Детективы (от) для нечисти

История первая. Дело о снежном шаре. Глава 1. Как правильно выбирать елку

Честно говоря, когда до Нового года остается совсем ничего, то брать новые заказы, совсем не хочется. А хочется, наоборот, готовиться к празднику, варить холодец, украшать елку... Вот с этой самой елки все и началось.

— Мы же хотели искусственную наряжать? — напомнила я Тоне.

— Ну, маленькую! Для настроения. Ты же знаешь, что эти дни особые...

Я смирилась. Тоня в нашей команде отвечает за хозчасть. Где что достать, кого найти из спецов — это к ней. Идеи, гипотезы, версии — ко мне.

На елочном базаре пахло хвоей, смолой и да, праздником. Внутри небольшой оградки, где высились елки разных размеров и кустистости, прохаживался носатый толстяк в расстегнутой куртке, а за ним бежала хрупкая девушка и что-то кричала. Мы с Тоней переглянулись. Вообще-то скандалы наш хлеб.

— Но ведь он точно был здесь! — причитала девушка со слезой в голосе. — Он же мне фотку прислал.

— Отстань, а? — лениво отмахивался от нее продавец елок. — Не было тут никого, ничего не видел, ничего не знаю.

С этими словами мужчина взял девушку за рукав пальто и принялся толкать к выходу.

— Так-так, — сказала я. — Что это у вас тут происходит?

— Игорь... жених мой пропал, а этот вот не говорит куда.

Девушка, почувствовав нашу поддержку, вырвалась из захвата продавца и показала снимок на экране телефона. Молодой мужчина в синем пуховике и шапке с ушами снял себя на фоне елочного изобилия.

— Он точно тут был, точно! А сразу после этого его телефон пропал из сети.

— Да не мой это ёлка! — В голосе продавца явно прорезался акцент. — Мой ёлка другой совсем.

— Позволите? — Я протянула руку и взяла телефон у девушки. Поизучала несколько минут. Вернула устройство хозяйке. Прошлась вдоль елок. Земля под ногами была полностью усыпана иглами.

— Интересно, а налоговая знает, сколько елок вы продаете на самом деле? — Лицо продавца потемнело, он явно был разгневан. Прежде чем он открыл рот с предложением убраться отсюда, я продолжила: — А ваша жена в курсе, что вы ей изменяете?

— Что за ерунду несете? А ну пошли отсюда!

— Вовсе не ерунда. У вас на пальце имеется след, а самого кольца нет. Вы встречались с другой женщиной и сняли. — Продавец вспыхнул и машинально сунул руку в карман. — Ну, а с налоговой еще проще...

— Ай! — Продавец быстро оглянулся и пробормотал: — Ладно, ладно... был он тут, был. Просто, если я скажу, мне голову оторвут.

Я молчала, зная, что лучше не торопить. Клиент должен созреть.

— Короче, выбирал он тут ёлку, выбирал. А потом его позвали, и он уехал...

— С девушкой? В белой шубе?

Продавец вытаращился на меня.

— Откуда знаешь? Вах, красивая она. Шубка белый, шапка белый, сапожок...

— А кто же вам угрожал? Неужели эта красотка?

Продавец зыркнул глазами по сторонам.

— Водитель ее. Мелкий, нос крючком, глазки злые. "Не говори никому, — говорит, — а то у тебя новый год не наступит". И зубы оскалил. А там клыки... как у хищника, волка там или тигра. Вот. Что мне делать было?

— Машина тоже белая? С оленем на капоте?

Продавец закивал. Мы переглянулись. Девушка смотрела на нас, явно не врубаясь в происходящее. Тоня подмигнула мне и вытащила визитки. Одну сунула девушке, вторую, чуть помедлив продавцу. Брови у девушки поползли вверх.

— Вы правда частные сыщики?

— Увы, да. В смысле, да, конечно.

— Это дорого, наверное? — она вздохнула. — Но что ж мне делать? Куда увезли Игоря, зачем, кто?

— Покажите, еще раз снимок, который жених вам прислал.

Девушка показала.

Как я и думала. Старая история. Но надо же с ней когда-нибудь покончить.

В это время ее смартфон в моей руке звякнул, оповещая о новом сообщении. Пока всплывающее окно не погасло, я успела прочитать текст. Девушка вырвала свой телефон, тоже прочитала сообщение, побледнела и отшатнулась от нас, как от прокаженных.

***

От запаха смолы слезились глаза. Этот неверный муж (продавец с рынка) подсунул нам самую пахучую елку в мире. Чтобы перебить хвойный дух, я сварила себе кофе, двойную порцию, и плеснула туда алтайского бальзамчика. Тоня недовольно вздыхала, а потом не выдержала:

— Вот чего ты девицу эту не дожала, Лиз?

Конечно, я знала, что она спросит. Для Тони каждый упущенный клиент, как штырь в сердце, ну, или в кошелек. Объясняться с напарницей не хотелось. За окном падал снег, из колонок негромко лилась музыка, и даже запах хвои приелся и перестал раздражать.

— Нам скоро за квартиру платить, — как бы невзначай напомнила Тоня.

И снова я промолчала. Зачем говорить, если скоро все само разъясниться? Ну, вот — тихо звякнул телефон. Тоня прочитала сообщение и вытаращила глаза.

— Она хочет встретиться. Та, с елочного базара, чей жених пропал...

Я кивнула. Девушка сообразила даже быстрее, чем я думала. Хорошо.

Тоня положила локти на стол и подперла кулаками голову.

— Давай уже! Рассказывай! Она скоро придет.

Кофе был выпит, я потянулась, хрустнув шейным позвонком.

— Девушке пришло сообщение, от мужа, и я успела его прочитать. Там было написано: "Зайчонок, со мной все в порядке. Никому не говори, что я уехал. Иначе может случиться ужасное. Вернусь, все объясню".

— А! Поэтому она от нас, как от чумных убежала? А почему же сейчас готова встретиться?

— А вот мы и узнаем.

***

Девушку звали Мирослава, или Мира, как она попросила себя называть.

— Я не сразу поняла, что это писал не Игорь, — всхлипывала она, глотая чай и запивая его коньяком.

— Нет, это именно ваш жених и написал, — поправила я. — И специально написал так, чтобы вы подумали, что писал не он. — Мирослава на миг зависла. — Он никогда не называл вас зайчонком, так ведь?

Мирослава кивнула.

— Да, мы с ним сразу договорились, что никаких котиков, зайчиков, малышей и прочих сюси-пусиков. А тут вот... Что с ним? Вы возьметесь его найти? Я не хочу идти в полицию — они не поверят, что его похитили, скажут, загулял, сам вернется. Зачем его похитили? Он не богат, не владеет никакими секретами...

— Вы что-нибудь слышали о Ч’нараке?

В этот момент Тоня, чинно болтавшая в крохотной чашечке ложечкой, изо всех сил, изображая светскую даму, разжала пальцы. Ложечка упала в чашку, брызги полетели во се стороны.

Мирослава вытерла кофейные капли со щеки и посмотрела на меня такими глазами, что будь я менее подготовлена, то вызвала бы сама себе психиатрическую помощь.

— Но ведь это... — она понизила голос, — слухи... не более?

Тоня закусила губу и набычилась. Видно было, что ее распирает, но она сдерживается.

— Если это слухи, тогда идите домой и ждите вашего Игоря. Нагуляется — придет.

— Нет! — Мирослава встала. — Я навела справки. Мне сказали, что агентство Елизаветы Бронской одно из лучших в городе, если дело касается всякого-такого... — Она покрутила в воздухе рукой.

— Одно?.. Одно из лучших? — Мы с Тоней дружно фыркнули.

— Простите, если задела ваше самолюбие, — устало опустила голову Мирослава. — Но, умоляю, найдите Игоря.

— Не обещаю, но попробую. Если вы согласитесь на одно не очень приятное, но необходимое условие.

— Все, что угодно! — горячо воскликнула Мирослава.

— Отлично, — я подмигнула Тоне, и она тут же достала из ящика стола металлический ящик и открыла, явив нам его содержимое.

В глазах Мирославы мелькнул страх, но она осталась сидеть на месте. Храбрая девочка.

Глава 2. Как правильно лепить снеговиков

Устройство на первый взгляд представляло вполне простую конструкцию. Немного похоже на компас. Вместо стрелки стеклянная полая игла. Пока пустая.

Мирослава протянула чуть дрожащую руку. Тоня ловко кольнула ее указательный палец скальпелем. Она в этом деле мастер. Я прикрыла глаза — кровь один из самых сильных моих триггеров. Ну, с тех пор, как пришлось близко познакомиться со стрыгой.

Игла заполнилась темной жидкостью.

— Что теперь? — прошептала Мирослава, прижимая к груди руку с замотанным пластырем пальцем.

— Думай о том, кого или что хочешь найти, о том человеке или месте, куда стремится твое сердце.

Мирослава опустила голову. Стрелка чуть дрогнула и повернулась, указав на северо-восток. Мы с Тоней переглянулись. Ну, ладно.

***

Машина мчалась по дороге, разбрасывая снежные комья из-под колес. Тоня сидела за рулем, я держала компас на коленях. Мирослава на заднем сиденье притихла.

— Думай, — напоминала я ей каждые пять минут.

Стрелка вдруг резко дернулась вправо. Тоня притормозила

— Почему он указывает на восток? — тихо спросила она. — Я была уверена, что нам надо на север.

— Посмотрим. Поворачивай.

От основной трассы действительно отходила узкая дорога. Ветер бил в ветровое стекло, вздымая снег с обочины. Потом снег посыпался и сверху. Начался настоящий буран. Все это было очень странно, потому что прогноз погоды на сегодня обещал тихий безветренный день.

— Наст тут заметет, — предположила Тоня, осторожно ведя машину сквозь метель.

Дворники метались на лобовом стекле как подорванные. Фары светили, но не могли пробить белую завесу. Машина медленно плыла в этом снежном море подобно ламантину в океанских водах. И так же, как это большое и неповоротливое морское животное мы были беззащитны перед стихией. Я посмотрела на приборную доску и выкатила глаза. Стрелка указателя уровня топлива почти достигла красного уровня. Но ведь мы недавно залили бак под завязку! Тоня скосила глаза, и я поняла, что она это тоже видит, просто не говорит вслух, чтобы не пугать Мирославу. Перспектива застрять на проселочной дороге и замерзнуть мало радовала. И тут что-то мелькнуло впереди. Я ткнула Тоню локтем, та вытянула шею, пытаясь хоть что-то разглядеть.

Через несколько минут мы подъехали к деревянному терему с башенкам, шпилями и прочими атрибутами псевдославянской архитектуры.

— Ой! Это же турбаза, где мы с Игорем отдыхали дня назад! — воскликнула Мирослава. Мы с Тоней дружно и разочарованно вздохнули, но тут же переглянулись, когда она добавила: — Игорь тут в лесу заблудился, когда на лыжах катался. Чуть не замерз. Его какой-то человек спас, помог дорогу найти.

Мы с Тоней дружно выдохнули. Компас не подвел. Впрочем, как всегда.

***

Мы уже пять минут рассматривали в бинокли окрестности. Возле самой турбазы было тихо. Никто не бегал по двору, не играла музыка, и даже в окнах не было заметно света. Странно. Мирослава говорит, что два дня назад тут была куча народа, и кипела жизнь.

Тоня отняла бинокль от глаз:

— Может, они закрылись?

— Ага! Внезапно. Ладно, идем, проверим. Компас просто так не привел бы.

***

Снег хрустел под ногами — такой свеженький, никем не тронутый, даже птичьими следами. От наших шагов снежинки поднимались и начинали танцевать в воздухе. Это было красиво. Потрескивали деревья. Я вдруг почувствовала, как морозные иглы щиплют нос и щеки. Пар изо рта вырывался густым белым облачком. Скосив глаза, я увидела собственные ресницы: белые от инея.

— Ой! — Мирослава терла глаза. Ее длинные ресницы слиплись, лишив ее возможности видеть.

— Никогда не видела, чтобы температура так резко падала, — промычала Тоня, прикрыв рот шарфом.

Даже дышать стало тяжело. Ледяной воздух проходил иглой через нос и бил прямо в лобную кость. Больно-то как! Надо скорее войти внутрь помещения, иначе мы тут и ляжем.

Стены турбазы на глазах покрывались льдом, с крыши свисали снежные сталактиты. У самого крыльца высился снеговик, как и положено с глазами-угольками, ведром на голове, морковкой вместо носа, и метлой в правой руке.

Мы поравнялись. Послышался лязг, это ведро с головы снеговика упало на землю, а сам он покачнулся и двинулся на нас.

Вжих! Метла просвистела прямо у меня перед лицом. Если бы я не упала, лишилась бы глаза. Вжух! Метла ударила сверху, и я едва успела перекатиться на бок. Снеговик при всей кажущейся неповоротливости, бил и бил по мне. Я еле успевала уворачиваться, хотя пару раз он больно задел меня по спине и... чуть ниже. Это было неприятно.

Тоня наскакивала на противника сбоку и сзади, пинала его ногой, но тому было все нипочем. Мирослава же так и застыла, словно и впрямь оледенела. Понятно, что помощи от нее не дождаться. Я так и каталась по снегу, не успевая встать, и лишь стараясь избежать ударов по голове. Наконец, я докатилась до того места, где валялось ведро, схватила его и прикрылась от разящих ударов снежного чудища. "Бам! Бум!" — раздавалось по округе.

Мирослава наконец разлепила глаза, увидела, что творится вокруг и звонко вскрикнула. Это она сделала зря: снеговик повернул голову и двинулся в ее сторону. А эта дурочка вместо того, чтобы убежать или хотя бы попытаться, присела и прикрыла голову руками.

Но борьба с неожиданным противником не прошла даром: я немного отогрелась и обрела подвижность. Вскочив на ноги, я ринулась за снеговиком и в момент, когда он уже занес метлу над головой Мирославы, и изо всех сил впечатала ведро ему в лицо (если, конечно, это можно назвать лицом). Морковка выпала, упал и один из угольков-глазиков. Снеговик застыл, но метлу не выпустил, и тогда я нахлобучила ведро ему на голову и припечатала сверху ударом кулака так, что оно достигло плеч (если, конечно, это можно так назвать).

Тут и Тоня подоспела. Она вырвала метлу, и принялась дубасить по снежным шарам, разбивая их на куски. Вскоре со снежным монстром было покончено, лишь груда снега, да оранжевое пятно морковки лежали на снегу.

Зрелище было то еще: сидят три девицы разной степени упитанности и хохочут во весь голос. Конечно, это был истерический смех. Ладно, мы с Тоней всякого навидались за три года существования нашего агентства, но Мирослава с такими чудесами сталкивалась впервые. Да, так или иначе люди в курсе, что вокруг есть нечто непознанное, особенно после того, как мир едва-едва не зашел за черточку, как говорится.

Десять лет назад человечество подошло к опасной границе, постояло на ней, качнулось и выпрямилось, но зацепило с той стороны нечто такое, что проникло сюда и прижилось, укрепилось. Теперь никого не удивляют домовые, привидения тетушек или вещие (реально) сны. И тех, кто рассказывает о встречах с неведомым, уже не называют психически нестабильными. Наоборот, им даже завидуют. Я, конечно, не мечтала о такой участи, но что есть, то есть ‒ мы с Тоней можем общаться с этими сущностями и даже договариваться, ну, или победить. Не всех, не всех... при мысли об этом зачесался старый шрам на лодыжке — память о волколаке.

Однако эйфория от победы улетучилась. Надо было срочно что-то решать. Мороз продирал до костей. Бензина в машине оставалось совсем чуть-чуть. Турбаза казалась вымерзшей до самого последнего гвоздя, но попробовать стоило.

Мы поднялись по обледеневшему крыльцу и дернули покрытую сосульками дверь. Нет, примерзло наглухо. Мы с Тоней переглянулись. Ладно мы — замерзнем, так это издержки профессии, но угробить клиента... не хотелось бы оставить по себе такую память. Учитывая наши познания о посмертном состоянии — над нами будет потешаться весь загробный мир. Оставался последний шанс.

Коченеющими пальцами мы примотали один конец троса к дверной ручке, второй к фаркопу машины. В салоне был дубак, печку Тоня не включала из экономии топлива. Машина двинулась с места, трос натянулся, дверь не поддалась. Тоня втопила педаль газа в пол. Раздался скрежет, так выдирается из доски старый ржавый гвоздь. С крыши упал толстый пласт снега, чуть не похоронив меня и Мирославу под собой. Снежная пыль улеглась. Трос лопнул. Машина уткнулась капотом в сугроб. Тоня вылезла, чуть покачиваясь. Но мы победили! Дверь приоткрылась. Не совсем, но в эту щель уже можно было заглянуть и даже протиснуться.

Тоне пришлось, правда, попотеть, но кто виноват, что она так любит эклеры со взбитыми сливками. Я, кстати, тоже не образец стройности. Зато Мирослава пролезла в щель, как нитка в иголку.

Перед нами был небольшой коридорчик, и заканчивался он тоже дверью. У меня мелькнула запоздалая мысль, что если и эта дверь примерзла, нам останется только тихо скончаться. Но нет. Дверь с усилием, но открылась, и мы попали в холл, просторный и ожидаемо пустой. Я пощелкала выключателем — нет, те, кто покинули турбазу предварительно, обесточили ее. Здесь тоже было холодно, но не так, как на улице. К тому же имелся камин. Ура!

Через полчаса мы сидели у огня и грели озябшие руки, ноги и носы. Из машины были принесены термос и запас бутербродов. Мы пили горячий кофе, и даже думать не хотелось, как выбираться из этой западни. А подумать придется. Во-первых, топить камин мебелью не самое лучшая идея, во-вторых, мебель рано или поздно кончится. В-третьих, все же надо было понять, почему компас привел нас именно сюда.

— Расскажи про то, как Игорь потерялся в лесу, — попросила я Мирославу.

Она чуть прокашлялась и начала:

— Он поехал покататься. Один.

— Он часто так делал?

— Нет. Но в этот раз вдруг решил. Уже вечерело. Я не поехала, устала, да и вообще... Его не было очень долго. Я начала беспокоиться. Звонить ему на телефон. Он не отвечал. Я пошла к администратору. Он принялся меня успокаивать, что у них тут безопасно. Кругом фонари и указатели, заблудиться трудно.

— Что потом?

— Потом он вернулся.

— И все?

Мирослав кивнула. Видно было, что она не хочет говорить об этом. Я помолчала, прикрыл глаза и пытаясь уловить неясные образы.

— Он вернулся не один? — спросила я. Мирослава вздрогнула. — С женщиной? Красивой?

— Это была не простая женщина, — глухо сказала Мирослава. — Она... привезла его на собачей упряжке, сказала, что нашла в лесу. У него сломалась лыжа. Он почти замерз, телефон разрядился. Пока я тормошила Игоря, поднимала, вела к двери, женщина исчезла, как и не было. Мы уехали через день. Игорь ничего не помнил об этом происшествии. И женщину не помнил. Ему казалось, что его нашел в лесу какой-то дядька, типа лесник. А потом... потом я нашла у него в сумке вот это.

Мирослава протянула так называемый снежный шар. Такую игрушку, где внутри какой-нибудь дом или еще что и мелкие гранулы вроде снега. Потряси такой шар и в нем начнется снежная буря. Правда, этот шар имел одно отличие. В нем не было традиционного деда мороза, зато был автомобиль с оленем на капоте. Да, точно такой же я увидела на фотографии, которую сделал Игорь перед своим исчезновением. На заднем плане виднелась морда белой машины. И женщина в белой шубке и шапочке. Сюрпризом это не стало, но добавило остроты моменту.

— Простите, что не показала шар сразу. Боялась, что вы откажетесь.

Ясное дело, никто по доброй воле не стал бы связываться с владельцем белого автомобиля. Никто кроме таких отбитых дур, как мы. Просто у нас с этим товарищами свои счеты — личные.

Однако, все это не отменяло того, что наше следствие зашло в тупик. Игоря здесь не было. А мы оказались в ловушке. Почти смертельной.

Глава 3. Как не ошибиться с выбором отеля

Тоня доломала еще один стул, и огонь в камине радостно зачавкал. Мы сидели на диванных подушках, брошенных на пол, на полу стоял снежный шар. Ясно, что этот предмет оказался у Игоря не просто так, но вот зачем?

— Мы тут умрем?

Вопрос Мирославы вывел меня из ступора, я растянула губы в улыбке:

— Конечно, нет! Все идет по плану, — и с надеждой взглянула на Тоню.

— Кажется, пора встретиться со старым другом. Опа! — Она вытащила из кармана куртки плоскую фляжку.

— О! Зеленый змий, здрасти! — шутливо поклонилась я. — Давно не виделись.

Я отхлебнула вслед за Тоней и протянула фляжку Мирославе. Та чуть помедлила, но потом тоже выпила.

— Лучше уж напиться и замерзнуть во сне. Не так страшно.

— Но-но-но! — запротестовала я. — Мы еще под елочкой хороводы водить будем. Все месте. Ясно?

Я схватила шар и с силой потрясла его. Вихрь псевдоснежинок закружился в глицериновой сфере. Он плясал внутри, то скрывая белую машинку, то являя ее миру, мне даже показалось, что машина как-то движется. Вот открылась дверца, кто-то вышел. На белом покрытии отпечатались следы ног. Я трясла и трясла шар, и мы смотрели, как взлетают и падают белые крупинки, изображающие снег. Потом рука моя разжалась и шар с глухим стуком упал на пол.

Не знаю, каким чудом я очнулась. В камине на тот момент оставались лишь слабо-тлеющие уголья. Я толкнула локтями своих спутниц. Они тоже вздрогнули и открыли глаза.

— Где я? — спросила Мирослава. — Вы кто?

Тоня пожала плечами. Я тоже не особо понимала кто я и где. Пошарив по карманам, я вытащила визитку агентства. Точно! Я Лиза Бронская. Это Тоня, моя напарница и помощница. В это... это наша клиентка. Я протянула визитку Мирославе. Она прочитала и в глазах засветился огонек узнавания.

— Точно! Я к вам пришла, только не помню зачем.

— Ты кого-то искала.

Мирослава полистала фотографии в телефоне и радостно хлопнула в ладоши. Теперь мы все вспомнили, что искали жениха Мирославы Игоря, который то ли уехал с женщиной на белой машине с оленем на капоте, то ли был похищен.

— Только не понимаю, почему мы ищем его здесь?

— Нам кто-то подсказал. Но кто?

Короче, как мы ни силились, так и не смогли вспомнить подробностей путешествия сюда. Мы даже рискнули выглянуть на улицу, надеясь, что в машине найдем хоть какую-то зацепку. Но вместо машины на улице стоял ледяной параллелепипед. Будто кто-то обрушил на нее тонну воды и тут же заморозил.

— Приплыли, — уныло вынесла вердикт Тоня.

— Все равно дорогу занесло, мы бы не проехали, даже если бы машина была в порядке и бензина куча. Хоть на лыжи вставай.

Я пыталась шутить, но Мирослава вдруг подпрыгнула на месте.

— Тут же снегоходы были. Может, они где-то стоят?

И да, Мирослава оказалась права: в гараже обнаружился вполне себе исправный японский снегоход с полным баком. Двухместный. О том чтобы уместиться на нем втроем не могло быть и речи. Мы пытались. Честно. Но нет.

— Тонь, вывози Мирославу. Потом меня заберешь.

Тоня мотнула головой.

— Нет, поедешь ты. Ты легче...

— Причем тут это?

— При том. Вы быстрее доедете. Расход бензина меньше.

— Да не оставлю я тебя! Даже не думай!

— Слушай, здесь еще полно стульев на растопку, у меня полфляжки. Я дождусь. Обещаю.

— Черт! Да чтоб тебя! Тонь! Да я себе не прощу...

— Кончай истерить, Лиз! — прикрикнула Тоня. — Не маленькая, чай. Давай, солнце садится. Раньше встанешь, раньше выпьешь.

Солнце нависло над макушками заснеженных елей. Кто знает, что случится после заката в этом заброшенном месте? Какие чудища вылезут в ночи? Тоня... Вечно она лезет на амбразуру. А я ей потакаю. Какая же я все-таки бездушная тварь! Именно с такими мыслями я гнала снегоход по снежной целине. Еще мне не давала покоя мысль о том, что именно стер в памяти снежный шар. А ведь он стер. Чтоб его!

