Дети Адама. Явь vs/and Навь 2

ПРОЛОГ

1959 г. Минск.

Улица Коммунальная 15.

Квартира 45.

Две пары серых глаз смотрели на Каминского. Одна с легким интересом, а вторая с упрямым любопытством. Вдоволь налюбовавшись, обладатели пристальных взглядов переглянулись и, не произнеся ни слова, обменялись впечатлениями.

Каминский закатал рукава и покрепче перехватил тарелку с манной кашей.

Схватка предстояла нешуточная.

- Да, да, парни, я сам ее терпеть не могу, но мама сказала "нужно". Не будем оттягивать неизбежное.

- Кака. - Сказал любопытный. - Фу. Неть.

- Не упрямься, Петр. Все дети ее едят. - Пристыдил любопытного Каминский и пробормотал вполголоса. - Хотя и для меня загадка - как?!

- Кака? - Уточнил интересующийся сразу у обоих. - Кака-кака или кака-не-кака?

- Кака! - Авторитетно заявил любопытный.

- Не-кака, Павлуша. Ням-ням. - Неубедительно соврал Каминский и, для наглядности, проглотил первую ложку. Подавился. - Кхе-кхе-кхе.

- Дядя Козик?! - Переполошился Павлуша. От волнения он стянул чепчик, бросил его в брата и громко разревелся. - Бо-бо!

- Кака! - Удовлетворенно подытожил Петр и со всей силы запустил в согнувшегося Каминского кубиком. - Кака! Кака! Кака!

- Кака. - Вынужденно согласился отдышавшийся Каминский. - Но папа сказал "съесть".

Братья переглянулись. Первым, как всегда подавая пример, сдался Петр. Он зажмурился и открыл рот. Каминский быстренько наполнил ложку и закинул содержимое в "алую пропасть". Павлуша, своими глазами убедившись, что брат жует и не умирает, аккуратно последовал его примеру.

Через час накормленные близнецы важно восседали в громоздкой коляске - "дядя Козик" вез братьев на прогулку в парк.

- Ох, жениться вам нужно, товарищ Каминский. - В очередной раз заметила дворничиха, глядя на то, как упырь неспешно везет своих подопечных по аллее. - Деток завести.

Каминский лишь кланялся в ответ.

По личному мнению ему и меркуловских хватало с головой.

Глава первая. Кощей Бессмертный.

1.

Меркулов был раздражен.

Дискомфорт вызывало все.

Жесткий "длинноносый" воротник, за который залез отросший по шею волос - дань моде и, как следствие, любочкиным мольбам. Костюм с широкими штанинами, в которых сорокачетырехлетний майор (почти подполковник) ощущал себя "первым дураком на деревне". Довершала уверенность в неподобающем виде пестрая - до рези в глазах - рубаха.

И обстановка располагала.

Дорогая "породистая" квартира, укутанная старинной мебелью благородных тонов, в которой одинаково неуместно смотрелись и труп, и следователь.

Первый, так как посмел умереть там, где полагалось жить. И делать это роскошно. Памятуя о благородстве предков. Или, на худой конец, о собственном кошельке, прямо связанном с заслугами перед Родиной.

Второй, потому что нарушал своим присутствием гармонию места. Словно черный ворон (если быть точнее - пестрый попугай), нахохлившись сидя на тонконогом табурете.

Но главным камнем на могиле его настроения были двое на месте преступления.

Во-первых: невероятной красоты женщина. Настолько прекрасная, что даже горячо и без остатка любящий жену Меркулов, попал под флюиды ее великолепия. Женщина манила. Тем неприятнее было следователю осознавать, что это (да простит жена) не его женщина.

Во-вторых: мужчина, ее спутник. Тот, до темных пятен в глазах, выводил из себя.

Всем!

Тем, что нелепый - по последней моде - костюм не делал его пугалом.

Тем, что с Меркуловым они были похожи, как родные братья. Оба высоченные, черноволосые и сероглазые. Общими были резкие черты лица и упрямый рот, полногубость которого бесогон стеснялся и поджимал, превращая практически в щель. А спутник прекрасной незнакомки, напротив, держал "на вольных хлебах". Отчего во всем его облике появлялась легкая томность.

И главное тем, что он, а не Меркулов, имел возможность нежно придерживать женщину за плечи и заботливо подносить ей стакан воды.

Бесогон испытывал навязчивое чувство плюнуть на все и уйти, но за дело его попросил взяться лично полковник Роднин и отказать ему Меркулов не мог.

- Итак. - Голосом противного старика произнес следователь. - Вы вернулись после прогулки и застали ... покойного покойным?

Женщина всхлипнула, мужчина, изогнув бровь, посмотрел на Меркулова.

Бесогон с тоской подумал, что теперь в глазах парочки он не только выглядит, но и является дураком. Каминского, умело разряжающего атмосферу, рядом не было. Приходилось выкручиваться самому.

Он неловко сполз с табурета, вырвал из рук мужчины хрустальный стакан с минеральной водой и сунул его под нос женщине. Жидкость расплескалась, оставляя некрасивые разводы на шелке платья. Женщина перестала рыдать. Она беспомощно разводила руками, показывая масштаб трагедии. Меркулова отпустило.

Не важно, что его Любочка не столь сногсшибательна, главное, что жена не ставит на "одну доску" испорченный наряд и смерть человека.

- Интересный способ заставить ее прекратить рыдать. Нужно запомнить. - Себе под нос пробормотал "близнец" следователя и, добавив в голос сахар, обратился к спутнице. - Не сердись, милая, я куплю тебе новое. Даже два.

- У Зайцева*? - Взмахнула пышными ресницами женщина.

- У Зайцева, так у Зайцева. - Согласился мужчина. - Через пару дней я буду в Москве. Привезу тебе все, что ты закажешь.

Женщина счастливо улыбнулась. Меркулову показалось, что на землю слетелись райские птицы. Однако наличие трупа слегка портило общее впечатление.

- На чем мы остановились? - Обратился он к макушке мужчины.

- На взаимном представлении. - Мужчина вел беседу исключительно с правой бровью Меркулова. - Это Елена Владимировна Царевич. Моя нынешняя супруга. Я - хозяин квартиры - ЗдыхлЯ Константин Игнатьевич. Сотрудник - и не из последних - в данной организации.

Под нос Меркулова, с титаническим усилием переживающего тот факт, что они с потерпевшим и/или подозреваемым не только похожи, но и практически полные тезки, взлетело удостоверение.

Меркулов усмехнулся. Его было точно таким же. Что следователь немедленно продемонстрировал.

- Коллеги. - Улыбнулся ЗдыхлЯ. - Будем решать проблему вместе. Леночка, сделай нам чайку, кали ласка.

Бесогон растерянно посмотрел на покойного.

- Куда ему деваться? - Небрежно прокомментировал его взгляд спутник красавицы.

- Нужно вызвать наряд. - Сместил взгляд с макушки в глаза ЗдыхлИ Меркулов. - Оформить тело.

- Не нужно. Пока со всем этим не разберемся. - Хозяин великолепия, окружающего Меркулова, откинулся в кресле. С ног до головы осмотрел бесогона и лениво добавил. - Скоро соберутся все заинтересованные лица, и я посмотрю, настолько ли вы хороши, как отзывается полковник Роднин.

- Вы думаете, что знакомство с товарищем полковником заставит меня играть по вашим правилам? - Меркулов в ботинках сжал пальцы ног. Так сильно ему захотелось расквасить нос сидящему напротив "близнецу".

- Естественно. - Говорящий подался вперед. - Я очень хорошо знаю твое руководство. Именно оно рекомендовало в помощники одного из моих потомков.

- Тоже мне, предок недоделанный! - Терпение Меркулова, который очень не любил когда его используют, лопнуло как струна. - Я вызываю наряд и на этом ставим точку в плодотворном сотрудничестве!

И в эту же минуту на Меркулова навалилась тяжесть. Ноги подогнулись и бесогон с животным ужасом понял, что всасывается даже не в пол, а на такие глубины Нави, о которых ему не приходилось слышать. Он уперся в дубовый паркет руками и стал вытаскивать себя из провала на свет. Было невыносимо больно, страшно и обидно от того, что сидящий в кресле тезка, казалось, не прилагает никаких усилий, чтобы удерживать Меркулова. И тогда следователь четко осознал, что перед ним порождение Нави. Старое, даже древнее, могучее и равнодушное ко всему, кроме себя.

Меркулову настолько захотелось жить, что он разозлился и слова полились сами собой: " Бо́же, во и́мя Твое́ спаси́ мя и в си́ле Твое́й суди́ ми. Бо́же, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ глаго́лы у́ст мои́х: я́ко чу́ждии воста́ша на мя́, и кре́пцыи взыска́ша ду́шу мою́, и не предложи́ша Бо́га пред собо́ю."

Хозяин дома посмотрел на срывающего ногти следователя так, словно он был блохой.

Меркулову захотелось домой. Что скажет Любочка, если он здесь и сейчас умрет? Кто вырастит его детей? Кто будет лучшим другом Каминскому?

Губы исторгли строки, а те, словно огненные, вспыхивали перед глазами:

"Се́ бо, Бо́г помога́ет ми́, и Госпо́дь Засту́пник души́ мое́й: отврати́т зла́я враго́м мои́м: и́стиною Твое́ю потреби́ и́х!"

"Близнец" перекинул ногу на ногу и вытащил портсигар. Все движения его говорили о том, что Меркулова он уже списал со сетов.

Ярость всколыхнулась не из сердца, а откуда-то из глубины души: "Во́лею пожру́ Тебе́, испове́мся и́мени Твоему́, Го́споди, я́ко благо: я́ко от вся́кия печа́ли изба́вил мя́ еси́, и на враги́ моя́ воззре́ о́ко мое́!"

Руки сидящего дрогнули, сигарета выпала из пальцев и упала на ковер. Запахло паленой шерстью. Меркулов нашел себя распластавшимся на полу. С трудом поднявшись на трясущиеся ноги, он протащился к соседнему креслу и упал на упругое кожаное седалище всем телом. Сердце постепенно возвращалось к привычному для него бегу.

- Впервые вижу, чтобы проклинали молитвой. Не ожидал. Силен. – Глядя в пустоту произнес хозяин дома. - Чуть местами со мной не поменялся. И без цепей и соли обошлось.

Меркулов заметил потную борозду на виске говорящего.

- Кто ты такой? - Прохрипел бесогон. Он сжимал и разжимал пальцы на руках, удивляясь тому, что ногти целы, хотя минуту назад был уверен, что на грани Яви и Нави содрал их подчистую.

- Бывший муж одной строптивой девицы, что серпом своим вершит правосудие. - Дрожащими пальцами мужчина отправил в полет одному ему видимую пылинку. - Понимаю, это не то занятие, что любящий супруг желал бы своей ненаглядной... Но дочь Сварога всегда была своевольна.

- ? - Меркулов отмахнулся от потока слов, как от надоедливой мухи. В глазах то гас, то разгорался свет, комната кружилась.

- Хм, смертные обладают плохой памятью. - Двойник повернулся к следователю и протянул ему руку. - Я - Кощей. Кощей Бессмертный. Муж Мораны и твой прародитель.

- А вот и чай! - Аккуратно объезжая тело на ковре, в комнату впорхнула прекрасная спутница древнего Бога.

"Занавес". - Подумал Меркулов и провалился в небытие.

Сознание вернулось внезапно, словно кто-то в темноте зажег яркую лампочку.

Меркулов нашел себя по-прежнему сидящим в кресле. Правая рука бесогона свисала на пол и почти касалась тела на ковре. Следователь поспешно спрятал конечность в мягком убежище.

- И я мертвецов боюсь. - Неземной голосок убеждал. - Вы бы помогли Косте, а то он сердиться будет.

- Не боюсь я никаких мертвецов. - Меркулов придал себе ровное положение. - И вашего ... Костю, тьфу, тоже не боюсь.

- Вы смелый. - Красавица отложила журнал мод и, затянув безупречные ноги на кресло, стала похожа на русалку, сидящую на камне. Не хватало волн и криков чаек. - Имейте в виду, Костенька страшен в гневе.

- Я тоже не подарок. Знаете его? - Меркулов кивнул в сторону покойного.

- Конечно. - Подтвердила прекрасная Елена.

Наступила тишина. Меркулов ждал, красавица разглядывала шторы.

- Ну ... И?! - Первым не выдержал бесогон. - Кто это?

- Что "кто это"? - Соболиные брови поползли вверх.

- Это кто?! - Меркулов ткнул пальцем на тело у ног.

- Покойник. - Ласково произнесла жена Кощея.

- Как я сам не догадался ... - Процедил сквозь зубы Меркулов. - Гражданка Царевич, вы только что сказали, что знаете кто это!

- Знаю. - Алый от природы ротик, обрадовавший Меркулова важными сведениями, захлопнулся.

- И КТО ЭТО?! - Взревел раненым изюбрем* Меркулов.

- Пуговица Степан Романович. - Раздалось за спиной майора. - Наш сосед. Врач-окулист, если мне не изменяет память. По недоказанным сведениям - любовник моей мачехи.

Прекрасная Елена перевела полные осуждения бирюзовые очи на говорящую. Следователь обернулся.

Распахнув двери, которые при беглом осмотре неискушенный Меркулов принял за дверцы огромного шкафа, на пороге смежной комнаты стояла молодая женщина. Высокая, черноволосая, не худая, а скорее очень стройная. Яркие серые глаза с презрением смотрели на хозяйскую жену.

Меркулов встал с дивана. Захотелось, на манер Каминского, поклониться вошедшей, но он себя пересилил и, сделав пару шагов по комнате, протянул руку.

- Майор Меркулов.

- ДурАнь Василиса Константиновна. Дочь хозяина квартиры. - Рукопожатие у кощеевой дочери оказалось крепким. - Когда увезут тело?

- Твой отец не хочет, чтобы его увозили. - Красавица в кресле откинула золотой водопад за спину. - Майора Меркулова вот позвал. Велел разобраться.

- Та-а-а-к... - Василиса стремительно пересекла комнату и скрылась в недрах квартиры. - Папа?! Что здесь происходит?! Почему покойник в гостиной?!

- Потому что он там умер. - Из основного прохода появился Кощей со стаканом коньяка в руке. - Очнулся, потомок. Прекрасно. Василиса, ты где?

- Здесь. Скоро придут муж и дети, а у нас труп на ковре. - Дочь Кощея, слегка отодвинув отца, прошла в комнату. - Потомок?

- Знакомься, это Константин Игнатьевич. Как причудливо сплетаются линии судьбы! - Кощей пристроился на боковине кресла супруги и отпил из бокала. - Мой тезка и твой пятиюродный внучатый племянник, дочь.

- Пятиюродный? - Василиса скрестила руки на груди. - Серьезно?

- Не придирайся к словам. - Отмахнулся от дочери Кощей. - Не могу я сосчитать сколько раз "юродный" и "внучатый". Главное - родич.

Хозяин дома погладил пышные волосы прекрасной Елены, та подставилась, как сытая кошка. Меркулова передернуло.

- Что вы намерены делать со всем этим? - Дочь Кощея, так же как бесогон, старалась не смотреть на заигрывания отца с женой.

- Разбираться. - Буркнул стеснительный Меркулов. - Желательно в другом помещении.

- Ничем не могу порадовать. - Произнес Кощей. - Разбираться придется здесь и быстро.

Меркулов со свистом втянул в себя воздух. Василиса посмотрела на него заинтересованно, Елена испуганно, а Кощей равнодушно.

- Не нужно так сотрясать Навь. Позволь поделиться своими соображениями, внучек. - Хозяин квартиры накрутил на палец прядь волос супруги и полюбовался на получившееся "драгоценное кольцо". - Наш консьерж не мог попасть в квартиру. Замки сменили вчера. Новые ключи я на вахту не передавал. Значит, покойного кто-то впустил. Кто-то из своих. Жена, зять, внуки, дочь, домработница, наконец.

- Консьерж? - Меркулов растеряно посмотрел на Василису. Та ответила таким же ошарашенным взглядом. - Вы видите перед собой консьержа?

- Естественно. - Раздраженно произнес Кощей. - Сидорчук Глеб, как его там, Филиппович. Милый старикан. Крепкий такой.

- А вы, гражданка Царевич. - Не давая дочери Кощея вставить слово, влез Меркулов. - Как бы описали покойного? Смелее.

- Это ... Стасик. - Красавица покраснела. - Он пишет, простите, писал стихи. Невысокий, русоволосый, милый. Молоденький совсем.

- Стихи... Молоденький ... - С непередаваемой интонацией протянул супруг прекрасной Елены.

- Вы, Василиса Константиновна, сказали, что это сосед Пуговкин? - Меркулов с интересом посмотрел на тело.

- Пуговица. - Поправила следователя дочь Кощея.

- А знаете, кого вижу я? - Бесогон присел у тела. - Первого фашиста, который прыгнул в наши окопы прямо перед моим носом. В форме и с оружием. Даже не разложился ни капли. Что противоречит любому закону природы.

Меркулов поднял на собравшихся глаза. Прекрасная Елена вжималась в кресло, Василиса нервно теребила пояс длинного модного платья, кожаный ремешок съехал, но брюнетка не обращала внимания. Кощей мрачно поедал глазами тело.

Бесогон перебрал пальцами ворс персидского ковра, закрыл глаза и протянул руку к покойному. Быстро провел по торсу. Хмыкнул.

- На ощупь - это женщина. Не очень молодая. Тучная. В фартуке.

Тело подернулось дымкой и, когда Навь уступила место Яви, присутствующие увидели покойницу.

- Глаша? - Прекрасная Елена зажала ротик ладонью.

- Наша домработница. - Тихо пояснила Меркулову Василиса.

Кощей вскочил с подлокотника, в один прыжок пересек гостиную и распахнул дверцы наглой блестящей "стенки" немецкого гарнитура. Любопытный Меркулов вытянул шею.

На полке лежал витой рог, концы которого, инкрустированные серебром, лениво поблескивали от ворвавшегося в недра хранилища солнечного света. Рядом с рогом пристроилась зеленая каменная кошка. Ее толстый бочек подпирало тканевое вместилище третьего предмета. Но бархатная подушка была пуста.

- Яйцо. - Прохрипел Кощей, оседая рядом с покойной. - Мое яйцо...

- Это в котором смерть? - Поинтересовался бестактный Меркулов у суетящихся вокруг беспамятного хозяина дома женщин и, получив горестное поддакивающее подвывание Василисы, отметил. - Нельзя же быть НАСТОЛЬКО старомодным.

Кощей на ковре конвульсивно дернул ногой.

2.

Каминский навис над покойницей с деловитостью опытного стервятника. Он сноровисто составлял протокол, время от времени сверяя написанное с увиденным. Меркулов, позвавший напарника, закинув ногу на ногу, сидел в хозяйском кресле и комплексовал.

Как упырю удавалось выглядеть человеком в натянутом на поджарый торс свитере-гольфе? Еще и в брюках с по-женски завышенном поясом? Приталенный пиджак и кепи Каминский оставил висеть на оленьих рогах в коридоре. Поэтому Меркулов придавался самобичеванию без закатанных очей и подрагивающего носа. Но все же и не без душевной боли. Причина - вислые усы напарника.

Сам бесогон единожды попытался отпустить на лице вожделенное великолепие и сразу стал похож на закоренелого злодея Соловья В.Ю. с доски "Особо опасен" на первом этаже министерства. Даже Любушка и та - на третий день горделивого причесывания усов перед зеркалом в ванной - попросила Меркулова их сбрить. Каминский, напротив, вместе с усами приобрел флер мужчины с трагическим прошлым. Дамы, которые и до "обрастания" не обходили упыря стороной, в раскованные шестидесятые вешались на блондина пачками.

- Очень интересно, Кастусь. - Каминский встал и с хрустом потянулся. - Как думаешь, она сообщница или случайная жертва?

- Если поймем, как она накинула морок или кто это сделал вместо нее - сразу получим ответ на твой вопрос, Казик. - Меркулов присел у тела. - Не могу избавиться от мысли, что упускаю что-то очень важное.

- Давай проговорим вслух. - Каминский занял место Меркулова в кресле. - Что сбивает тебя с толку?

- Прислуга. Само наличие ее в советское время! - Убежденный коммунист Меркулов сердито перенес вес с носка на пятку. - Уму непостижимо!

- Почему? - Каминский погладил кожу, обтягивающую его временный приют. - Работа ничуть не хуже любой другой. Да и прав у покойной Глафиры было не меньше, чем у доярки... скажем так... Катерины. А уж привилегий, несомненно, больше. Всё-таки не крепостное право, Кастусь, зачем распыляться?

- Барчук. - Скривился Меркулов.

Каминский, соглашаясь, пожал плечами.

- Работала женщина "помощницей по дому". Никто ее не унижал и не принуждал к рабскому труду. Дорастем до полковников и по штату нам будет положена такая "помощь". - Упырь весело сверкнул глазами. - Лично я ею воспользуюсь и приглашу на работу крепкого мужчину.

- Зачем? - Удивился Меркулов, который был уверен, что если уж у Каминского и будет домработница, то точно смазливая и расторопная барышня.

- Чтобы пить с ним по выходным. - Каминский хлопнул ладонями по подлокотникам. - Ты же у нас глава и отец семейства. По статусу не положено!

- Не обижайся. - Виновато набычился Меркулов. - У Павлуши зуб лез. Не мог я Любочку оставить в такой момент.

- Я не обижаюсь. С чего ты взял? - Ответил раненный в самое сосредоточие личного эгоизма Каминский. - Это же дети.

Замолчали.

Упырь думал о том, что бесогон слишком привязан к семье и на лучшего друга у того практически не остается времени. Меркулов размышлял о том, что завтра с утра пораньше нужно заскочить на молочную кухню и забрать свежий творожок для сыновей. Оба посмотрели друг на друга с теплотой и уверенностью, что каждый был услышан и недопонимания больше не существует.

Идиллию нарушила дочь Кощея.

- Никак не возьму в толк, что Глафира делала в гостиной? - Произнесла она, разглядывая люстру из чешского стекла. - Отец даже убирался в комнате сам.

Меркулов и Каминский переглянулись. Упырь подумал, что Василиса очень похожа на Александру и загрустил. Меркулов, представив Кощея, который с пушистым веничком в ажурном пошлом фартуке протирает пыль, неприлично хрюкнул.

- Как ваш батюшка? - Исправляя ситуацию, поинтересовался бесогон. - Ему лучше?

- На ваше счастье - нет. - Василиса подошла к распахнутому тайнику и дотронулась до кошачьей лапы. Зеленая кошка закивала головой. - Яйцо было самым непримечательным. Деревянная, расписанная под хохлому безделушка. Почему его взяли, а дорогими вещами пренебрегли?

- Потому что преступник знал его настоящую ценность, пани Василиса. - Каминский перехватил тонкие пальцы дочери Кощея. - Пожалуйста, не трогайте ничего.

- Как скажете. - Брюнетка пожала плечами.

- Так и скажем. - Меркулов переглянулся с Каминским. - Ничего здесь не трогать, ясно?

- Совсем ничего? - Прекрасная Елена, показавшись из-за спины падчерицы, проплыла в сторону секретера. - Даже то, что Костя подарил на нашу свадьбу?

- А что он подарил? - Каминский приложился и к этой ручке.

- Рог. - Красавица грациозно, но очень быстро обогнула Каминского и схватила свой подарок, трепетно прижав его к груди. - Он прекрасен, правда?

- Положите на место! - Взревел Меркулов. - В гостиную не заходить! Руками ничего не трогать! Сесть на кухне на стульчики и ждать, пока мы к вам не подойдем!

- Если вас не затруднит. - Подытожил ошарашенный вспышкой друга Каминский.

Женщины обиделись.

Прекрасная Елена задрожала всем телом. Прижав ладони к щекам, она посмотрела на следователей влажными глазами. Одинокая слезинка покатилась из глаза. "Правого". - Дотошно уточнило подсознание Меркулова. Ее товарка чуть запоздала, но от этого плачущая вразнобой кощеева жена показалась еще ранимей.

Василиса поджала губы. Мнительный Меркулов списал ее гримасу на свой счет, а впечатлительный Каминский адресовал мачехе.

Решив больше не терзаться, Меркулов встал у входной двери и голосом, нетерпящим возражения, скомандовал:

- На выход. По одной.

- Пани. - Прибавил воспитанный Каминский.

Женщины кощеевой семьи поспешили исполнить требование бесогона, но в дверях столкнулись. Василиса вздернула нос и попыталась протиснуться первой, но Елена изловчилась и отпихнула ее бедром. Каминский, чье нежное сердце не терпело женских склок, внутренне сжался и приготовился растаскивать трепетную половину "кощеева терема". Меркулов, заметив его маневр, перегородил упырю путь и оказался прав. Женщины прошли и, посмотрев друг на друга напоследок, удалились каждая в свою половину квартиры.

- Как он выживает в такой обстановке? - Посочувствовал ЗдыхлЕ Каминский. - Уж лучше совсем не жениться.

- Или отпустить взрослую замужнюю, заметь, дочь на вольные хлеба. - Меркулов задумчиво почесал подбородок. - Друг мой Казик, не мог бы ты прогуляться по квартире и присмотреть за нашими дамами.

- А ты? - За дамами Каминский был готов приглядывать в любое мгновение своей жизни.

- А я навещу Кощея. - Меркулов внимательно посмотрел на тело Глафиры. - Предков нужно уважать.

ЗдыхлЯ болел с чувством. Куда там маленькому Павлуше, который из-за легкой ссадины на колене мог устроить вселенский потоп. Но если выдуматься, какие его годы?

Сам Меркулов болеть не любил и не умел. Его отношение к физическому здоровью было следующим: либо ты на ногах, либо уже умер.

Глядя же на Кощея, бесогон несколько призадумался.

Может, есть смысл лежать с испариной на высоком лбу, утопая в белоснежном постельном? Так, чтобы руки поверх пышного одеяла, три ряда подушек, полумрак от спущенных штор, домочадцы, ходящие на цыпочках из боязни потревожить покой страдальца. Интересно, Павлуша достигнет совершенства годам к шестидесяти? Или воспитание возьмет верх?

Хозяин дома пошевелился.

- Кто здесь?

- Я. - Меркулов подошел к окну и решительно отдернул штору. Повернулся к болеющему и вздрогнул. - Эк, тебя расколбасило, предок.

Кощей проигнорировал выпад Меркулова гордым молчанием. Выглядел он жалко. Разом похудевшим, с ввалившимися щеками и тяжелыми тенями, упавшими на подглазницы.

Меркулов решил подбодрить ЗдыхлЮ.

- Рано раскисаешь. Еще не закопали, значит повоюем!

- Уйди отсюда, бесчувственное чудовище. - Кощей, постанывая, сел на кровати. - Моранино отродье! Помню, провисел на цепях три месяца, еле-еле домой приполз, а она мне: "Явился, наконец, пойди с детьми поиграй, я устала".

- Конечно, устала! - Заступился за богиню-прародительницу счастливый отец близнецов. - Это же дети.

- А я?! Я не устал?! - Воспоминания разбередили старые раны. - Месяц в поле пировал, три месяца в подвале на цепях висел, неделю в терем полз!

- Что ж тебя в поле понесло? - Удивился Меркулов. - Не царевну ли очередную очаровывать?

- Какую царевну? - Притворно удивился Кощей. - Не водятся царевны в чистом поле.

- При условии, что за соседним леском не стоит городище ее папеньки. Я сказки слушать любил. - Безапелляционно заявил Меркулов. - И не стыдно тебе на судьбу жаловаться? Сам виноват.

Кощей упал в кровать и закутался в оделяло по самые уши. Кончик носа гордо указывал на дверь.

Меркулову опять вспомнился Павлуша. Три дня назад сын спрятал от брата грузовик и был им бит подушечкой. Потом, так же как сейчас Кощей, страдал в кроватке, вынудив Петра отдать ему злосчастную игрушку.

Призвав на помощь воображение, следователь представил Кощея маленьким и толстеньким малышом.

- Ладно тебе, не упрямься. Найду я твое яичко. - Начал он примирительным тоном. - Но ты не должен вести себя как капризный ребенок. Помоги мне, а?

- Не могу! - Из одеяла показались обиженные кощеевы глаза. - Я при смерти.

- Ты бессмертный. - Меркулов улыбнулся, забыв, что после последней контузии выходило криво.

- Издеваешься. - Тут же мнительно прошипел Кощей.

Меркулов пальцем приподнял провисающий уголок губ, выровняв его с противоположным.

- Даже не думал. Рассуди здраво, если бы тебе хотели навредить, то ты был бы уже мертв.

- Я ПОЧТИ мертв. - Одеяло поползло на лоб.

- Почти не считается. - Меркулов с другой стороны стал стягивать кощеево убежище. - Ты себя изводишь больше, чем похититель. Может яйцо куда-нибудь завалилось, а мы панику развели?

Кошей отпустил одеяло и Меркулов чуть не упал с кровати.

- Из сейфа?! - Глаза Кощея налились синим пламенем.

- Не нужно сотрясать воздух. - Меркулов ответил хозяину дома таким же взглядом. - Я на твое место не мечу. Хочу домой. К жене и детям. Итак командировка на носу, а я у тебя штаны протираю. Думай, Константин Игнатьевич, могло ли быть так, что ключ от сейфа есть не только у тебя?

- Нет, Константин Игнатьевич. - Кощей хмыкнул. - Ключ всегда висит у меня на шее. Даже ночью. Так что доступ к нему имею только я.

