Дети Адама. Явь vs/and Навь

Как выглядят мои герои :)

Снимки взяты из открытых источников. Эти мужчины реальны и соответствуют моему представлению о Меркулове и Каминском. Мысленно поместите их в 1956 год и переоденьте согласно эпохе).

Меркулов

Каминский

Глава первая. Упырь.

1.

В конце мая тысяча девятьсот пятьдесят шестого года беспересадочный вагон Гродно-Москва (поезд Гродно-Ленинград) выплюнул из раскаленного нутра на не менее прожаренный перрон приграничного Гродно взмокшего до звона в ушах капитана московского УГРО.

Меркулов Константин Игнатьевич (тридцати шести лет от роду, из крестьян, женат, в партии с сорок второго года, воевал, имеет награды) не любил суету вокруг своей персоны. Поэтому от сопровождения встречающих отказался. Оглядевшись по сторонам он, следуя изученной накануне карте, пружинистой походкой направился к цели.

Город, приветливо зажигая на его пути свечи отцветающих каштанов, стремился показать себя во всей красе. Тяжелым плющом на старых стенах, коваными решетками крошечных балкончиков, вековой мудростью в глазах, обмахивающихся, по причине жары, кружевными платочками старушек и яркой, наглой красотой блестящих на солнце новеньких плакатов. За одиннадцать лет время слизало следы войны. По вымощенной брусчаткой мостовой катили пузатые автобусы, перевозя пионеров, уютных нарядных стариков и кокетливых, спешащих на работу барышень. Те, кто разделял с приехавшим необходимость прогуляться по утреннему бульвару, с любопытством разглядывали целеустремленно идущего мужчину. Тот - жилистый, черноволосый (в мать) с резкими, словно каменными чертами лица - по сторонам не смотрел, хотя тяжелый взгляд серых "монгольских" глаз от встречных любопытных не прятал.

Меркулов был человеком дела. И дело, приведшее из шумной столицы в провинциальный Гродно (о, этот снобизм москвича в первом поколении!) не требовало отлагательств. Полчаса на представление высокому начальству, пятнадцать минут на то, чтобы обжить письменный стол у окна и еще час до начала рабочего дня на изучение собранных гродненскими коллегами материалов.

Ровно в девять тридцать Меркулов поднял голову и приготовился встречать будущих коллег.

Первой в кабинет скользнула женщина в синем платье. Память услужливо подсказала - Карпович Данута Станиславовна (сорок лет, замужем, мать трех дочерей погодок, временно переведена из машинописного отдела в помощь московскому начальству). Женщина на меркуловский кивок приветливо улыбнулась и устроилась за соседним столом. Расчехлила машинку и словно растворилась в интерьере. Еще через пять минут, окинув пустой стол слева, москвич встал и, отточенным годами движением достав портсигар, сердито затянулся. Дверь тут же распахнулась и на пороге "нарисовался" хозяин "необжитой территории".

- Proszę o wybaczenie, Pani Danuta, autobusy mnie nie lubią! (Прошу прощения, Пани Данута, автобусы меня не любят!) - Щегольская шляпа приземлилась на единственный рожек колченогой вешалки. - Pan..? (Пан…?)

Меркулов осмотрел будущего коллегу и внутренне скривился. Панич, как он есть. Холеный, белокожий, красногубый. Тонкий, как барышня. Настоящий буржуй. Недобитый.

- Товарищ. - Губы Меркулова стали еще тоньше. - Меркулов Константин Игнатьевич.

Вошедший слегка поклонился. Качнулась русая - до золота - шевелюра:

- Каминский Казимир Тадеушевич. Пану-товарищу что потребно?

Каминский говорил по русски без акцента, но слова переплетал так причудливо, что Меркулову сразу показалось - над ним издеваются. Сосчитав до десяти, он выпустил изо рта струю дыма и сунул под нос скривившемуся буржую удостоверение.

- О... - Каминский переместился с носка на пятку. - Пан-товарищ есть московское начальство? Спасибо, что почтили своим вниманием, как же мы без Вас?!

Меркулов очень бережно закрыл удостоверение.

- Казик, не дури. - У машинистки Дануты оказался мягкий, но очень твердый голос. Присмирели оба. И "панич" и "мужик".

Первый скользнул за стол и уставился на второго преданными глазами. Второй, мысленно поминая родню буржуя нехорошими словами, неторопливо подошел к рабочему месту опоздавшего и с иезуитской четкостью разложил перед ним снимки из дела.

- Без "нас" вы имеете пять растерзанных тел. Женщины. Возраст от семнадцати до двадцати пяти лет. Блондинки.

Каминский побледнел. Дернул тугой воротник. Меркулов презрительно буравил коллегу взглядом - "слабак".

- Семь. - Карие глаза встретились с серыми и Меркулов с уважением понял, что потерявшая свежесть горловина щегольской рубахи признак гнева, а не слабости. - Я, пан-товарищ, с утра был у Абрама Исраиловича в морге. Есть еще два тела. На три месяца старше, чем первое из этих.

- Матка Боска... - Ахнула, спрятавшись за машинкой Данута Станиславовна. - Чистый упырь!

Мужчины синхронно повернулись в ее сторону. Женщина стала еще незаметнее. Убедившись, что комментариев больше не будет, говорящие вновь сосредоточились друг на друге.

- Что навело вас на мысль о том, что ... - Меркулов перевернул снимок под номером один и, прищурив правый глаз, прочел. - Шишковская Амалия не первая жертва?

- Он точно знал что делает. - Каминский поочередно ткнул пальцем в оставшиеся четыре снимка. - Движения четкие, рука не дрогнула ни разу. Явно убивает не впервые. Даже, я бы отметил, любит это делать. Co jeszcze powiedzieć? (Что еще сказать?) Тела выложены "на показ". Что бы сразу нашли. Он нас, как вы, русские, говорите... "ни в грош не ставит". Свидетели? Как всегда никто ничего не видел. Значит, умеет следы заметать. Матерый "хищник". В отчете все написано, пан-товарищ следователь.

- Читал. Рад, что и вы делаете тоже самое. - Московский следователь не хотел обострять и без того не сложившиеся с первых минут отношения. Но ничего с собой поделать не мог. - Однако ваш вывод не имеет под собой твердой почвы. Преступник может быть егерем, мясником, врачом. И дело не в опыте убийцы, а в его профессионализме. Не согласны, товарищ Каминский?

Карие глаза закатились под веки. Меркулов Каминского раздражал больше, чем фашистские полицаи на допросах. С теми все понятно - враги. Но это-то свой. И с данным угрюмым, неприятным, нарочито грубым типом ему предстоит работать. Каминский поддержал себя мыслью, что слава Matki Boskiej (Деве Марии) это не навсегда, и ответил:

- Согласен, пан следователь. Данные версии приходили в наши скромные умишки. Все егеря, мясники и врачи были отработаны. Ни один, zaraza taka (зараза такая), не оказался причастен.

Меркулов достал следующую сигарету, затянулся. Каминский сложил руки на стол, как примерный ученик на парту, и зачастил:

- Мы, убогие, подумали, что убийца заезжий, но...

- Но он слишком хорошо знает город. - Перебил его Меркулов. - Иначе не смог бы так долго быть не пойманным.

- Mój podziw, Panie śledczy. (Мое восхищение, пан следователь.) - Каминский картинно поклонился. Лоб соприкоснулся со столешницей. Гул прогулялся от одного угла кабинета в другой.

- Тела находят в районе зоопарка? Сопроводите меня, Казимир Тадеушевич. - Меркулов усилием воли запихал рвущийся наружу смех. Но затея с треском провалилась. - Заодно найдем вашей голове более достойное применение.

Красный как вареный рак Каминский, надвинув шляпу на пострадавший лоб, картинно распахнул перед временным начальством дверь

2.

Зоопарк, в свое время вывезенный на заброшенный велотрек по улице Станиславовской, поразил Меркулова размахом и чистотой.

Некой кукольностью.

Может тому способствовала поздняя весна, нарядившая город в платье первого причастия, а может то, что он, Меркулов, в окружающую его действительность решительно не вписывался. Каминский, напротив, был как рыба в воде. Вальяжный, гибкий, породистый. Свой среди столь же надменной публики.

Меркулов одернул пиджак, словно тот был гимнастеркой и, отстранив расшаркивающегося с хорошенькой барышней Каминского, протиснулся на территорию зоопарка. Группа пионеров в сопровождении вожатой неодобрительно потеснилась. Но Меркулов, оставив коллегу заминать неловкость ситуации, уверенным шагом направился по центральной аллее.

В 1956 году Гродненский зоопарк был самым крупным не только в СССР, но и в Европе. Меркулов - болтливый Каминский не затыкался всю дорогу - знал, что зоопарк появился благодаря энтузиастам во главе с преподавателем биологии мужской гимназии Кохановским. Сначала учреждение существовало как дополнение к ботаническому саду. После освобождения города 12 декабря 1944 года исполком Гродненского горсовета принял решение «О восстановлении Зоопарка в городе Гродно». К 1949 году в зоопарке обитали уже около 200 животных.

Коллекция пополнялась и прирастала. И все это великолепие трещало, чирикало, ухало, распускало перья, скалило клыки к радости посетителей. К звериной суете прибавилась человеческая. Дети всех возрастов, взрослые, забывающие, что они слегка подросли и лезущие на ограждения с энтузиазмом своих потомков, но с большим опытом, мороженщицы и их фургончики, смотрители зоопарка, юннаты, пионеры, милиционеры.

У Меркулова зарябило в глазах.

- Ай-яй-яй, пан-товарищ следователь. - Каминский, выскочивший чертиком из табакерки, проворно подхватил Меркулова под руку. - Не бережете вы себя. Так и сомлеть недолго.

Меркулов дернулся как от удара. "Сомлеть". Слово-то какое ... противное. Медленно отцепив пальцы Каминского от своего локтя, пробурчал:

- Не отвлекайтесь, товарищ Каминский. Три контузии пережил и с толпой как-нибудь справлюсь. Первую жертву нашли где-то здесь?

Каминский отступил на шаг и картинно - в полупоклоне - указал на вольер со слоном.

Меркулов и без него прекрасно знал, что тело обнаружили там, где ограда слоновьего владения граничила с "товаркой" обезьяньих угодий.

Как раз на том месте, где сейчас топталась пара девушек в широких - по случаю посещения зоопарка - платьях. Но субординация требовала расставленных точек над "i". Отстранив заглядывающего в глаза Каминского (в "гляделки" серые глаза выиграли у карих три секунды), Меркулов врезался в толпу любопытных и, где-то уворачиваясь от чужих локтей, где-то пуская в ход свои, проложил путь к газону. Каминский, раскланиваясь на ходу как находящаяся в вольере слониха Машка, дышал начальству в затылок. Их передвижения не остались незамеченными. Тучная гражданка, в пестром платье, глядя на данное безобразие вещала не менее упитанной девочке в беретике: "Видишь, Зосенька, будешь, как дяденька толкаться, вырастешь такой же тощей и угрюмой". Зосенька залилась счастливым смехом.

Меркулов, не отвлекаясь на мелочи, шел к цели. Девушки, сначала решившие, что вызвали вполне понятный интерес у двух кавалеров, заулыбались. Но так как Меркулов и не думал сбавлять скорость, занервничали и упорхнули перепуганными пичугами с весенней травы. Каминский негромко, но выразительно вздохнул. Женатый Меркулов остался равнодушен к переживаниям холостого подчиненного. А потом все отошло на задний план.

Москвич начал работать.

Память услужливо распахнула копилку, нарисовав перед глазами листы дела. Следствием установлено, женщины на территорию зоопарка попадали мертвыми. Как - не понятно. И почему никто не видел перемещений убийцы? Поди, прогуляйся с телом по оживленному зоопарку незамеченным. Нереально. Но он как-то смог. Меркулов потер кончик носа. Ответ наверняка кроется в том, что собой представляли убитые.

Первая жертва. Шишковская Амалия, двадцать лет, работница Гродненского ремонтно-подшипникового завода. Не замужем. На работе и по месту жительства характеризуется положительно. Сирота. Подруг не имела, кавалеры не водились. Жизнь тянулась по схеме "работа-дом-работа".

Безликая.

Невыразительная.

Правильная.

Неправдоподобная приглаженная жизнь.

Меркулов сосредоточился на воспроизведении снимков из дела. Посмертного - с бесстыдно задранной юбкой, обнажающей ножки в приспущенных чулках и прижизненного - молодая блондинка с тонкими чертами лица улыбается на фоне цветущей яблони. Кокетливая шляпка, покатые плечи и яркие губы. Не могла такая женщина быть обделена мужским вниманием. Кто-то должен был покупать гражданке Шишковской косметику, украшения, наряды. На ее зарплату сильно не разгуляешься.

Меркулов прокрутил в голове все, что помнил о второй жертве.

Игнатович Сусанна. Девятнадцать лет. Жила в общежитии. Студентка педагогического колледжа. Отличница и активистка. Родители и пять братьев обитают в ... Меркулов напряг память... Кулевцах.

Два снимка. Свернутая как рулон бумаги. Неживая. Сбитая шапочка, растрепанные волосы прилипли к помаде, чулки со стрелками, на правой ноге нет туфли. И тут же второй образ - застенчивая красавица на фоне деревенского дома. Коса в пояс.

Третье тело.

Абрамович Мира, двадцать два года. Вдова. Сын трех лет. Жила с родителями в бывшей еврейской слободе. Работница почты. Передовица.

Первый снимок. Удивленные глаза, порванное до подмышки платье, поза куклы, шелк чулок неприятно отражается в объективе. Локоны короткие и слишком белые, что бы быть природными.

Второй снимок подтверждает это. Жгучая брюнетка держит на руках мальчишку. Не смотря на нос с горбинкой и смоляные кудри похожа на первых двух как сестра.

Четвертое тело. Сидорова Искра. Семнадцать лет. Школьница. Жила с бабушкой. Училась на отлично. Три подруги. Мечта стать артисткой. Опять проклятые чулки и нелепо смотрящийся грим на молоденьком личике. Это же лицо сияет улыбкой на фоне плаката "Юннат - гордость школы".

Пятое тело. Стеценко Владлена. Двадцать пять лет. Воспитатель в детском саду. Одинока. Жила в коммунальной квартире с пятью соседями. Нелюдима, добросовестна, неконфликтна. При обыске в чемодане найден снимок с девочкой семи лет. Предположительно дочь. Убийца ее словно пожалел. Самое нетронутое тело. Нашли на скамейке во фривольной позе с мороженным в руках. Пломбир успел потечь и заляпать чулки. Снимок безжалостно показал скомканный до нижнего белья подол зеленого платья. И второй снимок. Зажатая женщина, смотрящая на мир недоверчиво. Красивая, но словно уже тогда неживая.

"Что же это получается?" - Меркулов выдернул из газона травинку поспелее и засунул ее в рот. Прикусил. - "Убийца находил правильных советских женщин, развращал их телесно и морально, наряжал под свой идеал и ... убивал? Зачем так сложно?"

- Надеетесь отыскать улики, пан-товарищ следователь? - Лицо Каминского так и лучилось подобострастным восторгом. - Спустя три недели после убийства! Да вас боженька в самую маковку поцеловал.

- Скажите, Казимир Тадеушевич, те тела, что, как вы думаете, имеют отношения к нашему делу. - Меркулов выплюнул травинку и потянулся за новой. - Они были наряжены? Модные платья, шляпки, чулки опять же?

- Вы заметили, да, Константин Игнатьевич? - С легкой придурковатостью ответил Каминский. - Такие прыгажуньи. Каб не мертвые. И те, самые первые, были нарядные, но не красивые. Часу прошло порядочно. Пока нашли-и-и.

У москвича потемнело в глазах.

- И как тебя при Сталине не расстреляли, панская мразь. - Меркулов сгреб Каминского за грудки.

- Да просто все. До тридцать девятого таких как ты здесь не водилось. А в сорок первом уже Гитлер заявился. - Каминский сверкнул глазами и стряхнул руки Меркулова с лацканов пиджака. - Фашистов не люблю. Сильно. Вот и не расстреляли. И на будущее, я происхождения своего не стыжусь, попович.

У Меркулова засосало под ложечкой. То, что отец был священником-бесогоном в родной деревне не значилось ни в одной анкете. Все, что осталось от дореволюционной жизни – крест, зашитый в обложку партбилета и крепко вдолбленные отцом молитвы.

- Ты не бледней, пан-товарищ следователь, я жаловаться не приучен. Спи спокойно. И крепко. - Нагнувшись к самому уху, чуть слышно прошептал Каминский и, не таясь, добавил. - С чего же мы начнем, Константин Игнатьевич?

Меркулов, сглотнув вязкую слюну, ответил:

- С начала. - Когда дело будет закрыто, он обязательно пройдется кулаками по этой наглой буржуйской роже. А сейчас главное - поймать убийцу. Значит и Каминского он потерпит. - Как покойные попали на территорию зоопарка? Вы не припомните ничего странного, возможно неуказанного в отчетах именно из-за этой странности?

- Мы снова на "вы"? - Каминский смахнул с пиджака Меркулова лишь одному ему видимую пылинку. - А я уж надеялся, что смогу называть пана-товарища следователя просто Кастусь.

- Ответь на вопрос, Казик. - Выплюнул из нутра Меркулов.

- Знал, что нормальный ты ... мужик. - Каминский растянул в ухмылке идеальные зубы. - Была одна странность. У последней в прическе запутался кусок льда. Тело быстро нашли. Почти на пятки наступили этому гаду. Не успел ледок стать водицей, Кастусь.

- Так вот как убийца доставлял тела в зоопарк. - Меркулов сел прямо на траву.

- Как? - Каминский достал носовой платок и, расстелив его на газоне, примостился рядом. - Ты слишком умный для меня, пан-товарищ следователь. Не успеваю.

- Оглянись вокруг, Казик. - Позволил себе пакость Меркулов. - Что ты видишь?

- Животных.

- Еще.

- Людей. - Каинский сделал скорбное лицо - мол, не перегрелся ли ты, Кастусь?

- Каких? Не бойся, перечисляй. - Меркулов старательно разглядывал носки своих ботинок.

- Старики, дети, женщины, мужчины. - Добросовестно принялся загибать пальцы Каминский. - Может у вас в Москве еще кто-нибудь живет, но у нас всегда так.

- Давай по профессиям и занятиям, Казик. - Меркулов потер руки - успокоил зудящие кулаки.

- Школьники, студенты, служащие, милиционеры, смотрители зоопарка, рабочие, мороженщицы...

- Стоп. - Меркулов пружинисто поднял тело в вертикальное положение. - Понял?

- Да иди ты! - Впервые в голосе Каминского прозвучало уважение.

- Все убитые женщины хрупкие, роста небольшого. Запихнуть тело в фургон из-под мороженого, провести по территории зоопарка и незаметно выгрузить не так уж и сложно. Согласен, Казик? - Серые глаза буравили карие.

- Согласен, Кастусь. - Карие не проигрывали серым. - Но тогда, Matka Boża, убийца - женщина? Так выходит?

- Так. - На местный лад ответил Меркулов. - Что бы не вызывать подозрений убийца должен был надеть на себя передник и кокошник. Мужчине в таком виде остаться незамеченным проблематично.

- Но как ее поймать?! - Каминский раздраженно поднялся на ноги и с досады пнул травянистую кочку. Та обиделась и, вывернувшись корнями, заляпала безукоризненно начищенные ботинки.

- Неверная постановка вопроса. - Меркулов посмотрел на небо. - Для начала ее нужно вычислить. И начнем мы с поиска мужчины, который основательно потратился на всех убитых.

Каминский склонил голову в знак согласия.

3.

Из зоопарка вышли молча. Меркулов не знал о чем думал Каминский, да и знать не хотел. Но у Каминского на этот счет было свое мнение:

- Кастусь, а Кастусь, а наш "султан" мужчина неприхотливый. Хоть и эстет.

Блондин на ходу открыл портсигар и протянул брюнету. Тот, разглядев в фальшивом "серебряном" (а может и не фальшивом) нутре тонкие "женские" папироски, отвел портсигар в сторону и достал из кармана пачку Казбека. Предложил Каминскому, тот взял подношение, чиркнул спичкой, но, дождавшись пока Меркулов прикурит, затянулся своей. Вечерний воздух разбавился крепким табаком и грушевой пропиткой.

- Почему неприхотливый? - Пробурчал под нос Меркулов, стараясь не вдыхать изнеженный дымок сигареты Каминского.

- Ты ж умный, Кастусь. Самая статусная кабета в его списке - Игнатович Сусанна.

- Та, что должна была стать учителем? - Меркулов вытянул губы уточкой и, отвернувшись от Каминского, выдохнул дым за спину.

- Так. - Каминский стряхнул пепел и тот, кружась, упал на брусчатку. - Остальные - смех один. Поговорить умному мужчине не о чем. Разве что смотреть.

- Обоснуй, Казик. - Меркулов глубоко затянулся.

- Проще простого, Кастусь. - Каминский посмотрел на Меркулова как худеющая барышня на запретное пирожное. - Шишковская - простая работница, пусть и крупного завода, Игнатович - почти учитель, но ей всего девятнадцать! Дальше Абрамович - вдовая почтальонша, Сидорова - школьница и, наконец, Стеценко - забитая жизнью воспитательница детского сада со - скорее всего - внебрачным ребенком на руках.

- И что? По-твоему они неполноценные женщины?! - С раздражением произнес Меркулов. - Потому что слишком просты, непритязательны или откровенно глупы?! Не соответствуют высокой планке чьей-то любовницы?!

- Не в ту сторону мыслишь, пан-товарищ следователь. - Каминский приподнял головной убор, приветствуя проходившего мимо старичка в соломенной шляпе. - Ваше здоровье, пан Ятцук.

Меркулов, заразившись примером Каминского, натянуто улыбнулся прохожему, заставив того срочно вспомнить о неотложном деле. Гродненец хмыкнул и посмотрел на москвича с приязнью:

- Твоя дивная чуткость, Кастусь, избавила меня от пятнадцати минут живейшей беседы о душевных качествах моего покойного батюшки. Не могу не поблагодарить. А что касается женщин - соответствуют они планке, не кипятись, соответствуют. Вон сколько рублей наш "султан" в них вгрохал. Одни чулки-чернопятки больше десятки за пару стоят. А еще, братишка Кастусь, прибавь к этим расходам косметичку, парикмахера, модистку, швею, ресторации. Прибавил? А теперь плюсуй деньги на "булавки", да такие, что бы хватило родне слать и себя не обижать, как покойная Игнатович. И главное - жену не забудь. Все тоже самое, только в пять раз дороже. И что у нас получится?

Меркулов открыл рот, снова закрыл. Потом зло затянулся почти погасшей сигаретой и ответил:

- Получится крупный партийный чиновник. У которого есть деньги, связи и возможность очаровывать женщин, но нет времени за ними ухаживать. Поэтому он выбирает "подруг", что быстрее сдадут позиции. И много таких мужчин в Гродно?

- Бульоном пожиже - трое, но что бы тютелька в тютельку - один. Заместитель председателя Гродненского исполкома. - Каминский одним вдохом докурил свою сигаретку до фильтра. - Лагунько Станислав Борисович.

Меркулов, видя, что отстает от Каминского в табачном забеге, затушил сигарету о подошву ботинка и деловито взглянул на часы.

- Сегодня знакомиться поздно. Без ордера. А с ордером мы желанные гости в любое время, да Казик?

- Зачем такого человека на ночь глядя злить, тем более с ордером? - Каминский картинно закатил глаза. - Давай утречком забежим.

- Нужно сейчас. - Заупрямился Меркулов.

- И что ты ему предъявишь? Любовниц? Да еще и покойных?! Советскому чиновнику, безгрешному как лик Мадонны?! А он жену из нафталина достанет и его друзья-коллеги-товарищи искренне, заметь Кастусь, ИСКРЕННЕ, подтвердят воистину лебединую верность пана Лагунько. - Каминский положил руки на плечи Меркулову. - Нет. Мы с утреца пойдем знакомиться. С побритыми подбородками. Хорошо, пан-товарищ следователь?

- Не хорошо. - Меркулов скинул руки Каминского с плеч. Одернул пиджак. - Но ты прав. Пойдем завтра в девять ноль-ноль.

- То-то же! - Каминский назидательно поднял указательный палец к терпеливым небесам. - А теперь спать, спать, спать!

Меркулов сухо кивнул сослуживцу и стремительно зашагал прочь.

- Ты куда, Кастусь?! - Закричал вслед Каминский. - Поворачивай направо. Потом мы минут двадцать идем прямо и на месте.

- Мы? - Меркулов повернулся всем корпусом и уставился на Каминского точь-в-точь как гончая на подбитого зайца.

- У меня удобнее, чем у Дануты. Три комнаты и никаких детей. - Расплылся довольной улыбкой Каминский. - Да и твой скарб уже перенесен. Не тащить же его через весь город обратно в управу?

Меркулов закрыл глаза, мысленно сосчитал до десяти, остыл, подумал и кивком выразил согласие. Каминский рукой указал верное направление:

- Прошу вас, пан-товарищ следователь.

4.

Каминский жил в частном секторе. Как раз там, где окраина Гродно перерастала в пригород. В небольшом, но уютном доме, увитом плющом и спрятанном за такой ядреной сиренью, что у Меркулова засвербело в носу. Каминский отпер калитку и гостеприимно пригласил Меркулова войти. Продравшись сквозь низкие ветки сирени, москвич ступил на дорожку неожиданно аккуратно сложенную из кирпичей. Каминский суетливой мамашей-ласточкой вился вокруг гостя:

- А вот тут у меня беседка (деревянный столик и три облезлые лавочки под навесом из плюща), огородик (бОльшего кусок земли и в глазах крестьянина Меркулова не заслужил - хотя лебеда, душившая клубнику в страстных объятиях, уродилась на славу), банька (добротное строение), сараюшки (развалюшки) и крылечко, осторожнее - ступеньки.

Подхватив не удержавшегося Меркулова под локоть, Каминский вместе с гостем навалился на дверь. Та гостеприимно распахнулась и мужчины нырком "вошли" в сени.

- Вот так я и живу. - Каминский поднялся с колен, нашел на полу шляпу, бережно отряхнул ее и нахлобучил на макушку. Уверенно принял вертикальное положение. - Я тебе в малой комнате постелю, хорошо, Кастусь?

- Как тебе удобнее, Казик. - "Что б тебя ... горе-хозяин. Колено, мое, колено!"

Меркулов встал на четвереньки, рукой зацепился за косяк и поднял себя как знамя несломленного сопротивления.

В глубине дома Каминский уже гремел посудой. Меркулов пошел на звук, но застал лишь накрытый стол и хлопок сквозной двери - из кухни был еще один выход - во двор. Прямо к бане. Меркулов выглянул в окно, увидел Каминского, сноровисто таскающего поленья в распахнутые банные двери, и смирился с необходимостью подчиняться ритму жизни хозяина. Определив нужную комнату по выглядывающему из-под кровати собственному чемодану, москвич достал "домашнее" и аккуратно разложил на кровати.

- Кастусь, ты в баньку первый пойдешь?! - Проорал со двора Каминский.

- Нет. Люблю погорячее. - Таким же зычным криком ответил Меркулов.

Попариться хотелось первому, но любопытство было сильнее. Убедившись, что Каминский занят растопкой, Меркулов вышел в главную комнату. Первое, что бросалось в глаза - это несоответствие самого дома и его наполнения. Мебель громоздкая, вычурная, рассчитанная на большое просторное помещение. А дом обычный. Не маленький, но и не особняк. Поэтому ощущение некой захламленности, не смотря на идеальный порядок, Меркулова не отпускало. Побродив между диваном и креслами, мужчина приблизился к двери хозяйской спальни. Помявшись немного, решился и толкнул дверь.

В спальне было очень "по-настоящему". Пламенея щеками, Меркулов подумал, что мог бы, когда, наконец, получит обещанную служебную квартиру (две комнаты и кабинет), сделать для них с Любочкой нечто подобное: что бы кровать была кроватью, а не койкой, что бы столик для фруктов и пузатые плафоны светильников, гардероб на кривых ножках и зеркало в полный рост. Последнее особенно потрясло чувственного, но не очень опытного в амурных делах Меркулова.

Он уж было совсем решил уйти, но взгляд зацепился за афишу, висевшую аккурат над резным письменным столом, и ноги сами повели к дальней стене. Не узнать черные "цыганские" глаза, непокорные кудри вокруг высокого лба и полуулыбку было невозможно.

Встреча состоялась в начале сорок второго. Первое ранение. Меркулову повезло - серьезный врач с лицом усталой собаки буквально за уши выдрал его с того света. Осталось прийти в себя, но никак не получалось. Меркулов все дальше уходил от черты смерть/жизнь в сторону первой. Но однажды суровым декабрьским днем артисты (три женщины и двое мужчин) неизвестного для большинства выздоравливающих театра давали концерт в госпитале. Услышав этот голос, полуживой Меркулов выполз из палаты, доковылял до общего коридора и словно забыл, что идет война. Именно тогда, растворяясь в хрустальных переливах, он решил, что будет жить.

Рядом с центральной афишей висело еще несколько - размером поменьше. Выцветшие чернила, желтая, местами хранившая следы сгиба бумага, бережно лелеемая все эти годы. То же лицо - страстный, чуть-чуть лукавый взгляд. Где-то оно моложе, где-то такое, каким запомнилось Меркулову. Москвич знал (по возможности интересовался судьбой артистов), что в сорок третьем след труппы затерялся. И прекрасно понимал, что это значит.

Отдавая дань памяти великому таланту, Меркулов провел по центральной афише рукой. Нижний краешек отскочил в сторону и на столик упало письмо. Мужчина не хотел читать, но лист бумаги, раскрывшись при падении, бесстыдно явил "... kochany mój Kazemisz ...nie mogę bez ciebie. Na zawsze..." / "... любимый мой Каземиш ... я не могу без тебя. Навсегда..." сердечко и подпись. Такая же, как на кусочке тетрадного листика, что еле живой Меркулов, протягивал через спины более бойких (или крепких) выздоравливающих.

- Баня прогрелась, иди мыться, Кастусь. - Тихо раздалось над ухом.

Каминский взял письмо со стола, аккуратно свернул его и спрятал под афишу - прижал угол к стене.

Меркулов кинулся в "свою" комнату, прихватил с кровати "домашнее" и понесся в баню, словно она могла спрятать от подсмотренной тайны.

Через час, отмытый до скрипа, крепко сжав челюсти, он сидел за столом. Звучал патефон, волшебный голос заполнял дом. Каминский в халате, накинутом на пижаму и в сеточке (мать его) для волос, попивал из хрустальной рюмки прозрачную жидкость, аккомпанируя мелодии соленым огурцом.

- Я не хотел, Казик, прости меня. - Перекрывая музыку, сказал Меркулов.

- Естественно ты не хотел, пан-товарищ следователь. Это все воспитание. - Усмехнулся Каминский. - Точнее его отсутствие. Иначе ты не вышел бы к ужину практически голым.

- Что? - Растерялся Меркулов.

- Пижама - одежда для сна. - Каминский поставил рюмку на стол и, сняв с колен то, что Меркулов принял за плед, швырнул в лицо москвичу второй халат. - Прикройся.

Провинившийся Меркулов натянул бархатное одеяние. Каминский, глядя на соседа из-под густых ресниц, наполнил вторую рюмку и легонечко подтолкнул ее в сторону Меркулова.

- Самогон? - Уточнил Меркулов.

В карих глазах проскочила адская молния, но споткнувшись о виноватые серые, погасла.

- Как писал пан Булгаков - "чистый спирт". Хоть ты и не дама, Кастусь. Помянем.

- А...

- В сорок третьем. «Тростенец».

Помянули.

Песня о любви разливалась по комнате. Хозяин пил спирт как воду, забыв о госте, словно того вообще не было за столом. Меркулов, не прощаясь, встал со ставшего неудобным стула. С трудом дополз до своей кровати, не раздеваясь, упал лицом в подушку, прячась от чужого горя. Провалился в липкий тревожный сон.

Ровно в семь утра - по фронтовой привычке - проснулся. Встать не получилось. За ночь бархатный халат уютно устроился на меркуловских мощах, оплетая конечности, как плющ березу. Халатная "грудь" сместилась за спину, а полы запутались между ног.

Сопя и матерясь сквозь зубы, Меркулов выдрался из плена. Пригладил волосы пятерней и вышел в большую комнату. Каминский, приоткрыв рот, спал в кресле. Сетка для волос сползла и за ночь золотистые кудри встали дыбом. Стараясь не замечать пустую бутыль и прочие признаки отчаянной мужской попойки, Меркулов выскочил из дома, привел себя в порядок остывшей водой из баньки и, так же бесшумно, как выходил, проскользнул в дом. Наскоро оделся. Подумал - будить ли хозяина. Помялся, вспоминая вчерашнее, покраснел и решил, что не будет. Черкнув напоследок записку "Я к Лагунько", Меркулов посчитал, что был достаточно вежлив и, прикрыв аккуратно дверь, вышел из дома.

Как только в палисаднике затихли его шаги, Каминский рывком сел в кресле и открыл глаза. Нащупал записку, поднес к лицу, прочел. Грязно выругался и, выпутываясь из своего халата, принялся торопливо одеваться. Когда он выскочил из дома, Меркулова в переулке уже не было. Каминский закрыл калитку, прошел до конца улицы, постоял на развилке. Покрутив головой, принял решение и, ускорившись сначала на быстрый шаг, а потом на бег, "полетел" в сторону центра.

Гродненский исполком начинал работу через полтора часа.

5.

Отбивая "подкованными" каблуками четкий ритм по мостовой, Меркулов наметил план действий. Большим искушением было наведаться в исполком, но до начала рабочего дня еще рановато. Опять-таки, взять подозреваемую и ее сообщника за "румяные бока", когда они еще разморены после сна и плохо соображают - соответственно врут - уже половина успеха при задержании.

Меркулов подошел к первому встреченному постовому, показал удостоверение и получил точный адрес проживания товарища (в кой-то веке не "пана") Лагунько. Воссоздав по памяти карту города и прочертив воображаемую линию маршрута, Меркулов направился к дому предполагаемой убийцы. Попыхтев на крутых горках и воспрянув духом в тенистых аллеях за жалкие сорок минут (Гродно это вам не Москва, хе-хе) мужчина достиг цели.

Как и положено крупному чиновнику, Лагунько в жилищных условиях стеснен не был. Бывшую купеческую контору он делил всего с двумя подселенцами - коллегами и соратниками по нелегкому управленческому труду. Станислав Борисович занимал левую часть здания, растянувшуюся большинством комнат вдоль главной улицы, а его соседи правую.

Меркулов подошел к крыльцу и требовательно постучал.

- Чего шумишь, хулиган?! - Входная дверь приоткрылась и в узенькую щель протиснулся жилистый крепенький дедок с метлой наперевес. - Только гражданка Судакова дИтя уложила и за хлебушком побежала, а тут нате вам - ходют ...всякие ... тарабанят!

- Я из милиции, дед. - Попытался оправдаться Меркулов.

- Тем более! - Дедок наседал на непрошеного визитера. Готовность сражаться за сон неизвестного москвичу младенца и лохматая бородища защитника производили сокрушительное впечатление. Меркулов отпрянул. - Ты покой наш поставлен блюсти? Вот и блюди!

Москвич полез в карман за удостоверением, но в это время в глубине здания заплакал ребенок и дед, втянувшись в проем, захлопнул дверь перед самым меркуловским носом.

- М-да. Ну и порядочки у них. - Пробормотал следователь, практически смирившийся с участью знаменитой Варвары.

Поднял кулак, приготовился отстучать новый призыв, но ребенок плакал все горше и Меркулову стало стыдно. В конце концов, в таком огромном доме должен быть "черный" вход. Он сбежал по ступенькам и пошел вдоль символического забора, пересчитывая "лагуньковские" окна: три вдоль улицы и одно, смотрящее на небольшой переулочек, за поворотом.

Меркулов пересек узенькую дорогу и пристроился на лавочке напротив дома. Обзор открывался прекрасный. Задний двор как на ладони и если выждать время, то шанс застать семейство Лагунько "тепленькими" все еще очень вероятен. Тем более что интуиция не подвела. Черный вход имелся. Широкие ступеньки, на парапетах цветы в горшках и удобный стульчик на крыльце. Видимо дед "бдел" поочередно то у одного, то у другого входа.

Подтверждая умозаключение, выходная дверь распахнулась, и на внутренний дворик вышел дедок, толкая перед собой низкую пузатую коляску в которой похныкивал младенец. Сиплым тенором дед пел колыбельную, строевым шагом бороздя утоптанную тропинку перед вожделенным для Меркулова окном. Младенец усилия "няньки" не оценил и с похныкивания перешел на такие горькие завывания, что дед, поставив перед собой коляску на задние колеса и причитая "ох, ты ж... сейчас прямо к мамке побежим ... держись, малой", бросился по скошенной траве к калитке за углом. Детское горе стихло по мере того, как двое мужчин - старый и малый - удалялись от дома.

Мимо Меркулова проехал грузовик. Затормозил в трех метрах от скамейки, на которой размышлял следователь. Из кабины выскочили шафер и грузчик и наработанными движениями принялись выгружать фургончики с мороженным и газировкой, выстраивая их в аккуратную линию. Закончив свою работу, мужчины сверились с накладными, уточнили друг у друга, когда и кто из них повезет послеобеденную партию фургонов и запрыгнули в грузовик. Не успела машина отъехать, как весело переговариваясь, в переулочек "впорхнули" две девушки. Увидели Меркулова, заулыбались. Мужчина растянул губы в ответ. Девушки заливисто засмеялись и пошли ему на встречу. Меркулов струхнул. Флиртовать он не умел и не любил. Жена часто шутила, что это она с ним познакомилась и после двух лет прогулок в парке, как порядочная женщина, забрала скомпрометированного Меркулова в мужья.

Но страх оказался напрасным. Девушки подошли к агрегатам, определили по номерам где чей и, достав из пристегнутых к ручкам "сумочек" фартушки и кокошники, принарядились. И вот перед носом Меркулова на основную улицу покатили свои фургончики две смешливые мороженщицы. Им на встречу спешила следующая тройка "повелительниц сладкого молока". Процесс повторился: смех, смущение Меркулова, фартушки, кокошники, дробный стук каблучков и поскрипывание колес.

Мужчина с тоской пересчитал оставшиеся фургоны. Эдак ему до обеда в засаде сидеть. Проще бросить затею и поехать в исполком.

Напоследок москвич бросил взгляд на окно и увидел, что на него смотрит женщина.

Меркулов неуверенно кивнул. Женщина ответила и показала пальцем на черный вход, поманив москвича рукой. Меркулов осмотрелся по сторонам, радуясь, что следующая группа мороженщиц не обладала пунктуальностью товарок, и в два прыжка пересек переулок. Подтянув сильное тело на забор, перемахнул заграждение и буквально за пару секунд оказался у двери. Хотел постучать, но створка окна приоткрылась, и изящная женская рука знаком дала понять - достаточно просто войти.

Что Меркулов и сделал.

Каминский сидел на скамеечке в приемной Лагунько, отдавая себе отчет в том, что начальство во всем мире и при любом строе не опаздывает, а задерживается.

Секретаря, как приложение к начальству, тоже не наблюдалось.

В некоторой степени Каминский был рад. Можно отдышаться, привести мысли в порядок.

На полпути к исполкому он решил, что с Меркулова станется пойти к Лагунько домой, а не по месту службы. Пришлось менять маршрут. Ждать подходящий автобус. Потом бежать по всему проспекту. Слушать ругань бородатого деда с коляской, что мол "разбегались тут всякие, не дают дитяти поспать на свежем воздушке!"

И приключения на этом не закончились!

Пропустив выезжающий из переулка грузовик молочного комбината, Каминский практически взлетел на крыльцо. Подергал ручку. К счастью дом был заперт. Пришлось признать, что если Меркулов добрался до жилья Лагунько раньше Каминского, то тоже потерпел сокрушительную неудачу и, скорее всего, отправился в исполком. Обмахиваясь на ходу шляпой, Каминский поспешил обратно.

Всю дорогу следователь мысленно выстраивал диалог с Меркуловым. Он думал, что из-за глупости последнего за это утро порядочно натерпелся и был готов многое высказать одному несговорчивому москвичу. Главное перехватить его до того, как последний натворит глупостей.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Каминский вновь удобно присел на скамеечке для посетителей и, услышав легкий шаг спешащего по лестнице секретаря, выдавил из себя улыбку, предназначенную для старых собутыльников.

За дверью Меркулова взяло в объятия прохладное нутро коридорчика. По контрасту с жарким весенним утром стало неприятно. Словно кто-то водил вдоль позвоночника холодными пальцами по разгоряченной коже. Меркулов отогнал неприятное чувство и присмотрелся. По каждой стороне две двери. Ему нужна левая часть коридора. И, скорее всего, ближайшая к нему - вход. Словно в подтверждение "загаданная" дверь приоткрылась. Меркулов воспользовался приглашением.

Женщина все так же стояла у окна.

Белокурые, почти белые, волосы, в золоченом "нимбе" солнечного цвета, длинные пальцы нервных рук и общее ощущение ломкости. Про таких бабушка говорила "былинка-тростинка". Как большинство высоких мужчин, Меркулов, при виде столь хрупкой барышни, испытывал благоговение. Любочка, самая любимая "былиночка", часто смеялась, что будь на все меркуловская воля, он бы ее и в кармане носил.

Женщина пошла ему на встречу.

- Здравствуйте. - Голос тихий, почти шепот. - Простите мою навязчивость, пан...

- Меркулов. - Москвич проглотил "пана" не поморщившись. Видимо привык. - Константин Игнатьевич.

Хозяйка слегка наклонила голову и Меркулов вспомнил, что хороший тон предполагает, что женщина представляется первой. Покраснел как мальчишка - ушами. Подумал, что Каминский бы наверняка выкрутился. Наплел бы что-нибудь о погоде, извинился, вынудил бы женщину назваться. Краснота переползла с ушей на щеки.

- Простите мою невоспитанность. - Женщина печально улыбнулась. - Нездоровится. Лагунько Ядвига Богуславовна. Вы, Константин Игнатьевич, стремились попасть в наш дом. Чем могу быть полезна?

- Я бы хотел видеть вашего супруга. - Выдавил из себя не просто красный, а кумачовой Меркулов.

- Станислав Борисович в это время на службе. - Ядвига Богуславовна трогательно развела руки в стороны, словно охватывая просторную комнату. - Я совершенно одна.

Меркулов понимал - самое время откланяться. Ордера нет, разговор не складывается. Но некое "шило в ... пятке" не давало покинуть негостеприимный дом.

- Я могу поговорить о вашем муже?

- Он хороший человек. - Хозяйка подошла к столу. Меркулов подсуетился, отодвинул стул и по кивку Ядвиги Богуславовны пристроился напротив. Вышитая скатерть огромным материком простирался между ними. - Настоящий мужчина. Фронтовик. Вы поспрашивайте на работе.

- Обязательно. А как муж? - В данный момент Меркулов остро себя ненавидел. - Я хочу сказать... Он хороший муж?

- Что, простите? - Женщина прижала руки к вискам.

Меркулов полез в карман пиджака и выложил перед хозяйкой дома фотографии, на которых был запечатлен "гарем".

Первая улыбка сползла с уст Каминского, уступая место той, что расцветала только для прекрасных дам.

В приемную впорхнуло, семеня из-за зауженной юбки-карандаша, небесное создание. Белокурое, завитое по последней моде, пламенеющее губками в шляпке-горошинке. Несмотря на шелковые чулочки, слава Деве Марии, живое.

- Пан подождет пару минуточек? - Проворковало создание.

- Пан подождет вечность, если понадобится. - Каминский вскочил со стула и приподнял шляпу.

Девушка засмеялась. Поставила сумочку на стол и протянула Каминскому ручку, затянутую в летнюю кружевную перчатку.

- Гражина Цешковская, секретарь.

- Казимир Каминский, следователь. - Каминский приложился губами к вмиг напрягшейся кисти.

- Ой. - Голубые глазки из больших переросли в огромные.

- Я не страшный. Обычно. - Каминский отпустил барышню и вкрадчиво поинтересовался. - А Станислав Борисович на месте?

- Да. Нет. Да. - Забормотала Гражина. - Должен быть.

- Вы такая непредсказуемая девушка, пани Цешковская. - Куражился Каминский. - Так да, нет или должен быть?

- На месте. - Густой бас заполнил приемную, словно стремясь выдвинуть Каминского за пределы помещения. - Гражина, через пару минут принеси два кофе и не трясись так, тебе вредно. Прошу проходите, товарищ Каминский.

Ядвига Богуславовна водила пальцем по фотографиям. Аккуратный ноготок обводил лица, задерживался на шее и возвращался к глазам. Меркулову было дико на это смотреть.

- А они похожи на меня. - Женщина откинулась на спинку стула. Закрыла глаза.

Меркулов чуть слышно выдохнул. Находиться под присмотром пронзительных зеленых глаз было неуютно. Неудобно и жалко несчастную хозяйку пустого дома. Но дело превыше всего. Поэтому Меркулов продолжил:

- Вы видели их прежде?

- Как он мог. - Прошелестела женщина. Слезы покатились из глаз. - Стасик клялся, что в его жизни есть лишь я. Что никто и никогда меня не заменит. Что он умрет без меня.

Меркулов, проклиная себя, встал из-за стола, наполнил стакан из кувшина, стоявшего на секретере, поставил перед плачущей хозяйкой.

- Вот. Попейте, вам полегчает.

Ядвига Богуславовна резко встала. Со страстью, которую сложно заподозрить в хрупком теле, она ударила Меркулова в грудь. Вскрикнула и прижала правую руку к мочке уха. Слезы лились по напудренному лицу, оставляя уродливые прорехи. Меркулов взял со стола воду и снова протянул женщине.

- Пожалуйста.

Хозяйка выхватила стакан из рук и выплеснула содержимое Меркулову в лицо. Тот вытерся ладонью, погладил хозяйку по плечу, вытащил из плохо разжимающихся пальцев стакан, снял пиджак, повесил его на стул и опять пошел к секретеру - налил новую воду. Вернулся.

Женщина, сгорбившись, стояла там, где он ее оставил, глухие рыдания сотрясали маленькое тело. Протянутый стакан хозяйка отвела рукой. Меркулов повертел стекло, полюбовался игрой солнечных лучей на гранях и залпом осушил сосуд.

- Значит, вы их видели прежде.

- Да. - Женщина вцепилась в волосы. Шпильки с тихим звоном упали на паркет.

- Где?

- Здесь.

- Муж приводил любовниц в ваш дом? - Меркулову стало сложно дышать.

- Да. - Женщина подняла голову.

Волосы закрывали лицо. Платье обзавелось мокрым пятном на груди - вода окатила не только следователя. Руки хозяйки безостановочно одергивали подол. Меркулову стало противно и мучительно стыдно за это чувство. Словно в жалком виде Ядвиги Богуславовны он виноват не меньше неверного супруга.

Кабинет был типовым. Каминский, дождавшись пока хозяин займет полагающееся ему место, присел на место для посетителя.

- Итак, чем обязан?

- Вы сменили секретаря, Станислав Борисович? - Вопросом на вопрос ответил Каминский.

- Нет. Сергей Алексеевич в отпуске, а Гражине нужен стаж, пусть и не большой. - Хозяин кабинета наклонил голову и стал похож на огромного медведя. - Повторюсь, чем обязан?

Каминский вздохнул, выдержал театральную паузу, и движением фокусника выложил в ряд пять фотографий.

- Вы знакомы?

- Конечно. - Медведь надел очки. - Это преступление - любить красивых женщин?

- Одинаково красивых, позвольте уточнить. - Фиглярничал Каминский.

- Пусть так. - Станислав Борисович усмехнулся усы. - Нахожу актрису Ирину Скобцеву весьма привлекательной. Но, понимаю, что это не моя женщина. Так почему бы моей не быть на нее похожей? Это, надеюсь, не возбраняется?

- Что вы, пан Лагунько, что вы. - Каминский всплеснул руками. - Но не слишком ли их много?

- Не все из них мои. - Заворочался в своей берлоге медведь.

- Не все? - Каминский прикрыл глаза ресницами и приторно улыбнулся. - Поясните?

