Детективоне агентство "Анна и её духи". Пропавший пациент.

Увертюра

Анна поморщилась, с усилием разогнулась и потёрла поясницу. Всё-таки три часа на ногах на шестом месяце беременности сказываются на общем самочувствии. Женщина прислонилась к столу, поглаживая живот и наслаждаясь ответным толчком маленькой ножки. Он был слабенький, едва ощутимый, но она явственно его осязала. Две недели назад Аня во время прогулки внезапно остановилась и, положив руки на живот, замерла, потрясённо уставившись в пространство и напугав Штольмана до полуобморочного состояния. Она не отвечала на его вопросы и вообще никак не реагировала на окружающий мир.

Яков за две минуты успел передумать все самые страшные варианты того, что могло произойти с его женой и ребенком. Лихорадочно соображая, что предпринять, Штольман вдруг встретился глазами с Аней и замер сам. На него смотрела не его замечательная родная жена: он будто глядел на лик с иконы: возвышенный, неземной и просветлённый. «Яша, он пошевелился!» — прошептала Анна и улыбнулась так, что весь божий свет вокруг померк. Штольман за одну секунду прошёл путь от парализующей паники до ослепляющей эйфории. Он тоже не мог пошевелиться, а просто стоял столбом и улыбался как дурак. Они стали свидетелями чуда, прикоснулись к тайнам мироздания и секретам Вселенной - новая жизнь заявляла свои права на существование. С каждым днём малыш шевелился всё более уверенно, и они теперь ждали того момента, когда и Яков сможет впервые почувствовать приветственный толчок их сына.

Анна посмотрела в окно. Стоял ноябрь. Их сад поредел, окрасился в тёплые тона, немного поблек, но всё ещё радовал глаз. Всё-таки осень в Париже была с привкусом лета. Она долго играла с ним в догонялки, не желая отпускать последние солнечные лучики. Было еще довольно тепло, и Анна со Штольманом почти каждый вечер совершали долгие прогулки по мощёным улочкам. Нужно было поддерживать необходимую двигательную активность, да и просто им это нравилось. Доктор, который вёл Анину беременность, не уставал нахваливать мадам Штольман, которая вела энергичный образ жизни, занималась медициной и всячески избегала апатии, которая только вредит в родах.

В дверь постучали. Вошла Катрин Ребер, шестидесятилетняя женщина, которую Анна взяла себе в помощницы для работы в её докторской приёмной. История с ней вышла презабавная. Катрин была бабушкой той самой Марты, девочки из агентурной сети Гастона. Когда два месяца назад Штольман и его жена вернулись из Марселя, мальчик заявил, что он влюбился в своего резидента, проверил свои чувства временем и намерен в будущем жениться на ней. Будучи совершенно серьёзным, он пояснил, что его избранницу воспитывает престарелая бабка, а родители её умерли от холеры три года назад.

Старушка всю свою жизнь проработала в приходской школе, поэтому воспитывала внучку со всем усердием, на которое была способна, и дала девочке очень многое. Марта умела читать и писать и знала Закон Божий. Она была любознательна и добросердечна, но, к сожалению, большую часть времени проводила на улице, потому как мадам Ребер была вынуждена зарабатывать на жизнь поломойкой в кафе, чтобы прокормить себя и внучку. Марта свела знакомство с бездомной шпаной и, если бы не встреча с Гастоном, кто знал, к чему бы это могло привести.

Гастон говорил, что его возлюбленная никогда не проходит мимо того, кому нужна помощь — прямо как Анна. Она не врёт людям и старается всегда поступать по совести — прямо как Яков. Она замечательный человек, и он, Гастон, чувствует, что, когда они вырастут, то станут друг другу отличными спутниками жизни. Только ему нужно для этого определённая сумма денег. Не может же он сам учиться, постигать науки, устройство общества и приятные манеры, а его будущая жена — нет!

Он, разумеется, всё равно на ней женится, но ей будет неловко в том месте, где она окажется. Поэтому необходимо сейчас устроить так, чтобы Марта имела возможность жить в хорошем месте, учиться, одеваться в правильную одежду и выбрать то, что ей по душе, а не то, что предлагает ей жизнь. Анна и Штольман пару дней обсуждали сложившуюся ситуацию. С одной стороны, детская привязанность вовсе не основа для будущих глубоких чувств. С другой — с самого начала было видно, с каким трепетом Гастон относится к этой девочке. Потом, положение, в котором находились Марта и её бабушка, действительно было плачевным, а состояние, оставшееся после финансиста Потье, было колоссальным — так почему бы не сделать доброе дело?

Таким образом для Катрин Ребер и её внучки был снят маленький уютный домик неподалёку. Девочку одели, обули и отправили в школу, которую она согласилась посещать три дня в неделю. Ещё два дня она занималась вместе с Гастоном, который успешно торил себе путь сквозь дебри наук. Остальные дни они вместе работали с новыми и старыми агентами, помогая Штольману и местной полиции. Марта была счастлива, она наконец в полной мере осознала, что слова про волшебницу, которая спасла Гастона, были вовсе не преувеличением. Анна относилась к ней с такой нежностью и лаской, что девочке иногда хотелось плакать.

Бабушка любила её, да, но родителей она не помнила вовсе, поэтому добрые слова и поддержка со стороны Ани сначала прошлись по её сердцу, как пила по дереву. Первую неделю она только и делала, что плакала, и её добрая покровительница вместе с ней. Потом Марта осознала, что люди в этом доме не живут ради какой-то выгоды и не ждут от неё ничего, кроме того, чтобы ей было хорошо и комфортно. Ещё целую неделю она недоверчиво ко всем присматривалась. Поразило её то, что Гастон, тот самый Гастон, который воровал булки и боялся всех и вся еще полгода назад, в этом доме чувствует себя свободным. Он спокойно говорил с Анной и Яковом, даже иногда спорил, и — о чудо! — его не окорачивали и не обижали, а спокойно слушали и объясняли положение вещей. Такое отношение к детям Марта видела впервые.