***

За каленым стеклом плясали огненные языки, волны тепла разливались по комнате. Номер с электрокамином стоил безумно дорого, но я плюнула на такие мелочи. Нам всем требовалось отогреться после экстремальной поездки на снегоходе от турбазы до ближайшего населенного пункта.

К счастью, с моей напарницей по бизнесу и лучшей подругой все обошлось. Когда я, высадив Мирославу на ближайшей заправке, вернулась за Тоней, та лихо отплясывала лезгинку, а в камине догорал последний стул.

— Хоп! Хоп! Асса! — выкрикивала Тоня, выделывая ногами немыслимые па.

Я даже похлопала ей в такт. Зрелище было восхитительным: представьте девушку ростом метр восемьдесят, весом девяносто шесть, с рыжими кудрями по плечам, в лыжном комбинезоне, отплясывающую на покрытом морозным узором полу так, что со стен слетают сосульки.

Тоня меня увидела, но танец довела до конца. Где-то в ее голове музыка завершила последний аккорд, и она остановилась, пылая щеками. Мы обнялись и не теряя времени покинули негостеприимную турбазу.

Сейчас же мы сидели в номере по цене президентского люкса и наблюдали, как официанты накрывают на стол. Мы решили: раз ужин входит в стоимость, грех отказывать себе в удовольствии. Последней в номер внесли елочку, самую настоящую, поставили у камина и, раскланявшись, удалились.

— Что ж, елочка-то не украшена? — спросила Тоня. — За такие бабки на ней брильянты должны висеть.

— А вот же! — Мирослава указала на коробку, перевязанную ленточкой.

Она вытащила небольшую картонку с золотым тиснением.

"Дорогие гости! В преддверии наступления Нового года, мы предлагаем вам нашу эксклюзивную услугу "Наряди елочку". Вы сможете почувствовать себя снова детьми, окунуться в атмосферу домашнего праздника и вспомнить все хорошее, что случилось с вами за год или избавиться от негативных воспоминаний. А также загадать желание, которое обязательно сбудется".

Тоня вытащила картонку из рук Мирославы и перечитала про себя, шевеля губами.

— Тут еще приписка мелким шрифтом. "Предложение является публичной офертой".

— Это как?

— Это значит, что они гарантируют, что все заявленное является официальным договором.

— Ничего не поняла, — буркнула я и открыла коробку.

Мы пили глинтвейн и перебирали шары, и да, кажется, забыли обо всем на свете. Вот шар "Сомнение в том, что идешь своим путем" — мой! Конечно, мой. Сколько раз я думала об этом? Золотая сосулька "Чувство превосходства над всеми" — тоже моё. Сюда ее на елочку, повыше. А рядом пристроим серебряную шишечку "Синдром самозванца". До сих пор не понимаю, как эти противоположности уживаются рядом. Но вот же висят на одной ветке и очень гармонично смотрятся.

Вдруг эти две игрушки качнулись и изменились. Теперь на ветке покачивалась сосулька "Самодостаточность" и шишка "Уверенность". Я засмеялась ‒ а ведь классно придумано! На душе стало легко и спокойно. Следующий шар уже не вызвал удивления. "Признательность и доверие". Да этого много было в текущем году — мы помогали людям, люди помогали нам. Почему-то мы не считали это чем-то выдающимся. Но ведь как приятно жить, зная, что где-то есть человек, которому хорошо сейчас от того, что ты в свое время просто не прошел мимо. А ведь я давила в себе эти чувства, считая их гордыней. Мол, скромность украшает. Я запустила руку в коробку, гадая, какой шар попадется сейчас.

Судя по лицам Тони и Мирославы с ними происходили не менее удивительные вещи. Ладно, пусть развлекаются. Мы заслужили этот вечер. Хорошо, что в отеле остался свободным только этот номер, хорошо, что на карте оказалось достаточно денег, хорошо, что глоток обжигающего глинтвейна, и коробка с елочными игрушками может победить отчаяние, которое уже поселилось с моем сердце. Но свить гнездо у него не получится. Ну-ка, кышь!

***

Человек я мирный, за исключением случаев, когда меня будят ни свет ни заря — тут я зверею. И раз уж Тоня решилась нарушить мой сон, значит, случилось что-то из ряда вон.

— Подсунули под дверь. — Она помахала перед моим носом конвертом.

Видно было, что с содержанием Тоня уже ознакомилась. По крайней мере могу быть уверена, что там нет взрывчатки или отравы.

"Вель идигнет купищий, пан дге нишда логож. Ревелый удубет юлак" Я уставилась на текст, вытаращив глаза.

Намекают на нечто неизбежное? Нужный нарратив не находился.

— Это что вообще?

Тоня пожала плечами.

— Думаю, это очередная причуда отеля. Шутка с елочкой вчера удалась. Сегодня хотят позабавить нас ребусами.

— Тонь, не гони пургу. Если бы ты считала, что это ерунда, не стала бы будить меня, когда за окном темень.

— Ну, знаешь, я б не разбудила, ты бы ругалась — почему не сообщила. Плавали — знаем. Мое дело сообщить. А там — хочешь, спи, хочешь, не спи.

Тоня вышла, оставив меня скрипеть зубами. Так-то она, конечно, была права, но от этого легче не стало. Я повертела записку и поняла, что не хочу разгадывать никаких загадок.

Неизвестность настигла, но не напугала. Неведомый неприятель надеялся нам навредить, но напрасно.

И тем не менее сыщик во мне отключиться до конца не смог. Записка была написана на хорошей бумаге с водяными знаками ‒ эмблемой отеля. Я пригляделась ‒ эмблема изображала какой-то полукруг с крестиком. Странно, вчера, замерзшие, мы даже толком не обратили внимание на название.

Название несло неизбежность: неисправимые неприятности начинаются.

Я дотянулась до конверта. На нем тоже была эмблема отеля и название крупно, золотым тиснением. Отель "Погост".

Глава 4. Как правильно вести переговоры

Спор мотать из отеля тут же или все дождаться завтрака грозил перерасти в мордобой. Учитывая Тонькины габариты, то с тяжкими телесными. Очень уж Тоня не хотела пугать Мирославу, которая еще сопела в подушку.

— Давай сматываться. Хорошее место погостом не обзовут. Откуда вы этот отель выкопали? Других не нашли? — шипела Тоня.

В ответ я пожимала плечами. Честно говоря, реклама отеля попалась мне на заправке. Да, словно специально под нос подсунули. Развели, как лохов.

— Если ты права, и нас сюда заманили, то просто так не выпустят, — меланхолично отвечала я, рисуя на полированной столешнице узоры перочинным ножом. Так?

Тоня обиженно сопела. Конечно, она все понимала, но упрямо пыталась настоять на своем.

— С другой стороны, раз мы так им понадобились, то нужно выяснить на кой ляд. Так?

— А! — Тоня металась по номеру и пинала мебель. Злобно, но тихо. — Как они нас ночью не угрохали?

— Во-о-т! Ты начинаешь понимать. Раз не угрохали, значит, берегут для чего-то другого. Разве тебе не любопытно?

— В гробу я видела такое любопытство. Клянусь, это была самая-самая наша с тобой огромная ошибка. Понимаешь? Громадная. Фатальная.

— Ну, брось! Пока ничего не произошло. Но все же надо быть готовыми. Буди Мирославу, чтобы не пришлось голышом драпать.

— Шутишь?

Только я хотела кивнуть, как изо всех щелей полез зловонный дым, мерзкий, парализующий волю. Я про такое лишь слышала, теперь вот довелось столкнуться. Ну, ладно, мы еще повоюем. С этой мыслью я отключилась.

***

Все же она была великолепна. И ведь как получается: смотришь, ну, ничего особенного ‒ нос, брови, губы, пропорции, золотое, етить его, сечение, а глаз не оторвать. И дело не в красоте лица или изяществе фигуры, а вот в этом величии, которые сквозит в каждом жесте, наклоне головы, улыбке. И вот с этой самой улыбкой нас и пустят на холодец или как тут избавляются от ненужных белковых соединений?

Вот такие дурацкие мысли носились в голове, кстати, мысли — единственная подвижная часть моего организма. Все остальное плотно сковано, даже и не знаю чем. Никаких пут не чувствую, а шевельнуться не могу. Магия, чтоб ее.

— Ну, как? Готова поговорить? — Голос ее звучал нежнее всех флейт на свете. Я промолчала, но что я могла сделать? — Ах, да! — Серебряный смех рассыпался колокольцами. — Это как в плохом боевике: пленнику затыкают рот и начинают допрос. Ну, прости.

Она приблизилась и провела вдоль моего лица ладонью.

— Уф! — выдохнула я, обретя возможность шевелить языком и губами. — Спасибо. Э… не знаю, как к вам обращаться…

Одна из ее бровок подскочила на середину гладкого лба, не породив ни морщинки на алебастровой коже. (Мне бы так)

— Не строй из себя дурочку, — строго попеняла она.

— Простите, ваше величество, — покорилась я.

Королева (думаю, можно и так называть это существо) растянула губы в подобие улыбки.

— Да, я устала наблюдать, как вы долго и нудно пытаетесь меня разыскать. Решила пойти вам навстречу.

— Мы вас не искали. — Я постаралась придать лицу недоумение. — Мы ищем пропавшего человека. Жениха клиентки…

Королева повернулась вокруг себя, белая шубка пушистым облаком крутанулась за ней, породив шлейф из снежинок. Ледяное кресло возникло из воздуха, и королева опустилась в него плавно так же плавно, как касается водной глади лебединый пух.

— Елизавета! — строго сказала она. — Не буди во мне то, что не пока не нужно будить. Игоря вы не получите. Он мой. Могла бы и сама это понять. Ну, не маленькая же!

— Да на кой вам этот менеджер? — я скосила глаза, пытаясь разглядеть, здесь ли мои спутники. — Ну, самый же заурядный мужик. — (Прости меня Мирослава) — Вам даже как-то и по статусу…

— Ой! Статус… Ты хоть знаешь, каково сейчас найти приличного мужчину? Королей раз два и обчелся. А те, что есть… ну, вот хоть Чарлика взять. Все думали он ас, а оказался… ‒ Королева одними губами произнесла последнее слово и захохотала, дрыгая ногами в высоких белых сапожках. — Короче, Игорь не красавец, но такой душка! Веселый. Мне еще никогда не было так весело. Вчера играли с ним в салочки, потом в снежки. Ну, как я такого лапусю отдам? Ни за что!

— А тебе не жалко? Он же…

Я осеклась. Если Мирослава здесь и слышит меня, это причинит ей лишнее страдание. Все мужчины Снежной королевы через год умирают. Она просто высасывает из них всю жизненную энергию. Так что у парня просто нет шансов.

— Не жалей. — Королева стала серьезной. — Ты бы видела, какие очереди выстраивались, когда я одно время отбирала их по конкурсу. Все знали, чем дело кончится, и все рано толпились тут с утра до ночи. Власть, знаешь ли, слаще всего на свете. Для вас. Для людей.

— Но Игорь-то не знает! Вот в чем разница. Скажи ему, если согласится, оставь себе. Если нет, верни его невесте. Она его любит.

Королева фыркнула.

— Любо-о-овь! Удивляешь ты меня, Елизавета. Ты со мной как с человеком пытаешься говорить? Давно меня так не забавляли. Может, поменять тебя на Игоря? А то наскучит он мне со своими играми, боюсь.

Тут у меня язык снова отнялся, но не от магии — от удивления.

— Ва…ваше величество. Ну, вы же…

— Что? Девочка? Ой, это такие мелочи. Я могу быть кем угодно. Ты забыла?

— Ч’нарак… ‒ пролепетала я и, кажется, снова отключилась.

***

Прийти в себя от того, что на щеку капают слезы, то еще удовольствие. И удивление от осознания, чьи это слезы. Нет, не Мирославы. Хотя от нее можно было бы ожидать некой сентиментальности. Надо мной сидела Тоня и утирала глаза рукавом.

— Что за потоп? — прохрипела я.

— Ой! Живая... — Тоня стиснула меня так, что факт моего оживления мог оказаться ошибочным.

— Это мы где?

— В КПЗ, — Тоня шмыгнула носом и помогла мне подняться. — Вон какая камера, видишь? Со всеми удобствами.

Удобства были, да. Изо льда. Стол, стулья и даже унитаз. Даже стены и то ледяные, а вот дверей не наблюдалось.

— Я ничего не понимаю. — Губы Мирославы дрожали, только непонятно, от холода или от наступающей истерики. — Кто это? Зачем они нас схватили?

Мы с Тоней переглянулись. Не в наших правилах пугать клиентов, но в ситуации, когда договор может быть расторгнут согласно пункту тринадцать (смерть Заказчика или Исполнителя), придерживаться этого было бы нелогично. Пусть уж знает, чего ожидать.

— Короче, — Тоня похлопала себя по плечам, — есть такая э... сущность.

— Снежная королева?

— Да фиг ее знает, королева или там кто еще... Она древняя, как, в общем-то, все древние боги. Они же стихийники. Дождь, гроза... мороз. Вот это как раз оно самое. По-разному называется у каждого народа.

— Ч’нарак...

— Или Карачун, если по-простому.

— И что оно нас заморозит? Насовсем-насовсем?

— Ну, это мы еще посмотрим.

Тоня принялась копаться в рюкзаке. Странно, что все наши вещи остались при нас. Видимо, нас не посчитали серьезным противником. А Тоня выкладывала на ледяную койку зажигалку, ручку, фонарик, бобину скотча и прочие нужные девушке вещи.

— Аккуратнее! ‒ крикнула я, увидев, как она вытаскивает наружу снежный шар. — Не тряси! А то мы снова память потеряем.

Тоня аккуратно поставила игрушку на койку и кивнула:

— Вот так, значит, она их заманивает. Дарит типа сувенир. И стирает память. О семье, о любимых. Мирослава, Игорь после возвращения как себя вел?

— Да, очень странно, — подтвердила Мирослава. — Будто отдалился от меня. Холоден стал. Я тогда решила, что устал просто под конец года.

— Ну, хорошо. Допустим, памяти его лишили, а как он к ним попадает? Ведь наша амнезия быстро прошла. Игорь тоже должен был прийти в себя. Ведь прошло два дня после посещения турбазы. А этот шар, он где был?

— Да я его убрала в шкаф, просто он не вписывался в интерьер. Думала, потом выбросить.

Я взяла шар в руки, осторожно, как гранату. Машина внутри была совсем, как настоящая. Хотя почему как?

— Отойдите-ка, ‒ приказала я. Подальше. К стеночке.

Сама я тоже отошла вместе с ними к одной из стен нашей камеры, размахнулась и бросила шар на середину пола. Звук был словно елочная игрушка разбилась: такое легкое "пух". А потом в воздух взвилась снежная пыль. Мы зажмурились, а когда раскрыли глаза, прямо перед нами стояла машина, в натуральную величину.

‒ Ого!

‒ Вот и ого. Кандидат в короли-консорты садился и доставлялся по назначению. Игоря ей просто пришлось увозить самой, так как любящая жена спрятала шарик.

— Думаешь, сможем уехать?

— Попытаемся. Садитесь.

Мы загрузились в машину. Мотор заурчал. Тоня газанула, и машина сорвалась с места, разбив ледяные стены нашей темницы. Наверное, мы бы достигли цели, просто навигатор у машины был настроен на один маршрут: к трону снежной королевы. Там мы и оказались. Зато надо было видеть, с какой помпой мы въехали в тронный зал: снежная пыль, искры и прочие красивости.

Королева сидела на троне, рядом стоял коротышка с клыками наружу. Водитель-телохранитель? В любом случае, побега не получилось. Зато появилась надежда, что нас прикончат сразу, без мучительного замораживания в ледяной камере.

И тут Мирослава выскочила из машины и бросилась к трону.

— Отпусти моего жениха! Слышишь? Мы любим друг друга. Ты не имеешь права!

Мне кажется, королева в первые мгновения даже удивилась, а потом расхохоталась.

— Боги мои, боги! Вы реально верите в ту чушь, что написана в ваших книгах? Что любовь чего-то там спасает или побеждает? — И она реально заплакала. От смеха. Слезы перламутровыми жемчужинами скатились по щекам и покатились по полу. — То есть я сейчас должна сказать: — "Ах, простите, я больше не буду?" Или растаять?

Коротышка выдвинулся вперед.

— Что с ними сделать, моя госпожа?

— Подожди! Хочу проверить кое-что. Любите друг друга, говоришь?

Мирослава кивнула. Мы с Тоней стояли рядом и мысленно прощались с белым светом.

— Хорошо. — Королева потрясла хрустальным колокольчиком. — Сейчас проверим.

По залу прошелся шелест, послышались шаги. В зал вошел человек, и он очень отдаленно напоминал Игоря. Тот был просто милым парнем, этот же походил на какую-то картинку из мужского журнала. Вот просто бери и ешь!

— Игоречек! — прошептала Мирослава. — Что они с тобой сделали? Бедный мой!

Игорь уставился на Мирославу, словно увидел нечто экзотическое.

— О! — наконец выдавил он. — Ты...

— Я, мой хороший! Идем со мной.

— Куда? — Игорь улыбнулся. — Куда, глупенькая? В квартиру, за которую ипотеку еще двадцать лет платить? На работу, впаривать клиентам китайское барахло втридорога? Подсиживать коллег по работе за мифические бонусы к зарплате?

— Послушайте, — вступила я, — ваша сказка не будет вечной. Через год...

— Знаю, — беспечно ответил он. — Ну и что? Мы все когда-нибудь умрем. Почему не прожить этот год так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы?

Королева звонко рассмеялась.

— Браво! Молодец. Я в тебе не ошиблась. — И повернулась ко мне. ‒ Я последовала твоему совету: рассказала, чем дело кончится. Но он, как видишь, в обморок не упал. Ладно, эта мелодрама утомила.

— Позвольте мне убрать их долой, госпожа. — Коротышка злобно ощерился.

— Моя любовь, — Игорь подбежал к трону и припал на колено. — Отпусти их, ради меня. Она хорошая девочка, и эти тоже ни в чем не виноваты. Сделай мне подарок. На Новый год.

Королева прикрыла глаза, Игорь прижимал ее руку к губам.

— Хорошо, — сказала она и погладила его по щеке. — Хотела сделать тебе другой подарок, но раз просишь, то ладно. — Ее палец уставился на нас. — Машина сама привезет туда куда надо. Но больше на моем пути не попадайтесь.

Два раза повторять нам не потребовалось. Тоня уже спешила к машине, таща за собой упирающуюся Мирославу.

— Я провожу, — Игорь поднялся и пошел к машине. Открыл перед нами дверь, дождался, пока сядем, и захлопнул.

Машина тронулась. Мирослава подавила всхлип. Я полезла в карман за платком и нащупала какую-то бумажку.

— Ну, что? — Тоня повернулась к нам, благо машина ехала сама, и рулить не было нужды. — Продули по всем статьям? Хотя... должны были найти Игоря и нашли. А то, что он отказался возвращаться, так это не наша задача.

— Предатель! — прошептала Мирослава. — Подлый трус!

— Не совсем, — я развернула бумажку и прочитала записку. Иногда любовь требует жертв.

Там было всего три слова: "Прости. Люблю. Прощай"

‒ Что?! Что это значит? ‒ Мирослава требовала ответа.

‒ Типа он тебя спас. Нас. ‒ Тоня посмотрела на меня и глазами попросила: "Выручай".

Я вздохнула и обняла Мирославу.

‒ Понимаешь, если бы он сказал, что передумал и хочет вернуться к тебе, она бы его все равно не отпустила. Ну, и нас тоже, конечно. А так он, видишь, какой ход конем сделал. Едем домой, как белые люди. С комфортом. А то бы сейчас уже ледышками валялись где-нибудь на задворках дворца.

‒ Но ведь это несправедливо! Я же люблю его!

Не могу видеть чужих слез. Меня аж переворачивает. И утешать не умею. Утешать это по Тониной части. Она уже достала знаменитую флягу и протянула девушке. Конечно, лучшее лекарство от разбитого сердца ‒ огненное пойло Антонины Кравиц. Правда, мы не учли одного, что пойло не только утешает, но еще и башню сносит.

Мирослава распахнула дверь и вывалилась прямо в снег. Пока мы соображали, она уже неслась к дворцу, острые шпили которого пронзали небо.

Ну, что было делать? Только следовать за ней.

Шустро бегает эта девица, однако. Мы порядком запыхались, пока догнали.

Мирослава стояла у начала ступеней, ведущих во дворец, а напротив стоял Игорь.

‒ Так и знал, что вернешься, ‒ грустно сказал он. ‒ Я хотел тебя спасти. Хотя бы тебя. Со мной-то все кончено.

‒ А я не хочу! Не хочу без тебя!

Это было трогательно, но самоубийственно. А сверху уже спускался злобный коротышка с клыками. Его оскал не предвещал ничего хорошего.

‒ Слушай, ‒ я выдвинулась вперед и преградила ему путь. ‒ Пусть попрощаются. Убить нас всегда успеешь. Что тебе жалко?

‒ Я исполняю приказы моей королевы, ‒ прорычал клыкастый.

‒ Любишь ее? ‒ Это спросила Тоня и встала со мной рядом.

Клыкастый нахмурился и положил руку на рукоять кинжала за поясом. Понятно, нарежет нас кубиками для коктейля.

‒ Любишь, ‒ Тоня посмотрела на него с сочувствием. ‒ А она не замечает. Из года в год, из века в век тащит в дом разных самцов. А ты еще должен им прислуживать. Ну, гадство же!

Клыкастый зарычал столь угрожающе, что снег подо мной чуть не окропился желтеньким.

‒ Вот бы тебе стать таким, ‒ Тоня кивком указала на Игоря. ‒ Интересно, она бы заметила подмену?

‒ Никто не смеет обманывать мою госпожу!

‒ И в мыслях не было! Просто спросила. Это же совсем простая магия. Да?

Клыкастый не ответил. Стоял, опустив голову, и рассматривал морозные узоры на ледяных ступенях. Завис?

Тоня подала знак к отступлению. Игорь обнимал Мирославу, Тоня поддерживала меня, я ее, и такой кучкой мы двинулись прочь от дворца, каждую секунду ожидая, что нас все же прибьют.

Машина ждала нас там же, где мы ее оставили, и тронулась, как только мы ввалились внутрь. До конца пути мы не проронили ни слова, боясь спугнуть неожиданный фарт.

Честно сказать, мы еще долго не обсуждали произошедшее, боясь нашествия или клыкастого или самой королевы: как говорится, не поминай всуе. А в тот день мы просто вернулись домой, попрощались с Мирославой и Игорем, который, кстати, за время обратной дороги лишился облика гламурного красавца, и стал тем, кем и был раньше: простым милягой.

Мирослава оплатила нашу работу, причем гораздо больше, чем было оговорено в договоре. Мы не стали отказываться. Вскоре семейная пара навсегда покинула северную столицу и перебралась куда-то в южные широты. Правильное решение на мой взгляд. Мы тогда еще не знали, что Ч’нарак еще появится в нашей жизни, но в необычном качестве: в виде заказчика. И мы примем этот заказ. Потому что к тому времени наше агентство станет весьма успешным и к нашим услугам начнут прибегать не только твари яви, но и твари нави.

Да, а в канун Нового года курьер принес нам посылку. Небольшая коробочка. Честно говоря, открывали мы ее с опаской. Мало ли? В коробке оказался снежный шар с маленькой машинкой внутри. Мы с Тоней переглянулись. Нет, это не был автомобиль с оленем на капоте. Это была наша машина, та самая, что вмерзла в лед на замороженной турбазе. Потом уже, при случае, клыкастый признается, что это был его подарок. В благодарность за идею, так сказать. Ну, с идеями у нас всегда было хорошо. Обращайтесь.

"Детективное агентство Елизаветы Бронской и Антонины Кравиц" к вашим услугам.

История вторая: Дело о нехорошей квартирке. Глава 5. Как правильно подписывать контракты

Терпеть не могу март с его слякотью и ярким солнцем, от которых я то сопливлюсь, то плачу. Тоня называет это “весенней аллергией”, а я: “скорей бы уж дожди и тучи”. И работать в марте так же тяжело, как и жить. Клиенты идут сплошь с запросами: то девицы, которым кажется, что их женихов приворожили и нужно найти коварную соперницу, или тревожные жены, требующие узнать, кто сглазил их благоверного, что он пьет которую неделю.

Дела эти не стоят выеденного яйца и так же мало оплачиваются. Таким занимаются все, кому не лень, а наше агентство работает со сложными случаями.