- И жена. - Меркулов посмотрел на потолок.

- Ты же ее видел! - Кощей приосанился. - Красавица - редкостная, но и дура первостепенная. За что и люблю. Помнишь, как у Пастернака*? Любить иных - тяжелый крест, а ты прекрасна без извилин, и прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен*...

- А как вы познакомились? - Не то чтобы Меркулова занимал этот вопрос, но разговорить собеседника - уже полдела.

- Понимаешь, потомок ... - Кощей заерзал на кровати. - Ты же помнишь, что у меня с разными царевичами не складывалось никогда?

- Сказки я любил. - Важно кивнул Меркулов.

- Кому сказка, а кому жизнь. - Насупился Кощей. - Так вот, раскинул я руны и узнал, что в одном проклятущем роду, чьи потомки не давали мне спокойно жить столетиями, остался один представитель. Решил я его заранее навестить. Пока в силу не вошел. Профилактически, так сказать.

- Шею свернуть? - Осуждающе сдвинул брови Меркулов.

Кощей отвел глаза, но ничего не ответил.

- Свернул? - Разъярился Меркулов.

- Женился. - Вздохнул Кощей. Выпрямился на кровати. - И не жалею.

Меркулов присвистнул.

Тем временем Каминский бродил по квартире, создавая впечатление человека, который наслаждается склерозом.

Под предлогом, что он забыл где уборная, зал, гостиная, обе спальни, детская и балкон упырь оказывался повсеместно и в самый не подходящий момент.

Домашние страдали.

Сам он, поминутно извиняясь и кланяясь, смотрел, запоминал и делал выводы. И, главное, мешал. Когда Меркулов появился из хозяйской спальни, Каминский слегка кивнул, стрельнув глазами в сторону гостиной. Бесогон, чеканя шаг, прошел в комнату, пропустил идущего следом упыря. Сурово окинул взором выскочивших из своих половин квартиры женщин. И с чувством захлопнув дверь перед носом Василисы и маячившей за ее спиной Елены. Каминский вытянул вперед руку и провернул в скважине ключ.

- Ты все понял? - Спросил упырь у бесогона.

Меркулов подошел к телу, взял несчастную за руку. Поднатужился и, наступив на покойную ногой, с треском оторвал ей конечность.

- Теперь да. - Следователь повертел в руках трофей и перебросил его напарнику. На лету рука трансформировалась в плотно скрученное полотенце. - Лови.

Каминский поймал подношение и, подойдя к вороху перевязанных бечевкой тряпок, попинал "покойницу".

- Хороший морок. Качественный. Трехслойный. - Задумчиво произнес упырь. - Крепко он их достал.

- Такой кого хочешь достанет. - Подтвердил слова напарника Меркулов, в душе радуясь, что сам он обладает воистину приятнейшим характером. - Будем изымать яйцо?

- Пора бы. - Каминский погладил усы. - Вечером у меня свидание.

- Тогда отпирай дверь. - Меркулов сел в хозяйское кресло.

Каминский, шутливо поклонившись, прокрутил ключ в обратном направлении.

3.

Женщины, имеющие возможность за дверью обдумать свое поведение и набросать некий план, не спеша вошли в гостиную.

Василиса, на правах дочери хозяина, первой, а Елена, как мачеха, второй. Обе являли собой оскорбленное достоинство, но транслировали состояние души по-своему. Дочь Кощея напрямую, а жена - опосредовано. Через жесты и трагический излом бровей.

Каминский подхватил обоих под руки и подвел к дивану.

- Чаю? - Поинтересовался упырь. - Хотя, увы, я не хозяин этого гостеприимного дома.

- Я сделаю. - Прекрасная Елена вспорхнула с дивана.

- Сидеть! - Рявкнул Меркулов. - Никто никуда не пойдет и ничего не сделает, пока я не получу ответ на главный вопрос!

Три пары глаз внимательно следили за тем, как Меркулов одергивает рубашку. Тот лишний раз убедившись, что краше не стал, переключился на смотрящих.

Пауза затягивалась.

- Мы с радостью ответим... - Начала лепетать Елена.

- Но хотелось бы знать на какой. - Дополнила ее Василиса.

- Да. - Поддакнул, потерявший нить логических умозаключений напарника, Каминский. - Они на все ответят.

- И за все. - Зловеще подтолкнул дам к признанию бесогон. - Начинайте каяться.

- В чем?! - Сорвалась Василиса.

Елена, готовая разрыдаться в любой момент, закивала головой. Глядя на ее состояние, Меркулову стало немного стыдно и он, извиняясь, припечатал:

- Не реветь!

- Господи, вы так похожи на Костю, когда он злится... - Прекрасная Елена обхватила себя руками.

- Я хуже. - Исторг Меркулов. - Он вас любит и простит, а я нет. Где яйцо? И давайте без слезливой драмы. Сразу к делу.

- Что вы себе позволяете?! - Выступила со своей партией Василиса. - Лена - хорошенькая идиотка, вскружившая своими прелестями голову престарелому мужчине! А вы ее записали в заправские преступницы! Бред! Полный бред!

- Не ее, а вас, товарищи женщины. - Меркулов подошел к дивану и навис над сидящими. - Каяться придется обоим!

- Да что мы вам сделали -то... - На простонародный лад заголосила прекрасная Елена. - Сердца у вас не-е-ет...

- Совести у него нет! - Вторила ей Василиса. - А сердца никогда и не было!

- Где тело Глафиры?! - Для придания веса своим словам Меркулов топнул ногой. - Куда вы его дели, яичные душегубки?!

Толи бесогон слишком сильно топнул, толи сочетание "яичные душегубки" было излишне "красочным", но Елена перестала рыдать, а Василиса яриться. Обе сделали круглые глаза и синхронно моргнули.

- На ковре. - Тихо прошептала прекрасная жена Кощея.

- Было. - Неуверенно констатировала его дочь, некрасиво вытянув шею - заглядывать за возвышающегося над ними Меркулова было очень неудобно.

- Вы об этом муляже, милые пани? - Каминский обошел друга и вывалил на руки женщинам куль из тряпок. - Изобретательно, признаю. Чья была идея?

- Вы умный человек. - Василиса решительно встала с дивана. - О каком единении вы все время говорите?! Раскиньте мозгами, как я могла спутаться с этой... прости Господи... дурочкой?!

Елена быстро закивала, с обожанием и надеждой ловя каждое движение Каминского.

- Шаноуная пани, будите врать. - Сладким голосом проворковал вмиг ставший до безобразия зубастым блондин. - Нос откушу.

Василиса плюхнулась обратно на диван. Елена обняла ее за плечи и с ненавистью посмотрела на обоих мужчин.

- В Слуцке ваша Глаша. Дочь навещает. - Жена Кощея вздернула подбородок. - Я дала ей неделю отпуска. Мы думали, времени хватит, чтобы воплотить задуманное. Как вы догадались о сговоре?

- Пани, пани, то, что вы действовали сообща, очевидно. - Вздохнул Каминский. - Без хорошей чародейки такой морок не сотворить, а без расчетливой головы план не придумать. Не знаю, как мой напарник, но я раскусил вас по ванной комнате. Две враждующие женщины никогда не поставят свою косметику в один шкафчик. Пусть и на разные полки. А ты, Кастусь, как понял?

- По Кощею. - Меркулов подобрал с пола упавшее из кучи тряпья полотенце. Осмотрелся и аккуратно пристроил его на журнальный столик. - Очень он у вас толстый. В доме, где две женщины "грызутся", мужчина всегда тощий и нервный. Как мой дядька.

Василиса и Елена переглянулись.

- А еще вы на одну американку похожи. Актрису. - Меркулов посмотрел на Елену и покраснел. - Ее звали Мерелина Монро*. В кино играла сладких дурочек, а была умнее многих.

- Облегчите душу, пани. - Пришел на выручку совершенно смешавшемуся напарнику Каминский. - Чем раньше вы это сделаете, тем лучше.

Елена невесело улыбнулась.

- Девчонкой я думала, что Кощей, Баба-Яга, упыри, лешие и домовые - сказки. Или бред вырастившей меня бабушки. Но в конечном итоге, стала женой легендарного злодея. Прости, Василек.

- Хорошей женой. - Добавила Василиса. - Отец такую не заслужил.

- Как же вас угораздило? - Каминский лучился теплом и пониманием.

- Как обычно бывает в таких случаях. - Прекрасная Елена перебросила волосы за спину. - Костя красиво ухаживал, был умнее моих сверстников.

- Так можно и за первого встречного выскочить. - Недоверчиво сощурился Меркулов. - Вы не производите впечатления женщины, запросто теряющей голову.

- Но потеряла. - Елена встала с дивана и пошла на Меркулова, прижимая руки к пышной груди. - Он был таким ранимым, добрым и щедрым. Помог с лечением бабушки. Забаловал меня, как ребенка. Я влюбилась без памяти. И с Василисой мы сразу поладили.

- Это правда! - Дочь Кощея, хоть и осталась сидеть, но все равно казалось, что она с Еленой стоит "единым фронтом". - Леночка - чудо. Дети ее обожают.

- А ваш муж? - Поинтересовался Каминский.

- Ян любит Василису. - Перехватила инициативу жена Кощея. - Бывают такие мужчины.

- Верю. - Ответил Меркулов. - И что пошло "не так" в вашей счастливой семейной жизни?

- Сама жизнь. - Жена Кощея подошла к окну. - Быт. То, что Костя любит образ, который себе придумал, а не меня. А еще мужу претит понятие "свобода".

Меркулов с ужасом подумал, что понимает Кощея, но не разделяет его позицию. Бесогону иногда очень хотелось схватить Любочку с сыновьями (еще Каминского, время от времени) и спрятаться где-нибудь так надежно, чтобы никто не потревожил их единства. Но в то же самое время он прекрасно осознавал, что это ЕГО счастье, а не счастье жены, детей и друга. Так что приходилось мириться с окружающим миром.

Каминский, для которого свобода и есть жизнь, Кощея осуждал и не пытался спрятать свое мнение за светской улыбкой.

- Он и меня не отпускает. - Глядя на ладони произнесла дочь ЗдыхлИ. - Знали бы вы, с каким трудом папенька согласился на свадьбу! Не то чтобы я хотела выйти именно за Яна, но он единственный, кто выдержал характер отца.

- Вот мы и решили забрать яйцо из сейфа, отвлечь супруга "смертью" Глафиры. А потом - от имени похитителей - заставить его нас услышать! - Страстно произнесла Елена. Она отошла от окна и приблизилась вплотную к Меркулову. Руки с тонкими запястьями сложились, словно в молитве. - Я очень люблю своего мужа. Никогда, слышите, никогда бы не смогла навредить ему! Разве мы много хотели? Василиса - жизни с семьей отдельно от отца. А я мужа, который видел бы во мне не только тело и мордашку. И ребеночка. Милого маленького мальчика или славную девочку. Плевать, что это испортит фигуру!

- Знаете что, мои милые, а поговорить вы не пробовали? - Меркулов, для которого напор Елены был большим испытанием, сделал маленький шаг назад.

- Мы пытались! - Василиса быстро вытерла слезы. - Но у отца никогда нет на нас времени, а если и удается вставить слово, он нас не слышит! Мне страшно думать, как он воспитает моих детей!

- Где яйцо? - Тихо произнес Каминский.

- В диване. - Ответила Василиса и похлопала по кожаному седалищу.

Елена вернулась к окну и замерла печальной нимфой на фоне осеннего пейзажа. Каминский подал Василисе руку и помог подняться. Потом с натугой задрал вверх сидение. Меркулов нагнулся, пошарил в просторном нутре дивана рукой и вытащил на свет деревянное яичко. В руках бесогона яйцо вспыхнуло золотом и заискрилось. Скорлупа стала прозрачной и Меркулов увидел пульсирующее сосредоточие Нави. Оно действительно напоминало иглу: было тонким и хрупким, но живым. А еще следователь понял, что достаточно сжать пальцы сильнее обычного, игла сломается и тогда...

- Похоже, вы следующий Кощей. - Задумчиво произнесла прекрасная Елена.

Меркулов с трудом оторвался от содержимого яйца. Задержав взгляд на Елене, он протянул сокровище Кощея Каминскому.

- Казик, бери кощееву дочурку и бегом радовать батюшку.

- Хороший план, Кастусь. - Каминский бережно принял яйцо и оно в руках упыря вновь обрело материальную форму хохломской игрушки. Упырь выгнул кренделем свободную руку. - Пани Василиса, самое время вытребовать у папеньки все, что вашей душеньке угодно.

Василиса, то и дело оглядываясь на Елену, послушно пошла за Каминским в сторону отцовской спальни.

Меркулов и жена Кощея остались одни.

Бесогон подошел к красавице и, перегородив той дорогу к выходу из комнаты, произнес:

- Сказки, как правило, врут. Или не договаривают. А еще их исход зависит от того, какая из сторон ведет повествование.

- Потрудитесь объяснить, Константин Игнатьевич. - Прекрасная Елена оторвала взор от свинцового неба.

- Как говорит мой друг Казимир, в нашем случае верны все три утверждения. - Меркулов усмехнулся. Вышло как всегда криво, но он и не старался исправить впечатление. - Сказка врет, так как в новой сказке дурочка - Василиса, которая обычно умна не по годам. Царевна Елена же не только прекрасная, но и премудрая. Хитрая, расчетливая и очень подготовленная. Как я это понял? Поведение, Елена, оно красноречиво. Вы не боитесь проявления Нави и годом жизни в браке с навьем это не объяснить.

- Допустим. - Елена склонила голову на бок.

- Примем утверждение, как единственно верное. - Поправил ее Меркулов. - Бабушка ваша "не даром свой хлеб ела". Читал в записях отца, что есть вольные охотники на навьев. Из потомков тех людей Яви, что сильно пострадали или были награждены могучими созданиями всех пластов жизни. Но не мешали с ними своей крови. Вы из такого рода?

- Да. - Елена потянулась к поясу на платье, пряжка которого слегка переливалась в тусклом осеннем солнце. Древнее, отлично спрятанное в Прави холодное оружие. Меч-кладенец, например.

- Не стоит. - Меркулов положил руку на руку жены Кощея. - Вы не успеете. Я фронтовой офицер и работа нервная. Придется потащить вас в Навь и это будут такие слои, что вам не выжить. Поверьте на слово.

Елена развела руки в сторону.

- Я продолжу? - Внимательно следя за ее движениями, проговорил Меркулов. - Второе. Сказка недоговаривает. Кощей в наше время "злодей" комичный. С семейством, работой на службе Родины и любящий свою жену. Он ведь знал о вашем происхождении, Елена. Не удивляйтесь. Эту информацию я услышал лично от ЗдыхлИ. Знал и все равно женился.

Жена Кощея нервно закусила губу. Меркулов продолжил.

- Да и вы, если не сильно любите мужа, то точно неравнодушны к нему. А еще привязаны к семье Василисы. Как я это понял? Вы избегаете лишних жертв - дети и муж подруги отправлены на прогулку. Как можно дальше от дома. Скорее всего, у них обширная программа. Парк, сладости, цирк. Что исключает внеплановое возвращение. Глафира у дочери. Василиса на глазах и действует в соответствии с вашим планом, что выводит ее не только из "списка на уничтожение", но даже из подозреваемых в деле о похищении. Вы очень гуманный истребитель навьев, Елена. Второе и главное. Ваш муж все еще жив. Но ведь возможность убить его была не единожды.

Меркулов замолк, ожидая реакции Елены, но ее не последовало.

- И, наконец, последнее - третье - финал нашей истории. Его два и выбирать вам. Первый, вы пытаетесь вновь убить мужа. Да, именно убить, не нужно возражать! Выдумку о свободе женщин в отдельно взятой семье оставьте наивной Василисе. Это исключено. Поясню. Я, вернувшись в контору, составлю подробный отчет, в котором настоятельно порекомендую установить за вами негласный контроль. Это тяжело - жить, зная, что каждую секунды вы находитесь под надзором. Так и с ума сойти недолго.

- Вы мне угрожаете? - Елена сощурила бирюзовые глаза, став похожа на опасную хищную кошку.

- Да. - Твердо ответил Меркулов. - Я вам угрожаю. С токи зрения государства, ваша жизнь ничего не значит. А жизнь Кощея очень ценна, ибо поставлена на стражу безопасности нашей Родины. Вы женщина умная, иначе я бы не сказал вам то, что собираюсь сказать сейчас.

- И что же? - Опасный хищник отвел глаза.

- Второй финал. Расскажите сказку по-своему - полюбите мужа. - Меркулов испытывал двойное желание. Прибить врага или погладить по шерстке. - Он богат, известен в навьих кругах, имеет большое положение в жизни Яви, души в вас не чает. Дочь с семьей на радостях отпустит на вольные хлеба. Вы станете полновластной хозяйкой его владений. Родите мужу кощееночка, а лучше двух. И получайте удовольствие от жизни. Умение вить веревки из Кощея Бессмертного у вас в крови. Я не верю, чтобы все вышесказанное было бы невозможно.

Легкая улыбка коснулась соблазнительных губ.

- Вы поставили мне шах и мат, майор Меркулов.

- Это была сложная партия. - Признался бесогон.

Дверь в гостиную распахнулась. Кощей в мятой пижаме и торчащими в стороны волосами кинулся к супруге.

- Леночка, счастье мое, яичко нашлось! Василиса убиралась и обнаружила пропажу в диване. Наверное, я, когда перебирал документы, достал его полюбовался и не заметил, что закрыл сейф пустым. - Кощей подхватил супругу на руки и закружил по комнате. - Ура!

Елена засмеялась - разбросала "серебро" по комнате.

- Папа квартиру обещал. - Произнесла стоящая у стены Василиса.

- Конечно, деточка, на следующей неделе вы все обязательно съедите. - Кощей поцеловал жену.

- Как на следующей? - Василиса беспомощно заморгала. - Ты же обещал завтра.

- Зачем торопиться? - Удивился Кощей. - Разве твоей семье у нас плохо?

- Костя, я вышла замуж за человека, который всегда держит свое слово. - Тихо произнесла Елена.

Кощей замер. Сцепив руки за спиной, он принялся раскачиваться с пятки на носок и обратно. Каминский, наблюдавший за происходящим в дверном проеме, сделал выразительные глаза и посмотрел на Меркулова. Бесогон насупился. Неприятно признавать, но у них с Кощеем было очень много общих привычек.

- Так значит, да? - Сделал губы уточкой ЗдыхлЯ. - Что ж. Ты не ошиблась. Дочь, иди собирай вещи. Вы переезжаете.

- Спасибо, папа! - Василиса порывисто поцеловала отца в щеку и обняла мачеху. - Большое спасибо, Леночка.

Цокот домашних туфелек затих в коридоре.

- Как быстро растут дети. - Кощей смахнул слезу.

- Ничего, новых сделаешь. - Внимательно посмотрев на Елену, буркнул Меркулов.

Прекрасная хозяйка квартиры зарделась, а Кощей горделиво выпятил грудь.

- Совсем забыл! - Кощей хлопнул себя по лбу. - Нужно вновь домработницу нанять. Куда вы, кстати, дели тело Глафиры?

- Костя, Глафира жива и здорова. Она у дочери в Слуцке. Погостит неделю и вернется. - Елена положила руки на грудь супруга и нежно заглянула ему в глаза. - Мы с Васильком сделали муляж, чтобы дети не шалили, а потом он стал внезапно ломаться и яйцо вдобавок пропало... Нужно было все сразу тебе рассказать. Но... Мы испугались, понимаешь?

- Ну и ладно, ну и хорошо! - Кощей явно намерился делать новых детей и следователи ему изрядно мешали. - Всего наилучшего, товарищи офицеры.

- И тебе не хворать. - Приветливо попрощался Меркулов за себя и Каминского. - Записку дай. Я полковнику Налимову отнесу, он твоей дочери квартирку организует.

- Сам могу. - Выталкивая "гостей" в прихожую признался Кощей.

- А мне быстрее. - Уперся в дверях Меркулов.

Выпихнутый в тамбур Каминский поспешно натягивал куртку и кепи.

Кощей и бесогон толкались в дверях. Прощание затягивалось. Елена, посмотрев на это, скрылась в недрах квартиры, но быстро вернулась с бумагой и ручкой.

- Костя, напиши записку, пожалуйста, и пойдем в кино. - Нежно пропела она мужу.

- Только ради тебя, любимая. - Кощей пнул Меркулова, но тот подставил ногу и дверь закрыть не удалось.

Получив от ЗдыхлИ бумагу исписанную мелким корявым подчерком с личным оттиском Нави, следователь дважды прочел ее, произнес "до свидания" и только потом выдернул отдавленную конечность.

Дверь с громким стуком захлопнулась.

На улице приятели простились. Каминский поспешил на свидание, а Меркулов, прихрамывая, в контору - отдавать записку полковнику Налимову и устно отчитываться о проделанной работе. Роль Елены в деле о похищении он освещать не стал, решив, что если Кощей вдруг начнет болеть, то тогда красавице не поздоровится от него лично. Родичи, как-никак, а своих нужно оберегать по мере сил и возможностей. Даже если временами их хочется лично придушить.

Поздно вечером, уложив детей спать. Меркулов поцеловал пополневшее после родов плечико жены и сонно произнес:

- Любочка, если я захочу спрятать тебя и мальчишек, ну и Каминского, на необитаемом острове, дай мне в лоб.

- Костя, что с тобой? - Удивленно спросила жена.

Но бесогон не ответил. Он уже крепко спал и видел сон, в котором сидит на костяном троне, а вокруг разбросано золото и драгоценные каменья. И он, Меркулов, над всем этим чахнет.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Владивосток.

Понедельник.

20.12.1959

- Трофимыч! - Сдвинув ушанку на затылок, мужчина лет пятидесяти истерично звал напарника.

- Иду, чего орешь, как оглашенный? Тебя не только я, но и японцы со своих островов услыхали. Сейчас наплывут - Сахалин делить. - Крепкий, совершенно седой - от кончиков волос на макушке до последней пряди бороды - дед показался из-за угла котельной. - Вот он я. Что стряслось?

Егорыч, сравнявшийся цветом со снегом, указывал на стену котельной, где прислонившись к водосточной трубе, стоял молодой мужчина ярко выраженной азиатской внешности. В руках он сжимал букет обледеневших цветов. И все бы ничего, но был он мертв. Заморожен.

- Твою ж мать! Опять! - Высказал общее с напарником отношение к ситуации Трофимыч. - Вызывай милицию.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Заставка и сопровождение к главе взяты из открытого источника.

кали ласка/калi ласка (белор.) - будьте добры, пожалуйста.

изюбрь - (Cervus elaphus L.)-наиболее красивый и грациозный вид среди фауны копытных в Сибири. Он похож на марала, но рога самцов еще более мощные, окраска красновато-рыжая, зеркало без темной каймы. От пятнистого оленя отличается однотонной, без пятен, окраской, от лося — формой головы, отсутствием «серьги» на горле и белого цвета на конечностях, самцы легко различаются по форме рогов, от северного оленя — более крупными размерами, отсутствием светлой гривы и формой рогов.

Вячесла́в Миха́йлович За́йцев (также был известен как Сла́ва За́йцев, при рождении Коку́рин).

2 марта 1938, Иваново — 30 апреля 2023, Щёлково, Московская область.

Советский и российский художник-модельер, живописец и график, кутюрье; народный художник Российской Федерации (2006), лауреат Государственной премии России (1995), профессор, академик Российской академии художеств (2007). Создатель образов одежды ряда советских и современных деятелей культуры и искусства: Эдиты Пьехи, Аллы Пугачёвой, Муслима Магомаева, Филиппа Киркорова и других.

В 1962 году, по окончании Московского текстильного института с отличием, был распределён на Экспериментально-техническую швейную фабрику Мособлсовнархоза в Бабушкинском районе и назначен её художественным руководителем. Фабрика находилась на Осташковской улице рядом с парком «Торфянка». В самом начале деятельности Зайцев создал коллекцию спецодежды для женщин-работниц области и села. Весной 1963 года он в качестве представителя швейной фабрики участвовал в проводившемся в Москве Всесоюзном методическом совещании — представил свою коллекцию на эстетическом совещании молодых художников. Художественный совет, председателем которого была директор и художественный руководитель СХКБ Министерства легкой промышленности РСФСР Алла Левашова, коллекцию Зайцева отверг. На показе присутствовали как советские, так и иностранные журналисты. Вскоре коллекцию спецодежды опубликовал французский журнал «Пари Матч» со статьёй «Он диктует моду Москве».

Спустя три года, в 1965 году автора коллекции, так и не увидевшей свет, по этой статье разыскали Пьер Карден и Марк Боан (Dior). За время, предшествовавшее встрече, В. М. Зайцев сумел проявить себя настолько убедительно в создании модной женской одежды для торговой сети столицы и области, что был приглашён на должность художественного руководителя экспериментально-технического цеха Общесоюзного дома моделей одежды (ОДМО) на Кузнецком мосту. Ознакомившись с творчеством своего молодого коллеги из СССР, известные парижские кутюрье, в том числе и присутствовавший на встрече Ги Ларош, фактически признали его своим достойным собратом по профессии. Результатом их встречи явилась статья «Короли моды» в газете WWD.

Однако «равным среди равных», как называют себя избранные мастера моды мира, принадлежащие к Мезон де Кутюр в Париже, В. М. Зайцев стал почти через четверть века, в год своего пятидесятилетия (1988) — до 1986 года он был лишён возможности выезда в капиталистические страны. В ОДМО на Кузнецком мосту В. М. Зайцев проработал тринадцать лет, завершив свою деятельность в качестве заместителя художественного руководителя ОДМО, которым был с 1972 по 1978 год.

Результатом работы В. М. Зайцева в ОДМО явились: демонстрация его знаменитой «Русской серии» (1965—1968), коллекции по русским народным мотивам из ивановских ситцев (1976) и иных предложений в составе сводных коллекций ОДМО за рубежом (в США, Канаде, Японии, Франции, Югославии, Италии и многих других странах), но эти показы, принципиально важные для творческой деятельности художника, всегда проходили без участия автора.

В 1967 году В. М. Зайцев получил Гран-при за платье под девизом «Россия» на Всемирном фестивале моды в Москве.

Именно в данный период В. М. Зайцев начал восприниматься на Западе как лидер советской моды, его высокий авторитет выразился в присвоенном ему в западной прессе имени «Красный Диор»[9], которое подчёркивало связь искусства модельера с лучшими традициями мировой моды.

В 1974 году чехословацкий журнал «Кветы» в «Обзоре моды за 100 лет» в галерее портретов выдающихся художников моды мира (Фредерик Ворт, Поль Пуаре, Габриэль Шанель, Кристиан Диор) рядом с именем Диора называет имя Вячеслава Зайцева.

Однако, будучи очень требовательным к себе и неудовлетворённым результатами своего труда в ОДМО, несмотря на длительные усилия возглавляемых им художников по соединению моды с жизнью, он расстаётся с работой, которой отдал долгие годы. Его доводы просты: при сложившейся системе многоступенчатых советов, государственного стандарта и отсутствии модной индустрии, модели искажают авторский замысел и устаревают в производстве, ещё не дойдя до потребителя, поэтому труд модельера неэффективен, а лозунг «оденем всех!» не содержит в себе правды[10].

Многие его проекты находили поддержку за рубежом. Например, в 1976 году чехословацкая фирма «Яблонэкс» приняла его авторскую работу — эскизы бижутерии, связывая их осуществление с украшением его же направляющих коллекций. Следствием этого явились персональные выставки В. М. Зайцева в Яблонце, Брно и Карловых Варах.

Покинув Дом моделей одежды на Кузнецком мосту, он в скором времени связал себя с фабрикой № 19 индпошива, на базе которой работал над модным ассортиментом вновь открываемого Дома Моды на проспекте Мира, 21, художественным руководителем которого стал в 1982 году, а в 1988 году на общем собрании коллектива был единогласно избран его директором. Именно здесь с 1982 года мастер создавал авторские коллекции моделей pret-a-porter и haute couture, постоянно занимаясь поиском стиля своей фирмы.

Здыхля Бессмяротная - белорусский аналог имени Кощея Бессмертного. Один из.

Кощей Бессмертный.

Кощей — главный злодей русских сказок.

Тайна имени

Самая распространенная версия — имя «Кощей» происходит от слова «кость» и означает худосочного человека — сегодня не в моде в среде лингвистов. Современные исследователи русского фольклора больше склоняются видеть корни злодея либо нижнелужицком kotlar (заклинатель), либо в древнерусском «касть» (мерзость, гадость и прочее).

Кто такой

Как ни странно, и по этому вопросу до сих пор ученые не пришли к однозначному выводу. Одни видят в Кощее интерпретацию славянского бога смерти от холода Карачуна, другие — русскую версию германского бога Одина, третьи — просто несколько отмороженного волхва с большими магическими способностями. Многие современные фольклористы вообще призывают реабилитировать Кощея, заявляя, что он никакой не злодей, а некая ролевая модель участника мистерии посвящения молодой девушки, которую выполняет отец посвящаемой.

Преступления Кощея

В русских сказках Кощей предстает весьма способным колдуном. Причем весьма изощренным в своих магических решениях. Так, Ивана Царевича в сказке «Елена Прекрасная» он превращает в орех, царевну из «Царевны-лягушки» он «наряжает» в кожу земноводного, а в сказке «Иван Соснович» он расправляется с целым царством, превращая его в камень. Сам злодей предпочитает оборачиваться вороном.