Решающую же роль в выстраивании доверительного отношения к Якову и его жене сыграло то, что они избавили её бабку от работы поломойкой. Они назначили ей пособие, чтобы она имела возможность отдохнуть от тяжкого труда и тратить своё время на внучку. Катрин просидела дома две недели и сама пришла в дом к Штольманам с просьбой дать ей какое-нибудь дело. Она очень хотела отплатить добром этим людям, которые пришли однажды вечером в её мрачную каморку и изменили её жизнь навсегда. Кроме того, Марта теперь пропадала в школе или в особняке вместе с Гастоном, и женщина извелась от безделья.

Анна предложила помогать ей в её медицинском кабинете, который работал два раза в неделю, и где принимали пациентов совершенно бесплатно. Женщина с радостью согласилась. И вот Анна, Катрин и приходящая сестра милосердия по имени Кристин во вторник и пятницу служили на благо людям в специально оборудованном помещении в особняке на улице Ришард. Их дверь соседствовала с детективным агентством, в котором теперь всё чаще работал только Штольман, потому что Анна была вынуждена согласиться, что она уже не такая быстрая и ловкая, как до беременности, и малыша нужно беречь. Яков, который от беспокойства уже на стенку лез, выдохнул и перестал представлять себе всяческие ужасы, которые мерещились ему, когда его прекрасная жена с круглым животиком желала присоединиться к расследованию.

Они ограничились ежевечерним обсуждением всех фактов, которые собрал Штольман за день. Анна заваривала чай, они садились на их любимый диванчик у окна — на ковре из-за увеличившихся форм Ане было уже не удобно — и неспешно проговаривали всё, что удалось узнать. Им было хорошо и покойно, они воистину научились жить вместе: Аня берегла его нервы и их малыша, а Яков уважал её желание быть частью команды. Они наконец полноценно настроились друг на друга и выступали единым фронтом во всём, что требовало их внимания. Несмотря на напряжённую работу у каждого из них, вдвоём они чувствовали умиротворение и сбрасывали защитный покров, надеваемый ими для остального мира.

Штольман привык жить в семье, он с удивлением иногда вспоминал, как довольствовался одинокой квартирой и только службой и даже мог почитать это за вполне счастливое существование. Дом, в котором светила Аня, расхаживал Гастон с книгой в одной и чем-нибудь вкусным в другой руке, напевала Мари, сновала по кухне мадам Агнес, а теперь ещё робко пыталась улыбаться Марта, стал для него неотъемлемой частью жизни. Он не мог, не хотел и, наверное, уже не умел жить один. Мир заиграл красками, эмоциями, ароматами и ощущениями. Жизнь преподнесла ему щедрый дар, и теперь от него требовалось только не потерять его, защищать, любить, холить и оберегать. Он обязательно сможет это сделать. Штольман больше не боялся отдавать себя, потому что был уверен, что его примут и поймут.

Аня же почувствовала своё предназначение. Наконец она понимала свою сущность, осознавала свою роль. Она была женщиной, а, значит, у неё было тысяча лиц, и все они были обращены к человеку, который первым не отверг ни одно из них. Анна будет служить людям как доктор, мёртвым как медиум, будет самой лучшей женой, станет замечательной матерью, останется доброй дочерью и заботливой племянницей, поможет Гастону и Марте — да, это всё она! И она обязательно сумеет всё это сделать, ей всё удастся, потому что есть человек, который верит, что она это может, который её любит и делает всё, чтобы она была счастлива. В ней этого счастья накопилось на сто жизней вперёд, поэтому нужно делиться им с другими. Мало ли кто в этом мире переживает дефицит любви и радости!

Катрин осторожно кашлянула. Анна, улыбаясь, смотрела в окно и не слышала, как женщина зашла в комнату. Помощница тоже улыбнулась: молодая мадам Штольман была чудо как хороша в своём будущем материнстве. Одно удовольствие на неё смотреть. И сердцем добра, что удивительно. Редко такое одновременно встретишь. Катрин Ребер мысленно вознесла Богу благодарственную молитву за то, что он привёл эту женщину и её мужа на их порог.

Анна моргнула и посмотрела на пожилую женщину. Улыбнулась.

— Вас ожидают в приёмной, мадам.

— Благодарю вас, мадам Ребер. Я сейчас выйду. — ответила Аня.

Ещё нескольким пациентам сегодня требовалась её помощь.

Исчезновение

Анна взяла в руки карточки, которые занесла ей мадам Ребер. В приёмной её ожидали пятеро пациентов. Посмотрим! Мадам Селестина Меро с супругом, Патрисом. Чудесная милая пара. Господину Меро в этом году исполнилось семьдесят лет, юбилей отмечали всей улицей - празднование вышло на славу. Даже Штольманы были приглашены, хотя ещё и года не прошло, как они сюда переехали.

Однажды мадам Меро стало плохо у магазина, закружилась голова, а Анна оказала ей срочную помощь, диагностировав повышенное давление и сбив его нужным лекарством. С тех пор женщина и её супруг стали постоянными посетителями медицинского кабинета на улице Ришард, а Штольманы завоевали их уважение и доверие своими профессиональными и личными качествами. Дело в том, что Патрис Меро сорок пять лет проработал адвокатом, к нему обращались даже самые высокие чины в случае необходимости. Он знал изнанку полицейской и судебной профессии, и понимал, как много зависит от того, как следователь относится к своим обязанностям.

Однажды ему довелось столкнуться со Штольманом, когда тот помогал сыну его соседа избежать обвинения в изнасиловании. Яков вёл допрос девушки, которая обратилась в полицию по этому поводу. Ход процесса, его скорость и обоснованность вопросов не оставили обманщице никаких шансов. Её изобличили, и незадачливый кавалер был освобождён. Адвокат был впечатлён умением Якова подмечать детали и сплетать из них полноценную картину случившегося. Господин Меро подумал, что редко встречал людей, которые обладали подобным складом ума, безукоризненным умением держать себя и желанием использовать свои таланты на благо людям.