- С удовольствием. - Станислав Борисович указал на первую фотографию.- Шишковская Амалия. Очень жадная женщина. Роман был, не отрицаю. Однако я уже не в том возрасте, чтобы закрывать глаза на то, что тебя любят за деньги и положение. И, слава Богу, еще не в том, чтобы радоваться, что тебя хотя бы за это любят. Я оплатил ей путевку в Сочи и мы расстались.

- Очень интересно... - Каминский посмотрел на Лагунько с обожанием. - А что вы можете вспомнить об этой женщине?

- Игнатович Сусанна. - Медведь засмущался. - Не было у нас романа. Я помогал девушке встать на ноги. Не более того.

- Стало быть, она из благодарности так преобразилась?

- Не совсем. Я обмолвился, что являюсь поклонником упомянутой выше актрисы, и Сусанночка однажды принарядилась в ее стиле. Девушке очень шло.

- Как вы расстались?

- Да мы и не встречались. Толком. - Станислав Борисович покрутил в руках карандаш. - Она познакомила меня с Мирой. Обе занимаются вязанием и ходят на один кружок в Доме Творчества.

- Абрамович Мира? - Уточнил Каминский. - Покажите, если не трудно.

- Совсем не трудно. - Лагунько постучал квадратным ногтем по нужной фотографии. - Вот она - моя иерусалимская звездочка.

- Ах. - Возвел очи к лепному потолку Каминский. - Да вы поэт, пан Лагунько! Почему же не срослось?

- Вы не поверите. - Крупный чиновник покраснел как школьник. - Я не понравился ее матушке.

- О, сочувствую. - Каминский собрал лицо в грустную гримасу. - Быть хорошим еврейским мальчиком, не будучи евреем, очень тяжело.

- Да-да. И знаете...

- Кто следующая? - Оборвал его откровения Каминский.

- Эта. - С фотографии на Каминского и Лагунько смотрела Сидорова Искра. - Не подумайте. Никаких отношений между нами не было и быть не могло! Искра увлекается животными, а я время от времени оказываю помощь нашему зоопарку.

- Конечно, не было! За такое ведь сажают. Значит, вы поддержали девушку? Подарили пару курочек, помогли им с Искрой так сказать "опериться". - Каминский взял в руки оставшуюся фотографию. - Это кто?

- Стеценко Владлена. - Медведь уже не прятался. Наблюдал за охотником. - Намерения у меня были самые серьезные. Ей в жизни очень тяжело пришлось. Дочке был нужен отец. Но Владлена почему-то мне отказала и уехала к маме в деревню.

- Не уехала. - Каминский достал вторую стопку и разложил поверх первых фотографий снимки из дела. - Никто никуда не уехал, Станислав Борисович.

Медведь посмотрел на охотника больными глазами. Дернул галстук, оторвал пуговицы.

- Есть еще два тела. Сами скажите, кто это может быть или мне допросить вас в другом месте? - Каминский лениво разглядывал хозяина кабинета, словно прикидывая где его "шкура" будет лучше смотреться.

- Алеся Ермолаева, повар, и Кладина Яцко, домохозяйка. Замужем. - Прохрипел медведь и, вспомнив, что он в лесу царь и господин, прокричал в лицо Каминскому. - Я не убивал! Я их любил!

- А как же жена, Станислав Борисович? - Вкрадчиво поинтересовался Каминский.

- Оставьте Ядю в покое. - Сдувшись, Лагунько потерял и в весе и в росте. - Я знаю, что не достоин ее. Жизнь такая странная штука. Мы познакомились во время войны. Вокруг кровь и смерть, а рядом она. Чистая, светлая, святая. Всегда рядом. Фронтовые романы часто распадались. Но не в нашем случае. Я не мог представить себе жизнь без моей Яденьки. При первой возможности мы расписались. Хорошо жили, жаль без деток. У жены туберкулез почек. Рожать было нельзя. Мы решили взять ребеночка из Дома Малютки, но наступил проклятый сорок девятый год! Я долго не знал, как мне дышать. Верите?

- Верю. - Севшим голосом ответил Каминский. - Сегодня к вам заходил худой угрюмый следователь? Высокий, как шпала? Фамилия Меркулов?

- Нет. - Удивился сменой темы Лагунько. - Вы знаете, кто убил всех моих женщин?

Каминский сгреб фотографии со стола, посмотрел на недобитого медведя:

- Организуйте себе командировку. Километров за триста отсюда. И уезжайте. Вместе с Гражиной. Недельки на две. Если она и ребенок вам хоть капельку дороги.

Не прощаясь, распахнул дверь, и, увернувшись от Гражины с подносом, кубарем выкатился на улицу.

Под бой колоколов Свято-Покровского Собора Каминский втиснулся в автобус и поехал туда, где к большому его сожалению, находился Меркулов.

- Мне очень жаль. - Выдавил из себя Меркулов.

- Жаль? - Тихий шелест слов Ядвиги Богуславовны заморозил воздух в комнате. - Тебе жаль?

- Да. - Меркулов упрямо выпятил челюсть. - Но неверность мужа не повод убивать.

В комнате заметно потемнело. Повеяло сыростью.

- Он был моим солнцем, воздухом, смыслом. - Женщина исступленно закричала. - Я бы родила ему сына!

- А вот это не так, панна. - Тяжело дышащий Каминский, привалился к дверному косяку. - В вашем положении сие невозможно.

- Почему? - Удивился Меркулов. - Она еще не старая.

Ядвига Богуславовна метнула на москвича гневный взгляд.

- Простите. - Извинился бестактный Меркулов.

- Да дело не в этом, Кастусь. Сейчас она не понесет и не родит. - Каминский затащил себя в комнату. - В этом деле возраст был бы хозяюшке только на пользу. Ей бы еще годиков пятьдесят отсидеться - дозреть. Не меньше. Что бы личико держать. А то оно вон как "скачет". Остается только волосами и занавешиваться. Но коханы Стасик столько не протянет. Факт.

- Что тф несешь. - Рассердился Меркулов.

- Ты бы съездил в родную деревню, Кастусь. Отыскал бы папкины записи что ли. - Каминский снял шляпу и положил ее на стол. - Только для тебя поясняю. Хозяюшка наша - стрига.

- Кто? - Меркулов хлопнул себя по лбу. - Ты перепил вчера, Казик. Не протрезвеешь никак!

Голос Каминского сделался медовым до приторности:

- Стрига - это мертвячка по-вашему. Дохлая она, разумеешь? Лет семь уж. Да, хорошая моя?

Ядвига Богуславовна обхватила себя руками за плечи и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Отчетливо повеяло сырой землей.

- Бывает так, дают люди опрометчивые обещания от всей души не в нужном месте и не тем, кому стоит - "мол, буду с тобой, даже если умру". И нате вам. Приходиться соответствовать. Пока ее мужа горе держало, она просто рядом была. Пряталась днем в земле. По ночам к нему бегала у кроватки посидеть. Что б хоть посмотреть. Заметь, Кастусь, какая любовь - не напугала "коханого", не сожрала. - Каминский маленькими шажками стал подходить к Меркулову. - А как Стасика отпустило маленько - принялся он по бабам бегать - так нашу лапушку и накрыло. Где твой пиджак, Кастусь?

- На стуле висит. - Ответил обалдевший от происходящего Меркулов. - А давай я вам обоим врачей вызову. Они добрые.

- Бесогон ты конечно от Бога, но тупенький как телок новорожденный. - Тяжело вздохнул Каминский. - Пиджак надень. А потом вызывай хоть черта лысого. Все равно не поможет.

- Бесогон? - Отмерла вдруг хозяйка.

- Да он не обученный совсем, пана. Как ребенок. Не бойся. - Заворковал Каминский. Видя, что до москвича далеко, а до пиджака близко, он теми же мелкими шажочками стал огибать стол, нацеливаясь на меркуловское одеяние. - Ты лепш скажи, дорогая, как ты баб стасиковых калечила и убивала.

- Ручками. - Женщина отпустила плечи и потянулась к Меркулову. Тот с ужасом увидел вместо пальцев острые как ножи когти. - Раз и нету.

- А последнюю почему пожалела? - Не унимался любопытный Каминский.

- Дочка у нее. Маленькая. Мать ее обожала. Не то что "иудино семя", Мирка клята. Сынка на родителей повесила и юбками давай крутить. Тьфу. - Из горла говорящей вырвался звук похожий на курлыканье. - Владлена Стасика не любила. Не хотела с ним жить. Мы могли бы подружиться.

- Зачем же убила? - Удивился Меркулов.

- Я ей открылась. А та испугалась. - Ядвига Богуславовна сняла туфли. К ужасу Меркулова и на ногах ногти напоминали остро отточенные лезвия. Москвич внезапно осознал, что три контузии не проходят бесследно. - Мне пришлось.

- А потом ты морозильник у морожениц взяла и свезла ее в зоопарк, так? - Уточнил дотошный Каминский.

- Так. Но я не выбросила свою подруженьку. Посадила на скамеечке. - Хозяйка почесалась, разрывая ткань на рукаве. - Мороженное дала. Не хотела, что бы над ней смеялись. Владлена не развратница.

Каминский открыл рот, но Меркулов его опередил:

- Почему ты отвозила убитых в зоопарк?

- Все любят это место. - Искренне удивилась убийца. - Там весело и красиво.

Меркулов от такого ответа выпал из реальности, чем воспользовался Каминский.

- А почему ты не съела плохих женщин?

- Казик! - Закричал Меркулов. - Ты понимаешь, что несешь?!

- Бесстыдницы заслужили позора, а не забвения. - Женщина развернулась к Каминскому - метнулись в сторону белесые лохмы.

- Голодная? - Посочувствовал Каминский.

- Ненадолго. - Прошептала хозяйка. Вновь повернулась к Меркулову и протянула в его сторону руку. На ладони четко отпечатался ожег в форме зашитого в обложку партбилета отцовского креста. - Изуродовал, мерзавец, его съем.

И пока Меркулов переваривал полученную информацию, женщина зарычала, взвилась над столом и со всей дури приземлилась на столешницу. Прямо на шляпу Каминского. Волосы взметнулись ввысь, опали, но этого мига Меркулову хватило, что бы увидеть перекошенное полуразложившееся лицо с набитым одними клыками ртом.

- Беги, Кастусь! - Закричал Каминский и швырнул в Меркулова пиджак, но тот не поймал.

Странное оцепенение охватило Меркулова. Время словно умерло.

Он видел как чудовище, которое все это время принимал за хозяйку дома, спрыгнуло со стола, целясь ему в горло. Видел, как мертвячку попытался схватить за ноги Каминский. Видел, как в плафоне на потолке жужжит муха, как треплет занавеску ветер. Видел веер огромных капель из крови напарника, получившего когтистый удар ногой в грудь, полет изувеченного тела к противоположной стене. Видел приземлившееся на корточки в шаге от него существо, которое назвать женщиной не было никакой возможности. Да и желания тоже. Меркулову вспомнилась Любочка. Он подумал, что ей никогда не нравился черный цвет. И что жена очень хотела детей. А он обещал исполнить ее желание. И если не исполнит, то получается, что он лжец?

Меркуловы никогда не лгут.

Оцепенение схлынуло.

Меркулов сжал кулак и со всей силы обрушил его на макушку чудовища. Потом отбросил крутящее башкой существо пинком как можно дальше от себя. Мертвячка развернулась в полете и, как кошка, приземлилась на все конечности. Заурчала. Затрещало платье, высвобождая видоизменившуюся плоть - идеальное тело загонщика. Меркулов понял, что проиграл, но решил дорого продать свою жизнь и за себя, и за Каминского. Пользуясь тем, что стрига примерялась к прыжку, но не атаковала, Меркулов поднял стул. Хотел выдрать ножку, но не успел.

Мертвячка напала.

Что-то быстрое метнулось из темного угла и врезалось стриге в бок. Сжимая стул, Меркулов отполз поближе к стене, наблюдая как два существа - мертвая хозяйка и тот, кого он считал своим напарником - рвали друг друга в клочья. Летела плоть, рычание стриги сменилось поскуливанием. А утробные звуки напавшего, напротив, набирали обороты. Вдруг мертвая хозяйка изловчилась и пнула врага ногами в живот. Тот подлетел к потолку, в воздухе прокрутился, оттолкнулся от преграды, направив мощь тела на перехват бросившейся к Меркулову стриги. Москвича впечатало в пол. Ножки стула пронзили стригу насквозь. Но, увы, не причинили ей существенного вреда. Второе тело приземлилось на клацающую зубами мертвячку. Два рычащих груза вдавили Меркулова до треска ребер в пол. Руки-лапы второго создания выгибали стриге в шею, стараясь не дать острым зубам добраться до хрупкого человеческого горла.

Сквозь черную пелену на глазах Меркулов вдруг увидел лицо отца и закричал что есть мочи:

- Отче наш, Иже еси на небесе́х! Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое! - Захват стриги ослаб, но мужчина этого словно не почувствовал. - Да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́!

Верхнее существо добралось до позвоночника стриги, Меркулов продолжал кричать:

- Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим и не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукавого!

Стрига затихла. Ее враг перехватил ставшую тонкой шею и с хрустом оторвал мертвячке голову. Появившимся в легких воздухом Меркулов ощутил, как победитель, пошатываясь, слазит с его полу раздавленного тела. Затем оттаскивает окончательно мертвую стригу к окну. Видел, как тот, кто был для него все это время человеком, замирает над поверженной соперницей, как осыпается пеплом оторванная голова стриги и следом за ней прахом оседает на пол ее тело. Видел и продолжил:

- Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков! Аминь!

Существо отошло от окна, на ходу теряя мощь и угрожающую силу. Исчезли когти, стали слишком тонкими для "настоящего мужчины" руки, волосы распушились, пропали бугры и выступы на лице. Самым последним втянулся лишний ряд острейших зубов. Лишь глаза остались красными.

- Ты как, Кастусь, живой? - Голосом Каминского поинтересовалось существо.

- Да. А ты? - Меркулов сам не верил, что спрашивает.

- Что мне сделается? Это ж всего лишь семилетняя стрига. Хотя ты своими молитвами здорово попортил кровь, бесогон. Думал что с последним "аминь" прилягу рядом с хозяюшкой. Силен ты, братка, силен. - Враг стриги сполз по стене на пол. Устроился возле Меркулова. Подергал рукав и оторвал его с концами. - Костюм жалко.

- Кто ты такой? - Вяло поинтересовался Меркулов.

- Каминский Казимир Тадеушевич. - Бодро откликнулся сидящий. - Ты забыл?

- Кто ты такой? - Упрямо повторил Меркулов.

- Это долгая история. Но я постараюсь коротенько. Так вот, Кастусь, один из первых Каминских очень любил Валахию. Так сильно, что однажды привез оттуда жену... - С выражением начал вещать Каминский. Но получив слабый пинок в бок замолчал.

- Кто ты такой?! - Просипел Меркулов.

- Морой. - Вздохнул Каминский. - Рожденный. Не проклятый. Хотя это спорное утверждение, если подумать.

- Кто? - Удивился Меркулов.

- Побриться бы. Никак с тобой не успеваю. - Почесал подбородок блондин. И видя, что Меркулов в бессильной ярости на полном серьезе собирается его укусить, ответил. - Упырь, по-вашему. Понятно?

- Понятно. - Ответил Меркулов и потерял сознание.

- Matko Boża i za co mi to?/ Матерь Божья, и за что мне это? - Пробормотал Каминский.

Потом отлип от стены. Поднялся. Нашел на полу шляпу. Нахлобучил ее на голову. Подобрал с пола меркуловский пиджак, аккуратно кончиками пальцев нащупал в нагрудном кармане партбилет, потряс обожженной конечностью, и натянул одежду на беспамятного москвича.

Посмотрел на дело рук своих. Опять вздохнул, нагнулся и с легкостью поднял Меркулова на руки. Дошел до зеркала, внимательно рассмотрел полученную "композицию".

- Jak piękna księżniczka, szczerze mówiąc. / Как прекрасная принцесса, честное слово. - Безо всяких усилий крутанул Меркулова в воздухе и закинул его на плечо на манер мешка с картошкой. - Tak jest lepiej!/ Вот так лучше!

Весело насвистывая, Каминский вышел во двор, сгрузил Меркулова на траву рядом с парапетом. Достал из кармана свисток, набрал в легкие побольше воздуха и задул. Дождался ответных трелей. Потом снял шляпу, аккуратно положил ее Меркулову на грудь. Полюбовался результатом и, со всей дури стукнувшись головой о стену, растянулся рядом с напарником.

Окрестная улица наполнилась шумом.

Громыхая сапогами, на помощь бежали постовые.

ПРИМЕЧАНИЕ

Изображения взяты из свободных источников в интернете.

Зоопарк в Гродно появился благодаря энтузиастам во главе с преподавателем биологии мужской гимназии Яном Кохановским. Сначала учреждение существовало как дополнение к ботаническому саду. Первым его обитателем стал раненый черный бобер из Лунно, за которым ездил сам Ян Кохановский.

Судьба Каховского. В 1939 году, его арестовала советская власть. Около года биолог провел в тюрьме по подозрению в причастности к так называемой контрреволюционной организации «Тайный педагогический совет». Из-за войны преследование прекратилось, но уголовное дело до сих пор не пересмотрено. Во время фашистской оккупации Кохановский остался в Гродно. После убийства немецкого врача участниками сопротивления гестапо арестовало в городе около 100 представителей местной интеллигенции, среди которых был и Ян Кохановский. Общественность города просила не расстреливать людей. Шеф гестапо пообещал отпустить только 75 задержанных, а остальных — расстрелять. Во второй список попал друг Яна Кохановского, учитель Юзеф Вевюрский, отец шестерых детей. Кохановский предложил шефу гестапо обмен: свою жизнь взамен на свободу Юзефа Вевюрского. В июне 1942 года Ян Кохановский был расстрелян.

Кабета - замужняя молодая женщина. То же самое что и "молодуха".

Иногда - молодая женщина, не девушка.

В рассказе употребляется второе значение - молодая женщина.

«Тростенец» - четвертый по величине концентрационный лагерь времен Великой Отечественной Войны.

Парапет - это барьер, который представляет собой восходящее продолжение стены на краю крыши, террасы, балкона, дорожки или другого сооружения. Ходют - простонародная версия глагола "ходят". ДИтя - простонародная неправильная форма слова дитя/ ребенок/младенец. Валахия - часть Румынии. Вотчина Влада Цепеша. Стрига - (согласно одной из версий) - женщина , которая в результате проклятья превратилась в монстра, который людей воспринимает лишь как пищу. Селятся подобные монстры в заброшенных склепах или пещерах, так как очень плохо переносят дневной свет.

Стриги у румын

Стриги у белорусов

Морой - древний персонаж румынского фольклора. Эти существа очень опасны для людей. Морои не мертвы. В мифах румын они являются живыми вампирами. Их можно убить. Для этого нужно использовать кол - дубовый или осиновый.

Ирина Скобцева - на пике карьеры считалась одной из первых красавиц советского кино.

Глава вторая. Русалка.

1.

Меркулов спал беспокойно. Крутился, закусывал зубами подушку, стонал во сне. Снилось, что он, голозадым мальцом, сидит в подвесной люльке. Хохочет и раскачивается. Почему-то имело место быть стойкое ощущение - в доме он один.

Отец в церкви на службе, это Меркулов знал совершенно точно. Мама, на самом деле пережившая роды последнего сына всего на три месяца, "слышалась" голосом из огорода. Во сне его обычно досматривала старшая сестра. Но этой ночью Сашки в избе не было. Маленький Меркулов веселился один. Важно гоготал и улюлюкал. Взрослый Меркулов задергал на кровати ногами, сбивая одеяло в мятый ком.

Сон являлся с завидным постоянством и он знал, что случится дальше. Люлька перевернется, сестра замешкается и Меркулов полетит на деревянный пол.

В этот раз все было иначе. В избу шмыгнула старуха. Седая, лохматая, "неубранная". Распространяя удушающий аромат, она словно нырнула в колыбель и "вцепилась" взглядом в зрачки маленькому Меркулову. Мужчина успел разглядеть глаза ужасной старухи - такие же серые и колючие как у него - и только после этого с криком проснуться.

Любопытная луна опустила светящуюся полосу на подушку. Меркулов вытер со лба холодный пот и, понимая, что больше уже не уснет, встал. Накинул на плечи одеяло. Вышел из избы.

В такие ночи хорошо вспоминалось прошлое. На это раз Меркулов перебирал в памяти гродненские события. Он сам не понял, как убийства стриги замяли, списав смерть женщин на месть товарищу Лагунько со стороны недобитых полицаев. Читая материалы дела, Меркулов узнал, что в то время под Гродно разоблачили маскировавшуюся под лесорубную артель группу фашистов. Шло следствие и, совершенно неожиданно, вынырнула связующая нить. Знакомый бородатый дед, на серьезном глазу, признал в преступниках «недобитков», которые женщин товарища председателя исполкома поубивали, а потом в дом ломились и дИтю спать не давали". Роль Меркулова и Каминского сводилась к глупому «самонадеянно пошли на задержание, подставились». Как подобное «проглотили» гродненские коллеги, Меркулов не понимал и разбираться не стал - лежал в госпитале. После выписки тем более вникать и бороться за справедливость было некогда. Ибо жизнь его сделала очередной крутой поворот. По истечению вынужденного недельного отпуска Меркулов получил извещение о переводе в Минск. Через два дня после переезда, оставив Любочку обживать служебную квартиру в новом городе, он был направлен в небольшую деревню под Пинском.

Что стало с Каминским, Меркулов не знал, да и знать не хотел.

Боялся вспоминать.

Белорусское Полесье встретило его густыми лесами, ленивыми комарами и пряным запахом скошенной травы. Каждую ночь за окном лягушки соревновались с соловьями. Меркулов словно наяву впал в дрему. Мысли текли как кисель, спотыкаясь друг о друга. Очень хотелось позволить себе небольшое послабление. Благо гнали в каждой избе. Но совесть не позволяла.

Шли третьи сутки рабочей командировки.

Дело выдалось странное.

В Кудиричах, переживших весенний разлив Припяти и Ясельды, в разгар лета трава колосилась по пояс, уступая место лишь утоптанным местными жителями дорожкам. И вот в этой траве потерялся самый настоящий ... француз. Неделю назад в составе делегации маршала де Голля он приехал толи шпионить, толи освещать (а может и совмещать оба занятия) темпы местной мелиорации. И сгинул. Весь. Только новенький, подаренный на приеме в знак дружбы народов, фотоаппарат «Зо́ркий-4» и остался. С пленкой внутри.

Меркулов, обладатель такой же модели, кадры проявил. Не поленился. А потом битый час любовался на кочки, запруды, лягушек, трех пиявок на мелководье, летящего в небе аиста и кадр с непонятным содержимым: смазанное движение и округлое пятно. Вещи француза по-прежнему лежали в избе, где тот остановился на постой. Опрошенные свидетели в своих показаниях были единодушны. Француз до обеда ходил вдоль реки и фотографировал, вернулся, помылся, перекусил. Поспал пару часов. Потом сбегал в магазин, где около получаса покупал хлеб (на ломанном русском отвешивал комплименты дородной кассирше Оксане). Из магазина вышел с буханкой хлеба, связкой баранок с маком и кульком леденцовой малиновой карамели. Купил у Никитичны жбан самогона. Пришел домой, накрыл на стол и пропал. Судя по всему прямо из комнаты. Меркулов зябко поежился в одеяле. Закинул край на плечо - на манер римской тоги - и принялся утрамбовывать дорожку от калитки к двери и обратно. Согрелся и мысли вернулись в нужное русло. Как ни крути, из избы незамеченным заграничный гость никак не должен был исчезнуть. Это ж не шутки. На всю деревню один француз. Настоящий иностранец. Развлечение на целый год вперед. С него глаз не спускали даже залетные воробьи. Он физические не мог шагу сделать незамеченным, не то, что пропасть. Но у француза получилось! Дверь оставалась закрытой, окна тоже. Не через дымоход же он вылез?!

Как был в одеяле, Меркулов вышел за калитку и пошел на окраину деревни.

Дом, который снимал пропавший, отличался от остальных лишь тем, что стоял практически впритык к воде. В остальном же строение ничем не выделялось. Укрепленные стены, лупоглазые окна, плотные наличники и крыша крытая болотной травой на манер украинской мазанки. Так как, в отличие от меркуловской избы, эта прижималась к запруде, позади дома забор не городили. Дорожка от крыльца переходила в деревянный настил, а тот в пристань на одну лодку. Меркулов хотел сразу пройти в дом, но заметил сидящую на самом краю настила тень. Которая, при приближении, складывалась в силуэт. С затаенной надеждой - наконец лицезреть пропавшего француза - Меркулов аккуратно, чтобы не спугнуть, стал подкрадываться. Шаг, еще шаг, коротенькая перебежка. И вот - можно положить на плечо сидящему горячую от охотничьего азарта ладонь.

- А-а-а! - Плюх, шлеп, буль-буль. Неизвестный ушел в черную воду с головой.

Меркулов быстренько упал на пристань и, ухватив тонущего за волосы, вытащил его из воды по плечи.

- Witaj, Castus. /Здравствуй, Кастусь. - На Меркулова круглыми, как плошки, глазами таращился Каминский. - Nie rozpoznał Cię. Będziesz bogaty./ Не признал. Богатым будешь.

Перед глазами бесогона ярким пламенем вспыхнуло воспоминание - изменившийся блондин, сделавший "бутерброд" из всех участников гродненских событий, в клочья рвет стригу. Со словами "не француз" Меркулов разжал пальцы и Каминский "солдатиком" ушел под воду. По камышам прокатился ветер, одинокий пузырь воздуха поднялся на поверхность. Меркулов сосчитал до пяти, вздохнул и, погрузив в непроглядную мокрую темень руку по плечо, вытянул Каминского из реки. На этот раз панич крепко держал меркуловскую ладонь обоими руками, боясь вновь оказаться на глубине.

- Здравствуй, Казик. Давно не виделись. - Буркнул Меркулов.

Еще одно усилие и мокрый Каминский оказался на деревянном настиле.

Бесогон гордо перемотал вокруг тела ставшее сырым одеяло и побрел к своей избе. Упырь, шатаясь, дотащился до крыльца, подобрал со ступеней соломенную шляпу, нахлобучил ее и, оставляя мокрые следы на песке, поплелся догонять товарища.

В меркуловскую избу Каминский протиснулся раньше хозяина, трясясь и снимая на ходу мокрую одежду. Оставшись в одной шляпе, он спрятался за занавеской, что заменяла хозяйке дома дверь между кухней и общей комнатой, Меркулов не спеша подошел к серванту (две нижние полки служили ему одежным шкафом). Посмотрел на выглянувшего из-за ненадежного укрытия Каминского. Тот сделал самые несчастные глаза, на которые только был способен. Бесогон взял с верхней полки трусы. Примерился и бросил упырю. Белье исчезло в складках занавески.

- Одежду на заборе развесь. - Скомандовал Меркулов.

Каминский не ответил, но босые ноги зашлепали по полу, скрипнула дверь. Во дворе затряслись доски забора. Через минуту Каминский сидел напротив Меркулова, самовольно заняв примыкающий к меркуловской кровати топчан. Мокрые волосы обнимали голову, как водоросли камень.

- Значит, плавать ты не умеешь? - Проявил вежливость Меркулов, протягивая Каминскому хозяйский ручник.

- Не то чтобы не умею. - Блондин соорудил из льняной ткани тюрбан. - Я просто не привык, чтобы на меня так резко наскакивали.

- Я и не наскакивал. - Возмутился Меркулов. - Француза искал.

- Думаешь, после такой встречи он не стал бы тонуть, а сразу перешел на брасс? - Невинно хлопая глазами, поинтересовался Каминский.

Меркулов хотел подобрать в ответ что-нибудь обидное, но глядя на нахохлившегося Каминского, передумал. Как можно спорить с человеком, который сидит напротив тебя в твоих же трусах, подтяжках для носок и в намотанном на мокрые волосы ручнике с кривенько вышитыми васильками?!

Для этого ему нужно дать запасное одеяло.

Что Меркулов и проделал, а потом с чистой совестью отвел душу.

Каминский узнал о себе много нового. Но не возражал и не оправдывался. А когда Меркулов закончил, упырь аккуратно снял ручник, повесил вышитую ткань на прикроватную железную спинку, отстегнул подтяжки, пристроил рядом со ставшей еще более унылой вышивкой и, закутавшись в одеяло на манер матрешки, важно произнес:

- Из-за тебя я принял окончательное решение не жениться, пан-товарищ-следователь.

- Почему? - Сердясь на себя за недостойный порыв, поинтересовался Меркулов.

- Ни одна жена никогда не поймет меня так же хорошо как ты, Кастусь. - Изрек Каминский и, глядя на вновь багровеющего Меркулова, ласточкой нырнул на топчан и оттуда прошептал сладким голосом.- Спокойной ночи.

Меркулов в сердцах крутанулся вокруг своей оси, запутался в одеяле, упал на оставленную в полночь кровать. Выровнял положение тела и сделал вид, что так и задумывалось.

Было стыдно признать, присутствие Каминского напрягало. Да что тут врать - откровенно пугало. Будучи ребенком своей эпохи, с одной стороны, он отмахивался от случившегося в Гродно (не бывает никаких стриг, мороев и упырей, есть только народ и партия, которые, как известно, едины), но с другой стороны, детство Меркулова прошло в полном принятии библейского мироздания. Да и война заставляла не раз задуматься, а все ли те, против кого он воевал, люди? Однозначного ответа у теперешнего Меркулова не было.Пока следователь терзался морально, Каминского разморило на топчане. Он распутался из своего одеяла и сначала засопел, а потом принялся выводить носом рулады, вторя возжелавшим крови комарам. Меркулов приподнялся на локте, посмотрел на бывшего коллегу. Нет, решительно не получается бояться человека, храпящего по соседству в семейных трусах!

Меркулов встал, снял со спинки кровати мокрое "добро" Каминского и развесил его на форточке, потом вернулся на родную подушку. Прихлопнул на щеке комара и с крестьянской обстоятельностью решил, что раз одного кровопийцу он победил, то и с другим может как-нибудь уживется. Придя к такому выводу, Меркулов провалился в глубокий сон без сновидений.

Стоило его дыханию выровняться, Каминский открыл глаза и сел на топчане. Осмотрелся, в глубине зрачков появилась красная искра за считанные секунды зажегшая глаза алым пламенем. Комары как по команде пискнули и шуршащим клином потянулись из избы. Довольный Каминский вновь растянулся на топчане и вскоре негромко захрапел.

2.

Меркулов потянулся на кровати. Вяло подумал - проспал. Лег на живот и принялся наблюдать как Каминский в летних брюках и рубахе на впуск накрывает на стол.

Вилки нашли свое место рядом с тарелками, на подставку, что до этого служила хозяйке подковой на счастье (ее Каминский позаимствовал прямо с гвоздика над дверью, успел отмыть и начистить), перехватив многострадальным ручником горячую сковороду, незваный гость водрузил шкварки, яишенку и картошку. Он все делал быстро, не переставая напевать под нос.

Kochałeś dziewczynę, królewnę swoją.

Ты любил девушку, принцессу свою.

Marzyłeś by była na zawsze twoją.

Ты мечтал, чтобы она была твоей навсегда.

Zawsze by była nigdy nie zdradziła.

Чтобы никогда не изменяла.

Hej że hej że hej

Эй,что эй, что эй.

Появился черный хлеб. Пара луковиц, порезанный пополам огурец и бутылка мутного самогона. Каминский полез в сервант. Протер рюмочки (Меркулов подумал, что ручник проще выбросить, чем отстирать) и выставил их перед тарелками. Песня шла приправой.

Potem lato było hej że hej

Потом лето ушло. Эй, что эй

Czar miłości minął hej że hej

Заклинание любви прошло. Эй, что эй

A jak przyszła zima już miłości nie ma

А когда наступила зима, любви уже нет.

Hej że hej że hej

Эй, что эй, что эй.

Меркулов заставил себя встать и сделать первые шаги в новый день.

- Доброго пробуждения! - Просиял бодрый до безобразия Каминский - Как спалось?

- "Нмнмнно". - Промычал "утренний" Меркулов и поплелся умываться.

Плескался долго. Не вытираясь, потащился в избу и плюхнулся за стол.

- М-да, Кастусь. - Каминский посмотрела на Меркулова сквозь рюмку. - С тобой в приличных гостиницах лучше не останавливаться.

- С тобой тоже. - Буркнул Меркулов.

- Это почему же? - Возмутился прилизанный до последнего волоска Каминский.

- Еще не придумал. - Меркулов жадно схватил свою рюмку. - Будем.

Застучали вилки, вновь забулькал самогон.

- Будем. - Удивленно косясь на Меркулова, произнес Каминский. - А что за горе ты заливаешь в этой глуши?

- Француз пропал. - Меркулов накрутил на вилку жареное яйцо, отправил в рот и почти не жуя проглотил. - Как корова языком слизала.

- Целый француз? - Каминский присвистнул. - Его-то как сюда занесло?

- Осушение болот освещал. - Меркулов зло дернул головой в сторону тумбочки, где лежали проявленные фотографии. - Заодно пиявок фотографировал.

- Может утоп? - Каминский накромсал свое яйцо на части, уложил на каждый по шкварочке. Полюбовался и стал аккуратно отправлять в рот по кусочку. - Для такого шага все удобства прямо под окнами.

- Если бы! - Меркулов шарахнул по столу кулаком. Рюмки, столкнувшись с тарелками, жалобно тренькнули. - Он же решил пообедать, расставил посуду и исчез! Из дома, Казик, понимаешь, из той проклятой избы!

- Ну, пропал и пропал. - Каминский налил еще по рюмочке. - Мы с тобой умные мужики - найдем.

- А ты здесь какими судьбами? - Занюхивая самогон хлебом, поинтересовался Меркулов. - В Гродно уже знают о прошествии?

- Не знаю. Меня ж уволили. - Безмятежно разглядывая окно за спиной Меркулова, ответил Каминский. - Решил в столице счастье попытать. Только вышел из поезда, гляжу, а ты в форме по перрону идешь - никого не видишь. Влез в вагон и затаился. Я у окна попрыгал, руками помахал, но пан-товарищ-следователь даже шторку не отдернул. Обидно мне стало, Кастусь, решил я тебе все в лицо высказать. Побежал быстренько в кассу, но билеты сюда были только на другой день. Приехал на Полесье, по Пинску два дня поскитался - поспрашивал, куда столичного милиционера дели. А дальше - вокзал, телега, деревня и купание.

- Тебя уволили?! - Для себя Меркулов вычленил из монолога Каминского самое главное. - Тебя?!

- Не соответствую занимаемой должности, самонадеян, плохо уживаюсь с коллективом, мои действия привели к угрозе жизни московского начальства и еще немного по мелочи. - Каминский лучезарно улыбнулся. - Хорошо хоть в партии оставили. Фронтовые заслуги помогли.

- Они там сдурели что ли? - Меркулов откинулся на стуле, тот натужно заскрипел, но устоял.

- Да нет, Кастусь. - Каминский опрокинул свою рюмочку и слегка поморщился. - Никому не нужны свидетели, когда дело выходит за рамки реальности и это плохо получается замять.

- И чем теперь будешь заниматься? - Меркулов взял кусок хлеба и вытер тарелку. Закинул в рот.

- В оркестр устроюсь. - Неодобрительно поморщился Каминский. - Я хорошо играю на трубе.

- Значит так. - Меркулов встал из-за стола. - Никаких оркестров. Найдем француза, я представлю тебя начальству - буду настаивать на восстановлении в должности и переводе ко мне под крыло.

- А если не найдем? - Растрогался Каминский.

- А если не найдем, то ты замолвишь за меня словечко в оркестре. - Мрачно пошутил Меркулов. - Буду барабанщиком.

- С чего начнем Кастусь? - Каминский убрал посуду в большой кошик - собирался помыть ее во дворе.

- А черт его знает, Казик. - Меркулов сдвинул развернутый Каминским стол-книгу и потащил его на место - к противоположному окну. - Свидетелей я опросил, окрестности облазил. Ничего! Тоска смертная, а не расследование. Хоть топись.

- Не будем торопиться. - Важно изрек Каминский. - Если ничего не получается, значит начнем с начала. Снова опросим свидетелей.

- С начала так с начала. - Меркулов натянул на себя просторные штаны и рубаху, подумал и добавил кепку.

Вышел на порог, посмотрел как Каминский, перевязавшись на манер фартука хозяйским платьем (и где взял?), с упоением новичка моет в тазике посуду. Покачался с носка на пятку и с досадой произнес:

- Все равно эти глупые бабы ничего толкового не скажут.

Каминский перестал полоскать посуду.

- Почему бабы? - Удивился он.

- Да потому что на всю деревню четыре мужика! Не считая нас и француза. В этом конце - дед Тарас и его трехлетний внук Степка. - Меркулов махнул рукой за спину Каминскому. - В том конце - дядька Андрей и его сын Макар. Оболтус двенадцати лет. А остальные тридцать душ - бабы в возрасте от пеленок до «столько не живут».

- Хм. - Оживился холостяк Каминский. - И на что ты жалуешься? Женщины любят поболтать.

- О, да! - Меркулов скривился так, словно проглотил шмеля. - А эти еще все про всех знают!

Каминский вытащил последнюю тарелку, положил ее на деревянный столик к остальной посуде - обсыхать. Сдернул "фартук". Аккуратно развесил его на заборе. Снял с колышка соломенную шляпу. Надел, прислушался к ощущениям, хмыкнул и сдвинул ее на затылок.

- Все, я готов. Пошли знакомиться с местными "прыгажунями".

- Эхе-хе. - Не проникся его энтузиазмом Меркулов.

Но страдания бесогона были проигнорированы. Каминский целеустремленно повел шаркающего ногами Меркулова на улицу.

3.

Не успели друзья пройти дальше соседней избы, как в густой траве началось активное движение. Зелень заколыхалась, немного пожеманилась и на дорогу перед Меркуловым и Каминским "выкатились" две девчушки лет пяти. Одинаковые, словно отражение друг друга: беленькие, что твой выделанный лен, голубоглазые, с облезлыми на солнце носами.

- Здрасьте. - Полностью игнорируя Меркулова, бойко начала правая. - А вы к нам надолго, дяденька в шляпе?

- А давайте надолго. Нашей Настусе жених потребен. - Пояснила левая.

- Кто ж это - Настуся? - Поинтересовался холостой Каминский. - Что за девушка такая?

- Какая-какая. Рябая, да кривая. - Раздалось у него за спиной.

Каминский обернулся.

Безбожно загребая босыми ногами дорожную пыль на "торгах" показалась еще одна девчонка. Постарше близняшек годика на два. Рыжая, пухлогубая, крепенькая как гриб боровик.

- Да уж, получше вашей Дуньки будет. - Левая близняшка, явно повторяя за кем-то из взрослых, продолжила старушечьим тоном. - Руки-крюки, собаку и ту против шерсти гладит!

- Ага. - Вторила ей сестра. - Воду в решете носит.

- Сами вы в решете воду носите. - Вступилась рыжая за доброе имя неизвестной мужчинам Дуньки. Засучила рукава и кинулась на обидчиц. Завязалась типичная женская драка. Пусть и в малолетнем исполнении.

Выведенный из душевного равновесия Каминский выпученными глазами уставился на Меркулова. Но тот лишь подтянул его за локоть - чтоб не досталось - и потащил вниз по улице.

- Кастусь, а как же девочки?! - Взывал к его совести Каминский.

- Подерутся и перестанут. Это уже десятый раз на моей памяти. - Меркулов резко остановился. - Забудь о них. Впереди ждет опасность пострашнее.

Каминский с непониманием вытянул шею. Тем временем, словно сговорившись, в противоположных домах распахнулись калитки. Хозяйки хат, узрев поднадоевшие за всю жизнь лица друг друга, прицельно сплюнули скорлупу подсолнуха. К счастью не попали. Сложив губы в "куриную попку" женщины пошарили у себя за спинами и на улицу были выпихнуты две барышни брачного возраста. Блондинка и рыжая. Девушки фыркнули друг на друга и, как заведенные, повернулись к мужчинам. Взглядом выхватили из двоих напряженных фигур упыря. И, с полного одобрения матерей, пошли на него как щуки на малька.

- Ка-а-астусь. - Срывающимся голосом прошептал Каминский. - Что им от меня надо?

- Сейчас узнаем, Казик. - Флегматично отозвался расслабившийся Меркулов. - У меня спрашивали "который час".

- Вы к нам надолго? - Тем временем выпытывала у Каминского рыжая.

- А вы малину кушаете? - Начала хрустальным голоском блондинка. - У нас в этом году малины - хоть заешься.

- Так она ж у вас мелкая и кислая. - Притворно ужаснулась рыжая. - Почти на болоте растет.

- Так слаще чем ваша смородина. - Огрызнулась блондинка и пропела уже Каминскому. - А вы читать любите? Я, кстати, Алена.

- Казимир.

- А я - Татьяна. - Ввернулась под правую руку рыжая. - Казимир, а вы танцуете?

- Да, Казимир, вы любите танцевать? - Блондинка, наступив неповоротливому Меркулову на ногу, повисла на левой руке Каминского. - У нас в клубе сегодня танцы. Придете?

- Люблю. - Осторожно ответил обоим Каминский. - Приду.

- Ой, дура-а-ак. - Протянул чуть слышно Меркулов.

- Правда ?! - В один голос обрадовались девушки.

- Я буду в голубом платье. - Начала рыжая.

- Тебе не пойдет. - Позлорадствовала блондинка.

- Это тебе не пойдет! - Огрызнулась рыжая.

- А наша Настуся лучше. - Внесли ясность подкравшиеся девочки-двойняшки, освещая улицу синяками под каждым глазом.

- Нет, наша Дуня красивее! - Выкрикнула из травы поверженная соперница двойняшек.

- Кастусь, а давай я дворами проберусь? - Тихонечко прошептал Каминский. - Ты меня в конце улицы перехватишь?

- Не советую. - На грани слышимости ответил Меркулов. - На выселках семья Феклы живет. У нее пять дочек, десять внучек и три правнучки. Причем семь из ее девок - на выданье. Справишься?

- Знаешь, мне теперь тоже хочется утопиться... - С некой фатальной грустью поведал небесам Каминский.

Девушки, их матери, девочки, три дворовые собаки загалдели все разом. Мужчины почувствовали себя последней связкой бус на прилавке. Особенно Каминский.

- А ну тихо! - Глубокий женский голос перекрыл улицу, заставив претенденток на "дяденьку в шляпе" втянуть головы в плечи и попятиться. - Срам какой! Словно мужчин никогда не видели!

У Меркулова разом свело мышцы лица.

- Знакомься, Казик. - Повернувшись вполоборота к Каминскому, пробубнил он соседствующей с забором яблоне. - Это Оксана. Местная продавщица.

Яблоня немного затряслась. Каминский напротив - оживился. Меркулов посмотрел на него с интересом. Так метатель ножей смотрит на вызвавшегося из зала настоящего, а не подставного добровольца.

- Jaka piękna panna!/ Какая прекрасная панна! - Закурлыкал голубем Каминский. - A Ty tańczysz?/А вы танцуете?

Оксана, перебросив на плечо тугую рыжую косу, степенно "подплыла" к Каминскому.

- Танцую. - Вздох и крепкий внушительный бюст пришел в нешуточное движение. - Что ж не танцевать.

- Тогда не подарите ли мне один танец? - Кружил вокруг девицы Каминский, старательно пытаясь держать взгляд на уровне ее глаз.

- Может и подарю. - Оксана торжествующе окинула взором разом скисших соперниц. - Вечером посмотрим.

- Буду ждать. - Приподняв шляпу, попрощался Каминский.

Девушка пошла вверх по улице и мужчины смогли удостовериться, что бедра у нее не менее сокрушительны, чем бюст.

- Ну, все. - Глядя на опустевшую улицу сказал Меркулов. - Можно смело приступать к сбору информации. Больше никто не будет на тебя охотиться. Ты, Казик, теперь "пристроенный".

- Так я не против. - Каминский подбросил соломенную шляпу и ловко поймал ее. - Какая женщина! Полесская Венера!

Меркулов рассмеялся и покачал головой.

Так как время близилось к десяти утра, Меркулов генетически рассудил, что большинство селян на работе.

Раньше крестьяне, в массе своей, трудились на барина, а теперь, поголовно, на колхоз. Но принцип остался тем же. Утро пришло - поле зовет.

Поле полем как таковым не было. Перед Меркуловым и Каминским предстала заросшая, мелкая, но широкая запруда. Вокруг которой кипела жизнь - все работоспособное население деревни (не занятое в других местах) выдирало, перебирало, оттаскивало на сухое место и раскидывало ровным слоем колкую болотную траву.

- Зачем они это делают? - Озадачился Каминский.

- Видел недостроенный коровник на выезде из деревни? - Спросил Меркулов и, дождавшись подтверждающего кивка, ответил. – Думаю, это будет новая крыша.

- А черепицей покрыть нельзя? - Каминский отогнал шляпой надоедливую муху.

- Зачем? Черепица - это дорого, а трава под ногами сама растет. - Удивился рачительный Меркулов.

- Чего нужно, мужики? - Крепкий мужчина лет пятидесяти протянул руку для приветствия. Сначала Меркулову, а потом Каминскому. - Помощь нужна?

- Вы не могли бы рассказать о том дне, когда пропал француз, Андрей Данилыч. - Вернув крепкое рукопожатие, попросил Меркулов. - Еще раз. Моему коллеге. Да и я послушаю. Вдруг что упустил.

- Казимир Тадеушевич. - Подсуетился Каминский. - Очень приятно.

- Да что тут рассказывать. - Андрей Данилыч подкрутил вислый льняной ус. - Вел француз себя как обычно. Бегал по болоту, жаб да пиявок на фотоаппарат снимал. Потом работе мешал. Вопросами своими глупыми. А к обеду значит...

- Какими такими вопросам? - Насторожился Меркулов, изначально подозревавший француза в шпионаже.

- Глупыми, говорю же. - Андрей Данилыч с досадой махнул рукой и заорал кому-то из работниц. - Агафья, скажи Ленке, пусть ниже режет, куда потом такую мелочь пристраивать?!

- И все же, какие такие вопросы задавал француз? - Не унимался Меркулов.

- Да про березы же. "Почему у вас около домов березы не растут?" А на кой ляд они нам у домов, когда их вдоль рек полным полно?! Ленка, безрукая, поменяйся со Стешей!

- Действительно, глупые вопросы. - Растерялся брюнет.

- А что было после обеда? - Подал голос Каминский.

- Что было? - Андрей Данилыч почесал макушку. - Да ничего вроде не было. Не следил я за ним. Может дед Тарас что припомнит, а мне, мужики, работать надо.

- А где нам его найти?! - Крикнул Меркулов в спину удаляющемуся Андрею Данилычу.

- Чего меня искать? Тут мы со Степкой. В тенечке. Пока мамка наша работает, мы спим.

На расстеленном покрывале, покачивая привязанную к нижней ветке люльку, сидел такой рыжий дед, что Меркулов и Каминский невольно зажмурились.

- Оба? - Съехидничал приспособившийся к ядреному окрасу блондин. Может шляпа помогла - поля шире, чем у меркуловской кепки козырек.

- Ага-сь. - Не стал спорить дед. - Это ты к моей Оксанке клинья подбиваешь?

- Как можно!- Картинно возмутился Каминский. - Я ухаживаю за вашей внучкой с самыми серьезными намерениями.

- За дочкой. Младшенькая моя. - Поправил его дед Тарас. - А на счет серьезных намерений ты зря. Городского нам не надобно. ПобалУетесь-помилУетесь и ехай себе откуда приехал, понял парень?

- Да-а-а. - Протянул озадаченный Каминский.

- Понятливый - это хорошо. - Довольно протянул дед.

- Так что там насчет француза? - Влез нечуткий к душевному состоянию Каминского Меркулов.

- Дык ничего. - Развел руками рыжий дед. - Поспал, поел, в магазин сходил. Оксанку на свидание звал. Говорил, что из люськиного самогона шампанскую ей какую-то сделает.

- Сделал? - Уточнил Меркулов.

- Нет. - Расстроился дед Тарас. - Пропал. Так теперь и помру не узнавши, что за шампанская такая.

- Это вино. С пузыриками. - Пояснил убитый брачной непригодностью Каминский. - Французское.