Неуспешный дамский угодник

Как правило, все активности Кощея строятся вокруг молодых девушек. Кощей использует в завоевании их любви одну и ту же провальную тактику: сначала он эффектно похищает девушку, затем безуспешно старается добиться близости, а, не добившись, превращает сказочных красавиц в лягушек или змей.

Кощей Галантный

Правда, был случай, когда Кощею дама ответила взаимностью. В былине «Об Иване Годиновиче» Бессмертный с экзотическим отчеством Трипетович предстает галантным, куртуазным кавалером, сватаясь к черниговской княжне Марье Дмитриевичне. Его соперником выступает вероломный Иван Годинович, который похищает невесту Кощея и увозит в чисто поле. Нагнав похитителя, Кощей Трипетович вновь просит Прекрасную Марью стать его законной супругой. И она соглашается. Счастливая пара привязывает вероломного Ивана к дубу, а сами уходят предаваться любовным утехам в шатер. Затем прилетает ворон и начинает каркать влюбленным, что быть Марье Дмитриевичне не Кощеевой женой, а супругой Ивана Годиновича. В порыве праведного гнева Бессмертный Ромео стреляет в ворона, но стрела изменяет траекторию и убивает самого Кощея. Несчастная Марья Прекрасная решает покончить с Иваном, но тот ловкостью вырывает у нее саблю и четвертует девушку. Так трагично закончился единственный любовный роман Кощея.

Как убить Кощея

В одной из сказок Кощей разоткровенничался: «Моя смерть далече: на море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце — смерть моя». Многие ученые увидели в этой «матрешке» интерпретацию модели вселенной: вода (море-океан), земля (остров), растения (дуб), животные (заяц), птицы (утка), а дуб — «мировое древо». Иными словами покончить с Кощеем можно, уничтожив миропорядок.

Мной рассмотрена версия восточных словян о том, что Кощей - муж Мораны.

ДУрань(бел.) - дурень/дурак. Фамилия Василисы образована от этого слова. Я меняю ударение.

Пастернак Борис Леонидович

Портрет написанный его отцом в 1910 году.

Ознакомьтесь с его биографией. Это был очень интересный и смелый человек.

Любить иных — тяжелый крест, А ты прекрасна без извилин, И прелести твоей секрет Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов И шелест новостей и истин. Ты из семьи таких основ. Твой смысл, как воздух, бескорыстен.

Легко проснуться и прозреть, Словесный сор из сердца вытрясть И жить, не засоряясь впредь, Все это — небольшая хитрость.

МЕРЕЛИН МОНРО.

Американская киноактриса. При рождении — Но́рма Джин Мо́ртенсон, в крещении — Но́рма Джин Бе́йкер.1 июня 1926, Лос-Анджелес, Калифорния, США — 4 августа 1962, Брентвуд, Калифорния, США.

Секс-символ 1950-х годов, певица и модель. Стала одним из наиболее культовых образов американского кинематографа и всей мировой культуры.

Двадцать кинокартин с её участием принесли в прокате свыше 200 млн долларов. В рамках студийной системы Монро была связана контрактом с киностудией 20th Century Fox, из-за чего, будучи одной из самых востребованных актрис 1950-х годов, одновременно относилась к числу наименее оплачиваемых звёзд Голливуда.

Известность ей принесли роли в фильмах «Ниагара», «Джентльмены предпочитают блондинок», «Как выйти замуж за миллионера» и «Зуд седьмого года». Отношение критиков к творчеству Мэрилин было противоречивым. Актриса полюбилась зрителю, играя образы недалёких, но очаровательных блондинок. За исполнение главной роли в фильме «В джазе только девушки» она была удостоена премии «Золотой глобус» в номинации «Лучшая женская роль — комедия или мюзикл».

На протяжении многих лет Монро пыталась избавиться от имиджа глупой блондинки, гнёта киностудии Fox и стать драматической актрисой, но достигнуть этого в полной мере ей не удалось.

В последние годы жизни актрисы её психологическое состояние было крайне нестабильным. Съёмки её последнего фильма для студии 20th Century Fox, «Что-то должно случиться», были сорваны из-за постоянного отсутствия Монро на площадке и привели к большому скандалу со студией, расторгнувшей с ней контракт. 5 августа 1962 года Мэрилин Монро обнаружили мёртвой. Смерть наступила из-за передозировки барбитуратов. Официальная версия смерти — самоубийство, но существует и несколько альтернативных версий, наиболее популярные из которых — политическое убийство братьями Кеннеди, а также врачебная ошибка психотерапевта актрисы Ральфа Гринсона.

Ее IQ равнялся 168.

Меркулов неверно называет ее Мерелиной.

Глава вторая. Снегурочка.

1.

Оставив за спиной портал, замаскированный под закрытую будку Союзпечати, Меркулов бодро перебирал длинными конечностями, по-мальчишечьи поддевая рассыпчатым веером белую волну под ноги прохожим. Те, с легким презрением коренных жителей, его телодвижения игнорировали. Меркулов усмехнулся в меховой воротник. Ну и пусть! Ему есть на что потратить силы и внимание. Традиционно возвышаясь над большинством населения, бесогон имел возможность разглядывать окружение дальше того же Каминского. Чем было грех не воспользоваться. Меркулов крутил головой, не заботясь о том, какое впечатление производит на окружающих. Им - что? Привычно все, приелось. А для него - сказка.

Ведь жизнь лишь выдавала себя за обычную. Новостройки, типичные для всего СССР, украшались покрытием с чуть загнутыми краями, что делало дома чужими и словно нарисованными. Старые, еще бревенчатые здания, носили вычурные крыши не таясь. Все это вместе давало совершенно невероятное сочетание.

Меркулову вдруг захотелось поселиться здесь. Он был уверен - Любочка, легкая на подъем, поддержала бы идею.

Владивосток околдовывал.

Город-полукровка. Дерзкий и красивый смесок. Он напоминал мужчине беловолосого парня с раскосыми глазами, на поясе которого висел японский меч, а за спиной русская балалайка.

Бесогон решил поделиться впечатлением с напарником, но обернувшись к блондину, передумал. Каминский все равно не оценит - хозяйственность не позволит.

Упырь, не поверивший, что Владивосток не Верхоянск, нарядился так, словно собирался в экспедицию на Северный Полюс. За что и расплачивался.

Путаясь в полах меховой шубы, он тащил два тяжеленных чемодана с пожитками "на первое время". Огромный рюкзак, делавший напарника похожим на сердитого горбатого кита, со злорадством выглядывал из-за спины Каминского.

- Давай помогу. - Меркулов протянул руку. - Тяжело же.

- Своя ноша не тянет. - Буркнул Каминский, но чемодан отдал. - Только избавь меня от твоих едких и невероятно уместных замечаний.

Меркулов, открывший было рот, чтобы выговорить Каминскому в духе "я же говорил", пожал плечами.

- Долго еще? - Свободной рукой, утерев лоб, поинтересовался блондин. Лисий треух сполз на затылок. - Рыбой несет - сил нет.

- Так пахнет океан! - Не удержался от менторского тона Меркулов.

- Предпочитаю вынюхивать его прелесть из окна своего номера. - Раскапризничался Каминский. - Когда, наконец, мы придем на место?

Меркулов, который хотел еще раз нырнуть в переулок и сделать круг вокруг главной площади, устыдился.

- За угол свернем и мы в гостинице.

- Ура. - Мрачно исторг из себя Каминский, подвинул Меркулова плечом и взял курс к цели.

Бесогон с грустью посмотрел на город, который поделился для него на две части. Первую, ту, что он успел осмотреть и вторую, что уже не увидит. Как показывает практика, времени не останется.

Зайдя в номер, Каминский разочарованно присвистнул. Меркулов неодобрение напарника не разделял. Номер как номер. Две кровати, две тумбочки, стол у окна, крепкий стул, радио и шкаф для привезенных вещей.

- Это обещанный люкс? - Проворчал стягивающий шубу упырь. - А где улыбчивая восточная горничная, пледы на кроватях, цветы в вазах, свежие фрукты? Я не спрашиваю, куда делись тканевые обои! Где хотя бы ковер на полу?!

- Вот. - Меркулов пальцем показал на вязаное "чудо" у кроватей. - Ковер есть - не жалуйся.

- Ну, знаешь ли! - Окончательно освободившийся от меховых объятий Каминский потрясенно уставился на Меркулова. - Не смей выдавать этот куцый продукт народного творчества за благородный персидский ковер! Этого я тебе не прощу!

- Неженка. - Усмехнулся бесогон.

- Мужчина с принципами! - Упырь обличительно ткнул пальцем в напарника. - Чего и тебе советую.

- Мелочно это - из-за прикроватного коврика склоки затевать.- Стоял на своем Меркулов.

Каминский прищурился.

- А из-за одинаковых одеялец с мишками не стыдно?

- Так это же для детей! - От всей души поразился Меркулов. - Чтобы Петр с Павлушей не дрались и Любочка не нервничала. Я взрослый мужик, Казик, коврик как-нибудь переживу.

- Вот и переживай! Кто тебе мешает, Кастусь? - Каминский решительно встал с кровати, в два шага пересек комнату. Распахнул дверь и одним движением руки втянул в номер маленького юркого человека неопределяемой на глаз национальности. - Подслушиваем, любезный?

- Интересуемся. - "Пленный", повиснув за шиворот в крепкой упыриной руке, смешно перебирал ногами. - Может гостям нужно чего, а они спросить стесняются?

- Отчего же. Совершенно не стесняемся. Более того! - Каминский весь светился от счастья. - Спрашиваем: "Где наш люкс"?

- Занят. - Человек, готовый услужить даже целостностью воротника, закивал головой. - Вчера туда заселился директор овощебазы товарищ Игнатов. С племянницей.

- Так это не люкс? - Сердечно удивился наивный в бытовых вопросах Меркулов.

Каминский и человек одинаково участливо посмотрели на бесогона.

Как на убогого.

- Значит так. - Упырь зубасто улыбнулся. - Товарища Игнатова к жене, его ... племянницу ... из гостиницы. Люкс отмыть, после завтрака мы переезжаем. Все понятно?

- Да. Но товарищ Игнатов рассердится. - Человек сделал несчастные глаза и даже пустил слезу. - У него положение.

- Положение вещь такая - сегодня оно есть, а завтра - как знать? Рассердится - не страшно. - Каминский отпустил человека, оправил на нем костюм, достал удостоверение и ткнул захваченному под нос. - Будет хуже, если рассержусь я. Понятно?

- Да. - Человек сглотнул.

- А еще хуже, если он. - Упырь дожал "пленного" кивком в сторону растерявшегося Меркулова.

- Да? - С дрожью в голосе поинтересовался тертый жизнью человек.

- Да! - Авторитетно припечатал Каминский. - Кастусь, подтверди.

Меркулов виновато улыбнулся. Человек, не оценив его кривой гримасы, вздрогнул и с громким хлопком растворился в воздухе.

- Совсем домовые при гостиницах распоясались. - Противным голосом проворчал Каминский. - Не на пользу им наше "равенство и братство"!

- Это было не по-советски. - Подгоняемый совестью ответил Меркулов.

- Посмотрим, что ты скажешь, когда переедешь в люкс. - Отмахнулся от своей блондин.

Кормили в гостинице добротно.

Неприхотливый Меркулов сказал бы вкусно, но избалованный Каминский с такой брезгливостью истязал принесенное мясо, что бесогон оставил мнение невысказанным.

- Невозможно. - Каминский со стуком уронил приборы на тарелку. - Если эта подошва от прошлогодних сапог является отбивной, то я перестаю есть мясо.

- Казик, ты не заболел? - Меркулов пристроил нож и вилку крест-накрест поверх горячего. Тут же выросший словно из-под земли официант поставил его блюдо на поднос и был таков. Бесогону осталось лишь произнести в пустоту. - Я еще не доел...

- Выучи, наконец, что перекрещенные на тарелке приборы это сигнал официанту - "я сыт". - Глядя в окно на кружащийся снег сказал Каминский. - Как Любовь Аркадьевна ходит с тобой в подобные заведения, Кастусь?

- С удовольствием. - Отрезал Меркулов. - Раз мы оба накормлены, пошли в твой люкс - распакуемся. А потом за работу.

Упырь отстраненно улыбнулся и встал из-за стола. Пока бесогон покидал плотно придвинутое кресло и с грацией перекормленного медведя освобождался от запутавшейся в ногах скатерти, Каминский пересек зал и скрылся в дверях.

Догнать напарника Меркулову удалось на лестнице. Мужчины молча прошагали два пролета. На третьем были перехвачены домовым. Получив от него ключи, Каминский молча протянул одну связку Меркулову и, потеснив домового к перилам, прошествовал к номеру. Меркулов, дабы загладить грубость коллеги, опустил тяжелую руку на плечо "благодетелю" и утешающе похлопал. Домовой, пролепетав "у меня дети!", развоплотился мелкими искрами. Бесогон пригладил упрямый вихор на затылке, пожал плечами и пошел обживаться.

Люкс Меркулова испугал.

Все в нем было "слишком". Тяжесть штор, обилие мебели, живые - мать их - цветы в разгар декабря, вазы с фруктами, натыканные в каждом углу.

Все вышеперечисленное великолепие "ютилось" в четырех комнатах: ванная, две спальни и гостиная. Совершенно бесстыже дышало свежестью, подавляло буржуазной роскошью, пугало продуманным великолепием. Во-первых: сразу две (!!!) спальни вытащили из нутра бесогона что-то прижимисто крестьянское.

Во-вторых: сытое благополучие номера, судя по состоянию Каминского, настроило того на лирический лад и вечером упырь точно напьется. А контролировать напарника, который закроется в своей половине номера и отдастся во власть зеленого змия, весьма проблематично.

Во-третьих: (словно двух спален мало!) четвертая дверь вела в ванную комнату, которая по размеру не уступала меркуловской прихожей. Оформлена она была в морском стиле. Бесогон, засунул любопытный нос за белую дверь и с ходу наткнулся на выложенную крошечными плиточками пышнотелую русалку. Мужчина тут же почувствовал себя родней рыбы камбалы и понял, что бриться ему придется крепко зажмурившись.

В-четвертых: выделенная (нервным подергиванием упыриного плеча в сторону левой по коридору двери) спальня имела приятный цвет, но непонятное содержание. В виде высаженных в горшочках миниатюрных дубов и сосен, подвешенного на стене меча, сложенных в виде угловатых журавлей прикроватных пледов. Бесогон поежился. Расслабиться не получалось. Он затравленно заозирался по сторонам и "споткнулся" о гравюру на стене. И вот именно в этот самый момент его настигло "в-пятых". Над изящным журнальным столиком, где было положено красоваться товарищу Ленину, на бесогона смотрела полуобнаженная красавица в спущенном с плеч восточном одеянии. Пышный пояс-бант на талии так и манил развязать его, а раскосые, почти меркуловские, глаза призывно манили.

- Ешки-матрешки. - Пробурчал вмиг покрасневший следователь.

Нашарив на кровати одного из "журавлей", он безжалостно превратил того в обычное покрывало и завесил красавицу на стене.

Не успел Меркулов оправиться от культурного шока, как дверь распахнулась, и на пороге нарисовался Каминский. Облаченный, к ужасу бесогона, в шелковую пижаму с древними ящерами и в такой же "драконий" халат. В одной руке напарник держал бутылку водки, а во второй кумачовый, крепко перевязанный бечевкой, тканевой рулон. Осмотрев стену, упырь поинтересовался:

- Кого хороним?

- Одеяло отсырело. - Соврал Меркулов.

- И ты решил, пожалев горничную, просушить его на стене? - Каминский сунул напарнику в руки бутылку и сдернул оборонительную конструкцию на пол. - Чем барышня не угодила?

Меркулов хотел сказать, что нарисованное слишком откровенно, но вместо роскошной развратницы с удивлением увидел скромную японскую девушку под молодой сосной.

- Кастусь, Кастусь. - Укоризненно произнес Каминский. - Нельзя так с женщинами обращаться. Даже если они ненастоящие.

Меркулов, косясь на странную гравюру, пробурчал нечто невразумительное.

- Переодевайся и присоединяйся ко мне, поедим нормально. - Каминский похлопал по зажатому локтем свертку. - Отведаем, что умеет хваленая скатерть-самобранка. Жду в общей комнате через три минуты.

Меркулов сдержанно кивнул. Каминский, забрав у него водку, скрылся за дверью. Стало слышно, как упырь двигает мебель, напевая под нос что-то незатейливое по-немецки. Бесогон распахнул шкаф и принялся выгружать из сумки вещи. Закончив, положил на кровать пижаму, достал казенный (прилагающийся к люксу) халат. Немного запутавшись в рукавах, Меркулов освоился и подошел к зеркалу. Оттуда на него смотрел крепкий сухопарый мужчина, которого легко можно было принять за местного жителя. Странным образом халат вытащил из бесогона башкирские корни пращуров по материнской линии, надежно замаскировав славянскую половину. Взлохматив волосы, Меркулов мельком глянул на гравюру. Молоденькая девушка подняла на него взгляд, который очень сложно было назвать целомудренным.

Следователь спешно покинул комнату.

В гостиной его ждал гордый Каминский. Причина гордости, переходящая в гордыню, пламенела тут же.

Огромная, словно ею можно было накрыть поляну средних размеров, фигурно выложенная напарником ткань свисала со стола. "Упитанные" складки ниспадали на пол. Вдобавок ко всему, скатерть-самобранка оказалась вышитой. Но не маками и ромашками, как типовой образец, что полковник Роднин показывал на инструктаже. И даже не арабской вязью, как та, что подарила делегация из АССР в рамках обмена опытом. "Их" самобранка была ни на что не похожа. На красном плотном полотнище пылали костры и гарцевали вороные кони, а в лежащую на паркете бахрому были вплетены настоящие золотые монеты.

Упырь, с видом радушного хозяина, широким жестом пригласил бесогона к столу.

Меркулов, аккуратно приподняв тяжелую складку, пристроился на пухлый стул, покрутился и, наконец, утих. Каминский непринужденно разместился напротив.

От скатерти веяло дымом костра, вяленым мясом и печеным на углях картофелем. У бесогона заурчало в животе, он громко и фальшиво закашлял. Упырь понимающе улыбнулся и постучал по кумачовой ткани три раза. Как положено по инструкции. Выждал тридцать секунд. Ничего не изменилось: скатерть подавляла великолепием складок, Меркулов сигналил желудком, за оконным стеклом снег устилал город.

Каминский утроил усилия. Потом удесятерил и наконец, перешел на барабанную дробь в перемешку с горячими народными комментариями. Меркулов, с тоской вспомнив обед в ресторане, сочувственно посмотрел на красного от злости напарника и опустил тяжелый кулак на стол.

- К нам приехал, к нам приехал, Константин Игнатьич, до-о-о-о-огой! - Заголосила скатерть на несколько голосов. Монеты на бахроме забренчали в такт.

Напротив каждого из мужчин материализовалась запотевшая стопочка самогона и огромный кусок каравая, щедро посыпанного солью.

- Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна! - Надрывалась скатерть цыганским многоголосьем.

Каминский посмотрел на угощение с ужасом. Меркулов, неверно истолковав его взгляд, приписав его нетерпению, принял во внимание отсутствие под боком семьи и решил в нелегком деле "заливания за воротник" составить товарищу компанию. Крякнул, поднял стопку и опрокинул в себя.

- Ай, молодец! Ай, бриллиантовый ты наш! Чавеллы, наливай уважаемому человеку! - Скатерть пошла волнами, чарка бесогона вновь наполнилась до краев.

Меркулов, отмечая что "хорошо пошло", выпил угощение. Потом еще одно, и еще одно, и еще. Через два следующих он заел подношение соленым караваем и запил очередной "маленькой". Каминский смотрел на Меркулова, часто моргая. Решив, что напарник ждет пока он дойдет до нужной кондиции, чтобы присоединиться к веселью, бесогон тяжело выдохнул и протянул ладонь. Рюмка с мутноватым самогоном сама запрыгнула в руку.

- Кастусь...- Затравленно покосившись на всхрапнувшего ближайшего к нему вышитого коня, прошептал Каминский. - Может не надо...

Меркулов успокаивающе кивнул. Не боись, мол. Но комната подвела и лоб встретился со столешницей.

- Эх, мать-перемать! - Хмельная обида накрыла бесогона с головой. - Ты еще и драться?!

Он вскочил из-за стола, пошатнулся и со всей силы рухнул обратно, подминая под собой столешницу. Скатерть завизжала, гитара забренчала. Краем сознания Меркулов отметил огромные, как плошки, глаза Каминского. Ржание коней и рык медведя задели в нутре что-то лихое и оно полезло наружу. Душа требовала простора. И бесогон не стал ей мешать.

Очнулся Меркулов на ковре. Разлепив глаза, он осознал, что окружающий мир был поглощен багровым заревом. Оно имело плотность, мешало дышать, а так же спеленало бесогона по рукам и ногам. Мозг пронзила острая как игла мысль: "Что с Каминским?!" Меркулов замычал, забился в конвульсиях, стараясь освободиться из душного плена.

- Пришел в сознание? - Голос напарника прорвался сквозь густую довлеющую пелену. - Больше буянить не будешь?

Меркулов был согласен подтвердить все что угодно, лишь бы удостовериться, что ему отвечает именно Каминский, а не издевающееся над ослепленным бесогоном какое-нибудь порождение мрачного багрянца. Он очень убедительно закивал головой, сопровождая каждое движение гулким ударом затылка о паркет.

- Поверю на этот раз. - Пробурчал кто-то подражающий напарнику. - Но учти, если опять полезешь кусаться, я за себя не отвечаю.

Меркулов хотел возразить, что кусался он в далекие голозадые годы, за что и был лишен медового пряничка, но не смог. Ибо поработивший его мрак забился даже в рот, где, размокнув от слюны, надежно заблокировал речевой аппарат.

Марево вздрогнуло и нехотя расползлось. Первое, что подслеповато прищуриваясь, узрел бесогон, было лицо Каминского с огромным синяком на нижней челюсти. Морщась от боли, напарник наклонился и потянул на себя путы, плотно держащие Меркулова в плену. Марево на поверку отказалось не маревом, а местами порванной скатертью. Его же зубами, понял бесогон, нащупывая языком застрявшие нити.

- Прости... простите... - Прохрипел Меркулов, обращаясь сразу и к Каминскому и к волшебному полотнищу. - Я ... это... того... значит. Не оправдал... Вот.

Каминский, заканчивая сворачивать неаккуратный багровый потрепанный ком, остановился и поджал губы.

- Совсем... не ...оправдал. - Меркулов сглотнул вязкую слюну. Его не покидало стойкое ощущение, что на его совести еще была драка с медведем, в которой он закусал косолапого. Чтоб уж наверняка. - Я ...Это... Оно. Да. Доверие. Ага?

- Ага. - Передразнил Каминский.

- Прости. - Меркулову было очень стыдно перед другом. Скатерть обиженно зазвенела монетами в спутанной бахроме. Бесогон тут же исправился. - Простите.

- По крайней мере, теперь я знаю, почему ты обычно не напиваешься.- Подытожил Каминский.

Меркулов спрятал мучительный стыд за веками.

2.

Каминский, сцепив руки в замок, возложил на них подбородок. С материалами дела он ознакомился пока Меркулов, плененный скатертью, отсыпался на полу гостиной. Но одно дело представлять себе свидетелей, а другое видеть их воотчую. В последнем эпизоде фигурировало двое. Сумских Виктор Егорович, младший кочегар котельной номер двенадцать. Щуплый верткий мужчина около шестидесяти. Он все время ерзал на стуле и так горел желанием помочь следствию, что упырь с тоской подумал, что толка от его показаний не будет. Скорее всего, видел Виктор Егорович мало, остальное додумал и приукрасил. Но выслушать придется. А вдруг?

Второй свидетель Позвизд Николай Трофимович внушал Каминскому больше доверия. Ибо свидетельствовать не лез, в восторге от причастности к произошедшему не купался и вел себя с достоинством: сидел на стуле, поглаживая густую, лежащую тугими кольцами на груди, седую бороду. Да и должность занимал соответствующую - начальник котельной. Будь на то воля Каминского, он начал бы сбор показаний именно с Позвизда, но Меркулов настоял на том, чтобы первым об увиденном поведал Сумских.

- Вечером дело было. Почти ночью. Я территорию обошел. Как положено. Уже ворота собирался запереть, как его увидел. - Виктор Егорович от волнения смял треух в неопрятный блин. От такого обращения шляпа перестала притворяться благородным мехом, явив миру собачье происхождение. - Стоит, улыбается. Я ему говорю - уходи мол, мил человек, домой, веселись там сколько душе угодно, а здесь государственный объект. А он не отвечает. Скалится, как ни в чем не бывало! Решил я пугнуть наглеца. Фонарь направил...

Сумских громко сглотнул. Пальцы, успокаивая хозяина, принялись отщипывать от треуха мех. Каминский встал из-за стола, наполнил стакан водой из графина и протянул свидетелю. Тот осушил воду в три неприлично громких глотка. Вытер рот тыловой стороной ладони и продолжил.

- А мужик этот, как снеговик, под светом переливается. Аж искрит. - Свидетель рванул ворот на свитере. - Зловещий такой, сам словно хрустальный, улыбка до ушей... И глаза! Как живые! Еще и слива в руках!

- Слива? - Переспросил молчавший до этого Меркулов.- Компот в банке?

- Нет. - Сумских перевел лихорадочно блестящие глаза на бесогона. - Слива. Не такая. Не в банке. На веточке. Крупные лепестки. Где взял - не понятно. Зима же.

Меркулов и Каминский переглянулись.

- Слива весной цветет. Красиво. У нас и китайская растет и японская. Сакура по-соседски.- Вошел в разговор Позвизд. - А сейчас, Егорыч прав, не сезон. Но все покойники находились при букетиках. Как договорились между собой.

- Все пятеро? - Уточнил для порядка Меркулов.

Позвизд и Сумских одинаково смутились. Первый мрачно ушел в бороду, а второй загорелся поведать подробности с большим рвением.

- Не пятеро! - Егорыч вновь завладел вниманием следователей. - Восемь их. Партией родной клянусь. Восемь покойников.

Меркулов уставился на Позвизда тяжелым взглядом.

- Может и не пятеро. - Нехотя признался Николай Трофимович. - Может и правда уже восемь душ.

- Кто ж разберет, Васька Ким из их "компании" или сам по себе убрался? - Виктор Егорович, не встречая препятствий, со знанием дела принялся сыпать фактами. - Его у третьей котельной нашли. Тамошний кочегар рассказывал, что лежал Васька в лепестках сливы, как дитя в колыбельке, и улыбался. Синий уже.

- Да он все время синий был! - Рассердился Трофимыч. - Что ты, Егорыч, бабьи сплетни повторяешь?! Факты рассказывай! Не морочь людям при исполнении голову! Если там слива и была, то только в бутылке самогона бабы Аглаи!

- А то, что за ухом у Васьки веточку с ее цветками нашли - брехня?! Никому я ничего не морочу! - Растерялся, не ожидавший столь бурного начальственного негодования, Сумских. - Вспомни Намуро-дурочка и про Алешку Петрова не забудь! Везде эта чертова слива была, но никто не приглядывался!

- А вот с этого места поподробнее. - Каминский навис над Виктором Егоровичем.

Того и уговаривать было не нужно.

- Васька первым был. Я так считаю. Все с чего началось? С дружбы народов!

- Это как? - Растерялся Меркулов.

- К нам выставку ремесел привезли. Из Северной Кореи. - Сумских важно приосанился. - Ким сторожем у ним подвязался.

- Алкоголик? - Скептически уточнил Меркулов. - И его приняли?

- Так у нас не Москва. - Развел руками не довольный болтовней подчиненного Николай Трофимович. - А Васька на работе не пил. После работы - это да. В отпуске зашибал сильно, но на работе - ни-ни!

- Замечали за ним что-то странное перед смертью? - Поинтересовался, делающий вид, что снег за окном волнует его больше происходящего в комнате, Каминский.

- Ничего. Васька как Васька. - Почесал густую бороду Позвизд. - Днем - стеклышко, вечером - дрова. Так и жил, пока не помер.

- А вот и нет! - Сумских хлопнул треухом о колено. Угольная пыль поднялась вверх, но устыдившись своей смелости, тут же опала. - Он пить бросил аж на три дня. И побрился.

- Кхе. - Откашлялся в кулак Позвизд.

Взгляд Каминского метнулся к Николаю Трофимовичу, а от него к Меркулову.

- Правду я говорю! Зятю накануне аккурат тридцатник стукнул. Я к Аглае за бутылочкой зашел и узнал, что Васька три дня у нее не появлялся. Лишь заскочил и долг отдал. Гладкий, как коленка. Заказчик-то он постоянный, вот бабка и расстроилась.

- Алешка Петров - это кто? - Каминский переложил папку с одного края стола на другой и лучезарно улыбнулся.

- Детдомовец один. Хороший парень. Был. - Мрачно поведал Трофимыч. - На глазах вырос. Институт кончил. Исторический. Вернулся на родину и помер.

- Ага. - Словоохотливый Егорыч перехватил эстафету. - Жениться на Эльзе собирался. Колоритная парочка, скажу я вам. Она такая белая сдобная, круглая, а он маленький щуплый, чернявый, глазки узенькие.