В общем, Штольманы завели близкое знакомство с супругами Меро, пару раз в месяц обедая друг у друга и беседуя на самые разные темы. Мужчины обсуждали интересные дела, которые встречались им на карьерном пути, делясь методами, которые привели к поимке преступника. Дамы занимались организацией благотворительных акций. Анне очень нравилась Селестина. Она была также почти на двадцать лет младше своего мужа - ей недавно исполнился пятьдесят один год. Аня любила наблюдать за тем, как нежно супруги относятся друг к другу, ей было радостно, что чувства между ними не угасли спустя двадцать пять лет брака.

Детей у Патриса и Селестины не было, поэтому дама тратила все свои накопившиеся материнские чувства на тех, кто нуждался в том, чтобы их обрести не меньше, чем она сама их отдать. Женщина собрала деньги на две школы-интерната для детей-сирот и обустроила убежище для дам, попавших в сложную жизненную ситуацию. Селестина занималась всем сама, активно искала персонал и средства, чтобы улучшить и увеличить имеющиеся ресурсы. Репутация мадам Меро была безупречна, ей даже вручили отличительный знак от местного отделения городского совета. Анна, сочувствуя тем, кто не может выбраться из положения, в которое они попали по рождению или по воле судьбы, присоединилась к кампании, организованной её соседкой, сама рьяно вкладывая финансы и ища спонсоров на стороне.

Скорее всего Селестина вновь испытывает недомогания из-за давления, вот они с мужем, который сопровождал её везде и всегда, и пришли на приём. Нужно попробовать поменять дозировку, возможно, это поможет. Кто ещё? Ноеми Колло. Ох, эту пациентку Анна выдерживала исключительно в малых дозах. Убеждённая монархистка, недовольная снижением роли дворянского сословия в жизни государства, противница нового режима, она могла часами злословить в адрес министров и их прихвостней, доведших Францию до безвестности и разорения.

Законы, настроения, система финансов, люди и сами Штольманы были измерены и найдены неправильно устроенными. Страна рушится, граждане не борются за свои права и свободы, нужна новая революция! А что творится в медицине? Женщина-врач с практикой! Получила диплом. Боже мой! Скоро небо на землю упадёт, а слабый пол обрядится в брюки! Чему может научиться такая смазливая дама как мадам Штольман на своих курсах? Скандал! Нонсенс! Она и ходит-то сюда только потому, что денег здесь не берут! Да и подагра её хоть немного стихла! А раньше ничего не помогало!

И приблудышей развели полон дом! Мальчик этот, хоть и чистенький стал, а раньше-то на улице обретался. Теперь и девку сюда притащили! Ещё не ровен час утащат что-то! Не дело таких под крышу звать, не будет добра. Аня улыбалась каменной улыбкой, пропуская половину мимо ушей. Если бы она не дала обет помощи всем страждущим, то ни за что не стала бы терпеть эту мадам! Она до смерти мужа два года назад, говорят, была злющая, а после неё превратилась в настоящую гарпию. Хорошо ещё, что она Якову ничего про эту мадам Колло не сказала. Он бы точно вышел из себя и выгнал её взашей. Хотя нет, так ни с какой женщиной он бы обращаться не стал! Штольман бы посмотрел на неё своим замораживающим взглядом, и язык мадам Ноеми сам присох бы к нёбу.

Анна вздохнула. Она не видела Якова четыре часа, а уже соскучилась, будто четыре дня! Сейчас бы наплевать на всё, пойти к нему в кабинет, запереть дверь, сесть к нему на колени и...Анна опять вздохнула. Нет, у них обоих работа, а долг не ждёт. Так, отвлекаться нельзя. Кто ещё ожидает в приёмной? Франк Деко. Тоже их сосед, резчик по дереву с золотыми руками. Создаёт шедевры из любой засохшей коряги. У него лавочка неподалёку, они со Штольманом там приобрели уже два столика и прекрасную дубовую раму для зеркала в гостиную.

Она любила этого жизнерадостного человека. Господин Деко неизменно встречал их с широкой улыбкой и начинал непрестанно сыпать шуточками, не всегда приличными, правда, но уморительными. Казалось, грустить он не может вовсе. Дело его процветало, а сам он любил проводить время за рюмочкой касиса за столиком возле своей витрины. Анна полагала, что с дядей они нашли бы общий язык. Что же, этот пациент жаловался на боли в печени - что не удивительно - и прострел в пояснице. Дело ясное, по этому поводу они встречались не в первый раз.

Улыбнувшись, женщина взяла последнюю карточку, которую завела мадам Ребер. Что это? Русская подданная? Елизавета Павловна Капустина, двадцать один год. Лёгкое недомогание и слезящиеся глаза. Любопытно. Визитёры с их Родины обычно посещают детективное агентство, а не медицинский кабинет, потому как слава о нём распространяется от ранее обращающихся посетителей. В соседних кварталах только они с Яковом приехали из России, поэтому странно, что девушка пришла к врачу именно сюда. Что ж, она первая в очереди, с неё и начнём!

Анна вышла в приёмную. Приветливо улыбнулась всем посетителям. Супруги Меро ответили на улыбку и кивнули. Мадам Колло поджала губы и сухо поздоровалась. Франк Деко встал, поклонился и сделал комплимент волшебному доктору мадам Штольман. Девушка в углу, тонкая, с изящным лицом и в богато украшенной шляпке, тепло поприветствовала Анну.

- Елизавета Павловна Капустина? - спросила Анна. Девушка кивнула и встала.

Внезапно в помещение вбежала Марта. Анна не смогла сдержать улыбки. Девочка выглядела как картинка с хорошеньком розовом платьице и белокурыми волосами, убранными в короткий хвостик, увенчанный пышным бантом - отказ от штанов и кепки прошёл на удивление безболезненно. Возможно это произошло потому, что Гастон, впервые увидевший своего агента в девчачьем наряде, вытаращился на неё и стоял минуты две, открыв рот.