- А-а-а. Я-то уж думал... - Разочарованно протянул дед. В колыбели заворочался огненноволосый внук, всецело поглотив внимание "няньки". - Идите ужо. Больш мне сказать нема чаго.

Пришлось убраться восвояси.

4.

Решив срезать путь, Меркулов и Каминский подошли вплотную к Припяти.

Потоптались, посовещались и побрели по мелководью в поисках брода.

Шелестели ветвями березы, норовя мягкими листочками расцеловать проходящих под ними мужчин.

Первым прокладывал путь Каминский, уверенно загребая в сторону показавшейся с того берега деревни. Вторым шел Меркулов, размышляющий о треклятом французе. Воображение рисовало того сидящим на березе в обнимку с прелестницей Оксаной. Оба пили "шампанское" и кормили пиявок хлебным мякишем. Меркулов отогнал бредовую картину.

Духота стояла невероятная.

Березы зашумели громче и, как показалось, сдвинулись плотнее. Решив держаться ближе к воде, Меркулов разулся, но как только река коснулась голых ног, как тут же навалилась апатия. Та, что мучила его три предыдущих дня - пустая, ленивая, равнодушная.

Захотелось разогнаться и прыгнуть в быструю воду.

Ничего не подозревающий напарник, напротив, пребывал в ровном расположении духа, как ни в чем не бывало, меся топкую грязь прибрежья.

- Казик. - Меркулов обхватил руками березовый ствол и сполз на траву - лишь бы не отпустить. - Что-то мне нехорошо.

- Эй, ты чего, Кастусь? - Подбежавший Каминский стал трясти полу беспамятного Меркулова за грудки. - Кастусь!

Голос Каминского проваливался куда-то внутрь сознания, а сам Меркулов все глубже погружался в трясину небытия.

Река и небо стали одинаково свинцовыми. Березы обзавелись колючками и не шелестели, а хищно завывали, словно знали, что Меркулов никуда не денется - разожмет руки и найдет свое место среди переплетенных в мутной воде корней. Он был с ними совершенно согласен и поэтому пошел навстречу судьбе, погружаясь сначала по колено, потом по пояс. Вдруг из прорехи в небе - на миг показавшего синь - выпрыгнул белокожий красногубый мертвец. Сверкая алыми глазищами он в два гребка доплыл до Меркулова и потащил того назад - к страшным березам. Меркулов не хотел слушать их вой и стал отбиваться. Сначала руками, потом ногами. Он знал - спасение в воде и изо всех сил стремился туда попасть. Но мертвец не давал спрятаться. Тогда Меркулов заорал что есть мочи: "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся."

Мертвец дернулся, его тело засветилось. Тоненькой струйкой поплыла к небу полупрозрачная пыль. Стало понятно - красноглазому чудовищу больно, но Меркулова он из лап не выпускал. Наоборот, поднял брыкающегося бесогона над водой и со всей силы швырнул на берег.

У Меркулова отшибло дыхание, а когда вернулось, то оказалось, что небо опять синее.

Под нежный шелест берез Меркулов встал на ноги. Отметил, что промок до нитки и побрел в сторону сидящего на корточках Каминского. Под ним тоже изрядно натекло.

Меркулов дотронулся до напарника. Каминский поднял голову. Слова благодарности застряли у Меркулова где-то глубоко в душе.

Сейчас Каминский выглядел точно так, как в видении - белокожий красногубый мертвец.

- Ты совершенно не умеешь защищаться от навьего влияния, бесогон. Однажды это тебя погубит. - Сипло сказал Меркулову упырь. Подумал и добавил. - Или меня.

Меркулов громко сглотнул.

Каминский недобро усмехнулся:

- Я настолько омерзителен, что ты готов убить не раздумывая?

- Все казалось не таким как здесь. Я не хотел, Казик. - Меркулову было стыдно перед напарником. - Прости.

- Бог простит. Он всех прощает. - Буркнул "оживающий" на глазах Каминский. - По большому счету ты прав. Только так и может выжить бесогон - не подпуская к себе навьих детей.

Меркулов молчал и Каминский продолжил "исповедоваться".

- "С разбега" прыгать в Навь тяжело. Таким как я просто потерять себя. Если ты не научишься защищаться в моем мире, в конце концов, я доберусь до твоей крови. Хоть и не хочу.

- Учту. - Меркулов пристально посмотрел на Каминского, встретил такой же прямой взгляд и сменил тему. - Думаешь француз - утопленник?

- Нет. Он ей живой нужен. - Каминский приподнял бровь (меняем тему - как скажешь) и брезгливо стряхнул с рубахи стрекозу. - Думаю, у мужика есть чуть больше двух недель.

- Да что здесь происходит?! В чем собственно дело?! - Как это часто бывало у Меркулова, не добившись прощения, он начинал искать виноватых.

- Думаю дело в березах. - Каминский задрал голову и посмотрел на синее безмятежное небо.- Даже "наша потеря" отметила, что их не высаживают в деревне. Если я правильно понял почему, то знаю, как пропал француз.

- А мне не скажешь? - Меркулов поймал в полете жука, послушал, как он жужжит в ладонях, и отпустил.

- Нет. Покажу. Если ты не ударишь в спину, бесогон. - Карие глаза Каминского стали красными. Но взгляд оставался обиженным и каким-то детским.

- Я пойду первым. - Меркулов повернулся к Каминскому спиной, зашагал вперед и не увидел, как тот усилием воли заставляет скрыться дополнительный ряд зубов.

Брод, который они пересекли в гробовом молчании, привел к мелководью рядом с домом пропавшего француза.

Мужчины обошли пристань и по настилу сразу же попали на крыльцо.

Меркулов пошарил над дверью, взял лежащий на выступающем косяке ключ и провернул его в замке. Клацнула железная щеколда.

Бесогон первым вошел в избу.

Каминский, вытирающий грязные ноги о дверной половичек, попал в прохладные сени вторым. С непривычки они показались непроглядно черными и упырь испугался, что все еще спятивший из-за влияния Нави бесогон, затаился в непроглядной темени.

- Эй. - Тихо позвал он. - Ты где, Кастусь?

Ответа не последовало. Каминский стал тихо отступать к выходу, но дверь в комнату распахнулась, пресекая тактический маневр.

- Что ты копаешься, Казик? - Сердито спросил высунувшийся Меркулов. Отметил расширенные зрачки Каминского, дрожащие руки и скрюченное тело. - Хочешь - ударь меня.

- Пошли, покажешь, что оставил после себя француз. - "Не заметил" заманчивое предложение Каминский. - После поговорим о березах.

Упырь торопливо пересек сени и, потеснив Меркулова, оказался в единственной комнате.

Из-за закупоренности она казалась липкой. Тяжелой.

Меркулов поспешил распахнуть окна. Отодвинул печную заслонку, раскрыл дверцы шкафа. Тумбочку и ту заставил бесстыдно показать нутро.

- Видишь, Казик, ему просто некуда было деться.

- А подвал в доме есть? - Поинтересовался Каминский.

- Нет. Вода рядом. - Меркулов присел на громоздкую скрыню. - Деревню каждую весну заливает. Если выкопать подвал - при наводнении дом смоет в реку.

- Если я прав, то местных это пугает меньше всего. - Каминский попрыгал по полу и подошел к Меркулову. - Встань, будь ласкав.

Меркулов поднялся. Каминский откинул крышку скрыни, пристально посмотрел на Меркулова, размышляя, а стоит ли ему довериться. Зажмурился и наполовину скрылся в недрах деревянного ящика.

Постучал по днищу.

Удовлетворенно мыкнул.

Вылез наружу и, раскинув широко руки, нажал на морды деревянных птиц, украшающих своим присутствием боковые стороны скрыни.

Днище поехало в сторону.

- Что и требовалось доказать. - Каминский сделал приглашающий жест. - Прошу.

Меркулов нагнулся и вместо дна увидел бьющуюся о деревянные стены воду.

- Он уплыл?! - Ошарашенно выдавил из себя бесогон.

- Скорее - его утащили. - Не согласился с ним упырь. - Природа у мокрохвостых такая. Размножаются исключительно в воде.

- КТО РАЗМНОЖАЕТСЯ?! - На потерявшего ход мысли Меркулова было жалко смотреть.

- Неуютно здесь. - Поежился Каминский. - Может на солнышке обсудим?

Меркулов кивнул и пошел на выход. Каминский, поняв, что через сени он ни за что не вернется, вылез в окно и сел на лавочку - поджидать Меркулова.

Тот появился на крыльце, заметил сжавшегося в комок Каминского, осуждающе покачал головой и присел рядом.

- Так что там с березами, Казик?

- Их нет, как заметил наш пропавший гость. Точнее они есть везде, но только не в деревне. - Каминский огромным усилием воли заставил себя не отодвинуться от Меркулова хотя бы на сантиметр. - Скажи мне, пан-товарищ-следователь, какое нынче число?

- Двадцатое июня. - Проглотил витиеватое обращение Меркулов.

- А по церковному календарю?

- Неделя до Троицы. - И тут Меркулова осенило. - Зеленые святки!

- Так. Русальная неделя. - Каминский прикрыл глаза. - У нас исстари у ворот сажали березы. Это что бы русалки, что в эти дни выходили к людям, не могли устоять от соблазна. Они, выдавая себя, залезали на ветви и раскачивались, позабыв о пакостях и чужих мужчинах.

- Как я мог забыть?! В родной деревне бабы одежду на забор вешали и куколок в саду крепили! Даже мачеха моя. - Вспомнил Меркулов. Стал серьезным и переспросил у Каминского. - Так у нас здесь русалка расшалилась?

- Бери выше. - Каминский растопырил пятерню и стал смотреть на солнце. - Берез нет, кукол не вешают, одежду только мы с тобой вчера на заборе оставили. Тебе не кажется, что деревня сама по себе странная? Половина - белобрысая. Вторая половина - рыжая.

- Ты это к чему? - Удивился Меркулов.

- Я это к тому, что реки рядом тоже две - Припять и Ясельда. Значит и семей русалочьих больше одной. Русалки живут косяками. Один водяник - водяной по-вашему - и куча хвостатых девок. Если водяник старый - он себе приемника растит. Холит, лелеет. Никого из здесь живущих не напоминает? Если Глава еще в силе, а мальчик все равно родился, то он готовит сына занять новый водоем. - Каминский опустил руку, проморгался. - Найди ты уже бумаги отца, бесогон. Не буду ж я с тобой все время нянчиться.

- Получается, русалки утащили француза, чтобы выметать русалят?! - Меркулов сделал вид, что не заметил последней фразы Каминского.

- Рановато для общего нереста. Не Купалье же. - Каминский встал с лавки. - Виновата лишь одна русалка. Самое неприятное в нашей истории то, что Речные Хозяева не знают из чьей семьи отступница. Иначе бы они тебе голову сообща не морочили и в Навь закинуть не пытались.

Мужчины помолчали.

Каминский отряхнул брюки и, глядя на улицу, произнес:

- Сегодня я не успею убраться в город - подвода за продуктами поедет лишь завтра к обеду. Так что, пан-товарищ-следователь, пойду, заберу вещи и к Оксане на постой. Совмещу приятное с полезным. Удачи в поисках.

- Можешь ночевать у меня. - Тихо сказал Меркулов.

- Могу, но не хочу. - Ответил Каминский и пошел со двора.

Ночью пьяный Меркулов, вооружившись болтающимся на шее (выпорол из обложки партбилета) отцовским крестом и жбаном самогона, из которого торчала сухая соломинка, сидел на скамейке перед домом.

После того как Каминский съехал, мучимый совестью бесогон весьма плодотворно провел вечер.

На заборе, форточках, приземистых кустах смородины, трех яблонях и одной груше - а так же на небольшом наделе картошки и на трех полосах поникшей без полива клубники - висели кривобокие самодельные "куклы". На заборе с ними конкурировал нехитрый меркуловский скарб, включая возвращенные свежевыстиранные семейные трусы.

На этом Меркулов не остановился.

Две чахлые наскоро посаженные березки криво топорщились у основных и "задних" ворот участка. Призывая неприхотливых русалок всласть на них покататься, ну или хотя бы быстро и шумно упасть.

Меркулов был готов к любым неприятностям.

5.

Утро показало, что ловушки сработали, но самогона потреблять нужно было меньше

Меркулов сначала сел на скамью, а уж потом открыл глаза. Точнее один глаз - правый. Солнце с размаха ударило в зрачок, отобрав возможно различать происходящее. А вот слух не подвел.

Гул нарастал и ширился, обретая смысл.

- Сидит, понимаешь, ирод! - Судя по интонации, женщина прибывала в той стадии истерии, когда прекрасная половина человечества поджигает избы и бегает то туда, то обратно. До останавливания на ходу коня оставалось всего ничего. - Ребенка верни, чудовище столичное!

- Бедные детки! Не пивши, не евши! Скачут и скачут! - Вторил первому голосу второй, более тонкий по тональности, но не уступающий по накалу.

- Народ, а моя двойня здесь? - Вклинился третий. - Ага. Бачу! Ну, пускай прыгают. У меня корова не доена, свиньи не кормлены, куры... Короче, бабоньки, я еще посплю, а как этот мерзавец, благослови его Бог, начнет детей раздавать - стукните мне в окошко, ладно?

- Слушайте, а как хорошо ребятня вокруг березок скачет, аж мне захотелось. Вспомнить молодость, что ли? - Проскрипела неразличимая в похмельном меркуловском угаре бабка.

- Держите Феклу, бабы! Малых, как совсем устанут, мы еще пряниками сманим, а ее как? Чего старая в этой жизни не видела?! - Загалдело несколько голосов.

- Мама, а мама, я тоже так хочу. - Заныла чья-то девица. - Почему Варьке можно, а мне нельзя?

- Я те поскачу, я те так поскачу, что неделю сесть не сможешь! Купалье будет - наскачешься! - Взвизгнула женщина, в которой Меркулов опознал соседку напротив. - Думай лучше, как сестру от березы оттянуть!

- Девчата, да вы гляньте на него! Сидит, мычит! У, морда небритая! - Выкрикнула местная скандалистка Надежда. Ее Меркулов "выучил" еще в первый день приезда. - Да позовите Андрея с дедом Тарасом, наконец! Пусть они разбираются!

Меркулов, соглашаясь с последним предложением, помахал ладонью и закрыл многострадальный глаз.

Проснулся он от похлопывания по плечу.

- Эй, хлыщ городской, вставай. - У деда Тараса оказалась весьма крепкая рука. - Ты что тут утворил, поганец?

- А я сразу говорил - нужно обсудить, прийти к соглашению, объясниться, в конце концов! А ты - притопить его и концы вводу. Привыкли в своей Припяти топить всех без разбору! - Ворчал вислоусый Андрей Данилыч.- А как теперь договариваться? Был следователь столичный, а стал бесогон ... не просыхающий. Как детей выручать будем, рудая твоя голова?!

- Как-как. Так же как обычно апосля перепою. Бери со своего боку, а я со своего. - Скомандовал дед Тарас. - Понесем.

- Топить?! - С ужасом ахнули бабы.

- Цыц! Раскудахтались. - Прикрикнул рыжий дед. - Несите в хату самогон. Жбана два. Договариваться, тьфу, пойдем.

Меркулов почувствовал, как поднялся над скамейкой и, зачерпывая ногами песок, пересек двор. Скрипнула дверь, непослушное тело плюхнулось на стул. Заскрипели по полу стулья, потом раздались суетливые шаги. Что-то булькнуло, стукнуло и под носом у Меркулова оказалась живительная влага. Он выпятил губы трубочкой и втянул первый глоток.

- Хорошо пошло. Разливай Андрей. Эх, вздрогнем, мужики. - Бодро начал дед Тарас.

- Вздрогнем. - Согласился с ним Андрей Данилыч.

Меркулов - в знак дружбы народов - вцепился руками в стакан и опрокинул в себя содержимое. До дна. В комплект к слуху вернулось зрение и твердость рук. Бесогон взял жбан, осмотрел озабоченного Андрея Данилыча и красноносого деда Тараса - разлил на троих.

- За Победу. - Выдал он.

- Э-э-э... - Повысил голос Андрей Данилыч. - Он что, не соображает, почему мы здесь собрались?!

Меркулов свел к переносице кустистые брови и фамильным сверлящим взглядом уставился вислоусому между глаз.

- За Победу - это мы завсегда! - Влез дед Тарас. – Пей, Андрей.

Выпили.

Помолчали.

- Мы к тебе вот по каком вопросу... - С тоской глядя на вновь наполненную стопку, начал издалека Андрей Данилыч.

- Отпусти детей, бесогон. - Перебил его дед Тарас. - Я виноват - меня и наказывай. Хочешь, заговоренный камень отдам? Все клады твои будут.

- ЧТО?! А когда на новых коров колхозу деньги были нужны, кто говорил, что камень потерялся?! - Аж задохнулся от несправедливости, начинающий пьянеть Андрей Данилыч.

- Тебе я потом покаюсь. - Отмахнулся от второго водяника дед Тарас. И рыжим лисом посмотрел в глаза Меркулову. - А хочешь, цветок папоротника отдам? Сам за руки приведу и сам же срежу?

- И сам желание загадаешь? - Огрызнулся Меркулов, ставший прозревать кто из двоих Хозяев Рек самый вредный. - Ты зачем меня в Навь закинул, старый хрыч?!

- Как в Навь?! - Вскочил из-за стола Андрей Данилыч. - Ты, Тарас, говорил, что только немного прополощешь его в реке! Чтобы испугался и поскорее из деревни утек!

- Сядь, Андрей, не ори. Чай не девка мокрохвостая. - Дед Тарас махом приговорил свой стакан. - Ну, перестарался я, с кем не бывает. Вот он, твой бесогон - буркалками зыркает. Живой, как видишь.

Меркулов хмыкнул и разлил еще по одной.

- Вы, мужики, поймите правильно. Детей я сейчас отпущу - не на них расчет был. - Меркулов снова выпил и решительно отодвинул рюмку. - Но француза мне отдайте. Не то через пару недель здесь мелиораторы так развернуться, что нереститься будет негде. Я ясно объясняю?

- Нет у нас француза! - Снова сорвался в истерику Андрей Данилыч. - Нет и не было никогда, понимаешь?! Я лично всех своих женщин проверил! От малых до старух! Всех опросил!

- И они тебе правду сказали? - Хмыкнул недоверчивый Меркулов. - Как на духу.

- Зря ерничаешь, бесогон. - Дед Тарас пригладил рыжие вихры. - Русалка своему водянику не солжет. Не сможет. Юлить будет - это да. Недоговаривать, слезы лить - бабская природа такая. Но на прямой вопрос - честный ответ.

- Значит и у тебя француза нет? - Меркулов почесал трехдневную щетину.

- У меня и быть не могло. Не люблю я их. Еще со времен Наполеона. Помню, прибился один. За зиму, знамо дело помер, а русалочек наоставлял - на три речки и озерцо. Они повырастали и всех лягушек окрест переели. Пришлось Хозяину Топи за квакушек запруду заболачивать. - Дед Тарас встал из-за стола. - Так что у меня в семье одно правило - никаких французов, упырей и городских.

Рыжий дед поднялся из-за стола и, подозвав Андрея Данилыча, оперся на его руку. Повернулся к Меркулову и важно изрек:

- Я, бесогон, тоже своих проверил. Не трогали они твоего француза. Даже Оксанка. Отпустишь ребятню?

Меркулов кивнул и нетвердой походкой вышел во двор. Водяники, пошатываясь, поплелись следом.

Больших изменений не наблюдалось.

За забором, толкая друг друга локтями, толпились женщины. Вокруг берез скакали девчонки. Те, что помладше смогли влезть на деревья, те, что постарше, держась за веточки, раскачивались под слышимую ими одними мелодию. Самая крупная стояла, обняв ствол.

Меркулов почесал затылок. Как отцепить всю эту ребятню от своих берез он не имел ни малейшего понятия. Однако интуиция подсказывала, что водяникам и матерям девочек этого лучше не говорить.

Поэтому бесогон решил действовать как в армии - упер руки в боки и рявкнул на всю улицу:

- Брысь со двора!!!

Дети посыпались на землю как перезрелая слива. Матери, снеся Меркулова к избе, кинулись подбирать своих чад и с немыслимой скоростью разбежались по домам.

Последними меркуловский дворик покинули водяники. Андрей Данилыч тащил упирающихся близняшек, дед Тарас шел налегке.

У калитки он остановился, осмотрел огород:

- Убери эту гадость, Константин Игнатич. Ты знаешь кто мы, мы знаем кто ты. Не нужно обострять, ага-сь?

- Ага-сь. - Буркнул Меркулов и закрыл за дедом калитку.

Ничто так не отрезвляет, как труд на свежем воздухе.

Оказалось, развешивание куколок и одежды на пьяную голову происходит быстрее, чем сбор и выпутывание на почти трезвую.

Последними Меркулов выкопал многострадальные березы. Завернул корни в набитую мокрым черноземом мешковину и поставил в тенек. После обеда нужно будет посадить их туда, где вчера брал.

Поплескавшись в тазу, Меркулов пошел в избу.

Без Каминского в доме было тихо, но как-то уныло. Меркулов сгреб подзабытые снимки с тумбочки и, не разуваясь, упал на кровать.

С русалками вопрос решен, но где француз он так и не знает. Если водяники ручаются за своих женщин, то зацепка на последних снимках пропавшего. Меркулов сосредоточился на кадрах.

Пиявки. Что о них скажешь? Пиявки и есть.

Кочки. Такими все Полесье утыкано.

Аист. Сразу видно - не шпион.

Еще пара "содержательных" снимков убедили Меркулова, что француз не иностранный агент, а болван. Скорее всего, сынок кого-то из делегатов, который - как дочка Мистера Твистера - захотел поехать в Советский Союз вместо поднадоевшей Италии. Где и сгинул. Одна радость, раз русалки говорят, что не утоп, значит, есть смысл его искать.

Меркулов повернулся на кровати, загородился снимком со смазанным пятном от солнца. Покрутил его и замер. То, что он принял за камень-яйцо, было лицом. Испуганным детским лицом, а размазня за ним - хвост.

Речные девы не лгут своим водяникам.

Но кто сказал, что русалки в деревне только девочки?

Положив снимок в карман брюк, Меркулов, прихватив березы, пошел к дальним запрудам. Туда, где сын льноголового водяника Макар ловил рыбу.

Мальчишка сидел на маленьком обрыве, свесив над водой длинные голенастые ноги и самодельную удочку. Меркулов сложил свои березы за спиной рыбачка и присел рядом.

- Клюет? - Лениво поинтересовался бесогон.

- Да так. - Макар покосился на деревья. - Помалу.

- Это ты? - Слегка помявшаяся фотография легла мальчишке на колени. Тяжелой рукой Меркулов за худые плечики припечатал Макара к земле, не давай брыкающемуся мальчишке спрыгнуть в воду. - Значит ты. Ну и где француз?

Пацан зло сопел, но держал язык за зубами.

- Ты пойми, Макар, я без француза не уеду. - Меркулов, не отрываясь, смотрел мальчишке в глаза. - Если сам не скажешь, придется к твоему отцу идти. Да и дед Тарас в стороне не останется. Они же мне поклялись, что русалки не причем, понимаешь?

Мальчик тяжело вздохнул.

- На острове он. В трех километрах отсюда. Пока доволок, думал - пупок надорву.

- И за что ты его так? - Меркулов убрал руку с плеч мальчишки, понимая, что тот никуда не убежит. - Обидел чем?

- Он на Оксану облизывался, ясно?! - Выкрикнул Макар. - Во Францию свою обещал увести. Я сам слышал!

- Так это не твое дело, Макар. - Строго сказал Меркулов.

- Конечно, я же мелкий еще и хвост у меня тощий! - Жарко выкрикнул слова мальчишка, размазывая злые слезы по щекам. - Но я умный! Учусь на одни пятерки! Я вырасту! Я же лучше француза!

- Лучше, лучше. - Меркулов погладил Макара по поникшим вихрам. - Но ты же советский мальчик. А советские мальчики французов по озерам не прячут. Они женщин по-другому завоевывают. Закончишь школу. В рыбный учиться поедешь. Будет у тебя свое водохранилище и Оксана обязательно не устоит. Да и не только Оксана. Понял?

- Да. - Всхлипнул Макар. Вытер слезы и, приняв решение, посмотрел на горизонт. - Посидите здесь, дядька Костя. Я быстро.

Мелькнули босые пятки, зашелестели кусты. На ветвях повисли обрезанные по колено штаны.

Льняная голова показалась в трех метрах от берега. Макар нырнул, в воде, отражая солнце, мелькнул гибкий щучий хвост. Мальчишка поплыл к острову.

Возвращенный француз был худ, бородат и пьян. Все это время Макар подкармливал его жареной рыбой и самогоном.

Меркулов посадил многострадальные березы, наскоро собрал вещи, сгрузил хмельную пропажу на подводу и, распрощавшись к обоюдной радости с местными жителями, поехал в Пинск. Следовало сдать иностранного гражданина из рук в руки бодрым подтянутым юношам в штатском. Официальная легенда, созданная кипучим умом в тряской подводе, гласила: гость не перенес близкого знакомства с местным самогоном, вышел проветриться, на нетрезвую голову добрел аж до дальнего хутора, где и прижился на целых две недели. А то, что француз бормочет о прелестной рыжекудрой ундине и мальчиках-щуках, вполне сойдет за алкогольный бред. Пусть принимающая сторона с этим разбирается.

Закончив с делами, Меркулов привел себя в порядок. Перекусил в местном ресторане и поспешил на вокзал.

На перроне в толпе ожидающих он увидел Каминского. Тот, увлеченно развлекающий двух молоденьких женщин, Меркулова не заметил. Заходя в вагон, бесогон видел, как упырь, поддерживая каждую под локоток, помогает спутницам подняться в соседний вагон. Потом приподнимает шляпу, отдавая билеты проводнику, и легко запрыгивает с перрона на площадку следом за спутницами.

Заняв место в купе, Меркулов закрыл глаза - нырнул в сон.

Проснулся от толчка. На противоположной полке сидело трое мужчин.

- Здравия желаю, товарищ майор. - Заговорил тот, что находился в центре. - Простите, что разбудил, но лучшего времени для беседы не найти. Ни нам, ни вам.

- Капитан. - Поправил Меркулов.

- Майор. Поверьте. - Он протянул Меркулову удостоверение. На типовой красной обложке, сплетаясь в невероятную комбинацию символов, вместе красовались звезда, серп, молот и православный крест. - Ваши документы, товарищ бесогон. С этого дня вы официально зачислены в штат и приступаете к выполнению профессиональных обязанностей. Завтра, не позднее одиннадцати ноль-ноль по московскому времени, вам следует прибыть по этому адресу.

По команде мужчина, сидящий справа от говорящего, протянул Меркулову бумагу.

- Прочтите.

Меркулов ознакомился с написанным.

- Запомнили?

- Так точно.

Мужчина чуть заметно кивнул. Сидевший справа от него щелкнул пальцами. Бумага с адресом расползлась пеплом. От неожиданности Меркулов уперся пятками в пол - благо в ботинках ничего не видно.

- А у вас крепкие нервы. Слухи не врут. - Одобрил говорящий. - Теперь о главном. Вы имеете права набрать нужных вам людей и нелюдей. Любые кандидатуры будут одобрены. Происхождение, вероисповедание, вид и пол значения не имеют. Товарищ лейтенант...

Сидящий слева протянул Меркулову сверток.

- Архив вашего отца, Константин Игнатьевич. Продемонстрированный природный талант впечатляет, но знания, тем более вековые и систематизированные, лишними не бывают. Изучите на досуге.

- Так точно. - Ответил обалдевший от происходящего Меркулов.

- Тогда, пожалуй, все. - Говорящий сухо улыбнулся и вся троица растаяла в воздухе.

- Служу Советскому Союзу. - Прижимая к груди сверток с отцовским наследием, выдавил из себя Меркулов.

Поезд ускорился, отстукивал ритм новой жизни.

ПРИМЕЧАНИЕ

Изображения и информация (почти вся, не считая моей трактовки) взяты из свободных источников в интернете.

Кудиричи - вымышленная деревня в белорусском Полесье. Собирательный образ многих приречных деревень.

"не убранная" - неопрятная, не аккуратно одетая.

Припять - река в Беларуси

Ясельда - река в Беларуси, впадает в Припять

Русальная неделя - Русальная или Троицкая неделя (зелёные святки) — время, когда славяне чествуют Русалок.

Ручник (рушник) - вышитое в ручную льняное полотенце. Орнамент обрядовый, свой для каждой местности. Подкладывались под иконы, ими украшали дом на праздники, изделия шли в приданое девушке. Рушники были родовыми и новоделами.

Шкварки - жаренное на сковороде свиное сало. Могли быть отдельным блюдом - если кусок с мясом крупный. Чаще являлись сытным дополнением к гарниру (картошке или крупе).

Кошик - плетеное лукошко из очень плотного материала.

Прыгажуня (бел.) - красавица

Вдяник/Водник/Речной Хозяин (бел) - повелитель русалок

Русалка - речные женщины под покровительством Водяника. Его жены, дочки и внучки. Прообразом русалок служили Берегини, но с изменением жизни и укреплением христианства. русалок стали путать с утопленницами, удавленницами, мавками и прочими неотпетыми самоубийцами. У славян дохристианские русалки не имели хвоста, а более поздний вариант с легкостью его отбрасывал. Одним словом, тот факт, что от русалки можно было спрятаться, убежав подальше от реки, сильно преувеличен.

Скрыня - огромный сундук. По настоящему огромный! При желании на ней можно было спать.

Руды - рыжий

Глава третья. Волкулак

1.

Посидев пару минут в полной прострации, Меркулов почувствовал лютый голод. Ситуация усугублялась тем, что бесогон планировал спать до своей станции и о перекусе не позаботился (чашка кофе и бутерброд в привокзальном ресторане не в счет). Как следствие, в полной мере прочувствовал на себе пословицу "голод не тетка".

Будучи человеком не сколько упрямым, сколько упертым, он решил доказать самому себе, что выше мещанских ценностей.

Покрутившись на сидении, следователь вышел в коридор, пять раз прогулялся туда-сюда. Однако желудок решительно отказывался идти с характером на компромисс.

Меркулов сдался и пошел в вагон-ресторан.

Сел за дальний столик в углу. Заказал ужин и попросил никого к нему не подсаживать. Официантка профессиональным взглядом окинула форму и улыбнулась, показывая, что пожелание товарища милиционера будет выполнено.

В ожидании заказа бесогон откинулся на сидении и, от нечего делать, принялся разглядывать посетителей.

Так как большая часть пассажиров поезда ела там же где спала, то время ужина привлекло в вагон-ресторан публику при деньгах.

За столиком справа два инженера (судя по разговору - командировочных) вполголоса обсуждали крепость местных вин и нравов красавиц.

Перед столиком Меркулова стучал столовыми приборами гастролирующий джаз-банд. Ели они шумно - время от времени вспоминая удачные моменты прошедшего выступления. Когда музыканты особенно увлекались, их соседки через проход выразительно вздыхали. Тогда мужчины прижимали руки к груди, извиняясь, слегка кланялись, и на некоторое время обсуждение затихало. Но стоило им увлечься, ритуал повторялся заново.

За недовольными недотрогами ужинало семейство. Офицер, его супруга и двое детей. Далее начиналась стойка официантки, а напротив владения десертов и вин - по меркуловской стороне - сверкая девственной неприкосновенностью приборов, вызывающе располагался столик с табличкой "Зарезервировано".

Не успел Меркулов мысленно набросать портрет пижона, который заказал вино в ведерке со льдом и огромное блюдо дорогущего в эту пору года молдавского винограда, как в проходе показался Каминский. В окружении привокзальных попутчиц он дошел до столика, с которого расторопная официантка сдернула табличку.

Каминский, улыбаясь сразу всем женщинам вагона-ресторана, устроил своих дам и уселся сам. Позволил спутницам сделать заказ и красивым жестом открыл бутылку вина. Серебряный женский смех зажурчал по вагону.

Меркулов криво усмехнулся.

Взял вилку и нож и аккуратно углубился в принесенный заказ. Он держал осанку и работал приборами так, что если бы Каминский его заметил, то последнему и в голову бы не пришло сказать, что нЕкому бесогону нельзя останавливаться в приличных гостиницах. Меркулов даже мизинец оттопырил - вот как старался!

Однако Каминский в его сторону не смотрел.

Меркулов, обругал себя за ребячество, быстро доел и, оставив стоимость заказа и щедрые (знай наших!) чаевые, ушел в купе. Расстелил постель и усилием воли загнал себя в сон.

И, как часто бывало с ним в командировках, несколько спал, сколько мучился. Не умел Меркулов расслабляться в чужих кроватях.

Вот и в этот раз в три утра традиционно не спалось.

Можно было принять меры, но о спиртном и думать не хотелось. Столько сколько он выпил, ища злополучного француза, хватило бы на три полноценных запоя.

Оставалось курить в тамбуре.

Прислонившись к железной двери, отделяющей перешеек между вагонами от "жилой" части, Меркулов, пуская дым к потолку, разглядывал то пейзаж за окном, то коридор от тамбура до тамбура.

Там и там было одинаково уныло.

Помаявшись, он затушил докуренную впритык к картонному стопору папиросу и собрался было вернуться в вагон.

Какая разница, где считать столбы?

Однако планы пришлось скорректировать - дверь противоположного тамбура открылась.

Меркулов занервничал. Вдруг идет проводница? А он стоит в одних брюках, майке и в отцовском крестике?!

Раньше Меркулова такие мелочи не смущали, но общение с Каминским давало о себе знать. Сейчас бесогон был бы рад и бархатному халату.

Но волновался Меркулов зря. Вошедшим было не до него. Вместо проводницы в тамбур проскользнула одна из спутниц Каминского. Следом, спиной вперед, появилась вторая. Аккуратно ступая, за руки она вела за собой упыря. Глаза блондина были завязаны женским шелковым шарфом.

Из своего тамбура Меркулову было видно, что всем троим очень весело. Вторая девушка отвела Каминского поближе к двери вагона, в тот же миг первая поцеловала блондина и тут же отступила. Каминский повернулся в ее сторону и стал ловить воздух. Тем временем вторая девушка повторила маневр товарки. Игра в догонялки возобновилась.

Меркулову было ужасно неудобно.

Пока он раздумывал, как бы незаметно пробраться в свой вагон, действие за двумя дверьми набирало обороты.

Стоящая за спиной Каминского взяла блондина за руки, заставив того вытянуть их по швам. Затем девушка прыгнула мужчине на спину, прижав своими ногами его руки к телу. Та что была перед упырем, сделала шаг вперед и толкнула их с подругой к стене вагона. Каминский закусил губу.

Меркулов, красный, как самый спелый помидор-рекордсмен, решился - открыл дверь и на полусогнутых сделал пять шагов к своему купе. Та девушка, что находилась перед Каминским, оглянулась. Увидев Меркулова, чарующе улыбнулась бесогону и обернулась к подруге. Одновременно оскалившись, они с двух сторон впились в шею Каминского. На стекло тамбура брызнула кровь.

Меркулов со всех ног кинулся туда, где вяло трепыхался его друг.

Бежал и знал - нужно успеть за десять ударов сердца.

Три огромных скачка - закончился коридор.

Один рывок - настежь дверь в тамбур.

Схватить первую тварь и сдернуть ее с Каминского, отправив на встречу с железным косяком. Одновременно впечатать второй нечисти кулаком в висок.

Распахнуть двери вагона правой рукой.

Левой крепко вмазать по шее тамбурной дверью корчившейся на полу первой гадине.

Присесть, перехватить расцепившую ноги на теле Каминского страхолюдину до того как она прыгнет. Отправить ее, трясущую башкой, в мелькающее столбами пространство.

Развернуться, поднять с пола оглушенного дверью монстра и выкинуть из поезда вслед за сообщницей.

Закрыть дверь вагона.

Зажать руками разорванное горло Каминского.

Меркулов успел за семь ударов и, пропуская сквозь пальцы горячую кровь друга, не знал, что делать дальше.

По телу блондина прошла судорога.

Каминский открывал и закрывал рот. Меркулову хотелось верить, что он хочет сказать что-то о своем спасении. Бесогон наклонился к самому уху упыря, но услышал только: "Pod ..Twoją... obronę... uciekamy..się, Święta Boża Rodzicielko..."/ "К... Твоей ... защите... прибегаем, Святая... Божья... родительница..."

Поняв, что Каминский молится, Меркулов взбеленился.

Такое бывало с ним на фронте, когда люди, сражающиеся рядом, начинали сдаваться. Не действиями, но душой.

- Помирать вздумал, Казик?! - Заорал Меркулов. - Шиш тебе! Буржуй недобитый! Упырюга!

Меркулов сорвал с шеи отцовский крест и не жалея перепилил себе запястье.

Потекла кровь. Каминский, полежав тряпичной куклой, встрепенулся и с рычанием присосался к запястью бесогона.

С удивлением Меркулов увидел пол вагона и сознание померкло.

Очнулся он в своем купе.

Каминский, источающий флюиды отчаяния, сидел на полу, уныло поджав колени к груди и закинув голову на спальное место Меркулова. Волосы блондина, слипшиеся от крови, царапали лежащему бок.

Сквозь ресницы, бесогон видел, что от рваных ран на шее упыря остались только тоненькие нити "застарелых" шрамов. И те рассасывались на глазах.

Следователь перевел взгляд на свое запястье. Оно было надежно забинтовано рукавом рубашки Каминского и, как ни странно, не кровоточило.

- И что это было? - Ворчливым голосом поинтересовался Меркулов.

- Я не знаю, Кастусь. - Прошептал Каминский. - Думал, помру.

- И я так думал, Казик. - Ответил Меркулов.

- Почему ты меня спас? - Каминский с глубоким увлечением разглядывал свои колени.

- Я должен был хотя бы попытаться. Потому что это был ты, Казимир. Разве не понятно? - Удивился Меркулов.

- Ты мог умереть. - Каминский пересел на полку напротив. - От их зубов, Кастусь. И от моих.

- Ну не умер же. - Меркулов искренне не понимал к чему переживать о том, что так и не произошло.

- Ты дурак?! - Взвился Каминский. - Святой?! Блаженный?! Я, мать твою, упырь, а не танцовщица кордебалета! Для меня кровь - жизнь и заметь не твоя!

- Ты в первую очередь советский гражданин, фронтовой офицер, коммунист и хороший следователь. - Успокоил упыря бесогон. - И главное, ты мой друг, Казик.

- ...!....!!!....!.....!....!!!!!/ Непереводимый польский разговорный язык, отражающий глубину потрясения Каминского.

- Вот и я так считаю. - Меркулов потянулся к висящему на крючке кителю. Достал выданное удостоверение. Протянул Каминскому. - Новое место службы. Мое и твое.

- Я думал эта организация сродни легенде. - С затаенным ужасом произнес Каминский.

- С завтрашнего дня мы оба начинаем делать сказку былью. - Меркулов повернулся на бок. - У нас получится, Казик, не сомневайся.

- Угу. - Ответил все еще не пришедший в себя упырь. - Обязательно.

Понимая, что Меркулов еще слаб, Каминский встал и, открыв дверь купе, произнес:

- Спокойной ночи, Кастусь.

Меркулов не ответил. До рассвета оставалось всего два часа и бесогон использовал их с пользой.

Он крепко спал.

Каминский закрыл дверь и пошел в соседний вагон. Нужно было смыть кровь в тамбуре, привести себя в порядок, переодеться. И, главное, морально подготовиться к работе в организации, которой представителей его вида пугали с младенчества. Ведь как ты ее (организацию) не называй, а суть при любом режиме не меняется.

А еще Каминскому не давал покоя вопрос, кто натравил на него двух навий и, главное, зачем?

2.

Гулкое эхо шагов отскакивало от стен, что бы надежно укрыться в коридорах второго этажа. Меркулов и Каминский плечом к плечу поднялись по лестнице, повернули в правый рукав каменной "кишки" и дошли до кабинета с шильдой тринадцать.

- Может, сменим номер, Кастусь? - Поскреб позолоту опознавательного знака Каминский. - Мне что-то неуютно.

- Да какая разница, что там навешано, Казик. - Решительно надавил на ручку двери Меркулов. - Это всего лишь порядковый номер.

- Угу. - Вяло согласился Каминский, но первый вошел в помещение.

Кабинет оказался больше, чем они предполагали.

Вдоль стен - постамент с бюстом Ленина, пустые книжные шкафы, три стола. Но можно было разместить еще столько же. Без ущерба для площади.

Глаз радовали снимки городов со всего СССР. На одной из стен, окрашенных в нежный оттенок персика, красовались прибитые рога. Тяжелые - цвета горького шоколада - шторы отделяли кабинет от мира за окном. Оно, кстати, было одно, но огромное - в пол. Да и не окно вовсе, если присмотреться, а дверь на небольшой балкон.

Еще кабинет приятно поразил несколькими досками на подобии школьных и потайной дверью, как успел выяснить вездесущий упырь, в лабораторию.

Каминский, до конца осмотрев предоставленные "богатства", присвистнул:

- А неплохо живут паны-инквизиторы.

- Неплохо живем. - Поправил его Меркулов. - Выбирай стол, Казик.

Каминский повесил фетровую шляпу на рога. Обошел по кругу ближайший к ним стол и уселся. Попрыгал на стуле.

- Удобно. - Открыл выдвижной ящик и присвистнул. - Гляди, Кастусь, даже пепельницы есть! И почему я не познакомился с тобой раньше? Мог бы спокойно курить в кабинете.

Меркулов скупо улыбнулся. Ему тоже нравилось новое место работы.

- Интересно, как нам придется отрабатывать подобную красоту? - Рассуждал Каминский.

- Честным и упорным трудом, товарищи. - Перед досками материализовалась знакомая Меркулову троица.

Каминский швырнул в появившихся пепельницу и одним прыжком оказался перед Меркуловым - оскалился.

- Рад, что вы приняли наше предложение, Казимир Тадеушевич. - Потирая ушибленный лоб, светски начал разговор главный из троих. - Куда приятнее иметь вас в качестве союзника, нежели противника. Константин Игнатьевич, приветствую.

- Здравия желаю, товарищ полковник. - Отрапортовал Меркулов, аккуратно протискиваясь между Каминским и новыми лицами, подозревая, что в вероятной драке его интерес однозначно склониться в пользу упыря.

- Не будем тянуть время. - Присмотрелось к получившейся композиции начальство. - Меня зовут Роднин Александр Михайлович. Справа от меня старший лейтенант Налимов Клим Петрович. Слева старший лейтенант Налимов Глеб Петрович. Иногда нас дополняет старший лейтенант Налимов Ждан Петрович.

- Трое из ларца. - Буркнул Меркулов.

- Совершенно верно, товарищ майор. - Кивнул Роднин. - И, как вы понимаете, братья Налимовы отвечают за материальную укомплектованность и посильную помощь. Иногда расследования требуют привлечения артефактов. Но учтите, скатерть самобранка "командируется" исключительно на далекие расстояния. От Уральских гор до Японского моря. А зеленый змий не выдается совсем. Вам понятно, товарищи?

Меркулов и Каминский синхронно кивнули.

- Отлично. Тогда приступим. - Александр Михайлович потер руки. - Глеб Петрович, будьте любезны.

"Левый" лейтенант отделился от группы, отдал честь и прошелся вихрем по помещению. На столах появились папки с делами, письменные принадлежности, доски покрылись снимками, выписками, схемами, шкафы заполнились папками. В графине на свободном столе булькнула вода.

Меркулов с громким стуком вернул челюсть на место.

- Итак. Через три часа вы отправляетесь в Полоцк. Больше времени на подготовку я, увы, дать не могу. След и так чуть "теплый". - Полковник Роднин подошел к одной из досок и указал на группу снимков. - За прошедший месяц в городе произошла серия убийств. Первая жертва - Мянник Арно Хунтович. Шестьдесят два года. Дворник. Вторая жертва - Кусецкий Сергей Данилович, сорок лет, разнорабочий местного жилищного комбината. В третьем эпизоде пострадало сразу четыре человека. Семья Краснович. Родители: Краснович Аарон Моисеевич (тридцать два года), и Краснович Мария Борисовна (двадцать восемь лет), бабушка Охотная Клавдия Егоровна (семьдесят один год) и трехлетняя девочка Краснович Лена. Убийства были совершены скрепленными между собой - по образу веера или кисти руки - острыми режущими предметам. В количестве двух штук. Итого - десять лезвий. Во всех случаях убийца ничего не взял.

- Душевно больной? - Предположил Меркулов.

- Спятившая нацыга? - Поделился своими мыслями Каминский.

- Именно это вам предстоит узнать. И, соответственно, передать дело полоцким коллегам или взять расследование в свои руки. - Александр Михайлович поманил пальцем "правого" Налимова. - Товарищ лейтенант, когда следователи изучат основу дела, организуйте полную поддержку, согласно инструкции номер один: командировочные, доступ к имеющимся папкам, систематизацию новых материалов, способ связи и перемещение в Полоцк. Как обычно.

- Так точно! - Гаркнул "правый" Налимов.

- Прямо из кабинета перемещение "организуйте", пан полковник? - Каминский был похож на ребенка, узнавшего, что дед Мороз его близкий родственник.

- Естественно. - Оскорбился тающий в воздухе Роднин. - Мы серьезная организация.

- Не сомневаюсь. - Тихо проговорил Меркулов, рассматривая бумажного журавлика, лежащего среди материалов по делу.

Три часа пролетели в тишине. Обмен мнениями оставили на потом.

По истечению времени Меркулов и Каминский любовались на омываемый Двиной Полоцк, стоя на вершине покрытого луговыми цветами холма. Шел мелкий дождь. Вода в Двине сделалась густого синего цвета. Город, открывшийся Меркулову и Каминскому со стороны Дикого поля, словно приглашал следователей поскорее познакомиться. Лишь погода сопротивлялась.

Дождь усилился, призвав на помощь ветер. Тот, включившись в игру, трепал полы щегольского пальто Каминского. Однако, казалось, блондин не испытывает ни капли неудобства. Придерживая в руках шляпу, он радостно помахал ею Полоцку.

Меркулов, мечтающий о тихом вечере с Любочкой, восторгов напарника не разделял. Зарывшись носом в воротник короткой куртки, бесогон шмыгнул носом и, решив, что еще налюбуется на всю эту красоту, пошел к реке. Договариваться с лодочником о переправе.

Не родилось еще силовое ведомство, что с распростертыми объятиями встречало бы собственное начальство.

Разглядывая удостоверение, символы которого сложились в привычный для Меркулова оттиск (подстроилось и внутреннее содержание), седой майор жестом пригласил минских кураторов занять места за столом.

- Не понимаю ваш интерес, товарищи. - Майор неприязненно посмотрел на немигающего как сова Меркулова. - Мы тоже не пальцем деланные. Еще день другой и преступник будет пойман.

- Так мы ж не сомневаемся, пан-товарищ майор. - Влез с блаженной улыбкой Каминский. - Ловите себе на здоровье.

- Ах ты, контра в плаще! Какой я тебе пан?! - Заревел хозяин кабинета.

- Вы меня с кем-то путаете, уважаемый пан-майор. Я старший следователь Каминский. Из Минска. - С готовностью "помог" упырь. - Нам бы на бумаги глянуть. Одним глазком. Левым. Мы почитаем, по местам упомянутым прогуляемся и домой поедем. Вам что, жалко?

- Ты издеваешься?! - Тяжелая длань опустилась на столешницу, проложив трещину ровно до середины.

- Хватит. - Меркулов со своей стороны ударил по многострадальному столу. Тот решил, что с него довольно и сломался пополам.

- Jak niewygodne.../ Как неудобно... - В полной тишине подал голос Каминский.

- Неудобно ухом есть. - Поставил точку в споре Меркулов.

Он, вспоминая инструктаж лейтенанта Налимова, снова покрутил удостоверением перед носом принимающей стороны. То не подвело и выкатило на корочке новые буквы. Аж целых три.

- Где мы можем ознакомиться с материалами дела?

Майор, мысленно расстрелявший сам себя за фатальную ошибку (как можно было принять аббревиатуру КГБ за МВД?!), чеканя шаг, подошел к двери и, распахнув ее, выдохнул:

- Прошу, товарищи следователи. Пятая дверь налево.