- Алеша Петров? - Меркулов почесал кончик носа. - Но глазки узенькие?

- Может он и не Алеша был и уж точно не Петров, когда младенцем на плоскогорье нашли. Но ведь родителей-то не спросишь. - С досадой "выплюнул" Трофимыч.

- А что с ... Намурой? - Гнул свою линию Каминский. - Кто он такой?

- Дурачок. - Развел руки в стороны Сумских. - Японский рыбак. С их островов. Мы так думаем. Его и Серегу года два назад как раз зимой из воды выловили пограничники. Откачали. Серега легко отделался - нормальным остался. Только не помнил ничего, а Намура лишь мычал и улюлюкал. С виду страшно, но мы быстро поняли, что парень он безобидный. Котов подкармливал, птичек. Дети его любили. Да вы, товарищи следователи, лучше Трофимыча расспросите. Это он на первое время найденышей приютил, общежитие достал, на работу пристроил.

- Болтун - находка для шпиона.- Буркнул Позвизд. Посмотрел на притихшего подчиненного, вздохнул. Окладистая борода поднялась над грудью снежным комом. - Это правда. Мусор Намура на участке убирал. Работа не сложная.

- Самое оно - дурачку. - Сумских поддержал начальника.

- При каких обстоятельствах обнаружили тело дворника? - Прервал поток откровений Виктора Егоровича Меркулов.

- На выставке нашли. На третий день. - Позвизд разглядывал пальцы с крупными ногтями.

- Прямо посередине главной инст... а... ля... Да чтоб ее! - Сдался Сумских. - Клумбы их игрушечной. Так и сидел под ватным деревом с отломанной веткой в руке. Сам ледяной и улыбка блаженная.

- Тьфу. - Сплюнул на пол Трофимович. - Тебе - то откуда знать?! Ты ж в тот день к дочери в гости аж в соседнюю область ездил?!

- Мне жена рассказала, а той соседка, которая дружит с киоскершей, у которой муж переводчиком на выставке работал! - Оскорбился на недоверие начальника Егорыч.

- Баба бабе сказал, а ты поверил! - Вскочил со стула Позвизд. - А теперь эти сказки милиции рассказываешь!

- Хочешь сказать, что я брехун?! - Завелся с пол оборота Сумских.

Кочегары встали напротив друг друга, пыхтя как два согнанных на один ринг медведя.

- Спасибо, товарищи! - Тяжелый кулак Меркулова опустился на подоконник. - Вы нам очень помогли.

Позвизд и Сумских с трудом сфокусировали взгляды на бесогоне. Тот ответил столь же прямолинейно. Первым, как ни странно, сдался Николай Трофимович. Он протянул подчиненному руку, дождался ответного рукопожатия, сухо кивнул следователям и вышел из кабинета. Виктор Егорович, придерживая облысевший треух, поспешил за начальством.

Каминский встал из-за стола и распахнул форточку. Холодный воздух, прихватив любопытные снежинки, ворвался в комнату. Прогретый "коллега" тут же вспомнил, что это его территория и завязалась банальная "кабацкая" драка, в которой пали самые слабые - маленькие комочки снега.

Смахнув со стола капли воды, Меркулов подошел к окну и закрыл его. Каминский потер переносицу.

- Что думаешь, Кастусь?

- Нужно запросить у местной милиции отчеты о смертях Петрова, Намуры и Кима. - Меркулов пристроился на столе, вытянув длинные ноги. - Если есть совпадения с последним трупом и четырем его предшественникам, то сам понимаешь, что это значит.

- Серия. - Каминский, читавший копии протоколов по делу Теда Банди (чего только нельзя достать в родной конторе), важно разгладил усы.

- То, что это серия и так понятно. - Меркулов, не желая отставать от друга, тоже ознакомился с опытом закордонных коллег. - Вопрос в том, что за дамочка их убивает, за что и главное КАК?!

- Думаешь, у нас классическое "шарше ля фам"? - Каминский вытащил из портсигара любимую марку папирос "Дюшес", щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся.

- Ты бы стал на встречу с мужчиной гладко бриться и тащить букет хрупких и экзотических цветов? - Вопросом на вопрос ответил Меркулов.

Каминский усмехнулся, одни глубоким вдохом втянул в себя табак до самого фильтра, тугим столбом выдул дым на стекло и затушил окурок о железный форточный крючок. Меркулов старательно разглядывал трещины на потолке.

- Однозначно нет, Кастусь. - Каминский задернул шторы.

- Вот и они, я думаю, не стали бы. - Меркулов подошел к вешалке, снял с "рожка" шубу напарника и перебросил ее в протянутую руку. - Мы ищем женщину.

- При том невероятно привлекательную. - Каминский подналег на дверь кабинета с другой стороны и с натугой провернул ключ.

- Не согласен. - Меркулов широкими шагами пересек пролет и оказался на улице.

- Напрасно. - Каминский перехватил "последний оплот" и вышел следом за другом в черную ночь. - Вдумайся, Кастусь, убийца произвела неизгладимое впечатление на - будем считать доказанным фактом - восьмерых разных мужчин. Причем один из них был не совсем нормален. Нечего возразить?

- Нечего. - Произнес в черноту, украшенную снегом, Меркулов. - Ты прав, Казик. НЕ-ЧЕ-ГО.

Заложив руки за спину, Меркулов, размашисто шагая, пошел в сторону гостиницы. Каминский, подметая полами шубы снег, выдвинулся следом.

Когда силуэты мужчин поглотила темнота, из нутра придорожного сугроба отделился искрящийся сгусток. Продержался пару секунд и снегом опал на дорогу.

3.

Утро выдалось мрачным. Снега подвалило. Сильно давило на уши. Непривычным к такому следователям казалось, что сидят они по макушку в пуховых подушках.

Каминский будил себя движением. Ходил по кабинету, переставлял мебель, вчитывался в дела, вскакивал и снова скитался от стены к стене. Меркулов ушел в себя, выныривая только на поскрипывание соседнего стула под тяжестью упыриного тела. Мучение продолжалось третий час подряд. Наконец бесогон осознал, что Каминский слишком давно не вставал со своего места и с тоской поднял на напарника осоловевшие глаза. Упырь перехватил взгляд, усмехнулся и занырнул в написанное.

Потянулся еще один муторный час. Потом еще один, и еще. Мысли в голове Меркулова спотыкались одна о другую, толкались и не хотели строиться, рассчитываясь на первый второй. Бесогон мысленно потянулся за помощью к напарнику и тот не подвел.

- Объединяем дела в одно. - Решительно сказал Каминский, отодвигая от себя последнюю из доставленных папок. - Смерти идентичные, цветущая слива присутствует в каждом эпизоде. Все мужчины имели явно выраженную восточную кровь, были одного возраста.

- И имели отношение к выставке. - Добавил от себя Меркулов, похожий на злого волка.

- Даже так? - Каминский пододвинул к напарнику граненый стакан в подстаканнике. Ароматный крепкий чай должен был поправить положение.

- Угу. - Меркулов отхлебнул, поморщился, выловил пальцем лимон и быстренько зажевал дольку. Каминского, видевшего подобное не один раз, все равно передернуло. - Намура убирал выставку. Ким ее сторожил. Петров, согласно делу - проверь на пятнадцатой странице - курировал малый выставочный зал. Сенунбеков - художник. Собирал материал для своей работы "Восток глазами советского человека". На той же выставке. Геконов - востоковед. Ему сам бог велел не пропускать такие мероприятия. Кто там еще?

- Соловев, Ермаков и Ямщик. - Каминский развернул дела потерпевших "лицом" к Меркулову.

- Соловьев - журналист местной газеты. Освещал все выставочные дни, кроме двух последних. По понятной причине. Ермаков... - Бесогон педантично загибал пальцы.

- Стой, брат Кастусь! - Прервал его Каминский. - Ермаков обычный служащий, не обремененный тягой к прекрасному.

- Ты прав, Казик. Но! - Оставшийся не согнутым палец бесогона обличительно постучал по делу Ермакова. - Посмотри на адрес.

- Жил по соседству. - Каминский откинулся на стуле. - Это ничего не дает.

- Как не дает? Чтобы молодой мужчина хотя бы из любопытства ни разу не заглянул на выставку, о которой говорит весь город? - Меркулов скрестил руки на груди. - Не верю.

- Возможно. Проверим. - Вынужден был признать Каминский. - С Ямщиком все понятно. Вор-рецидивист. Заглянул, так сказать, прицениться.

- И на кого-то "залип". - Довольно зажмурившись, произнес Меркулов, маленькими глотками похлебывая чай. - Блюдечко бы сюда и сахарок вприкуску.

- Бросай свои мещанские замашки, Кастусь. - Скривился Каминский. - Не вижу причин считать, что Ямщик увлекся чем-то кроме наживы.

- Хорошие замашки, Казик, не юродствуй. Попробуй и тебе понравится. - Засмеялся оживший после стакана чая Меркулов. - Посмотри на его посмертную фотографию. Ничего не замечаешь?

Каминский быстро нашел нужную страницу. Стоило признать, Ямщик был хорош собой. Брюнет, подтянутый, с твердым подбородком. Ему бы в кино сниматься, а не воровством промышлять. Упырь вгляделся в фотографию. Рысьи глаза на посмертном снимке смотрели недоуменно. Стильная стрижка. Дорогой костюм с некрасивыми пятнами от растаивающего льда. Рядом с телом втоптана в снег пожухлая веточка с белыми цветами. Каминский захлопнул папку.

- Ямщик пришел на свидание. - Подытожил он.

- Признаю твою победу, дружище. - Меркулов переставил стакан на тумбочку. - Убийца - во всех смыслах интересная женщина.

- И она прибыла во Владивосток с выставкой. - Каминский потер переносицу. - Нужно запросить список сотрудников и ...

- Запросил уже, но... Знаешь, что меня смущает во всем этом деле, Казик? - Перебил его Меркулов. - Почему преступница не подалась домой, когда выставку свернули и увезли?

- Это просто.- Каминский вновь достал дела и стал выкладывать фотографии погибший в порядке смертей. - Не может найти то, что ищет, Кастусь. Личную вещь, например. Но почему в процессе ее поисков погибают мужчины?

Меркулов склонился над "веером" лиц. Нахмурился. Подался вперед. Навис над стопкой фотографий. Стал еще мрачнее. С силой оттолкнулся от стола и посмотрел на Каминского из-под бровей. Пожевал нижнюю губу и "выплюнул":

- Мы два дурака, Кастусь. Посмотри на них.

Каминский взял одну из фотографий за острый кончик, покрутил в руке и с недоумением изогнул бровь.

- Не как на потерпевших посмотри, а как на людей. - С досадой произнес Меркулов. - Как на живых мужчин!

Чтобы прийти к выводу, Каминскому понадобилась минута.

- Матка Боска! Практически одно лицо! - Упырь подносил к глазам то одну, то другую фотографию.

- Убийца ищет не что-то, а кого-то. И пока не найдет - не успокоится. Она словно разочаровывается в каждом своем ухажере. - Подвел итог Меркулов. - И поскольку отвергнутых поклонников она не просто убивает, а замораживает непонятным способом - это наше дело.

- Однозначно. - Каминский согласно кивнул и принялся раскладывать фотографии по соответствующим делам. - Но кто бы это мог быть?

Меркулов откинулся на стуле, заложив руки за голову.

- Понятно кто. И как убивает теперь тоже ясно. - Меркулов зябко поежился. - Проблема в том, что если за нее вступится местный покровитель, то не видать нам убийцу как своих ушей. До весны затаится. Потом на лето в горы уйдет. Там снег лежит не тАя. Ищи свищи, как ветра в поле.

- Не понял. - Каминский отложил занятие. - Ты знаешь, о какой нечисти идет речь?

- Догадываюсь. Хотя слово нечисть не совсем верное. Скорее уж нежить. - Тяжело вздохнул Меркулов. - Хотя лучше бы мне оказаться не правым.

- Почему? - Поморщился Каминский.

- Сказки люблю. Добрые. - Ответил Меркулов и встал из-за стола.

- Это само собой. - Каминский легко вскочил со стула и со смаком потянулся. - Но не мог бы ты раскрыть тайну следствия своему напарнику, пан-товарищ-следователь?

- А? - Меркулов вынырнул из своих мыслей.

- Кого мы искать будем, говорю?! - На манер сварливой бабки упер руки в боки Каминский.

Меркулов открыл кабинетную дверь и из коридора ответил:

- Снегурочку.

4.

Мужчины вышли на заснеженную улицу. Придавленный откровениями Меркулова Каминский, шел вровень с бесогоном. Сдвинув на затылок лисью шапку, блондин ловил ртом снег. В его сознании понимание правоты напарника боролось с непринятием реалий. Снегурочка, она - кто? Милая девочка, внучка Деда Мороза. Очаровательный ребенок, вручающий подарки. Толстая коса, счастливые глазки. И уж точно не убийца мужчин. Однако Меркулов (упырь покосился на вышагивающего рядом "Кастуся") обладал воистину потусторонней интуицией и если уж, как хорошая гончая, нащупывал след, то можно было быть уверенным в том, что зацепка верная. Но Снегурочка?! Да еще и любящая сакуру... При чем здесь Япония, Корея и вообще весь этот восточный колорит, занесенный в дело проклятой выставкой?! Каминский тряхнул головой. Обсудить бы, но товарищ явно пребывал в дурном расположении духа и упырь решил дождаться более подходящего момента для беседы. Тем более что никаких иных версий и аргументов в пользу последних у него не было.

Меркулов, принимая молчание Каминского за усталость, размышлял о том, что если ему не удастся склонить Хозяина Снежной Девы к сотрудничеству, то дело затянется и Любочке придется праздновать день рождения сыновей без него. Отцом Меркулов был трепетным и мрачная перспектива отказаться в глазах детей родителем невнимательным его не на шутку расстраивала. Не помогало даже привычное объяснение "служба". Все это в совокупности заставляло бесогона хмуриться, надувать щеки, сверкать глазами - создавать впечатление человека разозленного сверх всякой меры, загоняя чувствительного упыря еще глубже в раковину молчания.

Мороз крепчал. От робкого пощипывания щек он перешел к целенаправленному обгрызанию носов. Меркулов резко остановился, заставив Каминского притормозить.

- И куда ты нас завел, Казик? - Отстукивая зубами бодрую "польку" поинтересовался Меркулов.

- Я? - Каминский от неожиданности оступился и непременно бы упал, если б не крепкая рука товарища. - Но это ты нас ведешь, Кастусь.

- Да? - Меркулов придал Каминскому устойчивое положение и заботливо поправил на нем шапку. - Странно, мне казалось, что я иду за тобой.

- Нет. - Открестился Каминский. - Это я иду за тобой.

- Уверен? - Поежился Меркулов и, дождавшись утвердительного кивка, припечатал. - Сердится, зараза старая. Морочит, следы путает. Как бы не усыпил.

- Кто "зараза старая"? - Растерялся Каминский от резкого перехода. Его классическое воспитание не предполагало столь стремительного перепрыгивания беседы от светского "о погоде" к грубому уточнению невнятных тем.

- Он. - "Пояснил" Меркулов. - Это какая улица? Не видишь указатель?

- Климова. - Разобрал поистертые буквы уличного указателя зоркий упырь. - Дом два.

- Отлично. - Меркулов бодренько постучал по телу коченеющими руками.- Свернем за угол и поговорим по душам со старым упрямцем. Будет знать, как советскую милицию морочить!

Он сделал пару шагов в направлении переулка, но сообразив, что сбитый с толку упырь по-прежнему изображает памятник самому себе, вернулся. Подхватил Каминского под локоть и поволок того напрямую - через сугробы - в темный провал улочки.

Через три минуты, красные от натуги, но слегка согревшиеся (это вам не шутки из полуметровых сугробов выбираться) упырь с бесогоном колотили в тяжелую дверь добротного деревянного дома. Долго - успели вновь изрядно подмерзнуть. Точнее колотил бесогон, а упырь честно старался не околеть. Проклятый мороз игнорировал мех и, проникая во все щели, выгонял тепло из тела, которое и так было холоднее человеческого.

- Кастусь, если я тут помру, похорони меня под елкой у нас во дворе, ладно? - Просипел непослушными губами Каминский, тихо сползая на крыльцо.

- Под пышной или под дальней? - Деловито поинтересовался Меркулов, подхватывая упыря под подмышки, и, повернувшись к двери спиной, забил в нее ногами, как конь копытами. - Открывай, старый хрыч! Если с ним что-нибудь случится, я тебя в такую Навь затолкаю, что ни одна внучка за бороденку не вытянет! Клянусь партией родной!

Дверь распахнулась и мужчины, спиной вперед, упали в просторные сени.

- Это у козла бороденка, а у меня борода, перекомсомоленный ты волхв Мораны. - Проворчал хозяин дома. - Подбери своего упыря и ходите в горницу. Будем разговоры разговаривать.

- Будем. - Важно из "положения лежа" согласился Меркулов.

- Вечер добрый. - Откликнулся воспитанный Каминский, сползая с напарника. - Простите, что мы вас потревожили...

- Ишь, вежливый какой. - Морозная пелена льдистых до белизны глаз хозяина дома треснула, оттаивая за считанные секунды. - Был бы красной девицей, уехал бы с подарками.

Каминский, уже вполне уверенно стоявший на ногах, учтиво поклонился. Меркулов непочтительно крякнул.

- А ты бы на свинье прокатился! Без подарочков!

- Больно надо. - Упрямо выпятил подбородок Меркулов, поднимаясь с пола. - Будем сотрудничать, товарищ Позвизд или дальше "Ваньку валять"? Или как вас нынче правильно называть? Корочун? Дед Трескун? Зимник? Студенец? Батька Мороз? Мороз Воевода? Мороз Иванович?

- Дед Мороз?! - Каминский от удивления открыл рот. Глаза его расширились, а щеки пошли пятнами румянца. На минуту в личине взрослого мужчины показался маленький белобрысый мальчик.

- Можно и так. - Засмущался начальник котельной. - Проходите уж. И дверь хорошо прикройте, а то рассаду застудите. Разговор будет долгим.

Дом состоял из трех смежных комнат, соединенных между собой, как гвоздем, огромной старинной печью. Позвизд повел их в самую большую, что служила не только гостиной, но и спальней хозяину. У дальней стены стояла железная кровать со взбитой до состояния облака периной. Меркулову сразу же захотелось приподнять ее и проверить, а есть ли под пухом молодая весенняя трава. Да и пух ли это или, как говорилось в сказках - последний снег, тоже очень хотелось узнать. Но бесогон сдержался.

Хозяин кивком головы указал непрошенным гостям на два кресла у стены. Каминский вновь слегка поклонился и первым занял свое место. Меркулов с независимым видом прошествовал следом. Седалище ему досталось просиженное и чтобы выглядеть солидно, бесогону пришлось так изогнуть спину, что он забеспокоился, сможет ли вернуть ей привычное положение по истечению разговора. Налюбовавшись на незваных гостей, Позвизд подошел к столу и выдернул из-под него крепкий стул. Красуясь, покрутил на одной ножке, поставил напротив сидящих спинкой вперед и оседлал на манер коня.

- Спрашивайте, пока я добрый. Три вопроса. Так и быть - у каждого из вас.

- Это твоя девчонка балует?- Взял "быка за рога" Меркулов.

- Нет. - Открестился Дед Мороз.

- Уверен? - Меркулов сверкнул глазами из-под бровей.

- Да. - Солидно кивнул головой Позвизд и замолчал, буравя бесогона взглядом.

- Да ты издеваешься, черт бородатый?! - Взорвался следователь.

- Нет. - Не повышая голоса ответил хозяин дома и окна затянуло морозным узором. Огонь в печке забился испуганным зайцем. - Это был последний вопрос, жрец Мораны.

Меркулов открыл рот, чтобы высказаться о наболевшем, но почувствовал, что челюсть сковало лютым холодом.

- Простите нас, Хозяин Зимы. - Подал голос Каминский. - Мой друг не зол, он - устал.

Позвизд перевел льдистый взгляд на упыря. Тот вздрогнул, но глаз не отвел. Хозяин котельной усмехнулся.

- Дело ведь как выглядит: некая молодая привлекательная женщина превращает своих воздыхателей в лед, украшая тела покойниками же подаренной веточкой цветущей заморской сливы. Так как сложно представить человеческую женщину, которая повсюду таскает за собой гигантский холодильный аппарат и при этом остается незамеченной, вывод напрашивается сам собой. Убийца не человек. А из всех дам нашего мира на такое способна только Снегурочка. - Упырь вытер потные ладоши о шубу. - Раз вы утверждаете, что это не ваша Снежная Дева, то не верить вам нет резона.

Меркулов, наплевав на солидность, не соглашаясь с напарником, запрыгал в своем кресле. Каминский сделал вид, что не заметил. Облизав губы, он продолжил.

- Думаю, мы все пришли к одному выводу - выставка сыграла не последнюю роль. Однако если для нас с товарищем Меркуловым это открытие далось путем неких умозаключений, то для вас уважаемый Дед Мороз оно не было секретом с самого начала. Ни за что не поверю, что вы не ведаете, что происходит в вашей вотчине. Не поделитесь своими наблюдениями?

- Хитер ты, упырюга. Вон сколько наговорил, а вопрос задал только один раз. - Раскатистым басом протянул Позвизд. - Не могу не уважить - отвечу тем же. Прав ты. Без меня ни одно нововведение в городе не приживется. Без дозволу ни один суслик не пискнет! А что касается Снегурочки... И в этом ты прав, упырь. Девицу на выставку привезли. В глыбе льда. Экспонатом. Нашли при раскопках гробницы какого-то их вельможи. Хотели людям показать, но наш председатель обкома как увидел, так сразу запретил. И, знаешь, упырь, правильно! Не по-человечески это - на мертвую девку смотреть. Даже если она красавица. Была. А она была!

Дед Мороз стукнул себя кулаком в грудь.

- Так хороша, что я чуть былое не вспомнил! Те времена, когда мне таких лапочек каждую зиму в лесу на службу оставляли. Прямо взыграло ретивое! А девка, как для потребы приготовленная - белая, словно лебедушка, гибкая, что твоя ивушка, а волосы - водопад! Ну и силы у меня накопилось - ого - го! Куда ее силу девать - то?! На котельную?! С трудом себя в руки взял. Тьфу!

Притихший бесогон замер любопытной цаплей в утрамбованном гнезде. Он боялся сделать неверное движение, лишь бы не нарушить хрупкое доверие между Морозом и Каминским.

- Однако вы удержались. - Утвердительно продолжил упырь. - Девушка осталась запечатанной.

- Да что ты меня без ножа режешь! - Хозяин дома вскочил со стула и, вцепившись в волосы, забегал по комнате. Ветер за окном швырял в дребезжащие стекла огромные шматы снега. - Не удержался я! Ночью пришел, как тать в подвал залез, но ее уже кто-то освободил! Выпустил в люди!

- Успокойтесь, вас никто не винит. - Проникновенно успокаивал хозяина дома упырь.

- Я себя виню. - Тихо ответил враз сгорбившийся Позвизд.- Снежная Дева должна служить Хозяину. Пока сердцем не оттает. А иначе быть беде. Века три назад в соседней Японии столько злобных Снегурок расплодилось - мама не горюй! Хозяина у них тогда не было, вот и шалили Снегурки-Юки-Онны во всей красе, да с бабьей придумкой!

- Позвольте поинтересоваться, как устанавливается связь между Хозяином Зимы и Снегурочкой? - Каминский встал из кресла, прошел к хозяйскому столу, налил в бокал воду и протяну его Позвизду.

- Второй вопрос? - Мороз встряхнул жидкость в стакане, та вмиг, став ледяной крошкой, заискрилась.

- Да. - Кивнул головой Каминский.

- Я им вспомнить жизнь помогаю. Дотрагиваюсь посохом. Снегурочка и оттаивает - "оживает". А дальше сердце ведет. Если отчаяния и злобы у покойницы было не много или вообще не было, она к людям вернуться может. Поживать и горя не знать. Как все. Понятное дело, отпускаю не сразу. Проверяю, наставляю. Но это ж девки, по-разному пойти может. Одна к людям тянется, за стариками досматривает, замуж идет, деток плодит. Другая в мерзлоте прячется, замки строит и молодых парней у невест ворует. А третью правильнее в лед обратить и дать талой водой в землю уйти. По-всякому бывает. - Позвизд пригладил бороду. - В мрачные века я из замороженных девок воинство делал, чтобы они лихой люд по дорогам прибирали, но это когда было? Не вспомнить уже. Молод был, меры не знал. И жалости. Потом заматерел, любовь во мне проснулась. Замуж звал без разбору - счастливыми делал. Только морока это, скажу я тебе! Жены молодые - волос длинен, да ум короток. Как сядут вечером на лавки, как начнут болтать! Слава Року эти века тоже закончились. Требы мне перестали справлять. Если какая девица и замерзнет, то по недосмотру. Чаще детки совсем. Я нахожу, отогреваю. Если не получается - себе оставляю. Как внучки они мне. Помогают. Подарки сделать, да под новый год раздать. Мирно с людьми живем. Никого не обижаем. Ясно вам?!

- Да. - Кивнул, соглашаясь Каминский. - Последний вопрос, если позволите.- Я правильно понял, разморозить Снегурочку посохом может только Хозяин Зимы?

- Это у меня - посох. Солидно и опереться можно, ежели скользко. - Важно пояснил Дед Мороз. - Да только не обязательно посохом размораживать! Одного Хозяина знаю, из франков. Слабенький совсем - какие у них морозы-то! Смех один, а не морозы. Так вот, он девок сперва в хрустальные гробы укладывает, а потом целует. А тот, что на оленях летает - на колени сажает. Что парней, что девок - всех без разбору. Способ у каждого свой. Но оживить может только Хозяин - твоя правда, упырь.

- Ясно. - Ответил Каминский. - Спасибо тебе, Дед Мороз за приют и за науку.

- Раз закончили - пора и честь знать. - Хозяин дома взмахнул рукой и Меркулова (так и сидящего со сведенными зубами в позе латинской буквы "Z"), а следом за ним Каминского вынесло за дверь. Подхваченных метелью мужчин поволокло над домами. И если под Каминским снег сложился в деревянного расписного коня, за которого мальчишки всего Советского Союза отдали бы свою коллекцию значков не глядя, то под Меркуловым вихрь скомковался в здорового и вздорного хряка.

5.

- У-у-у! Вредный старик! - Жаловался Меркулов, потирая ушибленное место пониже спины. Свалив бесогона на балкон их номера, хряк не остановился на достигнутом и, перед тем как рассыпаться снегом, пнул Меркулова острыми копытцами по сдобным местам. - Я к нему со всем уважением, а он! Лапши на уши навешал и животину скотскую подослал!

Каминский, мягко ссаженный своим скакуном на перила, посмотрел на Меркулова укоризненно. Вздохнул и протянул руку - помог подняться. Оказавшись в помещении, упырь вытащил из бара бутылку водки и, махнув ею бесогону на прощание, скрылся в своей комнате. Меркулов, опустив плечи, понуро поплелся в свою.

Задержавшись на пороге, он скинул дубленку, выпрямился и решительно пошел к столику. Со скрипом подтянул к нему кресло. Умостился и вперил глаза в гравюру. На этот раз она отображала пейзаж. Река, покосившаяся сосна и облака на голубом, до рези в глазах, небе.

- Выходи. Поговорить нужно. - Негромко позвал Меркулов.- Не бойся - не обижу.

Из-за дерева выглянула девушка. Маленькими шажками она обошла толстый ствол и присела под его тенью.

- Меркулов Константин Игнатьевич.- Представился бесогон. Порылся в нагрудном кармане и вытащил удостоверение.

Девушка вскочила на ноги и забегала по гравюре, горестно заламывая руки.

- Прекрати истерику. - Мужчина стукнул ладонью по хрупкой столешнице журнального столика. - Я тебя не обижу. Посидим, чаю попьем. Ответишь на пару вопросов и все.

Девушка остановилась и, склонив голову на плечо, задумчиво посмотрела на бесогона. Потом медленно кивнула в знак согласия.

- Отлично. - Меркулов потер руки.- Тогда поговорим.

Гравюра пошла рябью. Пейзаж исчез, уступая место чайному домику. Перед бесогоном на столике материализовалась чашечка, чайник с зеленым чаем на поверхности которого плавал цветок жасмина. Позже всего проявилась неизвестная Меркулову сладость в глиняной круглой тарелочке. Заслоняя собой чайный домик, из гравюры выглянула аккуратно причесанная головка. Заколки с длинными гирляндами цветов и золотых побрякушек качнулись в такт наклону. Высунувшись практически на половину, девушка обернула вокруг правой руки длинный рукав заморского одеяния и наполнила чаем кружечку, стоящую перед мужчиной.

Меркулов одобрительно хмыкнул, сгреб емкость и опрокинул себе в рот. Глаза красавицы сделались неприлично большими.

- Прости - замерз. - Пояснил свой поступок Меркулов. - Продолжим?

Процесс с оборачиванием рукава вокруг руки повторился.

На этот раз мужчина пил не спеша. Закатывая глаза от удовольствия и причмокивая, как попадья над рождественским столом. Девушка вздрагивала, но мило краснела. После пятого чайника Меркулов решил, что приличия соблюдены. Побулькивая свежезаваренным жасмином на уровне бровей, гроза всей нечисти и нежити, улыбаясь от души, поинтересовался:

- Как ты оказалась в гостинице?