Марта запыхалась:

- Тётя Анна, вас Мари просит на минутку заглянуть - там гость приехал!

Гость? Очень интересно! Анна взглянула на свою пациентку.

- Елизавета Павловна, проходите, пожалуйста в кабинет. Я сейчас вернусь.

Девушка кивнула и зашла в комнату. Анна отдала Кристин грязные повязки и попросила отнести их в прачечную - теперь у них было отдельное помещение под нужды клиники.

Анна вошла в дом. Приехал Пётр Иванович. Он гостил у брата и Марии Тимофеевны в Бордо, привёз много интересных новостей, приветов и подарков. Аня очень обрадовалась, велела устроить его на втором этаже в его любимой комнате, пережила волну горячих приветствий и поцелуев и поспешила вернуться в работе.

Войдя в приёмную, она обнаружила, что в помещении никого нет. Её кабинет тоже был пуст. Куда все испарились за десять минут, пока её не было?

Потеря

Анна в растерянности смотрела по сторонам. Не было даже мадам Ребер, не говоря уже о самих посетителях. Её ведь не было минут десять всего, куда же все подевались? Звякнул колокольчик и хлопнула дверь. В приёмную вошла бабушка Марты и тоже остановилась, непонимающе оглядывая помещение.

— Где пациенты, мадам? — недоуменно спросила женщина.

— Не имею представления, — искренне ответила Анна. — Вы уходили куда-то тоже?

— Да, мадам! Марта попросила перевязать ей бант на платье, она никак не могла достать. Мы дошли до кухни, так быстрее всего, я ей помогла и вот, возвращаюсь. Когда я уходила, все пациенты были на местах, мадам. Вот удивительное дело!

Вновь раздался звон, вошёл господин Меро. В руках у него была какая-то бумага и шляпа. Он немного взмок и запыхался. Увидев, что никого в вестибюле нет, он озадаченно спросил у Анны:

— Госпожа Штольман, а где же моя жена?

— А разве она не с вами?

— Нет, я забыл в экипаже рецепт, который выписывал Селестине доктор Миреж. Там был другой препарат и дозировка, и моя жена попросила показать вам его, чтобы вы лучше понимали всю картину её предыдущего лечения. Я оставил его в кофре под сиденьем и долго не мог его найти. Вернулся — и вот!

Очень интересно! Усадив пожилого адвоката на банкетку, Анна взяла рецепт и развернула его. Прочитать бумагу она не успела: в приёмную ворвалась Ноеми Колло, источая злобу и гнев! Щёки её покраснели, рот был перекошен, а шляпка сбилась на бок. Потрясая зажатым в руке зонтиком, она начала орать прямо с порога:

— Вот! Вот! Я была совершенно права! Я говорила, говорила! У меня и ещё в нескольких садах на этой улице стали пропадать глиняные фигурки! Я вышла, дай, думаю, посмотрю на ваши садовые украшения, коль уж мы тут сидим и ждём, пока наш доктор свои дела решит и к нам соизволит вернуться!

Аня неимоверным усилием воли напомнила себе, что все люди разные и осуждать никого нельзя, да и вообще, терпение — это добродетель! Но на самом деле предел её выдержки был почти достигнут. По её со Штольманом любимому саду без разрешения ходила эта вредная женщина! Ну как так можно! Сразу захотелось побрызгать там каким-нибудь обеззараживающим средством. При этой мысли Ане стало стыдно, и она покраснела.

Мадам Колло же продолжала:

— Так вот, посмотрела я на ваши сказочные статуэтки, довольно аляповатые, нужно сказать! Я бы такие у себя не поставила! И что я вижу? Толпу немытых голодранцев, которую вы тут привечаете! Они, они и воруют! Так что, ваша эта вина!

Позади неё крякнул от досады адвокат Меро. Что за ужасная женщина! Что за поганый язык!

Аня же, слушая речь мадам Ноеми, ощущала, как её медленно заполняет ледяное бешенство. Их любимый уголок сада, к которому каждый жилец их дома приложил свою руку, подвергся бесцеремонному вторжению и непрошеной критике! В августе они решили, что миниатюрный прудик у дальнего края сада, нужно превратить в уголок волшебства. Гастон пришёл в восторг, ведь в доме, где живёт фея, нужно обязательно иметь магическое место. И они сделали из заброшенного закутка сказочный лес. Фигурки русалок, единорогов, фей, колдуний и волшебников выстроились с причудливом порядке, создавая впечатление ожившей легенды, сошедшей со страницы книги.

Дети радовались как безумные. Они сделали этот кусочек сада своим тайным убежищем и проводили любую свободную минутку в окружении древних существ. Гастон стал собирать здесь своих агентов, которые тоже прониклись духом этого места. Когда же их предводитель стал зачитывать вслух отрывки из книг, где описывались невероятные события со всеми этими созданиями, то аудитория замерла и сидела, открыв рот и внимая Гастону как новому Мессии. Спустя два месяца книжный клуб включал в себя двадцать человек и собирался три раза в неделю. Гастону теперь помогала Марта, которая тоже умела читать и, как выяснилось, завораживающе менять голос для каждого персонажа.

И все эти чудеса подверглись осмеянию со стороны мадам Колло? Да ещё детей обвинять в воровстве она удумала? Всё, нет больше у неё мочи! Она сейчас возьмёт и выставит эту гадкую женщину за порог! Анна уже даже открыла рот, чтобы начать говорить всё, что она думает о людях, которые бесцеремонно вторгаются чужой монастырь со своим уставом. Мадам Ноеми спас колокольчик. Вернулась мадам Меро. Она разрумянилась и была очень оживлена.

— О, мой дорогой! Ты уже здесь! А я везде ищу тебя! Я хотела попросить тебя захватить шаль, мне стало холодно. Когда я дошла до экипажа, Пьер сказал, что ты уже ушёл обратно.