Каминский, приподняв шляпу, проплыл мимо хозяина кабинета. Меркулов, стыдясь из-за превышения полномочий, решил успокоить майора. Он остановился напротив и, улыбнувшись от всей души (правый уголок губ остался неподвижным - следствие трех контузий), произнес:

- Благодарю. Родина не забудет вашей помощи.

Бледный до синевы майор остро понадеялся скончаться на месте. Но Меркулов, не заметив его отчаяния, оторвал последнего от косяка и, настойчиво подпихивая в спину, повел вслед за весело насвистывающим Каминским.

3.

Как выяснило следствие, Мянник Арно сын Хунта переехал из Эстляндии в Полоцкую губернию зеленым юнцом еще в 1912 году. Новая родина была к нему благосклонна. Молодого эста выделяли учителя, ценили работодатели, избегали женщины, что вкупе с феноменальной педантичностью сделало из Арно Хунтовича отличного бухгалтера. Он не только пережил смену режима и обе войны, но и во времена НЭП-а сколотил неплохое состояние. Перипетии послевоенных лет были милосердны к бывшему бухгалтеру. Сталинские репрессии обошли стороной.

Жилось Арно Хунтовичу приятно.

Богатства свои - еще в начале сороковых - Мянник аккуратно перевел в презренный металл, зарыв в огороде прикупленного домишки.

Время от времени он откапывал золотишко, сбывал через проверенных лиц и, по мнению окружающих, жил скромно, но достойно.

Так что Мянник Арно Хунтович, шестидесяти двух лет отроду, дворником работал по велению разума. И вполне прожил бы еще несколько десятилетий, не привлекая ничьего внимания, но неизвестный убийца свел дебит с кредитом не в пользу эста.

- Не понимаю, Кастусь, зачем Мяннику нужно было работать? - Каминский, стоя у серванта покойного, переставлял тоненькие блюдца чайного сервиза. - Если продать одну чашку из этой коллекции, можно месяц жить не горюя.

- Любые деньги требуют объяснения, Кастусь. - Меркулов открыл одежный шкаф, осмотрел гардероб Арно Хунтовича и подумал, что Каминский нашел бы с ним общий язык. На плечиках висело четыре бархатных халата. - В его годы дворник - хорошее прикрытие. Тем более на работе Мянник на отличном счету. Вверенные ему участки чистые, клумбы ухоженные. Регулярные премии опять же. Есть чем объяснить наличие денег в карманах.

- Хитрый мужик. - Каминский закрыл сервант. Отодвинул тяжелую штору и увидел гантели и гирю. - И крепкий.

- Согласен. - Меркулов вытащил из шкафа приталенный пиджак. Ношенный, но никакой деформации в пользу сутулости или вытянутости для живота не наблюдалось. Покойный пребывал в отличной физической форме. Бесогон вернул одежду в шкаф и закрыл дверцы.

- Ничего не понимаю. - Каминский плюхнулся на диван, полы плаща взметнулись крыльями. - Преступник потратил время на то, что бы узнать о жизни нашего дворника абсолютно все. Убил эста. Судя по разгрому в доме - с большим трудом. Потом раскидал вещи, разрыл в огороде его скарб. И ничего, повторюсь, НИЧЕГО себе не взял. Он же не слепой, так?

- Может лезвия на руках мешали - монетки сквозь пальцы проваливались? Тогда почему бы убийце не снять перчатки? - Меркулов провел ладонью по дверце шкафа. Приладил руку - царапины пришлись впору. Ответил сам себе. - А потому что они не снимались. Это совсем не лезвия, а когти. Забираем дело, Казик. Оно наше.

Каминский, наблюдавший за манипуляциями Меркулова, раздраженно присвистнул.

- Значит все-таки нацыга.

- Кто это? - Поинтересовался безалаберный Меркулов (отцовский архив был прочитан всего на три страницы).

- Перевертыш, как и волкулак. Только оборотная ипостась - человеческое тело. - Пояснил Каминский. - А естественная... На смесь волка с шакалом похожа. Размером с быка трехлетку.

- Со зверем справимся. - Отмахнулся от возможной опасности Меркулов. - Можно прикормить.

- Кем? - Иронично поджал губы Каминский. - Ты, пан-товарищ-следователь, не забывай, что нацыга - навье порождение, а не дворовый кабыздох. На косточку из борща не поведется. Да и по уму эта тварь не уступает человеку.

Окончание "а некоторых даже превосходит" осталось не произнесенным. Но мужчины друг друга поняли.

Меркулов обиделся и засопел.

Каминский намотал золотистую прядь на палец, потянул. Повторил действие раз пять.

- Нет. Это не нацыга. - Наконец выдал он.

- Почему? - Рассердился Меркулов, за время истязания упыриного скальпа выстроивший в уме доказательную цепочку в пользу оговариваемой версии.

- Ты сам сказал - убийца не "перевернулся" чтобы забрать ценное. - Терпеливо пояснил Каминский. - Согласись, Кастусь, идти по улице с котомкой в руках куда менее заметно, чем тащить ее в зубах.

- Не знаю-не знаю. - Из чистого упрямства Меркулов собрался продемонстрировать, как удобно переносить поклажу в зубах и даже встал на четвереньки, но когда его руки опустились на пол, бесогон произнес совсем не то, что собирался сказать. - Казик, а вот эти следы не подходят.

- Какие? - Каминский присел рядом с Меркуловым.

- Эти. - Меркулов поднял правую руку и снова опустил. - Помельче будут. Хоть и не на много. Согласен?

- Да. - Кивнул головой Каминский.

- А эти. - Меркулов поднял левую кисть и снова опустил ее на деревянный пол. - Подходят. И они такие же, как на шкафу. Получается, у нас две нацыги гоняли эста по дому?

- Не получается. - Каминский, отслеживая глазами цепочку следов, поднял голову к потолку. - Если только уважаемый Арно Хунтович не умел летать.

- Думаешь, умел? - Не на шутку встревожился Меркулов. В его шкале ценностей летали только ангелы. А на последнего покойный Мянник не тянул даже с натяжкой.

- Не умел. - Каминский стукнул себя по лбу ладонью. - Я идиот, Кастусь.

- Не переживай ты так, Казик. - Утешил друга Меркулов. - Со всеми бывает.

- А ты неуч, Кастусь! - Припечатал Каминский. - Развели мы тесто - раз нацыга, два нацыга. Тьфу! Не может быть в одном поселении двух нацыг, если только это не семья. И то, они скорее на выселки переберутся, чтобы любопытные соседи в окна не подглядывали.

- Совсем не может такого быть? - Расстроился нацыголюбивый Меркулов.

- Совсем. Несвязанные родственными узами нацыги, поубивают друг друга за кормовую базу. Понятно? - Пыхтел самоваром все еще сердитый Каминский.

- Понятно. - Меркулов встал с четверенек. Начал ходить по комнате, поднимая и расставляя попадающиеся на пути вещи. - Как говорится "все девчонки хороши - начинай сначала". Каких двух тварей пустил к себе Арно Хунтович?

- Одну тварь он к себе пустил. Одну единственную. - Каминский подскочил к Меркулову и выхватил у него из рук кожаный вышитый мешочек с длинными увитыми костяным бисером завязками. - Видишь это, братка Кастусь?

- Мешочек какой-то. - Отмахнулся Меркулов. - Почему только одну? Мы же установили, что нападающих было двое.

- Потому что вторая тварь - это сам Мянник. Нападающий один - его гость. Возможно незваный. Смотри сюда, крупные следы перекрывают более мелкие, словно один убегает, а второй догоняет. - Как ребенку пояснил Каминский. - А это не просто мешочек. Называется калита.

- Денежный кошель? - Серый взгляд пересекся с карим. - Если исходить из рода занятий покойного, убийце была нужна заговоренная на вечную прибыль монета?

- Да, однозначно, была нужна монета, но не соглашусь, что дело в богатстве. Он убил еще пять человек, достаток которых даже близко не сравнится с кубышкой эста. - Карие глаза проиграли серым в гляделки. - Монеты заговаривают на разное, Кастусь. Эх, если бы я сразу подумал головой и связал с преступлением сам город!

- А это причем? - Меркулов не любил долгие рассуждения, но ради Каминского был согласен потерпеть.

Каминский расставил ноги. Сложил руки за спину и, задрав подбородок к потолку, как прилежный гимназист, нараспев произнес:

- "Всеслав князь, людей судивший,

князьям грады рядивший,

а сам в ночь волком рыскавший,

из Киева дорыскивал до кочетов Тмутаракани,

великому Хорсу волком путь перерыскивал.

Тому в Полоцке позвонят затреннюю рано

у Святой Софии в колокола,

а он в Киеве звон слышит..."

- ..., ...?! - Подумал про себя Меркулов.

- "Слово о полку Игореве". Одиннадцатый век! - Возмутился выразительному невежеству Меркулова Каминский. - Написано про полоцкого князя Всеслава Чародея. Он и вся его дружина имели привычку оборачиваться волками.

- Казик, получается, Всеслав Чародей убил дворника-бухгалтера Мянника?! - Меркулов стукнул кулаком по стене. - Этого еще не хватало!

- Я хочу сказать... - Огромным усилием воли Каминский подавил классовую неприязнь. - Что уверен - это не нацыги рвали друг друга в клочья, а два волкулака. Один из них Мянник, а второй - его убийца. Охотился душегуб-перевертыш за оборотной монетой. Скорее всего, артефакт имеет отношение к кому-то из дружины Всеслава Чародея, если не к самому князю. Калита, что ты нашел, как раз века одиннадцатого.

- Не проверял - не знаю. - Влез раздраженный Меркулов.

- Проверь. Тройка Налимовых тебе не откажет. - Огрызнулся Каминский. Выдохнул и продолжил скороговоркой. - Не знаю как у вас, а у нас в зверье перекидывались лишь колдуны. Они же чародеи. Использовался для переворота любой предмет. Чаще ножи, конечно. Их проще достать. Но это совсем не обязательно. Так что если пропавшая монета собственность самого князя Всеслава, я не удивлюсь.

- "У вас, у нас". - Передразнил Каминского Меркулов. - Нет никакого "у вас". Есть только у "у нас". У тебя и у меня.

Мужчины разошлись по разным углам комнаты. Каминский лениво расползся в кресле, мысленно костеря безграмотность Меркулова. Все что он пытался донести до упрямого бесогона - это различие в приданиях западных и восточных славян. Меркулов же пыхтел, глядя в окно, поражаясь политической недальновидности Каминского.

Наконец им обоим надоело маяться дурью.

- Казик.- Начал Меркулов.

- Кастусь.- Вступил одновременно с ним Каминский.- Ладно, давай ты.

- Я тут подумал. - Не стал отказываться Меркулов. - У Мянника убийца забрал монету, а что он взял у остальных погибших? Что за предмет он пытается собрать?

- И, главное, для чего. - Закончил мысль Каминский.

4.

При жизни Кусецкий Сергей Данилович проживал в полуподвальном помещении трехэтажного каменного дома в двух шагах от вольготно несущей свои воды Двины.

Бесогон и упырь добрались до строения в глубоких сумерках.

Чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься по щербатой "от рождения" лестнице.

Каминский легко скатился по ступенькам и аккуратно снял лист с печатью, преграждающий вход в жилище. Меркулов, не обладающий ночным зрением напарника, растопырил руки в поисках опорной стены и неуклюже пополз по ступенькам. На третьей сверху он споткнулся и, с искренними пожеланиями криворуким строителям всю жизнь ходить по своим "детищам", сверзься вниз. К счастью был на лету перехвачен Каминским, поставлен на ноги и даже слегка подпихнут в сторону двери, оббитой деревянными рейками. Оставалось надавить на ручку, что Меркулов, благодарно кивнув Каминскому, и проделал.

Темноту полуподвала усугубляли сумерки. Пошарив по стене, бесогон нащупал выключатель. Тусклая лампочка вздрогнула, покапризничала, но сжалилась над пришедшими.

- Доводилось мне бывать на частной выставке одного концептуалиста. - Каминский снял шляпу и на манер веера разогнал кружащую в воздухе пыль. - Примерно то же самое. Хлам, грязь, протест против окружающей действительности и водка во всех емкостях.

- Видимо твоего концеп...алиста батька в детстве не порол. - Ударился в воспоминания Меркулов. - Было дело. Лет в пять взял я мачехину пряжу, меду ложки три, соломы, сколько влезло, труху всякую, да смешал, как следует...

- И что у тебя вышло? - Поинтересовался близкий к искусству Каминский.

- Не помню, а вот как сесть неделю не мог - в память врезалось плотно. - Разоткровенничался Меркулов. - С тех пор я концеп...лизмом не страдаю.

- Загубили юное дарование. - Каминский спрятал лицо в ладони. Плечи мелко затряслись.

- Издеваешься? - Засмеялся Меркулов.

- Сочувствую. - В голос заржал Каминский.

Закончив веселиться, мужчины мысленно поделили комнату на две части и приступили к формальному осмотру. Ибо из вещей наблюдались лишь ржавая буржуйка, таз с грязной посудой, колония мух, топчан, табурет, покосившийся сервант без одной дверцы и мусор широкого происхождения вперемешку с пустыми бутылками. Стыдливые тараканы выглядывали из всех щелей.

- Не понимаю, как можно так жить? - Меркулов брезгливо повел носом. - Советская власть предоставляет человеку массу возможностей! А этот забился в каморку, развел срач и пил горькую. Мы не знаем всех обстоятельств, Кастусь. - Вступился за покойного Кусецкого Каминский. - Может он был смертельно болен или потерял близкого человека.

- Себя он потерял. На дне бутылки. - Отчеканил Меркулов, нетерпимый к людям, опускающим руки. - И болел ей же. Некоторые пьют потому, что могут пить, Казик. Не ищи таким оправданий. Они с этим справятся лучше тебя.

- Допустим. - Согласился Каминский. - Но что убийце было нужно от "маленького человека" Кусецкого?

- Напиться в хлам? - Предположил Меркулов. - Больше версий нет.

- Все не так просто, Кастусь. - Каминский достал носовой платок, постелил его на колченогий табурет и аккуратно пристроился. - Согласно отчету его разодрали так же, как и Арно. Раз убийца напал в звериной форме, значит, он опасался не справиться с Кусецким в человеческом обличии. Отсюда вывод, Кусецкий тоже был волкулаком и обладал чем-то важным для убийцы. Согласен?

- Нет. Арно и пришлый волкулак погоняли друг друга на совесть. Ты сам видел, сколько следов они оставили. Здесь же "естественный" разгром. Никакой беготни по потолку. - Каминский развел руками. - Думаю, преступнику просто нравится убивать когтями. Кусецкий случайная жертва. Для разминочки между преступлениями. Вот и все.

- Кусецкого нашли на пороге. Скорее всего, он умер вне дома. Поэтому следы борьбы не обнаружены. - Возразил Каминский. - Вспомни снимки из дела. Помимо того, что тело кровоточило от многочисленных разрывов, его собственные руки и рот были в крови. И кажется мне, что это кровь убийцы. Повторюсь, Кастусь, Кусецкий тоже оборотень.

- Возможно. - Кивнул головой Меркулов. - Есть одно "но". Время смерти Кусецкого три часа дня. Если допустить, что убитый - волкулак, умерший за пределами своего дома, то, как свару двух "собак" размером с бычка не заметили на улице?!

- Хозяин все же умер в доме. - Поменял свое мнение Каминский. - А потом убийца вынес тело на порог.

- Где он умер? Под табуреткой?! Или может в тазике?! - Рассердился Меркулов. - Казик, комната три на два метра. И никаких следов борьбы, за вычетом убитых тапкам тараканов!

- Значит, есть еще одна комната, Кастусь. Мы просто ее не нашли. А когда обнаружим, поймем что к чему. - Каминский поднялся с табурета и пошел проверять помещение по периметру.

Меркулов присоединился.

Однако простукивание ничего не дало. Стены как стены. Хорошо укрепленные на случай разлива Двины.

- Ничего не понимаю! - Каминский маятником забегал из угла в угол. - Принести тело с собой и выложить на пороге убийца не мог - его манипуляции увидели бы как минимум три торговки зеленью и один постовой. Это значит, что убить вне дома невозможно, но никаких следов преступления нет. Как так?!

- Не знаю, Казик. Ерунда какая-то. Может убийца свою жертву в Навь отволок и там прикончил? - Меркулов вытер липкие руки о тряпку неизвестного происхождения. Поморщился.

- Для того что бы проваливаться в Навь и еще кого-то за собой тащить, нужно быть могучим чародеем. - Не согласился Каминский. - Если бы преступник это мог, то и с Арно Хунтовичем поступил бы так же.

- Сдаюсь! Готов признать, что это был несчастный случай. - Меркулов со всего размаха плюхнулся на топчан, тот оказался на колесиках и поехал в сторону.

- Восхищаюсь я твоей везучестью, пан-товарищ-следователь. - Приподняв шляпу, поведал Каминский, разглядывая люк в полу.

- А уж я как радуюсь. - Проворчал Меркулов, потирая ушибленный бок. - Пошли?

Каминский потянул выступающее кольцо на себя.

Комната в подвале, освещенная красной лампой, была одна, но раза в два больше чем "жилая".

- Да это же настоящий подпольный бордель! - Потрясенно выдал Каминский.

- Был когда-то. - Осадил его восторги Меркулов.

Единственное, что уцелело в схватке двух волкулаков - это красный абажур, мерно погружающий пространство в дразнящий алый полумрак. Огромное ложе, потеряв функциональность и привлекательность, представляло собой груду переломанного дерева и перьев. Бархатная, перетянутая на манер стеганого одеяла, обивка на стенах висела клочьями, обнажая некрасивую каменную кладку фундамента. По зеркалу пятью бороздами проползли уродливые рубцы. Меркулов содрогнулся, представляя себе звук скрежета когтей по стеклу.

Между тем Каминский, грациозно обходя бурые лужи засохшей крови и обломки инвентаря (бывшие вазочки, веера, фривольные книжки и раздавленный до состояния глиняной крошки кувшин), кончиками пальцев поднял плеть-семихвостку. Проведя ладонью по рукоятке, он задумчиво замер. Бесогон решил помочь - направить мысли в верное русло. Он перехватил плетку и увлеченно помахал семихвосткой, подгоняя невидимого скакуна.

- Похоже, наш Кусецкий не только пил и развратничал, но и конным спортом увлекался. - Подмигнул он Каминскому.

- Маловероятно. - Каминский отвел взгляд в сторону. Меркулову показалось, что тот слегка порозовел, но бесогон списал увиденное на освещение.

- А зачем ему плетка? - Меркулов продолжал веселиться. Встал ногой на упавший пуфик и с упоением раскрутил находку над головой. - Комаров бить?

Каминский отошел в угол, порылся в недрах лежащей на боку этажерки и поднял стопку фотографий. Раскрыл их веером и одну протянул Меркулову.

- Для этого.

- Да твою же ж мать! - Заорал Меркулов, отбрасывая постыдный аксессуар. - Да Кусецкого убить за такое мало!

- Его и убили. - Флегматично заметил Каминский. - А плетка хорошая. Зря ты так.

- Чего еще я о тебе не знаю, Казик? - Буркнул Меркулов.

Каминский круто развернулся и долгим взглядом посмотрел на Меркулова.

- После того как ты побывал в гостях, Кастусь, сокровенных тайн у меня не осталось.

Меркулов залился краской, заставив алый абажур признать собственную неполноценность.

- Кстати о тайнах, - продолжил Каминский. - А вот и любитель кожаных изделий Кусецкий.

Меркулов взял протянутую фотографию.

- Ну и рожа! - Со снимка на бесогона смотрел здоровый испитый мужик. Из одежды на нем был странный шнурок с костяным бисером и сидящая на коленях будущего покойника (вполоборота спиной к зрителю) хорошенькая девица в чулках. - Чем он заманивал девушек?

- На фотографии не девушка. - Каминский вложил в руки Меркулову еще один снимок, чтобы тот не спорил с очевидным. За ним последовали остальные. - Здесь нет ни одной женщины.

- Э-э-э-э... - Выпал из своей реальности Меркулов.

- Безнадзорных подростков, к сожалению хватает. Они чаще всего становятся жертвами таких вот кусецких. - Каминский надвинул шляпу на лоб. - Странно, что участковый проморгал у себя под носом настоящий притон. Не может быть, чтобы постовые не докладывали, что к местному алкоголику систематически стекаются парни и мужчины.

- Разберемся. - Кровожадно улыбнулся Меркулов. - Стоит поблагодарить убийцу.

- Не возводи его в ранг святого. Плевать оборотню на то, чем занимался покойный. - Не согласился с Меркуловым Каменский. - Для него имел значение лишь шнурок на шее у Кусецкого. Присмотрись, Кастусь. Бисер на кожаном "галстуке" такой же, как на калите из дома Менника. Документы по делу помнишь? Шнурка на покойнике не было.

- Выстроим цепочку. Преступник узнал, чем занимается Кусецкий. Проследил за домом и сделал верные выводы. - Меркулов принялся загибать пальцы. - Познакомился с хозяином. Подпоил. Вошел в доверие и выдал себя за клиента. Потом, воспользовавшись моментом, убил ради шнурка.

Каминский пожал плечами, лишь отчасти соглашаясь с Меркуловым:

- Думаю, убийца представился парнем для подобной работы.

- Почему парнем?- Удивился Меркулов. - Арно Хунтовича задрал огромный зверь. Да и Кусецкий мужик не маленький.

- Потому что хрупкость или корпулентность человеческого тела не являются гарантом того, что волкулак получится таким же. Большое значение имеет внутренняя сила чародея. Чем она мощнее, тем крупнее зверь. Так что огромный волкулак запросто может быть щуплым парнишкой. - Нудел Каминский. - Сам подумай, Кастусь. Будь он тем, кто заказывает фотосессию, у нас было бы два трупа, а не один. Фотографа и его "мальчика".

- Мы ищем подростка! - Меркулов с ненавистью пнул пузатый горшок с геранью. - Так получается?

- Не будем торопиться с выводами. - Каминский разделял чувства напарника, но предпочитал собрать всю информацию. - Поедем в участок, напишем рапорт о найденном подвале. Следом запустим расследование в отношении бездействия участкового. Утром, на свежую голову, займемся делом Краснович-Охотной.

Меркулов кивнул, соглашаясь:

- Хороший план.

Мужчины покинули подвал, вышли на улицу. Каминский остался прилаживать на дверь в каморку Кусецкого снятую бумагу с печатью, а Меркулов пошел к постовому - вызывать наряд. Участкового нужно было доставить в отделение как можно скорее.

5.

- Доброе утро, товарищ майор! - Браво рапортовал начальник отдела принимающей стороны. - Разрешить доложить!

- Доброе утро. - Меркулов остался сидеть на стуле, а не взвился к потолку, только потому, что сил после бессонной ночи осталось ровно на то, чтобы открыть веки. Он откашлялся, посмотрел на безмятежно дрыхнушего за соседним столом Каминского и проскрипел. - Докладывайте.

- Подвал осмотрен, найдены дневники покойного Кусецкого. В нем подробно указано, сколько юношей было вовлечено в преступную деятельность. Расписаны контакты всех посетителей подпольного борделя. - Отчеканил майор.

- Что по участковому?- Меркулов похлопал себя по щекам - заставил проснуться.

- Ведется следствие. Уже на первом допросе было доказано, что капитан Пацук был в сговоре с Кусецким. За денежные "вложения" он поставлял убитому сведения о безнадзорных детях, сиротах и неблагополучных подростках на его участке и пресекал все попытки потерпевших обратиться в милицию.

- Напел ваш Пацук на расстрел. - Не открывая глаз, произнес Каминский.

- Туда ему и дорога. - Ответил майор.

- Не буду возражать. - Каминский выпрямился, пригладил волосы. На левой щеке отпечатался след от карандаша. - Но я бы на вашем месте не торопился. Вдруг в вашем достославном городе Кусецкий такой не один? Копайте, товарищ майор. Копайте.

- Так точно. - Майор вытянулся по струнке.

- Вы говорили - нашли дневник убитого? - Переспросил Меркулов.

- Приобщен к материалам дела, товарищ майор. Разрешите идти?

- Разрешаю. - Отпустил местное начальство Меркулов.

Однако тот замялся.

- Есть еще кое-что. К вам хочет обратиться гражданка Сидорова. Медик-практикант. Проходит практику при судебном морге. Говорит это важно.

- Зовите. - Не давая открыть Меркулову рот, влез в разговор Каминский.

- Так точно. - Повторился майор и на этот раз окончательно вышел из кабинета.

Практикант Сидорова была девушкой миловидной. Ее не портил ни крупноватый рот, ни рост выше среднего.

- Здравствуйте. - Девушка уверенно вошла в кабинет и села напротив Меркулова.

- Чем обязаны визиту столь прелестной пани? - Расцвел от уха до уха Каминский.

- Зачем пришли? - Проворчал не галантный Меркулов.

- Я считаю, что в отчет по исследованию тел семьи Краснович и гражданки Охотной закралась ошибка. - Твердо произнесла девушка. - Хотя мой наставник не согласен. Не думайте, я не действую у него за спиной. Александр Игоревич поставлен в известность, более того, именно он рекомендовал изложить вам мои замечания и ...

- Не волнуйтесь вы так, прелестная пани. - Каминский выпорхнул из-за своего стола и шмелем закружился вокруг Сидоровой. - Мы ни минуты не думали о вас дурно. Правда, Кастусь?

- Ближе к делу. - Когда Меркулов не высыпался, то являл собой отвратительное зрелище.

- Я считаю, что состояния тела главы семьи - Красновича Аарона Моисеевича - говорит о том, что он скончался не в три часа дня, как установлено экспертизой приложенной к делу, а на четыре часа раньше. - "Пани" Сидорова перекинула косу за спину. - Позвольте объясню. Тело нашли в подвале его жилья. Во времена НЭП-а дом принадлежал частном лицу, торговавшему молочной продукцией. Подвал проектировался хозяином как морозильник. Я считаю и доказала это, что низкая температура сдержала процесс разложения.

- Откуда вы знаете. - Насторожился Меркулов.

- Это моя работа, товарищ майор. И пусть я только начинающий врач, но...- Обиделась Сидорова.

- Я о подвале дома. - Перебил ее Меркулов.

- Торговая марка называлась "Сидоров и сыновья". – Покраснев, ответила гражданка Сидорова. - Ранее дом принадлежал моей семье, и бабушка не раз рассказывала, как дед выписывал мастера из Вильно, чтобы тот "наладил морозильню как следует".

- Интересно-интересно. - Меркулов постучал по столешнице костяшками пальцев. - Составьте свой отчет и приложите его к делу. У вас все?

Сидорова кивнула.

- Не смею задерживать. - Вежливо попрощался Меркулов.

- Заходите к нам еще! - Прокричал в закрытую дверь Каменский.

Видя, что Меркулов продолжает буравить стол совиным взглядом, он снял с лампы шляпу, нахлобучил ее и легонько похлопал Меркулова по плечу:

- По коням?

- Поскакали.- Злобным чудовищем раззевался Меркулов.

Бывший молочный магазин семейного подряда "Сидоров и сыновья" находился всего через улицу от полуподвала Кусецкого. Поэтому дорогу Меркулов и Каминский нашли без труда. Пока приставленный из отдела милиционер снимал с двери бумажное извещение, Каминский изучал небо, по-польски бормоча под нос что-то неразборчивое. Меркулов, пользуясь заминкой, спал на ходу.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

С первых шагов по просторному коридору стало понятно, семья Краснович-Охотной жила в достатке. Меркулов - до этого момента видевший подобное великолепие лишь в довоенном фильме "Весна" - растерялся. Каминский, напротив, уверенно прошел вглубь общей - в нее выходили двери остальных пяти комнат - гостиной. Упырь снял шляпу, повесил ее на рогатую маску на стене и, глядя на топчущегося в дверях Меркулова, произнес:

- Кастусь, меня, как и тебя напрягает показное мещанство, но мы пришли работать.

- Угу. - Согласился с напарником умиляющийся фарфоровым слоникам Меркулов.

- Здесь нашли жену. - Каминский подошел к окну. - Странная смерть.

- Почему? - Меркулову подумалось, что определением "странная смерть", с учетом того чем они с Каминским занимаются, можно оперировать как термином.

- Во-первых: убийца порешил жену хозяина со спины. - Загнул большой палец Каминский. - И подошел он очень близко.

- Естественно. - Меркулов трепетно обошел расписной столик. - Это же нападение. В доме полно народа. Зачем убийце поднимать преждевременный шум?

- Кастусь, соберись. - Каминский хлопнул себя ладонью по лбу. - Речь идет о волкулаке. Ты часто видишь оборотней во второй ипостаси разгуливающих по улицам?

- Ты это к чему? - Насупился Меркулов.

- Я это к тому, что его появление в любом случае наделает шум. - Раздраженно ответил Каминский. - Посуди сам, пан-товарищ-следователь, в дом он должен попасть человеком. Так?

- Так. - На манер Каминского ответил Меркулов.

- Добже. - Каминский кивнул головой. - Может он прикинулся почтальоном, соседом, милиционером. Не суть. Его должны были впустить, Кастусь. А потом волкулак начал бы перекидываться.

- Понятное дело. К чему ты клонишь? - Меркулов выжидательно уставился на Каминского, но тот замер с оттопыренным пальцем. - Казик?!

- Все не правильно, Кастусь. - Забормотал Каминский. - Мы во всем ошибаемся. Убийца не входил в дом.

- Поясни? - Напрягся Меркулов.

- Переворот оборотня неприятный и шумный процесс. Невозможно войти, раздеться - не возвращаться же обратно нагим - и перекинуться, так чтобы тебя не услышали. Не сбрасывай со счетов и то, что ему бы сразу пришлось убить того кто открыл дверь. Но в коридоре не было трупов, Кастусь! - Быстро затараторил Каминский. - Мало того, волкулаку, после всего проделанного, было необходимо подойти к окну и задрать женщину, стоящую к нему спиной. Она что глухая?! Я бы даже спросил - они все глухие?! Включая трехлетнего ребенка, который, в силу возраста, был обязан бегать по всему дому?!

- Девочка умерла первой. Он откусил ей голову прямо за рисовальным столиком. - Меркулов, позабыв о "красоте", зло сплюнул на ковер. - Второй умерла бабушка. За ней следом зять. И последней - мать у окна.

- Его носило по дому как бешеного пса? - Каминский с размаха уселся на диван. - Матка Боска, а если он и в правду умалишенный?!

- Э, нет, Казик. - Не согласился Меркулов. - Зачем бешеному волку собирать артефакт? Какой в этом смысл? Он и так счастлив. Бегай, как хочешь, меть столбы, задирай всех кто мимо идет. Это не наш случай.

- Хочешь сказать, в последовательности убийств в доме есть смысл? - Каминский посмотрел на Меркулова долгим взглядом.

- Смотри. - Меркулов подался навстречу Каминскому. - Первой умерла девочка. Ребенок трех лет мог быстро бросить свое занятие и пойти проведать родителей или бабушку. Ее он устранил, как самый вероятный источник "помех". Смущает одно. Зачем? Достаточно закрыть дверь в комнату на ключ. Заметил, в этой семье их не вытаскивают из скважин?

- Заметил. Девочка могла услышать, как поворачивается ключ. Испугаться и заплакать. - Задумчиво произнес Каминский.

- Ну и что? Даже если прибежал бы кто-то из родных, убийце это лишь на руку. Казик, он не собирался никого щадить! - Меркулов хлопнул себя по коленям.- Нет. Он ненавидел девочку. Поэтому откусил голову.

- Почему второй умерла бабушка, а не отец? Это не логично. - Каминский повертел в руках кисть от диванной подушки. - Мужчина и старая женщина. Кого ты выбрал, если бы был им, Кастусь?

- Мужчину. - Меркулов недовольно покосился на Каминского. Ему очень не понравилось предложение сродниться с убийцей. - А он выбрал бабушку. И растерзал тело от души. Но убил одним ударом - первым - разорвал гортань.

- Убрал возможность позвать на помощь. - Эксплуатации в руках Каминского подверглась вся подушка. - А потом отвел душу. Старуху он тоже ненавидел, Кастусь.

- Согласен. Мужчину волкулак задрал в подвале. Хорошенько попрыгал сверху. - Опознавали по общим приметам. - Меркулов выдрал многострадальную подушку из рук Каминского. - Он явно ненавидел всю семью.

- Не всю. - Не согласился Каминский. - Женщина умерла быстро. Почти ничего не заметила. Он не уродовал тело. Еще кое-что указывает на особое отношение к молодой хозяйке. На момент смерти последняя жертва не знала, что ее дочка мертва.

- С убийствами в этом доме все не так! - Поддержал мысль напарника Меркулов. И, вспомнив о цели убийцы, поинтересовался. - Как думаешь, какая часть артефакта была взята из дома?

- Я не знаю. - Удрученно развел руками Каминский.

- Смотри сюда. - Меркулов поднял руку и ткнул пальцем в стену.

- Я тебя умоляю, Кастусь. Что за манеры! - Всплеснул руками Каминский. - Нельзя показывать пальцем!

- Для тебя, Казик, говорю ртом. - Обиделся дурно воспитанный Меркулов. - На стене висит панно в духе "любимые вещи охотника". Из него выдран нож.

- Это просто дырка в ткани, Кастусь. - Не поддержал его идею Каминский.

- Посмотри внимательно. Разве в этом доме стали бы держать дырявые настенные гобелены? - Раздулся от важности наблюдательный Меркулов. - Каждый вид оружия на панно парный. Только у ножа ее нет. Вместо "друга сердечного" дыра. Знаешь, что это значит, Казик?

- Знаю, Кастусь. - Мрачно изрек Каминский. - Он собрал все недостающие части.

- Ты в этом уверен? - Сказал Меркулов, чтобы что-то сказать.

- Да. До этого срока волкулак убивал, как заведенный. Убийства прекратились пять дней назад. Три дома - значит артефакт трехсоставной. - Вздохнул Каминский. - А мы по-прежнему не знаем, кто прячется в волчьей шкуре, и зачем ему монета, кинжал и шнурок.

- Разберемся. - С мрачной решимостью изрек Меркулов и плотно закрыл глаза. - Ты меня не тереби, Казик. Даже если покажется, что я сплю.

Меркулов погрузился в собственную память.

Замелькали буквы, складываясь в слова, отчет "пани" Сидоровой нашел свое место в струящейся со всех сторон информации. Фотографии оживали, по воле Меркулова показывая последний миг каждой из жертв. Вот седой, плохо справляющийся со своей ипостасью оборотень, накрытый тенью огромного волкулка, перерождаясь в старого эста, навеки затихает на полу разгромленной комнаты. Вклиниваются в мозг вспышки фотокамеры в красном борделе. Мертвый Кусецкий, не до конца сбросивший шкуру, удивленно смотрит на своего убийцу. Бабушка Охотная с внучкой на руках в луже крови поет колыбельную. В подвале массой из костей и плоти копошился ее зять, правой рукой он тянулся к Меркулову, обличительно тыкая в него двухфаланговым указательным пальцем. Последней к Меркулову обернулась женщина у окна, посмотрела на него с нежностью и снова погрузилась в созерцание улицы. Меркулов погладил стоящую по русым волосам, она расслабила плечи, тогда он, изменившейся в огромную лапу рукой, вырвал женщине хребет.

Бесогон заорал от ужаса и проснулся.

Солнце заливало комнату от окон до двери. Рядом на диване, подложив под голову подушку с кистями (барчук!) похрапывал Каминский.

- Казик. - Меркулов потряс Каминского за плечо. - Вставай.

- Wstaję, Słowiku, budzę się. Tylko nie złość się./ Встаю, Соловушка, просыпаюсь. Только не сердись. - Пробормотал Каминский.

- Рота, подъем! - Заорал Меркулов во всю глотку.

Каминский солдатиком замер у дивана, спросонья хлопая глазами.

- Вольно. - Заржал Меркулов.

- Кастусь, ты идиот? - Каминский, держась за сердце, опустился на диван.

- Нет. Я знаю, кто убийца и могу доказать. - Меркулов приобнял Каминского за плечи. - Но для этого нужна твоя помощь.

- Выкладывай. - Кивнул головой Каминский.

- Узнай, нет ли в городе приезжих артелей и не пропадал ли в одной из них рабочий-еврей. Белокожий брюнет щуплого телосложения. Это первое. - Обозначил требование Меркулов.

- Второе? - Каминский азартно заблестел глазами.

- Расспроси соседей Мянника, не зачастил ли в последнее время к покойному молодой человек. Предлог любой: направлен в помощь ветеранам и пенсионерам, газетчик, покупатель участка. Да хоть внебрачный сын. Не важно. - Отмахнулся от биографии подозреваемого Меркулов. - Главное то, как он выглядит: еврей, молодой, белокожий, щуплый, брюнет.

- Сам не хочешь? Ты внимательнее. - Засомневался Каминский.

- Не скромничай. - Отмахнулся Меркулов и пояснил. - Меня женщины не любят. А у Менника на соседних грядках загорает восемь бабок и три девки. Тебе они расскажут даже какое исподнее носил покойник.

- Сделаю. - Польщенно заерзал на диване Каминский. - Третье?

- Самое неприятное. - Покаялся Меркулов. - Вытряси из подсудимого Пацука информацию по парню, который засветился у Кусецкого на коленях. Общих фоток больше трех. Понимаешь, что это значит? Может пострадавший расскажет, не захаживал ли к его мучителю ...

- Молодой белокожий щуплый еврей-брюнет? - Перебил Меркулова Каминский.

- Да. - Подтвердил Меркулов. - А я в морг и в музей.

- Ну у тебя и разбежка интересов. - Присвистнул Каминский, надевая шляпу.

Меркулов лишь отмахнулся.

6.

Музей обволакивал прохладой. В ожидании директора Меркулов наслаждался ею в полной мере: изучил списки сотрудников, посидел на бархатном кресле, подышал на стекло, нарисовав большое сердечко. Когда ожидание переросло в досаду, в дверях показалась суетливая кругленькая дама лет пятидесяти.

- Прошу прощения, товарищ Меркулов. - Чуть задыхаясь от быстрого бега, начала оправдываться директор музея. - Пионеры. Плановые экскурсии.

- Ничего. Я понимаю. - Меркулов, беря пример с Каминского, слегка поклонился и показал удостоверение.

- Ох. Не представляю, чем могу быть полезна. - Залепетала директор музея. - Я хочу сказать...

- Не переживайте так, Тамара Ильинична. - Меркулов хотел подбодрить женщину, но осознание того, что сотрудник КГБ знает ее "имя-отчество" без взаимного представления, ввергло собеседницу в священный ужас. Видя, что директор музея сереет на глазах, бесогон взял ее под локоток и подвел к открытому окну. - Мне нужно знать, что за человек была Охотная и чем она занималась в вашей организации.

- Бедная Клавдия Егоровна. - Тут же переключилась Тамара Ильинична. - До войны, она была директором нашего музея. Но в войну музей эвакуировали. Мы потеряли след друг друга. Слишком большая разница в возрасте и интересах была между нами на тот момент. Знаю, что после Победы, именно Охотная настояла на возвращении музея на родину. Добилась своего и продолжила работать. Годы, конечно, брали свое. Ей пришлось оставить пост, но мы уговорили Клавдию Егоровну дважды в неделю читать лекции. Послушать ее, не побоюсь этого слова, выступления стекался весь город. Более грамотного и любящего свое дело специалиста, чем Клавдия Егоровна, еще нужно было поискать. Настоящий знаток истории республики, да и не только. Всеславу Чародею посвятила две диссертации!

- Что вы говорите?! - Мгновенно среагировал на упоминание князя-оборотня Меркулов. - Вы случайно не знаете, принадлежали ли знаменитому князю такие предметы как нож, монета и шнур с бисером?

- Только Клавдия Егоровна могла бы ответить точно. - Смахнула слезы директор. - Какая потеря! Что же касается сочетания предметов, то подобные заговорные обереги были у многих воинов личной дружины Всеслава Чародея. Считалось, что если примотать заговоренную монету к ножу ритуальным шнуром, то это даст носителю, не чародею, заметьте, возможность становиться оборотнем, не теряя человеческий разум. А так же умение оборачиваться, не привязываясь к лунному циклу. Собственно говоря, для правильности обряда, к затмению луны нужно было приурочить только первый оборот. В Полоцке было место силы - старое капище на берегу Двины. К сожалению, информация о его нахождении не сохранилась. Так вот, именно на этом самом месте воины Всеслава давали клятву верности своему князю и ...

- А когда у нас ближайшее лунное затмение? - Перебил Меркулов вошедшую в раж Тамару Ильиничну.

- Завтра. - Растерялась от резкой смены темы директор музея.

- Спасибо товарищ ...Тамара Ильинична! - Попрощался Меркулов, выскакивая на опаленную летним солнцем площадь перед музеем.

- Пожалуйста... - Пробормотала растерявшаяся женщина.

Доехав до морга, Меркулов потребовал к осмотру тела Красновичей и Охотной. Поухав филином, махнул рукой и пулей выскочил - побежал в отдел.

Каминский ждал Меркулова на стуле перед кабинетом. Глаза у него были шальные и злые.

Распахнув дверь в кабинет, Меркулов набросился на графин с водой и, вдоволь напившись, протянул половину Каминскому.

- Так я с тобой совсем одичаю, Кастусь. - Проворчал Каминский, но взял подношение и допил оставшуюся воду. - Кто начнет первым?

- Ты. - Меркулов плюхнулся на свой стул. - То, что нарыл я, не будет значить ровно ничего без того, что раскопал ты, Казик.

- Артелей в городе три. - Каминский сел на низкий подоконник. - В одной из них пять дней назад не вышел на работу некто Куперман Мойша Исраилович, двадцати четырех лет отроду. Худощавый, белокожий брюнет, щуплого телосложения. Объявил друзьям, что встретил земляка из Бобруйска и больше его никто не видел.

- У него нет фаланги на указательном пальце правой руки? - Проверил свои видения Меркулов.

- Да. - Удивился Каминский. Меркулов скривился - потом объясню. Каминский, соглашаясь, пожал плечами и продолжил. - Соседки Мянника оказались на редкость не внимательны. Но вот его сосед признался, что надумал продавать дом и нашел покупателя, с которым сошелся интересами.

- Молодой худощавый белокожий брюнет-еврей? - Усмехнулся Меркулов.

- Ты знал! - Всплеснул руками Каминский. - Что же касается Пацука, надеясь выторговать снисхождение, он рассказал, что вниманием Кусецкого не обделял не одного юношу, а троих. Я опросил всех. Если обобщить показания, то за неделю до смерти Кусецкий охладел к своей троице. Его интерсес был сосредотчен на новом объекте - "чернявом еврейчике". Нет, Кастусь, описание оставь при себе, ибо оно очень точное. Мне повезло. Один из мальчишек Кусецкого поделился секретом. Он хотел предупредить новенького о том, что из себя представляет добрый дядя из полуподвала, и проследил за "соперником".

- Слава Богу, не предупредил? - Забеспокоился задним числом Меркулов.

- Не-а. Иначе был бы у нас на один труп больше. - Каминский достал сигареты. По кабинету поплыл грушевый аромат. - Новый мальчик оказался не мальчиком. Как выразился пацан "дядька за тридцатник, к тому же женатый". Я выпытал путь, по которому мальчишка следил за "новичком" и знаешь, куда он меня привел?

- К дому Красновичей. - Уверенно ответил Меркулов.

- Так не интересно. - Обиделся Каминский.

- Директор музея считала, что три предмета помогали дружинникам Всеслава Чародея, сохраняя разум, оборачиваться не подчиняясь лунному циклу. - Меркулов поднялся со стула. - Но я думаю - это не главный плюс. Навьи штучки, так или иначе, приводят в Навь. Уверен, "связка" работает по принципу "из точки ""а" в точку "в"". Иначе как Всеслав мог "слышать заутреннюю в Киеве, а встречать ее в Полоцке".

- Нужно брать. - Каминский затушил сигарету. - Пока волкулак не объединил все части артефакта и не принялся, убивая направо и налево, скакать из одного пласта мироздания в другой.

- Где-то на берегу Двины было старое капище. - С досадой на недостаточность данных проворчал Меркулов. - Убийце нужно провести ритуал до сегодняшнего лунного затмения. Но я не представляю себе, где искать!

- Не переживай, Кастусь. Я почувствую. - Равнодушно пожал плечами Каминский. - От таких мест Навью несет за три версты.

Бывшее капище представляло собой утоптанный берег. Днем на нем собирались отдыхающие, а ночью волкулак разжег костер, очертив место своего камлания кривым кругом на песке.

Меркулов и Каминский, спрятавшись за перевернутой лодкой, следили за тем, как убийца воткнул нож в песок перед костром и быстро разделся. Воздев руки к небесам, как всегда в таких случаях безмятежных, он забился в конвульсиях.

- Может сам помрет. - Понадеялся Меркулов. - Посмотри, Казик, как его выворачивает.

- Шут балаганный. - Проворчал Каминский. - Насмотрелся дешевых представлений. Пошли, Кастусь, пора.

Мужчины встали в полный рост и, обогнув лодку с двух сторон, направились к голому танцору.

- Краснович Аарон Моисеевич? - Начал свою речь Меркулов.

- Он же Мяхер Аарон Моисеевич. - Влез с уточнениями Каминский.

- Вы обвиняетесь, - ухом не повел Меркулов, - в убийстве Мянника Арно Хунтовича, Кусецкого Сергея Даниловича, Краснович Марии Борисовны, Охотной Клавдии Егоровны, Краснович Лены и Купермана Мойшы Исраиловича.

- Отойдите от костра и ... наденьте брюки. - Добавил Каминский.

- А ви таки боитесь за мое здоровье? - Удивился Краснович.

- Нет. - Твердо ответил Каминский.

- Да. - Сказал Меркулов и тут же пояснил напарнику. - Я не хочу, чтобы советское государство тратило трудовые и денежные резервы на лечение каменной болезни этого мерзавца.

- Его же расстреляют. - Удивился Каминский.

- О, - смутился Меркулов. - Тогда ходите голеньким, Аарон Моисеевич.

- Ви таки кто? - Наклонил голову к левому плечу Мяхер-Краснович.

- Майор Меркулов. - Представился Меркулов.

- Майор Каминский. - С ленцой произнес Каминский.

Мяхер-Краснович присел на корточки и стал выглядывать то с одной стороны костра, то с другой. Правый глаз убийцы сделался выпуклым, разрезанным пополам волчьим зрачком.

- Ви таки кто?! - Прокричал-прорычал голый мужчина на песке.

- Милиция. - Меркулов нагреб на ботинок побольше песка, чтобы в случае чего запорошить глаза убийце. - Вы прокололись, Аарон Моисеевич. Не нужно было оставлять тело Купермана в подвале дома. Если уж инсценируете налет.

- А где мне было хранить труп? - У Мяхер-Красновича вытянулись уши и заострились без того выпирающие лопатки. - Ему нужно было подождать своего времени!

- Ну так и вынесли бы его в комнату, после того как перебили свою семью. - Посмотрев на небо, сказал Каминский. - Одинаковая температура подняла бы шанс на ошибку в отчете медиков. И больную руку стоило лучше дробить. Или забрать с собой. Прикопали бы где-нибудь. Фаланга пальца - серьезная нестыковка.

Меркулов ошарашенно уставился на Каминского "на чьей ты стороне?!" Каминский указал глазами "посмотри на него!" Меркулов посмотрел и вздрогнул. Мяхер-Краснович обрастал шерстью как носки из-под спиц любимой бабушки.

- Что ви понимаете?! - Рыкнул он на следователей.

- Все. - Отрезал Меркулов, переходя с преступником на "ты". - От своей одержимой древней историей и фольклором тещи ты узнал об артефакте Всеслава Чародея. Украл нож с семейного панно. Попробовал превратиться. Вышло удачно. Но чтобы стать по-настоящему могучим зверем, нужно было собрать весь артефакт. Не знаю, чего тебе это стоило, но ты сблизился с Кусецким.

- Ничего. Ви не поверите, ничего! - Захихикал Мяхер-Краснович. - Я показал Кусецкому нож и пообещал, что мы вместе станем слугами Велеса.

- Натравил его на Мянника и твой сообщник завладел монетой. Правильно? - Меркулов, сощурившись, наблюдал, как убийца отращивает хвост.

- О, ви не такой умный. Какая жаль. - Мяхер-Краснович потер руки-лапы. - Я сам убил эста, пьянь Кусецкий был горазд только языком трепать. Но в его доме хорошо прятать трофеи.