Девушка ойкнула и прикрыла лицо вмиг ставшими длинными и широкими рукавами.

- Давай без этого. - Меркулов протянул руку и аккуратно коснулся куска свисающей из гравюры ткани. - Тебя привезли на выставку?

Завеса из шелка опустилась вместе с руками. Девушка кивнула.

- А потом купили?

Тяжелый вздох.

- Украли?

Согласие.

- Твой похититель останавливался в этом номере?

Опять легкий кивок и перезвон золота в волосах.

Меркулов встал из-за столика. Вразвалочку - стараясь не расплескать угощение - поплелся к тумбочке. Вытащил из верхнего ящика стопку снимков. Пересмотрел. Скривился. Выбрал поприличнее.

- Он? - На вытянутой руке подрагивало фото Ямщика.

Девушка так отчаянно соглашалась, что гравюра заходила ходуном.

- Тихо-тихо. Сама видишь, нет его больше. Замерз. Вот такие дела, да ...- Успокоил собеседницу Меркулов. - Помощь твоя нужна. Послушай, красавица, а ты видела, как оттаяла Снежная Дева?

Девушка замерла. Послышался легкий хлопок и чайный домик исчез. Вместе с ним испарились и угощения. Гравюра поблекла. Сосна покосилась, небо выцвело.

- Боишься? - Меркулов подошел вплотную. - Нам нужно ее остановить. Уже столько людей погибло. Кто ее разморозил? Если видела, помоги, а?

Гравюра пошла трещинами. Меркулов ждал. Бумага пожелтела, рисунок выцвел. Бесогон переместился за столик для недавнего чаепития. Положил руки на подбородок. Прошел час. Мужчина устало закрыл глаза и уже хотел перейти на кровать, когда послышался тихий скрип. Словно кто-то аккуратно водил по бумаге грубой кистью. Меркулов распахнул веки. На желтой бумаге проступало лицо. Наконец портрет отделился от гравюры и плавно скользнул на столик.

Бесогон взял пергамент в руки. Вгляделся. Миндалевидные глаза, густые, четко очерченные брови, упрямый лоб, нос с крупной горбинкой и тяжелая "мужественная" челюсть. Мужчина на гравюре, бесспорно, был азиатом, но пока тушь не заполнила чернотой пробелы, обозначая волосы и густоту щетины на лице, сходство с другим - зрелым и до икоты поднадоевшим за сегодняшний вечер - было настолько очевидно, что Меркулов гулко стукнул себя по лбу.

- И тут обманул, сволочь бородатая! - Зло выкрикнул в зимний рассвет бесогон. Стремительно встал, посмотрел на гравюру, что вновь обзавелась пейзажем с унылой сосной. - Спасибо, милая.

Оттолкнул стул и рывком распахнул дверь, желая поделиться новостью с напарником. Однако будить Каминского не пришлось. Упырь, сжимая в одной руке ополовиненную бутылку, занес вторую для того, чтобы отбить ритм на двери в спальню бесогона. Пару секунд мужчины смотрели друг на друга. Точнее Меркулов смотрел на Каминского, а Каминский правым глазом за спину Меркулову, а левым куда-то вниз. Наконец упырь сфокусировал взгляд на бесогоне.

- Кастусь! - Каминский, слегка пошатываясь, упал на грудь Меркулову. - Дед Мороз оче-е-еннн много не догварв не гова... не договаривает. Вот!

- Сволочь бородатая! - Поддакнул Меркулов.

- Вннн... вннн... вынн... вынужден сглситься. - Важно кивнул Каминский. Его слегка повело. Меркулов подхватил тепленького напарника под свободную руку и усадил на кровать. Упырь брыкался, стараясь донести до друга свои умозаключения. - Помммм... помнишь, Хозяин Зимы сказал, что ... что же он ск... ска... сказал? О! Сказал, что на соседних овс... отст... островах ТОГДА не бло св... св... своего Хозяина!

Меркулов кивнул, отдирая цепкие пальцы упыря от ворота своей рубашки.

- Тогда, Кастусь, ТОГДА! - Упрямившийся Каминский так слаженно двигал верхними конечностями, словно собирался забраться по Меркулову как обезьянка по пальме. Забытая бутылка водки разливалась алкогольным озером по персидскому ковру. - ТОГДА-А-А-А!

- Понял я, понял. Тогда. - Мокрый от лишних телодвижений Меркулов, наконец, усадил Каминского ровно.

- Не-е-ет! Ничго ты не пнял! - Обличительно ткнул указательным пальцем Каминский, чуть не выбив Меркулову глаз. - ТОГДА не было! А ТЕПЕРЬ есть! Ага?!

- Ага. - Ответил Меркулов. Нагнулся и поднял с пола оброненный в борьбе за равновесие портрет. - Любуйся.

- Так во-о-о-от ты ккой... Сын Деда Мороза... - Протянул Каминский и пьяненько захихикал. Аккуратно взяв лист, упырь поднес его к глазам. - О-па, эт-то ж найденш. Японский рбак. Серега КАК ЕГО ТАМ! Нужно брать!

- Нужно. - С тоской ответил Меркулов. - Да только ты надрался, как кума на именинах!

- Пфф... - Выпятил нижнюю губу Каминский. - Да она против мня и драйн минуты не продержитттся.

- Факт. - Меркулов поднял с пола дубленку, натянул ее. - Брать его буду сам. А ты отправь весточку Рощину. Сможешь?

- Угу. - Кивнул головой Каминский и полез за пазуху искать аварийный маяк - медальон, что нужно было разломать пополам. С пятой попытки дело было сделано и Каминского накрыло понимание происходящего. Он беспомощно вглядывался в темноту дверного проема. - Кастусь... ты где?! Я с тбой!

Меркулов этого уже не слышал, он проворно сбегал по ступеням заснеженного крыльца.

Сергей Иванов проживал в общежитии Дома Культуры и Творчества в переулке Ленина. Корпус 2, комната 106. От гостиницы не далеко. Две освещенных улицы и закуток.

В котором играли дети. Три девочки. Самой взрослой на вид было лет девять. С вымученной улыбкой старшей сестры она снисходительно наблюдала за возней младших. А те - двойняшки лет семи - с увлечением лепили косоватенького снеговика.

Меркулов, удивляясь тому, что время для прогулки, мягко говоря, раннее, а дети не спят, заозирался. Немного успокаивал тот факт, что на первом этаже общежития горел свет. Окно располагалось низко. Время от времени в полосе света мелькал женский силуэт. Он то приближался к раскрашенному морозным узором стеклу, то отдалялся. Старшая девочка, перехватив взгляд Меркулова, радостно помахала силуэту рукой. Женщина за стеклом ответила тем же. Бесогон расслабился и сделал шаг к крыльцу.

- Дяденька. - Одна из малышек подняла голову. - Вам туда нельзя.

- Почему? - Меркулов подошел к девочкам и присел на корточки. - У меня в вашем общежитии друг живет. Сергей Иванов. Знаете такого?

- Да. - Ответила старшая из тройки.

- Хороший дядька? - Улыбнулся Меркулов и подняв со снега уголек. Вложил в протянутую ладонь. - Не обижает?

- Хороший. - Опять ответила за всех старшая.

- Вот и славно. - Меркулов встал с корточек. Отряхнул ладоши. - Тогда я пойду - поищу. Поговорить мне с ним нужно.

- Мы же сказали. - Начала старшая и младшие, подхватив ее слова, закончив слаженным утробным трехголосьем. - Вам туда нельзя!!!

Свет в окошке пропал. На закоулок в миг обрушилась непроглядная тьма. Меркулов с ужасом наблюдал, как девочки, выстроившись в ряд, взмыли в воздух. Старшая, держа младших за руки, оказалась посередине. Вверх взметнулся снег, образовав вокруг Меркулова сплошную колючую стену. Наступила мертвая тишина. Бесогона словно парализовало. Инстинкт вопил об опасности. Требовал даже не сражаться, а бежать со всех ног. А мозг отказывался воспринимать детей, как угрозу.

- Девочки... - Начал объясняться Меркулов.

- А-А-А-А-А!!! - Завыла тройка.

Вокруг стены завыл буран. Он сорвал с детей шапки и платки. Растерзал шубки, сорвав сапожки и варежки. И мужчина увидел сквозь платья - саваны белую как снег кожу, исчерченную серебряными узорами вен. По которым бежала не кровь, а искрился, навеки застыв, первозданный лед. Волосы девочек, что при свете окна казались белокурыми, сплелись в единую паклю живущей своей жизнью метели. Буран за стеной, вторя крику детей, набирал обороты. Меркулов закричал: " Ангеле Божее...Хранителю мой святы, на соблюдении мне от Бога с небеси данный..." И стена лопнула. Снег - колючий, злой, безжалостный - упал на бесогона со всех сторон. Сбил с ног, залепил глаза, нос, забил глотку. "Как же так?" - Пронеслось в голове у следователя.-"Это же дети!" Снег заваливал его с головой. Меркулов подумал о Любочке, о сыновьях и о Каминском. Приготовился.

- Остановитесь! - Раздалось где-то на грани сознания.

И все враз закончилось.

Воздух вернулся в легкие, тяжесть снежного пласта скатилась со сжатого в комочек тела, расстилаясь по земле мягким ковром.

Меркулов открыл глаза.

Снегурочки, вновь одетые как нормальные советские девочки, жались к фигуре снеговика, а к бесогону, в одном носке, бежал парень с подаренного гравюрой портрета.

Сергей Иванов.

- Вы живы, уважаемый? - Карие глаза шарили по меркуловскому лицу. И к девочкам. - Что вы творите, дети?!

- Дедушка велел тебя охранять. - Тихо ответила за всех старшая.

- Да. - Подтвердила сестренка справа.

- Да. - Вторила "левая".

- Какой дедушка? - Растерялся Иванов.

- Обычный такой. - Просипел Меркулов. - Бородатый, вздорный. Дед Мороз называется. Ваш отец, кстати.

Иванов распахнул глаза, сходство с Хозяином Зимы стало еще очевиднее. Меркулов одобряюще похлопал своего спасителя по плечу. За спиной мужчин с грохотом и перезвоном приземлились сани с тройкой лошадей.

- А вот и он! - Торжественно изрек Меркулов. – Ну, здравствуй, сволочь бородатая!

- Повторяешься. И тебе не хворать, расхристень партийный. - Отозвался Дед Мороз. - Девочки, давайте-ка домой. Спать пора.

Старшая, то и дело оглядываясь, крепко перехватила двойняшек и потащила сестер к саням. Помогла залезть на сидушку и проворно "вспорхнула" сама. Меркулов умилился бы глядя на эту картину, если б мог. Хозяин Зимы, пригладив на старшей девочке воротник шубки, тяжело спрыгнул на землю.

Подошел к Иванову и Меркулову и положил руку на плечо первому.

- Здравствуй, сын. Вон оно значит как. Вышло-то.

- Как всегда, через авось, да небось! - Влез злой Меркулов, чувствуя на то полное моральное право.

- А я не с тобой разговариваю! - Стукнул вмиг обледеневшим посохом Поздвид. - Хочешь высказаться - в очередь встань.

- В очередь?! - Меркулов встал по стойке смирно. - Ты, фольклорный элемент буржуазной эпохи, совсем совесть потерял?! Разве так должен поступать советский Дед Мороз?

- И как же?! - Хозяин Зимы сдвинул на макушку шапку и пошел гоголем на бесогона. - Поучи меня еще!

- Да запросто! Ты ж одни безобразия творишь!- Меркулов принялся загибать пальцы. - Заморочил голову иностранной гражданке - это раз! Сделал ей сыночка и никакого участия в формировании правильной советской личности не принимал - это два! Девочек-сироток гадостям учишь - это три! Следствие запутываешь - это четыре!

- Ох, не лезь ты в душу, отродье Кощеево! - Взвился Дед Мороз. - По острому лезвию ходишь! Я твоего пращура, за то, что увел у меня Морану, вовек не прощу! Так что считай, что к тебе ласковый был - ласковее не бывает! И в личную жизнь не лезь! На то она и личная! А Снегурочки мои не от тебя сынка защищают! Нечего ломиться, куда не следует! Целее будешь!

- Папа... - Тихий голос поставил в ссоре точку. - Холодно, очень...

Дед Мороз и бесогон разом повернулись к говорящему.

Сергей Иванов покрывался коркой льда. Складываясь из снега, его тело обвивали две тонкие руки. Длинные пальцы, изящные запястья. Тихий смех полетел в зимнее небо.

- Покажись. - Приказал Меркулов.

Женщина выглянула из-за спины сына Мороза. Черные волосы змеями заскользили по плечам, свесившись до земли. Лицо круглое, губки бантиком, глаза - томные.

- Юки-Онна! - Сплюнул в снег Дед Мороз.

Меркулов разглядывал женщину и не понимал - что в ней приглянулось такому количеству совершенно разных мужчин? Личико почти детское, ручки тоненькие. Тем временем, красуясь, иноземная Снегурочка вышла из-за спины Иванова.

- Мать честная... Вот опять накатило! - Густым басом выдал Дед Мороз. - Девочки, закройте глаза!

- Гражданочка... - Меркулов внимательно разглядывал сумеречное небо и, кажется, уже навскидку выделил Пояс Ориона. Или что-то на него похожее. - Вы бы оделись, что ли?

Юки-Онна склонила голову на бок. Волосы, свисающие вдоль спины, перекатились в сторону наклона. Она подняла руку к лицу и постучала по подбородку пальчиком.

- Я не шучу. - Произнес Меркулов, внезапно научившийся разбираться в черепице крыш. - У нас тут - не у вас там. Вы хоть и преступница, а здоровье беречь нужно. Особенно женское.

- Да ей все равно. - Громким шепотом поделился знаниями Дед Мороз. - Ох, и хороша девка! В смысле, удачно сложена.

- Стыдитесь! - Обличил бесогон Хозяина Зимы. - Вы уже давно дедушка!

- Стыжусь. - Покаялся Позвизд.

Юки-Онна, которая до этого переводила взгляд с одного мужчину на другого, вдруг сделала выпад. Ее волосы, словно ледяные стрелы, разворошили снег. Черные "плети" щелкнули по крупу ближайшего коня. Тот шарахнулся в сторону. И не успела опасть белая пелена, как сани понесло. Девочки в сидушке завизжали, добавляя метель к общей неразберихе.

- !!! - Закричал Хозяин Зимы, кинувшись спасать своих Снегурочек.

Меркулов бросил тело наперерез волосу злобной девы, но не успел. Густые путы спеленали бесогона, как паутина неосторожную муху. Мужчина дернулся, Юки-Онна, словно сдуваемый ветром снег, оказалась прямо перед ним - глаза в глаза. Звуки стали затихать, а потом умерли и Меркулов почувствовал, как глаза напротив становятся ледяными, затягивая его в беспробудную мерзлоту. Он понимал, что нужно сопротивляться, но сил не было. Напало безразличие. Меркулов смирился и вдруг наваждение пропало.

Сначала бесогон услышал стук. И не сразу сообразил, что это бьется сердце.

Его сердце.

Следом вернулось ощущение тела. Это было больно, но так приятно! Последним прорезалось зрение и Меркулов увидел, как Юки-Онна, словно завороженная, не сводит взгляд с ледяной веточки цветущей сливы в руках Иванова. Каждый цветок в соцветии переливался, подсвечиваясь изнутри холодным, но живым сиянием. Манил, не давал оторваться. Снежная Дева подняла счастливый взгляд узнавания на сына деда Мороза и, получив одобрение, схватила ветку обоими руками. От сливы потянулись ледяные искры. Они окутали Юки-Онну с головы до пят. Меркулов, оглушенный своим сердцебиением, заставил полузамерзшее тело сделать шаг навстречу. Но в который раз за вечер не успел. Вместо длинноволосой девушки под первыми лучами зимнего рассветного солнца таяла ледяная статуя, крепко прижимающая цветущую сливу к груди. А рядом, на коленях, с седыми нитями в еще недавно смоляных волосах, плакал ее убийца.

Эпилог.

Дело о Снегурочке легло в архив под грифом "Секретно". Не та фигура Хозяин Зимы, чтобы о его проступках стало известно.

Меркулов отчитался сухо, по существу. Не обвиняя Деда Мороза, но и не обеляя его.

Показания сына Хозяина Зимы пролили свет на многие неясности. Оказалось, что Иванов вместе с Намуро посетил выставочные загашники. Впечатлившись красотой девушки, японский моряк впервые инициировал свою кровь, воплотив "посох" - ледяную сакуру. Оттаявшая Юки-Онна, которая видела своего "создателя" лишь через толщу льда, искала среди подходящих мужчин его подобие. И не находя - разочаровывалась в недостойных. Что привело к череде смертей во Владивостоке.

Каждый в этой истории получил по заслугам.

Позвизд стал невыездным на ближайшие пятьдесят лет и в нагрузку получил еще три котельные.

Саша Иванов, к которому вместе с обретенной силой вернулась память и настоящее имя Шидору Кано, был переправлен в Страну Восходящего Солнца на присланном драконе. Дед Мороз перед отъездом долго не отходил от сына. Что-то объяснял, показывал или просто каялся. Так или иначе, японский Хозяин Зимы вернулся на родину грустный, но утяжеленный сыновьим долгом.

Каминский, дождавшийся подмоги, но бывший не в состоянии внятно объяснить причину - получил строгий выговор. Это так подействовало на упыря, что последний выбросил на помойку содержимое своего бара и месяц не ходил на свидания.

Меркулов вернулся домой вымотанным до крепко стиснутых зубов. Но поцеловав жену, тут же убежал на работу, где пробравшись в кабинет, повесил на стену увезенную из гостинцы гравюру. Теперь на полотне чайный домик и сосна соседствовали друг с другом, а молодая японская девушка с горящими страстью глазами растрачивала свой пыл на портрет красноармейца на противоположной стене.

Жизнь продолжалась.

*****************************************************************************************************************************

1958 год. г. Минск.

Десять пятнадцать.

Вторник. Пятое апреля.

Внутренний двор улицы Строителей.

- Господи, такая молодая... - Худощавая старушка вытирала сухие глаза кончиком платка. - Жить бы и жить.

- Не говори, Болеславовна. - Закадычная подруга - тучная и неповоротливая Савельевна - украдкой перекрестила проплывающий мимо гроб. - Всего тринадцать годиков ее девочке и уже сирота.

- Вот же лихо! - Поддакнула Болеславовна подруге.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Хозяин Зимы, Корочун, Дед Трескун, Зимник, Студенец, Батька Мороз, Мороз Воевода, Мороз Иванович - Дед Мороз!

Я долго не могла представить себе Деда Мороза, который вобрал бы в себе весь колорит описанного мною характера. Пока не наткнулась на снимок данного актера. Мне кажется он идеален.

Он же в относительно "младые годы".

Снегурочка - я не буду подробно останавливаться на метаморфозах образа Снегурочки за все времена ее существования. Некоторые сведения есть в главе.

Юки-Онна - дух и даже божество зимы, воплощение холода, бури и ветра, страшная и женственная. Призрак девушки, замёрзшей во время снежной бури. Мстительна. Иногда оборачивающееся простой женщиной, по этой причине она в рассказах всё дальше уходит от своего божественного статуса, иногда вливаясь в человеческое общество.

Ее история весьма возвучна с историей "ранней" Снегурочки.

Владивосток в период с 1960-1970

Японская гравюра.

В качестве примера.

Вы вольны дать воображению полный карт-бланш).

\

Глава третья. Лихо одноглазое.

1.

Весна в этом году задалась теплой. Деревья, разомлевшие от ласкового апрельского солнца, скинули надоевшие снежные шубы. Под щебет птиц липы и березы хвастались друг перед другом молодой листвой. Не отставали от них клены. И только сосны, глядя на переполох, снисходительно покачивали ветвями.

Выдернутый из санатория в самый разгар отпуска Каминский, распахнув короткое пальто, нежился на прогретой лавке. По одну сторону от упыря сидел Петр, а по другую Павлуша. Мальчики с увлечением делали из страниц самоучителя немецкого языка кораблики. И, как часто бывало у меркуловских сыновей, не приходили к соглашению.

- Дядя Казимир, правда, мой кораблик лучше? - Спросил Петр, тыкая поделкой прямо в подбородок упырю.

- Правда, Питер. - Ответил Каминский из-под полей фетровой шляпы, которая, сдвинутая на половину лица, выполняла роль зонта от солнца.

- А мой? - Тут же включился в ярмарку тщеславия Павлуша. - Он же шире и картинки на бортиках больше!

- И твой лучше, Пауль. - Лениво отозвался упырь.

Мальчики посмотрели на свои корабли, потом, выглянув по обе стороны от Каминского, друг на друга и, глубоко вздохнув, с затаенной жалостью на своего сопровождающего.

- Хоть ты и большой мальчик, дядя Казимир, а такой глупый. - Подвел итог переглядываниям Петр.

- Не могут оба корабля быть лучшими. - В кои-то веки поддержал брата Павлуша.

- Да? - Каминский вернул шляпу на затылок.

- Угу. - Одновременно ответили близнецы.

- Раз так... - Каминский вскочил со скамьи, сгребая младших Меркуловых сильными руками. - Побежали есть мороженное!

Мальчишки весело хохотали, старушки на скамеечках умилялись, забытые корабли, так и не познавшие ближайшей канавы, слегка покачивались на ветру.

В кафе-мороженное к ним присоединился Меркулов.

- Папа! - Первым отца увидел Павлуша. - А мы с дядей Казимиром кораблики делали!

- И немецкий язык учили! - Пнув брата под столом, важно отчитался Петр.

- Сразу видно - солидные мужики.- Засмеялся Меркулов. - Вот через три года пойдете в школу...

- Как в школу? А фашистов бить? - Расстроился Петр.

- Мы же готовимся с самой зимы. - Захлюпал носом Павлуша. - Даже выучили, как по-немецки будет котенок.

- Да-а-а. - Меркулов погладил сыновей по понурым макушкам. - Котенок - это сила.

- Правда? - Павлуша вскинул на отца серые глазенки.

- Не врешь? - Из-под бровей по-меркуловски упрямо смотрел Петр.

- Чтобы мне мамин компот никогда не пить! - Поклялся святым Меркулов, отодвигая соседний стул. - Чем сегодня угощаемся?

- "Лебедями"! - Завопил Петр - любитель пломбира в шоколадной крошке.

- "Сливочным"! - Перекрикивал брата Павлуша.

- Все с вами понятно. А ты, Казик, что будешь? - Меркулов повернулся к мороженщице и поманил улыбчивую девушку рукой.

- А я подожду Любовь Аркадьевну. - Каминский достал платок и вытер Петру испачканный нос.

- Останешься без мороженного.- Меркулов рассчитался с девушкой за выбор сыновей и умильно смотрел, как те орудуют ложками в креманках. - Любочка будет поздно. У нас опять мужские посиделки, парни. Всем еще по одной порции!

- Ура! - Закричали мальчишки.

По мнению Петра и Павлуши день однозначно задался. После мороженного была прогулка к реке, потом парк аттракционов, еще одно посещение кафе и под занавес - кинотеатр.

Когда усталые, отмытые и до отказа набитые сладостями мальчишки сладко посапывали в кроватках, Каминский вежливо откланялся.

Как только за другом закрылась входная дверь, с лица Меркулова сползла разудалая улыбка. Бесогон уткнулся лбом во входную дверь и закрыл глаза. За что и поплатился. Резкое движение по ту сторону и Меркулов полетел носом на лестничную площадку. Однако был пойман хитрым Каминским и поставлен на ноги.

- Где твоя жена? - Не терпящим возражения голосом поинтересовался упырь. - И не пытайся врать. Не умеешь.

Меркулов побуравил друга взглядом, потом махнул рукой и потащился на балкон - курить. Каминский, на ходу вытаскивая неизменные папиросы "Дюшес", не отставал ни на шаг.

Присев на полку для зимней обуви рядом с другом, упырь щелкнул зажигалкой, затянулся и дал прикурить Меркулову. Три глубоких вдоха - бесогон потянулся за следующей папиросой.

- Стоп. - Каминский хлопнул товарища по руке. - Рассказывай.

- Любочка в реанимации. Уже пять дней. - Хрипло ответил Меркулов. - На работе случился приступ. Жену увезли в карете скорой помощи. Что с ней - не понятно. Что будет дальше - не ясно. Я напряг все связи. Лучшая профессура - вердикт один. Мы не знаем, что происходит с вашей супругой.

- Кастусь, почему ты сразу же мне не сообщил?! - Подскочил на месте Каминский.

Меркулов посмотрел на друга взглядом побитой собаки.

Каминский взъерошил волосы.

- Та-а-ак... - Растягивая гласные, проговорил упырь, решив, что обижаться на бесогона сейчас - идея откровенно плохая. - А что случилось накануне? Не может же быть, чтобы Любовь Аркадьевна свалилась с ног ни с того ни с сего! Что-то же было!

- Было. - Меркулов посмотрел мимо Каминского. - Похороны. У Любушки умерла хорошая знакомая. Внезапно.

- Трагично, но стала бы Любовь Аркадьевна так убиваться? - Засомневался упырь.

- Они дружили, Казик. Еще со времен института. - Меркулов потер щеки - взбодрился. - А в последний год особенно сблизились. Любочка была на похоронах ее мужа, поддерживала подругу после увольнения, помогала деньгами после того, как ту обворовали, доставала редкие лекарства ее дочке. Да и провожала в последний путь Светлану, по сути, тоже она.

Каминский достал из пачки папиросу, понюхал, но прикуривать не стал.

- Я правильно понял, Кастусь, приятельница твоей жены за один год потеряла работу, утратила деньги, чуть не лишилась дочери, похоронила мужа, и, наконец, умерла? А твоя жена, принимающая участие в ее судьбе, внезапно слегла?

- К чему ты клонишь, Казик? - Меркулов откинулся на полке, подперев спиной балконную стену.

- Похоже, это наш случай, Кастусь.- Каминский так низко наклонился к лицу Меркулова, что последний увидел в зрачках упыря свое отражение. - Запрашивай у генерала Роднина разрешение на расследование.

2.

Генерал Роднин молча выслушал рапорт Каминского.

Снял с носа круглые очечки и, не поднимая глаз, протер стекла замшевой тряпочкой. Тяжелые веки опустились на подглазницы и упырь в очередной раз подумал, что "душка Роднин" (внутриведомственное прозвище генерала) похоже совершенно не душка. Но как только очки вернулись на нос-картошку, ощущение опасности схлынуло. Каминскому стало неудобно.

Роднин поочередно посмотрел на краснощекого упыря, потом на истерично бодрого бесогона и произнес, глядя на Меркулова:

- Что ж вы так, товарищ полковник? В единоличника играете. Даже не подумали сообщить о своей ситуации родной конторе. А кому, как не нам? Не хорошо, не по-советски. Ладно, посмотрю, что там с вашей супругой стряслось...

Меркулов открыл рот, чтобы дать ответ, что не хотел мешать личное и служебное, но в массивном кресле уже никого не было. В пространстве генерал Роднин перемещался мгновенно.

- Никак не привыкну. - Озвучил мысль Меркулова Каминский. - Когда он так делает вместе с кем-то из Налимовых, я все же успеваю морально подготовиться.

Меркулов решил поддержать напарника, но не успел. Генерал материализовался так же стремительно, как до этого исчез из поля зрения. Не глядя на вытянувшихся в струнку офицеров, он сорвал трубку с телефонного аппарата и проорал, заставив разом завять все кабинетные цветы:

- Код красный! Повторяю, код КРАСНЫЙ! На вверенной мне территории Лихо Одноглазое!

И все завертелось.

Любочку - под непроницаемым колпаком - из городской больницы перевели в подвальное помещение конторы. Братья Налимовы проверили все ее контакты и через два часа отчитались, что никто из тех с кем общалась супруга Меркулова (накануне случившегося с ней несчастья) признаков "порчи" не проявлял. Под благовидным предлогом каждый их попавших под подозрение был отправлен на карантин. Внегласно ко всем этим людям были приставлены наблюдатели. В задачу которых входило не только фиксировать состояние подопечных, но и не допускать контактов с другими людьми.

Жизнь конторы сосредоточилась на подвале. Лишь Каминский бегал "на поверхности" и решал судьбу меркуловских сыновей. Благодаря его расторопности в девять утра скоростной экспериментальный ведомственный поезд увез Петра и Павлушу погостить к тете Александре. Сопровождал их старший меркуловский племянник. Парень, заканчивающий последний курс летного училища, был срочно телепортирован из Армавира в Минск и под подписку о неразглашении отквартирован на малую родину вместе с двоюродными братьями. На три дня.

Большего срока Любочке не давали.

Меркулов был рядом с супругой.

Вдавливая лоб в стекло, не мигая, в который раз пересчитывал провода, датчики и капельницы.

- Крепитесь, товарищ полковник. - Генерал Роднин положил руку на плечо бесогону. - Мне очень жаль. Я не знаю, когда Любовь Аркадьевна попала в поле зрения Лихо, но не буду лукавить, избавится от его влияния практически не возможно.

- Она... умрет? - Хрипло спросил Меркулов.

- Да. - Не стал врать Роднин.

- А Лихо? - Бесогон посмотрел на начальника враз выцвевшими глазами.

- Прикрепится к новой жертве. - Генерал ослабил воротник. - И тогда будет поймано. Благодаря страданиям вашей жены у нас есть слепок "нитей".