Мадам Меро села рядом с мужем и накинула на себя яркий палантин. Ноеми Колло поджала губы и уселась на кресло в углу. Никто не оценил её порыв, поэтому скандалить дальше интереса не было. Дверь распахнулась вновь. В приёмную зашёл Франк Деко. Он ходил покурить к углу дома. Приятно, знаете, скоротать пару минут на свежем воздухе с трубкой крепкого табака. Мысль от этого делается острой, глаз зорким, а нервы крепкими. Анна покачала головой. Она ведь говорила этому своенравному пациенту о том, что последние исследования говорят о том, что злоупотреблять курением не стоит.

Не вернулась лишь Елизавета Павловна Капустина. Анна решила принимать пока других посетителей. Каждый пациент требовал особого подхода, Аня провозилась полтора часа. Под конец спина ныла уже немилосердно. Девушка так и не появилась. Отринув смутное беспокойство, Анна отпустила мадам Ребер с внучкой и отправилась в дом. В гостиной её уже ждали Пётр Иванович и Штольман, который тут же встал и, усадив жену в её любимое кресло, настоял, чтобы она сменила обувь на домашнюю и обязательно поела. Женщина улыбалась, забота Якова грела её изнутри и снаружи — на изящном столике, купленном у Франка Деко, появилась дымящаяся чашка чая.

Мистигрис, радостно взмякивая, вспрыгнул к Ане на колени и, прислонившись лобастой головой к её животу, затарахтел на всю комнату. Кот окончательно признал её полноправной хозяйкой. Животное на инстинктивном уровне чувствовало, что женщина беременна, и при любом удобном случае старалось лечь около неё, делясь теплом с малышом внутри. Жаклин была рада не меньше. Наконец все дошли до дома, все целы и здоровы, а, значит, её миссия по защите территории выполнена, и она может отдыхать. Удовлетворённо вздохнув, собака нырнула под Анино кресло и, пристроив мордочку на вытянутые лапы, радостно засопела.

Гастон по обыкновению валялся на полу перед камином, пытаясь читать сразу три книги одновременно. Он покончил с Жюль Верном и перешёл к Дюма, разрываясь между «Графом Монте-Кристо», «Аксанио» и «Двумя Дианами». Какие люди глупые, ей-Богу! Воротят такую чушь из-за надуманных идей. Вот он вырастет, нипочём так делать не будет! Дурак он, что ли? Вечер завершился вкуснейшим ужином, после которого все вернулись обратно в гостиную, чтобы сыграть в шахматы — Гастон напряжённо следил за происходящим на поле, ему было трудно пока разобраться в правилах, но он не бросал попыток.

Анна читала письмо от мамы, которое передал ей дядя. Родители гостили у них после возвращения из Италии, а потом поехали обживать своё поместье в Бордо. Теперь Мария Тимофеевна писала о том, что урожай винограда в этом году сносный, и они надеются на то, что дела пойдут в гору. Папа передавал привет, его практика набирает обороты, клиентов становится больше. Анна улыбалась. Её родители кардинально поменяли свою жизнь и не прогадали: энтузиазм и душевный подъём читались в каждой строчке.

Вечер уже подходил к концу, когда в дверь постучали. На пороге стоял Этьен Эжени, который сказал, что тело русской подданной, Елизаветы Павловны Капустиной, найдено у подсобных помещений вниз по улице недалеко от их дома.

Затишье

Штольман задумчиво поглаживал Анино плечо и думал о непредсказуемости путей Господних. Анечка временно отказалась от участия в расследованиях, обретя долгожданную рассудительность и поставив во главу угла заботу о жизни их ребёнка и собственную безопасность. Яков немного успокоился, но он опрометчиво забыл о Провидении, которое раз за разом помещало его жену в самую гущу чаще всего неблагоприятных событий. Воздействовать на небесные силы Штольман не мог, значит, придётся собраться и встать на защиту своей семьи и их благополучия.

Аня была расстроена. Яков ясно видел это. Она воспринимала всех людей, которые приходили к ней за помощью, как потенциально близких, поэтому сейчас его жена не могла найти места, думая, что не доглядела за этой молоденькой русской девушкой, попавшей в её маленький медицинский кабинет и не успевшей даже толком с ней поговорить. Анна будет мучиться, нервничать, и добра не выйдет, это уж как пить дать. Обязательно нужно будет во всём разобраться как можно скорее - Яков не любил, когда его Анечка изводила себя. Завтра с утра Штольман съездит в посольство и договорится, чтобы следователем с русской стороны назначили его. Прошлые связи помогут в этом. Так будет проще, и с полномочиями мудрить не придётся.

Господин Эжени, бригадный генерал полиции, начальник местного отделения, будет лично контролировать процесс со стороны Франции. Они со Штольманом за это время сработались на славу, уважали друг друга и знали, что каждый из них сделает всё от него зависящее, чтобы преступник был пойман. Кроме того, господин Этьен понимал, какой международный скандал разразится, если убийца русской подданной не будет найден в рекордные сроки. Он был рад, что этот так поразивший его своей проницательностью сыщик будет работать с ним в одной упряжке. Эскалации отношений между странами никто не хотел. Яков предполагал, что завтра с ним свяжется Поль Мартен, которому несомненно уже доложили о случившемся.

Попрощавшись с господином Эжени и обсудив ситуацию с Петром Ивановичем, Штольман и Анна поднялись к себе. Штольман видел, что его жена едва держится на ногах. Переодевшись, они легли наконец в постель. Анина голова привычно опустилась ему на плечо, а его рука легла на её живот. Яков прислушался. Он ждал момента, когда нежная ручка или ножка даст ему знать, что он услышан, что его сын чувствует, что его отец с замиранием сердца и трепетным предвкушением ждёт, когда они смогут посмотреть друг на друга по-настоящему.