- Кусецкий их нашел, мало что понял, но догадался, что вам эти вещи очень нужны. Что он потребовал взамен? - Меркулов подтолкнул Каминского в бок - призвал быть внимательнее.

- Он захотел меня в обмен на монету и нож. - Оборотень выгнулся, затрещали кости позвоночника. - Но Мяхер Аарон в такие игры таки не играет.

- Это стоит понимать, как разделся, но не дал. - Пояснил Меркулову Каминский.

- Сам понял. - Густо покраснел Меркулов.

- Как ви с такой деликатностью на всю душу пошли служить в милицию? - Посочувствовал Меркулову волкулак.

- Я тоже задаюсь этим вопросом. - Задумчиво почесал щетину Каминский. - Значит, к монете и ножу прибавился шнур.

- Зачем было убивать домашних, Аарон Моисеевич? - Сердитый Меркулов вернул разговор в нужное русло.

- Старая карга сумела протянуть ручки к моей тайне! Она таки нащупала дырку в любимом панно. Подсмотрела за мной в сарае и стала требовать, что бы я отдался в руки советской науке. - Жаловался на обстоятельства огромный зверь. - А оно мне надо?! Я так и сказал: "Идите ви в музей, дорогая теща!"

- А она? - Каминскому было невероятно любопытно, почему старая человеческая женщина не испугалась навьей твари. Мало того, еще и права качала.

- Пережившая динозавров маразматичка сказала, что я не мужик. Род свой не отстоял - переписался на фамилию жены, чужую байстрючку нянчу. Другой бы давно сделал ноги к любимой маме! - Распылялся волкулак. - Я сначала не поверил. Не могла Машенька так со мной поступить. Но ночью перекинулся и понюхал Ленку.

- И что? - Удивился шокированный семейной драмой убийцы Меркулов.

- Она пахла как сосед! - Взвизгнул обманутый.

- Так развелся бы! - Вспылил Меркулов. - Молодой, здоровый! Нашел бы, куда себя применить! Страна огромная! Достойных женщин пруд пруди! Зачем ты невинного ребенка порешил?!

- Заканчивай воспитательную работу, Кастусь. - Тихо сказал Каминский. - Он убил потому, что хотел и мог. Не важно, в какой шкуре в тот момент находился. Пора его брать.

Волкулак, поняв, что заговорить зубы не удастся, подобрался и огромной тушей метнулся через костер. Меркулов был уверен - оборотень целит в него - кинулся убийце наперерез. Но ошибся в расчетах. Не долетев трех шагов, серая масса развернулась задом и сильными лапами закидала следователя песком.

- Ах, ты ж, доха блохастая! - Отплевываясь, ругался Меркулов. - Казик, ты как?

- По-ми-раю ти-хо-не-чко. - Раздалось приглушенно справа.

Меркулов потянулся на голос напарника и, с трудом разлепив саднящие от песка глаза, увидел, что волкодлак несколько терзает упыря Каминского, сколько давит массой. Бесогон подполз к дерущимся и, обхватив оборотня под впалые бока, стал оттаскивать Мяхера-Красновича от друга.

- Хе-хе-кхе. - Заскрипел упырь под двойной тяжестью.

Кожа и без того белая, пошла мертвенными пятнами, алые глаза закатились, из носа и рта Каминского потекла черная кровь.

Меркулов тут же спрыгнул с оборотня и от отчаяния схватил того за хвост. Волкулак неприлично взвизгнул и отправил бесогона в полет. Меркулова пронесло над костром, перевернуло через себя. Приземлился следователь за композицией из ножа, монеты и шнурка. На все четыре лапы.

Выщипывать на себе волосы было некогда.

И не чем.

Меркулов в один перелет вернулся на боевую позицию и впился волкулку в бок. Пасть наполнилась соленой кровью. Стараясь не глотать, бесогон сжал челюсть и потащил противника на аркане из его же плоти как можно дальше от Каминского. Если в человеческой Меркулова форме Мяхер-Краснович производил впечатление, то сравняв шансы, бесогон с удивлением обнаружил, что гораздо крупнее и сильнее полоцкого убийцы. В нем взыграло звериное и бесогон отдался инстинктам.

Они требовали смерти более слабого самца, бросившего вызов сильнейшему.

Отдышавшийся Каминский, с ужасом наблюдал, как огромный черный оборотень раздирает на маленьких волчат волкулака. Осознав, что новое чудовище - Меркулов, упырь, призвав на помощь всю силу воли, которой обладал, закрыл глаза и заголосил:

- Кастусь, нам нужно его посадить! Слышишь?!

Громкий визг, переходящий в скулеж, был ему ответом. Потом под пружинистой походкой просел ближайший песок. Слева от Каминского что-то упало. Справа, заставив упыря сжаться, опустилась вся тяжесть бытия. На плечо положили теленка.

Каминский аккуратно открыл глаза. Огромная лобастая башка на его плече разглядывала упыря с нескрываемым любопытством.

- Я помню. - Сказал монстр голосом Меркулова. Каминский скосил глаза влево и увидел отделанного до состояния антрекота голого Мяхер-Красновича. - Больше не буянит. Можно забирать.

- Да. - Трясущимися руками Каминский полез в карман и надел на беспамятного волкулка серебряные наручники. - Сейчас вызову кого-нибудь из Налимовых.

- Погоди. Ты такой грязный.- Шершавый язык обслюнявил Каминского от плеча до макушки. - Волосья все в песке.

- Оставь мои волосы в покое! - Позабыв все страхи, запротестовал Каминский. - Ты хоть знаешь, как сложно их укладывать?!

- А что тут укладывать? - Продолжал свое черное дело Меркулов. - Три раза лизнул и прическа готова.

- Отойди от меня. - Ногами отпихивался Каминский. - У тебя ужасно пахнет из пасти!

- Это не самое страшное, Казик. - Плюхнувшись на мохнатый зад, разоткровенничался оборотень-бесогон. - Есть кое-что более неприятное.

- Да? - Каминский придвинулся ближе и осторожно погладил друга - утешил. - Чтобы не было, мы справимся с этим вдвоем.

- Блохи. - Ответил Меркулов. - Поделиться?

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Изображения взяты из свободных источников в интернете.

Волкула́к - волк-оборотень. У большинства славян - колдун-чародей.

Хунт - волк с эстонского

Эстляндия - старое название Эстонии, присвоенное этой территории немцами и шведами. Название просуществовало до 1918 года (независимость и вхождение в состав СССР).

Эст - коренной житель эстляндии. Отношение к коренным жителям до 1918 года было ужасным. Они и мели право лишь на черновую работу, соответственно, переезд Менника в моем романе, объясняется его стремлением к лучшей жизни.

Нацыга - оборотень "наоборот". Естественное состояние звериное, а оборотное - человеческое.

Калита - аналог современного кошелька.

Всеслав Чародей - человек интереснейшей биографии.

Полоцкий князь Всеслав Брячиславович Чародей (Всеслав Вещий) свое прозвище получил за невероятную удачливость, позволявшую ему избегать неминуемой смерти и уходить от погони, что способствовало появлению многочисленных легенд о его магических способностях. Даже рождение князя окружено ореолом таинственности. По народным поверьям, князь появился на свет вследствие "волхвования", то есть магических процедур древних волхвов. Волхвы наделили князя чудесными свойствами: вещей душой, позволяющей ему предвидеть грядущие события, и даром превращений. Считалось, что князь по своему желанию мог превращаться в серого волка, ясного сокола или златорогого тура. Он мог преодолевать огромные расстояния за короткий промежуток времени, неожиданно появляться в разных местах. Родимое пятно на голове князя было воспринято как свидетельство принадлежности ребенка к особенным личностям, его волшебной сути. Предания говорят, что правителем Полоцка он стал в 15 лет, при этом молодой князь был отважен и не по годам мудр. Личность Всеслава нашла отражение в былине "Волх Всеславьевич". Здесь Всеслав - сын княгини и лютого Змея - предстает в образе чародея и богатыря, мудрого правителя, смелого воина и победителя индийского царя. Всеслав Вещий известен и как герой "Слова о полку Игореве", а также выделяется необычайно длительным княжением в Полоцке - 57 лет.

Концептуализм (от латинского conceptus — «мысль, представление») — это постмодернистское направление в искусстве, которое провозглашает верховенство идеи произведения над формой его художественного выражения. Последователи концептуализма убеждены, что их картины, скульптуры, инсталляции и перформансы должны вызывать у зрителя не эмоции, а желание интеллектуально переосмыслить увиденное.

Глава четвертая. Ведьма. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

1.

Мужчина потянулся к выступающей из общей массы соломинке, выдернул ее и прикусил.

Блаженство!

Мягкое - середина августа - солнце лениво отмахивалось от ветра.

Каминский, лежа на верхушке стога, помогал ему сложенной из газеты треуголкой.

Шел двадцатый день отпуска.

Уже неделю ничто вокруг не менялось.

На лугу паслись коровы, а на небе кудлатые облака.

На огромной куче сена "пропекался" упырь.

Идиллия.

В очередной раз, взбив под собой соломенную "перину", Каминский мысленно вернулся к полоцким событиям.

Доставленного в контору волкулка привели в чувство, допросили и признали вменяемым. По настоянию полковника Роднина, убийце стерли память и, на основании отредактированного для непосвященных людей дела (Каминский лично проследил, что бы ничего выходящего за нормальное восприятие жизни не осталось на бумаге), Мяхер-Краснович бы признан виновным в смерти шести человек и приговорен к расстрелу. Капитан Пацук получил восемнадцать лет колонии строго режима. Будь на то воля Каминского, его бы ждала та же участь, что и бывшего оборотня, но как всегда столкнулись интересы контор. Упыря утешало одно - статья, по которой Пацук отправлялся на этап, не располагала к сносному отбыванию срока. Сколько "голов" потерял местный партийный аппарат, Каминского не интересовало вовсе. Как говориться "да воздастся каждому по делам его".

Решить судьбу волкулка оказалось половиной дела. Куда сложнее было вернуть Меркулову прежний вид. Рассоединить амулет на составные не получалось - шнур, монета и нож накрепко перепутались между собой.

Не помогали ни прыжки через артефакт, ни питье из лужи в форме отпечатка мужской ноги, ни вычесывание толстых и наглых блох деревянным расписным гребнем.

Попытка обернуть бесогона сизым голубем, а потом уж добрым молодцем, закончилась полным провалом. Огромный оборотень обзавелся куцыми крыльями и, "порхая" под потолком, грозно обещал метить налету все углы, если его не расколдуют ("мать-вас-всех-раз-так").

Полковник Роднин, признав поражение, вызвал последнего Налимова.

И вот тут Каминский понял, почему третий близнец всего лишь "присоединяется" к братьям.

Ждан Налимов шел с закрытыми глазами, тяжелые ресницы ложились на подглазницы пышным веером, а вокруг него колыхалась первородная Навь.

Выслушав приказ и оценив обстановку, призванный близнец всем корпусом развернулся к сжимающему полоцкий амулет упырю. Губы пришедшего приоткрылись, и он чуть слышно шепнул-выдохнул: «Положи". Трясущимися руками Каминский пристроил артефакт на угол стола. Ждан Налимов присел на корточки и под крик начальства "Только не сломай!" пальцами приподнял веки. Узлы кожаного шнура затрещали, а потом словно нехотя распутались. Монета со звоном упала со стола.

Раздался грохот - вернувший родное тело Меркулов обрушился на книжный шкаф, за которым пряталось начальство с сопровождением.

Младший Налимов сомкнул веки.

- Отличная работа, товарищ лейтенант! - Жизнерадостно прокричал придавленный казенным имуществом и вновь обретенным сотрудником полковник Роднин.

- Служу Советскому Союзу. - Прошелестел Ждан Налимов и всосался в Навь.

В комнате стало легче дышать.

- В отпуск хочу. - Оповестил из обломков меркуловский баритон. - На два месяца.

- Не положено! - Взыграло в начальстве ретивое. - Месяц. Не больше!

- Тогда с ним. - Флегматично поставил свое условие Меркулов. Указательный палец бесогона безошибочно нашел все еще подрагивающего от нервного напряжения упыря.

Начальство опасно побагровело.

- Три недели - минус дорога - и я согласен. - Влез Каминский.

На следующий день Меркулов с Любочкой и наскоро представленный ей Каминский смущенно улыбались друг другу в просторном купе поезда "Москва-Минск". Ехать предстояло шестнадцать часов, так что времени на более плотное знакомство с меркуловской "половиной" у Каминского было с избытком. В Москве сдружившаяся тройка пересела на северную ветку до Ярославля, а оттуда, уже закадычными друзьями, приехала на возке в село Вятинское - на родину Меркулова.

Воображение Каминского рисовало неприветливое место с кривенькими домишками и угрюмо скитающимся от столба к столбу населением. Как еще объяснить некоторые особенности характера Меркулова?

Однако увиденная картина выбила его из колеи. Малая родина бесогона пестрела улыбками жителей, забивала красками нарядных, словно барышни на первом балу, домами с резными наличниками и как-будто вылепленными из сахара балкончиками. Откуда-то лилась музыка, приветливо лузгали семечки нарядные старушки на лавочках. Даже местные кабыздохи, хоть и облаивали приезжих, но делали это с ленцой, не забывая вилять пушистыми хвостами.

Увиденная картина поставила перед Каминским новую загадку. Как во всем этом великолепии сформировалась такая личность как Меркулов?!

Тем временем бесогон спрыгнул с возка, снял смеющуюся Любочку и выдернул из соломы два чемодана. Каминский понял - путешествие закончено. Он повторил маневр Меркулова (без "выдергивания" Любочки) и, попрощавшись с возницей легким поклоном, пошел следом за бесогоном и его женой. Меркулов свернул в маленький проулочек, перевел друзей через небольшой шаткий мостик (Любочку перенес, а Каминский справился сам) и вся тройка оказалась на длинной улице.

Каминскому стало легче дышать. Дома такие же узорчатые и ярко окрашенные, но листвы было в разы больше. Зелень разбавляла и затеняла прущую через край жизнь и упырю, как любому навью, было уютнее.

- Нам туда. - Махнул неопределенно рукой Меркулов. - Дом с петушками на наличниках.

Каминский посмотрел в направлении "нам туда" и увидел четыре дома с курятником на окнах. Видимо Меркулов искренне считал своих петушков неповторимыми, но в глазах Каминского они были неотличимы от собратьев. Он осторожно уточнил:

- Куда именно?

- Да вот туда. - Посочувствовал "слепенькому" Каминскому Меркулов. - Я же показываю. Петушки на наличниках, видишь?

- Вижу. - Обреченно ответил так и не разобравшийся в пернатом царстве Каминский.

- Ну что же вы, капуши, пошли! - Засмеялась Любочка, подхватила обоих мужчин под руки и отважно (для Каминского) повела их к одному из домов.

И, как оказалось, не ошиблась. Не успела калитка закрыться, как распахнулись входные двери и навстречу выкатились один за другим мальчишки. Старшему было около тринадцати, среднему лет десять и младшему не более семи. Все они были по-меркуловски длинными, поджарыми, чернявыми, но только один - средний - сероглазым. И вся троица, перебивая друг друга, заголосила:

- Здравствуйте!

- Здрасьте!

- Привет!

- Дядя Костя, Тетя Люба, а вы, правда, на поезде катались?

- Дядя в шляпе, а тебе не жарко?

- Тетя Люба, ты такая красивая!

- Зачем тебе шляпа, ты лысый?

- Дядя Костя, а я умею на руках стоять!

- Совсем лысый или плешивый, как дед Антон?

- Не умеет, врет!

- Сам ты врешь!

- А ты кто, тети Любин брат? Нет? А кто?

Каминский три раза пытался вставить слово, но потом решил брать пример с Любочки и просто улыбаться.

- Цыц, пацаны, а мамка с папкой где? - Угомонил подрастающее поколение Меркулов.

Из рассказов напарника Каминский знал, что зять его работает бригадиром в местном колхозе, а сестра фельдшер. Поэтому был готов услышать, что родители еще на работе, но тут со стороны внутреннего двора показалась женщина в самом "ягодном" возрасте. На ходу стаскивая фартук, она нараспев, разом перекрыв детей, затараторила:

- Костенька, Любушка, здравствуйте! А я вас только к обеду ждала. Вася мой поехал на вокзал - встречать. Как же я рада вас видеть! - Она заметила Каминского, махающего шляпой из-за спины Меркулова. - Ой, добрый день.

- Это мой друг и напарник, Казимир Каминский. - Важно представил упыря бесогон. - Прошу любить и жаловать.

- Он просто замечательный человек. - Внесла свою лепту в представление Каминского Любушка.

- Мы всегда рады хорошим людям. - Засмеялась хозяйка дома, ее средний сын важно кивнул. - Александра Игнатьевна я. Можно просто Александра. Муж мой - Василий Никанорович. Как поезд отъедет, так он вернется. Обязательно познакомитесь. Эти оболтусы - Сергей, Артем и Михаил. Да что ж я! Проходите, гости дорогие.

Гости не стали отнекиваться. Вещи были разнесены по комнатам, встречен хозяин дома.

Семья и приглашенные лица собрались за столом. Пошел обмен новостями (Меркулов, Василий, Любочка, Александра, Сережа, Миша и немного Арем), посыпались комплименты собравшимся за столом женщинам (Каминский, Василий, кривовато улыбающийся Меркулов и опять Каминский), смущение со стороны дам (настоящее любочкино, польщенное александрино), школьные успехи (гордый Сергей, притихший Артем и завидующий Миша) и долгое перечисление местных новостей (кто на ком женился, кто умер, кто уехал, кто приехал и какой председатель гад). Обалдевший от потока информации Каминский тихо встал из-за стола и вышел на улицу.

День уже закончился, но ночь еще не вступила в свои права.

Соловьи готовились дать концерт. Стрекочущие в траве кузнечики разогревали публику. Каминский, воздавая должное их стараниям, решил прогуляться от дома к концу улицы и обратно. Он оставил у калитки ботинки, отстегнул носки от подтяжек и пристроил их рядом с обувью. Аккуратно погрузил ноги в песок и довольно застонал.

Как же хорошо!

Казалось, земля рада Каминскому как старому знакомому и готова поделиться с ним совей первозданной мощью.

Упырь не спеша прогулялся к началу улицы, так же неторопливо вернулся к дому. Окинул взглядом не пройдённое расстояние от крыльца в другой конец песчаной дороги, где легким светом вокруг ветвей манил чужой вишневый сад. Поколебался пару минут и решился.

Чем ближе деревья, тем приятнее на душе было Каминскому. Во всем теле появилась небывалая легкость, словно не было утомительной поездки. А уж когда он добрался до сада, стало настолько хорошо, что Каминский горстями срывал вишни, отправлял их в рот и заглатывал вместе с косточками. Сок, пряный и почему-то соленый, взрывался во рту и заполнял желудок. Каминский урчал от удовольствия.

- Так и знала - упырь. Ишь как кровавой вишней ужрался. - Раздалось за спиной. – Думала - ошибаюсь, но нет.

Каминский медленно повернулся.

Сестра Меркулова, держа в руках серп, разглядывала гостя как кошка, увидевшая мышь в хозяйском амбаре. С легкой брезгливостью и неотвратимостью дальнейших действий.

- Прошу прощения. - Пробормотал Каминский. - Я возмещу. Думал, сад заброшен.

- Да не видит этот сад никто, кроме навьев. - Отмахнулась Александра от предложения Каминского. Силуэт женщины подернулся пеленой, через секунду она оказалась в одном вздохе от Каминского. Холодный серп взял в захват шею мужчины. Смерть Каминского жарко зашептала ему в ухо. - Я, таких как ты, в войну пачками в Навь отправляла. Прямо с крестами и орлами. Особенно тех, кто в серой или в черной форме заявлялись. Сейчас разговариваю только потому, что тебя в мой дом брат привез. Как ты Косте в доверие втерся, душегуб?

- Мы с вашим братом работаем вместе, хозяюшка. - Каминский перестал таиться. Побледнел, губы и глаза слились цветом с вишнями. - А этих в сером и черном я тоже не люблю. Не меньше чем ты обратно в Навь закинул.

Серп прижался плотнее. Тонкая струйка крови потекла по шее, пачкая воротник новой рубашки.

- Артем. - Слегка повысила голос Александра.

Из темноты кустов вышел средний сын.

- Да, мама. - Холодный взгляд мальчишки заставил Каминского поежиться, а ведь думалось, что работа с Меркуловым закалила его должным образом.

- Сходи в дом и расспроси дядю Костю о его друге. Если поймешь, что этот... - Легкий кивок в сторону Каминского, - морок навел и дядьку одурачил, сюда не возвращайся.

- Хорошо, мама. - Кусты сомкнулись. Мальчишка исчез, как его и не было.

- Интересно тут у вас. - Каминский легонечко попробовал отодвинуть острое лезвие от своей шеи.

- Нормально. - Пресекла его попытки Александра.

- А если мальчик заснет? Живот у него прихватит? Забудет, зачем вы его послали? - Пытался разрядить обстановку Каминский.

- Значит, тебе не повезет. - Равнодушный тяжелый взгляд пугал больше серпа.

- Вы где служили? - Перейдя на светский тон, держал лицо Каминский. - Во время войны?

- Партизанила. - Быстрый и сухой ответ. Однако умиляться схожести брата и сестры упыря не тянуло.

- Кто бы мог подумать?! Я тоже так начинал. - Обрадовался Каминский общей теме. - А потом наш отряд присоединился к действующей армии. 105-ый пограничный полк. Слышали? Так и дошел до Берлина. А вы?

- Рейхстаг брать не довелось. Ранение. - Александра поморщилась. - Помолчи, будь добр.

Каминского хватило на пятнадцать минут.

- Серп вам к лицу. Всегда испытывал страсть к властным женщинам. - Поделился он сокровенным.

- Ничем не могу помочь. - С досадой отмахнулась сестра Меркулова от признаний Каминского.

- Мамка. - Послышалось из кустов. - Дядя Костя везде его ищет. Ходит пьяненький и ворчит "Казик, упырюга сердечный, выходи! Третьим будешь".

- Прям таки сердечный? - Александра посмотрела на Каминского с нездоровым, но все же интересом.

- Я Кастуся в карты обыграл. - Скороговоркой пояснил Каминский.

- О, сочувствую. - Сестра Меркулова освободила шею Каминского из стального захвата. - Пока не отыграется - не отстанет. А в карты Костя играет... Прямо скажем - плохо. И проигрывать не любит.

- Я поддамся. - Заверил Каминский, выбираясь из-под вишни. Секунду поколебавшись, он подал руку Александре - помог перелезть через грядку. - Буду очень стараться.

Александра кивнула. Так - под ручку в сопровождении Артема - они дошли до калитки дома и "гуськом" прошагали до двери.

Артем убежал к братьям. Каминский, проводив его взглядом, хотел пристроить шляпу на пустующий гвоздь, но Александра одновременно с ним потянулась к криво торчащей из дерева металлической "пимпочке". Повесить серп. Каминский, оглянувшись на дорогу, благоразумно придержал головной убор в руке. Вишневый сад за забором все так же манил. С учетом того, что Каминский знал вкус его ягод - с удвоенной силой.

- Хозяюшка, - обращаясь к ночи за калиткой, спросил мужчина. - За перенесенные минуты ожидания позволите ли личный вопрос?

- Один. – Александра, наконец, приладила серп на гвоздь.

- То, что ваш брат знает, что я упырь, сомнению не подлежит. - Каминский повертел шляпу в руках. - Но знает ли Кастусь, что его сестра - ведьма?

Ночь стала гуще. Непрогляднее.

- Нет. - Хозяйка дома погладила рукоятку серпа. - И я надеюсь, не узнает.

Каминский понимающе кивнул. Александра сдержанно улыбнулась.

Входная дверь распахнулась и на пороге возникла радостная, как утреннее солнце, Любочка. В руках она держала туфли Каминского с заправленными внутрь носками. Похлопав обувью, словно в ладоши, жена Меркулова засмеялась:

- Вот вы где! Пошлите скорее в дом. Без вас так скучно. Мы играли в фанты и Костя проиграл. Слышите - поет?

Каминский и Александра, спаянные одной тайной, поспешили за Любочкой. В общей комнате слышался громкий и нестройный сольный концерт Меркулова.

Отпуск начался.

2.

Проснулся Каминский, как всегда, на рассвете.

Солнце, шкодливо высунув язык, вовсю рисовало на носу веснушки. Мужчина открыл глаза, улыбнулся новому дню и с хрустом потянулся.

- А я думал, ты пеплом рассыпишься. - Разочарованно вздохнул второй племянник Меркулова.

- Доброе утро, Артем. - Поздоровался напуганный до полусмерти Каминский. - С чего бы мне рассыпаться пеплом?

- Доброе. Так я шторки отдернул, чтобы ярче светило. - Бесхитростно пояснил ребенок.- Когда в прошлом году один, такой как ты, на старом кладбище откопался, а мамка его в сарае без крыши заперла, то утром он рассыпался.

- Я... - Откашлялся потрясенный Каминский (а его "личное" знакомство с Александрой, оказывается, прошло вполне по-дружески!) - Не стригой, а морой.

- А в чем разница? - Артем был очень пытливым малым.

- Стригой - мертвый. Как тот упырь, что в сарае упокоился. А морой - живой. Как я. Понятно?

- Значит, ты от серебра не умрешь? - Серые глазенки сверлили карие.

- Нет. Даже носить могу, хоть и неприятно.

- И чеснока не боишься?

- Люблю. Грешен. - Покаялся Каминский.

- А колом тебя убить можно? - Не унимался мальчишка. - Осиновым или дубовым.

- Можно. Как и любого человека. Смотря, с какой силой бить. - Каминский потянулся за рубахой. - Зачем тебе это знать? Малой еще.

- Так я ж Меркулов. Пусть и по мамке. - Вздохнул Артем. - Из тех, что Марины. Сереге с Мишкой повезло. Они просто Ковалевы. Как батька.

- Ничего не понимаю. - Честно признался Каминский. - Я когда голодный, соображаю ужасно.

- Крови не дам. - Тут же насупился племянник Меркулова. - И вишен не насобираю.

- Я на яичницу согласен. - Засмеялся Каминский. - С хлебом. Можно?

- Думаю да. - Артем важно кивнул чернявой головой. - Пойду у мамки спрошу.

Каминский, едва Артем скрылся в глубине дома, вылез в окно и пошел к подвесному умывальнику, приколоченному к столбику между кустами смородины. Поплескался и попытался привести мысли в порядок.

Не так он представлял себе отпуск.

Понятное дело, ехать вместе с супружеской парой изначально глупейшая затея. Но Каминский рассчитывал на интересные знакомства на малой родине Меркулова. Однако приключение с Александрой его остудило. А вдруг в селе неприкосновенны не только навьи вишни?

Каминский с тоской оглядел огород.

Чем ему заниматься три недели? Лук прореживать и картошку полоть?!

- Ты чего, упырь, нос повесил? - Сочувствующе поинтересовалось Александра за спиной Каминского. - Яичница стынет. Кушать иди.

- Вы моя спасительница, пани ведьма. Только зачем так подкрадываться? - Ответил в придурковатой манере Каминский. - Сейчас сердце на место запихну и я весь ваш.

- Да вот вышла я из сеней, гляжу, а ты огород глазищами буравишь. - Сестра Меркулова протянула Каминскому чистое полотенце. - Может, задумал чего?

- Зубы чешутся, решил на картошке листья фигурно погрызть. - Счастливо блестя глазами, доверительно сообщил Каминский. - Чтобы красивее росла.

- Я те погрызу. - Нежно пропела Александра. - Шутник.

Каминский отвесил легкий поклон.

- А вы, почему не на работе, милая хозяюшка?

- Отпуск у меня. Три недели. - Александра подцепила враз затосковавшего Каминского под руку и потащила его к накрытому под большой яблоней столу.

Втиснув Каминского на табуретку, Александра поставила перед ним сковороду с яичницей. Села напротив и подперла щеку рукой.

- Ешь, гость дорогой.

- Руками? - Вкрадчиво поинтересовался упырь.

Покраснев, Александра встала из-за стола, положила слева от сковороды нож, а справа вилку. Прибавила кружку молока и толстые ломти ржаного хлеба. Полотенце с петушком шлепнулось Каминскому на колени. Тарелку с тонко нарезанным салом Каминский придвинул сам.

- Эх, хорошо. Спасибо тебе, хозяюшка. - Каминский наклонил голову, непослушные вихры разлетелись вокруг лба. - Жаль, едите вы из сковород, но я привыкну. Не нужно ради меня напрягаться.

Александра пожала плечами и так нежно посмотрела на Каминского, что он сразу понял, что нашел достойного противника.

- Ты чем весь день заниматься будешь, упырь?

- С Кастусем и Любочкой на рыбалку пойду. - Поведал о своих планах Каминский.

- Так проспал ты. - Александра долила молока в опустевшую кружку гостя.

- А почему меня не разбудили? - По-детски обиделся Каминский.

- Будили. - Хозяйка дома проявила полное равнодушие к страданиям гостя. - Только ты кровавой вишни накануне налопался, вот и впал в спячку. Не помешай я тебе навий сад разорять, дня три бы продрых.

- Мы остались одни? - Задумчиво произнес Каминский.

- Часа три как кроме тебя, меня и Артемки в доме нет никого. - Подтвердила Александра, выводя вилкой рисунок на столешнице.

- Вот спасибо большое, вот накормила от пуза. - Каминский встал, поклонился в пояс и поднырнул под стол.

Выскочил с другой стороны, перехватив летящий в него столовый "трезубец".

- На здоровье. - Женщина пнула табуретку.

Каминский подпрыгну с места на добрых два метра, оказался у нее за спиной. Крепко обхватив Александру руками, перекрыл всякую возможность сопротивления. Потом, взяв за руку, крутанул женщину на месте и снова притянул к себе.

- Поймите, наконец. - Прошептал упырь на ухо ведьме. - Я не опасен. Для вас, вашей семьи, Кости с Любочкой. Не нужно подсыпать в еду сон-траву. Пустая трата, я вас уверяю. Мы договорились?

- Я подумаю. - Просипела полу придушенная ведьма.

- Отлично. - Каминский отпустил Александру. - Пока вы принимаете новую реальность, я прогуляюсь по деревне, с вашего позволения.

- Чтоб ты провалился. - Шепотом проводила гостя хозяйка дома.

- Не дождетесь! - Жизнерадостно прокричал из-за угла дома Каминский. - Буду к обеду!

Стукнула калитка.

Тяжело вздохнув, Александра стала убирать посуду со стола.

Знакомство с Каминским не задалось с самого начала. Не смотря на заверения брата, что упырь настоящий друг, истинный коммунист и верный боевой товарищ, ведьма не могла поверить на слово.

Проверка садом и завтраком показала, что приехавший с Костей упырь - тварь сильная и явно из древнего рода. Таких Александра видела лишь во время войны и все, как один, носили офицерскую форму СС. Выследить их было не сложно - не сильно-то упырюги таились. Но вот застать врасплох и быстро убить получалось не всегда. И не у всех.

Чем четче всплывали воспоминания времен войны, тем сложнее хозяйке дома было представить, что подобное существо ВСЕГДА было на ее стороне. Почти не возможно.

Но необходимо.

Ибо с тем порождением Нави, что уже не менее десяти лет подтачивает село, мог бы справиться лишь кто-то, такой как Каминский.

Александра села на лавочку. Мачеха говорила "если хочешь, чтобы тебе помогли - расскажи без утайки". Придется спрятать личную неприязнь, более того - довериться.

И надеяться, что не ошиблась.

Разговор предстоял тяжелый.

3.

Широко улыбаясь, Каминский дошагал чуть дальше конца улицы. Усилий хватило на поворот и три дома. Потом улыбка сползла, уступив место лютой хандре.

Что такое быть везде чужим, Каминский знал не понаслышке: поздний ребенок престарелого отца - нежданный наследник давно поделенного между родней богатства, шляхтич, подавшийся в революционеры, советский офицер, сражающийся против убеждений большинства родни, навий, а не человек, упырь, дружащий с бесогоном.

Последнее его расслабило.

Приняв суть напарника, Меркулов никогда на ней не заострялся. Не переделывал Каминского под личное представление ни о "человеке", ни об "упыре". Дружил с настоящим.

И Каминский сделался доверчив.

Александра напомнила упырю, где его место в Яви.

Спасибо ей за это.

Занимающийся самобичеванием Каминский не заметил, как свернул с дороги и добрел до одинокой березы посреди пшеничного поля. Обнял ее ствол и стукнулся лбом.

- Ты, парень, с дятлом соревнуешься или так - дурью страдаешь? - Участливо поинтересовались из-за ствола.

- Я даже не знаю. - Устало ответил Каминский и, повернувшись спиной к березе, сполз по стволу на землю. Вытянул ноги. Повернулся на голос.

- А ты чей такой будешь? - Из-за березы на Каминского с веселым прищуром смотрел лохматый дедок. - Не признал. На папироску - посмоли.

- Ничей. Гость. Приехал с другом и его женой. - Не стал отказываться от угощения Каминский. Щелкнул зажигалкой. Первую затяжку они с дедом сделали молча.

Солнце припекало. Можно было вернуться в дом. Но под березой сиделось отлично. Не жарко и собеседник есть.

- Это к кому же? - Не разочаровал дед.

- К Меркуловым. - Выдавил из себя упырь - забористый табак покуривал его невольный собеседник.

- Так здесь кругом Меркуловы. Буквально вся деревня. - Развел руками табачных дел мастер.

- Как так? - Удивился Каминский.

- Слушай сюда, парень. Все расскажу. - Дед похлопал себя по карманам изношенного пиджака, достал расческу и пригладил вздыбленные вихры. - Было это еще при царе Александре. Местный барин выиграл в карты ажно сто душ крепостных. Откуда-то из-под Переяславль-Залесского. "Долг" приехал, его ж записать нужно, правильно?

Каминский, затягиваясь, пожал плечами.

- Знамо дело - правильно. - Ответил за него дед. - Привезли людей, расселили в полупустой деревушке. Барин своему приказчику велел переписать новое имущество. Сначала у барского человека была мысль в опись занести прозвища тех крестьян у кого они были. А потом плюнул он на затею. Хлопотно и долго. Взял и занес людей под фамилией барина. Получил помещик Меркулов сто крепостных Меркуловых. Это не считая тех "Меркуловых", что первыми в барской деревне жили.

Дед заразительно захохотал. Каминский не выдержал - поддержал.

- Обжились люди. Да стали себя по прозвищам в церкви записывать. Это ж не дело когда Меркулов берет в жены Меркулову, согласен парень? - Дед подмигнул.

Каминский, одуревший от крепкого табака, кивнул.

- Нынче осталось в деревне всего три семьи Меркуловых. Живины, Леляны и Марины. Человек пятьдесят. Не больше. Ты у каких гостишь?

- У Мариных. - Вспомнил утренние откровения Артема Каминский. - На соседней улице.

- У костькиной сестры, что ли? Той, что сейчас Ковалева? - Дед почесал кончик носа.

- Да.

- Сочувствую. У Александры нрав как у бабки ее. До чего Степанида видная в молодые годы была и то родители едва смогли замуж отдать. Даже за сговоренного жениха. - Пустился в воспоминания дед. - За своего же - Меркулова из Мариных. И тот не справился. Через тридцать пять лет брака утоп. Оставил после себя одно дите - сына Игната.

- Как утоп? - У Каминского нестерпимо кружилась голова - уйти бы от словоохотливого деда, но о семье Меркулова он хотел узнать как можно больше.

- По пьяни. - Дед почесал кудлатую бороду. - А как со Степанидой не запить? Жил как собака на цепи. Туда не ходи, сюда не смотри, тут не пей.

- Мн-н-да. - Промычал Каминский.

- Как муж помер, Степанида развернулась. Затиранила всех соседей. Но сыночку без памяти любила и большие надежды возлагала. - Разоткровенничался дед. - Да не срослось.

- Чего ж так? - Каминский обратился в слух.

- Любовь. - Дед протер слезящиеся глаза. - С той стороны деревни, где живины дома строят, поп с попадьей и пятью поподьятами поселился. Старшая поповна - красавишна... Среди городских таких мало. Вот Игнат и прикипел душой. Крепко так. Как Степанида узнала - крику было на всю деревню. Она ж сыну и невесту нашла и с ее родителями сговорилась.

- Серьезная женщина. - Уважительно покивал головой Каминский.

- Самодурка! - Отрезал дед. - Но Игнат - ее сыночек. Во всем. Выслушал мамку. Высказал ей все, что думал. Пожитки свои в узел покидал, да "лыжи" в живинскую сторону навострил. У попа поселился. Покрестился. На поповне женился. А потом тесть похлопотал, да сделался Игнат попом. Не простым, а бесогоном.

- Как покрестился? - Удивился Каминский. - Тогда всех детей в три месяца отроду крестили. Не могли Игната Богу не посвятить.

- Так то-ж Марины. - Хитро прищурился дед. - Они до Игната все некрещеные ходили.

- Как так? - Каминский хотел поправить шляпу, но вспомнил, что оставил ее в доме Александры.

- Навьи они. Первые "меркуловы", что, до привезенных, на этих местах жили. - Дед постучал худыми костяшками по лбу упыря. - Навьи люди. И Богиня у них своя. Понимаешь? Мара, Мора...

- Морана. - Потрясенно произнес Каминский.

- У нас места интересные. - Дед причмокнул папироской. - Узелком Явь, Навь да Правь завязаны. Погостишь - сам поймешь. Дальше слушать будешь?

- Прошу, пан. - От любопытства у Каминского заблестели глаза.

- Вежливый какой. Не то, что предки твои. - Расчувствовался дед. - Степанида невестку прокляла.

- За что?!

- Знамо дело за что. - Дед сплюнул в траву. - За то, что сыночку из дома увела, ну и немного за то, что сильного волхва у Мораны сманила и к новому Богу в услужение приставила. Да еще так, что он своих же гонять стал.

- Но... у них же были общие дети! - Потрясенно воскликнул Каминский. - Александра, Кас... Костя. Степанидина кровь!

- Да кто с дурной ведьмой сладит?! Не подумала она. - Дед помахал рукой - разогнал дым. - Когда Катюху проклинала, та брюхатая была. Родила мертвого мальчика. Игнат как ребенка увидел - все понял. Потянул удавку из навьего тумана на шее у младенчика - петлю на жене сразу увидел и кто ее набросил знамо дело тоже.

Впечатленный Каминский так глубоко затянулся папироской, что воздух перед глазами задрожал.

- Что сын матери сказал да сделал - никто не знает. Только пока игнатова Катя жива была, Степанида дальше улицы родной ни ногой. - Дед затушил папироску о ствол березы. - Через пару лет у Игната и Кати детей еще двое народилось. Александра да Константин. Степанида весточку прислала, простить просила. Но Игнат слушать не стал.

- Значит Кастусь характером в отца пошел. Ужасно упрямый. - Подытожил Каминский. - А что Степанида?

- Сама себя наказала. Проклятие на невестку набросила такое, что только жизнь на жизнь поменять можно. Сколько отдашь, столько проклятый проживет. Катя семь лет протянула. Еще и детей рожала. А каждый ребенок - минус десять лет одолженной жизни. Хорошо, волхвы долго живут.

Помолчали. Каминский думал, каково матери понимать, что собственными руками отобрала годы жизни у своего ребенка?

- Как Игнат не убивался после смерти жены, а мачеху хорошую детям нашел. И даже доживал как-то. Пока его не убили. - Дед достал из сапога мутный пузырек. - Будешь?

- Нет. - Каминский похлопал себя по щекам. - Как убили?

- Так в войну же. Костя вернулся, а отец его - нет. - Дед хлебнул прямо из горла. - Думаю, он свою жизнь на Костину менял. На сына три раза похоронки приходили, а на те - живой. Хоть и разругались они, но Игнат крепко сына любил.

- Из-за чего разругались?

- Костя как с отца слепленный. - Хмыкнул дед. - Все Степанидина кровушка проклятая.

- Любовь? - Предположил сентиментальный Каминский.

- Можно и так сказать. Подался Костя в коммунисты. Отец-поп, а сын-коммунист. Вот такая петрушка. – Кряхтя, дед встал на ноги. - Пойду, заболтался с тобой.

- Подождите, прошу, пан. А как же Степанида?

- Померла три года назад. Ее Александра досматривала, в дом старый переехала, там и осталась. Девчонку завсегда к бабке тянуло. Помню, малая еще была. Сбежит от матери и на этом перекрестке встанет. А с улицы Степанида плетется. Замрут друг напротив друга и смотрят. Александра палец сосет, а Степанида ревмя ревет. Вот она жизнь-то как поломать можно, если ты не только дура, но и ведьма.

Дед махнул рукой и не спеша пошел вглубь поля.

Каминский хотел попрощаться, но тут его сильно затрясли за плечо.

- Просыпайся, упырь. - Артем Меркулов склонился над Каминским. Серые глазенки выглядели озабоченно. - Мамка ужинать зовет.

- Как ужинать? - Растерялся Каминский. - Недавно завтракали.

- День прошел. - Мальчик положил руку на лоб мужчине. Проверил - не горячий ли. - Ты все это время под березой лежал?

- Я не лежал. Курил и разговаривал. - Оправдался перед меркуловским племянником Каминский. - С дедом одним. Он в поле пошел.

- В реку. - Мальчишка подал Каминскому руку. - За полем река.

- Не понимаю тебя, Артем. - Опираться на детскую ладонь Каминский посчитал ниже своего достоинства. Кряхтя и цепляясь за ствол березы, встал сам.

- Пошел туда, где его место, что непонятного? Это дед Савелий. - Артем потянул Каминского за рукав. - Муж Степаниды.

- Твой прадед?!- Каминский споткнулся на ровном месте. - Но он же давно умер!

- Ага. Только скучно ему - мертвым быть. Вот и старается поговорить с людьми. Из тех, кто его видит. Обычно я прихожу. Про школу рассказываю. Час посижу и домой. - Объяснил мальчик. - Не бойся. Он мирный. Жизнь не пьет. Только время. Перекормил ты деда. Теперь месяц не покажется.

- Извини.

- Ничего. - Отмахнулся Артем. - Успею еще наговориться. Пошли домой. Все собрались, лишь тебя нет.

Оглядываясь на качающуюся на ветру березу, Каминский шел за мальчишкой и думал, что более странного места, чем родина Меркулова он в своей жизни не встречал.

4.

Каминский и Артем подошли к дому, когда вечерняя суета была в самом разгаре.

Рыбаки успели рассказать - как прекрасно летом на реке, домашние - что и им было не скучно. Обменявшись новостями, гости и хозяева объединились. Приготовление ужина пошло под веселые рассказы о том, как Любочка поймала "вот такую щуку", а Меркулов споткнулся о ведро и выпустил весь улов. Репутацию опытного рыболова спасла связка пескариков, из которых наскоро справили наваристый ужин. Готовил супец Меркулов. На правах повара бесогон велел сестре накрыть за уличным столом.

Идея была встречена с восторгом.

Мальчишки притащили огромный табурет, небольшие бревнышки и быстренько соорудили "штаб" на троих. Взрослые растеклись по двору. Александра хлопотала с посудой, расставляя ее на стол, Василий достал баян и наигрывал "Амурские волны", Любочка вдохновенно подпевала мелодии, а Меркулов важно помешивал суп, то и дело проверяя его на готовность. Каминский, как довольный кот, щурил глаза на исходящий ароматным дымом котелок. Получив свою порцию, устроился на лавке - за спинами сидящих за столом.

Время потекло неспешно, намекая на скорый глубокий и приятный сон.

Первыми ушли зевающие мальчишки. Затем Меркулов вызвался показать Любочке звезды с самого высокого стога на соседнем поле. Стало понятно, что этих двоих можно не ждать. Василий отнес аккордеон, завозился в доме. Вспыхнула лампочка. В ярком пятне окна стало видно, как хозяин дома читает газету. Александра собрала со стола посуду - приготовилась ее вымыть. Каминский отнес на место стулья, задвинул стол и подал Александре забытую кем-то кружку.

- Через час приходи к навьему саду. - Шепнула ему в спину сестра Меркулова. - Очень прошу.

Каминский замешкался на крыльце.

Если бы не последняя фраза, он и не подумал бы откликнуться.

В свои тридцать четыре года мужчина хорошо понимал - шашни с чужой женой, если ты квартируешь у ее мужа, вещь не только опасная, но и бесчестная.

Однако "очень прошу" сказанное молящим шепотом изменило ситуацию. Упырь чуть заметно кивнул - дал знать, что услышал хозяйку. Потом пошел в свою комнату и, растянувшись на кровати, целый час изображал сон.

Наконец дом успокоился и затих.

Каминский встал с кровати.

Потянулся.

Прислушался к сердцебиению.

Сбил дыхание и, дождавшись когда сердце замерло, шагнул в Навь.

И только там позволил себе вновь дышать. Сердце благодарно забилось в груди.

Каминский приспособился к окружающей его навьей дымке и мягкой походкой вышел из своей комнаты.

Ночное небо в пустых окнах (стекло в Нави не приживалось) переливалось всеми оттенками глухой синевы. Звезды дрожали на небосклоне. Казалось, огромной иглой небрежными стежками их наскоро пришили к мирозданию.

Каминский прошел мимо кровати, на которой спал муж хозяйки. Василий лежал на боку и обнимал "пустышку"- силуэт, сотканный из навьего тумана. Александра позаботилась о том, чтобы ее не хватились. Каминский покачал головой. Вот и женись после увиденного на ведьме. Думаешь - она рядом спит, а любимая гуляет, где ей вздумается.

За тонкой дверью завозился ребенок.

Каминский помнил - это комната мальчишек. Осторожно толкну дверь и, стараясь слиться с дрожащим маревом навьего тумана, оценил обстановку. Старший Сергей спал спокойно, разметав руки и ноги по кровати. По его телу, слабо светясь в темноте, пробегали голубоватые всполохи - следы первородной Нави. Такие же отметины бороздили по младшему сыну Александры и Василия. Мишка свернулся калачиком, сжимая в руках подаренного Меркуловым солдатика. Он дрыгал ногами и, время от времени, постанывал. Каминский поднял с пола одеяло и накрыл мальчика. Погладил по волосам. Миша обиженно всхлипнул. Видимо сон был страшным. Каминский знал, что те, в ком дремлет Навь или Правь, восприимчивы к тонкости мироздания. Он решил помочь ребенку. Упырь склонился над Мишей и глубоким вдохом вытянул его кошмар. Мальчик вздохнул, выпрямился в кроватке и спокойно засопел. Каминский сыто облизнулся и тут же почувствовал за спиной движение. Инстинкт сработал раньше разума - упырь припал к полу. Скрипнула третья кровать. За спиной Каминского, спустив босые ноги с кровати, сел Артем. Каминский аккуратно повернул голову. Средний Ковалев, не открывая глаз, осматривал комнату. Если братья вспыхивали голубым сиянием, то Артем светился. В углу зашуршала мышь. Средний сын Александры вскинул руку и мелкий вредитель осыпался прахом. Каминский отчетливо понял, что не хочет, чтобы мальчик его обнаружил. Он уткнулся носом в тканый коврик - мысленно слился с навьим туманом, заполняющим весь дом. Артем, так и не открыв глаз, "осмотрел" братьев, убедился, что все в порядке и лег в кровать.

Каминский, памятуя о судьбе мыши, сквозь пол рухнул еще глубже в Навь и, помогая себе руками, продрался за пределы дома. Помотал головой. Для упырей земля Нави была не твердой, а словно густая вода. Она забивалась в уши, заполняла нос, лезла в глаза. Чтобы хорошо ориентироваться, нужно было еще немного "умереть". Каминский опять заставил сердце не биться и, слившись с не жизнью вокруг себя, присмотрелся к окружению.

Как оказалось, родовой дом Меркуловых стоял на фундаменте из костей. Бревна сруба сплетались с корнями Навьего сада. Справедливости ради, сад опутал всю улицу. Там где кровь древних навьев "Меркуловых" еще теплилась, корни врастали в дома.

Каминский подошел вплотную к забору родового гнезда Кастуся. На наличниках вместо петушков он отчетливо видит воронов. Подумалось, может Меркулов, даже не отдавая себе отчет, в силу привычки называет птиц петухами? Но видит навьих птах, а не резной курятник, как Каминский?