Но то ли нечисть повывелась за зиму, то ли клиенты в такой же весенней депрессии, но ничего стоящего не попадалось. Так что приходилось выявлять доморощенных коммунальных ведьм, которые на свой страх и риск делали привороты, отвороты и прочую мелкую бытовую ворожбу без лицензии. С одной стороны, понять их тоже можно: тарифы на лицензированную магию опять подняли, и бабкам-шептуньям она теперь и вовсе не по карману. Нет, еще можно понять, когда грыжу, ячмень, бессонницу детям заговаривают, но вот приворот, порча, сглаз — это уж совсем никуда не годится. Тут я полностью на стороне закона.

Именно такие мысли одолевали меня в момент закапывания глаз (чертов конъюнктивит снова обострился), когда Тоня вошла и помахала издали моим смартфоном.

— Видеозвонок, — сообщила она. — Ответишь?

Я помотала головой, промокая глаза платком. Тоня понятливо кивнула и нажала “принять вызов”.

— Алло! — раздался женский голос. — Могу я поговорить с Елизаветой Бронской? Это же агентство? Елизавета — это вы?

Судя по истеричным ноткам, звонившая была на взводе.

— Нет, — спокойно ответила Тоня, — это ее помощница, Антонина Кравец. Чем могу вам помочь?

— Вы?! Ничем! Мне нужна Елизавета! Слышите? Умоляю! Мне срочно нужно с ней поговорить!

Я последний раз проморгалась и протянула руку к телефону, давая понять, что готова к общению.

Женщине было примерно лет сорок, но выглядела она моложе, видимо, благодаря косметологам и деньгам. Да, потенциальная клиентка выглядела дорого, и Тоня издали показала мне большой палец.

— Елизавета Бронская, — представилась я. — Чем могу помочь?

Женщина какое-то время разглядывала меня.

— Вы так молоды, — неуверенно пробормотала она.

— Увы. Итак? — Уговаривать и убеждать ее в своей профпригодности я не собиралась, и она это почувствовала.

— Ох… у меня, кажется, завелся инкуб, — выпалила она, и щеки ее запылали.

Мои глаза, все еще полуприкрытые после капель, резко распахнулись.

— Кто, простите, у вас завелся?

— Ин… инкуб, — неуверенно повторила она.

— Давайте по порядку. Как я могу к вам обращаться?

Ее звали красивым именем Ивонна, с не менее красивым отчеством Измайловна, главбух большой строительной компании, два высших образования, рациональное мышление, строгая дисциплина, диета, регулярный фитнес, член общественного движения “Антимагический заслон”. Короче, дама, не склонная к экзальтации и всяким инсинуациям. Полгода назад Ивонна приобрела отличную трехкомнатную квартиру с целью сдачи ее в аренду.

— Понимаете, ее продавали достаточно дешево, и я решила, что это будет хорошая инвестиция, надо ведь беречь денежные средства, — шмыгнула она носом. — Но от меня сбегают уже третьи жильцы. Мало того, что сбегают, еще и требуют неустойку за моральный ущерб. Одни даже в суд на меня подали.

— Что решил суд? — быстро спросила я.

— А-а-а… ну там еще не назначено, — пролепетала Ивонна. — Вот я и решила сама проверить, что не так с квартирой.

Я слушала ее рассказ и нервно скребла ногтями по коленке. Да уж, такого в нашей практике еще не было. Со слов Ивонны, в первую же ночь к ней в постель завалился какой-то мужчина.

— Почему вы решили, что это именно мужчина? — уточнила я.

— Ну, что ж, я не отличу мужские руки от чего-то еще? — как-то даже обиделась клиентка.

Да, я почти сразу решила, что мы возьмемся за дело, но для престижа сказала, что сперва надо сходить на место посмотреть самим. Незнакомец Ивонне не показался, как она ни старалась, лица его не разглядела, но то, что его руки были вполне материальны, она клялась. Включив свет, она никого не обнаружила, тем не менее чужое присутствие ощущала до самого утра.

— Почему вы решили, что это инкуб, а не обычный домовой? — влезла Тоня.

Ивонна чуть смутилась.

— Он… ну, он навалился сверху и полез под ночнушку. Кто же это еще может быть?

“Да кто угодно”, — подумала я, но ничего не сказала.

Когда разговор был окончен и согласованы сроки нашего визита в квартиру, мы с Тоней пару мгновений молчали.

— Что ж, бывает и такое, — изрекла она наконец.

— Ага, — подтвердила я. — Надо подумать. Если браться, то нужна гарантия, что мы сдюжим. Не хочется портить репутацию.

В назначенный час мы приехали к дому на Большой Посадской. Новострой здесь соседствовал со старым фондом. Квартира Ивонны располагалась в одном из современных жилых комплексов. Вход в него перегораживала решетка, за которой виднелся садик и прочие красоты для проживающих.

Наличие сущности в квартире не удивляло, хотя для старого фонда это было бы более логично. Но в наше время “нечисть”, как ее часто называют люди несведущие, активно расползается повсюду, особенно там, где не соблюдают правила безопасности.

Ивонна, кажется, вздохнула с облегчением, увидев нас. Наверное, думала, мы не придем. Так и оказалось.

— Как я рада, что вы согласились, — картинно заломила она руки.

— Во-первых, мы еще не дали согласия, — поправила я, — во-вторых, мы обещали прийти и посмотреть, а мы всегда выполняем договоренности. Итак, что у нас тут?

Ивонна кивнула и пропустила нас, но взгляд ее стал беспокойным.

— А где ваше это… оборудование?

Наверняка она ждала нас в этаких комбезах и с пушками в руках а-ля “охотники за привидениями”.

Я постучала себе по лбу.

— Наше оружие тут. Все. Сейчас молчите и лучше сядьте куда-нибудь в уголок.

Мы обошли все три комнаты. Заглянули в ванную, потоптались на кухне.

Квартира была чиста, как после капремонта, и пуста, как после работы взвода экзорцистов. Кстати, да.

— Вы кого-то уже вызвали сюда, не так ли? — спросила я.

Ивонна вытаращила глаза и потом все же кивнула.

— Но там все по закону, — торопливо добавила она. — Экстрасенсы с лицензией. Я проверяла.

— Но они не справились?

Ивонна фыркнула.

— Они ничего не нашли. Так и сказали, мол, зря беспокоили. Но деньги за вызов не вернули.

— Но кто-то все же что-то обнаружил? — вставила Тоня. По ее довольному лицу было ясно: она в предвкушении.

— Нашелся один, да, — признала Ивонна. — Шарлатан, как потом оказалось. Наговорил кучу ерунды. Что здесь муж убил жену и теперь его дух ищет ее во всех жильцах. Тьфу!

Мы с Тоней переглянулись. Все это стоило проверить.

— А это не так? — спросила я.

— Этот дом построен десять лет назад, и у квартиры был всего один хозяин за все время. Так что никто тут никого не убивал. Но это я уже потом узнала, а сперва этот шарлатан провел обряд изгнания.

— И?..

— И! Стало только хуже! — выкрикнула Ивонна и тут же прикрыла рот рукой и огляделась. — Он стал приходить ко мне не только здесь, — понизила она голос. — У меня же есть другая квартира, где я живу с семьей. С мужем, — она всхлипнула. — И вот, представляете… мы спим, а он нагло лезет между нами, и так каждую ночь! Муж чуть не поседел от страха. У него… — она прикрыла глаза, — у него теперь не получается, ну это самое…

Слышно было, как фыркнула Тоня, но тут же попыталась спрятать смешок за кашлем.

— Так что, вы возьметесь избавить меня от этого кошмара? Неужели он зря подсунул мне вашу визитку?

Мы с Тоней переглянулись. Короче, Ивонна поняла, что проболталась, и рассказала, что нашу визитку ей подсунул тот самый инкуб (или кто он там еще). Да, она наткнулась на нее в квартире и поначалу не придала значения и выбросила, но потом снова нашла, уже на своей подушке. Так-то она знать не знала, кто мы и чем занимаемся. Действительно, наше агентство позиционирует себя как детективное без упоминания всякой эзотерики. Кстати, обычными делами вроде розыска пропавших мужей или жен или установления, кто тырит с соседского балкона консервацию, мы тоже не гнушаемся. И то сказать, аренда сама себя не заплатит.

Вскоре мы спровадили Ивонну и остались в квартире одни. Решено было провести здесь ночь и посмотреть, кто это тут устраивает безобразия.

Так как нам разрешили пользоваться всем, что в квартире есть, мы устроили себе вечер приятного времяпровождения: смотрели фильмы домaгической эпохи, пили пиво и хрустели чипсами.

Сейчас трудно было представить, что когда-то люди считали потустороннее выдумкой и суевериями. Мы с Тоней почти не помнили то время. Мы тогда еще ходили в школу и учили вполне себе материальную физику и химию, науки, не предполагающие, что приборы и растворы можно использовать не только традиционно.

После двенадцати мы расползлись по комнатам.

Если вы думаете, что мы нисколько не боялись инкуба (или кто он там), то будете правы. Во-первых, если верить клиентке, он сам хотел нас видеть; во-вторых, инкубы если и убивают, то не сразу. Жизненную энергию они сосут, да, но постепенно, смакуя, так сказать. Мы же не собирались доставлять ему столь долгое удовольствие. И потом, сильно я сомневалась, что здесь поселился именно инкуб. Если бы это было так, Ивонна к нам бы не пришла. Он бы взял ее под контроль с первой же ночи. А так он просто изгонял из квартиры неугодных жильцов. Но и на злого призрака он не тянул: опять же, если верить Ивонне, прежняя хозяйка квартиры благополучно живет за границей, и никаких преступлений здесь не случалось.

С этими мыслями я уплыла в объятия Морфея, а проснулась от тяжести в районе груди.

— Ох ты ж, срань какая! — хрипнула я и попыталась скинуть это нечто с себя. Ничего не вышло, на меня по-прежнему наваливалось нечто большое и грузное. Да уж… — Послушайте, уважаемый, разве так надо знакомиться с интересующей вас девушкой? А как же конфетно-букетный период? Может, для начала посидим, о делах наших скорбных покалякаем? — вставила я фразу из просмотренного накануне старого фильма.

Дышать стало легче. Что-то или кто-то словно приподнялся над кроватью, но все равно дышал мне прямо в лицо. Да, я чувствовала на коже колебания воздуха.

— Вас как зовут-то? Меня Лиза. Елизавета Бронская. Полагаю, вы обо мне слышали. Интересно, от кого? Даже представить не могу.

Матрас прогнулся: кто-то сел на его край. На меня больше ничего не давило, и я осторожно приподнялась, упершись спиной в изголовье кровати. Темнота в спальне была почти полной, потому что вечером я задернула на окнах плотные шторы. Но тем не менее даже так угадывался контур сидящей на постели фигуры. К счастью, человеческой. В смысле, что ни рогов на голове, ни острых ушей разглядеть не удалось. Уже легче. Человек с человеком всегда может найти общий язык.

— Значит, Елизавета Бронская — это ты? — прошелестел голос. Даже непонятно, вслух это было произнесено или звучало лишь в моей голове.

— Именно так. Зачем вы хотели меня видеть?

— Хотел, — подтвердил он.

Ага, значит, это существо считает себя мужчиной. Ясно. Тут Ивонна не ошиблась.

— Так вот же, я пришла, — подбодрила я не в меру задумчивую сущность. — Чем я могу вам помочь?

— Я хочу предложить вам контракт. Вы должны найти… меня.

Удивляться не стоило. Бывало и не такое. Я протянула руку и дотронулась до его плеча. Не то чтобы я ничего не почувствовала: оно не было призрачным, но не было и материальным. Будто суешь руку в песок или мелкую крупу. Пальцы ощутили некое сопротивление.

— Простите, — я спешно отдернула руку, — просто я не понимаю, как можно к вам обращаться.

— Как? Я и сам не знаю. Потому и хочу, чтобы вы нашли для меня меня.

— Почему именно я? В смысле, наше агентство?

— О, мне подсказал это один знакомый. Мы встретились в странном месте. Знаете, там много людей, просто ужасно много, и все чего-то ждут.

— Перехода через Калинов мост? — предположила я.

Он пожал плечами.

— Не уверен. Я не видел, что там, с другой стороны толпы, и я понимал, что мне туда не надо. Пока я выбирался, то познакомился с этим парнем.

— Как он выглядел?

— Зачем вам это? К моему делу это не имеет никакого отношения. Просто найдите меня. Я где-то заблудился.

— В этой квартире вы заблудились, — проворчала я. — Давайте, вспоминайте, что вас с ней связывает? И да, надо же вас как-то называть. С кем прикажете заключать контракт? Чье имя мне вписать в бланк?

— Не помню… — прошелестел он снова.

По старой привычке, сумка всегда стоит у меня на прикроватной тумбочке, а в ней папка с типовым договором. Мои глаза уже приноровились к темноте, я вытащила бланк, ручку и сунула ему под нос.

— Пишите, — велела я, — вот тут, видите, длинная черта…

Он и правда взял ручку и начал писать.

— Я вспомнил… — сказал он, и его голос больше не звучал шелестом. — Вспомнил!

Я щелкнула выключателем настольной лампы. На миг я увидела темноволосого мужчину вполне себе спортивного вида, примерно лет тридцати или около того. Больше я ничего не успела рассмотреть: ночной гость пропал.

На бланке же ровным и четким почерком было написано имя: Симеон Захарович Лепехин.

Ну, это уже кое-что.

Дверь отворилась, на пороге стояла заспанная Тоня.

— Ну что, есть контакт? — зевнула она.

— Есть, — зевнула я в ответ и потрясла бланком. — Ищем Симеона. Сему, стало быть.

— И кто он такой?

— Ну, точно не инкуб, — с сожалением вздохнула я.

— Да, жаль, — согласилась со мной напарница. — Представь, какой бы был прецедент? Впервые в культурной столице обнаружен и обезоружен такой экземпляр? А ты уверена? Повадки подозрительные.

В этом я была с ней согласна. Мы наскоро набросали план действий. Тоня взяла на себя поиск в сети, я же готовилась вытрясти из Ивонны Измайловны, или ИИ, как мы решили обозначать ее для краткости, все, что можно, насчет славного парня Симеона. Не может быть, чтобы сущность просто так привязалась к жилищу. Такого не бывает.

Ивонна появилась утром, как мы и договаривались. В квартиру она вошла с опаской. Может, боялась того, что с нами тут ночью могло приключиться. Увидев, что мы спокойно пьем кофе, она даже как-то расстроилась.

— Ничего не вышло? Вы его не почувствовали?

Я кивнула.

— Очень даже почувствовали. Скажите-ка, а кто такой Симеон Захарович Лепехин?

Ивонна посмотрела с таким искренним удивлением, что стало ясно: не знает. Потом мы какое-то время выясняли подноготную квартиры. Ивонна вспоминала имена прежних владельцев, риелторов, юристов, а Тоня тут же забивала всё это в поисковик.

Картина вырисовывалась такая: некая Заборина Кларисса Викторовна продала квартиру агентству по недвижимости, а те, в свою очередь, продали ее Ивонне.

— И все?

Мы с Тоней переглянулись. Но наша ИИ клялась и божилась, что не знает никакого Симеона, Заборина же за границей, и общение с ней довольно затруднительно.

— Слушайте, — Тоня хлопнула себя по лбу, — а эта Заборина не та ли актриса, что разругалась со всеми? Разорвала контракты и свалила из страны?

Тут и я вспомнила. Скандал был громкий. Поначалу, но потом очень быстро затих, словно кто-то прикрутил краник публикаций в желтой прессе.

— Ходили слухи, что на нее завели дело… — Тоня потерла лоб. Она у нас всегда в курсе всех светских сплетен. — Но там да, потом все замылили. Может, с этим и связан наш Сема? Давай у него спросим?

— Да не помнит он ничего, — отмахнулась я. — А если и вспомнит, то не точно. Ненадежный рассказчик. Надо искать непосредственных участников. Кто там у нас в стране остался? Не все же свалили.

Тоня пощелкала кнопками.

— Вот, юрист агентства, который сопровождал сделку. Кротов Павел Павлович.

При этих словах Ивонна дернула плечом.

— Вы его знаете? — тут же впилась я в нее.

— Ну, как бы да. Он помогал мне с оформлением квартиры.

— Он не говорил, почему такую хорошую квартиру так дешево продают? Вы делали экспертизу потустороннего присутствия?

Ивонна вздохнула. Ну да, проныра-юрист убедил ее, что проверять квартиру нового фонда не стоит, это же не дома с историей, где действительно может водиться черт знает что…

Заставив Ивонну назначить юристу встречу на три часа дня, мы ее отпустили, а сами завалились поспать, потому что ночка у нас предстояла нелегкая.

Глава 6. Как правильно общаться с уважаемыми людьми

Дневной сон — дело очень полезное, особенно, если у тебя напряженная работа и ненормированный рабочий день. Тут главное проснуться вовремя, и не раскиснуть. Правда, наш с Тоней внутренний будильник работает исправно. Ровно через час и семнадцать минут я открыла глаза и какое-то время лежала, вспоминая дивный сон, что только что снился. Как это водится, он таял, растекаясь обрывками эмоций, вспышек цветных пятен и странным чувством некоей потери.

Странно, что Тоня еще не встала, обычно она резвее меня. Я прислушалась и уловила странные звуки из соседней комнаты. Тоня явно не спала и она… стонала? Одним огромным скачком я распахнула дверь и застыла. Напарница лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку и произносила странные звуки, из которых удалось явственно распознать: “О, да, да!”

Подлетев в кровати, я сдернула с нее плед и с силой стукнула по плечу. Тоня издала долгий протяжный стон и открыла глаза.

— Ты чего? — спросила она, моргая своими огромными карими глазами. — Пожар?

— С тобой все хорошо? Наш друг, кажется, решил пошутить с нами шутки, — грозно рыкнула я и огляделась по сторонам, хоть и знала, что ничего и никого не увижу.

Тоня села и все с тем же стоном потянулась, потом принялась крутить шеей.

— Мне снилось, что мне делают массаж воротниковой зоны. Помнишь, я на прошлой неделе шею застудила пока в засаде караулили бабку, которая огурчики маринованные у соседей тырила? Вот еще утром голову вправо не могла повернуть, а сейчас смотри! — Она принялась поворачивать голову влево-вправо.

— Мне показалось, что с тобой происходит другое, — мрачно пояснила я. — Эй, ты! Сема! Это что за шутки? Тебе кто дал право руки распускать?

Тоня посмотрела на меня с укоризной, но я не вняла ее просьбе и продолжила стыдить нашего призрачного парня:

— И вообще, невежливо вот так вот прятаться от исполнителей своего заказа. — Я потрясла бланком. — Или ты хочешь его расторгнуть? Выходи!

— Подлый трус, — хохотнула Тоня, но тут же прикрыла рот ладошкой.

Я взялась за концы листа и сделала вид, что готова разорвать его.

— Ну что вы так разволновались? — прошелестел за моей спиной голос. — Я просто сделал массаж этой прекрасной девушке, которая явно страдала от защемления в шейном отделе позвоночника.

— А ты что, в этом петришь? — Я резко развернулась, но за спиной предсказуемо было пусто. — Ты не мог бы как-то проявиться. Ты же можешь, ведь я тебя видела.

— Видели? — Голос стал чуть громче. — И какой я?

Парень явно не придуривался, а действительно не помнил себя.

— Ты… вы — мужчина, — скривилась я. — Ну, лет тридцать, может тридцать с хвостиком. Спортивный. Плечи широкие, мышцы… Ёлы-палы, — я фыркнула, осознав, что Сема, вообще-то, был голый, в тот краткий миг, что мне удалось его видеть.

— Елизавета, — тихо перебил он, — давайте на ты. К чему нам эти политесы? Значит, я точно не айтишник какой-нибудь, да?

— И не менагер, — подтвердила Тоня. — И руки у тебя реально сильные и массаж ты делаешь качественно. Может, ты массажист?

— Массажист… — повторил Симеон, и воздух в метре от меня загустел, как густеет вода при минусовой температуре.

Сейчас явно стал виден контур человека, довольно высокого, не меньше метра восьмидесяти. И да, голого. Нагота вовсе не смущала его, он молча рассматривал свои руки, сжимая и разжимая ладони.

— Нет, — сказал он, наконец, — не массажист, но приемы массажа откуда-то есть в моей голове, — он постучал костяшками себе по лбу. Беззвучно постучал.

Мне захотелось проверить кое-что, я вытянула руку и коснулась его предплечья. Пальцы легко прошли сквозь контур его тела, но не так легко, как в прошлый раз ночью. Он словно стал плотнее. Да, и голос не выглядел шепотом.

— Скажи-ка, Сема, что-нибудь. Крикни, — предложила я.

— Что крикнуть?

— Да первое что в голову придет. Давай! — гаркнула я, и он выполнил команду.

— Пасуй, чтоб тебя! Дарья, шевели булками! Не заходи в серую зону! — заорал он вдруг так громко, что Тоня сунула палец в ухо и потрясла им.

— Стоп! Достаточно, — я вскинула открытую ладонь.

Сема сконфуженно замолчал и взялся руками за горло.

— Да, голосочек у тебя прорезался. Это от того, что ты что-то вспомнил? — предположила я.

Сема неуверенно пожал плечами и сел на стул, заложил ногу за ногу.

— Простите, дамы, но, кажется, я не одет.

Тоня ухмыльнулась.

— Да, мы заметили. Тебя это смущает? Или, может, холодно?

На все вопросы Сема отрицательно мотал головой.

— Не чувствую ничего, — признался он. — Есть, пить не хочу, спать тоже… Я что, и правда, умер?

Мы с Тоней переглянулись.

— До тебя только сейчас дошло? — резко ответила я. Не то, чтобы мне не было его жалко, но тут надо отвечать сурово. Призрак в гневе, это вам не легкий бриз, а скорее цунами. — То есть ты уже сколько в таком состоянии бродишь и только сейчас подумал, что это не совсем нормально для живого человека?

— Я материалист, — буркнул Сема. — Нет никакой загробной жизни. Тело умирает и распадается на атомы…

— А сознание? С ним чего? Куда идут все твои чувства, мысли, опыт? Тоже на атомы?

Сёма закрыл лицо руками. Я продолжила:

— Ты хотел, чтобы мы нашли тебя, значит, понимал, что случилось что-то из ряда вон?

— Понимал, но надеялся, что все как-то само образуется. Вы придете, что-то сделаете, и я снова стану собой.

— Милый, — Тоня попыталась даже погладить его по голове, — мы не экзорцисты, не ведьмы, даже не экстрасенсы, чтобы что-то сделать с бесплотным духом. Мы можем лишь узнать, что с тобой случилось, ну, пока ты еще был живенький. Ясно?

Он поднял к нам лицо и сжал губы. Сейчас он очень походил на живого, хотя через его тело до сих пор слегка просвечивала обстановка комнаты.

— Узнайте! — тут он осекся и приставил кулак ко лбу. — Да, кажется, за это нужно платить…

— Во-о-от! Ты уже начал приходить в себя, — ободрила его я. — Давай, давай, вспоминай. Так кто ты?

На лице парня отразилась такая мука, что Тоня прижала руки к груди. У моей напарницы было доброе сердце и склонность к самопожертвованию. Но это вы и так уже поняли, да? Ее глаза с укоризной подавали мне сигналы, мол, отстань от человека. Но я не собиралась поддаваться сентиментальности. Во-первых, если всех жалеть, то никогда ничего не выяснишь, во-вторых, еще неизвестно, кто это парень и что натворил, может, жалеть нужно не его, а кого другого. Плавали — знаем.

Он бросил руки вдоль туловища и повесил голову на грудь.

— Да, — глухо сказал он, — денег у меня нет. Но я могу отплатить чем-то другим.

— Например? — вскинула я брови. Стало интересно, чем таким может оплатить услуги призрак. Неужели предложит услуги массажиста? А может, и не только? Хм… Тут надо быть осторожней. Тоня явно испытывает к нашему Семе симпатию.

— Информацией, — Сема вскинул голову. — Вам же бывает нужно проникнуть куда-то, куда вас ни за что не пустят?

— А то! — воскликнула Тоня и прикусила губу. — Ты хочешь пошпионить для нас?

Мысль не была лишена здравости. Порой нам приходилось нарушать закон в части неприкосновенности жилища или нарушать тайну переписки, из-за чего у нас постоянно возникали стычки с силовыми структурами.

Мы с напарницей переглянулись. Призрак на службе детективного агентства — это, можно сказать, признак прогресса в наших-то реалиях.

Но тут я покачала головой.