Осознание реальности происходящего настигло его совсем недавно, когда они достроили в конце концов детскую рядом с их комнатой. Рабочие закончили переделку, из магазина доставили мебель, мадам Агнес довязала покрывало и подушки, Мари сшила две мягких смешных игрушки-матросика, которые нашли своё прибежище в огромном кресле-качалке, стоящим около колыбели. Анна и Яков обозрели получившуюся картинку и остались очень довольны: всё вокруг радовало глаз светлыми тонами и какой-то совершенно домашней и уютной атмосферой. Тем вечером Аня легла спать пораньше, а Штольман пришёл в детскую и сел на пороге.

Ему вдруг померещилась его жена с малышом на руках, легко отталкивающая ногой кресло-качалку, и маленькая ручка с тонкими розовыми пальчиками, никак не желающая оставаться в одеяльце. Штольман был придавлен подлинностью образа. Их сын. Крошечный младенец, забавный карапуз, щербатый пацанёнок, вытянувшийся подросток и, наконец, взрослый человек. Он настоящий, он скоро придёт к ним, в их жизнь, в их дом и изменит всё. Ещё не видя и не зная его, Яков понял, что любит их с Аней ребёнка. Любит как продолжение его Анечки, как часть самого себя, как того, кто завершит цепочку из тысяч человек, живших до них и сошедшихся в одной точке мироздания.

Любовь эта была не похожа на ту, которая связывала его с Аней, но она была совершенно осязаемой и переполняла его сердце. Яков и сам не знал, что способен на такие чувства. Сорок с лишним лет он шёл по жизни, не осознавая до конца, что он за человек. Штольман впервые стал узнавать в себе собственного отца, его черты и идеи. И в первый раз за тридцать лет мысли о родителях стали не мучением, а освобождением. Аня, видя, что с ним происходит, не давала ему хандрить и замыкаться в себе. Его замечательная жена, не выпуская его из объятий, сначала заставила, а после позволила выплеснуть наружу многолетние выкручивающие душу воспоминания.

Штольман чувствовал себя Атлантом, на плечи которого больше не давил небесный свод. Ему легче дышалось, спалось, жилось. Прошлое убрало впивающиеся в сердце когти, настоящее радовало, а будущее хоть и было туманно, но обещало только хорошее. Яков обрёл равновесие, твёрдо стоял на земле, подпитывая силы от своей семьи. Он становился тем, кем хотел быть когда-то в детстве: порядочным человеком, умеющим любить и живущим ради своих близких.

Аня уснула, её локон щекотал его щёку. Аккуратно убрав его, Штольман покрепче прижал жену и тоже закрыл глаза. Проснулся он от того, что Ани не было рядом. Приподнявшись, Яков увидел, что она сидит на диване у окна и вглядывается в тёмные разводы сада.

— Аня, ты что? Всё хорошо? — Штольман сел на постели, сгоняя сонную дымку.

Анна повернулась к нему. Глаза её были грустные, но ему она улыбнулась.

— Не спится! Посиди со мной! — попросила Аня, немного смущаясь оттого, что ей вдруг стало жизненно необходимо почувствовать его рядом.

Штольман поднялся с постели, подошёл к дивану, сел на скрипучее кожаное сиденье и перетянул жену на колени. Аня уткнула лицо ему в шею, обхватила с другой стороны рукой и, почувствовав, как Яков прижал её к себе, подумала, что одного его присутствия иногда достаточно, чтобы всё стало лучше. Когда они сидели вот так, она понимала, что ничего страшного случиться не может. Девочка, которой она не сумела помочь, будет отомщена, преступник найден, а справедливость восстановлена. Рука её перебирала его волосы, и она сама, наконец, почувствовала, что на неё снисходит покой. Штольман, как незыблемая основа их дома, вернул миру цельность и смысл.

Катавасия

Утро началось с телефонного звонка. Пару недель назад Штольман озаботился тем, чтобы провести отдельную линию в их особняк. Гастон теперь не мог спокойно пройти мимо новенького блестящего аппарата. Он остро сожалел, что никто из его уличных товарищей не имеет абонентского номера, а то бы он им звонил каждый час. Мальчик, конечно, осознавал, что у большинства из них и дома-то нет, что уж про телефон говорить, но от этого понимания досада его меньше не становилась. Единственным утешением служило то, что доклады в полицейский участок он теперь делал с помощью звонка, а не через записки. Это немного взбодрило юного сыщика.

В семь утра в спальню робко постучала Мари. Яков рывком вытащил себя из сна: он уже отвык от ранних ежедневных подъёмов, но память тела мгновенно вернула всё на свои места. В коридоре испуганная горничная прошептала, что какой-то важный господин из русского посольства просит его к телефону. Штольман кивнул и аккуратно прикрыл за собой дверь: Аня вчера много работала и испереживалась, поэтому не проснулась от шума. Спустившись вниз, Яков с удивлением узнал голос Сергея Васильевича Зубатова, своего давнишнего знакомого по Охранному отделению. Он сейчас занимал важный пост в Московском управлении, но карьеру ему прочили ещё более высокую.

Сергей Васильевич сдержанно приветствовал Якова и сказал, что находится в Париже по важному делу, требующего неотложного вмешательства. Вчера ему доложили об убийстве девицы Капустиной. Сотрудники посольства пару дней будут заняты решением одного щекотливого вопроса, а он знает о том, что на Якова можно положиться в вопросах сыскного делопроизводства. Если Штольман будет столь любезен и возьмёт на себя обязанность представителя следствия с русской стороны, то ему в течение нескольких часов будут доставлены нужные бумаги, а к вечеру он получит сведения, которые они сумеют собрать из России, и денежное довольствие согласно штатному табелю. Яков с облегчением согласился — даже ехать никуда не пришлось.