Возможно, весь дом совершенно не такой, каким кажется?!

Упырь, проверяя свою догадку, сделал еще одно погружение в глубины Нави.

И тут же отпрыгнул.

Сруб дома представлял собой дерево, покрытое светящимися рунами. Да и сами бревна больше походили на смесь дерева, костей и глины. Утварь же, что Александра развешивала сушиться на заборе, оказалась черепами. Некоторые из них даже навскидку - древние, а те, что ближе к калитке могли похвастаться касками времен Великой Отечественной Войны.

- Любите вы трофеи, Александра Игнатьевна. - Пробормотал потрясенный Каминский.

Ближайший к нему череп лязгнул зубами.

Упырь понял намек - осторожно отошел от забора. Но любопытство взяло верх. Он высоко подпрыгнул. Тут же закаркали деревянные вороны, черепа как один засветились глазницами и заклацали зубами. Уже приземляясь, Каминский увидел, как на огороде с шеста спрыгнуло чучело. Да чучело ли?! Загребая на четвереньках и бренча на ходу фашистскими наградными, крестами к калитке помчался заложный мертвец. Такой же упырь, как и сам незваный гость.

От страха Каминский провалился еще глубже и тут же понял свою ошибку. "Сторожевой пес", отрастив еще четыре конечности и одну голову, уверенно взял след.

Каминский, наплевав на приличия, кинулся в сторону Навьего Сада. Корни вишень (существенно затрудняя спасение) пришли в движение. Упыря радовало одно - его преследователю они мешают не меньше. Перескакивая от корня к корню, отталкиваясь от тяжелых колец ногами, где-то помогая себе острыми когтями, Каминский бежал по направлению к яркому - до рези в глазах - пятну. И когда достиг его, рассекая Навь собой как ножом, ласточкой - только не вниз, а вверх, выпрыгнул на поверхность. Стукнулся спиной о крону дерева и в листьях, вишнях и соре упал к ногам Александры.

- Что ты за мужик такой, упырь, что на тайную встречу не можешь прийти без лишнего шума? - Устало поинтересовалась сестра Меркулова.

- Przepraszam, Pani Aleksandra./Простите, пани Александра. - Покаялся ее ногам Каминский. - Tak się stało. Nie jestem specjalnie./Это случайность. Я не специально.

Земля разверзлась и на свет явилось двухголовое чудовище.

Каминский взметнулся на ноги и, заслоняя Александру, зарычал.

- Бруно, фу. - Скомандовала Александра из-за спины Каминского. - Место.

Тварь, скуля и ругаясь на немецком, всосалась в землю.

Каминский выпрямился, отряхнулся и, повернувшись к ведьме, произнес:

- Прекрасная ночь, не правда ли?

Александра закатила глаза.

Каминский, словно не ожидая другой реакции, аккуратно отодвинул серп и пристроился на лавочке возле его хозяйки.

- Я так понимаю, вы не на свидание меня позвали, любезная Александра? - Каминский снял с уха зацепившуюся черенком спаренную вишню и отправил плоды в рот.

- Беда у меня. - Александра повернулась к Каминскому. Серые глаза налились слезами. - Помоги, упырь. Без тебя некому.

- А как же ваш брат? - Осторожно поинтересовался Каминский.

- Костя решит, что это я. - Александра быстро вытерла слезы. Крикнула в ночь, стремясь объяснить своей Богини. - Но это не я!

Потом погрузила ладони в распущенные черные волосы и дернула себя за пряди.

- Не нужно так убиваться, милая хозяюшка. - Каминский слегка погладил Александру по плечу. - Не вы, значит не вы.

- Ты мне веришь? - Глухо прошептала Александра. - Веришь, что это не я?

- Конечно, верю. - Для убедительности Каминский покивал головой. - Только что - не вы?

Александра подняла голову, убрала с лица волосы и повернулась к Каминскому. На бледном лице исступленно сверкали серые глаза:

- Как бабка. Баб и младенцев. Убиваю не я. Ты веришь?

5.

У Каминского похолодело внутри. То, что сначала выглядело как опасная встреча, отчетливо потянуло гнилью. По-хорошему, стоит привлечь Кастуся. Это его сестра и ее проблемы - дело семейное. А лезть в семейные дела - себя не любить.

Он вдохнул полную грудь воздуха и, глядя вглубь улицы, произнес:

- Рассказывайте, Александра. Что за бабы и младенчики у вас помирают.

- Бабка у нас с Костей была. Мать отца. Степанида звали. - Начала исповедоваться Александра.

- Не нужно. Я знаю эту историю. - Перебил ее упырь. - Давайте короче, пани Александра.

- Короче, так короче. Бабка умерла, я, памятуя ее наказ, подобным не занимаюсь. А бабы и детки мрут. Все. - Разобиделась ведьма.

- А не настолько коротко? - Заерзал под взглядом Александры Каминский.

- Да ты уж определись, упырь. - Заворчала хозяйка гостеприимного дома. - Раз помогать взялся.

- Ну и характер у вас, пани Александра. - Восхищенно присвистнул Каминский. - Лед с огнем. Расскажите подробно. Ночь длинная.

- Я мужняя жена - с чужими мужиками длинные ночи коротать. Что обо мне люди подумают? - Всплеснула руками сестра Меркулова. - Умирают женщины на сносях, а я не причем!

- Если вы и дальше будете в таком духе морочить мне голову, просите помощи у Мораны. - Каминский решительно встал с лавки.

- Да что ты говоришь?! - Зашипела разъяренной кошкой Александра. - Кого мне на алтарь положить, что бы богиня услышала?! Васю или Любочку?! А может Костю?! Нет, лучше Степку или Мишку, а еще лучше, чтоб наверняка - Артемку?!

- Давайте без крайностей. - Тут же вернулся на лавку Каминский.

- Какие крайности, упырь? - Ведьма тяжело опустилась рядом. - Мне срок нашими ведьмами дан - три недели. Если не справлюсь - пойду в петлю. Чтобы от своих подозрение отвести.

- Это кто ж вам такие условия поставил, пани Александра? - возмутился Каминский.

- Что ты знаешь о Моране? - Вопросом на вопрос ответила Александра.

- Богиня смерти.

- Не совсем. Смерти как таковой нет. Она богиня перерождения. Чаще всего. - Александра устало закрыла глаза. - Есть у нее сестры - Жива и Леля. Бытует придание, что на месте деревни разлом в мироздании был. Боги его наскоро узелком завязали. Стянули порванные края. И сестрам наказали узелок охранять.

- Очень интересно. - Скрыл зевок далекий от фольклора Каминский.

- Каждая из сестер своих людей привела. Равновесие блюсти и друг дружку сдерживать. - Александра сделала вид, что не заметила маневр Каминского. - С той поры так и живем. Живины и Лелины - люди Прави и Марины - люди Нави. Даже роднимся между собой. Хоть и редко. Не спи, упырь!

- Не сплю, не сплю! - Каминский распахнул глаза.

- От каждой богини-сестры выбраны: ведьма, да пара волхвов. От Мораны я и Артем. Костя мог бы, но он еще пацаном поступками своими отказался. Если б не война, Морана за такое с него спросила бы, как с отца нашего за веру в другого бога. А так богиня довольна осталась - брат вроде не хотел требы ее справлять, а справлял, сам того не зная. - Александра посмотрела на луну. - От Живы главная - Авдотья, в помощниках ходят пять ее сыновей. Как ведьма Авдотья средняя, но парни ее все "яркие", а как мой Артем. Хорошо Живе служат. Сам завтра увидишь.

- Каким образом? - Полюбопытствовал Каминский.

- В колхозное хозяйство пойдем. Их вотчина. - Пояснила Александра.

- А от Лели кто?

- От Лели - Маша Иванова. Не смотри, что девчонка - сильная, аж меня пробирает. Братья ее, что родные, что двоюродные - мальчата совсем, но "скрытых" всего трое. Остальные двенадцать пацанов "яркие". Пока растут - сестра прикроет, а потом ее волхвы и Живиных подвинут.

- Серьезный перевес. - Каминский пригладил пробивающуюся щетину.

- Обычный. У Мораны всегда три ведьмы и пять волхов. И то в лучшие времена. - Александра зябко поежилась. - Ее конечно о здоровье просят, но только когда болеют. А служба такой богине, она... бескомпромиссная. С ней, как с нашим председателем, не договоришься.

- Значит это Авдотья и Маша попросили вас разобраться в происходящем? - Каминский стянул рубаху и, немного поколебавшись аккуратно, как плащ, накинул на плечи Александре.

- Попросили. - Ведьма скривилась. - Попросят они, как же. Сказали - ищи. А если откажешься - виновата. Я как глубже капнУла. Мама дорогая - эта дрянь в деревне не меньше десяти лет жирует! Людей много. Кто-то все время умирает. Бывает, что и бабы на сносях.

- Я так разумею, вы, дамы, на общем сборе решили, что дело нечисто? - Каминский не понимал женскую логику, но принимал ее во внимание.

- Это не мы. В прошлом месяце умерла подруга моя - Света Яровая. За месяц до родов. Ее муж из скрытых живиных. Видеть не может, но про таких говорят "что-то почуял". - Ведьма глубже укуталась в рубашку упыря. - Он к своей старшой побежал, а та уж правильно посмотрела. Собрала нас. Сам понимаешь, упырь, кто оказался подозрительнее других.

- Думаю, ваша бабушка.

- Глупости не говори. Светка умерла месяц назад, а бабушка три года как покойница. Да и отец мой ей еще до моего рождения силу в узел завязал! - Рассердилась ведьма. - Я оказалась! Я! Потому что ее внучка, потому что Моранина ведьма и потому что пятая в списке покойниц - Нелли Тарибидзе!

- Это, простите, кто? - Каминский погладил Александру по плечу.

- Это полковая жена моего Васьки. - Тихо ответила Александра.

- ???

- Да, не крепок оказался муженек. - Зло усмехнулась Александра. - Может любовь у них случилась. Не знаю. Обидно, что не сказал. Наш отряд с его частью пересекся. Счастья было - руками не обхватить. А потом Степа родился и меня в тыл отправили. На родину. Я так ждала, верила. А у Васи все это время Нелли была. Всю войну, понимаешь?

- Он же к вам приехал. - Утешать Каминский не умел.

- А она за ним. Через год после Победы. - Развела руками Александра. - Как сейчас помню, стоит перед крыльцом, в руках сумочка и платье такое же, как на мне - синее в белый горошек. Я чемоданы собрала и со Степкой к бабушке переехала. Зачем держать человека, если не любит?

- У вас же сын был.

- Да. И у нее через пару месяцев животик нарисовался. - Александра погладила Каминского по голове, поправила пряди у лба. - Я же сына отца не лишала, только себя мужа.

- И Василий согласился? - Мрачно поинтересовался упырь.

- Сначала растерялся, потом бегать на два дома стал. - Александра покраснела. - А когда Нелли умерла, через месяц Вася пришел. Сказать, что уезжает. Да и остался. Живем вот.

- Это ваше дело. Я не осуждаю. - Каминский откашлялся. - Одного не понимаю, почему товарки решили, что виноваты именно вы? Вам одной муж изменил? Только ваша бабка невестку не любила? Ваш муж знался со всеми покойницами? Разве так ворожить только Моранины ведьмы могут? Ответьте мне, Александра.

- Если тебя послушать, упырь, так и не виновата я. - Александра встала с лавки. - Вишень насобирай. Разрешаю. Завтра на сход пойдем. Расскажешь Авдотье с Машкой, что мне сказал. Может поживу еще.

- Обязательно, но не только. - Каминский приоткрыл перед Александрой калитку. - Мы с вами поймаем гадину и уничтожим ее. И вы, милая хозяюшка, сможете спокойно жить. С честным именем.

Александра кивнула - попрощалась - и пошла домой. На ее плечах белым саваном развивалась рубашка Каминского.

Рассвет упырь встретил на лавке перед домом. Под ногами возвышалась приличная гора из вишневых косточек.

Всю ночь Каминский перебирал в голове известные ему виды навьей нечисти, что охотились бы на женщин в положении.

И ничего толкового вспомнить не мог. Не потому что сородичи обходили подобную добычу стороной. А потому что для большинства не имело никакого значения кто перед ним: женщина, мужчина, ребенок или старик со старухой. Заставить навью тварь искать конкретную добычу могла лишь эволюция или чужая воля.

Списать на естественный процесс не получится. Если пожирать (не важно - душевно или физически) лишь беременных, то обязательно вызовешь на прожорливую утробу кару. Не позволят люди истреблять свой род!

Но это если повезет.

Скорее загнешься на подобной диете, не дав потомства. Вокруг не так уж много беременных.

Остается чужая воля.

И опять возвращаемся к ведьме.

Могла ли Александра быть виновна? Конечно.

Каминский нисколько не обольщался. Любая ведьма себе на уме. А такая, что служит Моране, еще и не боится испачкать руки. Но в одном он был уверен - подставлять своих детей Александра не будет. Как и охотится на чужих.

Хорошо ли ведьмы уживаются друг с другом? Могла ли одна из них подставить Александру ради влияния?

Естественно.

Это сестра Меркулова думает, что власть в деревне должна быть триедина. Но, возможно, ее товарки так не считают. Тем более что именно сейчас удобное время для перестановки сил - культ Мораны насчитывает всего одну ведьму и одного не доросшего волхва.

Каминский хлопнул себя по коленям.

Ему нужна карта местности, полная информация о сферах влияния ведьм и все что можно найти на умерших из официальных источниках.

Упырь встал и потянулся - разом заболели затекшие мышцы.

Он вошел во двор.

Проходя мимо чучела, вежливо поздоровался "Guten Morgen, Bruno./Доброе утро, Бруно". Чучело скрипнуло в ответ.

Каминский прибавил шагу и, встретившись с умывальником, привел себя в порядок.

Чтобы решить проблему хозяйки дома у него было меньше трех недель.

Каминский снял с забора шляпу и решительной походкой направился к дому.

На пороге его ждала собранная Александра.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Изображения взяты из свободных источников в интернете.

Жива – более известна как богиня жизни, лета и любви, но при этом она же отмеряет срок физического существования всех живых существ, после чего передаёт их в компетенцию богини смерти Мары.

Из всех славянских богинь Жива обладает самым глобальным функционалом, так, например, она отчасти разделяет с Макошью обязанности богини судьбы, но если Матерь Богов плетёт нити судеб каждого конкретного живого существа, то Жива обладает властью над всей материей, составляющей мироздание.

Леля — сестра Живы и Мораны, богиня весны, молодости, красоты, символизирующая силы обновления в Природе и плодородие Земли-матушки. Богиня Леля — олицетворение чистой Любви и юности, искренних чувств и светлых порывов души, шествующая по миру вместе со своим верным спутником Ярилой Солнцеликим и пробуждающая природу от долгого зимнего сна.

Леля — дочь животворящей силы мироздания, праматери Лады, и праотца нашего мира, верховного бога Сварога. Её брат Лель помогает распространять возрождающую силу весны в природе, наполняя наши сердца теплом и светом. Леля является одной из богинь-Рожаниц — трёх помощниц бога Рода.

Леля расколдовывает чары Мары — богини, увлекающей природу в своё хладное зимнее царство. И заворожённая хладноликой красавицей Мареной Природа возвращается к жизни.

Морана/Морена (Мара, Марена, Моржана, Морена) – дочь Сварога, Небесного Отца и Лады-Богородицы. Сёстры её — веселая Лёля, Богиня Весны, и добрая Жива, Богиня Лета.

Это славянская Богиня Зимы и Смерти. С именем Мораны созвучны многие страшные слова «мор», «морок», «мрак» и даже «смерть». Богиню Морану побаивались, однако, уважали. Особенно на Севере, где сильна власть долгой зимы, помнили о важности обращений к Богине Морене.

Упоминания имени Мораны встречаем в текстах северных заговоров. Уговоры, обращенные к Богине Смерти, чаще всего читают для доброго дела, например, исцеления от хворей. Считают, что именно Богиня Зимы способна прогнать болезни, приходящие вместе с холодами. А в текстах старинных писем встречаются даже обращения к Богине Моране для закрепления обещания. Тогда пишут, что Морана будет свидетельницей тому, кто взялся выполнить зарок.

село Вятинское - выдуманное село.

дома, которые поразили Каминского (настоящие дома села Вятское , Ярославской области)

Глава пятая. Ведьма. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

1.

Александра важно плыла по улице. Каминский, оттеняя ее поступь, вышагивал рядом.

Улыбка застряла на его губах, как приклеенная. Руку упырь совершенно не чувствовал - так много раз приходилось приподнимать и возвращать на макушку шляпу.

Все потому, что Александру знали все!

Кто-то как фельдшера, кто-то как сестру минского милиционера, кто-то как ведьму Мораны. И эти самые все - без исключения - спешили подтвердить знакомство.

Были любопытные, которых спутник ведьмы интересовал больше самой Александры, но они составляли такую ничтожную часть, что упырь не запоминал лиц - откладывал на край подсознания.

Пройдя центральную часть села, Каминский и Александра свернули налево и оказались на "живиной" трети деревни.

Цветность и буйство жизни ударили упыря под дых.

Каждая пылинка кричала о плодородии и торжестве бытия. Коровы лоснились, огороды колосились, трава и та сочилась свежескошенным соком так, словно прорастала прямиком из Прави. Полненькие дети с ленцой гоняли вдоль дороги откормленных кур.

Каминский подошел к забору и прикрылся шляпой.

- Плохо тебе, упырь? - Обеспокоилась ведьма.

- Мутит. - Честно ответил мужчина.

- Дальше хуже будет. - Успокоила Каминского Александра.

- Еще хуже, дорогая хозяюшка?! - Каминский сдвинул шляпу и показал Александре мертвенно бледную щеку изрезанную бугристыми венами и кроваво-красный глаз.

- Да уж. - Растерялась Александра. - А ведь мы еще толком не дошли...

- Может я через Навь проберусь? - Предложил Каминский.

- Совсем дурак?! - Вскипела Александра. - Если б тут была Навь, разве тебя бы выворачивало?!

- Но она есть. - Запротестовал Каминский. - Я чувствую притяжение.

- Голову не морочь! - Александра так рассердилась, что притопнула на Каминского ногой.

- Не имею такой привычки, милая хозяюшка. - Каминский присел на корточки и, "пропахав" траву насквозь, вытащил на свет божий сгусток густого навьего тумана. - Вот.

- Это сколько ж ты слоев проткнул? - Шепотом спросила Александра.

- Один. - Честно ответил Каминский.

- Ты понимаешь, что это невозможно? - Все еще не повышая голос, спросила ведьма.

- Почему? Навь есть везде. - Каминский поднял сгусток к лицу и, прикрываясь шляпой, втянул туман носом. Кожа разгладилась, вернулся легкий загар. Глаза потемнели, проявился карий цвет радужки.- И под нами ее достаточно.

- Это земля Живы. Нави под ней с гулькин нос и та размазана тонким слоем. - Александра аккуратно провела пальцами по скуле Каминского, а потом больно ухватила за щеку. - Или ты, тварь, еще страшнее, чем мне кажется?! Из высших упырюг?! В гости к Вию захаживаешь?!

- Вы такая темпераментная женщина, Александра. - Упырь прикрыл глаза ресницами. - Если продолжите со мной заигрывать, за последствия не отвечаю.

- Кто с тобой заигрывает, я?! - Возмутилась от души ведьма.

- Ну не я же. - Лучезарно улыбнулся упырь. Щепок на щеке рассасывался на глазах. - Кстати, Нави под ногами, как там у вас говорят, хоть заешься.

Александра застыла без движения, ее силуэт словно выцвел, а потом снова напитался цветом.

- Ты прав. - Женщина схватила Каминского за руку. - Нужно предупредить Авдотью.

- Не нужно. - Мужчина перехватил "рвущуюся в бой" Александру. - Мы же не знаем, а не живина ли ведьма тому виной. Согласны, пани Александра?

Женщина по-меркуловски зажевала нижнюю губу. Пользуясь моментом, Каминский подставил ей локоть, Александра помаялась, но возложила кисть.

Так, рука об руку, они и пошли.

Дом Авдотьи возвышался над другими строениями ровно на один этаж. На вкус Каминского все в нем было с избытком. Крыльцо выше, окон больше, цвет стен ядренее, балкончиков "аж два".

Словом "дорого-богато" на местный лад.

Александра решительно толкнула дверь и, бросив взгляд на упыря, шагнула в сени.

Глядя на открывшуюся картину, Каминский подумал, что они очень удачно зашли.

Семья завтракала.

За огромным столом на почетном месте восседала Авдотья. Толстая, почти не тронутая сединой коса, короной опоясывала голову. Вокруг хозяйки дома сидели сыновья с невестками, a за противоположным концом стола дети. Каминский насчитал не менее двенадцати внучат. Все семейство повернуло головы на вошедших. Двадцать три пары глаз в полном молчании буравили гостей. У Каминского возникло ощущение, что он с разбега залетел в медвежью берлогу и жив лишь потому, что ее хозяин только отобедавши.

- Здрасьте вам. - Сквозь зубы поприветствовала хозяйское семейство Александра. - Отличная погода.

Двадцать три человека одновременно кивнули. Каминский громко сглотнул.

- Ой, что это я. - Засуетилась Авдотья. - Мужчина же голодный. Здрасьте, Александра. Ребята, усадите гостя за стол.

Два дюжих младших сына встали со своих мест, один поставил стул, второй, обняв Каминского за плечи, настойчиво усадил упыря между последней невесткой и старшей внучкой. Девчонка, по кивку бабушки, щедро шлепнула на тарелку ком густой манной каши из общего блюда.

- А ты чего стоишь, Александра? - Хозяйка дома сурово сдвинула брови. - В ногах правды нет.

- Куда ж мне сесть, Авдотья? - Изогнула бровь Меркулова-Ковалева. - Если только тебе на колени.

Авдотья захохотала. Ее тут же поддержало семейство. В полном составе.

Отсмеявшись, хозяйка махнула рукой, хохот смолк и ритуал с усаживанием повторился. С той разницей, что положить Александре кашу никто не осмелился. Поэтому Моранина ведьма выбирала еду себе по вкусу.

- Ну-с. Продолжим. - Кивнула головой Авдотья.

Все застучали ложками. Включая Каминского, которого в детстве не могли заставить есть манную кашу ни то, что матушка, но и нянька с двумя гувернантками.

Через час усиленного движения челюстями, Авдотья, громко отхлебывая чаек из блюдца, поинтересовалась у гостей:

- Так зачем пожаловали? Или у тебя новости по делу есть, ведьма Мораны?

- Дорогая хозяйка, позвольте полюбопытствовать. - Влез Каминский раньше, чем залившаяся краской Александра успела ответить в излюбленной резкой манере. - Если это конечно не навредит вашей природной скромности.

- Любопытствуй. - Авдотья наклонила голову, сквозь пар ласково разглядывая упыря. - Я женщина открытая.

- Раз уж все мы здесь свои, то я спрошу прямо. - Каминский отодвинул от себя пустую тарелку. По его ощущениям манная каша плотно утрамбовалась в районе ушей. - Будучи верховной ведьмой Живы, как давно вы обновляли оберег плодородия?

- Дык лет семь уже. - Авдотья постучала пальчиком по пышному подбородку. - А может и лет десять как.

- Да ты сдурела?! - Вырвалась вперед Александра.

- Пани Ковалева хочет сказать, что вырисовывается слишком большой срок между обрядами. Простите ей легкую несдержанность.

- Так это ж Сашка, что с нее возьмешь. - Равнодушно повела полными плечами "медведица". Напрягшееся было семейство, расслабилось. - Богиня меня уважает. Благословляет. Зачем ее лишний раз за подол дергать?

- И правда, зачем? - Усмехнулся Каминский. - Вы невероятно мудры.

- А то ж. - Хозяйка довольно огладила выступающий живот. - Если хочешь, гость дорогой, можешь осмотреть мои владения. Сам убедишься, каково жить, когда Жива тебя при рождении в маковку поцеловала. Ни одна навья тварь, кроме Александры, близенько не подойдет.

Упырь подобострастно закивал.

Довольная Авдотья встала из-за стола.

Семейство повторило действие хозяйки.

Злющая как черт Александра медленно взяла из центральной расписной вазы пирожок и вгрызлась в него так, что Каминский ее "профессионально" зауважал. В полном молчании все ждали, когда ведьма Мораны изволит отзавтракать.

Наконец она поднялась из-за стола и, сухо кивнув Авдотье, стремительно вышла из дома. Каминский, пятясь задом и раскланиваясь со всеми сразу, поспешил за своей ведьмой.

Александра перевела дух лишь через четыре дома. Она так стремительно развернулась к Каминскому, что черная коса хлестнула его по плечу.

- Что это было?! - Яростно просипела Александра. - Что ты устроил, упырь?!

- Небольшую проверку. - Каминский, держа косу в руке, пощекотал ее концом свое запястье. - Должен же я был кое в чем убедиться.

- Убедился?! - Александра выдрала косу и забросила ее за спину.

- Ага. - Каминский сдвинул шляпу на лоб, оставшиеся на виду губы растянулись в лукавой улыбке.

- В чем? - Когда было нужно собраться, Александра делала это моментально.

- В том, что Авдотья недалекого ума или, попросту говоря, дура. - Осчастливил ее Каминский.

- Чтобы это понять, не нужно было объедаться манной кашей. - Разочарованно произнесла Александра.

- Будь она обычной женщиной, данное обстоятельство только прибавило ей шарма в глазах некоторых мужчин. - Каминский вернул шляпу на затылок. - Но для ведьмы Живы - это непозволительная роскошь. Пойдемте, пани Александра, нас пригласили осмотреть вверенные владения. Обещаю все объяснить, как только мы закончим.

Александра привычно пристроилась по правую руку Каминского.

Изучению подверглось все: огороды, свиноферма, два коровника, овин, три колхозных сада. Любопытный нос Каминского появлялся в "каждой щели". Александре почудилось, что упырь смог пересчитать пчел на пасеке! А уж когда дело дошло до обычных домов, Морановой ведьме стало казаться, что наглого городского пижона отлупят всей третью деревни.

Но как-то обходилось. Раздражающий поначалу Каминский, быстро становился своим.

Когда они осмотрели последний, стоящий на отшибе небольшой, но добротный дом местного бобыля, Александра, так и не поняв смысла упыриных телодвижений, устало растянулась под чужой смородиной. Каминский, сдернув рубаху, растянул часть гардероба на траве и, неожиданно для ведьмы, подняв женщину с земли, пересадил на ткань.

Александра хотела вяло поблагодарить, но осеклась. Ее спутник был бледен, зубаст, красноглаз и не думал скрываться.

- Упырь, ты... - Закончить мысль Александре помешал мускулистый, переплетенный бугристыми венами торс Каминского.

- Я - уже три часа в чистом виде навья тварь, которая близко не подойдет. Наконец заметили? - Мужчина озорно улыбнулся и помахал высунувшемуся из окна бобылю. Тот приветливо ответил тем же жестом. - А они, за все время моих изысканий - нет.

- Да как так-то? - Потрясенно выдавила из себя Александра.

- Минуточку. - Каминский побежал к окну, из которого по-прежнему выглядывал любопытный хозяин.

Они о чем-то переговорили и упырь вернулся к ведьме с кувшинчиком студеной колодезной воды.

- Попейте, пани Александра. - Улыбнулся, сверкнув острыми зубами Камински. - Жарко.

- Не так что бы очень. - Ведьма пыталась понять, почему никто из деревенских не реагирует на внешний вид упыря. Получалось плохо.

- Не упрямьтесь. - Каминский подсунул кувшинчик под нос Александре. - Вы сразу найдете ответ на мучающий вас вопрос.

Ведьма взяла подношение и отхлебнула.

- Еще. - Подбодрил ее Каминский. - Пейте так, словно вам хочется утолить жажду.

Александра послушно осушила три глотка, а когда вода, заструившись по пищеводу, попала в желудок, ведьма с удивлением увидела, как черты Каминского-упыря перекрываются чертами Каминского-человека.

- Вам понятно, пани Александра? - Серьезно посмотрел упырь на ведьму.

- Навья вода. - Сердце ведьмы ухнуло в пятки. Теперь ей точно не отвертеться. Кто ж поверит, что ведьма Мораны не имеет к происходящему никакого отношения?!

- Нет. Не угадали, пани Александра. Не только вода, еда тоже имеет влияние. А если быть еще точнее - земля, на которой произрастает пища и из которой течет вода. - Каминский довольно оскалился. - Во владения Живы ее первородной силы, как вы там говорили? Намазано тоненьким слоем! А под всем этим великолепием - чистая густая первородная Навь.

- Но как?! - Александра закусила губу. - Что же будет?!

- Поверьте, зная как, это совсем не сложно провернуть. Учитывая, что верховная ведьма дура и требы справляет раз в десять лет. - Каминский посмотрел в глаза Александре. - Достаточно подождать пяток из них, провести нужный обряд на крови и можно подменить силу Прави. Ее остатки на поверхности земли будут держать видимость благополучия, а Навь с готовностью займет освободившееся место. Пропитает все живое. А можно и не ждать пять годочков, а начать сразу. Результат в любом случае "на лицо". Посмотрите вокруг, Александра: ягоды с гнильцой, люди толстые, а не крепкие. Мед и тот не собран. Если ничего не исправить, к концу лета будет большой недобор зерна. И падеж скота не за горами. Кто следующий на очереди?

- Люди. - Мрачно подытожила Александра. - Смертей будет много.

- Однако. - Каминский засунул руки в карманы и покачался с носка на пятку. - Есть и хорошая новость. Даже две.

Не дождавшись вопроса, он продолжил:

- Во-первых: подставляет вас не Авдотья. Ума не хватит. Во-вторых: так как она убеждена в вашей виновности, Александра, нашу "гадину" стоит поискать в окружении Живиной служки. Это сужает поиск, что не может не радовать. Как я понимаю, самое тесное общение у нее должно быть с третьей ведьмой?

- Пожалуй. - Александра встала с земли, подняла рубаху и, отряхнув, протянула Каминскому. - Не могу поверить, что виновата Маша.

- Вот сейчас и проверим. - Одетый Каминский вновь предложил Александре руку.

Мужчина и женщина пошли к мостику.

За рекой, через небольшое поле, начиналось владение Лели. Самой молодой из сестер Мораны.

2.

Леля - символ беззаботной юности, первой любви.

Треть деревни, за которую отвечала Маша Иванова, ярко это подтверждала.

Перед глазами Каминского - по мере продвижения в сердце владений Лелиной ведьмы - предстали уютные, слегка запущенные скверы, под деревьями которых так приятно украдкой целоваться, жизнерадостные собранные без особого вкуса, но от души клумбы, котята, которых подкармливали под каждым кустом, дорожки расчерченные "классиками", оставленные на траве мячи, терпеливо ожидавшие своих хозяев.

Именно в этой части деревни нашли свое пристанище огромная школа, ясли, детский сад, спортивные площадки, самодельная эстрада для тех, кто желал потанцевать или послушать пение местных талантов, клуб, в котором - чудо-чудное - уместился небольшой кинотеатр.

Увидев кривовато приклеенную афишу, Каминский удивленно присвистнул. Фильм "Весна на заречной улице" едва успел покинуть столичные экраны. Меньше всего мужчина ожидал увидеть новинку в деревенском кинотеатре.

- Вам нравится? Мы с Михалычем ездили в Ярославль и я добилась, чтобы одну из копий ленты передали нам. Самым первым на весь район! Здравствуйте, Александра Игнатьевна. - Прервал размышления Каминского звонкий девичий голос.

Мужчина чинно развернул свою спутницу к говорящей.

- Здравствуй, Маша. - Александра тепло поприветствовала девушку. - Хорошо здесь. Душа радуется.

- Скажите тоже. - Миловидная русоволосая девушка (почти девочка) в кривовато повязанном поверх косичек-бубликов платке смущенно разулыбалась.

- Скажу. - Александра вернула улыбку. Каминский подумал, что так часто его домовладелица не радовалась на его памяти ни разу. Вспомнив о приличиях, ведьма Мораны представила спутника. - Это друг моего брата...

- Казимир Каминский. - Упырь шаркнул ножкой. Маша смешливо фыркнула. Каминский состроил умилительную мину. - Для вас, к моему глубочайшему сожалению, Казимир Тадеушевич. Милая Машенька, вы не проводите нас к вашей тезке Маше Ивановой?

- Конечно! - Просияв, девушка повела упыря и слегка смущенную ведьму в сторону клуба.

- Милое дитя. - Умилился Каминский.

- Да. - Согласилась старательно отводившая глаза Александра.

- А вы были в Москве? - Выполняла светский долг Маша. - А в Кремле?

- Да, случалось. - Ответил Каминский.

- На экскурсию ездили?

- Можно и так сказать. - Каминский галантно придержал дверь перед своими спутницами.

- А в Большом Театре были? - Маша открыла дверь в крошечную комнату - два стола, пара книжных шкафов и вешалку в углу. - Вам понравилось?

- Был. Понравилось. - Каминский ловко закинул шляпу на один из рожков. - Но таких прекрасных актрис, как ведьма Лели мне встречать не доводилось.

- Ну вот. - Девушка надула губки. - Это не интересно. Я так старалась!

- Вы прекрасно справились. - Каминский слегка поклонился. - С годами научитесь держать лицо и никто не подкопается.

Маша Иванова слегка наклонила голову. Радостная улыбка не покидала пухлых розовых губок, но зеленые глаза стали серьезными. За окнами взметнулось изумрудное марево. Комнату словно накрыло водой. Александра сжала кулаки, в которых сгустился навий туман, быстро принимающий форму двух острых даже на глаз серпов.

- Спокойнее, милые дамы, мы пришли поговорить. - Каминский вальяжно расположился на стуле.

- Поговорить? - Маша перевела взгляд с Александры на Каминского. - О чем нам разговаривать? Условие простое. Александра Игнатьевна должна прекратить делать то, что делает. Или доказав, что она ничего подобного не делает, наказать виновного.

- Почему только Александра Игнатьевна должна? - Каминский протянул руку к ближайшему шкафу и наугад вытащил книгу. Пригляделся к обложке. - "Приключение Чиполлино" Джанни Родари. Не читал.

- Положите на место, пожалуйста. Это для детей. - Насупилась Маша.

- Я не заразный. - Пожал плечами Каминский. Книга вернулась на свое место. - Вы не ответили на вопрос, Машенька.

- Потому что это ее рук дело. - С безапелляционностью юности заявила Маша.

Александра открыла было рот, но Каминский опередил свою спутницу.

- С чего вы взяли, Маша?

- А кто еще такое мог сотворить?! - Закричала ведьма Лели. - Навь кругом! Дети ссорятся и дерутся! Влюбленные расстаются!

- Дети все время ссорятся и дерутся, а потом мирятся. - Глядя на сужающейся, уже проступивший сквозь стены защитный купол, спокойно сказал Каминский. - Как и влюбленные.

- Но никогда, слышите, никогда не ненавидят друг друга! - Маша хлопнула в ладоши - купол заискрился.

- Красиво. - Каминский встал со стула. - Подумайте, Маша, допустим это Александра.

- Что?! - Возмутилась ведьма Мораны.

- Конечно это она! - Твердо ответила Маша.

- А зачем ей? - Вкрадчиво поинтересовался у Маши Ивановой Каминский.

- Как зачем? Ради того что бы всем вокруг было плохо, а ей хорошо. - Не так уверенно ответила ведьма Лели.

- Детский сад. - Пробормотала Александра. - От чего ж мне будет хорошо? Что скотина сдохнет, голод начнется? От того, что все поумирают? Или ты думаешь, я сплю и вижу, как своих детей в гробики под землю закатать?!

- Я... я ...я не знаю! - Закричала Маша, - но это точно ты! Потому что больше некому!

Александра всплеснула руками.

- Подумайте, милая Маша. - Каминский подошел к ведьме Лели и встал, закрывая ведьму Мораны. - Если бы это была пани Александра, стала бы она разговаривать с вами? Беседовать с Авдотьей? Искать правду?

Купол, распавшись крохотными изумрудными огоньками, впитался в Правь.

- С Авдотьей Александра Игнатьевна говорить не стала бы - сразу б упокоила. Она нашу "живицу" и так с трудом переносит. - Маша устало опустилась на стул. - Но я была уверена! Ничего не понимаю.

- Позвольте я поразмышляю? - Каминский взял два стула и поставил их напротив ведьмы Лели. На один усадил Александру, на второй примостился сам. - Кто-то хочет перессорить вас.

- Зачем? - Мрачно поинтересовалась ведьма Мораны.

- Затем, что вместе вы сила, а по отдельности три вздорных ... - Начал Каминский, но Маша его перебила.

- Курицы.

- Я бы сказал обладающие огромной мощью кхм... курицы... - Виновато улыбнулся Каминский. - И в случае ссоры, направите вы ее друг на друга, а не на настоящего виновника.

- Мне так стыдно, Александра Игнатьевна! - Залилась слезами Маша Иванова.

Александра успокаивающе погладила Машу по плечу.

- Ну-ну, детка, не плачь.

- Скажите мне, Маша. - Каминский из кармана брюк достал носовой платок и протянул девушке. Та шумно высморкалась. - Кроме того, что вы уже перечислили, что еще изменилось в вашей части деревни?

- Стали ломаться качели, в школе лестница обвалилась - хорошо сейчас каникулы, во время киносеанса у механика пленка три раза порвалась, ветрянка была. И... - Девушка замялась.

- Не стесняйтесь, моя милая. - Каминский настолько вжился в роль доброго дядюшки, что Александре почудился легкий животик под рубашкой навыпуск. - Это нужно для дела.

- У нас намечалось три свадьбы. Но все расстроились, а девушки в положении. - Красная как вишня Маша прошептала чуть слышно. - Слой Прави истончился на две трети. Не понимаю почему - требы я делаю вовремя!

- Не волнуйтесь, Машенька, мы все исправим. Пани Александра, прошу на выход. - Каминский решительно встал со стула и, подхватив Александру под локоток, практически потащил ее к двери.

- А я? Что делать мне?! - Вдогонку прокричала Маша.

- Успокаивайте невест и никому и ничему, я повторяю, никому и ничему не позволяйте отвлечь вас от этого занятия. - Каминский очень серьезно посмотрел на Машу. - Я могу на вас рассчитывать?

- Да. - Маша вытерла слезы и протянула Каминскому платок.

- Оставьте себе. - Поспешно отказался мужчина, но быстро исправился и добавил торжественности в голос. - Как залог нашей договоренности.

Маша, прижав платок к груди, важно кивнула.

Каминский обошел девушку, таща Александру как паровоз вагон, снял с вешалки шляпу и, слегка поклонившись, попрощался.

Дверь выпустила упыря и ведьму Мораны на улицу.

На "свободе" Каминский взял такой темп, что Александре казалось она не идет, а летит следом.

Перебежав Лелины владения, мужчина пересек центральную часть деревни и, скатившись по мосту, с наслаждением упал в траву на ее "навьей" части.

Александра, с трудом выравнивая дыхание, присела рядом.

- Куда мы так неслись, упырь?

- Сложно сохранять человеческое лицо не черпая Навь, пани ведьма. - Каминский повернулся, Александра с удивлением подумала, что ее больше не пугают бугристые вены и красные глаза спутника. - Девочка Маша, как всякий подросток, нестабильна в прекрасном нежном возрасте. Дядя Каминский должен внушать спокойствие, а не ужас. Зачем подрывать доверие нашей союзницы?

- Ладно Маша, но потом-то почему мы так спешили? - Продолжала ворчать Александра.

- Ведьма Лели не единственный ребенок, который мог увидеть "страшного дядьку". А потом рассказать о нем паночке Ивановой. - Каминский сорвал травинку и засунул ее в рот. Острые зубы на секунду мелькнули между четко очерченных сочных губ. - Хорошо, что Прави сейчас очень немного и сильная малышка Маша в первородном виде меня увидеть не смогла. Лишь почувствовала, да и то, списала свое состояние на ваше присутствие, Александра. Есть в молодости свои преимущества - она порывиста и скора на выводы. Кстати о выводах. Пани ведьма?

- Неутешительные выводы. - Женщина выдернула травинку изо рта упыря. - Авдотья не виновна, Маша тоже. Мы пришли к тому, с чего начали. Виновата я.

- Вы слишком торопитесь, хозяюшка. - Каминский обиженно посмотрел на то, как травинка падает на землю. - С первой частью я соглашусь. Авдотья не виновна, Маша тоже. А дальше наши мнения разнятся. Вы все время бегаете у меня на глазах. Скажите, пани Александра, новость о том, что у Маши во владениях аж три беременных девочки вас не насторожила?

- Нет. Неприятно, но бывает. Родители узнают - намылят "женихам" шеи и все пойдут в сельсовет регистрироваться. Как миленькие. - Александра посмотрела на небо. Обед скоро. Пора бы вернуться к детям.

- Вот поэтому вы и не виновны, шаноуная пани. - Каминский поднялся на ноги. - Давайте сделаем так. Вы пойдете домой, приготовите вкусный обед, займетесь семьей и, если захотите, хозяйством, а между делом проверите, прибавляется ли вокруг вас Навь или, чего не хотелось бы, убавляется?

- А ты? - План Александру целиком устраивал. Интересовалась она делами Каминского вежливости ради.

- А я прогуляюсь в местный сельсовет и кое-что проверю. - Каминский поднялся, подтянул к себе Александру.

Поцеловав опешившей ведьме ручку, мужчина легкой походкой пошел в обратном направлении.

- Будь осторожен! - Крикнула ему вслед Александра. - Центр деревни - ничья территория!

Каминский, не поворачиваясь, помахал ей шляпой.

3.

Сельсовет, как положено всякому уважающему себя центральному органу власти, находился аккурат в самом центре деревни.

Каминский дошел до невысокого - в один этаж - здания к обеду. О чем извещала наскоро приколотая бумага.

Упырь задумчиво поковырял ногтем окрашенную непритязательным голубым цветом запертую дверь. Ждать в одиночестве, да еще и на солнцепеке не хотелось и, окинув глазами улицу, мужчина острым чутьем следователя вычислил самую словоохотливую старушку. В комплект к ней прилагалась тенистая лавочка и пушистый дворовой пес. Сорвав с земли ромашку, Каминский, слегка пританцовывая, пошел к облюбованной даме.

- Мое почтение, пана.

- И вам не хворать. - Кокетливо блестя глазами, моментально откликнулась старушка.

- Это вам. - Ромашка перекочевала из крепкой мужской руки в хрупкую женскую.

- Спасибо, милок. - Бабулька зажеманилась.

- Позвольте узнать, что такая интересная дама делает в одиночестве? - Гнул свою линию Каминский.

- Мужа жду. - Старушка расправила юбки. - Он от меня прячется, стервец.

- Жарковато. - Каминский обмахнулся шляпой.

- Да, живым быть сложно. - Пожалела от души новая знакомая Каминского. - Особенно если ты упырь.

- Пардон мадам. - Выдавил из себя следователь.

- Ничего, со всеми бывает. - Прикрыв рот уголком платка, захихикала покойница. - А ты ничего такой, видный. Как раз моей Сашеньке под стать, даром что молодше.

- Пани Степанида? - На всякий случай уточнил Каминский.

- Зови уж баба Стеша. - Отмахнулась Степанида. - Мы, похоже, не чужие.

- Пани баба Стеша. - Каминский откашлялся. - Вы, наверное, знаете в какое затруднительное положение попала пани Александра?

- Да неужто в тяжести?! - Степанида всплеснула руками. - Вот счастье - то какое. Молодец упырь! Будет беленькая девочка. Я знаю.

- Нет, боюсь я здесь не причем. - Промямлил Каминский.

- А кто причем? Муж ее малахольный? - Старушка свела брови к переносице и уставилась Каминскому между глаз. Похолодало. - Не расстраивай меня, парень.

- Понимаете, пани баба Стеша, боюсь я совершенно не во вкусе Александры. - Повинился упырь.

- А ты меньше бойся, больше действуй. Как муж мой. - Бабка мечтательно закатила глаза. - Не ценила я его при жизни. Теперь извиниться хочу. На свидание пригласить решила. Сходим в лесок. Белок попужаем.

- Извините, что мешаю лирическому настрою, пани баба Стеша. - Каминский вернул собеседницу "с небес на землю".- Но у Александры проблемы, а Константина она впутывать не хочет.

- И Костенька, моя бубочка, здесь?! - Кончики платка вновь подверглись эксплуатации. - Вырос, наверное, кушает хорошо?

- Вырос, кушает, женился. - Отрапортовал Каминский. - Давайте вернемся к проблеме Александры.

- Женился. А детки есть? - Баба Степанида аж подпрыгнула на лавке. - Девочки, да? Беленькие?

- Детей пока нет. - Смирился с судьбой Каминский. - Но кто знает.

- А чего ты сидишь, квашня-квашней? - Разъярилась вдруг Степанида. - У Сашеньки моей проблемы, а он на лавке развалился, морду упыриную в коленки уткнул! Вот мужики пошли!

- Но ... - Растерялся Каминский. - Знаете ли, пани ...

- Знаю. Навь верх берет. Потому что пришла чужая ведьма. Хочет все уничтожить. - Весомо кивнула баба Степанида.

- Почему? - Не веря своему счастью, быстро спросил упырь.

- Да кто ее знает. Может, съела что-то не то на завтрак. - Легкомысленно произнесла баба Степанида.

Упырь заскрежетал зубами.

- Вот не надо на меня так смотреть! - Разобиделась бабка. - Прямо как муж мой.

- Святой человек. - Пробормотал Каминский. - Пойду я. Хорошего дня.

- Так тебе не интересно, что за пакость младенчиков изводит? - Растерялась Степанида.

- Так вы же не знаете. - Отвернулся от старой ведьмы упырь.

- Кто не знает, я?! Да я все знаю! - Степанида вскочила с лавки. - Это ночница.

- ВЕщица родившихся младенцев губит. А наша злодейка нерожденных. - Пренебрежительно фыркнул Каминский. - Извините, пани баба Стеша, но вы понятия не имеете, что происходит.

- Вот дурак глухой. Ночница, а не вЕщица! - Старуха топнула ногой. - Все, иди отсюда. Надоел!

Собака, до этого времени мирно дремавшая на солнышке, басисто гавкнула и вместе с бабой Стешей растаяла в воздухе. Каминский перевел дух.

- Ну что, ушла? - Из-за куста крыжовника показался знакомый мертвый дед.

- Ушла, уважаемый пан Савелий. - Обреченно сказал Каминский, вновь присаживаясь на скамью.

- И при жизни житья не было и после не отстает. - Проворчал дед. - И, главное, зачем ей мои белочки сдались?!

- А они есть, белочки? - Заинтересовался упырь.

- А как же! - Дед Савелий достал из сапога бутыль и отхлебнул. - Я им домик построил, прикармливал. Как со Степанидой разругаюсь - шмыг и к белочкам.

- Так может вы жене их покажите, пан Савелий. - Каминский отказался от протянутой фляги. - Пани Степанида намерена измениться. Ради вас, заметьте.

- Это пугает больше всего. - Тяжело вздохнул дед Меркулова. - Насчет ночницы ты ее послушай. Баба моя женой дурной была, а ведьмой сильной. Бывало только глянет на кого, а суть сразу выдает. Одно замечу, ищи вредительницу среди новых людей. У старожилов такой дряни не затаится - враз найдут.

- Спасибо, дед Савелий. - Не стал расстраивать покойника упырь. Как показывал личный опыт Каминского, спрятаться на виду проще всего.

- На здоровье. - Важно приосанился дед.

- А, вот ты где?! - Визгливо раздалось над ухом. Сердитая Степанида материализовалась за правым плечом Каминского. - Я его жду, понимаешь ли, нарядилась, а он с упырем зубы до десен стачивает, болтун старый!

- Стешенька, рыбонька моя сероглазая. - Заюлил дед Савелий. - Дык я ж не со зла. Я спрашивал только, какие цветочки ты любишь.

- Ой, не могу. - Всплеснула руками Степанида (Каминский отметил, что это, похоже, семейный жест). - Тридцать два года со мной прожил и не знает!

- Ромашки. - Краем рта подсказал Каминский.

- Как это не знаю?! - Дед Савелий извлек из-за спины огромный букет ромашек. - Вот, собирал, старался.

- Савельюшка... - Растрогалась Степанида. - А я накричала на тебя, дурочка.