— Насколько я понимаю, твоя сущность привязана к этой жилплощади. Почему-то. И как же ты собираешься покинуть ее?

Говоря это, я вспомнила рассказ нашей ИИ — призрак преследовали ее и тут и у нее дома. Значит, все же Симеон может перемещаться в другие места. Очень странно. Я снова принялась расспрашивать парня:

— Тебе что-то говорит такое имя — Заборина Кларисса Викторовна? А Ивонна Измайловна Пичул? Кротов Павел Павлович?

На все имена Сема лишь грустно улыбался и хмурился.

— Может и говорят, но я не помню. — Развел он руками.

Мы с Тоней как по команде уставились на его торс. С кубиками пресса.

— Так… А что ты там кричал? Пасуй… серая зона… Ты спортсмен?

И снова он пожал плечами, но Тоня хлопнула себя ладонью по бедру.

— Да нет же! Он кричал типа какой-то девушке: “Шевели булками”. Так кричать может тренер.

В этом вопросе Тоня разбиралась лучше меня, у нее за спиной была Школа спортивного мастерства и разряд по лыжам и плаванию.

— Так, давай вспоминай, ты бегал, прыгал или ногами дергал? — насела она на нашего клиента.

Сема неуверенно поднял руки, а потом сделал движение, будто что–то кидает.

— Ага! Мяч! Так, так, так… — Тоня прошлась взад вперед. — А теперь покажи как ты двигаешься. Представь, что у тебя мяч в руке…

Сема уверенно сделал несколько шагов, а потом бросил воображаемый мяч.

— Ну, точно не баскетбол и не волейбол… Ага! Гандбол!

От радости она запрыгала на месте, отчего на тумбочке опасно закачалась настольная лампа.

— Ну все, надо только найти тебя в тренерском составе гандбольных команд и все: считай, мы тебя нашли.

Честно сказать, я про такой спорт раньше и не слышала. Гандбол — это ручной мяч, если переводить дословно.

Тоня напомнила, что пора ехать на встречу с юристом. Сема, к моему удивлению заинтересовался и даже спросил адрес.

— Зачем тебе?

— Да вот думаю, может, что вспомню. Вдруг название какой-нибудь улицы всколыхнет воспоминания.

Пока ехали на встречу, Тоня запустила поиск по клубам гандбола. А я просматривала сводки по пропавшим людям, не мелькнет ли где наш тренер-массажист. Опять же, мы могли и ошибаться — наш призрак мог оказаться ни тем, ни другим.

Кротов принял нас в своем кабинете в агентстве по недвижимости.

— Квартира на Большой Посадской? — удивился он, узнав цель визита. — А что с ней не так? Уверяю, там чистая сделка. Мы купили у женщины, которая собиралась за границу и хотела продать быстро, потому скинула цену, когда цена на недвижимость пошла вверх, мы выставили ее на продажу. Что не так?

— Да все, — сухо ответила я. — Вы не проверили квартиру на предмет подселенцев.

— Там никто не был прописан! — возмутился Кротов, но тут же осекся, поняв, что имелось в виду под “подселенцами”. — Да нет, не может быть! Заборина не могла…

— То есть вы поверили на слово уважаемой актрисе, которая клялась, что в квартире все чисто?

— Там и было чисто, — уверял Кротов.

Пришлось взять паузу на подумать. Если было чисто, а потом стало нет — вероятно, что-то случилось в промежутке между продажей квартиры и покупкой ее Ивонной. Мы бы так и ушли не солоно хлебавши, но тут принтер издал писк и пошел выплевывать из себя белые листы бумаги. Комп мигнул и погас. Кротов вытаращился на темный монитор и нажал кнопку включения. На экране загорелась заставка, и тут же снова погасла. Так произошло несколько раз подряд.

— Новый комп, — прошептал Кротов с несчастным видом.

“Ф-р-р-р!” — зашипело в углу, — по комнате поплыл аромат лесной ягоды. Видимо, сработал освежитель воздуха. Потом из-за угла выехал пылесос и направился прямо к бедному юристу, угрожающе наставив на него раструб щетки.

— Эт-т-то что? — залепетал Павел Павлович и забрался с ногами на кресло.

Мы с Тоней переглянулись. Хм…

— Это ваши грехи воплотились, — проникновенно сказала я. — Не хотите говорить нам правду, да? Ну, ладно, мы уйдем, но вот оно, — я ткнула пальцем в пылесос, — останется.

Когда его несколько раз ткнули щеткой, а потом из шкафа посыпались папки с документами, он сдался.

— Хорошо, — прошипел Кротов, — только обещайте, что заберете это с собой, указал он на пылесос, имея в виду, конечно же не этот агрегат. — Заборина продала квартиру, а потом заявила, что ее обманули мошенники. С учетом возраста и заслуг, суд встал на ее сторону. Но так как денег у нее уже не было, она ведь уверяла, что отдала их жуликам, то вернуть сумму покупателю уже не могла. Покупатель подал в суд, но проиграл. Районный и областной, а потом настала очередь кассационного суда, но туда ни он, ни кто-то из его представителей не явился. Ну, а Заборина тогда очень быстро продала квартиру еще раз, уже нам.

Рассказывая это, Кротов нисколько не смущался.

Мы с Тоней переглянулись. Почему мы не помнили об этом вроде бы громком деле? Полгода назад, сказал Кротов. А что мы делали полгода назад?

Тоня скривилась так, что не зная ее хорошо, можно было решить, что у нее прихватило все зубы разом.

— Изборск, — одними губами произнесла она, и я тут же все вспомнила.

Да, та командировка далась нелегко, и мы еще какое-то время восстанавливались в специальном учреждении. Если интересно, то это такие изолированные от всего магического места, где люди, пострадавшие от потустороннего, могут жить, не опасаясь разного рода воздействий. Так или иначе тонкий мир, прорвавшийся в реал, порой действует разрушительно.

— Имя Лепехин Симеон Захарович вам что-то говорит?

Кротов молчал, но ровно до того момента, пока кофеварка в углу кабинета на забила фонтаном коричневой жидкости.

— Да! Это он купил квартиру Забориной, — выдохнул он и тут же понизил голос. — Вам не стоит в это лезть, уверяю. У нее большие связи. Понимаете?

— У нее, это у Забориной?

Кротов кивнул, поворошил бумаг на столе.

— Она хоть и на пенсии вроде как, но до сих пор имеет большое влияние. — Юрист посмотрел с таким значением, что я невольно усмехнулась. Чем же престарелая актриса может так быть полезной сильным мира сего? Или не полезной, но опасной? Имеет компромат на тех, кто ныне вершит политику и командует финансовыми потоками?

Мы с Тоней поднялись.

— Вы, Павел Павлович, сильно не радуйтесь нашему уходу. Мы ведь еще вернемся, потому что вопросов к вам будет еще много.

— Вообще-то, вы не имеете права меня допрашивать. Я узнал, — он потряс смартфоном в руке, — вы — никто! Какие-то доморощенные детективы! Надо еще проверить вашу лицензию.

Вот жук! Пока мы тут его расспрашивали, он, видимо, нагуглил наше агентство и кое-что успел узнать о нашей деятельности. Не думаю, что много: мы стараемся сильно не афишировать свои дела в открытом интернет-пространстве. На нас хорошо работает “сарафанное радио”.

— Да мы-то уйдем, — улыбнулась я, как можно любезнее. — Но если захотите что-то сообщить из того, что забыли, то вот. — Положив визитку на стол, я направилась к выходу.

Пылесос взревел и принялся наступать на хозяина кабинета.

— Подождите! — вскричал Кротов. — Вы же обещали это забрать! — он поджал ноги, спасая дорогие ботинки от ярости техники.

— Спасибо, но у нас и свой пылесос есть.

— Нет! Вы же поняли, что я имел в виду!

— Откуда? Мы же доморощенные детективы с подозрительной лицензией.

Кротов ловко увернулся от летящей ему в голову трубы с щеткой, выбрался из кресла, побегал немного от пылесоса, получил удар паром от кофеварки, а потом задергался возле шредера, куда каким-то образом попал его галстук.

— Хорошо! — прохрипел он, безуспешно пытаясь освободиться. — Судья, судья, который вел это дело знает больше! Я дам вам его телефон. Только заберите это!

Мы с Тоней хлопнули друг друга ладонями.

— Семочка, хватит, — нежно сказала напарница. — Идем, нас ждут великие дела.

Шредер остановился, пылесос недовольно буркнул и тоже встал. Кофеварка пыхнула и умолкла. Кротов осел на ковролин, по его красному лицу стекал пот, выпученные глаза смотрели на нас с явным неодобрением, руки теребили измочаленный итальянский галстук. Получив от него телефон судьи с именем и фамилией, мы покинули кабинет.

В дверях я обернулась и погрозила его хозяину пальцем, а потом приложила его к губам. Надеюсь, Кротов намек понял.

Пока мы спускались на лифте и выходили из офисного центра, то молчали, и лишь сев в машину, позволили себе шумно выдохнуть.

— Эй, Семен, ты здесь?

— Конечно, — произнес голос с заднего сиденья. — Как вам мои способности?

— Выше всяких похвал, — одобрила я. — Один вопрос, как тебе удается покидать квартиру? Призраки обычно привязаны к жилью. Как ты проникал в квартиру Ивонны? И как смог отправиться с нами сюда?

— Сам не знаю. Но люди, с которыми у меня получилось взаимодействовать, как бы дают мне разрешение идти за ними.

— Очень странно, — вслух высказала я свои сомнения. — Похоже на эмоциональную привязку, возможно даже с признаками вампиризма. Такое нам не встречалось, но ладно, это сейчас не самое главное. Мы узнали имя судьи. Остается так же успешно разговорить и его.

Тоня уже копалась в сети, и вскоре узнала, что судья Андронников вышел на пенсию и благополучно доживает свои дни в загородном имении. Что ж, это даже лучше: никто и ничто не помешает нашей беседе.

Глава 7. Как проявлять осторожность и все равно попасться

Имение судьи Андронникова оказалось не так далеко от кольцевой автодороги. Мы свернули в сторону Янино и через пару километров въехали в деревню Суоранда. Путеводитель обещал изобилие экотроп, единение с природой и даже уютный пляж на небольшом, почти круглом озере. Дом судьи стоял на отшибе, среди деревьев соснового леса, и могу сказать, что архитектор удачно вписал конструкцию из стекла и бетона в пейзаж.

Арендованный нами для поездки внедорожник шуршал по расчищенной от талого снега гравийной дорожке, и чем ближе подбирались к цели, тем сильнее нарастало чувство легкого давления, будто мы въезжали в густой, невидимый сироп.

— Чувствуешь? — спросила Тоня, потирая виски.

— Еще бы. У него тут не просто забор, а целый частокол из каких-то полей. Призрак бы не прошел.

Но наш призрак был с нами. Он сидел сзади, молчаливый и сосредоточенный, и его присутствие ощущалось лишь легким холодком в салоне. Не успела я спросить Сему в чем дело, как он просто исчез. Видимо, периметр усадьбы надежно охранял хозяев от непрошенных гостей.

Въезд на территорию преграждали массивные кованые ворота с камерами и домофоном. Я помахала в камеру липовыми корочками киностудии. Договариваясь о визите, пришлось представиться режиссером документального проекта. После короткой паузы ворота со скрипом раздвинулись.

Судья Андронников встретил нас на крыльце. Это был сухопарый мужчина лет шестидесяти пяти, с острым, умным лицом и внимательными голубыми глазами, одетый в дорогой, но чуть поношенный спортивный костюм. В гостиной на огромном телевизоре бушевало ток-шоу, но звук был приглушен.

— Киношники? — усмехнулся он, приглашая нас сесть. — На каком канале будет ваше интервью? Или это для ютуба?

— Пока на стадии сбора материала, — легко солгала я. — История блогерши и хоккеиста — это же готовый сценарий. Драма, предательство, деньги…

— Знаю, знаю, — махнул рукой Андронников. — Жена смотрит. Так что вы хотите от меня? Это не единственный звездный бракоразводный процесс, который я судил.

— О, мы знаем! — пылко воскликнула Тоня. — Через ваши руки прошло много знаменитостей. Наше кино как раз о том, как деньги и слава отражаются на отношениях. Согласитесь, ведь сперва такие истории походят на сказку, а вот в конце…

Андронников усмехнулся и пригладил поредевшие волосы, потом сделал приглашающий жест. Мы прошли в гостиную. Половину одной стены занимал огромный камин. Французское окно открывало отличный вид на вековые сосны.

Мы с Тоней переглянулись, обе представив, как сидим вечерами в креслах перед зажженным камином и любуемся природой, и обе тихо вздохнули. Мечта о подобном жилище оставалась для нас из разряда несбыточных. Краем глаза я заметила ироничную усмешку Андронникова. Ему, с его опытом, не составило труда прочесть нехитрые мысли девочек с киностудии, живущих на скромную зарплату. Вот пусть так дальше и думает.

— Чай, кофе или что-нибудь покрепче? — Он подошел к небольшой дверце в стене, где прятался бар.

— О, нет, мы за рулем, — почти хором и несколько испуганно воскликнули мы.

— Вдвоем? — Ему явно стало весело. Видимо, наш приезд внес разнообразие в его размеренную деревенскую жизнь. Хотя он тут же взглянул на часы и уже совершенно серьезно спросил: — Итак, что именно вас интересует?

Для порядка мы расспросили его о подробностях звездных разводов, потом я попросила вспомнить и о каких-нибудь менее значимых, но тоже интересных процессах. Андронников сделал задумчивый вид: то ли не мог вспомнить, то ли просто не хотел давать лишней информации.

— А вот как насчет процесса актрисы… ой, как же ее… Задолина, Задрогина… Ну, такая уже возрастная довольно дама, — вступила Тоня и посмотрела на меня, ища поддержки.

Я сделала вид, что пытаюсь вспомнить. Андронников сохранял невозмутимый вид.

— Заборина! — воскликнула я. — Точно! Полгода назад был суд по ее квартире, вроде как вы вели это дело?

На лице судьи мелькнуло раздражение, но он справился с ним и развел руками:

— Вроде бы да. Но это самое обычное дело о признании сделки недействительной. Вас же, как я понимаю, интересуют те, где замешана история любви?

— А вот мы слышали, что там как раз и была история любви, — проникновенно сказала я. — Вроде бы она продала квартиру своему фавориту, а потом из-за ссоры или обиды решила вернуть обратно, заявив, что попала под действие мошенников.

Андронников откинулся в кресле и мрачно вертел в руках стакан с виски.

— Вы чересчур осведомлены, милые девушки. Чувствую, что приехали вы ко мне именно из-за дела Забориной?

Мы покаянно кивнули, и Андронников слегка хлопнул ладонью по столу.

— Увы, ничем не смогу вам помочь. Дело было самое обычное. Да и я мало что помню. Я давно отошел от дел…

— Всего полгода как, — парировала я. — Видимо, дело было совсем тухлое, раз вы и сейчас боитесь даже упоминания о нем. Чем вам это грозит, не понимаю? У нее что, правда, какие-то особые связи? А вы знаете, что в ее квартире наблюдаются аномальные явления? Возможно, там произошло преступление, иначе чем объяснить столь поспешный отъезд за границу?

Андронников пожал плечами.

— В любом случае я тут ни при чем.

— Да? А тогда зачем вам такая охранная система вокруг дома? И она, замечу, не против людей. Вы чего-то явно боитесь.

— Отнюдь, — сухо ответил пожилой судья. — Это ваши инсинуации. У меня самая обычная охранная сигнализация…

— О, да, — подхватила Тоня. — Ваш дом окружен по периметру электромагнитной системой «Громовержец». Дорогая штука, скажу я вам. Ни одна эманация из тонкого мира не просочится, даже самая простецкая лярва. Так что у вас за проблемы, Михаил Николаевич?

Андронников молчал, и тогда я вытащила из кармана визитку агентства.

— Ну, так я и подумал, глядя на вас, — скривился он. — Приехали что-то вынюхать?

— Не что-то, а конкретно по делу Забориной. И, кажется, вы нам все расскажете.

— Да с чего?

— С того, что мы можем помочь вам избавиться от того, что вам так досаждает и мешает наслаждаться этими великолепными видами, — я повернулась к огромному окну, на котором по периметру были развешаны разные обереги. — Давайте так: мы избавляем вас от непрошеных гостей, а вы даете информацию по Забориной. Уверяю, мы не понесем это в СМИ. Итак, кто вас достает?

Бывший судья оказался человеком умным и принял наши условия.

— Местная фауна, — он кивнул в сторону окна, за которым темнел лес. — Названий не знаю, я не специалист и уже стар, чтобы разбираться во всех нюансах потустороннего. Но они злые, назойливые. Шифер с крыши сбрасывают, провода рвут, в трубах воют. Хотел пасеку завести — так медведь пришел и все разорил. Домашнюю птицу лиса передушила. Пришлось вот «Громовержца» установить. Он держит периметр, но они не унимаются.

— Почему они вас достают, как вы думаете?

— А черт его знает! Купил я участок, построил дом — и началось. Так что. если поможете разобраться с этой… фауной, тогда и поговорим.

* * *

Мы оставили машину и пошли прогуляться по поселку, пока не набрели на местную забегаловку, откуда одуряюще пахло выпечкой. Хозяйке кафе мы представились писательницей и ее ассистенткой, собирающими фольклор. Словоохотливая женщина поставила нам по куску пирога с ежевикой и по чашке иван-чая.

— Фольклора-то у нас тут хватает. Но если вам быстро надо, то сходите к Марфе, ее дом не пропустите, он весь резьбой с оберегами изукрашен. Уж она все байки знает.

Так мы и сделали.

Марфа оказалась сухонькой старушкой с неожиданно молодыми глазами. В ее доме пахло сушеными травами, медом и воском. Она внимательно выслушала нашу легенду о книге. На вопрос, нет ли тут какой местной легенды, она усмехнулась.

— Да как не быть. Капище тут издавна стояло. Люди обряды совершали, приезжали на Купалу да на иные праздники. Давно дело было, потом лихие времена настали, веру то меняли, то вовсе отменяли. А камешки-то лежали себе, никого не трогали, — хихикнула она.

— И?.. — не удержалась я.

— Так разорили место священное, — проскрипела она, помешивая что-то в кастрюльке на плите. — Там, где дом страшенный каменный поставили, оно аккурат и было. Сильное место. Хозяева леса там силу брали. А они их камни-основы повырыли, да выбросили. Они и обиделись. Духи-то не любят, когда их дом тревожат.

— Камни? Какие камни?

— С метками. Солнышко, водица, ветерок… Знаки. Им на воле быть положено, на краю леса. Не в каменном мешке, — она зачерпнула из кастрюльки поварешкой, налила в чашки и протянула нам. — Пейте. А то у вас в душе смятение и путаница в мыслях.

Мы с Тоней переглянулись. Бабулька явно была из незарегистрированных травниц. Ладно, мы сюда не за этим пришли.

Взвар пришлось выпить, чтоб не обидеть хозяйку и случайно не навлечь на себя какое проклятие. Не думаю, что она хотела нас опоить чем-то, наоборот, в голове прояснилось и даже появилась некая бодрость.

Андронников, узнав про камни, всплеснул руками.

— Какие еще камни? Которые из земли вырыли, когда фундамент рыли? Где-то лежат, я их для садовых дорожек использовать хотел, да руки не дошли пока.

Он привел нас на задний двор усадьбы. Там, среди остатков стройматериалов и садового инвентаря, мы нашли их. Три больших, плоских камня, явно обработанных руками человека. На всех трех угадывались полустертые рисунки. Тоня догадалась полить их водой из бутылки, и на поверхности проступили знаки: солнце с лучами на одном, на другом — волнистые линии, на третьем — спирали, похожие на вихри.

Тоня с укором посмотрела на бывшего судью, и я ее понимала: хозяйственная душа напарницы не выносила такого небрежения к артефактам.

Андронников, поддавшись нашему настроению, помог донести камни до края леса, к старой, полузасохшей сосне. Мы аккуратно установили их в круг.

— А дальше что? — спросил он.

— Отключайте вашего «Громовержца» и идите отдыхать. Ну или оставайтесь с нами, если не боитесь, — ответила я.

Снег здесь, в лесу, еще лежал нетронутый. Дневное солнышко притопило его, и сверху образовалась тонкая корочка наста, которая громко хрупала, стоило на нее слегка надавить.

Мы ждали до начала сумерек. Лес затих, потом ожил другими звуками — шелестом не от ветра, потрескиванием веток. Воздух стал гуще. Я почувствовала присутствие чего-то, что вышло на поляну. Тоня беспокойно заерзала, я тихонько дала ей знак замереть.

Не знаю, кого я ждала. Лешие, домовые, кикиморы и прочие сущности — это элементы сказочного фольклора, всего лишь. Люди так и называют их по привычке, на самом же деле все немного не так, вернее, совсем не так.

Так что из леса к нам явился не леший из сказки с лаптями и мохнатостью, а скорее, сгусток тени, мха и ломаных сучьев. Ростом с человека, но казался выше. Вместо глаз — две угольные точки. Я видела его почти четко, Тоня сощурилась и скосила глаза (такой прием часто помогает разглядеть пришельцев из потустороннего), а вот Андронников, который мужественно остался с нами, был лишен возможности хоть что-то видеть, но, глядя на нас, заерзал. Я рукой придержала его за плечо.

— Здравствуй, батюшка, лесной хозяин, — отвесила я земной поклон. — Прости, что беспокоили, что неудобства чинили. Возвращаем твое, а ты наше не тронь.

Лесной хозяин наклонился над камнями и застыл. Так прошло сколько-то времени. У меня уже затекла спина от неподвижности. Андронников и вовсе налился краской, видно, стоять ему было нелегко.

— Свое заберу, — наконец прогремел низкий, как подземный гул, голос. — А вот вашего трогать не обещаю — на моей земле стоите.

— Так ведь сейчас везде так, — развела я руками. — У вас еще и не так плохо. Хозяин дома, — я ткнула рукой в старого судью, — не знал, что обиду вам причинил. Раскаивается, обещает дарами откупиться. Зато не разрыли тут все бульдозерами, как вон в соседнем районе. Ну стоит себе домик и стоит. Никто не шумит, песни по ночам не горланит, бутылки по оврагам не раскидывает. Давайте дружить, а? — выдохнула я, подпустив в голос просящие нотки.

Лесной хозяин молчал, угли глаз то разгорались ярко, то почти гасли, возможно, отражая мыслительный процесс.

— Ежели обязуется лесное озеро почистить, то так и быть — миром поладим, — услышала я и выдохнула. Потом быстро пересказала наш разговор с «лешим».

Андронников, который, как я и полагала, ничего не видел и слышал только мой голос, выпучил глаза.

— Точно, есть там озерцо, я и правда почистить его хотел и рыбех запустить. Японских карпов…

Я перевела взгляд на лесного хозяина. Глаза его ярко вспыхнули, а там, где вроде должен быть рот, разверзлась щель.

— Согласен, — пророкотал он. — Но если слово не сдержит… И камни пусть вон туда перенесет, под елочку. — Он двинулся к нужному месту, обдав нас запахом мерзлых ягод и мха.

Мы с Тоней схватили по камню и понесли следом. Андронников сообразил и поднял третий камень. Мы уложили камни, как следовало. Разлапистая ель закачалась, замахала ветвями, хотя ни малейшего ветерка не наблюдалось.

Хозяин леса протянул ко мне лапу-ветку.

— Ты та, кто спорил с Ч’нараком… Слышал о тебе. За возврат камней силы можешь помощи просить.

Я спешно поклонилась, коснувшись рукой земли.

— Спасибо, лесной хозяин, но нет пока у меня просьбы никакой.

— Шишку возьми, — приказал он. — Как помощь понадобится, кинь об землю.

Неспешно, медленно переставляя корявые ноги, он удалился. Я посмотрела на шишку на своей ладони и пробормотала:

— Договорились.

Лесной хозяин уже растаял в темноте, будто его и не было. Мы вернулись в дом. Андронников смотрел на монитор охранной системы, стрелки на экране, показывавшие «потустороннюю активность», упали до минимума.

— Невероятно, — развел он руками. — «Громовержец» почти не расходует энергию. Угроза снята.

Слово он сдержал и за кофе рассказал нам то, зачем мы приехали.