Повесив трубку на рычаг, Яков столкнулся взглядом с Мистигрисом, который с прищуром смотрел на него из коридора. Если Аня завоевала кота с волосков на ушах до кончиков хвоста, то сам Штольман до сих пор подвергался пристальному изучению животного. Он, конечно, уже почти не шипел, когда Яков тянул к нему руку, но всячески давал понять, что позволяет себя гладить только оттого, что все те, кто так пришлись ему по душе, относятся к Штольману с необъяснимым для кошачьего понимания уважением. Так уж и быть! Он тоже проявит добрую волю и подставит спину под широкую ладонь. Вот и сейчас Мистигрис переступил лапами, нервно дёрнул шёрсткой и не сделал попытки подойти ближе. Яков вздохнул: заслужить доверие рыжего домочадца будет крайне сложно.

По лестнице спустился… Нет, не так. По лестнице спланировал на нижнюю ступеньку Гастон. Он вырос на добрый дюйм за те месяцы, которые жил в этом доме, набрал вес, развил мускулатуру и приобрёл уверенность в себе и в окружающем его мире. Кудри его спадали на лоб, глаза блестели, а рот растянулся в улыбке при виде Штольмана. Поприветствовав его, мальчик тут же забросал его миллионом вопросов. Якову пришлось увлечь его в гостиную, потому что разговор приобретал серьёзный оборот, а обсуждать всё это в коридоре было неудобно.

Сильнее всего Гастона интересовал вопрос, когда человек должен жениться. Яков ответил, что мужчина сначала должен встать на ноги, обзавестись профессией, которая будет кормить его самого и его семью, приобрести качества, которые сделают его хорошим мужем, а иначе и начинать не следует.

— Значит, этому тоже нужно учиться, как биологии или, там, чтению! — задумчиво протянул мальчик.

Он теперь думал, как ему поступить. Учебников по семейной жизни не было, а он стремился к тому, чтобы к двадцати годам приобрести всё необходимое для женитьбы. Как же поступить? Он вдруг подумал, что пособия ему не обязательны. У него есть практический пример перед глазами. А значит ему, Гастону, остаётся только глядеть да на ус мотать! Он был уверен, что его опекуны счастливы в браке, даром что ли милуются при каждом удобном случае? Он видел, как Анна и Яков смотрят друг на друга, и видел любовь и нежность в их взглядах. Это и самого мальчика заставляло желать, чтобы кто-то был ему так же дорог, и чтобы он сам дал кому-то опору и счастье. В общем, тут ему всё ясно: смотри и делай точно так же!

Серьёзно поблагодарив Штольмана, Гастон отправился в их самодельный гимнастический зал. Несмотря на наступление осени, они продолжали тренироваться на улице, только перебрались под навес. Мальчик уже уверенно метал ножи, работал с гантелями и на скорость перебирался через препятствия, причудливо разбросанные по двору. Все нужные качества для будущей работы следователем — а он обязательно им станет, как Штольман, он уже всё решил — Гастон также вырабатывал в себе, не взирая на усталость или лень. Он должен сделать из себя человека лучше, чем он есть сейчас, чтобы достойным представителем своей страны, хорошим мужем, и чтобы его фея-волшебница им гордилась. Поэтому он заставлял себя отжаться не десять, а двенадцать раз, прочитать на одну книгу больше и помогать полиции ещё усерднее.

Встала Анна. Она оделась и спустилась вниз, где её уже ждали Гастон, Яков и Пётр Иванович. Сели завтракать, но вкусить булочки с яблоками и корицей от мадам Агнес им не дали: прислали записку от супругов Меро. Адвокат просил зайти сегодня к ним ещё до обеда, потому что его супруга крайне переволновалась из-за известий о найденном теле и теперь очень плохо себя чувствует. Передав посыльному короткую записку с сообщением, что они обязательно будут к двенадцати, Штольман сел обратно за стол. Через пять минут вновь раздался стук: представители русского посольства принесли нужные бумаги и те сведения, которые касались пребывания девицы Капустиной в Париже. Яков принял документы, но решил, что посмотрит всё после завтрака: Гастон уже оприходовал третью булочку, и теперь их количество резко сократилось.

Только Штольман протянул руку, как один из Гастоновых молодцов принёс записку от господина Эжени. Он писал, что из посольства ему тоже уже позвонили, и он рад, что Яков будет представителем русской стороны. Сегодня он ждёт его в прозекторской и в самом участке для выстраивания дальнейшей стратегии. Штольман понял, что позавтракать всё равно уже нормально не удастся, поблагодарил посыльного и отправился в кабинет: изучать бумаги и планировать последовательность действий.

Посмотрим, девица Капустина Елизавета Павловна, двадцать один год, мещанского сословия. В Париже находится уже неделю. Остановилась в гостинице «Репо» в центре. Значит, финансы у неё имеются, отель хоть и небольшой, но расположение говорит о том, что и недешевый. Интересно, что ей понадобилось в этом районе? Здесь красивые места, удобные жилые дома, но никаких достопримечательностей не имеется. Что же заставило молодую девушку обратиться не к тому доктору, который приставлен к гостинице, а ехать за тридевять земель в маленький медицинский кабинет, который принимает пациентов два раза в неделю? Возможно, оттого, что Аня тоже русская? Так откуда же Елизавета об этом узнала. Обычно Анины посетители местные. Здесь её знают и уважают. Женщине-врачу, всё-таки, нелегко сразу завоевать репутацию.

Что она пишет о причинах поездки? Так, практика французского языка для будущей работы учительницей и знакомство с культурой Франции. Любопытно. Очень любопытно. По всем показателям здесь ей делать было нечего, отчего же она тут оказалась? Нужно будет внимательно изучить вещи, которые нашли при ней, съездить в гостиницу и расспросить служащих. Это раз. Осмотреть место преступления и окрестности. Это два. Опросить всех, кто был вчера на приёме, мадам Ребер и Кристин тоже. Это три.