- А пойдем белочек смотреть, Стеша? - Озорно подмигнул Каминскому дед. - Они пушистенькие, хорошенькие. Тебе понравится.

- Пойдем. - Кивнула головой бабка Степанида. И повернувшись к Каминскому произнесла. - Ночница с обозом приехала. Аккурат к концу войны. Мы, старые хранительницы, слово взяли, что вредить не будет. Но ты с ней поговори, упырь. Мало ли. Может, считает, что слово, старым ведьмам даденное, новым можно не держать.

- С каким обозом?! - Крикнул Каминский, но два подрагивающих силуэта под ручку растворились в летнем зное. Каминский стукнул рукой по забору и проснулся. Пять минут мужчина не мог сообразить, на каком свете он сейчас находится. Что его окружает - Явь или Навь?

Помогла определиться голубая дверь сельсовета. Она приветливо распахнулась - женщина около сорока вышла поливать поникшие пионы. Упырь, встряхнулся, встал с лавки и пошел в манящий прохладой сумрак казенного здания.

4.

Поравнявшись с работницей конторы, Каминский в привычной для себя манере поздоровался.

Получив в ответ тихое "здравствуйте", упырь прошел в комнату ожидания. Женщина вернулась через пару минут. На ходу вытирая мокрые руки, она, скинув фартук и оставшись в мешковатом черном платье, предложила Каминскому занять место за маленькой конторкой.

- Слушаю вас. - Вежливая улыбка, равнодушные глаза.

- Мне бы хотелось взглянуть на книгу регистрации смертей за период ... - Каминский подумал и определился. - От последних военных лет, до сегодняшнего дня. Я ищу сестру. Председатель сказал, что лишь вы в силах мне помочь.

- Вам придется подождать около трех минут. - Не меняя тона, объявила сотрудница и, приволакивая ногу, скрылась в подсобной комнате.

- Конечно. - Пробормотал ей в спину Каминский.

Врать упырь не любил, но иногда предпочитал не показывать удостоверение, выстраивая личностные отношения с собеседником.

Оставшись один, мужчина осмотрел контору. Много растений, но почти все они не цвели. Позабытая погремушка, открытая детская книга, тетрадные листья с незамысловатыми рисунками и простой карандаш. Каминский почесал кончик носа. Так много вещей, которые дети нашли бы для себя привлекательными. Но ни одного ребенка, который с радостью ходил бы по официальным учреждениям, упырь припомнить не мог. Хотя, кто знает, может это забытые вещи от прошлых единичных посещений.

Каминский отмахнулся от несущественных деталей окружающего его пространства. Стало не до анализа, служащая принесла пять толстых папок на завязках.

- Мы не ведем отдельный учет. - Извинилась она. - Сведения разбиты по годам и имеют общий реестр: приехавшие, уехавшие, родившиеся, умершие.

- Понятно, спасибо большое пани... - Каминский вопросительно посмотрел на сотрудницу.

- Лидия. Лидия Смирнова. - Представилась та. - Вас интересует конкретный год?

- К большому сожалению не знаю. Все что удалось найти после войны - очень расплывчато. Место и приблизительный срок приезда – все, чем я располагаю. Есть сведения, что сестра приехала на обозе в сорок четвертом, осталась в деревне, но, к сожалению, скончалась. - Каминский напустил грусти в глаза. - Наша старая матушка была бы рада любой весточке.

- А как звали вашу сестру? - Женщина присела на стул за соседним столом, тяжело пристроив поврежденную ногу.

- Агнешка. - Назвал упырь имя своей няньки.

- Не помню такой. - Женщина очень хотела помочь.

- Она могла представиться Агнией. - Врал и не краснел упырь. - Но могла и не представляться.

- Почему? - Брови сотрудницы взметнулись к линии волос.

- Это очень деликатное дело. - Каминский изобразил скупое мужское смущение. - Агнешка была беременна. Почти в родах. И мужа, как я узнал, не имела.

- Вот как. - Женщина встала и, некрасиво припадая на ногу, отошла к окну. - Я переехала в деревню в конце сорок четвертого. И среди нас на обозе действительно была беременная женщина. Только звали ее Регина.

- Это второе имя сестры! - Каминский молитвенно сложил руки на груди.

- А третье случайно не Катарина? - Кривовато усмехнулась сотрудница. - Может, не будем ходить вокруг да около? Вас ведьма Мораны прислала?

- Слухами земля полнится. - Каминский откинулся на спинку стула. - Я так понимаю вы ночница, поклявшаяся не вредить в обмен на спокойную жизнь?

- Что касается клятвы - верно, остальное - не совсем. - Женщина щелкнула пальцами и пространство конторы поплыло, запахло тленом и тиной. - Я - богинка. Знаете кто это?

- Не имею чести. - Каминский поднял ноги - пропустил блуждающий огонек, плывущий в навьем тумане.

- Ведьма-детоубийца. - Глядя в сторону произнесла Лидия Смирнова. - Ну и самоубийца вдобавок.

- И как же вам с таким "послужным списком" позволили остаться в деревне, пани ведьма? - Каминский, не таясь, провел когтями по столешнице.

- Не портите имущество, пожалуйста. Я понравилась Авдотье. Вы имели возможность познакомиться с ведьмой Живы? - Мертвые глаза смотрели вопросительно. - Поверьте, в юности она была еще глупее. Внушить лучше всех все знающей особе, что она узнала во мне ночницу, было делом двух минут. Остальные не стали спорить с громкоголосой дурочкой. Прежняя ведьма Мораны бессильная была - хорохорилась. Лелина - крошечная девочка - только говорить научилась.

Каминский стыдливо попытался разгладить борозды на столешнице. Богинка вздохнула и вновь щелкнула пальцем - навий туман сделал за упыря всю работу.

Каминский благодарно кивнул и улыбкой напомнил женщине о необходимости продолжить беседу. Та послушалась:

- Что касается обоза, женщина была. Регина. Ждала ребенка от немца. Сама меня призвала. Позора не хотела.

- А вы? - Каминский ненавидел такие признания, но они были частью его работы.

- Пришла, вытащила дитя из чрева. Должна была умертвить. - Женщина поежилась. - Как обычно. Как своего. Не смогла. Тимофею уже двенадцать. Я люблю сына.

- А та женщина? - Спросил Каминский.

- Умерла. - В конторе посвежело, туман растворился в полумраке. Неживые глаза вновь стали просто равнодушными. - Я всегда беру свою плату.

Помолчали. Богинка встала и захромала к выходу, распахнула дверь. Солнечный свет проник в кантору.

- Я свято блюду клятву. И готова повторить ее не один раз. Но ...Что-то происходит. Нави становиться так много, что детские голоса зовут меня в нее нырнуть. - Хромоножка, не поворачиваясь телом, развернула голову на упыря. - Не могу потерять все, чего достигла. Я хочу, чтобы мой сын смотрел на меня с любовью. Понимаете?

- Да. - Каминский толкнул папки по столу. - Что бы это остановить, мне нужна ваша помощь - список умерших беременных женщин за весь указанный срок.

- Хорошо. - Кивнула головой Лидия Смирнова. - Дайте мне двадцать три минуты.

Она подошла к столу упыря, взяла документы и похромала на свое рабочее место.

Каминский, надвинув шляпу на нос, задремал на стуле.

Спустя указанный срок он проснулся от легкого потряхивания за плечо.

- Возьмите. - Прошелестела богинка.

- Спасибо. - Каминский углубился в чтение.

Получалось, что за двенадцать лет в деревне, не считая Регины, в мир иной отошло двенадцать женщин и их не рождённых детей. Лидия Смирнова не только записала имена несчастных, но и пометила места смерти. Каминский нарисовал на чистом листе бумаги карту деревни и с помощью богинки крестиками обозначил всех умерших. Получилось по четыре женщины на три сектора. Чистым остался лишь центр деревни. Чтобы это не значило.

Каминский встал из-за стола и поклоном поблагодарил свою помощницу.

В дверях богинка окликнула упыря.

- Я подумала - это важно. - Женщина теребила подол черного одеяния. - Такая нежить как я не может спокойно входить в дома. Нас приглашают. Понимаете?

- Понимаю. - Каминский хлопнул свернутыми в трубочку чертежом и списком себя по лбу. - Понимаю! Вот теперь все будет хорошо, ведь я ПОНИМАЮ!

Поцеловав ошарашенную богинку в щеку, мужчина кубарем скатился со ступенек и побежал туда, где его ждала ведьма Мораны.

Ворвавшись во двор, он схватил со стола яблоко и смачно хрустя, забежал в дом.

Семейство было занято послеобеденным сном. Александра в кресле под окном, окруженная клубками цветной пряжи, мрачно изучала получившееся вязание.

- Не знаю, что это должно было быть, но я впечатлен. - Шепнул ей на ухо упырь.

- Носочки для Бруно. - Откликнулась Александра. - У него ноги ночами зябнут.

- Вы серьезно, пани ведьма? - Каминский снял шляпу и бросил ее на свою кровать.

- Вполне. - Александра спустила ряд. - Если я его и "заложила", еще не значит, что проклятый фриц должен мерзнуть на посту.

- Железная логика. - Прошептал Каминский.

- Что ты бормочешь? - Подозрительно прислушалась Александра.

- Восхищаюсь вашей добротой. - Нашелся упырь. - Да отложите вы этот кошмар - страшно смотреть. У меня отличная новость!

- ? - Александра изогнула бровь.

- Вот. - Каминский развернул перед ведьмой Мораны карту деревни.

- ?! - Кулаки ведьмы крепко сжались.

- И вот. - Список покойниц лег поверх карты. - Понимаете?

- НЕТ! - Александра ухватила Каминского за ухо и потянула.- Я НЕ ПОНИМАЮ!

- Ай! - Каминский перехватил ее руку и постарался освободить часть тела без потерь. - Вы делаете мне ОЧЕНЬ больно, пани Александра!

- Извини. - Александра густо покраснела и, наконец, выпустила упыря. - Нервы.

Каминский отсел подальше и, прижав к уху позаимствованный с тумбочки будильник, терпеливо объяснил Александре свои догадки. - Это ритуальное жертвоприношение. По восемь душ на каждый участок. Для смены полюсов силы. Вы проверили Навь в вашей части деревни, пани ведьма?

- Стоит как болотная вода. Куда бы не шли излишки - точно не сюда. - Мрачно изрекла Александра.

- Вся сила копилась в центре деревни. Вы же сделала ее "нейтральной полосой", правильно? - Каминский поставил на место бесполезный будильник и прикрыл пылающее ухо ладонью. - А накопившись, силушка была перенаправлена в Живину и Лелину вотчину. Думаю примерно через полгода, когда от переизбытка Навь рванула бы на поверхность, то сила вашей части деревни притянулась б к ней как магнитом. Только к этому времени вы, дорогая моя Александра, по расчетам нашей "гадины", были бы уже мертвы, чтобы как-то повлиять на процесс.

- Авдотья прозевала все на свете, Маша совестливая девушка - осознав, что натворила, когда убедила ведьму Живы в моей виновности, скорее всего, умерла б сама. Деревня осталась бы незащищенной. - Александра встала из кресла и быстро заходила по комнате. - Да что за тварь такое провернула?!

- Со слов вашей богинки - ведьма-нежить. По силе похожая на нее. - Гордо поведал о своих знакомствах Каминский.

- У нас в селе обитает БОГИНКА?! - Александра схватилась за сердце.

- Не нервничайте так, пани ведьма. - Каминский схватил свой список и стал обмахивать Александру словно веером. - Она на нашей стороне. Сына своего защищает. Хочет "гадину" упечь обратно в Навь.

- Нет у нее сына! - Заорала не таясь Александра. - Ты дурак? Рассказать, как богинками становятся?!

- Не истерите, Александра. - Холодно произнес Каминский. - Я уже в курсе. Может, у других и нет сына, а у вашей есть. Тимофей зовут. Тимофей Смирнов.

- Богинка - Лида Смирнова? - Александра выдрала список из рук Каминского и зачем-то принялась обмахивать упыря. - Никогда бы не подумала.

- Оставим это на совести вашей бабушки. Вы готовы слушать дальше, пани Александра? - Каминский перехватил инициативу. Список обдувал лицо ведьмы, заставляя черные пряди летать вокруг лба.

Александра кивнула.

- Я выследил некую закономерность. Все нечастные умирали с девяти утро по семь часов пополудни. - Продолжил упырь. - Богинка сказала, что нежить подобную ей, в дом нужно ПРИГЛАСИТЬ. Вот я и подумал, а кто в деревне, будучи приглашен один раз, может посещать чужие дома неограниченно? В РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ?

- Почтальон. - Александра выдрала список из рук Каминского и положила его на подоконник.

- Мое восхищение, пани Александра. - Торжественно изрек упырь. - Вы можете связаться с Машей Ивановой? Объясните ей ситуацию и потребуйте, чтобы она ни под каким предлогам не позволяла брошенным девушкам писать слезливые письма своим мужчинам.

- Сейчас сделаю. - Подобрав юбку, Александра вылезла в окно и, прижавшись лбом к петушку на наличниках, быстро зашептала послание.

Петушок отвалился от окна, упал на землю черным вороном, встряхнувшись, подпрыгнул. Один взмах огромных крыльев и птица полетела к адресату.

- Когда пойдем ловить нежить? - Поинтересовалась Александра.

- Думаю к концу рабочего дня. Зачем нам лишний шум? - Клыкасто улыбнулся Каминский.

5.

До заветных шести часов вечера Каминский и Александра готовились. Ведьма занялась хозяйством, приготовила ужин, провела время с каждым из сыновей, уделила внимание брату с невесткой, написала бывшему на работе мужу трогательное письмо и довязала носки для Бруно.

Каминский спал.

В пять вечера упырь проснулся, привел себя в порядок и, переодевшись в свой лучший костюм, вышел за калитку.

Александра сидела на лавочке. Рядом стояло наполненное навьей вишней лукошко.

Ведьма Мораны, не говоря ни слова, подвинула лукошко в сторону упыря. Каминский не стал ломаться - принял угощение.

- Готов? - Через десять минут спросила Александра.

- Для вас, пани ведьма, всегда готов. - Каминский встал со скамьи и подал руку сестре Меркулова.

Почта пряталась в густой поросли отцветшей сирени, между ними скромно притаились пышные кусты черемухи. Огромные белые лилии любопытно косились на пришедших из-за небольших ограждений.

- М-да, пани ведьма. - Скривился Каминский. - Ладно, Авдотья. Что с нее взять, но вы! Вокруг почты не растет ни одного слабо пахнущего растения. А уж высадить в таком количестве лилии, это ...

- Отличный способ замаскировать запах мертвечины. - Закончила за него Александра. - Сама не знаю, как так получилось.

- Будем исправлять. - Подытожил Каминский.

Он первым подошел к крыльцу и толкнул дверь.

- Закрыто! - Визгливо раздалось из глубины почтамта.

- Это я, Александра Ковалева! - Выкрикнула из-за плеча Каминского ведьма Мораны. - Мне посылка из Омска пришла. Забрать бы.

- Да я занесу! - В недрах подсобки со страшным грохотом что-то упало.

- Зоя, тебе помочь? - Поинтересовалась Александра.

Каминский сгруппировался и первым прыгнул в темноту. Ведьма Мораны, матеря нетерпеливого упыря сквозь зубы, шагнула следом и уперлась в его широкую спину.

- Помоги. - Существо, стоящее в дверном проеме подсобки мало походило на румяную хохотушку Зою. - Мы, навьи, должны помогать друг другу.

Александра оттеснила Каминского и сделала шаг вперед. В каждой руке проявилось по острозаточенному горящему голубым светом серпу.

- О. - Существо прикидывающееся почтальоном по-птичьи наклонило голову. - Так ты не будешь помогать?

- Да пошла ты. - Александра оттолкнулась от пола и прыгнула на скалящуюся Зою.

Пол разверзся и ведьма Мораны ухнула в бездонную темноту. Первых три слоя Нави Александра пролетела практически не заметив. На четвертом пустота сдавила грудь и ведьма, отчаянно извиваясь, попыталась зацепиться серпами за плотный туман. Однако когда задумка удалась, оказалось, что за маревом скрывались корни навьих вишен. Серпы впились в их плоть, безмолвный вопль сотряс мироздание и Александра, высекая искры из корневища, ухнула еще ниже. Падение было ... никаким. Разницы между полетом и приземлением ведьма не почувствовала. Просто она в одночасье перестала падать и прореха в никуда сцепилась под ногами - заросла. Воздуха не было, но Александра дышала. Звенящая тишина давила на мозг, вгрызаясь в душу.

- Эй. - Позвала Александра хоть кого-нибудь.

Рядом засмеялись. Дробно, словно рассыпали горох.

- Покажись. - Приказала ведьма Мораны.

- Дом, милый дом. - Пропела пустота голосом Зои. - Скоро все вокруг станет моим домом. Давай в нем жить? Тебе нравится мой дом, Александра?

- Мне нравится МОЙ дом. - Ответила сестра Меркулова.

- Ты скучная. - Обиделась пустота и раскололась под ногами на тысячи осколков.

Александра полетела навстречу смерти.

Каминский только моргнул, а Александры и след простыл. Лишь вздулся и лопнул огромный пузырь навьего тумана разлитого по полу.

- Пани Александра? - Позвал Каминский, понимая, что та не отзовется.

- Она занята. - Ответила стоящая истуканом Зоя. - Делает важный выбор.

- Какой же, позвольте спросить? - Упырь шаркнул ножкой. Проверил, как поведет себя Навь. Та "чмокнула" болотом.

- Правильный или неправильный. - Тихо раздалось за спиной. - Все зависит от ее сердца.

Каминский медленно обернулся.

Богинка плотно закрыла за собой дверь.

Теперь она не выглядела бледным подобием живой женщины. Нет, это была мертвая проклятая ведьма в черном погребальном одеянии. Длинные русые волосы окутывали тело, концами прядей расползаясь в Нави хищными водорослями.

Не хромая, богинка переместилась за спину Каминскому.

- Я же говорила вам, Навь повсюду и она зовет. - Богинка положила голову Каминскому на плечо. Вкрадчивый голос буравил душу. - Почему вы, мужчины, перестаете слушать женщин, как только вырастаете из детских штанишек?

Каминский попытался повернуть к говорящей голову, но длинные холодный пальцы с острыми ногтями-когтями, аккуратно вернули ее в исходное положение. Мужчина всем нутром почувствовал, что, если захочет, богинка с легкостью - одним махом - свернет ему шею.

Навь колыхнулась. Ведьма, которая пряталась за личиной Зои, оказалась прямо перед Каминским. Глаза в глаза. Упырь вдоволь насладился мутными бельмами, провалом носа и смрадностью дыхания. С хрустом она наклонила голову так, чтобы пересечься взглядом с уютно устроившейся на плече Каминского богинкой.

- Здравствуй, сестра. - Проскрипела хозяйка почты. - Смотри, какая я молодец. Обманула избранных ведьм. Скоро мы возьмем свою жатву.

- Ты хорошо поработала, вЕщица. - Похвалила богинка причину будущего кошмара. - Возьмешь много жизней.

- Да. Ведьма Мораны скоро умрет, а остальные ничего сделать уже не смогут. - "Зоя" облизнулась. - Все здесь будет нашим! Скот, земля, люди. Детишки. Особенно детишки. Вкусненькие маленькие мальчики и девочки. Ты понимаешь меня, сестра?

- К сожалению. - Выдохнула богинка в душу Каминскому. - Защити моего сына, упырь, спаси свою ведьму.

Сильный руки надавили на плечи и Каминский рухнул, пробив телом Навь до самого дна. Смыкающийся свод показал ему двух сцепившихся покойниц, одна из которых все еще оставалась человеком.

"Умирая" Каминский перестраивался и на навье "дно" ступила мускулистая белокожая тварь, увитая канатами вздувшихся вен. Волосы отросли до "наземного" тумана и волоклись за Каминским белым саваном. Упырь огляделся и пошел туда, где корни вишень свили подобие гнезда. Каминский подошел вплотную. Отогнал мелкую, теперь все вокруг казались ему мелкими, нежить и "вломился" - когтями и зубами - в плотную древесину. Это усилие потребовало от Каминского клыка и трех когтей. Древесина поддалась.

Потери того стоили - свернувшись калачиком, наполовину увязнув в Нави - перед упырем лежала Александра. Она светилась ровным голубым светом и Каминскому мучительно захотелось впиться зубами в нежную шею. Ибо сейчас, как никогда, он осознал, что это его последний шанс отведать кровь богини Мораны. Каминский, рыкнув на не справившихся с искушением и пошевелившихся "сотоварищей", поднял Александру на руки. С тела ведьмы Мораны, словно вода, синими до черноты струями стекала Навь.

Каминский зажмурился и изо всех сил оттолкнулся от дна, гигантским прыжком взвившись навстречу Яви. Выставив спину, чтобы не поранить Александру, упырь пробил собой последнюю преграду и вместе с ношей приземлился на почте.

Александра втянула воздух полной грудью и открыла глаза.

- Так все-таки высший упырюга. - Криво усмехнулась ведьма Мораны.

- Proszę o wybaczenie, Pani Aleksandra / Прошу прощения, пани Александра. - Пожал плечами Каминский и от души улыбнулся зубастым ртом.

- На ноги поставь, врун несчастный. - Простила его сестра Меркулов.

Каминский бережно опустил Александру на ставший твердым пол.

- Эх, понеслось! - Завопила его ведьма и светящиеся голубым светом серпы прорубили пространство.

Две сцепившиеся в драке мертвые женщины выпали из образовавшейся прорехи к ее ногам. Александра, пинком отделив богинку от вЕщицы, прыгнула последней на спину и перекрестным движением, наложив серп на серп, отсекла ей голову. Тело осело на пол толстым слоем пепла. Навь вздрогнула. Заколыхалась. Забурлила. Почта заходила ходуном.

Каминский уж было собрался схватить Александру в охапку и выпрыгнуть в окно, но раздался неприличный звук и пространство перестало трясти.

Александра прислушалась, кивнула сама себе и пошла к поверженной богинке. Серпы в руках ведьмы Мораны искрились. Каминский изловчился и, добежав, обхватил Александру, не давая нанести удар. Ведьма Мораны и ухом не повела. Она уставилась на доходящую на полу богинку.

- Почему ты не помогла своей сестре?

- Потому что у меня есть сын. - Пришел почти не различимый ответ.

- Ясно. - Ответила Александра и, с повисшим на ней упырем, вышла из почты.

Яркое солнце безмятежно каталось на облаке.

- Личину сменил? - Тихо спросила Александра изображающего плащ Каминского.

- До того, как вы дверь открыли, пани ведьма. - Отчитался упырь.

- Тогда спрыгивай с плеч. - Повысив голос, велела сестра Меркулова.

- Не могу. - Повинился Каминский.

- Почему? - С угрозой в голосе спросила ведьма Мораны.

- Я голенький. - Стыдливо сознался мужчина.

- И за что мне это?! - Александра судорожно сорвала с головы платок и швырнула его за спину. - Дарю.

- Спасибо, моя королева! - Придурковато поблагодарил Каминский, но Александра его не слушала.

Спустившись со ступеней, женщина поздоровалась с Авдотьей, Машей и неизвестной Каминскому девушкой.

Упырь, справедливо решивший, что он лишний, важно дошагал до калитки и кустами побрел домой.

Каминский прекрасно отдавал себе отчет, что возвращаться мальчишкой после дружеской студенческой попойки лишь в цилиндре - одно дело, а вот крутить задом, обтянутым женским платком в деревне, будучи взрослым мужчиной - совсем другое. Поэтому не выделялся, а местами даже сливался с окрестным пейзажем.

Добравшись до дома Меркуловых-Ковалевых, упырь отсалютовав принаряженному Бруно, влез в окно и переоделся. Полюбовавшись на скомканный на кровати платок, Каминский бережно свернул его и спрятал на дно чемодана. Потом вышел из комнаты и громко объявил о намерении искупаться.

На самом деле, Каминский хотел вернуться к Александре, но дойдя до Живиной половины деревни, провел "пробу Нави". Ее действительно было мало - так чтобы размазать тонким слоем - не больше.

Успокоившись, упырь побрел к реке.

Потекли одинаковые, как братья Налимовы, дни отпуска. С семейством Меркуловых-Ковалевых упырь пересекался утром или вечером. Александру видел мельком. Она прервала отпуск и вернулась на работу. Иногда мужчина скучал по прошедшим дням, иногда убеждал себя, что Александра - чужая жена и ждать от нее большей симпатии не нужно.

Постепенно эта мысль стала основной и Каминский нырнул в блаженное ничегонеделание. Жизнь пошла в режиме "поел-искупался-поспал-поел - искупался".

Вот и сегодня, выйдя из воды, не утруждая себя одеванием, мужчина влез на высокий стог сена и потянулся к выступающей из общей массы соломинке. Выдернул ее и прикусил.

Блаженство!

Мягкое - середина августа - солнце лениво отмахивалось от ветра.

Каминский, лежа на верхушке стога, помогал ему сложенной из газеты треуголкой.

На лугу паслись коровы, а на небе кудлатые облака.

Идиллия.

- Ты еще заживо не сварился? - Глаза Александры на фоне голубого неба казались не серыми, а синими. - Ох, ты-ж.

- Пардон, пани ведьма. - Каминский пристроил треуголку на сокровенное место. - Я слегка в неглиже.

- Я спиной посижу. Подожду, пока оденешься. - Известила его Александра.

Каминский посмотрел со стога на землю, где брюки обнимались с рубахой и решил, что двум смертям не бывать, а одной не миновать.

- Разрулили мы все. - Александра перекинула косу за спину. Та упала упырю на живот и Каминский не стал поправлять - расслабился. - Навь я позвала. На пустое место Правь сама вернулась. Богинка награду получила. Живая вроде как теперь. Будет сына растить и внуков дожидаться. В свой час с нее за дела прошлые, знамо дело, спросят, но и поступки благие не забудут. Морана справедливая богиня. Авдотья больше не ведьма Живы. Не откликнулась ее Главная. Завтра новую укажет. Будем приживаться. Ты оделся?

Каминский, сменив позицию, плотно прижал ведьму к себе и прошептал на ухо:

- Нет.

Александра круто развернулась и Каминский, услышав нежное "Казимир" накрыл ее губы своими.

Уезжали вечером. Провожали гостей все, кроме Александры. Сославшись на работу, хозяйка дома на вокзал не поехала. Когда поезд, огибая деревню, тронулся в путь, Каминский долго стоял в тамбуре, надеясь, что ведьма успеет на перрон. Так и не дождавшись, мужчина выкурил сигарету, натянул на лицо улыбку и вернулся в купе.

Ведьма Мораны стояла на пригорке, сильный ветер черной волной трепал распущенный волосы. Поезд увозил мужчину, с которым она точно могла бы быть счастлива. Но ... это проклятое "но". Оно есть у каждой женщины. Александра положила руку на живот и тепло улыбнулась. Некоторые мужчины исчезают из жизни своих женщин, оставив тем лишь воспоминания.

Ее мужчина сделал больше.

Подарил дочь.

ПРИМЕЧАНИЕ

Изображения взяты из свободных источников в интернете.

Шаноуная (бел) - уважаемая

Неглиже - лёгкое и удобное домашнее ночное или утреннее одеяние. Впервые неглиже появилось во Франции XVIII века, причём в это время данным словом обозначался и лёгкий удобный костюм для путешествий и прогулок, как для мужчин, так и для женщин. Термин неглиже сначала использовался для обозначения мужских халатов, а затем для обозначения женской домашней одежды, состоящей из набора одежд из тонких тканей, как правило халата и ночной рубашки, часто прозрачной. Использование термина иногда распространяется на обозначение только халата, который отличается от халата большей элегантностью, приближая его к нижнему белью, чем к домашней одежде. Как правило, для неглиже должна использоваться нежная и приятная телу ткань. Может использоваться гипюр, шелк, шифон и другие ткани. Примечательно что этот соблазнительный предмет гардероба, а образ женщины в неглиже обычно ассоциируется в странах Европы с элегантностью, утонченностью и очарованием.

Молодше (простонародное) - младше

Спиной посижу - простонародный вариант слова "отвернусь".

Вещица - нечисть, стремящаяся пожирать некрещенных или неродившихся детей, которых она вынимает из беременных женщин. Славяне считала, что она способна оборачиваться в бесхвостую сороку.

Вещица - русское название некоторых ведьм. Вещица кладет свое тело под ступу, а сама сорокой улетает в трубу, поэтому и саму сороку называют Вещицей (как ворону — вещуньей). Вещица выкрадывает ребенка из утробы спящей матери, а взамен похищенного дитяти кладет в утробу голик, головню или краюшку хлеба. Беременные женщины, чтобы Вещица не подменила ребенка, в отсутствие мужа ложатся спать, надев на себя что-нибудь из мужниной одежды или подпоясавшись мужниным поясом. Вещицами иногда называют демонов судьбы, духов, предсказывающих беды и несчастья.

Ночница - в мифологии у белорусов и руссов - это были демоны ночи. Они нападали на некрещеных или новорожденных детей. Ночницей становилась ведунья, не имевшая при жизни детей. Считалось, что чем она занималась при жизни, тем будет продолжать заниматься и после смерти. Ночницы попадали в дом через окно или в дверь, стояли у изголовья, щипали и всячески дергали ребенка, чтобы он все время плакал и не спал. Ночница давала ему свою грудь или сама сосала его. Ночью залезала в гнезда к птицам, пила яйца и душила птенцов. Считалось, что особенно опасна она на закате солнца, так как легко приставала к засыпающему человеку. На закате запрещалось спать. Ее называли плачкой, криксой, бабицей, ночницей-переночницей.

Богинки — это темные и загадочные существа из славянской мифологии. По легендам, они были страшными, горбатыми старухами, часто хромыми — это их признак принадлежности к нечистым силам. Богинки превращались в различных животных, могли появляться как туманные тени или даже оставаться невидимыми.

Обычно ими становились женщины, совершившие в жизни тяжкие грехи, например, убийство своих детей или самоубийство. Предания говорят, что богинки обитают в самых мрачных уголках природы: в оврагах, лесах, болотах и прудах. Они известны тем, что могут причинять вред детям, преследуя их в ночных кошмарах и насылая на них порчу. Поведение богинки в мире мертвых напрямую отражает её жизнь, когда она была среди живых, продолжая жить как нечистый дух.

Глава шестая. Вдовий змей.

1.

Под стук колес Меркулову спалось тревожно. Может дело было в общем ощущении тяжести, что не отпускало бесогона на протяжении всего отпуска, а может в затаенной грусти в глазах Каминского, которую он не умело прятал за не сползающей с лица улыбкой.

Меркулов повернулся на бок.

Лезть в душу к Каминскому он не собирался. Упырь мальчик большой, если захочет поделиться наболевшим - сам расскажет.

Бесогон, полюбовавшись на свисающую с верхней полки пятку приятеля, встал и, стараясь не разбудить, переместил ногу Каминского на его "лежбище".

Упырь забормотал нечто вроде "дзякуй, пани ведьма". Меркулов вытянул шею - проверил, не засунул ли Каминский за подвесную полочку - решетку очередную даму сердца. Умом бесогон понимал, что это предположение абсурдно, но зная Каминского, мужчина был готов узреть в прибитой к стене купе "авоське" миниатюрную нечисть женского пола.

Не отыскав ничего очерняющего честное имя Каминского, Меркулов вернулся на свое место.

Устроился, поджав длинные ноги (не рассчитаны спальные места на людей ростом метр девяносто семь), пять минут любовался спящей напротив женой и, наконец, погрузился в сон.

И снова маленький Меркулов веселился один. Важно гоготал и улюлюкал. Люлька перевернулась и мужчина приготовился "поздороваться" с полом, но в избу шмыгнула старуха. Все та же, что и в недавнем сне, но на этот раз она была нарядная - прибранная в новое платье с вышивкой. Особенно Меркулову впились в сознание синие бусы в три ряда. Поймав бесогона на лету, старуха пробормотала:

- Бубочка моя, Костенька.

"Бубочка-Костенька" не ответил. Был занят выгрызанием бус.

Старуха погладила его по смоляным вихрам и позвала:

- Санечка!

- Да, бабушка. – Оказывается, сестра все это время была рядом.

Маленький Меркулов протянул ручки. Александра, в один миг ставшая взрослой, потянулась в ответ.

- Э, нет, Костенька, - Не выпуская Меркулова, произнесла старуха, - Александре теперь не тебя держать надобно. Ты уже большой мальчик. Пора на ноги становиться.

Меркулов хотел возразить, что он еще совсем голозадый малец, но с удивлением обнаружил, что стоит на своих ногах и привычно возвышается над сестрой на добрых "полметра".

- Вы уж простите меня, детки, дуру старую. - Старуха сухонькой ладошкой погладила по локтю Меркулова, а потом по плечу - Александру. - Кто ж знал, что так обернется. Ты, Санечка, ласковее будь, а ты, Костя, терпимее. Бывает, наворотят люди или нелюди в жизни, а как разгрести не знают.

- Степанида! - Раздалось с улицы. - Хватит внукам головы дурить. Увидишься еще!

- Не мешай, Савелий! - Огрызнулась старуха.

- Ну как знаешь. - Ответил невидимый Меркулову дед. - Тогда я без тебя к белочкам пойду.

- К белочками? Ладно, детки, пора мне. - Старуха, нежно улыбаясь, на глазах растаяла.

Бесогон переглянулся с Александрой, пол покачнулся и треснул по упрямому лбу.

Меркулов проснулся.

Светало.

В купе ничего не изменилось. Любочка тихо посапывала на своем месте, нога Каминского свисала над лицом.

Меркулов встал, достал сигареты и вышел в тамбур - считать столбы.

Утренний Минск встретил дождем. Не тем, что заставляет, прячась в воротник, искать укрытие. И не тем, что вырывает из рук зонты, устраивая чехарду себе на радость. Это был легкий, чуть заметный дождик-улыбка соскучившегося города.

Меркулов и Любочка попрощались с Каминским на вокзале. Упырю хотелось растянуть ощущение единства, семьи. Но он четко чувствовал грань, когда его общество из приятного становилось назойливым. Поэтому приподняв шляпу, Каминский запрыгнул в автобус и покатил в сторону родной конторы.

Поздоровавшись с дежурным, упырь резво взбежал по ступенькам. Прошел в кабинет номер тринадцать. Поставил на стул чемодан, распахнул тяжелые бархатные шторы.

Под окнами просыпалась жизнь. Из автобуса на тротуар хлынул поток машинисток из соседнего бюро. Отбивая каблучками летний мотив, девушки спешили на рабочие места. Следующими улицы заполнили солидные мужчины - руководители все того же бюро. Через час их следы смел с тротуара старый дворник, что бы пустить в уютный сквер новую волну минчан - мам с колясками.

Каминский потянулся. Тряхнул головой, отгоняя усталость, и, прихватив оставленный чемодан, пошел к двери в лабораторию. За ненадобностью он использовал помещение в качестве жилья.

Мужчина поставил чемодан в угол, потом плотно запер за собой дверь. Вытащил из шкафа матрац и, не раздеваясь, упал на "кровать". Баня на соседней улице откроется к обеду. Так что у него было время, как следует выспаться в тишине и покое.

Однако отдыха не получилось. В замочной скважине провернулся ключ и в дверном проеме "нарисовался" Меркулов.

- Не понял. - Бесогон взъерошил короткие волосы. - Ты что здесь делаешь, Казик?

- В данную минуту или вообще? - Каминский лениво открыл правый глаз. - Когда ты научишься стучаться, прежде чем войти, Кастусь?

- Ты не ответил на вопрос. - Надулся в очередной раз, уличенный в отсутствии воспитания Меркулов.

- Как и ты. - Каминский тяжело сел на матраце и развел руки в стороны. - Я здесь живу.

- Почему? - На самом деле Меркулов смутился, но годы, приучившие его маскировать тонкость натуры, давно вбили в голову "что лучшая защита - нападение".

- Потому что. - Буркнул Каминский. - Будь ласкав, закрой за собой дверь. Я стесняюсь.

Меркулов послушался. Пять минут он разглядывал "преграду", потом круто развернулся на каблуках и пошел штурмовать кабинет полковника Родина.

Каминский, наивно полагавший, что этот раунд остался за ним, безмятежно захрапел на своем матраце.

Полковник Роднин нашелся в "зеленом уголке". Ничего не подозревающее начальство, нежно насвистывая популярную мелодию, занималось чисткой аквариума зеленого змея. Сам гад, довольно щурясь, лежал в прозрачном хрустальном блюде, пожевывая виноград.

- Здравия желаю, товарищ полковник. - С места в карьер взял Меркулов.

Роднин вздрогнул, сачок выпал из рук и, прощально махнув яркой сеткой, пошел ко дну. Змей вытянул шею. Роднин глянул на Меркулова поверх сползших с носа очков.

- А, это вы, товарищ майор. Не ожидал вас сегодня. Как отдохнули?

- Спасибо, товарищ полковник. - Отмахнулся от политеса далекий от карьерного роста Меркулов. - Я по поводу майора Каминского.

- А что с ним случилось? - Полковник Роднин спустился с небольшой стремяночки. Почесал зеленого змия по вздыбившимся чешуйкам и, успокаивая, протянул спелую инжирину. - Что-то серьезное?

- Ему негде жить! - С таким надрывом заголосил Меркулов, что услышь его прима Драматического Театра, изошла бы от завести горючими слезами. - Майор Каминский - старший следователь, коммунист, боевой офицер - спит на матраце в служебной каморке!

- Что вы говорите... - Полковник Роднин смутился под перекрестьем двух осуждающих взглядов. Один принадлежал ищущему справедливости Меркулову, а второй - зеленому змию, которого волновала судьба собственного жилья. - Это нужно срочно исправить.

- Так точно, товарищ полковник. - Рявкнул Меркулов.

Зеленый змий подавился инжиром.

- Клим! - Заорал полковник Роднин.

Из плотного тумана соткался Клим Жданов. Быстро оценив обстановку, он схватил зеленого змия и одним точным движением от кончика хвоста к голове выдавил из несчастного инжир. После чего змей был бережно возвращен в блюдо.

- А я? - Поинтересовался Меркулов.

Налимов заинтересованно посмотрел на Меркулова, словно прикидывая как, если будет поставлена задача, выдавить инжир из бесогона.

- А майору Меркулову, - грозно сдвинул брови полковник Роднин,- выдайте ордер на проживание для майора Каминского. Он передаст. Вы же в доме по улице Коммунальной 15 квартируете?

- Так точно, товарищ полковник! - Радуясь, что начальство хорошо помнит личное дело, согласился Меркулов.

Зеленый змей прикрылся "скелетом" виноградной кисти.

- Прекрасно. - Полковник Роднин заслонил собой аквариум. - Выпишите Каминскому ордер на трехкомнатную квартиру по адресу Виленская 22.

- Так точно. - Бесстрастно ответил лейтенант Налимов. - Разрешите выполнять?

- Выполняйте. - Полковник Роднин пошел на Меркулова, оттесняя того от обморочного змея в стеклянном ложе.

Лейтенант Налимов переложил папку из одной руки в другую, открыл ее и достал новенький ордер. Полковник Роднин практически выдрал бумагу из рук подчиненного и всучил Меркулову.

- Наслаждайтесь, товарищ майор. - С таким странным напутствием, подпихивая "гостя" животом, полковник Роднин выставил Меркулова из кабинета.

Нещепетильный Меркулов не обиделся. Он, перепрыгивая через три ступеньки, побежал делать счастливым напарника.

Разбуженный в очередной раз Каминский долго вертел в руках ордер. Потом, взяв с Меркулова слово, что бесогон подождет его в кабинете, пошел объясняться с полковником Родниным. Вернулся упырь озадаченным.

- Не знал, что ты так привязан ко мне, Кастусь. - Смущенно пробормотал Каминский.

- Эх, заживем! - Вместо вразумительного ответа Меркулов хлопнул приятеля по плечу.

Все коварство непосредственного начальства раскрылось ближе к полуночи, когда маявшийся от жары Меркулов, сидя на балкончике, имел возможность наблюдать за переселением Каминского. В окнах напротив вспыхивал и гас яркий синий свет и квартира заполнялась личными вещами упыря.

Дом номер 15 по улице Коммунальной и дом номер 22 по улице Виленской были одним домом на пересечении вышеупомянутых Виленской и Коммунальной. При желании, с балкончика Меркулова на балкончик Каминского можно было перебросить доску и ходить друг к другу в гости, минуя подъезд.

Меркулов подождал пока счастливый Каминский набегается по новому жилью и выйдет покурить на балкон, а потом отсалютовал ему папиросой. Каминский, увидев друга, засмеялся. Меркулов, глядя на приятеля, тоже. Так они и хохотали, пока на улице не раздался свисток постового. Помахав друг другу на прощание, бесогон и упырь разошлись, чтобы встретиться завтра.

В первое время Меркулов и Каминский находили удовольствие в столь тесном соседстве. Но спустя месяц Любочка обновила легкие шторы на их тяжелый аналог. А по вечерам и вовсе стала задергивать, смыкая половины так плотно, что ночь в гостиной Меркуловых наступала раньше настоящей примерно на час.

Бесогон нашел выход. Появляясь на кухне, он затягивался папиросой и шел на балкончик покурить. Не только балконы квартир смотрели друг на друга, но и, обладая определенной гибкостью, из кухонных окон можно было обмениваться утренним рукопожатием. Каминский, видя друга, зажигающего папиросу от горелки, скоренько бежал на балкон. И там бесогон прогонял упыря по материалам дел, скупо отвечая на попытки Каминского рассказать о "вот такой барышне, представляешь, Кастусь!", а то и попросту отмахиваясь от информации о новых театральных или кинопремьерах.

Раз в неделю, по установленной традиции, Каминский ужинал у Меркуловых, а раз в месяц принимал у себя.

Бесогон был бесконечно благодарен начальству за проявленную внимательность и душевную чуткость.

Однако радость Меркулова длилась не долго. Однажды, выйдя с заветной папиросой на кухню, он с удивлением узрел веселенькие, но плотненькие занавески. Что было еще непонятнее, так это многослойное "нЕчто", украшавшее окна и балкон в гостиной Каминского.

Меркулов побежал в кладовку за доской-мостиком, но был перехвачен бдительной Любочкой.

- Костя, я должна с тобой поговорить. - Любочка, не смотря на миниатюрность, очень убедительно перекрыла доступ к вожделенному балкону. - Ты должен оставить Казимира в покое.

- Что за глупость. - Меркулов, закинув доску над головой, попытался обойти Любочку справа.

- Совсем не глупость. - Любочка разгадала маневр мужа и ножкой подперла дверь балкона. - Ты ведешь себя не как друг, а как мать, отец, жена, балованный ребенок, любовница и начальник в одном лице.

- Скажешь тоже. - Меркулов, опустив доску, оперся на нее как на придорожный столб.

- Ответь мне, когда Казимир ходил куда-нибудь без тебя? - Любочка обличительно ткнула мужа в грудь. - Назови хотя бы один вечер, что он провел не на балконе.

Меркулов открыл рот, подумал, а потом закрыл. Развернулся и понес доску в кладовку.

Каминский, прячась в занавесках, дождался пока Любочка выйдет на балкон и помашет ему рукой. С благодарностью ей поклонившись, упырь скрылся из комнаты. Через несколько минут, облачившись в бархатный халат, мужчина сидел в кресле и пил самогон. Работал патефон. По квартире разливался чудесный голос.

Каминский был счастлив.

Потекли обычные трудовые будни.

2.

Любочка навзрыд плакала в кресле. Перепуганный Каминский пытался напоить ее водой, но получалось плохо. Меркулов метался по подъезду в поисках врача.

- Любовь Аркадьевна. - От мужского отчаяния перед женскими слезами Каминский перешел на официальный тон. - Если вы не прекратите рыдать, то...

Любочка вскинула на упыря зареванные васильковые очи.

- Я тоже заплату. - Сдался Каминский.

Любочка всхлипнула и, наконец, приняла в руки стакан.

- Вот и славно, вот и хорошо. - С умилением мамаши, ребенок которой только что сам взял в руки ложку, Каминский аккуратно поддерживал сосуд с водой.

В комнату ворвался Меркулов. В одной руке он сжимал ручку от входной двери, в другой дедка в сбившемся от быстрого бега белом халате.

- Жена. - Бесогон подпихнул "жертву" в сторону Любочки. - Спасите, доктор.

- Позвольте, товарищ ... я ... ветеринар! - Попытался отговориться дедок.

Любочка усилила слезный поток пуще прежнего. Меркулов опасно побагровел. Каминский заскрежетал зубами.

- Но думаю, что помочь смогу. - Поправился дед. Он потрогал Любочке лоб, потом нос. И вынес вердикт. - Вы очень здоровая женщина.

Любочка зашлась рыданиями. Меркулов, все время висевший за правым плечом "скорой помощи", зарычал. Дедок, пробормотав "если вы настаиваете", влепил Любочке звонкую пощечину.

В первую минуту Каминскому показалось, что пропали все звуки. Потом раздалось легкое сопение. Упырь, скосив глаза, увидел, как Меркулов душит ветеринара на ковре. На любочкиной щеке алым цветком расплывалась пятерня. Каминский присоединился к дерущимся, четко не понимая - он оттаскивает Меркулова от деда или помогает его додушить.

- Прекратите сейчас же. - Звенящим голосом остановила побоище Любочка. - Спасибо большое, вы очень помогли.

Помятый дед, подобрал с пола дверную ручку и, ворча, ушел. Меркулов и Каминский подхватили пошатывающуюся Любочку и повели ее к дивану. Жена Меркулова позволила себя уложить и, глядя в потолок, сказала.

- Я все видела.

- Что именно ты видела? - Спросил Меркулов.

- Все. - Звенящим голосом отозвалась его жена. - Но этого не может быть.

- Чего не может быть, пани Любочка? - Взволнованно переспросил Каминский.

Он позволял себе походить в родной ипостаси, но только глубоко ночью и за задернутыми шторами. Однако нельзя было исключать роковую случайность или банальное женское любопытство.

- Всего. - Любочка приподнялась на локтях, голос снова задрожал. - Но я видела это своими глазами.

Каминский взял жену друга за руку и практически "промурлыкал":

- Расскажите.

Меркулов, собравшийся было приревновать, заметил, что голос Каминского делает Любочку отрешеннее и спокойнее.

- В обеденный перерыв я вышла подышать свежим воздухом. - Немного растягивая слова, начала свой рассказ одурманенная Любочка. - Хотелось купить первые яблоки. Вы с Костей их любите.

- Купили? - Вовлекая любочкины воспоминания в обыденность, проворковал Каминский.

- Да. В коридоре лежат. - Любочка провела рукой по волосам, прическа сбилась на бок. Посмотрела на мужа. - Я поспешила обратно. В архиве маленький обед, ты же знаешь Костя?

Меркулов, остановленный предостерегающим жестом Каминского, кивнул.

- Перешла дорогу и свернула в переулок. Так ближе, чем обходить все здание. В арке, у самого газона, я увидела машину. - Любочка моргнула. - "Волга". Красивая. Белая.

Меркулов удивленно сделал брови домиком.

- Вы уверены, пани Любочка? - Вкрадчиво поинтересовался Каминский.

- Да. - Любочка потерла глаз. Потекшая тушь пролегла от глаза к виску. - У нас на кухне висит календарь со снимком машины. Косте очень нравится.

Меркулов утвердительно кивнул.

- В автомобиле сидела товарищ Жанетта Стеларе. - Любочка покраснела неровными пятнами. - С мужчиной.

Мужчины переглянулись.

- Сама Жанетта Стеларе? - Рассеянно переспросил душевно близкий к богеме Каминский.

- Да. - Подтвердила Любочка. - Мужчину я не знаю. На актера Рыбникова похож. Но стройнее и на десяток лет моложе. Они целовались.

Меркулов мысленно присвистнул. Жанетта Стеларе была женщиной яркой, знойной. Но отнюдь не девочкой. Судя по описанию, ее спутник годился эстрадной певице, конечно, не в сыновья, но, совершенно точно, в племянники.

- Увиденное вас сильно потрясло, Любовь Аркадьевна? - Каминский, отвернувшись от Любочки, состроил Меркулову гримасу - не мешай.