— Заборина выиграла дело, потому что у меня не было выбора. Мне намекнули… нет, не намекнули, а прямо сказали: если решение будет не в ее пользу, обнародуют кое-какие финансовые… неоднозначности моего сына из его бизнеса. Для него это означало бы тюрьму. Я выполнил условия. Лепехин проиграл. Но я видел его в зале — здоровый, крепкий парень, спортсмен. Он был в настрое продолжать дело, заявил, что будет подавать кассацию. Правда, вид у него был довольно издерганный. Возможно, на него тоже давили.

— А кто на всех давил-то?

— Этого, простите, не скажу. Мне еще пожить охота, тем более сейчас, когда проблема с домом решена. Но поверьте, люди там очень влиятельные. Очень. Был один блогер, Игорь Стеклов, хотел раскрутить эту историю. Успел выложить одно видео, и у него сразу канал удалили, просто без объяснений. А потом и с компом что-то случилось, и вроде даже в аварию попал. Ну, он не дурак, все понял. На том все и кончилось.

На обратном пути я вела машину, а Тоня искала Стеклова. Нашла и его, и следы того самого видео, но не больше. При попытке начать воспроизведение экран гас, и появлялась грозная надпись, что видео удалено, так как нарушает законодательство.

Стеклов откликнулся на нашу просьбу о встрече. Правда, узнав, что речь пойдет о Забориной, скис, но все же согласился принять нас у себя дома.

* * *

Игорь Стеклов оказался худым, нервным мужчиной со шрамом на лбу. Принял из наших рук тортик, который мы принесли к чаю, и ухмыльнулся.

— А это… то, что к тортику прилагается?

Тоня посмотрела на меня со значением, я пожала плечами, и она выразительно похлопала себя по сумке. Стеклов мотнул головой вглубь квартиры.

— Проходите, вон туда.

Выслушав наш рассказ, он потер виски.

— Да, история гнусная. Мне тогда пришлось все удалить. Слишком уж ясны были намеки.

— Вам звонили, писали, угрожали? Кто, если не секрет.

— Не секрет. Лихо.

— Кто?

— Лихо, — ответил Игорь, и у него на щеке задергался нерв. — Знаете же, что это? Или кто…

— Откуда оно взялось? — недоуменно спросила Тоня.

Стеклов отпил из своей чашки, а потом посмотрел на нас снисходительно.

— Вы биографию Забориной, вижу, не рыли? Ну, типа актриса и актриса, просто такая вот со связями, да?

Он широко и глумливо улыбнулся. Мы с Тоней переглянулись. Это наше упущение. Нет, мы посмотрели общеизвестную информацию, но в ней не было ничего необычного. Девочка, как девочка. Попала в кино очень рано, еще подростком, переиграла кучу ролей. Была обласкана всеми властями, и старыми, и новыми. Все главные роли доставались ей, и в кино, и в театре. Да, ходили слухи, что не просто так. Высокие покровители обеспечивали ей и роли, и контракты, и многое другое. Но время шло, молодость и красота — явления преходящие. Заборина все меньше появлялась на публике, начала отказываться от ролей. Красавиц ей больше не предлагали, а возрастных героинь она играть не хотела. Хотя на последних фотографиях она не выглядела на свой почтенный возраст, правда, фотошоп сейчас творит истинные чудеса.

— Но я не удивлен, что вы ничего не нашли по ней. В интернете все зачищено. Я все раскопал, потому что попросил знакомых в Карпатах узнать подробности. Да-да, в официальной биографии значится, что она родилась в Ростовской области, но это не совсем так. Ее семья родом из Карпат. Да, Кларисса Викторовна из карпатских мольфаров, колдовской род. Магия у них в крови. Все ее достижения, связи, молодость — все отсюда. Понимаете? Она занималась ведовством еще до начала магического периода.

Тоня скривилась, я тоже. Такое простое решение, а мы даже не подумали в эту сторону. Непростительно! А еще считаем себя профи. Грусть.

Стеклов правильно понял причину наших скисших физиономий.

— Да, Заборина сильная магичка, еще и с даром предвидения. Годами она ворожила для сильных мира сего, делала для них прогнозы. Когда же магия стала обыденностью, для нее это стало неприятным сюрпризом. Представьте, сразу потерять свою уникальность! К тому же всех обязали получать лицензию. Разве могла она допустить, чтобы люди узнали, каким образом она добивалась всегда и во всем успеха? Короче, она предпочла уйти в тень, но, думаю, недостатка в клиентуре у нее не было. Что вы знаете про мольфаров?

Я почесала лоб.

— Ну, это что-то типа гуцульских шаманов. Бывают светлые и темные…

Стеклов поднял вверх большой палец.

— Именно. Надеюсь, не надо уточнять из какого направления наша стареющая звезда? Да все звезды и жены бизнесменов бегали к ней за приворотами и порчей на соперниц. Так что покровителей у нее как звезд на небе. Ну, и ворожа другим, она и себя не забывала. Вспомните, сколько браков у нее было, и все, как один, с молодыми красавцами.

Этот момент мы с Тоней тоже как-то упустила, а ведь вывод был на поверхности. Стеклов же продолжил:

— Тот парень, с которым она судилась, Лепехин, был ее последним… увлечением. Его она, конечно же, тоже приворожила, потом решила обобрать — заставила купить свою же квартиру, чтобы выгнать и без денег, и без жилья. Может, он ей изменил или еще в чем провинился, но она именно так его наказала. Но он, вероятно, что-то заподозрил и… исчез. А она продала все и смылась за границу.

— Куда именно? — спросила я.

— Да кто ж ее знает. Эта история стоила мне здоровья, — он постучал себя по лбу, по тому месту, где красовался рубец шрама.

— Вы сказали, что это все Лихо натворило? — посмотрела я ему в глаза. — Это такой оборот или реальное Лихо?

Игорь отмахнулся и даже засмеялся.

— Конечно, оборот. Когда на тебя начинают сыпаться несчастья одно за другим, то именно так и хочется думать — что, мол, лихо прицепилось. Думаю, это Заборина на меня порчу навела. Я потом на снятие проклятия кучу денег угробил.

Мы с Тоней переглянулись, но не стали убеждать человека, что, скорей всего, его просто тупо развели.

— У вас не осталось никаких документов? Что-то, от чего можно отталкиваться в наших поисках? — спросила я, не особо надеясь на успех, но Стеклов вдруг оживился, вскочил и вскоре протянул мне синюю папку с завязками.

— Комп мне заразили вирусом, так что его только на помойку оставалось, канал удалили, но вот бумажечки остались. Не думал, что пригодятся когда-то, но вот же…

Я взялась за край папки, Стеклов чуть придержал ее и еле слышно что-то пробормотал.

— Чего-чего? — переспросила я, но он лишь махнул рукой и как-то слишком резво начал подталкивать нас к выходу.

Мы вышли на улицу, где уже вовсю царила ночь. Под ногами хрустел тонкий ледок на лужах. Дневное солнце растопило наледь, а к ночи подморозило.

— Ой! — шикнула Тоня. — У меня ботинки промокли.

Тут же и я почувствовала, как ногам становится холодно и мокро. Да что ж такое-то! Эти ботинки надежны, как шкура слона, и ни разу не подводили.

— Ай! — раздался шлепок, и Тоня рухнула на землю, только ноги вверх подлетели.

Я развернулась к ней, но и мои ноги разъехались в стороны, и я тоже оказалась лежащей внизу.

— Вот же гадство! — воскликнула Тоня. — Что ж это за напасть такая?

— Лихо, — сказал кто-то над нами. — Зовите меня так, оно мне привычнее.

Глава 8. Как вредно совать нос куда попало

Первые секунды, оторопев, я просто лежала. Рядом продолжала возиться Тоня, пытаясь подобрать ноги и встать. Рукой я дотянулась до нее и прижала к обледенелой дорожке.

— Подожди-ка, — пробормотала я, гоняя в голове некую догадку. — Эй, ты! Лихо! Ты тута? — крикнула я. — Не молчи, давай знакомиться.

— А смысл? — сказал все тот же голос. Тоня тихонько ойкнула, хотя она не из пугливых. — Вы ж все равно от меня бежать будете, как черт от ладана.

— А вдруг нет? — Я приподняла голову и осторожно повернула ее влево-вправо.

Осторожно, потому что хотела рассмотреть нашу новую напасть, да и получить вывих шейного позвонка на ровном месте не очень-то хотелось. А такой вариант определенно был возможен. Эта сущность и из меньшего вполне могла человека отправить на больничную койку.

Мои усилия оправдались. Сущность я заметила и тихонько указала на нее Тоне. Та открыла рот, но догадалась промолчать.

Нечто бесформенное, похожее то ли на монаха в клобуке, то ли на ку-клукс-клановца, колыхалось в шаге от места, где мы так живописно раскинулись. Я помахала рукой.

— Привет! Как дела?

Лихо (а это определенно было именно оно) шевельнулось.

— Спасибо, хорошо, — ответило оно после небольшой паузы. — Вы вставать будете или как?

— Или как. Нам и тут неплохо. Никто не трогает, не роняет, ноги не выворачивает.

— Хм-м-м… А вдруг мусоровоз вас переедет?

Только я хотела сказать, что нечего мусоровозу делать на пешеходной дорожке, как увидела фары спецтранса со специфической окраской. Он пытался подъехать к помойке, плотно заставленной, вопреки правилам, машинами. При определенной сноровке водитель вполне мог и на тротуар нечаянно зарулить.

Я дернула напарницу за пуховик и принялась неловко подниматься. Пару раз, конечно, шлепнулась, но, так как была готова, то не сильно ушиблась, однако стонала и охала, будто переломала все кости. Лихо явно понравился наш настрой.

Тоня пока не поняла еще, в какой именно переплет мы попали. И ведь винить некого — да, мерзкий Игорь Стеклов передал нам свое горе-несчастье, но ведь он честно про него упомянул. Это я, обрадованная полученной информацией, прошляпила этот момент.

Пока я тихонько объясняла Тоне, что и как, Лихо окатило нас талой водичкой из-под колес проезжающего автомобиля.

— Вот гад! Пойду ему фишку начищу! — рвалась в бой подруга, имея в виду, конечно, блогера, а не наше дорогое, обожаемое Лихо.

Объясняю (вдруг вам случится с ним встретиться): не выказывайте Лиху свои страхи, раздражение и прочий негатив. Оно ими кормится и становится сильнее. А вот добрые эмоции его несколько утихомиривают. Хотя, что злое Лихо, что доброе — суть одна: будет пакостить и вредить по мере сил.

— Смотри, — я повернулась к Лиху, — вон там наша машина. Мы хотели бы сегодня попасть домой. Угостим пирогами и чаем. И даже место для отдыха выделим. Лады?

Сущность с легким презрением выдала:

— Мне отдых не нужен.

— А как насчет хорошего фильмеца? — предложила Тоня. — Ты сериалы смотришь?

Лихо молчало. Мы стали медленно продвигаться к машине. Лихо за нами не последовало, да ему и не надо. Оно теперь со мной надолго связано. Я ведь у Стеклова эту несчастную папку взяла, и с ней он и произнес те самые слова: «Бери мое добро, а с ним и горе-злосчастье в придачу». Нет, может, он сказал это другими словами, но суть одна: скинул с себя горюшко и нам передал, а мы приняли. Да, не ведая, но именно так это всегда и происходит. Других средств избавиться от Лиха нет, как только вот передать его другому.

Я вытащила ключи от машины и слегка заколебалась. Понятно, что садиться за руль с таким приобретением за плечами может только самоубийца. Не знаю как, но брелок выпал из моих рук и утонул в сугробе.

— Да чтоб тебя! — ругнулась я, но тут же замолчала и замурлыкала популярный шлягер.

Тоня подхватила, и минут пять мы раскидывали снег под хит сезона: «Примчись за мной, вампир, по моему хотению, целуй меня, вампир, до умопомрачения…»

Брелок с ключом нашелся, машинка мигнула фарами, и мы забрались в салон.

— Эй, Лишенько, ты едешь или нет? — громко спросила я. — Давай, не задерживай.

Ответа мы не дождались, да и не хотели. На удивление, но домой мы добрались почти без происшествий. Думаю, просто потому, что Лихо не хотело нас так сразу угробить до смерти. Оно же питается страхами и болью, а мы его этим пока не накормили.

— Итак, что делать будем? — Тоня скинула мокрые ботинки, я последовала ее примеру.

— Чай пить, как и собирались, — развела я руками. — И смотреть, что нам передал Стеклов, ну, кроме Лиха, конечно.

Чайник закипел, разбрызгав кипяток на полкухни. Такого за ним раньше не водилось, потому мы решили, что наш новый «подселенец» уже здесь.

Я поставила на стол три чашки. Тоня посмотрела и достала еще одну.

— Для Семы, — пояснила она. — Где он, кстати?

Да, Симеон, после того как испарился у забора Андроникова, больше не появлялся. Или мы просто его не видели.

Синяя папочка была полна распечатанных листов со статьями, газетными снимками и выписками из разных учреждений. В принципе, Стеклов не соврал, рассказывая биографию Забориной. Да, судя по всему, она принадлежала к роду, из которого веками выходили мольфары. Чтоб там ни думали любители всякого потустороннего, нельзя так просто взять и стать колдуном, ведьмой или вот мольфаром. Тут даже природные способности не помогут.

Пять лет назад был создан Федеральный Научный Центр по Изучению Нестандартных Форм Энергии и Сознания (ФНЦ НФЭиС). Так вот, даже «нэфсики», как их стали тут же обзывать в народе, до сих пор не могут разобраться, почему кому-то дается магия, а кому-то нет. Да, если в роду случались проявления магии, то вероятность появления у потомков способностей к ведовству и прочим умениям на порядок выше. Но и в самых обычных семьях порой рождается такое…

Я вчитывалась в мелкие строчки, когда пальцы, держащие чашку, разжались, и чай залил страницы.

— Какая неприятность, — улыбнулась я, изо всех сил сдерживая слова, рвущиеся наружу.

Тоня уже промакивала салфеткой листы. Я пригляделась. То, что буквально минуту назад не привлекло моего внимания, сейчас ярко темнело на размокшей бумаге.

— Смотри, это же счет? — Я ткнула в строчки пальцем.

Тоня наклонилась ближе.

— Да-а-а… счет на оплату медицинских услуг клиники «Тихие холмы».

Мы переглянулись.

— Клиника «Тихие холмы» сродни отелю «Погост», не кажется ли тебе? — невесело усмехнулась я, но тут же взбодрилась. — Лишенько, ты здесь? Спасибо тебе, родное. Без тебя я могла этот счетец и пропустить.

Чашка, стоявшая напротив, дернулась. Я остановила Тоню, которая уже готова была перехватить разгулявшуюся посуду.

— Попей чайку, попей, — проворковала я.

— Издеваетесь? — раздался шипящий голос. За столом материализовалась фигура в бесформенном балахоне и низко надвинутом капюшоне.

— О! Так вот ты какое, горе-злосчастье?

— Лихо я!

— Ну, хорошо. Давай решим, как жить дальше будем.

— Мы? — Лихо удивилось. — Так и будем. Я вас изводить стану, а вы страдать.

— Фи! — хмыкнули мы с Тоней. — Да нас извести — упахаться придется.

— Это вам так кажется… — Лихо медленно подняло руку с тонкими и кривыми пальцами.

За нашими спинами вспыхнули все четыре газовые конфорки, шкаф-сушилка для посуды над мойкой затрясся. Кажется, Лихо решило оставить нас без посуды… Конфорки погасли, и из сопел послышалось шипение: вонючий запах газа поплыл по кухне.

Лихо расправило плечи и даже, кажется, посмотрело на нас с торжеством. Говорю, кажется, потому что капюшон по-прежнему был низко опущен, скрывая лицо (или что там у него). Вдруг капюшон опустился еще ниже, словно кто-то, стоя сзади, натянул его по самые плечи.

— Но-но! — Лихо попыталось встать, но тут его голову сильно впечатало в столешницу. Раздался неаппетитный «хрясь».

Мы с Тоней даже отпрянули, а потом вытаращили глаза. За спиной Лихо стоял наш Сема и готовился припечатать Лишенько еще раз.

— Сема! — воскликнула Тоня.

Я же поскорее прикрутила ручки конфорок.

— Ты! — Лихо выпрямилось и принялось вертеть головой. — Да как ты смел? Да я тебя…

— Что? — Сема встал напротив Лихо и упер руки в бока. — Что ты мне сделаешь, чувырла?

Лихо приподняло капюшон, а потом и вовсе его откинуло. Что ж, вид у него и правда не был цветущим. Словно у долго болевшего существа.

— Сема, познакомься — это Лихо. Лихо, это Сема. Симеон. Наш личный призрак-телохранитель. За нас пасть порвет и глаз на… ну, короче, лучше его не злить.

— Да как вы не понимаете! У меня работа такая! Это моя обязанность! Раз меня вам передали, я должен вас до ручки довести. Пока вы меня кому-то не передадите.

— Кому ж мы такое хорошее Лихо отдать можем? — Тоня подмигнула мне и Семе. — Нет, оставайся с нами, дорогуша.

— Потому я и предлагала, — вступила я. — Давай правила установим. Что ты можешь, а что нет. И тебе хорошо, и мы свою работу все же доделаем. А там уже будем решать, как с тобой быть.

Не знаю, что убедило сущность принять наши предложения больше: наше показное спокойствие на все ее выходки или присутствие Семы, который не отходил от Лиха ни на шаг.

Вскоре оно сдалось и махнуло рукой.

— Ладно. Буду изводить помягче, так и быть.

— А по воскресеньям будешь брать выходной, — вставила я.

Пока мы рядились с Лихом, Тоня нашла клинику «Тихие холмы». Оказалось, что это на севере города, в лесопарковой зоне, и утром мы решили туда смотаться. Узнать, за что Заборина заплатила клинике приличную сумму. Потому что клиника, как значилось у них на сайте, оказывала клиентам психологическую помощь, проводила ретриты и прочее, прочее, прочее.

Может, она там восстанавливала силы после сеансов своей черной мольфарской магии?

***

Клиника напоминала элитный спа-отель. Все в пастельных тонах, тихая музыка, вежливый персонал.

Тоня, как наиболее цветущая из нас двоих, с трагизмом в голосе спросила, как можно побеседовать с главврачом или кто там у них главный.

Девушка на ресепшене посетовала, что мы без предварительной записи, но обещала уточнить, сможет ли заведующий клиникой нас принять. Тоня сделала скорбные глаза и кивнула в мою сторону.

— Моя сестра совсем плоха, а у вас, я знаю, очень хорошие специалисты.

Девушка в голубом медицинском костюмчике глянула в мою сторону и понимающе кивнула. Мне даже не пришлось изображать сильно изнемогающую: Лихо, так сказать, с лихвой обеспечило мне бессонную ночь. Под окнами выла сигнализация, за стенкой соседи шумно справляли новоселье, будильник то и дело начинал пиликать в неустановленное время.

Так что я со своим помятым лицом и красными глазами вполне подходила на роль потенциальной пациентки.

Вскоре нас пригласили в кабинет. Заведующий клиникой Дорофеев, импозантный мужчина с седыми висками, окинул меня взглядом и тут же выдал:

— Наблюдался длительный контакт с потусторонним? Заметно, заметно… У меня уже нюх. Наша клиника как раз специализируется на этом. На что жалуетесь?

— Сны,— еле двигая губами, ответила я. — Снятся всякие ужасы, призраки, гоблины… А утром… утром они словно воплощаются наяву и преследуют меня… Я так устала…

Дорофеев профессионально оттянул мне веко, пощупал пульс, посмотрел на язык и качнул головой.

— Вам бы, голубушка, полежать у нас денек-другой, а лучше недельку-две…

— О, а как же моя работа?

Тоня взяла доктора за пуговицу на халате и доверительно шепнула:

— Дорогой мой, перед вами знаменитая писательница Лиза Брон, автор бестселлеров темного фэнтези. Наверняка слышали про нашумевшую сагу о любви зомби и лесавки? Тридцать три тома…

Дорофеев ощутимо вздрогнул.

— Немудрено, что это имеет последствия, — пробормотал он. — Тут и здоровому поплохеет, а уж если вы с утра до вечера думаете о таких… хм, персонажах, то неудивительно, что организм подводит.

— Если у меня будет возможность писать, то я бы погостила в этом уютном местечке, — вздохнула я.

Тоня взяла доктора под локоток.

— А можем мы посмотреть на вашу клинику? Мне боязно оставлять дорогую сестренку в одиночестве. Я ведь к тому же и ее литературный агент, понимаете?

Доктор кивнул и пригласил нас пойти за ним. Клиника выглядела дорого-богато. Уютные одноместные палаты, бассейн, СПА-зона, процедурная с разными приборчиками странного назначения.

— Нам вас хвалила ваша постоянная клиентка, — сказала Тоня после просмотра зимнего сада с цветущими орхидеями. — Актриса Заборина.

Мне показалось, или Дорофеев слегка вздрогнул?

— О, да! — воскликнула я с энтузиазмом. — Мы с ней сотрудничали: я очень хотела, чтобы она озвучивала мою книгу. Знаете, этот ее глубокий чарующий голос… от которого мурашки по коже… Можно ли мне назначить такие же процедуры, как ей?

Дорофеев кисло улыбнулся.

— Вообще, мы не разглашаем имена наших клиентов. Кому же из публичных личностей понравится, если об их диагнозе станет известно широким массам?

— Увы, — я сделала трагичное лицо, — ей это уже не повредит.

Дорофеев замедлил шаг и глянул как-то заинтересованно.

— А что случилось?

— Вы не знаете? Она же покинула страну и, вероятно, надолго, если не насовсем.

Дорофеев ничего не сказал, распахнул двери одной из палат.

— Вот здесь, думаю, вы найдете покой и сможете прийти в себя. Располагайтесь, а я вынужден вас оставить ненадолго.

Он быстро пошел по коридору. Мы с Тоней переглянулись. Очень хотелось узнать, куда ломанулся добрый дядя-доктор, но с нашим теперешним «везением» провал нам обеспечен.

— Сема! — хлопнула себя по бедру напарница. — Вот сейчас бы его услуги пригодились…

— А я предлагал… — сказал Симеон.

Мы завертели головами.

— Ты здесь? Мы тебя не видим.

— Конечно, здесь. Не оставлю же я вас наедине с этим чучелом.

— Но-но! — раздался возмущенный голос Лиха. — Это ще неизвестно, кто из нас чучело!

— Девочки… тьфу! Мальчики, не ссорьтесь! — прикрикнула Тоня.

А мы-то еще удивлялись, где наше Лихо и чего притихло. А это оказывается, Сема на нее так благотворно влияет.

— Короче, я пошел. Постарайтесь выжить до моего прихода.

Мы не стали желать ему удачи, просто вздохнули и смирно уселись на диванчик, стоящий у стены. Кроме всего, в палате имелась кровать, на вид довольно удобная, стол, большой телевизор на стенке, мини-холодильник, дверь в санузел…

Больше мы ничего не успели рассмотреть, потому что диван скрипнул и осел на пол.

— Нет, ты посмотри! — возмутилась Тоня и встала на ноги. — Ты зачем казенное имущество ломаешь?

— А чтоб вам за него платить пришлось, — захихикало наше Лихо. — Вас лично мне этот качок трогать запретил, но уж кошельки ваши я растрясу.

— Было бы что трясти, — буркнула я и пошла к двери. Тоня следом.

Оставаться в тесном помещении с Лихо становилось опасно. Вдруг решит телевизор уронить.

По коридору в это время быстро шли две медсестры.

— Дорофеев сказал, что скоро седьмой бокс надо будет готовить к уборке… — донесся до нас их разговор.

— Так там же этот лежит, безымянный красавчик! Его выписывают, что ли?

— Да какое там… он же так в себя и не пришел. Видимо, оплата кончилась.

— Ясно…

Они удалялись по коридору, а мы с Тоней переглянулись. Интересно, где этот их седьмой бокс?

— Лишенько, — ласково позвала я, — давай ты нам поможешь, а мы Сему уговорим, чтоб помягче с тобой обходился.

— Вот еще! Больно я его боюсь, можно подумать!

— Ну смотри, а то он опять тебе нос на бок свернет или пальчик открутит. Понимаю, что тебе как бы и не больно, но неприятно же и даже унизительно.

Лихо обиженно засопело. Да, Симеон с ним не церемонился. Зато силовым методом и добрым словом даже от Лиха можно много чего добиться.

— Ладно, — скрипнуло оно, и мы увидели, как дверь в конце коридора резко распахнулась, ударилась об стену, где-то что-то звякнуло, раздался звук битого стекла.

Мы с Тоней благоразумно отошли подальше и устроились возле окна, за которым виднелись садовые дорожки, покрытые мартовским ноздреватым снегом.