- Она не умрет, слышите! - Бесогон схватил Роднина за грудки. - Я не позволю! Лихо нужна жизнь? Пусть берет мою! Поменяйте нас местами! Вы же можете!

- Могу. - Генерал положил свои руки поверх меркуловских. - Но это ничего не даст. Вы порченое дитя проклятой матери с отсроченной смертью. Такой обмен убьет Любовь Аркадьевну раньше, чем это сделает сила Лихо.

- Что же делать? - Простонал Меркулов.

- Ждать. - Грустно усмехнулся Роднин.

И тогда Меркулов стал молиться. Прямо у стеклянного барьера, больно впечатав колени в бетонный пол. Он читал божьи слова и мысленно рвал руками нити липкой паутины, что перед его внутренним взором окутывали Любочку, не давая ей дышать. К несчастью только верхний слой. Если бы он понял заранее! Если бы обратил внимание на беспричинную усталость жены! Если бы...

Бесогон знал, что если добрые слова перестанут помогать, он будет сыпать бранными. Лишь бы вернуть жену к жизни.

Один из датчиков сменил цвет с оранжевого на канареечный.

- Помогает. - Выдохнул Роднин. - Продолжайте, товарищ полковник. Вы только что отвоевали жене один час.

Меркулов не слушал, реальность вращалась вокруг пульсирующего навьего кокона, убивающего смысл его жизни.

Спустя три часа Роднин перенес себя на крыльцо.

Наплевав на солидность, он грузно опустился на мокрые ступеньки и достал папиросу. Стал рыться в карманах. Веселый огонек полыхнул у самого носа. Роднин прикурил и поднял глаза на Каминского.

- Если я правильно понимаю, что бы спасти Любовь Аркадьевну, нужно убить Лихо? - Глядя на высокое начальство сверху вниз с ленцой в голосе поинтересовался упырь.

- Убить Лихо невозможно. - Генерал выпустил сизый дым в небеса. - Перехитрить, передать другому, запечатать. Но убить - нет. Никто этого не может.

- Все бывает в первый раз. - Равнодушно пожал плечами Каминский. - Если что-то живо, то оно может стать мЕртво. Закон существования.

- И вы возьмете на себя ответственность? - Роднин встал на ноги.

- Сколько у меня есть? - Каминский покрутил в руках зажигалку. Полюбовался на солнечные блики на ее поверхности и засунул в карман.

- В идеале два дня. Максимум три. - Генерал сделал шаг к крыльцу.

- Понятно. - Каминский сдвинул шляпу на затылок. - Передайте Кастусю, чтобы не ждал меня к ужину.

- Что? - Роднин резко повернулся к Каминскому, но того рядом не было.

Перепрыгивая лужи, упырь скрылся за поворотом, чтобы заскочить в первый же подвернувшийся трамвай.

3.

День первый.

13.00- 17.30.

"Городской поезд" принял Каминского радушно. Контролер - пышнотелая розовощекая женщина - с шутками и прибаутками одарила упыря завлекательным взглядом и новеньким билетиком. Не будь ситуация критической, блондин без сомнения откликнулся бы. Но сейчас он лишь отстраненно поддержал пошатнувшуюся кокетку за круглый локоток. Женщина не расстроилась. Следом за следователем в трамвай заскочили молодые и крепкие спортсмены. Они так "смачно" оплачивали проезд, что нечуткий Каминский стерся из памяти контролера без последствий для женского самолюбия.

Упырь прошел вглубь вагона, сел на ближайшее к окну сидение. Надвинул шляпу на глаза. Чтобы уложиться в отведенный срок, нужен был план. С чего начинается любое дело? Как это не тривиально - с начала. "Веревочка вилась" от последнего года жизни закадычной подруги Любови Аркадьевны. Где-то на этом отрезке жизни к почившей присосалось Лихо. Если вычислить "точку единения"- узел можно разрубить. Пусть генерал Роднин и считает, что Лихо невозможно уничтожить, но это субъективное мнение. Так мало в жизни упыря осталось людей, которыми он дорожил больше своей жизни. Конечно, придется подставиться и возможно раскрыться. Правда, так надежно похороненная зимою 1943 года, поднимется с навьего дня и скорее всего, утопит, похоронит под своей тяжестью, но... Упырь поежился. Оно того стоило. Иначе ради чего жить?

Как это часто бывало, стоило мужчине определиться, линия поведения становилась понятной. Ему придется запачкать руки. Что ж, не впервой. Как говорят русские "двум смертям не бывать, одной не миновать".

Каминский поежился в жестковатом кресле-сидении и, сверившись с памятью, погрузился в чуткий сон.

Ехать предстояло добрых семь остановок.

Глаза закрылись сами собой.

Мерный перестук колес сложился в ритм, а тот оброс словами:

"Der Tod reit’t auf einem kohlschwarzen Rappen,

Er hat eine undurchsichtige Kappen.

Wenn Landsknecht’ in das Feld marschieren,

Laesst er sein Ross daneben galoppieren.

Flandern in Not!

In Flandern reitet der Tod;

In Flandern reitet der Tod!"

( "Вновь Смерть оседлала коня вороного,

Плащ чёрный надев с капюшоном свой снова;

Когда идут ландскнехты полями,

Галопом Смерть несётся за полками.

Фландрия, плачь!

По Фландрии Смерть мчится вскачь;

По Фландрии Смерть мчится вскачь!")

Трамвай покачивало, Каминскому снилось, что едет он по непроходимым польским лесам. Хорьх (Horch) потряхивает. Немецкая речь чередуется с позвякиванием стекла - горлышко о горлышко вскрываются пивные бутылки.

- Lieber Herr Baron, bleib nicht mit so einer sauren Grimasse im Gesicht sitzen, sonst bezahle ich. (Дорогой господин барон, не сидите с такой кислой гримасой на лице, иначе я заплачу.) - Сидящий по правую руку от барона Клаус Шиллер поправил новенький крест. - Wir werden diese unangenehme Angelegenheit beenden und sofort zu den Dorfbewohnern gehen. (Покончим с этим неприятным делом и наведаемся к селянкам.)

Вновь звенит стекло. Каминский протягивает руку и свежее пиво холодит ладонь.

- Oder vielleicht besser nicht zu den Dorfbewohnern? (- А может быть, лучше не ходить к селянкам?) - Невменяемо пьяный Клаус стучит водителя по затылку. - Warum brauchen wir ungewaschene polnische Dorfbewohner, wenn es reine Juden in Auschwitz gibt? Alter, frag den baronischen "Babysitter", wer ist besser: polnische Frauen, jüdische Frauen oder polnische Jüdinnen? ( Зачем нам немытые польские крестьянки, если в Освенциме есть чистые евречки? Дружище, поинтересуйся у баронской "няньки", кто лучше: польки, еврейки или польские еврейки?)

Шофер не отвлекается от дороги. Приходится вмешаться, пока Шиллер, разобиженный невниманием, не устроил аварию.

- Kaminsky... Kasimir! (Каминский... Казимир!) - Во сне упырь видит, как тонкая рука похлопывает по плечу мужчину, сидящего на переднем сидении рядом с водителем, оставляя жирные отпечатки пальцев на черной СС-вской солдатской гимнастерке.

- Was wollen Sie, Herr Baron? (- Чего изволите, господин Барон?) - Мгновенно оборачивается солдат.

На Каминского с подобострастным обожанием смотрит немолодое висло-усое лицо поляка лет за пятьдесят. Как тогда в машине, упырю становится противно. Он поспешно отворачивается и упирается в отражение на оконном стекле: карие глаза, прилизанный белокурый волос, арийские, как по шаблону, черты лица. Черный китель унтер-штурмфюрера. И такой же, как у Клауса крест.

Трамвай тряхнуло - Каминский проснулся. Придал взгляду под шляпой обычное беспечное выражение и сдвинул головной убор на макушку. За стеклами умывался апрельским дождем бульвар.

Упырь встал с сидения, одернул пальто и пристроился к цепочке выходящих.

Зеленый спальный район, в котором селили творческую элиту и причисленную к ним интеллигенцию, вел совершенно свою, отличную от основной части столицы жизнь. Не было в нем панской центральности, деловитости торговых районов, молодой безалаберности рабочих окраин. Это была неспешная, слегка замшелая жизнь, не лишенная стабильного уюта.

Светлана Якубович, в девичестве Хвесеня, при жизни обитала в добротном пятиэтажном доме с окнами-дверьми на французский лад. Не важно, что последние располагались на втором этаже и вели на небольшой балкон, а не, как было положено всякому уважающему себя французскому окну, в тенистый палисадник. Это был такой пережиток прошлого, за который новые деятели искусств выдаивали свою музу без остатка.

Почивший муж подруги жены Меркулова занимал ведущую должность в Министерстве Культуры БССР и квартира была выделена ему за заслуги перед Родиной.

Подойдя вплотную к дому, Каминский, питающий слабость к знаменитостям, с уважением поклонился барельефу прославленного поэта. Достал носовой платок из нагрудного кармана и потер чеканному профилю нос - на счастье. Свернул за угол и ознакомился с нумерацией квартир в нужном ему подъезде. Задрал голову - приблизительно вычислил этаж.

Посчитав приготовления законченными, блондин поднялся на крыльцо и оказался в гулком фойе.

Одобрительно крякнул.

В таком доме он бы и сам не отказался чинно встретить старость, будь такая возможность.

Бдительный консьерж привстал на стуле, но Каминский быстро сунул ему поднос удостоверение. В отличие от Меркулова, который с детским восторгом каждый раз вчитывался в буквы, что проявлялись на корочке, он даже не смотрел на плотную бумагу. Зачем? Эффект всегда был "нужным". Вот и в это раз все прошло как по маслу.

- Имею вам сообщить. - Плотный, слегка начинающий расползаться в талии мужчина, отрапортовал в спину взбегающего по ступенькам упыря, встав по стойке "смирно".

Каминский резко развернулся на каблуках и сбежал к импровизированной "будочке". Скопировав взгляд Меркулова, он сосредоточился на точке между бровями говорящего.

- На вверенном мне участке все жильцы благонадежны. Кроме арфистки Петровой. - Скороговоркой отчитался консьерж.

- А что не так с товарищем арфисткой? - Не удержался от вопроса любопытный Каминский.

- Носит неправильные юбки. - Руки подотчетного описали в воздухе конфигурацию "неправильности" и степень ее наглядности.

- И что? - Удивился Каминский, который искренне полагал, что женщина может разгуливать хоть в авоське, если ей идет выбранный наряд.

- Работать мешает. - Покраснел консьерж.- Отвлекает сильно ...

- Звание? - Поддав начальственного тона, перебил Каминский.

- Капитан. - Вытянулся по струнке собеседник. - Запаса.

- Вот что, капитан. Неблагонадежный элемент на твоем участке - не порядок. Родина тебе доверяет, а ты? Нужно решать проблему. - Упырь поправил на внештатном сотруднике галстук. - Купи букет роз. Закажи столик в ресторане. И пригласи ее на свидание.

- Кого? - Растерялся консьерж.

- Естественно арфистку Петрову. - Тяжело вздохнул Каминский. - Якубович проживала на пятом этаже?

- Да, товарищ полковник. - Отчеканил мужчина.

Каминский кивнул и вернулся измерять ступенями расстояние до нужной квартиры.

Оббитая дерматином дверь распахнулась на третью трель звонка. На Каминского по-взрослому серьезно смотрела тоненькая девочка лет тринадцати.

- Я могу пройти? - Спросил мужчина у ребенка.

- Тома, кто там? - Из глубины квартиры послышались суетливые шаги и к ребенку присоединилась пожилая женщина в темном шерстяном платье с траурным платком на седых волосах.

- Не знаю. - Тихо ответила на вопрос девочка. Вздернула подбородок и произнесла сквозь стиснутые зубы. - Вы с маминой работы?

Каминский, смешавшись под недетским взглядом, соврал:

- Да. Я - коллега вашей мамы. Был в командировке и вот... узнал. Примите мои соболезнования.

- Спасибо. - Девочка посторонилась и, потеряв к Каминскому всякий интерес, ушла в свою комнату.

- Проходите, пожалуйста, товарищ ... - Женщина приглашающим жестом указала в глубь квартиры.

- Каминский. Казимир Тадеушевич. - Представился упырь, пристраивая шляпу на коридорную тумбочку.

- Якубович София Яковлевна. - Соблюла приличия его визави.

Оказавшись в комнате, которая совмещала в себе столовую и гостиную, Каминский был усажен на диван.

- Позвольте выразить вам благодарность. - София Яковлевна поправила косынку. - Вы единственный коллега, который почтил память моей невестки после увольнения.

- Я не мог иначе. - Скорбно улыбнулся Каминский, коря себя за то, что так мало знает о неприятностях покойной.

- Это благородно с вашей стороны, с учетом того, как не хорошо все обернулось. - Пожилая женщина подавила порыв расплакаться. - Светлана была кристально порядочна и я рада, что хоть один человек верил в это.

- Иначе и быть не могло. - Упырь накрыл ладонью подрагивающие руки невольной хозяйки этого дома.

- Знаете, я думаю, несправедливое обвинение в краже общественных денег подорвало здоровье Светочки. - Женщина сжала в руках подол платья. Закрыв глаза, она зачастила, выталкивая слова из-за сжатых зубов. - Она столько лет собирала эти проклятые взносы на все праздники. И ни разу! Слышите, ни разу не позволила себе потратить ни копейки! А они, ваши коллеги, в один миг отвернулись, словно никогда не доверяли невестке. Еще и уволили Светлану не дав оправдаться. Со словами, что только в память о моем сыне не вызывают милицию!

Женщина тихо, чтобы не волновать девочку за тонкой стеной, заплакала. Каминский аккуратно погладил ее по плечу. София Яковлевна улыбнулась с благодарностью.

- Знаете, у Светы выдался ужасный год. Но начинался он прекрасно! Новое назначение, "подросшая" зарплата, ее стихи напечатали в "Комсомольской Правде". Света не зазналась, а взяла шефство над молодыми поэтессами из "Дома Творчества Молодежи". А как невестка любила животных! Все время повторяла, что они как люди, только говорить не умеют. Каждый месяц перечисляла в Зоологический сад заработанную премию. Невестку очень уважали и ценили. И вдруг все рухнуло.

София Яковлевна помрачнела лицом, хотя, казалось бы, уже некуда.

- Сначала скончался мой сын. Вышел на работу и прямо у входной двери у него остановилось сердце. Потом со скандалом уволили саму Светочку и почти сразу же заболела Тома.

- И кража, как я помню, случилась в это же время? - Аккуратно поинтересовался Каминский.

- Угу. - София Яковлевна затрясла головой. - Светлана решила заложить кольцо, что досталось ей от матери, чтобы оплатить лекарства для Томы. А при выходе из ломбарда на невестку напали. Господи, если бы не Любовь Аркадьевна Меркулова и Леночка Нечет, я не знаю, как мы протянули бы этот ужасный год. А теперь вот и Светочки нет.

- Я знаком с Любовью Меркуловой. - Тихо сказал Каминский. - Но быть представленным товарищу Нечет не довелось.

- Леночка - одна из молодых поэтесс под патронажем Светланы. - Грустно отозвалась София Яковлевна. - Она приболела, а так у вас был бы шанс познакомиться. Эта чуткая девочка бывает у нас каждый день.

- Сильно приболела? - Внутренне похолодел Каминский.

- Вы знаете, да. Двухстороннее воспаление. - София Яковлевна украдкой вытерла глаза. - Знаете, до несчастья мы с семьей сына жили отдельно, а вы, наверное, хотите поговорить о Светочке еще с кем-нибудь? Я дам вам адрес больницы, если хотите.

- Буду признателен. - Каминский встал с дивана и учтиво поклонился.

София Яковлевна поднялась со своего места. Быстро написала адрес на тетрадном листе, который протянула Каминскому.

- Благодарю вас. - Упырь вновь дотронулся до руки хозяйки, снимая ее напряжение. Горе это не заглушит, но сегодня женщина сможет спокойно поспать. - Мне пора. Еще раз соболезную. Не стоит провожать, пани Якубович.

Пока София Яковлевна лепетала, что-то подобающее случаю, упырь, не оглядываясь, вышел в прихожую. Взял с тумбочки шляпу, оставив на ее месте несколько крупных купюр.

Сбежав со ступенек, Каминский стряхнул с себя липкое присутствие чужого горя. Постоял на крыльце, кивнул на прощание барельефу и со всего размаха врезался в жизнь - затерялся среди прохожих.

Да, условности диктовали совершенно иное поведение. Но... В его случае вежливое сострадание - впустую потраченные минуты доверенной ему жизни.

Быстро пройдя по бульвару, мужчина свернул в парк и, присев на первую же скамейку, вытащил из кармана бумагу с адресом. Не ближний свет. Встряхнувшись, как опытная охотничья собака, подбросив сильное тело, Каминский, петляя между прохожими, перешел на бег. Сквозь деревья с налитыми почками мелькнула площадь. Упырь, наплевав на приличия, перебежал газон и встал у дороги. Поднял руку. Дождался "Волгу" с шашечками и, сев рядом с водителем, обозначил координаты.

День перевалил за середину, а так много еще нужно сделать.

4

День первый.

17.30-19.00.

Как большинство мужчин, больницы Каминский не любил. Но случалось - попадал дважды. Вынужденно бездействовать получалось лишь на стадии "доктор, кажется, я умираю". Потом обаятельный блондин превращался в унылого брюзгу. На момент выписки весь дежуривший в этот светлый день персонал выходил провожать упыря лично. В надежде, что больше никогда с ним не встретится.

Одним словом, история отношений больниц и Каминского была сложной и темпераментной.

Расплатившись с таксистом упырь, перепрыгивая лужи и бурча под нос нечто подбадривающее, направился к пропускной будочке инфекционного отделения. Полюбовавшись кривовато привешенной над стеклянным окошком бумагой с надписью "Прием окончен", блондин досадливо крякнул. Затем воровато оглянулся и несолидно пролез под шлагбаумом. Оказавшись на территории, горделиво выпрямился, сделал уверенное "чиновничье" лицо и смело отправился штурмовать более серьезный объект - больничную проходную. Та, как знаменитый "Варяг", не сдавалась. Лучезарные улыбки, расшаркивания, неземное обаяние и грозная ксива не произвели на молоденького интерна никакого впечатления. Во-первых: призвание - наше все. Раз велено больным спать, мешать им в этом не положено. Во-вторых: свое начальство (курирующий практику врач, и, об ужас, деканат) в глазах будущего доктора было страшнее напористого силовика.

- Гражданка, - сладкоголосым соловьем "растекался" Каминский, - войдите в мое положение.

- Товарищ, посещение после семнадцати часов запрещено. - Интерн, посаженная на проходную, дрожа очками и накрахмаленным колпаком, оборону держала стойко. - Товарищам выздоравливающим положен полный покой.

- Милая девушка... - Одна из самых завораживающих улыбок была пущена в ход. - Я буквально на минуточку. Посмотрю одним глазком. Правым. И сразу покину ваше гостеприимное заведение. Ни один больной не проснется.

- Что вы себе позволяете? Никакая я не милая девушка. - Возмущению стойкого "цербера" не было предела.

Вскочив со стула, барышня оказалась настолько мала ростом, что едва дотягивалась Каминскому до солнечного сплетения. Воинственно тыча шариковой ручкой в опознавательную табличку у окошка, молодой врач злым шепотом обличала упыря:

- Доктор Ивашевич Татьяна Эдуардовна. Соблюдайте порядок обращения, товарищ.

Поправив сбившийся на макушке белоснежный колпак, интерн скрестила руки на груди и пошла в наступление:

- Вы думаете отдых - это пережиток прошлого? Ошибаетесь! Восстановление организма - важная часть процесса исцеления и если ею пренебрегать, где окажутся наши больные, я вас спрашиваю? Не знаете? В лучшем случае снова здесь. Недаром наша страна выделяет своим гражданам путевки в санатории и дома отдыха. Но до них еще нужно восстановиться. А вы, что ВЫ творите? Лишаете страдающих советских граждан права на сон.

Каминский понял, что еще минута и он ее задушит.

Прямо за стойкой.

А тело закопает в кадке из-под фикуса.

И сам фикус сверху пристроит.

Чтобы спрятать мысли от окружающего мира, мужчина натянул шляпу на уши и громко стукнулся лбом о шершавую стену.

- Господи, вам плохо?! - Профессионализм взял верх над сознательностью.

Упырь, который собирался стянуть шляпу и в лицо проорать молодому врачу все, что он думает по ее поводу, быстро сообразил, как использовать ситуацию в свою пользу. Повернувшись спиной к пострадавшей стене, он картинно сполз на пол и, все еще прикрытый шляпой, задрожал плечами.

За фанерной линией "обороны" что-то зашуршало, звякнуло раздавленное стекло, хлопнула дверца и под нос "страдальцу" ткнулась ваточка с таким непередаваемым амбре, что Каминский зарыдал по-настоящему.

- Ну что же вы так, товарищ. - Строгим голосом выговаривала малявка. - Держите себя в руках. Профессор Шидловский всегда говорит "все беды от нервов". Ну, все, успокойтесь. Не плачьте... Слышите... Ой, ну не нужно...

Каминский, крепко стиснув интерна, вовсю рыдал на неожиданно кругленьком плечике.

- Вы ее так любите? - Сорвавшимся в придыхание шепотом вдруг поинтересовалась будущий доктор.

И вот тут Каминский чуть все не испортил. Он уж было решил задать рвущийся из недр слезоточивого подсознания вопрос: "Кого?" Но во время сообразил, что судьба дает ему шанс. Глубоко вздохнув, упырь позволил себе скупо кивнуть.

- Счастливая. - Блаженно улыбнулась интерн. - Только из уважения к ТАКИМ ЧУВСТВАМ, я посмотрю, не отдыхает ли наша больная. Но учтите, у вас всего пара минут. Мы в ответе за ее здоровье! Как зовут вашу любовь?

- Елена. Нечет Елена. - Сидящий на полу Каминский шаркнул ножкой.

Вышло совершенно по-идиотски, но романтичную девушку проняло. Она помогла упырю доковылять до ближайшей думки и, постоянно оглядываясь на принявшего позу роденовского мыслителя Каминского, скрылась в больничном коридоре. Едва затих стук каблучков, мужчина подорвался с места и в два прыжка оказался за дверью "конторки". Быстро задвигал ящиками картотеки. Нашел искомую букву и нужную папку. Стоило узнать даму своего сердца до "судьбоносной встречи". Вгляделся. Нечет оказалась худенькой девушкой лет двадцати двух. Крупный нос, родинка под нижней губой, широко расставленные синие глаза. Светло-русые волосы. Стрижка "гаврош" делала ее обладательницу похожей на грустного цыпленка. Ничего особенного. Почти страшненькая. Но юная и свежая. Каминский прислушался к коридорной тишине, захлопнул папку, задвинул ящик и, ввинтившись в узкую щель между дверью и стеной, уселся на отведенное для душевных страданий место.

Шаги будущего доктора Ивашевич звучали уверенно, а вот ее спутница, явно колебалась. Каминский навострил уши. Упыриный слух не чета человеческому. Как мужчина и предполагал, интерн взяла на себя роль Купидона, целеустремленно подгоняя Нечет на встречу с "суженым-ряженым". Последняя, с одной стороны была готова сознаться, что никакого импозантного красавца среди ее поклонников не значится, но пресловутое женское любопытство... Как много в мировой истории происходит благодаря маленькой прихоти слабого пола!

Когда девушки показались в коридорном проеме, Каминский сорвался с места. Подхватив не успевшую пискнуть Нечет на руки, он закружил ее в сторону входной двери. Выкатился на улицу и, перехватив девушку поудобнее, переместился вглубь больничной аллеи. Усадил ошарашенную Нечет на скамейку и послал напряженно маячившей на крыльце Ивашевич воздушный поцелуй. Та, сразу же расслабившись, скрылась.

- Прошу меня простить Елена Валерьевна за этот спектакль. - Каминский поймал подрагивающую руку Нечет и вежливо поцеловал. - Позвольте я присяду?

- Да, конечно. - Пролепетала девушка, кутаясь в больничный халат.

- Видите ли... - Каминский извлек удостоверение и показал Елене. - Мы возобновили расследование смерти вашего куратора - гражданки Якубович. Есть основания полагать, что покойная была заражена опасной инфекцией. Необходимо установить все контакты. Купировать распространение болезни. Я понимаю, что связь между главой кружка и одной из его участниц неочевидна. Размыта, я бы сказал. Но любая, даже незначительная помощь - например, случайно оброненное покойной слово - может оказаться весомой. Возможно, вы что-то видели или слышали, или...

- Это не инфекция, товарищ инквизитор. - Прервала упыря Нечет. - Думаю, вам уже известно, что Якубович убило Лихо. Такое же, как я.

Каминскому показалось, что в сквере разом смолкли все птицы.

- Не нужно бояться, товарищ полковник. - Нечет передернула худенькими плечами. - Опасности нет.

- Вы полагаете? - Мужчина попытался нащупать в кармане пальто аварийный маяк, но никак не мог попасть в широкую прорезь.

- Я совершенно в этом уверена. Пожалуйста, не старайтесь. Если я не захочу, у вас, товарищ инквизитор, ничего не выйдет. Оружие не сработает, удостоверение конторы покажет лишь правду, сигнальная ракета разрядится. И далее по списку. - Нечет села вполоборота. Ее синие глаза оказались напротив карих. - Вы знакомы с понятием "эволюция"? Конечно, знакомы. Эволюционируют все виды жизни. Да и нежизни тоже. Поверьте, сидеть на болоте на куче костей - занятие малопривлекательное.

- Могу себе представить. - Пробормотал Каминский.

- Не можете. - Засмеялась Нечет. - Моя прабабушка решила нарушить традицию. Вышла к людям. Не очень успешно, надо сказать. Мужик попался на руку нечестный. Бабушка была умна. О ее шашнях с купцом по сею пору рассказывают сказки. Мама успешно партизанила. С нашим талантом достаточно просто сесть в немецкий поезд. А дальше - вы понимаете.

Каминский кивнул. В его партизанском отряде была женщина, рядом с которой сворачивалось молоко. Но ни один фашистский рейд не оборачивался успехом, стоило той накануне перейти нужную дорогу.

- Я студентка МГЛУ. Со всеми вытекающими. - Нечет достала из халата сигарету. - Говорят, получу распределение в ФРГ.

Каминский с первого раза попал в нагрудный карман и щелкнул зажигалкой. Елена с наслаждением затянулась.

- Сила любого Лихо заключается в зависти. - Ответила Нечет на невысказанный вопрос. - Я умею ее контролировать и перенаправлять. Мама научила пониманию, что всегда есть те, кому хуже, чем мне, и те, кому лучше, те, кто уродливее и те, кто прекраснее. Но и Клеопатра была некрасива, а сводила с ума многих.

- Ваша матушка мудрая женщина. - Осторожно высказался Каминский.

- Безусловно. - Согласилась Нечет. - Вам еще интересно, почему я уверена, что Якубович сгубила моя товарка?

- Каюсь. Виноват. - Улыбнулся Каминский.

- Светлана любила хвастаться. Очень. - Елена затушила сигарету о скамью. - Хуже всего, она имела на это все основания. Красива, богата, молода, здорова. Престижный муж и умница дочь. Да еще и невероятно талантлива, как поэтесса.

- Вам хотелось ее... употребить? - Тихо поинтересовался Каминский.

- Безумно. - Призналась Нечет. - Но знаете, после ее речей, Якубович столь же щедро, как себя, хвалила каждую из нас. Не повторяясь, выделяя достоинства. Всегда поддерживала деньгами и связями, печатала наши опусы за свой счет. Радовалась каждому успеху. Что же до хвастовства - я думаю, она была не чванлива, а ...

- Проста? - Поделился догадкой Каминский.

- Верное слово. - Тряхнула тяжелой челкой Нечет. - А простота, как известно, хуже воровства.

- Н-да... - Каминский откинулся на скамью. - Где же прикажете искать "мое" Лихо? И как его опознать?

- С последним просто. - Нечет встала со скамьи. - В Яви мы выглядим близорукими. Или девушками с рассеянным взглядом. Эдакие тургеневские барышни. Если Лихо - мужчина (редко, но бывает) он вынужден носить очки. Такие, знаете, с затемненными стеклами. В нашем же мире... Посмотрите на меня через Навь.

Каминский послушно опустился в первый слой.

В синих всполохах мертвого сквера Нечет оказалась худой - до изможденности - девицей. Аккуратно подстриженный в Яви волос объемной паклей висел до земли. Левый глаз Елены не изменился, а правый был черен. Бездонный сосущий жизнь провал.

Каминский хотел вернуться, но сердцем опытного бабника, почувствовал напряжение Лихо. Встряхнувшись, он явил Нечет себя острозубым, красноротым, со вспухшими венами на мертвенно белой коже. И только потом выпрыгнул в Явь.

- Да мы оба те еще красавцы. - Напряженно засмеялась Нечет.

Каминский вновь поцеловал ей руку.

- Может люди сочли бы нас уродами, но, на мой взгляд, вы весьма привлекательная нежить, панночка. - Улыбнулся он глазами.

- Я запомню. - Елена встала со скамья. - Мне пора в палату.

- Все-таки вы больны? - Каминский удивленно поднял бровь.

- Конечно же, нет. Успешно симулирую. - Нечет почесала кончик носа. - Видите ли, то Лихо попробовало дотянуться и до меня. Это странно. Мы не паразитируем друг на друге. Так что здесь я прячусь.