- Я была смущена, как человек, который заметил то, что не было предназначено для его глаз. Не более. - Любочка посмотрела в глаза Каминскому. - Костя старше меня на десять лет. И я многого наслушалась о неуместности такой разницы в браке. Даже от своей мамы. Поверьте, Казимир, я не никогда не стану осуждать людей за их выбор. Счастье - дело личное.

Польщенный Меркулов мысленно нарисовал еще один жирный минус своей теще. Не складывались у них отношения.

- Любовь Аркадьевна. - Каминский взял жену Меркулова за обе ладони. Его голос стал настолько медовым, что Меркулову показалось, что его снова контузило - окружение полностью выпала из восприятия. - Любочка, расскажите, что вас напугало.

- Я постаралась спрятаться за стеной, там, где заканчивается арка. Ее спутник вытащил коробочку. Жанетта восхищенно всплеснула руками. Мужчина поцеловал ее в запястье. Мелькнул браслет. Змейка с вкраплениями синих камней по туловищу. Как узелки. - Старательно вспоминала Любочка. - Жанетта открыла сумочку и протянула дарителю портсигар. Он поблагодарил. А потом певица схватила мужчину за галстук и что-то обвинительно затараторила, тыча пальцем в булавку.

- Они поссорились на ваших глазах, Любочка? - Уточнил, не меняя тональность, Каминский.

Любочка закивала головой как заведенная.

- Да, да. Жанетта выскочила из машины и почти добежала до моего укрытия. Мужчина вышел следом и быстро догнал ее. Жанетта закричала, что он изменник и живет за счет женщин. Прибавила, что все расскажет Римме. Тогда мужчина привлек ее к себе и стал целовать. Жанетта сначала отбивалась, как рассерженная женщина, понимаете?

Каминский (знающий о чем идет речь) и Меркулов (догадывающийся о происходящем) слаженно кивнули. Любочка, убедившись что ее слова не пропали впустую, продолжила:

- Далее она отвечала на поцелуи, но когда хотела отстраниться, мужчина не дал. Жанетта пыталась отбиться, но он ... Когда ее любовник разжал объятия, от певицы осталось сморщенное выжатое тело. И волосы... Прическа Жаннеты ... Парик упал. Ее волосы были обрезаны неровными клоками.

Любочка мелко затряслась.

- Любовь Аркадьевна. - Каминский солнечно улыбнулся. - Вы дома. Вам ничего не угрожает.

- Я понимаю. - Любочка вскинула на Каминского больные глаза. - Потом убийца Жаннеты отволок ее тело на газон. Сел в машину, повернул голову в направлении моего укрытия. И ... послал воздушный поцелуй. Я вскрикнула. А он нажал на газ.

- Уехал? - Осторожно спросил Каминский.

- Нет. Его машина потеряла форму, превратилась в вихрь из искр и взлетела в небо. - Любочка истерично выкрикнула. - Как такое может быть?!

- Все очень просто, Любовь Аркадьевна. - Каминский погладил жену Меркулова по голове. Любочка успокоилась и стала слегка покачиваться на диване. - Во время обеденного перерыва вы слегка перегрелись на солнце. Отпросились домой. Прилегли на диван. Включили телевизор. Послушали песню Жанетты. Вам не понравилось. Правильно?

- Да-а-а. - Заторможено произнесла Любочка.

- Вы взяли с полки книгу. Что вы сейчас читаете, Любовь Аркадьевна?

- "Вий" Гоголя. - Шепотом ответила Любочка.

- Чудесно! - Каминский подался вперед. - Вы заснули и вам приснился сон. Страшный сон. Где все перемешалось. Вы согласны, Любовь Аркадьевна?

- Да-а-а... - Выдохнула чуть слышно Любочка.

- Сейчас вы снова заснете. А когда проснетесь, будите чувствовать себя восхитительно и ни о чем не вспомните. Спите. - Сверкнул алыми глазами Каминский. Глядя, как Любочка сворачивается калачиком на диване, добавил. - Все будет хорошо.

Две минуты мужчины просидели возле дивана, на котором безмятежно спала Любочка. Потом Меркулов встал и поманил Каминского на кухню.

- И давно ты так умеешь, Казик? - Спросил Меркулов, мотну головой на кухонный табурет.

Каминский, разместившись на подбитом тканью сидении, пожал плечами.

- Всегда умел. Часть натуры. Твоя жена плохо поддается. Хоть и человек. Ты считаешь, я поступил неверно?

- Ничего я не считаю. - Солгал Меркулов. - Сейчас пойдем к любочкиной работе. Найдем тело Жанетты. Получим дело, исходя их того, что нам известно. Вопрос один, как уберечь мою жену от этого гада?!

- Ты думаешь, убийца будет преследовать Любовь Аркадьевну? - Каминский пальцем обрисовал узор на салфетке. - Мыслится мне, он ее просто так пугал. На обморок рассчитывал.

- Тут соглашусь. - Тяжело признал очевидное Меркулов. - Хотел бы убить - убил бы. Но рисковать любимой женщиной я не буду.

- Стоит в окружении Жанетты Стеларе поискать некую Римму. - Каминский, наконец, оставил в покое салфетку, встал из-за стола и поспешил за стремительно вырвавшимся вперед Меркуловым.

3.

Когда Меркулов и Каминский приехали к архиву, тело эстрадной певицы Жанетты Стеларе уже было найдено местным любителем выгуливать собачку в неположенном месте. Им же и опознано.

Меркулов ожидал увидеть раздавленного произошедшим обывателя, но жестоко ошибся. Это был полный мужчина в растянутых на коленях брюках и в вязанном домашнем свитерке, надетом поверх клетчатой рубашки. Компанию ему составляла собачка неопределенной породы, повышенной лохматости и воистину номенклатурной надменности на длинноносой морде. Мужчина, суетливый и какой-то шарнирный, все время приседал и пританцовывал, собачка сползала и гневалась. Но не на хозяина, а на стоящего рядом милиционера.

Завидев Меркулова и Каминского, мужчина покрепче прижал свою драгоценную ношу и кинулся им наперерез. Причастность к сенсации наглухо запечатало в свидетеле инстинкт самосохранения и пробудило небывалую словоохотливость. Мужчина неопределенного возраста повис на Меркулове как голодный клещ, поймавший своего первого в этом сезоне грибника. Собачка брезгливо осматривала рукав куртки. И судя по ее взгляду, боялась отравиться.

- Какой кошмар, товарищ следователь. - Чужое желание быть полезным накрыло Меркулова с головой. Казалось, его собеседнику воздух не нужен вовсе - слова лились на одном дыхании. - Это же сама товарищ Стеларе! Потрясающий голос, какая женщина! Была. Два года назад товарищ певица выступала у нас на заводе. С тех пор я покорен ее дарованием! Вы знаете, товарищ Стеларе служит в Большом театре! Она уникальна! Я большой поклонник. Самый большой ее поклонник. Пробрел билет на ближайший концерт. Какое горе...

- Для кого? - Больше всего свидетель напоминал Меркулову всласть повалявшегося в мертвечине шакала, сыто приглашающего бесогона к нему присоединиться.

- Для всех. - Растерялся мужчина без возраста. - И билет пропадет.

- А не скажет ли пан-свидетель Пронин, - вылез из-под правой руки говорящего, сверившийся с записями местного участкового Каминский, - какую вещицу пани Селаре он, я уверен - случайно, прихватил с места преступления?

- Я ничего не брал. - Свидетель так честно смотрел Меркулову в глаза, что тот сразу понял - врет.

- Товарищи! - Крикнул Меркулов дружинникам. - Доставьте товарища Пронина в участок.

- Не нужно в участок. - Перепугался свидетель. - Это тряпочка. Вот.

Меркулову и Каминскому был продемонстрирован ветхий кусок ткани, по всей длине перетянутый узелками. Кончики материи крепко переплелись между собой, образуя кольцо. Упырь взял ткань двумя пальцами, поднес к глазам, покрутил, понюхал, хмыкнул и показал бесогону.

- Браслет. - Мрачно констатировал Меркулов. - Точнее его имитация.

- Да-да, товарищ следователь, я снял тряпочку с запястья товарища Селаре. - Как китайский болванчик подтверждал каждое слово ценитель таланта покойной певицы. Собачка оскорбленно скривилась. - И очень удивился, зачем такой роскошной женщине, как Жанетта, носить на руке подобное убожество?

- Ты знаешь, с кем мы имеем дело, Кастусь? - Игнорируя свидетеля, уточнил Каминский.

- Вы же не посадите меня в тюрьму ... за тряпочку?! - Всерьез обеспокоился свидетель Пронин. Собачка попыталась сбежать, но была перехвачена за толстенькое пузико.

- Знаю. - Скривился Меркулов. - Не понимаю, почему он убил, Казик. Селаре была физически крепкой женщиной и за здоровьем следила. Обязана была в силу профессии. Вполне могла подкармливать его не меньше десяти лет.

- Кого подкармливать? - Влез свидетель. - Ей для этого была нужна тряпочка?!

- Товарищ Пронин, идите вы со своей тряпочкой ... - Вспылил Меркулов.

- К товарищу милиционеру в служебной машине. - Разулыбался Каминский. - Он запишет ваши показания.

Постоянно озираясь на следователей, Пронин накрепко прижал свою матерящуюся отборным лаем собачку обоими руками и последовал совету Каминского. Серые прищуренные и карие радушные глаза проследили, чтобы свидетель и его блохастое дополнение не сбились с курса.

- Итак. - Каминский от души улыбнулся обернувшемуся Пронину. - С кем мы имеем дело, Кастусь?

- Вдовий змей это. - Сплюнул на траву Меркулов. - Все приметы на лицо, Казик. Женщину иссушил, странная ветошь, с места преступления исчез в ворохе искр.

- И волосы у жертвы обрезаны. - Каминский поправил шляпу. На этот раз из темно-синего фетра - в тон костюму. - Это и правда Летавец.

- Остается открытым вопрос. - Меркулов достал удостоверение. - Зачем и почему он убил свою любовницу?

- Но это не редкость в поведении Летавца. - Возразил Каминский. - По большому счету, он такой же, как я. Только убивает медленно, давая женщине иллюзию жизни с идеальным мужчиной.

- Не всегда убивает, Казик. У отца в записях помечено, что наш деревенский кузнец был Вдовьим Змеем. - Меркулов прислонился к стволу клена и потянул Каминского за рукав - пропуская скорую помощь. - Он жил с теткой Татьяной больше двадцати лет и двух девочек прижил.

- А потом куда делся? - Поинтересовался любопытный Каминский.

- Отец его изгнал. Татьяну Змей берег, но по окрестностям за двадцать лет заморил пять вдовиц и одну старую деву. Жить-то ему как-то надо. - Признался Меркулов. - Батька долго Татьяну выпытывал, не ножами ли она мужа держала?

- Ножами? - Брови Каминского сложились в одну удивленную линию. - Это как?

- Это заговор такой. Заманиваешь Змея между трех ножей и он тебе служит. - Выдал коротенько суть бесогон. - Не созналась Татьяна. И отец ничего похожего на заговоренные ножи у нее в доме не нашел. Стало быть, любил наш Змеюка свою вдовушку.

- Матка Боска, как все сложно-то, Кастусь. - Каминский прищурился, глядя на солнце, и спросил, между прочим. - А что твой отец писал о таких как я?

- Писал, что держаться нужно подальше. - Меркулов хлопнул друга по плечу. - Но я своей головой живу, Казик. Так что не печалься.

- Батьку нужно слушать. - Прошептал Каминский в спину, удаляющемуся в сторону проспекта приятелю. - Подобных мне много, это я такой один.

- Я запомню. - Расплылся в довольной улыбке не обделенный острым слухом Меркулов.

Каминский укоризненно покачал головой.

Беспечность Меркулова в вопросах Нави и Яви угнетала упыря. В отличие от друга, Каминский никаких иллюзий не питал. Навьи твари к людям Яви редко бывали милосердны. А у людей Яви слишком короткая жизнь и скудная память, чтобы это помнить. Искренне привязавшись к бесогону и его жене, Каминский дал себе слово защищать друзей от любых вражески настроенных "собратьев".

Поэтому Каминский согласился на переезд в дом Меркулова, поэтому ходил с Любочкой на рынок, отбивая всякое желание у местных "плакальщиц" отщипнуть кусочек от Любочкиного счастья, поэтому договорился со стаей волкулков (для которых "оборотень-в-погонах" вовсе не "фигура речи") о ночном патрулировании под окнами бесогона, поэтому до того застращал местного домового, что тот лично научил комаров пищать шепотом, облетая меркуловскую квартиру на Коммунальной 15 за три метра, поэтому...

Да много всяких "поэтому".

Одного боялся Каминский, что Меркулов, со своей бесстрашностью и стремлением рассматривать всех подозреваемых с точки зрения "человечности", сам подведет себя под монастырь.

Поэтому Каминский бдел за двоих.

И надеялся, что Меркулов никогда об этом не узнает.

- Казик! - Закричал успевший скрыться за углом Меркулов. - Если ты не поторопишься, автобус уйдет!

- Никакой субординации. - Пробормотал себе под нос Каминский. - Бегу!

Побежал, придерживая на ходу шляпу, вырулил за угол и, ухватившись за протянутую руку Меркулова, был втянут в салон автобуса.

Небо, решившее покапризничать, взбило тучки в одну обиженную "перину" и разродилось проливным дождем.

- Кастусь, - поинтересовался Каминский, оплачивая кондуктору проезд за себя и за друга, - А куда мы едем?

- В Национальный академический Большой театр оперы и балета. - Важно известил Меркулов.

Каминский вопросов больше не задавал. Отвернувшись от напарника, он смотрел в окно. Воспоминания унесли упыря в пору взросления, где он - на границе детства и юности - пропадал за бархатными кулисами, будучи не на шутку влюбленным. Как тогда казалось, раз и навсегда.

Большой театр оперы и балета, как самостоятельное культурное объединение, сформировался в БССР к 30-м годам ХХ века. Стоял он на месте бывшего Троицкого рынка и заслуженно носил название Большого с личного дозволения товарища Сталина. Самым удивительным было то, что в полностью разрушенном фашистами Минске, это было одно из немногих уцелевших зданий. И вот, спустя одиннадцать послевоенных лет Большой театр вновь баловал своих почитателей премьерами и нашумевшими спектаклями.

Меркулов, поднимаясь по лестнице, в который раз напомнил себе об обещании сводить Любочку на балет.

Каминский приотстал.

Щемящие чувство потери сдавило грудь и упырю пришлось напомнить себе, что это не те подмостки и не тот человек, хотя повод все тот же - смерть.

4.

Представлению Меркулова о театре, как о месте, где все его обитатели не от мира сего, не суждено было сбыться. Театр - отлаженный конгломерат со сводом правил и жесткой дисциплиной. Ни шума, ни гама - за вычетом репетиционного - чуткое ухо бесогона не уловило. Меркулов удовлетворенно крякнул. В такое заведение Любочку привести не страшно.

Каминский тоже был удивлен. Но неприятно. В его представлении определенная безалаберность украшала любой театр, а здесь даже кордебалет скользил по коридорам строем. У упыря случился легкий приступ паники от несоответствия ожидаемого и действительного. Запах был театральным, обстановка вызывающе роскошная, а вот труппа не такая как нужно. Где грудной смех и быстрые взгляды из-под ресниц, мечтающих найти себе покровителя юных (и не очень) балерин? Где вечно пьяненький конферансье, что за поднесенный бокал передаст послание понравившейся актрисе, а за денежку проведет к ее гримерной? Где прима в окружении толпы воздыхателей? Где нервный от всего происходящего директор театра?

- Чем могу вам помочь? - Прервал душевные муки Каминского сухонький человек в коричневом костюме. Его вопрос прозвучал так, словно "сухарь" интересовался "кто вас сюда пустил, граждане?"

- Мы ищем директора храма искусств. - Пробормотал все еще раздавленный реальностью Каминский.

- Я вас слушаю. Процевич Яцек Андреевич. - Коричневый костюм слегка поклонился. - С кем имею честь беседовать?

- Майор Каминский и майор Меркулов. - Каминский, достав удостоверение, покосился на Меркулова, который задрав голову, изучал люстру. - Мы по поводу смерти гражданки Жаннеты Селаре. Я вас не удивил?

- Три минуты назад нам сообщили. Признаться, я мало могу быть полезен. Товарищ Селаре только числилась в театре. - Директор театра вытянул шею и попросил Меркулова. - Не трогайте панно, пожалуйста.

- Извините. - Ответил не устыдившийся Меркулов. - Где мы можем поговорить подробнее?

- Следуйте за мной. - Человек в коричневом костюме повел следователей в свой кабинет.

Скамейки в театральном парке прятались в густой листве. Меркулов и Каминский выбрали одну из деревянных сестер и, не сговариваясь, закурили.

- Вот скажи мне, брат Казик, чего бабам в жизни не хватает?! - Меркулов в сердцах дернул головой, пепел спрессованным горящим куском отвалился с конца папиросы и прожег штанину. Бесогон крепко выругался.

- Не бабам, а женщинам. - Каминский флегматично выпустил из красиво очерченных губ струю ароматного дыма. - Но в целом я разделяю твое недоумение.

Жанетта Селаре, в миру Ольга Сергеевна Сметанникова, была средней дочерью ведущего инженера-конструктора. Мама ее приходилась двоюродной племянницей самому Дзержинскому. Так что родилась маленькая Оленька не только в рубашке, но и с тремя золотыми ложками во рту. И вот это прелестное создание, предназначенное для легкой и праздной (что уж тут кривляться) жизни, подалось на эстраду. Нет, голос у Жанетты - Ольги имелся. Звучного, глубокого тембра. Но всего на одну с половиной октавы. Его певица разбавляла псевдо-французским акцентом, оправдывая свой псевдоним. Сложные песни не пела, а с теми, что были в ее репертуаре, обращалась свободно. Умело выставляя вокальные достоинства и маскируя недостатки. Внешность Ольга Сергеевна получила от матери - милую, но неброскую. Однако нанесенный грим исправлял ситуацию, делая из домашней темной шатенки, роковую брюнетку.

К тридцати пяти годам Ольга-Жанетта была трижды разведена, перессорилась со всей родней, разругалась вдрызг с ансамблем, в который была назначена солисткой. Но имея за плечами некого содержателя, оплачивающего все капризы певицы и закрывающего глаза на ее временные увлечения, оставалась на плаву.

Для Каминского жизнь покойной была понятна - меняются времена, но богема остается прежней. Но принять тот факт, что сытая девочка Оля выбрала столь изломанный жизненный путь, у упыря, как он не старался, не получалось.

- Как в ее жизни мог оказаться Вдовий Змей?! У Жанетты все было, понимаешь, Казик, абсолютно все?! - Меркулов пнул гравий под ногами. - Даже если бы карьера лопнула, ухажер бросил, ее родня приняла бы обратно и мужа отыскала б только так. Это ж не Машка из Опупеево, что с заезжим купчишкой сбежала, в кабаке плясала и с пузом домой вернулась! Чего ей не хватало?!

- Чего хотят женщины, Кастусь? - Каминский спокойно пережил вспышку друга, хотя судьба неизвестной Машки тронула чувствительного упыря до глубины души. - Чего же они хотят? Даже если есть не все, но многое.

- Любви неземной. - Ответил на риторический вопрос Меркулов и мрачно затушил папиросу о железную окантовку скамьи. - А наш Змей мастер по этой части. Вот только где его искать?

- Прочешем окружение Жанетты. Найдем некую Римму, которой со слов Любови Аркадьевны, певица пыталась напугать любовника. - Каминский старательно загибал пальцы. - Опросим подруг, домработницу и он попадется.

- А если красавца и след простыл? - Не разделял уверенности Каминского Меркулов.

- Будем оптимистами. - Каминский встал со скамьи.

Меркулов последовал его примеру.

Жанетта Селаре проживала в сталинской высотке. Третий этаж, четырехкомнатная квартира. Дверь открыла рослая, слегка нескладна домработница в криво сидящем кокошнике на буйных кудрях. Классический образ образцовой прислуги завершал накрахмаленный фартук поверх мешковатого коричневого платья в пол.

- День добрый. - Начал издалека Каминский.

- Разрешите. - Влез торопливый Меркулов и, тыча горничной удостоверением в лицо, потащил товарища вглубь квартиры. - Проверка газа.

Девушке ничего не оставалось, как пойти следом.

В комнате царил разгром. Каминский подошел к выпотрошенному гардеробу и, держа двумя пальцами нечто воздушное, подбросил предмет в воздух. Приземлившись, он оказался чулком без пары.

Меркулов, краснея и стараясь не смотреть "в глаза" женским панталончикам, поинтересовался у замершей на пороге домработницы:

- Вы милицию вызывали?

- Нет. - В нос испуганно произнесла девушка. - А зачем?

- Как зачем? - Меркулов раскинул длинные руки, охватывая учиненный разгром. - Похоже, вас ограбили, милая барышня.

- Нет. - Прогундосила домработница.

Меркулов, ища поддержки, повернулся к Каминскому, трогающему прозрачное с перьевой окантовкой безобразие. Тот пояснил:

- Паненка хочет сказать, что это естественное состояние комнаты. С певицами и актрисами такое случается.

"Паненка" закивала головой, подтверждая сказанное упырем.

Меркулов недоверчиво хмыкнул и, отодвинув мающуюся на пороге нескладеху, пошел осматривать остальную квартиру.

К его глубочайшему сожалению слова Каминского оказались правдивы. Жанетта аккуратисткой не была. Книги соседствовали с надкусанным шоколадом, серьги спокойно лежали в пепельнице, а личные вещи оккупировали все остальное пространство.

- Как так можно жить?! - От души поразился в свое время отстоявший в углу за любой разгром Меркулов. - Казик, не противно целовать женщину, пудра которой рассыпана по столу?! Да еще вперемешку с ватой.

- Что? - Каминский за свой бурный роман с примой варшавского варьете знал, что ни один, даже самый неаккуратный, артист никогда не будет небрежен с личным гримом.

Он оттеснил неуклюжую домработницу и пробрался в спальню певицы.

- Вот, полюбуйся! - Обличительно ткнул открытую баночку Меркулов. - Как хрюшка в огороде. Мало того, что рассыпала, так еще и пальцем поковырялась.

Каминский наклонился к баночке, прикрыв руками нос. Пудра была дорогая, с легким запахом ванили. Французская, если ему не изменяла память. Однажды его любовь припудрилась именно такой и облобызавшего щечки задыхающегося Каминского с трудом успели довести к ближайшему доктору. Повторять сей подвиг упырю не хотелось.

- Это не она испортила пудру. - Из-за спрятанного в ладони лица вышло глуховато. - Палец крупный. Мужской.

- Значит все-таки что-то искали? - Таким же шепотом ответил Меркулов. - А домработница говорит, что нет.

- А домработница ли? - Каминский по-кошачьи наклонил голову и нежно произнес. - Паненка, будьте ласкавы, ходите сюда.

Внутри квартиры послышалась возня, дерево стукнуло о дерево. Меркулов и Каминский, мешая друг другу, побежали на звук.

Домработница стояла на подоконнике.

- Девушка, не делайте резких движений. - Голосом уставшего от происходящего человека принялся уговаривать истеричку Меркулов. - Этаж высокий, расшибетесь.

Каминский времени на разговоры тратить не стал. Оттолкнувшись от пола, он прыгнул на девицу и за юбку стащил ее с подоконника. Та, оказавшись на полу, извернулась и пнула упыря коленом. Судя по тому, как скорчился на паркете стонущий Каминский, Меркулов понял, что попала. Домработница откатилась от поверженного врага и когда Меркулов, проклиная все на свете, прыгнул на нее, растворилась в снопе искр. Вихрь пометался по кухне и вылетел в окно, оставив на память платье, передник, парик и недоброе слово Каминского.

- Ты как, Казик? - Меркулов протянул руку, вставшему на колени Каминскому.

- ...! ... !!! - Просипел Каминский. - Теперь у меня к этому Змею личные счеты.

Меркулов поддержал друга - доволок пострадавшего до маняще пухлого дивана, где и утопил в подушках. Каминский, успокоив себя и чресла, стал искать позу поудобнее. Поиски закончились тем, что упырь вытащил из-под седалища перетянутый бархатом пухлый блокнот. Закладкой ему служило павлинье перо.

Открыв записи, Каминский присвистнул. Роящийся в ящиках Меркулов бросил свое занятие и присоединился к другу. Черная и золотистая головы склонились над словами, выведенными подчерком примерной ученицы.

Какое счастье, что Жанетта Селаре, как большинство женщин, любила поболтать и была бесстыжа в своей откровенности. Или же честна сама с собой.

Еще большей удачей было то, что дела она это не только на словах, но и на бумаге.

Потратив час на прочтение, Каминский и Меркулов знали с чего все началось. В какой-то мере, по-мужски сочувствовав Вдовьему Змею, оба понимали - главное - опередить Летавца. Иначе не удастся спасти пять женщин, заигравшихся в хозяек жизни.

5.

Кабинет номер тринадцать принимал посетительниц. По этому случаю он "прирос" диваном, двумя столиками и очаровательным чайным сервизом. Прибавилось цветов, появились женские журналы.

Меркулов был недоволен, но понимал, что нужно расположить к себе гражданок, которые пользовались Вдовьим Змеем как мальчиком на побегушках. Ибо ничего криминального им инкриминировать было нельзя.

Каминский обстановкой наслаждался. Иногда, подавив дрожь в коленях вызванную третьим Налимовым, он давал дельные советы по благоустройству интерьера. По личному мнению Меркулова именно они превратили кабинет в дамский салон. Не хватало только смазливого парнишки на подхвате. Хотя, если разобраться, в кабинете подобных "мальчиков приятных взгляду" будет двое. На выбор - брюнет и блондин. Бесогон горестно вздохнул, упырь радостно потер руки. Они переглянулись и заняли рабочие места, временно перенесенные в кресла напротив дивана.

В семнадцать ноль-ноль вошла первая посетительница. Головко Инна Викторовна, двадцати семилетняя вдова глубоко престарелого профессора математики. Каминский, при виде холеной брюнетки, взвился ласточкой. Безостановочно рассыпаясь в комплиментах, помог пристроить на вешалке летний плащик и под локоток проводил к дивану. Меркулов, смерив пришедшую "тунеядку" взглядом, подпихнул в ее сторону блюдо с печеньем.

- Отличная погода. - Взволнованно произнесла первая гостья.

Меркулов выдавил из себя нечто вроде "мнбрпр", что могло означать как согласие, так и полное несогласие с утверждением. Дама смешалась и закрутила головой в поисках опоры, но Каминский, который мог бы сгладить ситуацию, встречал вторую гостью.

Вкатившаяся в кабинет женщина состояла из одних округлостей. Пышнотелая, круглолицая, в платье в горох и круглой шляпке с вуалью, она завертелась вокруг упыря и тому пришлось приложить немало усилий, чтобы усадить пришедшую на диван. На его счастье Меркулов, который расцветал в обществе всего одной женщины - жены, прибывал в полуобморочном состоянии, что выражалось в крайней мрачном зырканье из-под густых бровей. Женщина-круг (Зосимова Аида Степановна, сорок лет, дважды вдова, убежденная поклонница военных) под его взглядом сдулась и осталась сидеть на месте.

Третья гостья привела с собой четвертую. Из дневника покойной Жанетты следователи знали, что Круглович Марьяна Антоновна и Ефимчик Екатерина Павловна приходились друг другу двоюродными сестрами. Обе были вдовы, ровесницы - по тридцать девять лет каждой, бездетны и трудились в ресторане "Минск" в бухгалтерии. Расправив платья в цветочек и выставив вперед ножки в туфлях-лодочках, из которых выглядывали кружевные носочки, женщины, уставились на Меркулова, как подпольные миллионеры на ревизора. Бесогону захотелось домой. Каминский, перехватив взгляд раздавленного женским обществом Меркулова, забросив роль швейцара (последняя гостья запаздывала) и принялся обхаживать прекрасных и не очень дам: разливал чай, подкладывал вкусности, говорил банальности и все время сверкал белоснежными зубами. Меркулову стало казаться, что он попал в ад. Выпрыгнув из кресла, в два огромных шага он пересек кабинет и распахнул дверь. Но сбежать не удалось. Бесогон нос к носу столкнулся с Сапеновской Яниной Эдуардовной. Вдова, тридцать шесть дет, директор школы, бездетна. Как положено директору, женщина была лаконично причесана, в руках держала дамский портфель. Лишь платье - дань заявленному мероприятию - было по-летнему легкомысленно.

Меркулов, сделав судорожное движение головой, пропустил женщину в кабинет и обреченно закрыл дверь.

Представление началось.

- Милые пани. - Каминский привстал в своем кресле. - Мы пригласили вас по очень важному поводу и надеемся на ваше понимание и помощь.

- А что, французскую косметику теперь продают красивые мужчины и в такой таинственной обстановке? - Зосимова жеманно поджала губы и одарила Меркулова многообещающим взглядом. - Лично я не против.

Меркулов подавился печеньем.

Спасать его ринулись все, включая Каминского. Бесогон был пять раз похлопан по пояснице и один раз пониже спины. Кто так не дотянулся, Меркулов предпочел не знать.

Наконец порядок был восстановлен.

Каминский заново разлил чай.

- Признаться, мы вас обманули. - Стыдливо, как девица, порозовел щеками упырь. - Дело совершенно не в косметике. Нам нужна ваша помощь, дорогие пани.

- У-у-у, как скучно. - Пригубила чай Сапеновская. - Молодые и здоровые мужчины могли бы помочь стране на заводе, например.

- Ну почему же сразу на заводе. - Вдова профессора Головко пристально посмотрела в глаза Каминскому. - После моего Володечки осталось так много несистематизированных записей...

Круглович и Ефимчик переглянулись, Зосимова гортанно захохотала, Сапеновская, пряча презрение за густыми ресницами, изучала обшивку кресла.

- Предложение конечно летное. - Каминский нагнулся и, перехватив руку Головко, поцеловал кончики ее пальцев. - Но сдается мне, шаноуные пани, что мы справимся с вашими проблемами хуже Вдовьего Змея.

Воцарилась гробовая тишина. А потом свято-представление. Четверо из пяти женщин сорвались с места и ломанулись к двери. Коварный Меркулов трижды хлопнул в ладоши, призывая толкающихся и пихающихся дам сохранять спокойствие, а когда добился внимания, показал ключ на свободу.

- К чему разводить панику? - Директорским тоном внесла свою лепту оставшаяся сидеть на диване Сапеновская. - Расскажем им все и разойдемся. За вызов сказочного элемента у нас не сажают.

- Умная такая, да?! - На ходу одергивая платье, огрызнулась Зосимова. - Кстати, почему Жанеттки нет? Это она нас во все втянула, певичка погорелого театра!

- Потому что она помЕрла. - Каминский скорбно качнул челкой. - Ваш Змеюшка ее выпил.

- Как выпил?! - Впали в истерику синхронистки Круглович и Ефимчик. - Зачем выпил?! Он же не мог?!

- Увы. - Каминский развел руками. - Остались от Жанетты лишь кожа да кости. И это не метафора, милые пани.

- Сели все на места и по очереди рассказали, как вляпались в этого Змея! - Рявкнул Меркулов.

Женщины послушались. Хоть Сапеновская и сказала: «Хам".

Меркулов развернулся к ней всем корпусом:

- Вот с тебя, гражданочка, и начнем!

- А почему не с меня? - Обиженно стрельнула глазами Зосимова. - Я такому красавцу много чего расскажу.

У Меркулова задергался висок.

- Ладно, давай ты, но по существу.

- Отлично. - Зосимова подалась навстречу Меркулову и застрекотала. - Последний раз я овдовела три года назад. Горевала, конечно, но однажды в ресторане встретила Жанетту. Та была с таким потрясающим кавалером! Пусть и мальчик почти, но красавец. И глаз с Жанетты не спускал, а она не то чтобы распрекрасная царевна, ну вы понимаете...

- Нет. - Честно признался Меркулов.

- Грима больше чем внешности. - Снисходительно объяснила Зосимова. - Через два дня мы снова пересеклись и Жанеттка сама ко мне подошла. И говорит, так мол и так, Аидочка, видела какой мальчик вокруг вьется? Хочешь себе такого? А кто ж не хочет? Но соглашаться было боязно.

- И тогда она объяснила, что страхи ваши напрасны. Правильно? - Располагающим тоном втерся в беседу Каминский. - Мальчик, мол, не совсем мальчик.

- Да. - Зосимова почесала кончик носа. - Я мальчишек двадцатилетних не люблю. Ну что это за мужчина - смех один. А он, оказывается, любым может быть и самое главное всегда разным! Каким захочу, понимаете? Условие одно было.

- Какое? - Сделал охотничью стойку Меркулов.

- Поделитесь, Аидушка, будьте ласкАвы. - "Пропел" Каминский.

- Думаю, такое же, как у нас всех. - Постучав ногтями по боковине дивана, призналась Сапеновская. - Не смотря на договор со Змеем, по истечении срока его исполнения, не отдавать ему безделушку.

Меркулов осмотрел сидящих напротив женщин. Все, кроме Сапеновской, покраснели.

- На кой ляд ему женские цацки? - Потер лоб Бесогон.

- Дороги как память? - Предположил Каминский.

- Они не женские. - Головко умоляюще посмотрела на Каминского и тот понял, почему профессор математики сделал выбор в пользу молоденькой студентки. - У меня были запонки.

- У меня булавка от галстука. - Сапеновская потянулась за шоколадной конфетой. - Но я ее отдала.

- Кому? - Воскликнула Зосимова.

- Змею. - Директор школы повернулась к Меркулову. - Я очень скучала по мужу. И в первую неделю наслаждалась иллюзией, что он снова рядом. А потом мне стало любопытно, как выглядит змей на самом деле. И вы знаете, он просто мальчик. Не больше двадцати лет. Мне стало стыдно. По сути своей я краду его жизнь. Встреч, до вчерашнего дня я ему больше не назначала. А вчера отдала булавку.

- Нам ты ничего сказать не хотела?! - Взвилась на диване Зосимова.

- А ты бы тоже отдала свою часть коллекции? - С сарказмом произнесла Сапеновская. - А вы, девочки?

- Мы уже отдали. - Ефимчик крепко сжала руку своей сестры. - К Кате наш повар сватается. И я кого-нибудь обязательно встречу.

- Дуры малахольные. - Фыркнула Зосимова.

- Что вы передали Змею, пани? - Проигнорировал Зосимову Каминский.

- Я - серьгу в ухо. - На этот раз откликнулась Круглович. - А Марьяна - пряжку от ремня.

- Товарищ Зосимова? - Меркулов навис над недовольно пыхтящей поклонницей. - Чем располагаете вы?

- Часы. Знаете, такие, что на цепочке носили. - Выдавила из себя женщина-круг и тут же сверкнула глазами. - Что вы со мной делаете! Не могу отказать красивому мужчине.

- Раз не можете, прекрасная пани. - Тут же сдал " в рабство" Меркулова Каминский. - Отдайте Константину ваши часики. Мой друг решит вашу проблему.

- Но я не хочу! - Отшатнулась от Каминского Зосимова.

- Нужно, Аида Степановна. - Каминский выложил перед женщинами фотографии покойной Жанетты. - Нужно.

С глухим стуком часы оказались на столе.

Женщины вскочили с дивана, стараясь оказаться как можно дальше от снимков.

- Последний вопрос, товарищи. - Меркулов подошел к двери. - Чем из этой коллекции владела Жанетта?

- Браслетом. - Созналась потрясенная Зосимова.

- О, еще один момент, - Каминский протянул Головко ее плащик. - Среди вас нет женщины по имени Римма, но Жанетта ее знала. И очень хорошо. Вы не поможете ее отыскать?

- Римме, а не Римма. - Подала голос Сапеновская. - Римме Альбина Альгердовна. Соседка Жанетты. Не смотря на разницу в возрасте, они были очень близки. Славная женщина. Поверьте, она ни в чем не замешана.

- Спасибо за помощь, гражданки. - Меркулов, к радости обоих сторон, распахнул дверь.

Перестук каблуков затих на первом этаже. Здание, проводив гостей, менялось в привычную сторону.

Пришла очередь кабинета. Исчезла буйная растительность, испарились журналы. Меркулов с удивлением покосился на диван и кресла.

- Я хотел и столик оставить. - Сокрушенно пожал плечами Каминский, но Налимов не дал.

- Вот и славненько, вот и хорошо. - Обрадовался Меркулов.

- Не умеешь ты жить красиво, Кастусь. - Загрустил Каминский, провожая взглядом исчезающий в небытие сервиз.

6.

Римме Альбина Альгердовна оказалась не сухонькой старушкой, как представлял ее себе Меркулов, и не монументальной бабкой с замашками отставной прапорщицы, как мыслилось Каминскому. Соседка Жанетты была зрелой дамой неопределяемого на глаз возраста. Ей могло быть пятьдесят с хвостиком и восемьдесят с гаком. Такие женщины долго цветут, но увядают почти мгновенно. Королевским жестом она пригласила следователей в свою квартиру. Каминский, облобызав руку в кружевной летней перчатке, протиснулся первым, а Меркулов, потряся эту же конечность, подзадержался в коридоре, норовя по привычке оставить обувь на деревянной полочке.

- Юноша, не утруждайтесь. - С приветливой брезгливостью оборвала ее потуги хозяйка квартиры.

"Юноша" добился своего и прошествовал на чужую территорию в носках.

Каминский и бровью не повел. Меркулов приободрился.

- Чем обязана? - Альбина Альгердовна самоотверженно не замечала дырочку на большом пальце левой меркуловской ноги. - Товарищи...?

- Меркулов Константин Игнатьевич... - Начал представляться бесогон.

- Каминский Казимир Тадеушевич. - Влез упырь. - Мы знакомые Жанетты.

- Какое горе. - Хозяйка тяжело опустилась на помпезный стул. Меркулов с жалостью подумал, что лет Альбине Альгердовне гораздо больше шестидесяти. - Девочка ведь совсем и вот как получилось.

- И не говорите. - Как старуха всплеснул руками Каминский. - Вас не известили, когда состоится прощание?

- Нет. - Хозяйка покачала головой. - Но, думаю, на днях. Нынче не принято откладывать.

Меркулов решил высказаться в общем ключе беседы. Он собрал лицо в грустную "дулю", сложил руки за спину, открыл рот, обвел глазами комнату и замер. Каминский и Римме ждали продолжения около минуты. Но не дождались - Меркулов закрыл рот, вернул руки в привычное положение и сел на стул напротив хозяйки. Каминский потер переносицу. Меркулов, навалившись руками на стол, мрачно изрек:

- Продолжайте.

- Что именно продолжать, простите? - Хозяйка изволила гневаться.

Каминский вопросительно изогнул бровь.

- Китайские церемонии, естественно. - Меркулов потянулся к вазочке и придирчиво стал выбирать печение. - Альбина Альгердовна, или как вас там, изображайте досаду, ты, Казик, расшаркивайся и уверяй в обратном, а я подожду, пока вам обоим это надоест. Перекушу, так сказать, чем Бог послал.

Бесогон захрустел печеньем.

- Молодой человек! - Спина хозяйки выпрямилась под таким углом, что Каминский не на шутку забеспокоился. - Это переходит все границы!

- Разве? - Удивился Меркулов. - Сами пекли? Бросьте это дело - не ваше оно.

- Кастусь, нельзя быть настолько нечутким. - Казимир потянулся за своей печенюшкой. - Но в данном случае я соглашусь. Не вкусно.

- Вы, вы, вы! - Римме схватилась за сердце. - Душно, воздух, ради всего святого...

- Бросьте ломать комедию, товарищ Римме. - Меркулов стукнул ладонью по столу. - Никто окно не откроет и улететь вам не даст. Не нужно так на меня смотреть. Мы с коллегой прекрасно знаем, что вы такое.

Меркулов залез в карман пиджака и достал удостоверение. Римме перестала хрипеть и задыхаться.

- Папиросу дай, легавый. - Римме откинулась на стуле.

- А вот это уже пошло. - Поморщился Каминский. - Прошлая роль вам больше подходила.

- Тебя не спросила, упырюга. - В глазах хозяйки полыхало пламя, "съев" человеческий зрачок.

- Прекрасно, можно не тратить время на расшаркивания. - Меркулов вытащил пачку папирос и протянул даме. - Я - бесогон, он - упырь, вы - Вдовья Змеица.

Женщина захохотала.

- Летавица. - Поправил тихонько товарища Каминский.

- Один черт. - Отмахнулся Меркулов.

- Ну не скажи, опер. - На стуле сидела не хозяйка дома, а жена. Только такой вульгарной Любочку Меркулов не видел. - Как я тебе, хороша?

- Настоящая лучше. - Отрезал бесогон.

- Да? - Летавица посмотрела на Каминского, откинув враз порыжевшие кудри. - А ты что скажешь, упырь?

- Очень похожа. А вы не могли бы ... - Подал голос Каминский.

- Не могла. Стара я уже, столько за раз показывать. - Отмахнулась Римме.

- Жаль. - Загрустил Каминский.

- А ты не жалей, красавчик. - Летавица сочувствующе погладила упыря по руке. - Тот образ тебе лучше забыть, как не было его - целее будешь.

- Раз представление окончено, я продолжу. - Меркулов воздел руку к портрету на стене. - Как я понимаю, это человек, который вас поймал.

- Муж мой. Савва Матвеевич Римме. - Альбина Альгердовна с любовью посмотрела на портрет. - Золотой души мужчина. Даром, что политический. Мне ваши человеческие дрязги без разницы.

- Он вас пленил? - Аккуратно поинтересовался Каминский.

- Савва? Господь с вами. - Вернулась к прежнему образу хозяйка. - Я сама подсказала, как меня между тремя ножами запереть. А он придумал, как их от людских глаз спрятать.

- Ножи расплавил и металл пустил в "мужской набор"? - Меркулов крутанул головой - указал на ранее привлекшую внимание картину, на которой солидный мужчина нежно держал за руку молодую хозяйку квартиры.

- Да. - Подтвердила Римме.

- Оно того стоило? - Глядя в окно поинтересовался Каминский.

- Стоило. - Тепло улыбнулась Римме.

Меркулов встал и вытащил часы. Положил сокровище на стол.

- Я так понимаю - это ваше.

- Откуда? - На этот раз хозяйке не хватило воздуха по-настоящему.

- Эта часть коллекции от последней вашей мучительницы. - Пояснил, заботливо подавший стакан воды, Каминский.

- Остальное уже два дня, как на своих местах. - Меркулов обошел женщину и, положив руки ей на плечи, спросил. - Кто выполнял их прихоти? Сын?

- Внук. - Некрасиво зарыдала Летавица. - Он хороший мальчик. На две трети человек. Ему не нужно питаться, что бы быть. Что бы вообще быть, понимаете? Он может, но Ванечке не обязательно! Верите?!

- Однако Жанетту он выпил. - Словно в никуда произнес Каминский.

- Это из-за меня. - Римме закрыла руками лицо. - Жанетта умела нравиться. Становиться своей. Родной, что ли.

- И вы ей все рассказали? - Меркулов заметил дырку и наступил ногой на ногу - замаскировался.

- Да. А она украла коллекцию и стала шантажировать Ивана, тем, что сдаст меня вашей организации. - Летавица молитвенно сложила руки на груди. - Если бы внук все мне рассказал! Да я бы сама пошла и сдалась! Лишь бы его не трогали!

- Что вы так убиваетесь? - Каминский сурово посмотрел на Меркулова. - Мы же не звери.

- Большинство из нас. - Подтвердил Меркулов. - А те, что звери, тоже люди.

Каминский и Римме внимательно посмотрели на Меркулова. Со сходным выражением лица. Бесогон решил не углубляться.

- Значит так. - Сухо кивнув хозяйке квартиры, Меркулов поднялся из-за стола. - Мы сейчас уйдем, но завтра к часам девяти утра ваш внук должен быть вот по этому адресу. Казик, напиши где-нибудь, куда ему подойти. Начальник наш - мировой мужик. Я хочу сказать настоящий профессионал. Найдет вашему парню должное применение - пусть Родине послужит. С его-то талантами. Не все ж престарелых дамочек ублажать.

- А если малец не придет ... - Мстительно припомнил встречу с Ванечкой Каминский. - У нас длинные руки!

- Вам все ясно? - Закрепил информацию в сознании летавицы Меркулов. - Отлично.

- Честь имею. - Шаркнул ножкой Каминский и с достоинством покинул квартиру.

У Меркулова так эффектно не получилось. Он еще минуту пыхтел у полочки - обувался.

Полковник Роднин принял Ванечку радушно. О чем они говорили за закрытой дверью - подслушать не удалось даже Каминскому. Однако юноша вышел одухотворенный и с рекомендацией в одну интересную организацию по связям с недружелюбными иностранными гражданами.

Смерть Жаннет замяли. Любовнику ее посоветовали не вмешиваться, а родные получили вполне естественную причину - ДТП.

Любочка об увиденном не вспоминала, а когда от дворничихи Митрофановны услышала сплетню, что Жанетта была неизлечимо больна и лишь грим помогал скрыть страшные изменения во внешности, то на уровне подсознания успокоилась.

Жизнь, будучи особой эгоистичной, вернулась на круги своя.

ПРИМЕЧАНИЕ

Изображения взяты из свободных источников в интернете.

Вдовий змей/Вдовий змий/Летавец/Летун/Перелесник - в славянской мифологии змей, который слетает на землю падучей звездой, а после этого, принимает на себя человеческий облик, женский или мужской, и соблазняет выбранную им жертву. Зачастую, жертвами летавца становятся молодые девушки, а летавицы, соответственно, парни. Летавец может явиться и в знакомом облике, например, вдовам он показывался в образе умершего мужа. Итак, вдова неутешна, что же могло произойти с ней дальше. Крестьяне говорили, что летавец выбирает именно такую женщину и навещает ее, притворяясь покойным супругом. Но не всегда, часто он не тратил свои силы на то, чтобы принять облик человека, а оставался огненным змеем, пролетая по небу и пробираясь в избу через печную трубу. Самое интересное, что видела летавца только вдова, и больше никто. Остальные могли лишь услышать свист и увидеть искры, которые, как говорили, разлетались от каждого взмаха хвостом. Прикинувшись покойником, змей пробирался к вдове и начинал свои коварные действия. Он ласкал женщину, шептал ей приятные слова, дарил сладости и конфеты. Но все заканчивалось очень плохо - утром вместо подарков женщина находила кость или навоз, а от так называемых ласок оставались растрепанные или даже обрезанные вкривь и вкось волосы. Если же летавец повтоял свои визиты, то женщину в конечном итоге ждала смерть от морального и физического истощения.

Эпилог

1958 год. Ноябрь, 17-го.

Аргентина. Буэнос-Айрес.

Одиннадцать часов утра.

Жаркое солнце иссушало душу.

Не отрывая взгляда от жадного пятна на паркете огромной комнаты, женщина (золотистоволосая, совершенная в холодной красоте) гладила сидящую на коленях кошку.

- Фрау Доминика. - Вышколенная горничная замерла за правым плечом хозяйки. - Вам сообщение.

Женщина поднялась из кресла. Передала кошку горничной, проведя напоследок тонкой рукой по пушистой шерсти. Сделала пару шагов по направлению к двери.

- Простите, фрау Доминика. - Горничная присела в глубоком реверансе. - Это ДРУГОЕ сообщение.

Женщина подошла к прислуге и от души ударила по щеке. Вытерла руку о белоснежный фартук:

- Спасибо, Паула. Вы можете быть свободны.

Горничная снова присела в поклоне и спешно, чтобы не раздражать лишний раз хозяйку, покинула комнату.

Женщина подошла к секретеру, достала из потайного ящика зеркало и остро отточенный нож. Надрез. Алая капля упала на отражающую поверхность.

- Госпожа фон Кляйст? - Привлек внимание голос из зеркала.

- Почему я вас не вижу? - Вместо приветствия поинтересовалась хозяйка поместья.

- Потому что совершенно неважно кто я, важнее то, что я могу и хочу вам сообщить. - Голос был бесполый, безликий, бестелесный.

- Закончим бессмысленный разговор. - Женщина была готова повернуть зеркало оправой к себе.

- Для меня не секрет, что Отто жив. - Так же безэмоционально продолжил собеседник из зазеркалья. - Ваш сын жив. В отличие от новообращенных стригоев, я с легкостью могу это исправить.

Каряя радужка стала кровавой - женщина растянула рот - улыбнулась.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