— Ну, нашла, — раздалось за нашими спинами.

Мы встрепенулись и пошли за Лихом, которое вело нас, подавая сигналы голосом: «Сюда, налево, вниз по лестнице...» и так далее.

Вскоре мы оказались в полуподвальном этаже. Окна тут были маленькие, вровень с землей.

Дверь в Бокс № 7 открылась легко. В небольшой палате стояла всего одна койка, на которой лежал укрытый до подбородка человек. На тумбе рядом с кроватью попискивал монитор с бегущими по нему зигзагообразными линиями.

Мы склонились над пациентом, а затем переглянулись. Я медленно потянула одеяло вниз, открывая лицо мужчины полностью.

— Ага! — воскликнуло Лихо. — Вот ты где! Сейчас я тебя…

— Только попробуй, — угрожающе сказал Сема.

Он появился так быстро, что мы даже не успели заметить.

— Семочка, — сочувственно сказала Тоня, — ну, все же, значит, ты не совсем умер. Так?

Мы смотрели на Симеона Захаровича Лепехина, лежащего на койке. Да, эти полгода оставили на нем отпечаток. Щеки ввалились, под глазами круги. От одной его руки вилась тонкая прозрачная трубочка к штативу с бутылкой физраствора. Но все равно он смотрелся красавчиком. Спящим.

— Ты как? Не чувствуешь потребность соединиться со своим физическим телом? — спросила я. — Говорят, это возможно.

Сема молча рассматривал себя и молчал.

— Так вот, значит, я какой, — вздохнул он, наконец, и прижал руку ко лбу. — Помню. Слушайте, я вспомнил! Эта дрянь в меня иголки тыкала!

Захлебываясь от эмоций, Симеон начал рассказывать удивительную историю.

Он действительно влюбился в актрису, когда она приезжала на гастроли в Ростов. Судьба свела их во время променада Забориной по главной улице города. Она сделала ему пару комплиментов, пригласила на концерт, выдала контрамарку. Дальше все как в тумане: не успел опомниться, как оказался в Питере, в квартире на Большой Подъяческой. И все было вроде ничего, но по вечерам его грызла странная тоска.

Началась бессонница, и как-то раз он встал налить себе чего-то выпить в надежде, что это поможет уснуть, и увидел, что из гардеробной пробивается свет. Он заглянул и увидел, что за рядами сдвинутых в сторону вешалок с одеждой есть небольшая дверца.

На следующий день, дождавшись, пока Заборина укатила по своим делам, он заглянул в эту комнату. Увиденное потрясло его и стало началом конца.

Глава 9. Как (не) правильно расставаться с любимыми

В небольшой комнатке, скрытой в гардеробной у Забориной, оказалось нечто вроде молельной. Чёрные свечи в подсвечниках, зеркала, хрустальный шар, какие-то сушёные лапки и даже чучело летучей мыши.

— Но не это меня больше всего поразило, — вздохнул Сема. — Я-то знал, что она немного с прибабахом насчёт всего мистического. Просто не придавал значения. Мне казалось, что это такая милая изюминка в её характере.

— Угу, — буркнула Тоня, — изюма выше крыши, хоть бражку ставь.

Пришлось тихонько шикнуть, чтобы не сбивать нашего призрака с мысли.

— Я уже хотел уйти, но тут заметил шкатулку, такую резную… Ну, и бес меня попутал — её открыть. А там… — Сема снова вздохнул. — Там была кукла.

Мы с Тоней переглянулись.

— Вуду, вернее, похожая на нее, так?

Сема кивнул.

— Ну, сперва я не понял, что это. Просто куколка в виде мужчины, в костюме и очках. Смешная. Я взял её, чтобы рассмотреть, и укололся. В ней иголка была в таком месте… ну, даже неловко сказать.

Мы промолчали, зато Лихо громко фыркнуло. Сема неодобрительно посмотрел в его сторону.

— И она там была не одна. Кукла. Их там было штук пять. Одну я вроде даже узнал. Похожа была на Клариссину подругу. Была у неё одна, такая вся молодящаяся красотка. И она хвасталась, что её в какой-то мюзикл пригласили. Она ж певица. Так вот у неё иголка была воткнута в горло.

Сема, по его словам, тогда всё вернул на место и начал думать. С одной стороны, это могла быть простая бабская придурь, с другой — всё это начало его тревожить. Он словно проснулся от наваждения. Последние несколько месяцев после переезда к Забориной он пребывал будто в каком-то полусне. Сейчас он смотрел на Клариссу и не понимал, как его угораздило сойтись с этой женщиной.

— До тебя дошло, что тебя тупо приворожили? — сочувственно спросила я.

— Не сразу. Не хотелось верить, знаешь ли. Потом, когда я узнал, что подруга Клариссы, чья кукла была с иглой в горле, потеряла голос, то прямо испугался. Понял, что меня-то уж точно постигнет какая-нибудь горькая судьба. Я решил ничего не показывать, а сам пытался понять, как мне свалить безопасно. Но она что-то почувствовала, стала на меня как-то странно смотреть. И тут мне позвонили из ростовского гандбольного клуба — у них место главного тренера юношеской команды освободилось, и они мне предложили. Это был выход! Я как бы вспомнил, что всё же я спортсмен и тренер, и вообще у меня были планы… Свои. Рассказал о предложении Клариссе, что хотел бы вернуться в Ростов. Она вроде как даже не обиделась. Сказала, что собирается уезжать из страны, типа устала от нашего климата, и думала меня с собой взять, но раз я всё же хочу продолжать тренерскую карьеру, то так и быть. Что даже готова мне помочь, потому что я ей дорог и всё такое. А после попросила от меня небольшой услуги.

— Поучаствовать в квартирной афере?

Сема кивнул.

— Она сказала, что это не афера, что все проведем через банк, официально. У меня всей суммы, конечно, не было, но кое-что за свою жизнь накопить успел, так вот она сказала, что добавит мне денег до нужной суммы и возвращать типа не надо, она все равно тут жить не собирается. Это я сейчас уже понимаю, что ей просто нужно было легализовать деньги. Она же эти магические свои дела нелегально проворачивала, без лицензии. А так вроде квартиру продала, и вот они — деньги, полученные законным путём. За границей, как вы знаете, очень строго проверяют легальность денег.

— Ты, конечно, купился?

Сема понурился.

— Ну, а что? Я на неё год жизни, между прочим, потратил. Жил как в клетке. Работу потерял, с друзьями и семьёй связи оборвал. Да-да. Ну и решил, что квартира в Питере станет хорошей компенсацией за незаконную эксплуатацию моего тела, так сказать.

В общем, теперь всё стало более-менее понятно. Заборина отомстила любовнику, который, несмотря на все привороты, решил свалить и начать жить своей жизнью.

— Когда я понял, что меня облапошили, то решил не сдаваться. Подал встречный иск. Но не учел, что у неё и правда огромные связи. Я проиграл районный суд, потом областной… А потом… — Сеня глубоко вздохнул. — Потом я сделал глупость: пригрозил, что расскажу всем про её тайную комнатку и про куколок с иголками.

Лихо за нашими спинами мерзко захихикало. Мы дружно на него шикнули. Далее в рассказе Симеона всё было предсказуемо: он собирался ехать в кассационный суд вместе со своим адвокатом. И тут ему на телефон поступил видеозвонок. Кларисса сидела за столом, а перед ней лежала куколка, очень похожая на Сему, и даже волосы у неё были сделаны из его собственных натуральных волос. Это она ему сама лично объяснила, наглаживая куколку по голове.

— А я-то всё думал, чего она мои волосы с расчёски собирает и в коробочку прячет, — Сема покачал головой. — Меня извиняет, что я был под воздействием приворота. Короче, она у меня на глазах воткнула иголку прямо кукле в темечко. Не то чтобы я сразу испугался… хотя да, испугался, но был уверен, что на меня не подействует. Я ж не особо верил во всю эту мистику.

— А дальше?

Сема пожал плечами.

— Дальше… дальше ничего не помню. Последнее, что осталось в памяти, — как я вышел из парадной и пошёл к машине, чтобы заехать за своим адвокатом и отправиться в суд. А потом — провал.

В это время дверь отворилась, и в палату вошли две медсестры. Увидели нас и вытаращились.

— А вы кто? Что вы тут делаете?

— Навещаем нашего горячо любимого брата, — заявила я. — Это что ж такое? Его по всей стране ищут, а вы его тут прячете? Я звоню в полицию!

— Сема! — запричитала Тоня. — Любимый мой! Как же долго я тебя искала!

— Тише, женщина! — Самая рослая из медсестер сделала шаг к Тоне, но шнур от приборов каким-то образом оказался натянут на её пути, и она растянулась на полу.

Провод выдернулся из розетки, монитор моргнул и запищал на всю палату. Зелёный зигзаг на нём превратился в ровную линию.

— Поздравляю, ты меня ещё и угробить решила, — Сема повернулся к Лихо.

— Да тебя оглоблей не перешибешь, — парировало оно.

Тоня подошла к койке и приподняла маску с лица Симеона Лепехина. Тот дышал ровно и помирать, вроде, не собирался.

— Ничего, живучий, — одобрила она и погладила его по руке.

По коридору уже бежали, и вскоре в палату ворвались врачи, а после явился Дорофеев.

Через какое-то время мы сидели в его кабинете и пытались донести до него простую мысль: он стал соучастником преступления, которое обязательно заинтересует Департамент магической безопасности. На Заборину откроют дело о применении чёрной магии без лицензии, а его привлекут как пособника.

Дорофеев икал, краснел и потел. Клялся, что ничего не знал, что Заборина просила позаботиться о родственнике, который впал в летаргию, и она щедро оплатила его пребывание здесь. Правда, оплаченный период почти кончился, потому Дорофеев несколько раз пытался связаться с ней, но безуспешно. Он не знал, что она уехала за границу насовсем.

— И куда вы хотели деть своего пациента? Отвезти на ближайшую помойку? — с угрозой спросила Тоня.

— Да что вы! Договорился со знакомым главврачом психиатрической клиники, чтоб принял без документов.

— Значит так, — я нависла над ним и помахала корочками ДМБ (липовыми, но очень достоверными). — Пока ведётся следствие по делу Забориной, пациент будет лежать в вашей клинике, и чтоб ни один волос с его головы не упал. Ясно?

— Но вы обещаете, что моё имя не будет фигурировать в деле? Я ведь вовсе ни при чём?

— Посмотрим. Но только если всё будет с больным в порядке. Ясно?

Мы выбрались из клиники возбуждённые и пылающие: я — новыми идеями, а Тоня — гневом.

— Вот найду эту Клариссу и волосья ей повыдёргиваю.

— Найти её бы надо. Даже не столько её, сколько ту куколку, в которую она тыкала иглой. Пока она у неё, и пока игла в голове у куклы, наш Сема останется овощем.

— Ему так больше идёт, — позлорадствовало Лихо.

Сема на такое хамство промолчал. Он, вообще, был тих и задумчив.

— Ладно, не горюй, — Тоня погладила его по призрачному плечу. — Найдём мы её и вернём тебя в мир живых.

Но он, кажется, не очень-то нам поверил. Даже Лихо как-то приуныло.

— Эй, ситный друг, — окликнула я его, — ты чего притих? Обдумываешь очередную пакость?

— Да вы и без меня отлично справляетесь, — огрызнулось Лихо. — Эх, не везёт мне что-то в последнее время с подопечными.

Разговор развивался в нужную нам с Тоней сторону, и мы переглянулись.

— Какой же подопечный для тебя идеал?

— Такой… успешный. Чтоб у него всё было, чтоб он как сыр в масле катался, а я б его до ручки довело… — Оно с наслаждением причмокнуло.

— Ну и запросы, — качнула я головой, но не с осуждением. Кто я такая, чтобы корить потустороннее за то, что его мораль отличается от нашей?

— Слушай, а кто тебя блогеру-то подкинул? Тоже неудачник какой-то?

— Вообще-то, запрещается разглашать данные подопечных, — с обидой выдало Лихо.

— А ты не разглашай, просто поделись. По-дружески. А то, смотри, алкашу тебя подарим, будешь с ним горе мыкать. Но недолго.

Лицо у Лиха, и так-то весьма несимпатичное, скривилось, будто ему самому горе-злосчастье подкинули.

— Блогеру меня подарила домработница актрисы.

— А ей кто?

Лихо насупилось.

— Кто-кто… Заборина эта ваша и подарила.

— О, как! Кто ж осмелился ей так напакостить?

— Так подружка и посмела.

— Не та ли, что без голоса осталась?

Лихо молчало, но и так было понятно.

— Высокие, высокие отношения, — хихикнула Тоня. — Надеюсь, ты успела порезвиться с Клариссой-то?

— Если бы! Я ж не знала, что она мольфарка. Она меня тут же — хвать! — и в баночку с морской солью для ванн. Я аж исчесалось всё. У меня до сих пор от запаха этого судороги начинаются.

Никогда не думала, что с Лихом может кто-то справиться вот так запросто. Неужели в Забориной так сильна магия?

— Она меня врасплох взяла, — призналось Лихо. — Прикинулась, что помирает, попросила открыть баночку, типа это её спасёт. Знала бы — ни за что близко не подошло. Вы ж наверняка знаете, как соль на нас воздействует? Меня оно делает заторможенными на какое-то время. Вот она и воспользовалась.

— Интересно, почему она так резко решила за границу уехать? У неё здесь клиентура, здесь её все помнят до сих пор. Она ж какая-никакая звезда кино. Не тебя же она испугалась?

Лихо усмехнулось, а потом еле слышно пробормотало:

— Она плохо отозвалась о кое-ком…

— Ой, давай не тяни. Сказало «А», говори и «Б». Кого она посмела обругать? Самого? — я потыкала пальцем в потолок автомобиля. — Или этого? — ткнула я пальцем себе под ноги.

— Не… Ч’нарака обматерила.

От неожиданности я чуть не нажала на тормоз. Видимо, нервы у Забориной совсем сдали, если она допустила такую оплошность. Я прикинула. Сейчас март, квартиру (уже вторично) она продала в октябре-ноябре, как раз перед началом зимнего периода. Да, ссориться с зимним духом — самое последнее, что можно сделать.

— Надеюсь, она укатила куда-то в тёплые края, где есть надежда пересидеть. Ч’нарак, конечно, вспыльчив, но отходчив (или отходчива — тут как посмотреть).

— Значит, нам её не достать? — грустно заключил Сема. — Долго я буду лежать овощем? У меня же всё атрофируется вконец.

— А может, она и сама к нам приедет? — Тоня включила свой телефон на громкую связь. — Смотрите, что в мире творится.

Дикторша бодрым голосом вещала, что на Европу внезапно надвинулся циклон «Ядвига», и вот уже вторые сутки все дороги заметает снежная буря. Бедные европейцы, не готовые к таким катаклизмам, околели и массово бегут на север, потому что там календарная весна как раз пришла довольно рано.

— Да она может поехать куда угодно, но только не сюда, если знает, что её тут может ожидать.

— А мы попросим нашего доброго доктора сделать один маленький, но очень важный звонок и написать одно официальное письмо. — Я вытащила телефон и набрала Дорофеева.

***

Два дня мы прожили в относительном покое. Старались не выходить из дома и поменьше пользоваться бытовыми приборами. Тоне удалось подсадить Лихо на сериалы. Правда, не сразу. Всякие триллеры и мистические ужастики его не заинтересовали. Мы с Тоней поняли свою ошибку: смысл показывать сущности с той стороны изнанки человеческие фантазии на её счёт? А вот сериалы про любовь и семейные отношения Лиху зашли. Представляю, как оно тешило себя, представляя, как бы вносило разлад в эту их прекрасную беззаботную жизнь.

Но и без дела мы не сидели. Нашли адвоката Симеона Лепехина, Пронько Алексея Мардановича. Тот долго не мог понять (или делал вид), что от него хотят. Согласился лишь, узнав, что у нас для него послание от его клиента Лепехина.

— А что, Симеон нашёлся? — пробормотал он.

— Вы представляете, да! — бодро вскрикнула Тоня, которая адвокату представилась невестой пропавшего тренера. — Он правда сам не может приехать, но просил вам передать кое-что.

— А можно это передать по телефону, — попытался отмазаться от встречи Пронько, но Тоня была непреклонна, уверила, что это не займёт много времени.

Встреча произошла в холле бизнес-центра, куда из своей юридической конторы спустился Алексей Марданович. Типичный адвокат: холёный, с намечающимся брюшком, но с накачанным плечевым поясом. Видно, любовь к спорту боролась в нём с любовью к пивку и свиным рёбрышкам. Мы отметили, что к себе в офис он нас не пригласил, уверяя, что не хотел бы афишировать наше знакомство.

— А что, у вас подпольный кабинет? — спросила я при встрече. Он вздрогнул, но тут же натянуто улыбнулся.

— Нет, но не хочу, чтобы наш разговор услышал кто-то из коллег. Знаете, это всё такое деликатное…

Мы прошли в кафетерий бизнес-центра.

— Так что просил передать Симеон? — тут же спросил Пронько.

— Сперва расскажите, как он пропал? И почему вы не явились на заседание кассационного суда? — строго спросила я.

— Я вам не должен ничего объяснять, — взвился адвокат. — Вы меня выманили сюда под предлогом, что Симеон хотел мне что-то сообщить. Да вы кто такие?

Махать перед ним липовыми корочками Департамента магической безопасности было опасно — вряд ли он поведётся на такой примитивный развод. Но у нас был козырь. Я бы сказала — туз.

— Нас об этом просил лично Симеон Лепехин, сказал, что вы хороший человек и что считал вас своим другом. Разве нет?

Пронько дёрнулся, а потом ещё и ещё раз. Я-то видела, что за его спиной стоит Сема и нежно дёргает за тщательно уложенные волосы.

— Это что? — адвокат схватился за голову. — Как вы это делаете?

Я подняла руки вверх и повертела ими.

— Ручки-то вот они. Нет, дорогой, это не мы, это он.

Пронько завертел головой, но ничего, конечно, не увидел. Да, не у всех есть такая «счастливая» способность общаться с призраками и прочей потусторонней братией.

— Симеон? — упавшим голосом спросил Алексей Марданович. — Он что…

— Нет, но близок к тому. И только вы, с вашим великодушием и честностью, можете спасти его, — с пафосом произнесла Тоня, а потом рявкнула: — Быстро отвечай, что случилось с Лепехиным? Почему ты, его адвокат, не явился на заседание кассационного суда? Узнал, что он пропал и решил послать побоку свои профессиональные обязанности? А как же оплаченный гонорар? Нет желания вернуть денежки?

— Нет-нет! Вы не всё так поняли, — Пронько огляделся, убедился, что никто в кафе не смотрит в нашу сторону. — Мне очень и очень рекомендовали пропустить это заседание. Типа у Симеона изменилось решение, и он свяжется со мной и всё расскажет.

— И вы поверили, но потом даже не пытались его искать, когда он всё же так и не объявился? — Тоня яростно сверлила его глазами. Роль плохого полицейского удавалась ей всегда хорошо. — Вы уверены, что ваше решение не было подкреплено денежными знаками?

— Что вы! — Пронько даже обиделся. — Я честный человек. Но да, — он вздохнул, — сперва я всё ждал звонка от Симеона, потом сам позвонил, но телефон был вне зоны, а потом одно-другое — и я как-то забыл. Решил, что он уехал к себе в Ростов. Он же собирался.

— Да, с такими друзьями и врагов не надо, — хмыкнула я. — А кто вам звонил и рекомендовал не ходить в суд в этот день?— Так я уже и не помню, — он наморщился, но видно было, что и правда не помнит. Да это было и неважно.

Сема за спиной адвоката в это время скрутил из его тщательно уложенных волос два вихра, похожих на рожки, а потом наклонился к уху и тихо, но отчётливо произнёс: «Бу!»

Никогда не видела, чтоб человек так быстро, но ловко огибал столы и стулья, унося от нас ноги.

На второй день раздался звонок от Дорофеева. Что ж, операция «поймать ведьму» вступила в завершающую стадию.

Глава 10. Как стараться не привлекать внимания и все-таки привлечь

До дня Икс мы жили весьма и весьма затейливо. Надо было чем-то занять наше Лишенько, которое рвалось в бой, уверяя, что скучает по настоящему делу. Блогер Стеклов в последнее время держал его на голодном пайке: из дома не выходил, ел исключительно готовую пищу, даже бриться перестал из опасений, что любой острый предмет в руках может стать потенциально опасным для здоровья. Обо всем этом нам рассказало само Лихо, сетуя, что подопечный оказался слабаком и сдулся очень быстро. Представляю, как он радовался, когда сбагрил его нам. На вопрос, почему же он не сделал этого раньше, Лихо лишь гнусно усмехалось. Игорь Стеклов оказался сентиментален: подсунуть горе-злосчастье кому-то из родственников или знакомых ему не позволяла совесть, и тут, на его счастье, появились мы.

Что ж, теперь кипучая деятельность Лихо отыгрывалась на нас. За эти дни в квартире прорвало трубу в ванной, потом засорилась канализация, потом стиральная машинка решила, что ей срочно нужно в космос, и начала прыгать по полу так, что еле усмирили. Короче, мы перестали, как и Стеклов в своё время, пользоваться бытовыми приборами. Еду заказывали, но и тут Лихо сумело нас достать. Один курьер застрял в лифте, второй перепутал подъезды, не нашёл нас и уехал, да ещё с нас баллы списались за ошибочный адрес.

— Из двух зол: похудеть или попасть под трамвай, я выбираю трамвай, — заявила Тоня и принялась одеваться. — Сбегаю в магазин. И по дороге в кулинарии возьму салатов и чего-нибудь ещё.

Я хотела пойти с ней, но потом мы решили, что поодиночке у нас больше шансов остаться невредимыми. Из этой затеи, правда, ничего не вышло. Молния у Тони на пуховике застряла намертво, а у ботинок порвались шнурки.

— Да чтоб тебя! — Тоня сверкала глазами. — Ты знаешь, сколько стоит вшить новую молнию? Чучело ты окаянное!

— А будете ругаться, так и магазин закроется. Вдруг там свет вырубится? Или ещё что приключится? — Лихо сидело в кресле, задрав ноги и обмахиваясь глянцевым журналом.

Да, выяснилось, что наше Лихо неравнодушно к глянцу. Его очень влекли фото из жизни богатых и знаменитых. Оно смотрело на счастливые лица медийных личностей и томно вздыхало.

— Ну вот тебя бы мне, пусечка, — гладило оно по лицу какого-то импозантного мужика. — Ишь какой ты откормленный, холёный… сладенький.

Я решительно сунула ноги в сапоги и накинула куртку.

— Сама схожу. А вы тут пока постарайтесь не поубивать друг друга. И тебе новый журнал принесу, слышишь, любитель гламура? Если ты мне по дороге не устроишь там-тара-рам.

Лихо посмотрело на меня, снисходительно кивнуло и сделало ручкой.

— Иди, Лизок, иди. И это — два журнала неси, поняла?

Мы с Тоней переглянулись. С Лихо приходилось вести себя как с капризным истеричным ребёнком, но ничего, мы и не такое выдерживали.

***

Я загрузила пакеты с едой в багажник, потом посмотрела на витрину кофейни неподалёку. Так хотелось кофе! Мы второй день обходились растворимым, потому что наша кофеварка плевалась кипятком и вместо кофе выдавала какую-то чёрную жижу. Ничего, пять-десять минут ничего не изменят. Тоня выдержит. Тем более что с ней Симеон. Я огляделась. Призрака не увидела. Правильно, ведь я просила его присмотреть за порядком, пока меня не будет.

Кофе пах божественно! Я заказала сразу большой капучино и раф с солёной карамелью. В уголке оказался свободен столик на двоих, сейчас пустой, и я поспешила его занять. Пару минут посидеть наедине с самой собой, не думая, что где-то рядом бродит прозрачный голый мужик, а за каждым твоим шагом наблюдает потусторонняя злобная тварь.

Первый глоток привёл меня в блаженство. Я закрыла глаза и посмаковала вкус. Моё уединение прервал скрежет стула по полу.

— Простите, не занято? — раздался мужской голос, вполне себе приятный.

Я чуть не рявкнула: «Какого лешего тебе тут надо?» — но лишь кивнула. Смысл спорить? Он всё равно уже стульчик отодвинул и почти устроился.