- Так вы его видели! - Радости Каминского не было предела.

- Увы. - Девушка сдвинула брови и закусила нижнюю губу. - Лишь почувствовала. В зоопарке. Вы же знаете, что Светлана время от времени работала в кружке юннатов? Она и нас - подшефных и подруг - приглашала. В тот день собралось очень много народа. Ее близкие, кто-то из администрации зоопарка, дети, Любовь Меркулова была. Я как раз передавала последней воду для больной мартышки, когда почувствовала "нить". Неприятное ощущение.

Каминский и Нечет помолчали.

- Елена. - Наконец произнес мужчина. - Вы понимаете, что я обязан отразить нашу беседу?

- Конечно. - Кивнула Нечет. - Если будут вопросы, пусть ваше руководство свяжется с мом. Здыхлей Константином Игнатьевичем. Он многое может разъяснить.

- Вы подопечная Кощея?! - Потрясенный блондин стянул с головы шляпу.

Нечет, не прощаясь, пошла к больничному крыльцу.

Каминский, наконец попавший в карман пальто, покрутил пальцами уже ненужный аварийный маяк. Посмотрел на наручные часы. Нахлобучил головной убор и, перепрыгнув через все еще закрытый шлагбаум, кинулся искать ближайшую телефонную будку.

5.

День первый.

19.00 - 24.00.

Генерал Роднин опустит трубку на рычаг. Закрыл глаза. Снял очки. Попытался нащупать замшевую салфетку, но не преуспел, и устало потер переносицу.

Удружил, заклятый друг Кощеюшка. Это ж надо до такого додуматься - завербовать Лихо.

Генерал хорошо помнил времена, когда одноглазых, едва признав, утаскивали в такую Навь, что только Макар (который телят пасет, где ему в голову взбредет) мог тропку найти. Нет, глава инквизиции не был ретроградом и в разумное сосуществование видов верил, но Лихо...

Мелькнула поганенькая мысль, а не натравить ли Лихо подведомственное на Лихо бесчинствующее? Но ее генерал был вынужден не то чтобы отвергнуть, скорее отложить на случай безвыходной ситуации.

Почему?

Вот тут-то Роднин ответил сам себе не колеблясь.

Во-первых: никто не знает, а не взыграет ли в "подчиненном" Лихо ретивое и не объединиться ли оно со зловредным. И тогда прощай Минск и три прилегающие области.

Во-вторых: Кощей "свое" не отдаст, ибо интересы государства блюдет на международном уровне. Как бы не хотелось наложить руки на его подопечную, но понятно, что это мечта несбыточная.

В-третьих: план может и не сработать. Допустим "свое" Лихо сумеет загнать "в мешок" "чужое". Но при этом не вынудит его порвать нити. Сил не хватит. Не будь Любовь Меркулова при смерти, жить ей с отсроченным невезением было бы сложно, но можно. Отдуваться все равно будут потомки через два поколения. А к их появлению, глядишь, что-нибудь да придумается. Но ситуация была такова, что сил у супруги бесогона осталось так мало, что существовала она на честном слове и на воле мужа.

Генерал мысленно плюнул на злокозненную салфетку и протер круглые стекла пальцами. Надел на нос очки. Открыл глаза и тяжело кряхтя, поднялся из кресла. Подошел к окну - настежь распахнул деревянные створки. В кабинет ворвалась ранняя весна. Взъерошила генеральский "ежик", разбросала документы. Но Роднин остался равнодушен к ее проказам. Было еще кое-что в озвученной упырем информации, что ранее ни в одном архиве не значилось. Лихо, оказывается, двуполы. Логично, конечно. Если есть мать с ребенком, должен был быть и отец. Да и дети не всегда девочки. Почему же хроники, сказки, легенды или просто байки никогда о них не рассказывали? Или рассказывали? Кто они - малоросский Пацук, белорусский Опивень и им подобные? Если предположить, что Лихо-мужчина - рецессивный представитель вида? И пакостит поменьше и эффект пожиже. Как бы то ни было, полученные данные следует проверить и внести результат в картотеку. Личное горе Меркулова перед лицом потенциальной опасности человечества меркло.

Роднин закрыл окно.

Повернулся к стене напротив стола и покрутил обручальное кольцо на безымянном пальце. В стене образовались двери. Повернулись круглые ручки и в проемах показались Налимовы.

- Потупила достоверная информация, что у вид "Лихо" двуполый. - Роднин поморщился. - Проверить на родство с одноглазыми такие фольклорные элементы как Пацук, Опивень, Банник, Оползень. Всех, кто, так или иначе, вредит людям и нелюдям прямо или опосредованно, опираясь на личную неприязнь. Особенно, если ведущая сила "пакостника" - зависть. Приметы вида вы знаете, но у мужчин они сглажены. В современных реалиях обращайте внимание на "псевдо" плохое зрение. Каминский, расспросив информатора, узнал, что легенду о близорукости или дальнозоркости мужской подвид поддерживает очками со слегка затемненными стеклами. Оптический эффект не дает людям сфокусироваться на взгляде Лихо и опознать его, как врага. Задача ясна?

- Так точно, товарищ Генерал. - Отрапортовали братья Налимовы.

- Выполняйте.

Ответом ему послужил поворот дверных ручек.

Роднин надел фуражку и пошел в подвал.

Упырь, влившись в жиденький ручеек последних на сегодня посетителей зоологического сада, искал дорогу к зданию администрации. До закрытия оставалось около часа и Каминский очень надеялся, что дирекция отличается сознательностью. В отличие от Меркулова, убежденного в том, что все без исключения советские люди свято чтут интересы Родины (как малые, так и большие), упырь на личном опыте полагал, что "своя рубашка ближе к телу". И допускал, что "рубашка" директора зоопарка уже увела его в сторону уютного семейного ужина. Поймав за рукав пробегающего мимо пионера-юнната, Каминский справился о расположении главного корпуса и, получив не только точное указание маршрута, но и подтверждающее вскинутый подбородок, взял курс на свежевыкрашенное здание.

А далее по накатанной годами схеме. Вежливый кивок старенькой техничке, молодцеватое гарцевание вокруг пышногрудого бухгалтера и широким жестом распахнутая дверь с медными буквами "Дирекция".

- Ну, наконец-то! - Хозяин кабинета напоминал молодцеватого бегемота на строгой диете. Огромный, но явно скидывающий вес лысый мужчина, широкий и пухлый рот которого исторгал из нутра воистину шаляпинский бас. - Товарищ, мы с обезьянами ждали вас еще к обеду! Помылись, почистились, сдали все анализы! Вы, конечно, редкий жених, но не сказать, чтобы единственный на весь Союз!

- Я?! - Ужаснулся Каминский.

- Вы, любезный, вы! Это бесчеловечно - срывать нам с обезьянкам свадьбу! - "Бегемот" стукнул лапищей по столу.

- Совет вам да любовь... - Смешался сбитый с толка блондин.

- Да вы еще издеваться изволите, товарищ Сметанчук! - Директор пошел красными пятнами.

- Нет! Не имею привычки мешать влюбленным! - Каминский отодвинул стул и нагло уселся напротив возмущенно открывающего и закрывающего рот директора зоопарка. - И маленькое уточнение. Я не Сметанчук. Кем бы ни был этот несчастный.

- А кто вы? - Неожиданно спокойно поинтересовался "бегемот". Подался вперед и, слеповато прищурившись, принялся изучать протянутое Каминским удостоверение. - Уголовный розыск? Но, позвольте, чем обязан?

Упырь поиграл бровями, вживаясь в привычную для себя роль.

- Что вы можете рассказать о гражданке Якубович?

- Немного. - Директор с удобством разместился в своем кресле. - Отзывчивая, светлая женщина. Была. К сожалению, ушла слишком рано. Но, как мне известно, по естественным причинам. Или я ошибаюсь?

- Вопросы здесь задаю я! - Оборвал директора Каминский. - Конечно, понятно, что о покойных либо никак, либо хорошо. Но в интересах следствия, прошу быть максимально откровенным. Каким человеком была Якубович, как ладила с людьми, с кем ладила? С кем НЕ ладила? Любая мелочь может быть полезна.

Бегемот с досадой передернул плечами.

- Светлана и правда была отзывчивой женщиной. И по доброте душевной и по, как бы это сказать...

- Простоте? - Подсказал Каминский.

- Верное слово. Вы курите? С вашего позволения. - В огромных лапищах появился портсигар. Каминский потянулся через стол - дал прикурить. Директор с наслаждением выпустил дым из ноздрей. - Проста была товарищ Якубович. Не дурочка. Нет. Но такая, знает ли, повзрослевшая Золушка. Когда и принц есть, и жизнь в шелках, а горшки перемыть тянет. Нет-нет, это не плохо. Но задевает, знаете ли...

- Чем? Это ее "принц и шелка". - Каминский повторно щелкнул зажигалкой. По комнате пополз грушевый аромат. - Да и горшки по большому счету тоже ее.

- Вы правы. - Директор затушил окурок во рту пепельницы-лягушки. - При более близком знакомстве Светлана была женщина не равнодушная и отзывчивая. А главное, ничего за свою помощь не требующая. Многие этим пользовались.

- И вы? - Каминский выпустил дым и, прикрывшись образовавшейся завесой, посмотрел на мужчину напротив через Навь. Человек. Директор светился ровным желтым цветом с редкими красными вкраплениями.

- И я. - Не стал отпираться "бегемот". - И ее друзья, и соседи по лестничной площадке, все эти поэтессы с огромными амбициями и минимальным талантом. Да и муж ее покойный по большому счету тоже. Светланы было много. И она, не скупясь, собою делилась. Понимаете?

- Когда вы видели ее в последний раз? - Следователь пододвинул к себе лягушку и свернул окурок рядом с директорским.

- За неделю до смерти. Товарищ Якубович взяла на себя внеплановую встречу с юннатами. Собирается много детей. Обычно сперва мы им читаем облегченную лекцию о том или ином животном. Потом все вместе кормим подопечных, чистим клетки. - Директор посмотрел на часы. - Текучка. И очень шумная. Я хотел отменить мероприятие. Якубович нездоровилось. Но Светлана любила детей и наотрез отказалась остаться дома.

- Кто присутствовал на встрече с юннатами? - Задал Каминский главный вопрос.

- Я. Светлана, само собой, ее подруга Меркулова, дочь Тамара, свекровь, семеро ребят из 114-ой школы, молоденькая поэтесса Нечет и коллега Якубович. - Старательно перечислил присутствующих "бегемот". - Не запомнил, как ее зовут.

- Коллега? Разве к тому моменту покойную не уволили со скандалом? - Упырь стряхнул со штанины невидимую пылинку. - За воровство.

- Уволили? За воровство?!- Растерялся директор. - Я ничего об этом не знаю. Поверьте, если б я был в курсе, то гражданке Якубович никто не позволил бы работать с детьми!

- Честь имею. - Брезгливо попрощался Каминский.

Когда кованые ворота зоосада остались за спиной, первые звезды ранней весенней ночи вовсю резвились на небосводе.

Упырь поспешил на остановку.

Забрался в автобус, оплатил билет замученному рабочим днем усатому контролеру и забился в самый конец салона. Шляпа надежно отгородила его внутренний мир от бытия немногочисленных пассажиров. Каминскому очень не хватало Меркулова с его умением сразу выхватить суть дела. Но сейчас отвлекать бесогона - значит убивать его жену.

Мозаику нужно сложить самому.

Мужчина поерзал на сидении, устроился. В каждом расследовании Каминский мысленно раскладывал людей и факты в "коробочки" и, перевязав их лентой умозаключений, укладывал в ячейки памяти. Потом долго разглядывал каждую. Развязывал. Открывал. Сопоставлял, делал выводы. Сомневался. Опровергал. Начинал с начала.

Автобус тряхнуло на колдобине. Каминский "выронил коробочку". Но не расстроился, а бережно "собрал" ее содержимое, перепроверяя сам себя. Итак, первая ячейка - Светлана, обладающая тонкой душой, но напрочь лишенная деликатности. Вторая ячейка - следствие первой. Покойная плодила завистников в геометрической прогрессии. Третья ячейка - "подведомственное" Лихо, притянутое удачей и хвастовством Якубович. Четвертая ячейка - коллега, которая пришла помогать Светлане не смотря ни на что. Пятая ячейка - пустая. Но связана с участливой сослуживицей. Кто она? Совестливая женщина, верная подруга? Заклятый враг? Шестая ячейка - сама главная - Лихо.

На соседнее сидение опустилось тяжелое тело. Запахло водкой. Каминский поморщился и, сдвинув шляпу на затылок, отвернулся от соседа. Посмотрел в окно. Темное стекло не отражало город. Оно показало упырю его самого.

"....

Гулкий стук подкованных каблуков по бетонному полу. Четкий шаг. Вытянувшиеся вдоль стен солдаты. Вскинутые в приветствии руки.

- Sieg Heil! (Зиг хайль! - Да здравствует Победа!)

Каминский, первым, за ним Клаус Шиллер, входят в кабинет коменданта.

Приветствие вновь сотрясает стены.

- Sieg Heil! (Зиг хайль! - Да здравствует Победа!)

- Heil Hitler! ( Хайль Гитлер! - Слава Гитлеру!)

Вежливые расспросы о тяжести путешествия, уверения в их излишности. Незаметно Клаус остается "за бортом" беседы. Каминский не доволен текущим положением вещей, но отец велел не обострять отношения с Хёссом. Не смотря на то, что оберштурмбаннфюрер СС обладал внешностью героя дамских романов, хватку он имел волчью, амбиции непомерные, а злопамятность воистину нечеловеческую. Одним словом был очень полезен в дальнейшей карьере " золотого" мальчика преданной делу фюрера семьи.

Подозвав Каминского к секретеру, оберштурмбаннфюрер выгрузил из его недр несколько папок. Разложил на столе и бережно развязал бечевку.

- Sieh dir Otto an, die Hauptqualität eines echten Deutschen ist ein rationaler Ansatz! Alles, was ich tue, tue ich zum Wohle des Großen Deutschlands. Jedes Leben dieses menschlichen Mülls ist aufgezeichnet und nummeriert. Nicht nur das Leben, sondern auch die posthume Anwendung! In der rechten Spalte. Siehst du das?(- Послушай Отто, главное качество настоящего немца - рациональный подход! Все, что я делаю, я делаю на благо Великой Германии. Каждая жизнь этого человеческого мусора записана и пронумерована. Не только жизнь, но и посмертное применение! В правой колонке. Ты видишь?)

Каминский послушно наклонился и прочел "Удобрение", "Мыло", "Кожевенное дело". Его замутило. Не размыкая рта, он скупо улыбнулся и щелкнул каблуками.

- Ich wusste, dass du mich verstehen würdest, mein Junge. (- Я знал, что ты поймешь, мой мальчик). - Оберштурмбаннфюрер Хёсс похлопал Каминского по плечу.

- Sieg Heil! - Выкрикнул из-за спины Клаус.

- Sieg Heil! - Подхватил Каминский.

- Heil Hitler! - Ответил Хёсс. - Schade, dass Sie nicht gestern angekommen sind. Es war eine großartige Gelegenheit, ein tolles Konzert zu genießen. Einzigartig, wenn man darüber nachdenkt. ( - Жаль, что вы приехали не вчера. Это была прекрасная возможность насладиться отличным концертом. Уникальным, если подумать.)

Каминский покосился на Клауса. Тот, вытянувшись в струнку, отрапортовал:

- Es ist meine Schuld, Oberbürgermeister Hess! Polkas sind sehr schöne Frauen. ( - Это моя вина, оберштурмбаннфюрер Хёсс. Польки - очень красивые женщины.)

- Hahaha! Ich hoffe, dass dem kleinen Otto Ihre Verspätung gefallen hat. ( - Хахаха! Я надеюсь, что маленькому Отто понравилась ваша задержка!) - Хёсс поправил крест на воротнике Каминского и добавил вмиг ставшим суровым тоном. - Sein Vater macht sich immer noch Sorgen. (- Его отец все еще беспокоится.)

- Ich versichere Ihnen, Oberbürgermeister, seine Ängste sind vergeblich. ( - Уверяю вас, оберштурмбаннфюрер, его опасения напрасны.) - Мучительно покраснел Каминский.

- Gut, mein Junge, ich bin froh, dass du deine schlechte Angewohnheit losgeworden bist. ( - Что ж, мой мальчик, я рад, что ты избавился от своей дурной привычки.) - Хёсс широким жестом указал на внутреннюю дверь. - Bitte an den Tisch. (- Прошу к столу.)

Каминский и Шиллер последовали за хозяином кабинета. Дверь выпустила их во внутренний дворик. На свежем воздухе шофер и приставленный к Каминскому денщик выставляли на добротно сервированный стол бутылки баварского пива. Шиллер шумно облизал губы.

Расселись, застучали столовые приборы. Потек неспешный разговор. Вспоминали довоенное время, светскую жизнь, обсуждали дела на фронте.

Хёсс трижды хлопнул в ладоши и напротив стола на небольшом помосте выстроились люди. Черно-белые робы, инструменты в руках.

- Eins,zwei, drei - los geht's! (- Раз, два, три- начали!) - Скомандовал сопровождающий оркестр солдат.

Полилась музыка. Хёсс и Шиллер в такт аккомпанировали ножами. Шофер привычно ушел в себя, денщик тихонько подпевал, подливая пиво в высокие бокалы. Каминского колотило. И он не знал от чего больше. От затаенной ненависти или погасшей надежды в глазах замученных людей. От того, что ни Хёсс, ни Шиллер, ни солдаты, ни, что тут скрывать, до недавнего времени и сам Каминский, не считали этих людей людьми. Он втянул носом, вмиг ставший тугим воздух и все понял. Колотило от собственной вседозволенности.

- Ich wusste es, Otto, dass ich deinem subtilen Musikgeschmack nicht gerecht werden konnte. (- Я так и знал, Отто, что не смогу удовлетворить твой тонкий музыкальный вкус. ) - Рассмеялся Хёсс. - Aber glaub mir, das sind die besten Musiker meiner Institution. Natürlich nicht die vorherige Truppe, aber ich habe schon gesagt, es ist deine Schuld, dass du dich auf dem Weg verspätet hast. ( - Но поверь мне, это лучшие музыканты моего заведения. Конечно, не предыдущая труппа, но я уже говорил, что это твоя вина, что ты задержался в пути.)

- Es tut mir sehr leid. (- Мне очень жаль.) - Пьяненько покаялся Шиллер. - Waren das Prominente? (- Это были знаменитости?)

- Oh, ja! Diese russischen Namen!Sie sind schrecklich! Ich kann mich nicht erinnern! (- О, да! Эти русские имена! Они ужасны! Я не могу вспомнить!) - Посетовал оберштурмбаннфюрер. - Otto, mein Junge, geh zurück ins Büro. Der dritte Ordner liegt auf dem Tisch, Seite 141. (- Отто, мальчик мой, вернись в кабинет. Третья папка лежит на столе, страница 141.)

В кабинете было прохладно.

Каминский подошел к столу и открыл искомую папку.

Сто сорок первая страница.

"Отопление".

Три длинных порядковых номера.

Три даты смерти.

Личные данные.

Богушевич Базиль Аронович.

Ташинская Ядвига Олеговна.

Яхонт Евгений Михайлович.

И вспышкой в сердце черные цыганские глаза, мягкие губы прикасаются к коже и росчерк на бумаге "Kochany mój Kazimierz" (Любимый мой Казимир").

Отец говорил, что инициация - это погружение в Навь.

Врал.

Навь поднялась к нему, вытеснив Явь. Окруженный синим плотным туманом Каминский вернулся к столу. Закричавшему в ужасе Шиллеру он свернул шею, удивляясь, почему не сделал этого раньше. Ближайших двух солдат задушил ставшими вмиг длинными волосами. Хёсс, завизжав по-бабьи, спрятался за спину шофера и Каминский просто пробил тому грудь кулаком, чтобы ухватить оберштурмбаннфюрера за китель. Промахнулся. Отбросил агонизирующее тело. Сзади на него напрыгнули. Каминский скосил глаза. Перекошенное лицо, вислые усы, вздувшиеся вены на помертвевшем лице. Денщик. Тоже моррой. Но слабый. Хотя перед кровью древнего рода все моррои - слабы.

Голубая кровь.

Белая кость.

Вековая гниль.

Каминский не стал отбиваться. Он просто провалился в Навь и, кажется, достал почти до ее дна, так как висящий на нем денщик сполз с плеч сизой пылью. Тогда упырь вынырнул в Явь.

Хёсс, судя по шуму удаляющегося мотора, пытался скрыться. Каминский побежал на звук.

Вокруг орали люди, стрекотали медленные, пробивающие словно густой кисель пространство пули. Упырь легко уклонялся, наталкивался на людей с оружием и превращал их в веер кровавых брызг. Ему очень мешали люди в черно-белых робах. Некоторые из них стояли на пути, не пытаясь уклониться ни от Каминского, ни от пуль. Другие же метались в страхе, ища спасения. Чтобы не столкнуться ни с первыми, ни со вторыми, упырь подпрыгнул, оттолкнулся от ближайшего барака, отбив на нем огромны кусок, и прыгнул на ворота.

Те, заскрипев, повалились. Каминский встал, повел носом. Уловил шлейф ужаса Хёсса и побежал за автомобилем. В оставленную им дыру хлынули люди.

Деревья вдоль дороги слились в сплошную линию - Каминский догонял машину. Расстояние сокращалось. Еще три метра и можно приземлиться на крышу. Он приготовился к прыжку, но двери с двух сторон открылись и на дорогу, трансформируясь на ходу, выскочили два личных охранника оберштурмбаннфюрера. Каминский оскалился. Огромные волкодлаки ответили тем же и слились с ним в единый рычащий клубок.

Последнее, что увидел упырь, было смотрящее через заднее стекло белое от ужаса лицо Хёсса.

...."

- Эй, мужик. - Каминского потрясли за плечо. Стойкое алкогольное амбре искупало блондина до печенок. - У тебя глаза горят. Красным.

- Вам показалось. - Каминский натянул на лицо самую благостную из своих улыбок. Встал с места и указал шляпой за стекло. - Отсвет. Фонари.

- А-а-а... - Успокоил сам себя пьяный. - Но...

- Вы выходите? - Вежливо поинтересовался упырь.

И, не дожидаясь ответа, протиснулся к двери.

Ночь была в своем праве.

Можно было поехать домой.

Но Каминский пошел в контору.

Поднялся в родной кабинет.

Сдвинул вместе три стула и думку.

Разделся до белья.

Внутренне велел себе встать через пять часов и провалился в сон.

6.

День второй.

08.00-13.40

Министерство культуры Белорусской ССР (образованное в 1953 году путем слияния Министерства кинематографии, Комитета по делам искусств, Комитета по делам культурно-просветительских учреждений, Комитета радиоинформации, Управления по делам полиграфической промышленности, издательств и книжной торговли) встретило Каминского ровным гулом спешащих на работу сотрудников. Упырь втесался в толпу и важно прошествовал в гулкий просторный холл, на ходу "светя" удостоверением в неподкупные глаза охраны. На лестнице он покинул группу чиновных мужчин и пристроился к пятерке молодых женщин секретарского вида. Те, беспрерывно щебеча о неком Василии Васильевиче, вывели мужчину на межэтажье и оставили в одиночестве, разлетевшись стайкой райских птиц по своим приемным. Упырь пробежал еще один пролет и вышел в типовой устланный красными коврами коридор. Педантично разглядывая таблицы на дверях, он, наконец, достиг цели. Золоченые буквы гласили - "Отдел кадров".

Каминский оправил пальто, снял шляпу и, тряхнув волосами, с сияющей улыбкой вошел в приемную.

- Милые дамы, позвольте украсть пару минут вашего драгоценного времени. - Зубы сверкали, глаза восторженно созерцали открывшуюся картину.

На поверку среди "милых дам" возрастом от двадцати трех до "неприлично задавать подобные вопросы женщинам" затесался один кавалер. Но и тот, получив порцию упыриного обаяния, переливался как начищенный пятак. Каминский, кивнув ему как старому и дорогому другу, приложился к паре ручек, пожал три неожиданно крепкие ладошки и подержал за локоток пышную и томную барышню лет тридцати. За что был приглашен к утреннему чаепитию. Коим пренебрегать не стал, а внес свою лепту, щедро распахнув портсигар.

- Чем обязаны, товарищ... - Поправив на груди огромный бант-галстук, низким контральто поинтересовалась глава отдела.

- Каминский. Казимир Тадеушевич. - С готовностью откликнулся упырь. - Я давний, еще институтский, знакомый Светланы Якубович.

Отдел - в полном составе - замер. Каминский, делая вид, что ничего не замечает, продолжал заливаться соловьем.

- Мы семь лет не виделись. Она в Минске, я в Казани. А тут оказия - командировка. Домашний адрес я запамятовал, но к счастью вспомнил о месте работы. Она столько о вас рассказывала!

Последнюю фразу упырь произнес голосом человека, уверенного в вечной дружбе и приязни среди коллег, и тут же узрел шесть полыхающих щек, одни крепко сжатые губы и две пары отведенных глаз. Лишь пышная и томная барышня тридцати лет смотрела на Каминского с легкой грустью и сожалением человека, который был не прав, но ничего изменить уже не может.

- Она вышла? - "Наивно" продолжил выпытывать упырь.

- Светлана в отпуске. - Припечатала начальница отдела. - Танечка, дайте товарищу Каминскому домашний адрес его институтской подруги.

Красивая брюнетка раннего материнского возраста, быстро черкнула на листе отрывного календаря пару строк и протянула его упырю. Блондин сделал вид, что слегка стесняется.

- А телефон ... Вы не могли бы продиктовать мне номер. Понимаете, у Светланы муж. А тут я, со своими нежными воспоминаниями.

- Ваша подруга уже год как вдова. - Начальник отдела пресекла попытки Каминского врасти во вверенный ей коллектив.

Упырь мужественно помрачнел и, бормоча "как, почему она мне ничего не сказала...", покинул кабинет, предусмотрительно забыв на столе шляпу.

Не торопясь - считая шаги, с видом ошарашенного жизнью человека - он пошел к лестничному пролету. На седьмом по счету дверь распахнулась и, колыхая на ходу бюстом любимого Каминским размера, его окликнула самая совестливая сотрудница отдела кадров.

- Вы забыли, Казимир Тадеушевич. - Пышная и томная барышня лет тридцати протянула упырю головной убор.

- О, простите, что заставил побеспокоиться. - Не выходя из роли, скупо страдал Каминский. - Позвольте я пойду. Светлана нуждается в моей поддержке.

Упырь приложился к ручке со вспотевшей ладошкой.

- Не нуждается. - Срывающимся шепотом поведала барышня. - Светлана умерла. Неделю назад.

Каминский, проклиная себя за маскарад, пошатнулся.

- Вы так ее любили? - Голос у барышни задрожал, губы запрыгали, но плечо, на которое облокотился Каминский, оказалось на удивление устойчивым.

Упырь кивнул.

- Я вас понимаю. Светлана была очень добрым человеком. Хотя это и не сразу бросалось в глаза. - Шмыгнула носом собеседница Каминского.

- Вы можете уделить мне пару минут. - "Скорбел" упырь. - Поговорим о Свете. Хоть немного.

- Конечно. - Барышня закивала головой и взбитая "Баббета" слегка съехала на бок. - Нужно вернуться. За нашим кабинетом маленький предбанник. Мы поставили пару диванчиков. Для посетителей. Но сейчас еще не время, так что...

- Ведите, милая барышня. - «Сдался на милость судьбы" Каминский.

- Алеся. - На упитанных щечках появились милые ямочки. - Кругловская.

Каминский учтиво отступил, пропуская даму вперед, и через пару минут они устроились на оббитых мягким плюшем сидушках.

- Света уволилась. Точнее ее уволили. - Тихим голосом начала Алеся с самого тяжелого. - За воровство.

- Что вы такое говорите?! - Как положено влюбленному мужчине, Каминский реагировал бурно.

- На тот момент ее вина была очевидна. - Алеся потянула Каминского за полу пальто и усадила обратно на диванчик. - Тише, я вас умоляю.

- Простите. - Каминский гневно откинул волосы. Те, поймав солнечный свет, засветились нежным льняным цветом.

Алеся впала в прострацию. Упырь досадливо крякнул и слегка потряс барышню за плечико.

- Не понимаю... - Выдала она с томным придыханием. - Как можно было оставить вас и жить с ее мужем?

- Это моя вина. - Нашелся упырь. - Во всем моя вина! Неужели жизнь заставила Свету покуситься на чужое?

- Нет. - Алеся, пышная и томная барышня тридцати лет, подалась навстречу горю Каминского. Ее бюст, оказавшись в опасной близости от упыриного плеча, заставил мужчину заерзать на диванчике. - Деньги нашлись. Через месяц после ее увольнения. Лежали в коробочке из-под конфет. Наша Нелли Борисовна, начальница, ну, вы ее видели, имеет привычку все коробки запирать в сейф. Вот и эту прихватила. И забыла! Ужас, правда?!

Алеся прижала руки к щекам.

- Ужас. - Подтвердил Каминский. - Но раз недоразумение разрешилось, то Светлана должна была быть восстановлена в должности. Разве не так?

- Она отказалась. Даже к телефону не подошла. Пришлось нашей начальнице со свекровью общаться. - Грустно поделилась сведениями Алеся. - Я ее понимаю. Как человек. Света вообще была такая. Гордая. Все на себе тянула. Не жаловалась никогда. И пусть многие говорили, что она бестактная. Простите.

- Она очень прямолинейна. Это правда. - Каминский подпер рукой мужественный подбородок. - Была.

- О, да. В первый же день на работе сказала, что я толстая. - Засмеялась Алеся. - И сразу добавила, что красивая. И знаете, я ей поверила. Света была удивительным человеком. Не самым легким, но добрым, душевно щедрым. Все этим пользовались. На работе и дома.

- Муж ее обижал?! - Позволил себе разозлиться Каминский.

- Обижал? Нет, использовал. - Алеся скривилась. - Он же многим старше ее был. И противный такой. Как кислые щи. Вечно всем недоволен. Профессионал конечно, но знаете, как говорили? "Если Якубович берется писать рецензию к фильму, тот ляжет на полку". И это в лучшем случае. Знаете, сколько он отличных работ запорол? Аргументировал-то всегда грамотно, но лично я думаю, все из зависти. Светлана его переодела, улыбаться научила. Вы себе представить не можете, как у Якубовича карьера в рост пошла! Семимильными шагами.

- И моя Света с ним жила? - Сокрушался Каминский. - Но почему?

- Возраст. - С затаенной грустью поделилась сокровенным Алеся. - Вы замуж не брали, ей деток хотелось. Хотя и тут неудача. Сами знаете, общих у них с Якубовичем не случилось, а Тамарка - такая заноза! Вся в папеньку. Там только свекровь нормальная. Хотя у других в жизни все наоборот.

- Светлана писала о Тамаре. - Упырь сделал вид, что вспоминает. - Вы, Алеся, правы, Тамара девочка сложная, как все подростки.

- Какие подростки? - Алеся всплеснула руками. - Ей в этом году восемнадцать стукнуло.

- Алеся, это вы приходили в зоопарк накануне смерти Светланы? - Резко перешел на профессиональный тон Каминский.

- Д-да. - Ответила сбитая с толку томная и пышная барышня тридцати лет.

- Зачем? - Дожимал упырь.

- Предложить вернуться на работу. Нелли Борисовна такая женщина, что два раза просить не будет. Но если Светлана сама придет, то начальница и извиниться, и вину загладит. - Алеся поправила прическу.

- Предложили? - Допытывался Каминский.

- Да. Сразу, как мы поздоровались. И Светлана согласилась. - Алеся повела плечами. - Видели бы вы, как Тамарку перекосило.

- Перекосило? - Переспросил Каминский.

- Так она из мачехи прислугу сделала. "Поди-подай-принеси". И все попрекала, что подруга живет в "папенькиной квартире" на всем готовеньком. Ужасная девица. - Барышня гневно сжала кулачки. - Света мне прямо при всех сказала, что как только вернется на работу, заживет отдельно от Тамары. И я ее поддержала, и Люба Меркулова. В конце концов, Светлана не собиралась бросать падчерицу! Не смотря на то, что у Тамары бабушка имеется. Да, только ничего не успела, подружка моя. На следующий день скончалась.

Алеся заплакала.

Каминский положил ей на колени носовой платок и, не прощаясь, покинул зону отдыха.

Однако далеко не ушел. Вернувшись в отдел кадров, он предъявил удостоверение Нелли Борисовне. Прочитанное оказало такое сильное впечатление на начальницу, что пышный бант подвергся нещадной эксплуатации.

- Мы извинились перед Светланой, слышите! - Истерично срывая голос, оправдывалась женщина. - Сразу же! И на работе ее восстановили! Есть приказ!

Повелительным жестом Каминский прервал попытки оправдаться.

- Покажите мне фотографию ее мужа.

Пока Нелли Борисовна ртом ловила воздух, красотка Татьяна, дернув на себя один из ящиков картотеки, вытащила из него папку и дрожащими руками протянула ту Каминскому.

Упырь вытащил фотокарточку. Стандартные девять на двенадцать явили ему немолодого, но крепкого мужчину с намечающимися залысинами на высоком лбе. Умные глаза, упрямый рот. Чуть рассеянный взгляд. Затемненные стекла очков.

Каминский убрал фотокарточку в нагрудный карман пальто. Кивнул собравшимся, открыл двери и, впустив заплаканную Алесю, вышел из кабинета.

Покинув здание, упырь свернул за угол, нашел телефон автомат. Снял трубку. Не бросая монетку в прорезь, ровно после пятого гудка речитативом проговорил: "Соедините с генералом Родниным". Услышал отрывистое "да" - отчитался. Вслушался в ответное бормотание и, в свою очередь, согласился с начальством. Потом добавил кое-что от себя. Снова выслушал начальственное бубнение. Сначала твердое, потом усталое. И наконец, обреченное. Скупо ответил: "Так точно". Роднин на том конце тихо сказал: "Исполняйте".

Они оба понимали, что переиграть ситуацию не получится.

Повесив трубку, Каминский прислонился лбом к стеклу. Закрыл глаза. Лицо оказалось настолько близко к стеклянной стенке, что от дыхания та запотела. Мимо проехавший грузовик. Попал в получившееся пятно и потерял привычные очертания. Мужчина досчитал до десяти и снова снял трубку. Монетка была принята автоматом благосклонно.

- Справочная? Барышня, здравствуйте, будьте ласкАвы, дайте номерок по адресу...

В дверь телефона-автомата забарабанили. Каминский, зажав трубку под подбородком, виновато развел руками. Торопыга раздраженно фыркнул и отошел к ближайшей скамье. Выслушав сотрудницу справочного бюро, Каминский положил трубку, нашарил в кармане еще одну монетку и набрал недавно озвученный номер.

- София Яковлевна? Это Казимир Тадеушевич. Коллега вашей невестки. Да. Да. Простите, что беспокою, вы видимо не знаете, но Светлана была восстановлена в должности незадолго до смерти. Ей полагалась выплата за "пропущенные" дни. Мне бы хотелось передать эти деньги вашей семье.

Трубке послышалось бормотание.

- Ну что вы! Это была моя личная инициатива! Простите, если обидел вас. - Каминский уткнулся лбом в железный телефонный аппарат. - Поверьте, я не хотел. Конечно, как вам будет угодно. Но от средств государства, прошу, не отказывайтесь. Вам с Тамарой нужна поддержка.

Трубка всхлипнула.

- К сожалению, я не могу подъехать лично. Командировка. Может ваша внучка сумеет подскочить на площадь Ленина? Я буду ждать ее рядом с Домом Кино. Примерно через час. Заранее благодарю.

Повесив трубку, Каминский неторопливо вышел на улицу, махнув на ходу рукой недовольно ожидающему своей очереди мужчине. Тот отвечать на жест не стал и, заскочив в будку, роняя монеты, стал накручивать железный диск.

Упырь покачал головой и так же не спеша пошел к Дому Кино. Солнце вышло из-за туч. Несмотря на обеденную оживленность, сквозь гул голосов и шум изредка проезжающих машин пробивались робкие птичьи переливы. Каминский, как все городские жители, любивший природу трепетно и даже болезненно, но отстраненно, выбрал их в качестве основного фона. Наслаждаясь, дошел до ювелирного магазина. Там, не прицениваясь, сделал покупку и вышел на площадь. Купаясь в весне, дошел до бывшего костела, пристроился на хорошо прогретой лавке и, прикрыв глаза, принялся ждать.

Подсознание выкинуло странный кульбит. Место было не то и время давно ушло вперед, но птичьи голоса вернули Каминского в по-весеннему теплую польскую зиму сорок третьего года.

"...

Кутаясь в рваный, непонятно с кого снятый, тулуп Каминский сидел на дереве. Почесывая выглядывающую сквозь рваные портянки голую пятку, он с интересом разглядывая копошащихся на земле людей в зеленой форме. Те, выслушав своего командира, растянулись по позиции - залегли на мерзлой земле. Каминскому они не мешали. Слаженными движениями и смешными - торчащими из шапок и плащ-палаток хвойными ветками - пожалуй даже развлекали. Подтяну голые ноги к подбородку, упырь нагреб в руки постоянно колыхающийся вокруг него навий туман и, слепив из него пчелу, сдул в сторону рослого детины. "Насекомое" бесшумно долетела до цели и заползла солдату за шиворот. Парень завозился. На него шикнули. Жертва упыриного произвола обиженно засопела. Тем временем "лазутчик" выполз из-за ворота и перелетел несчастному на нос. Тот, зажав "сопатку" как нашкодивший кот, гулко чихнул.

- АртемЕнок! - Грозным шепотом призвал к порядку старший в группе. - Был приказ не нарушать тишину, а ты тут соплями исходишь. Услышат фрицы - разбегутся, сам будешь их по одному ловить!

- Таварыш старшына, - обиженно пробасил АртемЕнок, - яно само. А да немчур яшчэ далёка - не пачуюць.

- Що німці, тьху на них! - Отозвался холм справа от АртемЕнка, на поверку оказавшаяся мужчиной лет тридцати. Каминский, чтобы лучше видеть, вытянул шею. - Ось якщо страховисько лісове голозадое вискочить, то все, пропав ти, АртемЕнок!

- Да ну цябе, Палій! - Обиделся молодой солдат. - Што я табе - хлапчук, у казкі верыць!

- Та які казки! Агнешка розповідала, що воно вже майже рік лютує - фріців їсть на сніданок, обід і вечерю! - Палий сверкнул лукавыми синими глазами.

- Так то фрыцаў. Я ж не фрыц! - Поежился на своей кучке снега АртемЕнок.

- А може йому набридло? Он ти який рум'яний і красивий. Лежиш, чхаєш - пообідати кличеш.

Каминский плохо понимал говорящих. Все-таки из всех славянских языков он, благодаря денщику, знал только польский. Но общий смысл беседы уловил. В лесу завелось какое-то голозадое чудище, которое имеет обыкновение есть фрицев, но почему-то соблазнится Артеменком и откушает того на обед. Солдатика упырю было жаль и, при возможности, он решил помочь бедолаге - отбить у чудища.

Послышался мотоциклетный рев.

- Тишина. Занять позицию. - Скомандовал старший в группе.

Каминский подобрался, солдаты, лежащие под его деревом напряженно замерли. Призвав Навь, упырь, спрыгнув с дерева и за пару шагов оказался на дороге. Справа что-то гулко разорвалось. Навь стала твердой и упругой - волна взрыва врезалась в нее и откатилась, вырывая с корнем придорожные кусты. Спрятанный от лишних глаз взлетевшей в воздух землей и мелким кустарником, Каминский подскочил к первому мотоциклу. Схватил его за колесо, на полном ходу перевернул в воздухе. Подпрыгнул, пробежал по кувыркающемуся в воздухе железному коню и перескочил на крышу автомобиля. Удар, еще удар. Крыша выгнулась внутрь машины, а потом треснула. В дыру Каминский по плечи вытащил орущего офицера. Год назад, потеряв оберштурмбаннфюрера на весенней дороге, упырь терпеливо ждал новой встречи. Однако и на этот раз в машине был не Хёсс. Каминский расстроился и, потянув мужчину на себя, выбросил того под колеса автомобиля. Застрочил пулемет. Упырь оглянулся на звук. Пулеметчик стрелял из леса. В голове пронеслось - кто-то из русских. В подтверждение пули прошили машину на уровне сидений. Автомобиль потерял управление и вильнул. Каминский перепрыгнул на идущий следом второй из восьми мотоциклов. Растянул в улыбке клыкастый рот - поздоровался. Мотоциклист завизжал и отпустил руль. Упырь обиделся - перенес свое тело на следующий. Пустил в ход когти. Воздух вокруг вздрагивал, пули пели похоронные. За спиной встала на дыбы земля. Каминского подбросило. Он кувыркнулся и, приложившись головой о железный бок замыкающего колонну грузовика, потерял сознание.

... "

Тамара пришла через час и пятнадцать минут. Пальто в гусиную лапку, ладно сидящие брючки, умело подведенные глаза. Совершенно не похожа на девочку-подростка.

Юная дева.

Прекрасная.

Как весна.

Каминский встал со скамьи и, сняв шляпу, пошел на встречу.

Поравнялись.

- Здравствуйте. - Яркие глаза, белые зубы, каштановые локоны.

- Добрый день, Тамара. - Затаенное восхищение, отеческий тон. - Простите, что побеспокоил вас в нелегкое для семьи время.

- Не извиняйтесь. - Легкая грусть и робкая надежда. - Жизнь продолжается.

- Пройдемся? - Вежливое, приправленное ожиданием приглашение. - Здесь неподалеку кафе, если позволите.

Кивок-согласие.

Согнутая в локте рука.

Хрупкая ладонь.

Расстояние в двадцать сантиметров.

Розовые щеки, нежность юности.

Твердый шаг и мужское восхищение.

Отодвинутый стул.

Меню на столе.

Дама выбирает вино и десерт.

Кавалер все остальное из списка ее желаний.

Ожидание.

"Комплемент" от шефа.

Кафе пустеет.

Улица тоже.

Каминский положил на стол пухлый конверт.

- Это поддержка. На протяжении пяти месяцев вы с бабушкой будете получать помощь. Но уже в бухгалтерии.

Быстрые ручки, опущенные ресницы, распахнутая сумочка.

Пользуясь, случаем Каминский уплотнил глаза Навью и посмотрел на отвлекшуюся спутницу. Потом потянулся к розе на столе - погладил бутон. На проспекте все светофоры зажглись красным. Генерал Роднин увидел знак.

- Вы прекрасны как весеннее утро, Тамара. - Каминский поймал тоненькую ручку и прижал ее к губам.

- Что вы такое говорите, товарищ Каминский? - Ресницы затрепетали - советской девушке нужно соблюдать приличия, но ручка осталась лежать в ладони упыря.

- Запомнили? Приятно. - Блондин улыбнулся. - Простите меня за дерзость, Тамара. Я многим старше, в отцы гожусь, но когда увидел вас, такую юную, нежную...

Девушка робко улыбнулась, поощряя мужчину "распустить хвост". Каминский не подвел. Отпустив подрагивающие пальчики, он извлек из кармана бархатную коробочку и открыл ее. Солнце пораженно и немного обиженно вздрогнуло и потянулось всеми лучами к тонко ограненному алмазу. Мужчина втащил кольцо и поднял его на уровень глаз Тамары.

- Я подумал, что пора жениться. Какой женщине достанется такое счастье - быть супругой, как вы думаете Тамара? К сожалению, я уже не очень молод. - Тяжелый вдох. - Но карьера удалась. Я весьма успешен.

Каминский слегка повернул ювелирное изделие, заставив алмаз разрисовать отблесками щеки его спутницы.

- Да что там - я богат, престижен, не обделен привилегиями. - Нахваливал себя Каминский, не сводя внимательного взгляда с девушки напротив.

Кольцо, целиком завладевшее вниманием Тамары, наливалось Навью.

Тяжелой, застоялой, гиблой.

И не Каминский его наполнял.

- У меня квартира. Трехкомнатная. В центре Минска. Дача за городом. Постоянные командировки. Болгария, Чехословакия, Польша. Послезавтра еду в ГДР. - Бриллиант мутнел. Цвет камня сменился на серый, потом на синий и наконец, испугав солнце, на непроглядный черный. Ободок кольца обжигал пальцы, но Каминский терпел. - Думаю, а не привести ли немецкий гарнитур в спальню? Как вы считаете, Тамара? Не слишком пошло?

Лихо, теряя человеческие очертания, тяжело сглотнуло.

- Понимаю, - позволил себя засмеяться Каминский. - Это так тривиально. Но не на чешский же тратиться? При моих возможностях - это глупо! Кстати о поездках, Тамара, какую косметику вы предпочитаете?

- Французскую. - Прохрипело существо, похожее на сшитую нетвердой детской рукой тряпичную куклу. Землистого цвета перекошенное лицо, черный правый глаз-воронка, тонкие ручки, сутулое тельце и роскошный, гладкий как шелк, водопад волос.

- У вас отличный вкус. Конечно же Ланком? - Каминский поднес ручку Лихо к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. - У Светланы одалживали? И духи, как я понимаю, тоже ее? Квартира отца, здоровье Меркуловой, нервы бабушки, жизнь мачехи. Да и мало ли, что и у кого за всю свою недолгую жизнь вы украли. Совесть не мучает?

Существо напротив растянуло пасть в глумливой улыбке.

- Напрасно. - Мужчина сухо улыбнулся в ответ. - В нашей стране уголовная ответственность наступает с четырнадцати лет.

Тамара сделал попытку вырвать руку. Каминский, надавив на ладонь, заставил девушку растопырить пальцы. Лихо зашипело. Упырь силой надел кольцо на безымянный палец и крепко сжал когтистые отростки в кулак, накрыв двумя своими. Для надежности. Соседние столики затрещали - ломались деревянные ножки. Крыша кафе заходила ходуном. Трава на газоне пошла волнами. Асфальт раскололся, выворачиваясь на мостовой уродливым разрезом треснувшей плоти.

В голове у Каминского набатом зазвенел голос генерала Роднина: "Отбой! Прекращайте операцию, полковник! Лихо прорвало защиту! Навь поднимется!"

- Знаете Тамара. Вы так же прекрасны, изящны, умны и безжалостны... - мужчина посмотрел на дрожащее - в серых сгустках - небо. Перевел взгляд на хрипящее, рвущее его плоть когтями свободной конечности существо. Отстраненно оценил алые капли крови, смазанными брызгами застывающие на лету. И скинул личину. - Как моя мать.

Земля под ними провалилась.

Каминский - белый, исчерченный красными вздутыми венами мертвец, прижимал к груди, не давая вырвать окольцованную руку, беснующееся Лихо.

Навь стонала под ними.

Стекала слой за слоем.

Цвета бледнели, сходили на нет, наливались синью.

Та густела, чернела, вспыхивала голубым.

А они все падали.

Лихо уже не выдиралось - скулило.

Но упырь не отпускал.

Кончился воздух.

Умерли звуки.

Они ударились о то, что можно было бы назвать землей. Столб черной пыли взметнулся и опал, присыпав лежащие в крепкой сцепке фигуры.

"Вот и все". - Равнодушно подумал Каминский. Отпустив пленницу, он откатился от Лихо и уставился красными глазами в беспроглядную темень. Сердце еще билось, но с каждым разом все медленнее. Сколько ему осталось. Минута?

Рядом взвыло Лихо. Каминский лениво скосил глаза. Кольцо, надетое "невестушке" вросло в сучковатый палец. Пустило нити.

Лихо прокляло само себя.

Каминский засмеялся и вновь закрыл глаза - приготовился осыпаться свежей порцией черной мглы.

Интересно, его денщик здесь?

Или осел слоями выше?

Тишину разрезали шаги.

Их Каминский узнал бы из тысячи.

Лихо перестало выть.

Подобралось и поползло навстречу идущему.

Упырь собрался и на одной воле бросил тело вперед.

За ногу припечатал Лихо к вечной пыли.

Генерал Роднин соткался из черноты. Посмотрел на Каминского, покачал головой. Жестом велел отстраниться. На это сил не осталось и упырь просто отпустил пленницу. Поскуливая Лихо поползло на Роднина. Тот закрыл глаза, снял очки. Черная Навь заклубилась. Ринулась навстречу и завертелась ласковым котенком.

Гулхим, пробивающим насквозь голосом "душка" Роднин произнес:

- ПОДНИМИТЕ МНЕ ВЕКИ!

И Навь послушалась.

Последнее, что увидел Каминский были черные искры сгорающего в навьем пламени Лихо.

"...

- О, дивіться, як очима плескає! Живий, чортяка! - Знакомый задиристый тенор вывел Каминского из небытия.

- Сам ты чарцяка! - Не соглашался с первым говорившим ломающийся басок. - Я табе кажу - гэта партызан! Мінулай вясной у Асвенцыме ўцёкі былі. Напэўна ён тады ў лесе заблукаў. Агнешка, паглядзі, будзь ласкавая, як ен.

- A co tu oglądać? Tutaj musisz leczyć. (- А что тут смотреть? Тут лечить нужно.) - По голосу неведомая Агнешка казалось степенной матроной около полувека.

Каминский скосил глаза. На поверку Агнешка оказалась еще старше. Лет на двадцать. Хотя кто эту Коровью Смерть разберет?

Женщина наклонилась к уху и прошептала:

- Strzyga? (- Стригой?/Стрига?)

Каминский отрицательно потряс головой. В глазах, соревнуясь с голубым туманом, заплясали звезды.

- NIE KŁAM. Widzę, że jesteś wampirem. Nie Strzyga? Może moroy? Jeden cholera! ( - Не ври. Я же вижу, что ты вампир. Не стрига? Может морой? Один черт!) - Женщина встряхнула под головой мужчины соломенную подушку, упырь клацнул зубами. - Jak masz na imię? (- Как тебя зовут?)

- Ot-to... - Каминский, не говоривший с людьми почти год, с трудом ворочал языком.

- Закашлявся, бідолаха. Помирає! - Тяжелая солдатская фляжка больно стукнула упыря по носу. - Пий, не брикайся, хворобливий.

Каминский хлебнул и выпучил глаза. Вода, наполненная силой Прави, бухнула прямо в желудок. Из глаз хлынули слезы. Синий туман Нави застеснялся и, впервые с момента инициации, втянулся в землю, вернув окружению позабытые очертания. Упырь, не пытаясь справится со слезами, наслаждался цветом и звуками жизни.

- Святу воду п'є і не помирає. - Высказался довольный Палий, толкнув локтем второго солдатика. - А може ти і правий, не чортяка гэта, а партизан.

- Ды абы не фашыст і не паніч. - Пробасил его товарищ. - Ты з Асвенцыма? Так?

- Aswencym. Panicz. (- Осве́нцим. Панич.) - Услышав знакомые слова, как заведенный болванчик, закивал головой Каминский. - Tak. (- Да.)

- Кажа, што ён з Асвенцыма. - "Перевел" для всех АртемЕнок и мрачно добавил. - Панич.

- Главное, что проти фашистов сражается, а остальное перевоспитаем. И голову подлечим, чтобы голый не шастал. - Весомо добавил молчавший до этого времени старшина. - Он хороший боец. В отряде такие нужны. Агнешка, спроси у "панича", как зовут, откуда родом, почему в лесу прятался. Раз уж вы оба поляки.

Коровья Смерть мрачно покосилась на лежащего на деревянных досках упыря.

- Kim jesteś? Skąd pochodzisz? Co robisz w lesie? ( - Кто ты? Откуда родом? Что делаешь в лесу?) - Сквозь зубы процедила женщина все, что интересовало старшину.

В ее глазах упырь прочел свою судьбу. Случись их встреча неделей раньше, он был бы рад. Ибо терять человеческий облик в лесу было невыносимо. Но теперь, когда мир вокруг вновь стал ярким... Мучительно хотелось жить. А это значит, что рассказав правду, рассчитывать на снисхождение не придется.

Хватаясь за стены землянки, мужчина сел на лавку. Расторопный Палий сунул в дрожащие руки большой ковш с водой. Глядя на подрагивающее отражение, Отто фон Кляйст, пятый барон рода Баттенберг, поминая усатого денщика, твердо произнес то, что будет повторять еще не раз.

Пока сам не поверит.

- Kazimierz August Zygmunt Adam Stanisław Kamiński. Syn Tadeusza Michała Jana Pawła Kamińskiego i Marty Kamili Grażyny Krystyny Sworowskiej. Urodził się w Goerlitz-Zgorzelec, 12 listopada po południu. W 1921 roku od narodzenia Chrystusa. (- Казимир Август Сигизмунд Адам Станислав Каминский. Сын Тадеуша Михаила Яна Павла Каминского и Марты Камиллы Гражины Кристины Своровской. Родился в Гёрлиц-Згожелеце, 12 ноября по полудни. В 1921 году от Рождества Христова.) - Вскинул глаза на сидящих. - Szlachcic. Wiosną uciekłem z obozu koncentracyjnego i zostałem w lesie, ponieważ nie miałem dokąd pójść. (- Шляхтич. Весной сбежал из концлагеря. Остался в лесу. Некуда было идти.)

- Почему ты напал на колонну? С какой целью? - Допытывался старшина.

Каминский удивился.

Как человек, который не понимает, как такой вопрос мог вообще появиться на свет.

Не раздумывая, впервые за всю беседу, сказал правду:

- Nienawidzę faszystów. (- Ненавижу фашистов.)

..."

_________________________________________

1961 год.

Могилев.

Пятница, 13 мая.

Мужчина сидел за столом.

Пил чай.

Закончив это нехитрое дело, он помыл за собой посуду. Аккуратно вытер кружку полотенцем и, держа выгнутую ручку кончиком ткани, поставил ее к "товаркам" - досыхать.

Осмотрелся вокруг.

Остался доволен.

Достал из пристроенного к спинке стула дипломата три перекрученные свечи и деревянную подставку. Соединил. Поместил конструкцию на рабочей поверхности тумбочки. Рядом с плитой. Поджег фитили.

Насвистывая популярный мотив, повернулся к плите и до упора вывернул все краники. Прислушался к тихому шипению газа. Отошел от плиты. Полюбовался на дело рук своих.

Вышел из кухни.

Проходя мимо комнаты, остановился. На диване слабо стонала избитая женщина.

- Всего хорошего. - Равнодушно произнес мужчина и покинул квартиру, захлопнув за собою дверь.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Horch 830 - заднеприводном автомобиле, впервые представленном на автовыставке в Берлине в 1933 году. Изначально эта машина предлагалась с трехлитровым 70-сильным мотором, но уже через год после премьеры у Horch 830 появилась модернизированная версия с 3,25-литровым двигателем такой же мощности. В последующем этот двигатель уступил место 3,5-литровому, который в разных версиях выдавал 75 и 82 л.с. А самыми мощными версиями стали Horch 830 BL и Horch 930 V, представленные в 1938 году. Эти автомобили оснащали 3,8-литровым 92-сильным мотором. Впрочем, независимо от двигателя, Horch 830 был престижным автомобилем, который могли себе позволить далеко не все. Цена — примерно 10 150 рейхсмарок, почти в два раза дороже, чем Mercedes-Benz Typ 230. И хотя с 1933 по 1940 год на заводе в Цвиккау было выпущено 11 625 Horch 830, купить его могли только представители высшей элиты.

Ру́дольф Фра́нц Фе́рдинанд Хёсс (нем. Rudolf Franz Ferdinand Höß; 25 ноября 1900 — 16 апреля 1947) — комендант концентрационного лагеря Освенцим (4 мая 1940 — 9 ноября 1943), инспектор концентрационных лагерей (9 ноября 1943—1945), заместитель главного инспектора концентрационных лагерей в Главном административно-хозяйственном управлении СС (нем. SS-Wirtschafts-Verwaltungs-Hauptamt (WVHA)) Рихарда Глюкса (ноябрь 1943 — май 1945), оберштурмбаннфюрер СС (18 июля 1942).

В мае 1945 года бежал, скрывался под именем «боцмана Фрица Ланга» в Шлезвиг-Гольштейне. 11 марта 1946 года был арестован британской военной полицией на ферме возле Фленсбурга. В качестве свидетеля выступал на Международном Нюрнбергском процессе над главными военными преступниками, а также на процессе Американского военного трибунала по делу Главного административно-хозяйственного управления СС (дело Освальда Поля и других).

23 мая 1946 года выдан польским властям. 11—29 марта 1947 года в Варшаве состоялся процесс по делу Хёсса. Польский Верховный национальный трибунал 2 апреля 1947 года приговорил его к смертной казни через повешение. Перед смертью он исповедался польскому священнику. В направленном прокурору письме Хёсс признал, что причинил страшные страдания людям, и просил у Бога и польского народа о прощении. Виселица, на которой был повешен Хёсс, была установлена рядом с крематорием лагеря Аушвиц 1 в Освенциме.

СТРАШНЫЙ ЧЕЛОВЕК.

Когда Хёсса спрашивали, зачем убивали миллионы невинных людей, он отвечал:

Прежде всего, мы должны слушать фюрера, а не философствовать.

Из показаний Рудольфа Хёсса на Нюрнбергском процессе:

В июне 1941 года я получил приказ установить в Аушвице оборудование для истребления евреев. Когда я оборудовал здание для истребления в Аушвице, то приспособил его для использования газа Циклон Б, который представлял собой кристаллическую синильную кислоту. Другим усовершенствованием, сделанным нами, было строительство газовых камер с разовой пропускной способностью в 2 тысячи человек, в то время как в десяти газовых камерах Треблинки можно было истреблять за один раз только по 200 человек в каждой.

Министерство культуры Белорусской ССР было образовано в 1953 году путем объединения Министерства кинематографии, Комитета по делам искусств, Комитета по делам культурно-просветительских учреждений, Комитета радыёінфармацыі, Управления по делам полиграфической промышленности, издательств и книжной торговли.

Костёл Святого Симеона и Святой Елены (бел. Касцёл святога Сымона і святой Алены, пол. Kościół św. Szymona i Heleny), часто называемый также Красным костёлом — наиболее известный католический храм Минска.

Административно относится к юго-восточному деканату Минско-Могилёвской архиепархии. Памятник архитектуры, включён в Государственный список историко-культурных ценностей Республики Беларусь. В ряде источников, включая воспоминания самого фундатора храма Эдварда Войниловича, стиль храма характеризуется как неороманский, в ряде других — как неоготика с чертами модерна.

Костёл находится на площади Независимости в непосредственной близости от Дома Правительства.

В свое время в нем располагался Дом Кино.