Мужчина улыбнулся широко и открыто, демонстрируя мастерство своего дантиста и здоровый образ жизни. Наверняка не пьёт, не курит, кофе потребляет без кофеина, исключительно с соевым молоком. Вон какой подтянутый, загорелый (это в начале марта-то!), высокий, с модельной стрижкой на русых волосах. Из-под добротной куртки с меховым воротником выглядывало белое кашне. Футы-нуты!

— Ох, простите, вы, наверное, кого-то ждёте? — Он глазами показал на мой второй стакан с рафом.

Надо было соврать, что да, жду, но я необъяснимо промедлила, и мужчина, недолго думая, уселся напротив. Оставалось лишь досадливо пить свой кофе и стараться не замечать, как он внаглую на меня пялится.

— Что вы так разглядываете меня, любезный, на мне узоров нет? — не выдержала я наконец.

— Меня терзают смутные сомнения, — подхватил он тут же, показывая, что тоже любит фильмы домагического периода. — Да, терзают. Не занимаетесь ли вы, Елизавета Максимовна, деятельностью, выходящей за рамки вашей лицензии?

У меня чуть кофе носом не пошёл, я подавилась и еле откашлялась. Пока я вытирала слёзы, мужчина любезно подавал мне салфетки. Делала я это, конечно, избыточно долго, просто стараясь понять, чем грозит мне появление незнакомца и кто он вообще такой.

— Не гадайте, госпожа Бронская. Я облегчу вашу задачу, — правильно истолковал он мои потуги и протянул раскрытое удостоверение с фотографией и синей печатью в виде замкнутого в круг из дубовых листьев парящего Феникса. Точно такое же (только липовое) лежало в моей сумочке в потайном кармане.

Я шумно высморкалась, потом прищурилась и навалилась на стол, пытаясь разглядеть удостоверение получше. Когда ещё представится такая возможность лично увидеть магическую печать в действии? Да, при разных углах зрения Феникс махал крыльями.

— А правда, что если удостоверение попадает в чужие руки, то печать самовозгорается? — спросила я, делая вид, что интерес к моей персоне со стороны оперуполномоченного ДМБ меня вовсе не тревожит.

— Не думаю, что именно это вас сейчас должно беспокоить, Лиза.

Я вздохнула.

— Вот так уже сразу и просто Лиза? Вы прямо с места в карьер, Эдуард Сергеевич, а как же конфетно-букетный период?

Судя по тому, как прищурились его серо-голубые глаза, явив веер мелких морщинок на висках, он оценил, что я успела разглядеть имя-фамилию на удостоверении. Мало того, я ещё и должность успела заметить. Старший оперуполномоченный отдела контроля за тёмной магией. Званий в ДМБ нет. То есть эти парни не являются офицерами полиции или военными. Они что-то между. Наверняка и оружия в руках не держали. И то сказать, оружие против того, с кем они борются, бесполезно. Зато, уверена, у него в карманах полно антимагических приспособлений, ну и амулетов с оберегами заодно.

— Можно просто Эдуард, без отчества. Ладно, Елизавета Максимовна, на этом закончим пикировку, — его улыбка сползла с лица, сразу сделав его жёстким и опасным. — Вы же догадываетесь, почему я здесь?

Если он теперь не улыбался, то я расплылась во всё лицо.

— Как не догадаться! Знаете, я тоже обожаю здешний кофе. Любите солёную карамель? — Я подняла стакан с рафом и сделала глоток.

— А не хотите ли провести денёк-другой в нашем изоляторе? — тихо спросил он, вроде без угрозы, но как-то так, что мне сразу расхотелось придуриваться.

— Ну и как хотите, — обиженно надула я губы. — Итак, что за интерес ко мне у Департамента? У нашего агентства есть все лицензии, мы всегда соблюдаем нормативы и дел с чёрной магией не имеем.

— Да? А с сущностями категории «Ноль»?

Вот это уже удар ниже пояса. По сути, Симеона надо было при обнаружении регистрировать в Главном Управлении по Вопросам Сверхъестественного, или ГУВСе, если коротко. Где ему бы присвоили категорию в соответствии со степенью вредоносности. А уж Лихо надо было сразу сдавать туда же. Ну, как сдавать… Силком его не притащишь, а если и притащишь, то не удержишь, но сигнализировать обязаны были, конечно.

Опасность состояла в том, что Лихо могло сильно разобидеться, а разобиженная хтонь — это вам даже не призрак, не инкуб и не paganus-vulgaris, то бишь домовой обыкновенный.

Главное, что ГУВС всего лишь ведёт учёт, а влиять на потустороннее никак не может; в лучшем случае может попросить обнаруженного призрака поучаствовать в опросе или добровольно дать себя поизучать. Но на моей памяти таких дурных призраков или домовых не встречалось. Поэтому никто не заморачивается регистрировать каких-то семейных призраков, особенно если это родственники: тётушки там или дедушки. В этом случае обращаются в наше агентство или к подобным нам. Мы ж не одни такие.

Всякие же там департаменты и ГУВСы непременно хотят всё контролировать.

Эдуард кашлянул, вернув мои мысли в нужное русло.

— Э-э-э… — я тоже прокашлялась. — Не припомню, чтобы нашему агентству приходилось сталкиваться с категорией «Ноль». У нас обычно всё гораздо прозаичнее: всякие там неупокоенные родственники, бродящие по ночам в родных когда-то стенах.

— А как же инкуб?

Пришлось картинно выгнуть брови, хотя это и вредно для красоты.

— Да бог с вами! Какой-такой инкуб? Это вас ввели в заблуждение. Видимо, вы общались с бывшими жильцами квартиры на Большой Подъяческой? Уверяю, там всё в пределах нормы. Призрак самый обычный. Пошумел по ночам, поскидывал вещи с мест и самоликвидировался.

— Прям так и сам?

Я мило улыбнулась и кивнула.

— Да, наш метод довольно простой: мы общаемся, выясняем, что товарищу не хватает для счастья, и устраняем причину недовольства.

— А подробнее?

С самым скучным выражением лица я поведала, что у нас контракт с Ивонной Измайловной Пичул на избавление её квартиры от магических остаточных явлений, связанных с прежними владельцами, но подробностей я разглашать не могу, согласно опять тому же контракту. Ведь сохранение посмертной тайны является залогом спокойствия пока ещё живых особей.

— А то сами понимаете, что начнётся…

Всё это он, конечно, знал, как и то, что разгласить тайну потустороннего существа я могу лишь по решению суда, если до него дойдёт дело.

Я вгляделась в его симпатичное и даже красивое лицо и сочувственно спросила:

— Вам поступила жалоба? От кого? Пичул не могла, это точно. Она вообще уехала в отпуск на неделю, предоставив нам решить её маленькую проблемку с новой квартирой.

— Кстати о квартире… Как я понял, явление призрака связано с прежней хозяйкой… Забориной, кажется.

Пришлось согласиться, что да, с ней.

— А нет ли тут криминала? Говорят, с её последним сожителем произошла неприятность. — Теперь Эдуард больше не улыбался.

— Так же как и с пятью предыдущими мужьями, — согласилась я. — Но насколько я знаю, там исключительно несчастные случаи. Ну, вот не везло даме с мужчинами. Один упал с лестницы на даче, при свидетелях. Второй что-то съел в ресторане, третий, кажется, заболел и умер в больнице, четвёртый…

— Уснул за рулём, — добавил Эдуард, — так же как и пятый. Вас это всё не смущает?

Меня смущало, ещё как, но знать ему об этом не обязательно. Потом меня осенило: они же давно подозревают Заборину! Вот почему она так спешно рванула в другую страну. Видимо, её высокие покровители успели предупредить о том, что ею заинтересовались.

Так… наша операция оказалась под угрозой. Если они узнают, что Заборина скоро приедет, то могут принять её прямо на границе, и мы тогда не узнаем о том, куда старая ведьма спрятала куколку Семы. Возможно, она держит её при себе, тогда кукла попадёт в руки ДМБ. Они даже могут вытащить из неё иголку, но Семе это не поможет. Там же надо провести специальный обряд…

Эдуард ждал ответа, но я лишь беспечно улыбнулась. На его лице мелькнуло разочарование.

— Слабо верится, что такой опытный специалист, как Лиза Бронская, не сделала таких очевидных выводов, — всё же сделал он попытку добиться от меня хоть чего-то.

Я лишь пренебрежительно махнула рукой.

— Да все там чисто, клянусь мировым древом и камнем алатырь.

— Вы смелая женщина, — развёл он руками, признавая поражение, — давать такую клятву, зная, что только что сказали мне неправду.

— Вы делаете слишком поспешные выводы на основании всего лишь косвенных подозрений. Этак можно любого заподозрить в том, что он практикует магию без лицензии, даже тех, кто просто плюёт через плечо или складывает пальцы фигой, проходя мимо определённых мест.

Его губы сжались, он поставил на стол пустую чашку.

— Вот тут вы не правы, Лиза. Поспешные выводы — не наш метод. Мы просто не хотим, чтобы хаос захлестнул наш мир.

Против воли я громко фыркнула. Хаос! Когда они запускали свои эксперименты с коллайдерами, с отправкой на орбиту лазеров и попытками искривления пространства, то не думали о хаосе. Вслух же я ничего не сказала, но, видно, он примерно понял мои мысли.

— Я так же, как и вы, не сильно рад новым обстоятельствам нашей жизни. Я учился в институте, когда всё это случилось, потому не могу нести ответственность за произошедшее с нашим миром. Так же, как и всем, мне пришлось многое менять в мировоззрении и привыкать к новым реалиям.

Можно подумать, он один оказался в такой ситуации? Да весь мир в одночасье перетрясло. Хорошо было тем, кто и до этих событий верил в разную мистическую хрень, а каково стало материалистам?

— Задам последний вопрос и не буду больше мешать наслаждаться вашим кофе, — Эдуард наклонился ко мне поближе, думаю, единственно чтобы я почувствовала аромат его одеколона (дорогого, да) и ещё раз стрельнул в меня красивыми глазами. — Во время своих расследований вы не сталкивались с вредоносной сущностью, в народе именуемой Лихо?

Видимо, я всё же вздрогнула, потому что он впился в моё лицо глазами.

— Чур меня, чур, — я отмахнулась от него скрещёнными указательным и средним пальцами. — Не поминайте всуе, господин старший оперуполномоченный, от греха подальше.

— Но вы явно о нём слышали, — улыбнулся он. — Ходят слухи, что Лихо появилось в городе и сеет хаос.

— Ну, любая сущность сеет в мире живых хаос, тут никуда не денешься. А Лихо… даже не представляю, как можно с ним справиться… Это же не призрак, которого в принципе можно развеять, упокоить и прочее. Это существо не по зубам даже ДМБ.

— Откуда вы знаете, что нам по зубам, а что нет? — он сверкнул ослепительной улыбкой, потом встал, поправил кашне на груди и повернулся уж было уходить, но вдруг обернулся и бросил: — И да, Лиза, не стоит светить липовым удостоверением ДМБ, право слово. Оно может выйти вам боком, а я бы этого не хотел.

Я смотрела ему в спину и мысленно желала, чтобы он споткнулся или врезался в стеклянные двери кафе. Но нет. Впервые пожалела, что Лихо осталось дома. Была бы ему потеха. Хотя нет. Лихо — это наш крест, и только нам решать, как и куда его нести. И главное — кому.

Купив капучино на вынос для Тони, я отправилась домой. Прямо на пороге крышечка от стаканчика отвалилась, кофе пролилось на пол, но половина напарнице всё же досталась. Она благодарно закатила глаза.

— И как вы тут? — хмуро спросила я и положила перед Лихо два журнала.

Тоня не ответила, лишь посмотрела вопросительно. Интуиция напарницу не подвела, она просекла, что у меня есть какие-то новости.

— Поздравляю нас, — сказала я, осторожно опускаясь в кресло, — мы под колпаком у ДМБ.

Сема тут же материализовался за спинкой дивана.

— А это кто?

Да, не все люди в курсе существования этой организации. Вернее, слышали, но без подробностей. Что они, типа, контролируют всё, что связано с потусторонним. Лихо даже ухом не повело, оно уже листало журнал и издавало тихие возгласы удовольствия.

— Тебя, между прочим, ищут, — я слегка тронула журнал, чтобы привлечь его внимание.

Оно подняло глаза. За несколько дней лицо Лихо слегка округлилось и уже не так сильно напоминало маску умирающего от голода.

— Надеюсь, ищут по делу? — осклабилось оно.

— Ага. Хотят тебя в клинику на опыты забрать.

Лихо сморщилось так, что стало походить на испуганного старикашку (или старушку).

— Ой, боюсь… Прям трясусь всё.

Стеклопакет в гостиной задрожал. Так, не хватало ещё остаться без окна в не самое тёплое время года. Мой взгляд упал на страницу журнала, и я быстро сказала:

— Лишенько, после того как мы покончим с этим делом, обещаю передать тебя кому-то из богатых и знаменитых, будешь, как сыр в масле, кататься.

— Этому? — Лихо ткнуло пальцем в импозантного мужчину в окружении трёх красоток.

— Да где ж я его тебе найду? Он наверняка из Дубаев не вылезает. Тут кого-нибудь найдём. Ты пойми, не нужен тебе сразу самый богатый — главное в эту среду попасть, они тебя так и будут друг другу передавать. Ты ж понимаешь, какие там нравы? Каждый рад другому свинью подложить. В смысле, Лихом поделиться.

Подумав, Лихо согласилось и позволило нам даже согреть чайник без опасности получить ожог кипятком.

Жизнь определённо налаживалась, правда, появление красавчика Эдика внушало тревогу. Тоня, выслушав мой рассказ об опере из ДМБ, тут же полезла в Интернет и вскоре нашла его страницу в одной популярной сети. Правда, он там фигурировал под ником Малеус, что нас позабавило.

— Малеус? — Тоня громко хмыкнула. — Не слишком ли много он на себя берёт, этот красавчик?

Так как Сема ничего не понял, пришлось объяснить, что Эдуард, скорей всего, имел в виду пресловутый Malleus Maleficarum, то бишь «Молот ведьм».

Даже Лихо отложило журнальчик и глянуло на страницу, где Эдик красовался на морском берегу в гидрокостюме, не скрывающем его великолепную фигуру.

— Ну, в хорошей форме, — одобрил Сема и тут же погрустнел. — Пока я там лежу, у меня вся мышечная масса атрофируется. Представляете, сколько мне восстанавливаться придётся?

— Не о том думаешь. Если ничего не получится, то и мышцы тебе больше не понадобятся.

— Зачем ты его расстраиваешь? — Тоня кинулась утешать нашего призрачного гостя. — Семочка, всё будет хорошо!

— Пойдём, я тебе массаж сделаю, — предложил повеселевший Симеон. — У тебя снова защемление, я же вижу. Падала? Ну, вот и результат…

Они удалились, а мы с Лихо переглянулись.

— Ха! — оно отложило журнал и потянулось. — Может, замыкание устроить?

В это время и раздался звонок, которого мы так долго ждали.

Глава 11. Как устраивать засады

Дорофеев не подвел, хоть и трусил страшно, когда я два дня назад буквально вынудила его написать сообщение Забориной о том, что в клинике грядет проверка и надо срочно — или оформлять ее родственника легально, или забирать из клиники.

Да, Заборина не отвечала на его звонки, но уж сообщение в любом случае прочитает. И тут либо ей давно плевать на Симеона и она проигнорирует, либо предпримет какие-то меры. Через несколько часов после отправки сообщения с доктором связалась сама Заборина, — видно, не могла поручить никому такое деликатное дело.

И вот теперь она возвращалась. Дорофеев сообщил, что Кларисса Викторовна будет у него в семь вечера. — Она к нему сразу из аэропорта поедет? — удивилась Тоня.

Дело в том, что мы не знали, из какой страны прилетает Заборина. Дорофееву она этого тоже не сказала. Может, она и не прилетает, а приезжает на поезде. Или вообще на метле… Мы все дружно хихикнули, когда я озвучила это предположение. Надо было как-то решать этот вопрос. Хватать Заборину в клинике? А вдруг ее планы — не перевезти беспамятного Сему в другое место, а вообще сделать что-то страшное? И сделать это она может еще до того, как приедет в клинику. Короче, жизнь Симеона зависла на волоске. Наш призрак и без того не слишком веселый, впал в уныние. Тем более что и Лихо вдоволь над ним поглумилось, словесно, конечно. Напрасно Тоня шипела на наше «горюшко» и утешала своего ненаглядного Сему — атмосфера в квартире накалилась.

Мобильник зажужжал, оповещая о поступившем звонке. Звонила Ивонна, и я подняла руку вверх в предупреждающем жесте: «Молчать». Клиентка звонила с потрясающим известием: с ней связалась Заборина и просила доступ в квартиру — типа, забрать какую-то свою вещь. Напрасно Ивонна уверяла, что после ремонта ничего не осталось. Заборина настаивала.

— Так что мне делать? Я-то не в городе сейчас, — спросила Ивонна. — Так ей и сказала, но обещала что-то придумать. Она ждет звонка через полчаса. — Так что тут думать, — успокоила я ее, — скажите, что ваша домработница, то есть я, с радостью откроет ей дверь. Тем более что и ключи у меня есть. И думаю, не стоит говорить, кто я такая на самом деле, чтобы не расстраивать знаменитость тем, что в ее бывшей квартире не все в порядке.

— Точно, — Ивонна на том конце трубки повеселела. — Знаете, я ведь обожаю ее роли и ее как актрису. Я выросла на этих фильмах. Помните, как она играла в сериале «Вампир моего сердца»? Она даже обещала оставить мне автограф, когда мы оформляли сделку, но не дала, забыла. Вы можете ей напомнить? — Непременно. Дайте ей мой телефон. Только не рабочий. Я сейчас свой личный вам в сообщении пришлю.

Отправив Ивонне то, что обещала, мы стали ждать. Заборина действительно позвонила. Я услышала в трубке ее чуть хрипловатый голос, который, несмотря на возраст, звучал все еще сексуально. — Милочка, я приеду в три часа, будьте, пожалуйста, на месте, — приказала она сходу, даже не дав себе труда проявить хоть какую-то любезность.

Спорить и возмущаться я не стала, пусть думает, что я с готовностью выполню все ее просьбы. — Ну вот. Считайте, дело сделано. Ей же надо попасть в квартиру, чтобы забрать куколку. Как только она вытащит ее из тайника, я ее у нее отберу.

Тоня, однако, не была так уверена в успехе. — Ты с ней не сдюжишь, — с сомнением оглядела она меня. — Давай я пойду. Она ни меня, ни тебя в лицо же не знает.

— А если она применит какое-то свое мольфарское колдовство? Нет уж, незачем так рисковать. — То есть тебе рисковать можно, а мне нет? — Тоня честно не понимала прикола.

— Понимаешь, на мне и так Лихо висит; ну, будет одним проклятием больше, подумаешь. Кто-то должен остаться в строю. Короче, если со мной что произойдет и куколку я не смогу у нее забрать, то вам останется только действовать по обстоятельствам. Скорей всего, караулить ее в клинике — туда-то она точно придет. — Ничего, — Сема плавно переместился ко мне, — пойду с тобой. Мне она точно ничего сделать не сможет, зато я кое-что смогу.

— Ага. И оставишь Тоню с этим вот? — я мотнула головой в сторону Лиха. Оно потянулось, смачно клацнуло зубами.

— А кто сказал, что я туточки останусь? Нет уж, моя задача — следовать за подопечным. — Тьфу! — в сердцах плюнули мы. — Чтоб тебя! Ты нам всю засаду испортишь. И выдашь меня. Заборина тебя как увидит, так сразу просечет, что дело пахнет керосином…

Лихо скривилось. — Ну и пойду, ну и испорчу… я вам плюшек и не обещало.

— Зато я обещала тебе кое-что. Выбирай, — я протянула ей раскрытые ладони. — Представь, что на одной — алкаш в синих трениках, — я пошевелила пальцами левой руки, — на второй — богатенький Буратино с красным галстуком от «Версаче», — пошевелила я пальцами правой руки. — Что выбираешь? Идешь и портишь нам засаду? — Помахала я левой ладонью. — Или все же катаешься, как сыр в масле, с папиком? — помахала я правой. Лихо уставилось на меня с явным неодобрением.

— Шантаж, — прошипело оно. — А как ты думала? Я плюшки даже по пятницам не раздаю.

Лихо посмотрело на глянцевый журнал, вздохнуло. — Ладно, уговорила.

Быстро, пока Лихо не передумало, я собралась и выдвинулась на Большую Посадскую. Там я быстро осмотрелась. Семен сказал, что тайную комнату Заборина ликвидировала. Дверь замуровали, он туда проник, конечно, но та была абсолютно пуста. Через полчаса прибыла Заборина. Странно — выглядела престарелая актриса гораздо моложе своих лет; даже на фотографиях с фотошопом она казалась старше. Сейчас передо мной предстала этакая женщина без возраста, весьма интересная, кстати. Взлет ее карьеры начался с фильма, где она играла влюбленную вампиршу. Могу сказать, что с возрастом она стала даже интереснее. Вот теперь я могла поверить, что дама кружила головы мужчинам. Может, и приворота-то сильного не надо было? К тому же у нее была аура славы и незаурядное актерское мастерство.

Мне тоже предстояло сыграть роль, и я постаралась справиться. — О, это вы! Какое чудо! Ивонна Измайловна просила автограф, если можно!

Заборина усмехнулась, прошла в квартиру и посмотрела на меня с таким видом — «ты еще тут?». — Не могли бы вы, милочка, оставить меня на какое-то время.

— Я посижу на кухне, — кивнула я, изображая дурочку. — Имелось в виду, не пойти ли вам погулять?

Прижав руки к груди, я стала извиняться, но уверять, что такого Ивонна Измайловна не поручала, — а вдруг что случится, а мне отвечать? Заборина не стала спорить и попросила… чаю.

Пока чайник закипал, я осмелилась спросить, откуда гостья прибыла. Заборина усмехнулась: — Издалека, милочка, издалека. Держите вот шоколадку.

Чайник закипел, я налила две чашки. Заборина пить не спешила. Я же отпила из своей, уверенная, что ничего туда она подмешать не могла, потом посмотрела на шоколадку. Ага. Ладно. Развернула, сунула в рот кусочек, закатила глаза. — Какой вкус! Это швейцарский? — но услышать ответ не успела, так как сделала вид, что подавилась и согнулась пополам, откашливаясь. Это дало мне возможность выплюнуть шоколад под стол в надежде, что он не успел меня отравить. Не думаю, что она хотела меня убить, но усыпить — наверняка. Потому я допила чай и стала усиленно зевать. По довольному лицу Забориной поняла, что так и должно быть.

В гостиной я привалилась к спинке дивана и сделала вид, что крепко сплю. Кларисса наклонилась надо мной, послушала мое ровное дыхание, помахала рукой перед лицом и вышла. Я открыла глаза. Сема был рядом и тоже всматривался в меня.

— Да в порядке я. Иди за ней, смотри, что делает, только старайся себя не выдать. Как только она достанет куколку, дай знак, и уж я вырву ее у нее из рук. Сема улетучился, я же отправила сообщение Тоне, что Заборина на месте и все идет по плану.

Вскоре из кухни донесся какой-то стук, потом что-то упало, покатилось… разбилось. Я продолжала делать вид, что сплю, сигнала от Семы не поступало. Вскоре, судя по шагам, Заборина вошла в гостиную, долго смотрела на меня — за эти минуты я чуть не задохнулась, стараясь сдерживать дыхание, демонстрируя глубокий сон. Наконец я услышала шаги, потом хлопок входной двери. — Сема! — позвала я, вскакивая.

Неужто мы все поняли неправильно и куколки в квартире не было изначально? Но ведь зачем-то она в квартиру приходила. Призрак не отзывался. В обмороке он, что ли? Семы, однако, нигде не было. Сердце чуяло беду. На кухне оказалась выломана труба воздуховода. Обломки валялись на полу, там же лежали осколки какой-то посуды. Место в стене, куда входил воздуховод, чернело провалом. Вот здесь Заборина прятала куколку Симеона Лепехина? Самого же Семы нигде не наблюдалось. Да куда ж ты делся? Неужели полетел за Забориной? Мы же так не договаривались. Мы и так знали, куда она потом поедет. А что если… Я ударила себя по лбу ладонью. Что если Заборина почуяла призрака бывшего любовника или даже увидела? Наверняка у нее есть такая способность, и как мы раньше не сообразили? Она как-то смогла утащить Сему с собой?

Одни вопросы, а ответов нет. На полу что-то сверкнуло, я присела и увидела рассыпанный сероватый порошок с металлическим блеском. Его было немного, но он мне почему-то не понравился. Трогать его руками я не стала, аккуратно собрала немного кончиком ножа в пластиковый пакетик. Потом набрала Тоню и сообщила о нашем провале.

— Семы нет? — упавшим голосом переспросила напарница. — Если она с ним что сделает, я ух! — Тише ты! Давайте уже выдвигаться к клинике. Лучше приехать заранее и устроить засаду.

Так мы и сделали. Ехали молча, я переживала свой провал, Тоня беспокоилась за Сему, Лихо… оно на заднем сиденье смотрело на смартфоне «Секс в большом городе», периодически комментируя сюжет:

— Вот лохушка! Да кто ж так с мужиками поступает? Нет, вы только посмотрите! Да с жиру вы там беситесь! Эх! Ничего, доберусь я до вашей Америки, попляшете вы у меня. Мы с Тоней переглянулись. А что — это идея. Переправить наше «горюшко» за океан и хоть передохнуть от него немного. Континент там большой, пока оно обратно доберется, немало воды утечет.

Но додумать эту великолепную мысль нам не довелось: мы приехали. Машин на парковке было немного, и то сказать, уже вечер: многие сотрудники уехали домой. И тем не менее мы умудрились ткнуться бампером в поребрик. Тоня зло обернулась на Лихо и погрозила ему кулаком.

Дорофеев сидел в своем кабинете, при нашем появлении на его лице мелькнуло разочарование: наверняка надеялся, что мы все же не приедем. Понятно, что скандала ему не хотелось, но скандал явно намечался.

— Все будет хорошо, мы просто поговорим с Забориной и разойдемся, — успокаивала я. — Да знаю я, как вы поговорите! Не связывайтесь с ней, она страшная женщина.

При этих словах у меня на куртке разъехалась молния. — Да чтоб тебя, — пробормотала я. Лихо гаденько улыбнулось.

Я вытащила из кармана пакетик с порошком. — Может, подскажете, что это?

Дорофеев прищурился, глянул на часы. — Идемте в лабораторию, у нас еще полчаса до приезда Клариссы Викторовны.

Лаборатория оказалась в том же полуподвальном этаже, что и палата Семы. Помимо его двери, я увидела еще несколько. — У вас все же подпольная клиника, — пошутила я и нагнулась завязать шнурок и не удивилась, когда шнурок порвался.

— Конечно, — согласился Дорофеев, — не все хотят афишировать миру свои проблемы. Есть много медийных личностей, которые тихо-мирно лежат у нас в скрытых ото всех палатах и знают, что все будет секретно. Он положил пакетик с порошком на стол, натянул на руки перчатки, на лицо маску и нам посоветовал сделать то же самое. Тоня погрозила Лиху и сделала свирепое лицо.

— Только попробуй помешать эксперименту профессора! Лихо скривилось, но уползло в угол.

Мы смотрели, как в пробирке, куда Дорофеев ссыпал крупинки порошка, а потом капнул из пипетки прозрачной жидкости, началась странная реакция. Пошел дым, запахло тухлыми яйцами. — Фу! Что это?

— Сульфид водорода, или же сероводород. Где-то над нашими головами заработала вытяжка. Мы все еще стояли, закрывая носы воротниками.

— То есть порошок это была сера? — спросила я. — Но она же вроде желтая должна быть. — Нет, порошок — это сернистое железо, или попросту колчедан. При взаимодействии с соляной кислотой получается сероводород.

Я все еще махала перед носом ладонью, стараясь поскорее избавиться от жуткого запаха. — О, а где наше Лихо? — воскликнула Тоня, но прикусила язык, вспомнив, что Дорофеев, конечно, не в курсе, что мы привели к нему в клинику хтоническую тварь.

Но она была права: Лихо исчезло. То есть я его не просто не видела, но и не ощущала. Кто не сталкивался, тому не понять, как это. Хотя… согласитесь, что у каждого в жизни был случай, когда вы вроде один, а чувство, что кто-то еще рядом, не отпускает? Скорей всего, это вы почувствовали кого-то из тонкого мира или из потустороннего. Тут нет однозначного мнения. Десять лет прошло с момента слияния, а ученые все еще спорят о терминологии. Да спросили бы у самой обычной деревенской бабули, она бы им весь расклад сразу дала, но нет — это не наш метод; и потом за бабулю грантов не дадут, а за масштабное исследование — могут. В кармане у Дорофеева пиликнул телефон. Он быстро просмотрел сообщение.

— Она здесь, — выдохнул он и стянул с лица маску и с рук перчатки. Палата у Симеона Лепехина не располагала к засадам. Кровать высокая, со специальными подъемниками, чтобы обеспечить больному максимальный комфорт, на окнах не шторы, а пластиковые жалюзи. Мы с Тоней переглянулись, и нам обеим пришла в голову гениальная мысль. Лучше всего прятать яблоки в яблоневом саду. Через пять минут мы уже переоделись в голубую медицинскую униформу. В шапочках и масках мы становились почти незаметны в больничных интерьерах.

Мы фланировали по коридору, изображая сотрудниц, когда мимо нас прошла Заборина.

Вот она вошла в палату к Лепехину, я хотела осторожно подойти к двери и приоткрыть ее, чтобы видеть, что там происходит, когда у меня отлетела пуговица на больничной куртке. От неожиданности я дернулась.— Лихо! Ты здесь? — шепотом воскликнула я и да, увидела его. — Ты куда пропало?— А нечего серой баловаться, — буркнуло оно.— Серой? — я слегка задумалась. — То есть ваша братия серу не любит, выходит?— А то ты не знала? — немного даже обиженно отозвалось Лихо.Наверное, я знала, просто забыла. Так, порошок на кухне рассыпала сама Заборина; то есть она предполагала, что в квартире может быть кто-то из тонкого мира? И тут меня осенило: ну, конечно! Она провела обряд, она спрятала куколку в дымоходе, тем самым привязала Симеона к квартире. Заборина прекрасно знала, что в квартире ее ждет не самое дружелюбное привидение. Дверь чуть приоткрылась. Заборина стояла возле кровати Лепехина и держала в одной руке небольшую куколку, во второй же у нее висел в виде полупрозрачной тряпицы наш бедный Сема.

Заборина сбросила призрака на его физическое тело, лежащее на кровати, потом переложила куколку в левую руку, правой же взялась за иглу в голове куклы, но не вытащила ее, а вонзила еще глубже. Лепехин на кровати дернулся. Призрак, до этого скорчившийся, начал выпрямляться, будто хотел обнять своего хозяина. Почему-то мне стало совершенно ясно, что допускать этого нельзя.Я толкнула дверь и вошла. В моих руках была планшетка и баночка с какими-то таблетками, прихваченными из ординаторской, где мы переодевались.— Простите, больному пора принимать лекарство, — пропела я как можно любезнее. Заборина вытянула руку.

— Нет, — властно приказала она, — вы зайдете позже. Сейчас больной занят. — У меня вот тут написано, — я глупо моргнула и залопотала: — Вот же… принимать ежедневно. Мне, знаете, не улыбается из-за ваших прихотей туда-сюда бегать.

— Ну, хорошо, — Заборина раскрыла ладонь. — Что там у вас за лекарства? Давайте, я сама ему дам. Сделав вид, что колеблюсь, я вложила в ее руку флакон и быстро проговорила:

— Бери мое добро и горе-злосчастье в придачу.

Глава 12. Как правильно заключать сделки

Вообще-то, никто не ожидал такого коварства: ни Заборина, ни само Лихо, ни тем более я. Решение было спонтанным, и я до сих пор не уверена, что верным. Тем не менее, я это сделала.

Кларисса Викторовна опешила, уставилась на меня красивыми голубыми глазами в обрамлении пушистых (конечно же, наращенных) ресниц.

— Что вы сказали, милочка? — ее пухлые губы приподнялись, демонстрируя не очень дружелюбный оскал.

Ответить я не успела, потому что каблук ее модельных сапожек с хрустом подломился, и женщина рухнула на землю. Я вытянула шею и посмотрела на нее внимательно, гадая, не убилась ли она совсем. Но нет, судя по проклятиям, которые сыпались из ее рта, дама была живее всех живых.

— Что вы стоите? — прохрипела она, даже не пытаясь менять голос, как она обычно это делала. — Помогите мне встать. Быстро!

Теперь я сделала шаг назад, за моей спиной встала Тоня, которая пыталась из-за моего плеча понять, что происходит. Я рукой придержала ее, чтобы не полезла вперед.

— Думаю, вставать прямо сейчас вам небезопасно, — с некоторым сочувствием ответила я. — В лежачем положении у вас больше шансов уцелеть.

— Да что вы такое несете? Кто вы такая? Позовите врача! Нет, Дорофеева сюда. Немедленно! Я сама его сейчас позову! — Она вытащила телефон, нажала на кнопку вызова…

Я видела, как экран вспыхнул и тут же погас. Как Заборина не пыталась его реанимировать, он оставался темным. В досаде она швырнула его в мою сторону, но по какой-то необъяснимой случайности, гаджет попал в спинку кровати Симеона, отрекошетил от нее и врезался Забориной аккурат между глаз. Она глухо вскрикнула и закрыла лицо руками.

Мы с Тоней переглянулись. Конечно же, она тоже поняла, что произошло и теперь смотрела на меня с неким удивлением.

— Ну, а что я могла поделать? Иначе Сему твоего любимого не спасти, — шепнула я.

— Чего это любимого? — возмутилась напарница. — Он такой же мой, как и твой…

Я поднесла палец к губам и глазами показала на карман лежащей актрисы. Их него выглядывало что-то очень похожее на тряпичную куколку. Я наклонилась вытащить ее, но тут меня за руку схватили холодные и крепкие пальцы. Острые когти впились в кожу.

— Не с-с-сметь… — прошипела Заборина. — Он мой! О, я поняла, кто вы такие…

Договорить она не успела, один из ее острых ноготочков, которые буравили мое запястье, с треском отскочил. Кларисса Викторовна с криком боли отдернула руку, а я отпрянула, успев вытащить из ее кармана куколку, очень похожую на Симеона Лепехина.

Но актриса не смотрела на меня, ее глаза расширились от ужаса пополам с негодованием. Безусловно теперь она увидела Лихо, сидящее на кровати Симеона и болтающее тощими ногами. Длинный, почти безгубый рот Лиха растянулся от уха до уха.

— Какая встреча! О, как я соскучилось.

Заборина пошарила руками, нащупала сумочку и полезла в нее. Лихо прищурилось и сделало какой-то жест пальцами. Далее мы смотрели, как Заборина безуспешно пытается открыть намертво застрявшую застежку сумочки.

— Да вы знаете, кто я такая?! — выкрикнула она. В это время ее рука соскользнула с язычка молнии и по инерции прилетела ей в нос.

— Кларисса Викторовна, — как можно мягче сказала я, — давайте не будем усугублять. Конечно, мы прекрасно знаем вас и все, что вы делаете. И вот это, — я указала на койку, где мирно пребывал в забвении Симеон Лепехин, — это вот подпадает под целый ряд статей, вы наверняка знаете каких.

— У вас нет доказательств, — прошипела она.

Слушать угрозы от лежащей на полу не очень молодой женщины было бы смешно, если бы мне не знали точно, как опасна сия дама.

— Нет, — согласилась я и покачала в воздухе куколкой Симеона Лепехина. — Даже если мы заявим в полицию, у нас нет доказательств, что куколку изготовили вы, и что вы довели человека до такого вот состояния. Его призрак мог бы, конечно, свидетельствовать против вас, но судебное законодательство в этом вопросе еще очень и очень сырое. И вы это прекрасно знаете. Грамотный адвокат отметет все обвинительные доводы в суде. Одно то, что этот человек долгое время был вашим… скажем так, протеже, не добавит его словам правдивости. Суд запросто может решить, что это оговор из чувства обиды, ревности и так далее.

Забориной наконец удалось принять полусидячее положение, она оперлась спиной от тумбочку, на которой стояли прибор мониторинга. Она прищурилась.

— Вы абсолютно правы, милочка, — уже не так злобно сказала она, — и вы пожалеете, что связались со мной.

— Обязательно. Когда вы дойдете до… куда вы там собрались? В полицию? В суд? А может, к своим собратьям-мольфарам? — Я наклонилась и подняла бумажку, выпавшую из сумочки. Посадочный талон… рейс из Бухареста. — Да, если дойдете. Если опять не подломится каблук, если не отвалится колесо от машины или, тьфу-тьфу, крыло у самолета.

Заборина так явственно скрипнула зубами, что у меня у самой заныл левый клык.

— Что вы хотите? — уже более спокойно спросила она.

— Так вы знаете. — И я снова показала ей куколку.

— Ну так вытащите из него эту иголку и все, — скривилась коварная мольфарка. Правда, по тому, как мы с Тоней дружно фыркнули, она поняла, что на такую ерунду мы не купимся. — Ладно. Но вы должны убрать от меня это, — она ткнула рукой в Лихо.

Мы снова дружно хмыкнули. Знаем-знаем таких хитрых.

— Нет. Сперва вы делаете свое дело, потом мы забираем у вас наше, вернее, ваше горюшко. Не волнуйтесь, мы его придержим, чтобы оно не вмешивалось в ритуал.

Лихо тяжко вздохнуло и погрозило мне пальцем.

— Не волнуйся, — еле слышно пообещала я, — наш уговор в силе. Будет тебе самый крутой и сладкий подопечный.

— С пузиком? — Лихо облизнулось.

— И “Ролексом” и с “Майбахом”. Давай, сходи проветрись.

— Неа. Тута постою. Не доверяю я этой стерве после того, как в банке с солью посидело.

Через полчаса все было кончено. Симеон на койке шевельнулся. Его призрачный двойник, который так и пребывал в полуобмороке, тоже открыл глаза.

— Сема, ты скоро очнешься, — воскликнула Тоня. — Мы же тебе обещали!

Сема помотал головой.

— Ничего не помню, — вздохнул он. — Она на меня чем-то дунула, и я тут же отключился. А это я? — Он завис над своим телом. — Постарел, вот зараза!

— Ничего, сейчас такие технологии, что тебя быстро в норму приведут…

Договорить Тоня не успела — прозрачное тело Семы стремительно втянулось в полуоткрытый рот Симеона Лепехина. Тот шумно вздохнул, его грудь приподнялась и опустилась, а потом распахнулись глаза.

— Вы кто? — спросил она, смотря на нас без всякого узнавания. — И где я? Я попал в аварию?

— Типа того, — подтвердила я. — Позову врача, он вам все объяснит.

После мы все вышли из палаты. Заборина уставила на нас палец.

— Так. Я жду. Забирайте от меня свою уродину!

— Что?! — завопило Лихо. — Да это еще неизвестно, кто из нас большая уродина!

Прямо на глазах лицо Забориной пошло складками и морщинами, словно шарик, из которого выпустили воздух. Она схватилась руками за щеки.

— Что? Как?

— Некачественные филлеры бывают даже в самых дорогих клиниках, — прохохотало Лихо. — Это еще не все!

— Стоп! — я вытянула руки, словно это могло как-то защитить Заборину.

В это время двери в конце коридора распахнулись и в нее вошло как-то очень много людей. Очень ловко, не создавая лишнего шума, они оттеснила нас от Забориной, которая смотрела на них выпученными глазами.

— Кларисса Викторовна Заборина? Департамент магической безопасности. Вы задержаны, — мужчина одетый абсолютно непримечательно: в джинсы и какую-то унылую куртку сунул ей под нос раскрытое удостоверение.

Заборина лишь открывала беззвучно рот, видимо, у нее перехватило дыхание. Наши глаза встретились. Я поднырнула под руку сотрудника ДМБ, схватила актрису за рукав и горестно простонала:

— Ох, Кларисочка Викторовна, вы же мне так и не отдали…

Посмотрела она на меня как на сумасшедшую, но потом у нее в глазах мелькнуло понимание, она сдернула с шеи шарфик и сунула мне за отворот куртки.

— Бери мое добро и горе-злосчастье в придачу, — прошипели ее губы.

Я улыбнулась и отпустила ее рукав.

— Гражданка Бронская! — окликнули меня. — Советую отойти от задержанной.

Конечно же, я послушалась и лишь потом обратила внимание на того, кто ко мне обращался.

— О! Давно не виделись, товарищ старший оперуполномоченный.

Эдуард Сергеевич или просто Эдуард, как он просил себя называть, покачал головой.

— А я предупреждал, что ваши забавы плохо кончатся.

Пришлось демонстративно посмотреть по сторонам.

— А что случилось? Все живы, жертв и разрушений нет.

Пока я ломала комедию, Заборину увели. Эдуард заглянул в палату.

— Эй! — крикнул ему Симеон. — Вы врач? Ко мне хоть кто-то подойдет? Долго я буду тут валяться? Где моя одежда?

Тоня оттерла Эдуарда, вошла в палату и закрыла за собой дверь. Мы остались наедине.

— Что мне с вами делать, Елизавета? — строго спросил он. — Как вы оказались в этой клинике, да еще и в компании подозреваемой в особо опасной темной магии гражданки?

— Да вы что? — всплеснула я руками. — Это же знаменитая актриса! Вы наверняка выросли на ее фильмах.

— Я не настолько стар, — скривился он.

— Есть фильмы неподвластные времени, — пафосно заявила я и хотела еще так картинно отставить ногу.

Кант ботинка зацепился за какую-то выбоину в паркете, я покачнулась и полетела головой вперед прямо в живот оперативнику ДМБ. Охнув, он принял удар, потом выровнял меня и чуть встряхнул.

— Как вы? Головой не ударились?

— Угу. У вас там что, бронежилет? У меня голова гудит.

— Типа того. Итак, что вы тут делаете? И за что арестовали звезду экрана?

— Задержали. Но вы и так знаете за что. Я смело могу привлечь вас за попытку помешать следствию, за сокрытие улик, и да, за незаконное применение нелицензионной магии.

— Вот уж дудки! У нас все по закону! — воскликнула я и полезла в карман. Мои пальцы скользнули в дыру в подкладке, и я похолодела. Удостоверения частного детектива не было! В нем через специальный куар-код была обозначена наша лицензия. Нет, восстановить это можно, были бы деньги и много времени, но именно сейчас оно мне было очень нужно.

Я скосила глаза. Лихо демонстративно пялилось в потолок, типа оно тут и вовсе не причем.

— Нет, ну как?

— Вы не это ищете? — Эдуард протянул мне пластиковые корочки. — Подобрал на полу.

— Уф! Да! Спасибо. Слушайте, что вы от нас хотите? Мы частные детективы и действуем в интересах клиента. Ивонна Измайловна Пичул хотела очистить квартиру от призрака. Вот, — я кивнула на двери палаты. — Мы избавили женщину от страха и вернули пациента к жизни. Да вы нас еще и благодарить должны.

— Да-да. Медаль и бочку варенья. Вы должны были зарегистрировать вашего призрака.

— Ваша контора слишком медлительна. А у человека на так много времени было. Зато вон, очнулся.

Из дверей вышла Тоня с весьма расстроенным видом.

— Он ничего не помнит, — буркнула она. — И нас тоже.

Наверное, больше всего ее огорчило, что Симеон не помнит ее, но тут уж я мало чем могла помочь.

— И все же это правонарушение, за это можно лишиться лицензии.

Соображать быстро, одно из моих достоинств.

— Вы чего-то хотите? — прищурилась я. — Типа сделку?

Он прикрыл глаза и потом жестом показал, что предлагает покинуть это место.

***

Вечером мы сидели на кухне и пили чай. Я излагала Лихо наш “супер-план”. Эдуард ни много ни мало захотел себе наше горюшко. Вроде как для секретной операции. Надо был им прищучить одного криминального авторитета, совершающего свои дела с помощью магических артефактов. Авторитет к тому же был невероятный везунчик, каждый раз выходил сухим из воды. Оперативники уже просто не знали, как с ним справиться. Скорей всего был у него особый “удачливый” талисман. Эдуард предложил подсунуть ему Лихо и затем провести операцию по захвату шайки прямо на месте преступления.

Все это он мне изложил и наверняка ждал положительного ответа и очень сильно удивился, когда услышал, что неплохо бы спросить и само горюшко.

— А что? Думаете, у него нет чувств?

— Вообще-то, да. Нет.

— В вот и есть! — воскликнула я и тут же ступила ногой в лужу. — Ай! Да что тебя!

— Это я любя! — шепнуло Лихо мне прямо на ухо. — Знаешь же: бьет, значит, любит…

— Вот я тебе покажу — бьет!

Эдуард смотрел на меня с выражением полного восторга.

— Вам удалось приручить Лихо? Невероятно!

— Вы его видите? — удивилась я.

Он покачала растопрыенной ладонью, что могло означать “так себе”.

— Неотчетливо. Больше чувствую, чем вижу.

Лихо громко фыркнуло.

Пришлось пообещать оперу, что поговорю Лихо, и если оно захочет, то…

— Вообще-то, вы мне обещали совсем другое, — категорически отказалось оно. — Не собираюсь лезть под пули или фаерболы эти ваши.

— Ну какие пули? — увещевала я. — Просто поможешь хорошим людям наказать плохих людей.

— Еще неизвестно, кто из них плохой… — не сдавалось Лихо. — И потом, это красавчик, не был с тобой любезен. Мужлан.

— По мне так вполне ничего себе.

— Вот-вот, вы, люди, совсем не разбираетесь друг в друге.

Пришлось выложить последний козырь.

— Вообще-то, я ему твое желание озвучила. Он сказал, что может помочь. Причем сразу запулить тебя в самые-самые сливки общества. Как тебе такой вариант?

Лихо уселось за стол, а подо мной подломилась ножка стула.

— Ладно. Уговорили, — услышала я, пытаясь проморгаться от звездочек перед глазами.

Передача Лиха в отдел ДМБ состоялась, но удалось ли им провести свою операцию, мы, конечно, не узнали. Все было сделано тихо, без шума и пыли, как говорится. Однако, вскоре Тоня стала присылать мне всякое-разное из светской жизни. “Сгорела яхта…” “Олигарх такой-то застал жену с садовником… громкий развод, дележ имущества, слив компромата…” и все в таком духе.

Что ж, за наше (то есть уже не наше) горюшко можно было только порадоваться. Зато Тоня все грустила. Никак не могла забыть своего призрака-массажиста. Мы знали, что Симеон Лепехин уехал к себе на родину долечиваться и приходить в себя. Была слабая надежда, что память о том, чем он занимался будучи призраком к нему вернется со временем.

Эдуард тоже пропал, что меня даже тревожило. Неужели ДМБ нас больше не пасет? Но волновалась я зря.

Зайдя в любимое кафе, я увидела за столиком на двоих, Эдуарда собственной персоной. Он помахал мне издали рукой и показал на стакан с капучино, который уже купил для меня.

— Да вы шутить изволите? — Я села за стол и взяла свой кофе. — Откуда вы знали, что я сюда приду и, главное, во сколько?

— О, это просто. Вы каждый раз, сделав покупки, приходите сюда и берете капучино или раф. А покупки вы делаете раз в неделю, по средам. Ну вот…

Я кивнула и поставила себе зарубку в памяти “сменить привычки”.

— Так что вам надо-то? — немного грубо спросила я.

— Всего ничего. Помощи в одном деликатном деле, — он понизил голос и чуть подался вперед. — Если честно, то нас просили поговорить с вами и предложить расследовать одно дело.

— Вас просили, чтобы вы просили нас? Ого! Это кто ж такой наглый?

Он зыркнул глазами по сторонам и одними губами произнес:

— Ч’Нарак…

Видя мои удивленные глаза, он поднес палец к губам.

— И что от меня надо этому… хм… уважаемому персонажу?

— Вы наверняка слышали о том, что ученые предрекали скорую смену полюсов?

Я скривилась. На моей памяти эти полюса должны были меняться чуть ли не каждый год. Все предрекали, но что-то все никак не выходило: Северный полюс оставался на севере, а Южный на юге.

— Так вот — они реально могут поменяться, и чем это для нас кончится, никто не знает. Лучше если бы все осталось как есть, так ведь?

Я пожала плечами. Совершенно в этом не разбираюсь.

— Так что там уважаемый, как его, а… северный житель, хочет от нашего агентства?

— Ни много ни мало — спасти мир, — улыбнулся Эдуард. — Найти украденный кристаллы, из которых сложено запирающее слово.

— Дайте угадаю, слово из четырех букв? Первая “ж”?

Но Эдуард даже не улыбнулся, и я поняла, что шутку не оценили и, вообще, шутки кончились.