Что ещё? Ах да, ещё те документы, которые привезут из посольства. Информация с Родины будет как нельзя кстати. Не просто же так её убили. Это не банальное ограбление, к примеру. Нужно понять ещё один важный момент: зачем она покинула Анин кабинет. Её кто-то выманил? Она ушла сама? Восстановить хронологию выхода из приёмной всех посетителей. Отметить на плане, кто где находился. Опросить соседей. Да уж, дельце будет хлопотное. Но ради Аниного спокойствия необходимо всё сделать правильно. Да и тот факт, что девушку убили совсем недалеко от их дома, не приносил Штольману особого удовлетворения. Короче говоря, нужно скорее искать преступника и вернуться к радостям спокойной жизни.

Дверь в кабинет отворилась. На пороге появилась Аня. В руках у неё был поднос, накрытый салфеткой. Штольман улыбнулся. Его жена улыбнулась в ответ. Подойдя к столу, она поставила перед мужем кофейник, полный обжигающего кофе, и целых две булочки с яблоками и корицей.

— Я отвоевала их у дяди и Гастона. Они крайне неравнодушны к стряпне мадам Агнес, сам знаешь. Так что битва была что надо! — смеясь, проговорила Аня, наливая в чашку густой тёмный напиток.

Штольман усмехнулся.

Его жена знала, что ему нужно для хорошего начала дня.

У адвоката

Штольман медленно потягивал вторую чашку кофе, не сводя глаз со своей жены, которая сидела на диванчике напротив и задумчиво смотрела в окно. Аня была такой цветущей и прелестной, что оторвать от неё взгляд было просто выше его сил. В ней появилась плавность движений, степенность походки, мягкость, округлость и даже царственность. Штольман просто с ума сходил. Его Анечка дарила его такой нежностью, сладостью прикосновений, бархатностью объятий, что голова шла кругом и мысли ежечасно возвращались только к ней и усладе её любви. Впервые за всю жизнь он по-настоящему осознавал, в чём кроется истинная красота и величие женщины, и был счастлив этим знанием.

Аня отвела взгляд от окна, встретилась глазами с мужем и ласково ему улыбнулась. Сердце Штольмана опять зашлось: столько безыскусственной радости было в этом взгляде! Никогда она не перестанет его поражать! Никогда ей не быть обыкновенной!

— У нас сегодня много дел? — склонив голову набок и не гася улыбки, спросила Аня.

— Да. Нас сейчас ждут у Меро. Нужно ехать к господину Эжени, после в прозекторскую. Ещё я хочу всё осмотреть в твоём кабинете и на месте убийства. Я бы не хотел только, чтобы ты везде меня сопровождала. Весь день на ногах или в дороге! Тебе станет нехорошо!

Аня вынуждена была согласиться. Спина беспокоила её, если она долго стояла или ходила. Ноги под конец дня тоже опухали.

— Давай тогда вместе сходим к Патрису и Селестине, а потом я пойду домой. Встретимся ближе к вечеру и пойдём осматривать мою приёмную.

Яков улыбнулся. Благоразумие его жены в последнее время превосходило все ожидания. Настолько, что его это даже немного пугало. Невозможно, чтобы так долго было всё хорошо, это слишком подозрительно.

— Так и сделаем, только я сам провожу тебя до дома, так мне спокойнее.

На том и порешили. Супруги Меро жили в самом конце улицы Ришард, до них легко было дойти пешком, что Яков и Анна и сделали. Особняк, в котором жили адвокат и его жена, был значительно больше, чем у Штольманов. Патрис заработал состояние за годы службы, и наследство ему досталось приличное. Супругу он встретил, когда ему исполнилось сорок пять лет, детей у них не было, поэтому деньги они могли тратить на своё усмотрение. Господин Меро расширил дом, обустроил прекрасную конюшню с лучшими жеребцами, вкладывал большие средства в приюты, которые организовала его жена. Разумеется, мадам Меро была одета как картинка, не зная отказа ни в платьях, ни в украшениях.

Штольманов встретил Юдес, дворецкий адвоката и его жены. Он сказал, что хозяйке с самого утра нездоровится, поэтому Анну и Якова просят пройти не в главную гостиную, а в будуар мадам. Мажордом провёл гостей по просторным коридорам, украшенным скульптурами и изящными картинами в рамах. В отличии от покойного финансиста Потье, у мадам Меро было прекрасное чувство стиля. И меры.

Селестина лежала на кровати, лицо её было бледным, а губы нездорового синюшного оттенка. Анна встревоженно устремилась к ней. Пульс слабый, руки ледяные, кожа влажная.

— Господа, прошу вас, выйдите из комнаты. Дайте мне осмотреть мою пациентку.

Мужчины вышли. Анна помогла госпоже Меро снять домашнее платье, растёрла виски, запястья и сгибы рук и ног специальной притиркой. Отмерила капли, смешала их с водой и заставила женщину выпить их мелкими глотками. Спустя десять минут цвет вернулся на щёки Селестины, дыхание выровнялось, и она даже смогла улыбнуться.

— Мадам Меро, дорогая моя! Ну разве можно так изводить себя? Я ведь прописала вам прекрасное успокоительное! Отчего вы им не воспользовались? — мягко журила Анна женщину.

— Я воспользовалась, дорогая Анна, воспользовалась. Но мне не помогло, к сожалению. Как представлю эту несчастную девочку, так сердце и заходится! Такая молоденькая! Не намного старше тех, кто попадает в мои приюты. Ей бы жить да жить! Дети! Их жалеешь воистину больше всех остальных! И скольким нужна помощь! Как мне хочется, чтобы все несчастные обрели покой!

На глазах мадам Меро выступили слёзы. Анна, сострадая убитой и сопереживая своей пациентке, ободряюще погладила ту по плечу и тоже смахнула влагу со щеки. Увидев, что Селестина пришла в себя, Аня предложила ей попытаться спуститься в гостиную. Позвонив в колокольчик и велев пришедшей на зов горничной привести её в порядок, хозяйка дома поднялась с постели и отправилась за ширму переодеваться. Спустя пятнадцать минут дамы присоединились к мужчинам, которые разговаривали в гостиной.

— Дорогая моя, как я рад, что тебе лучше! Я сейчас порадую тебя ещё одним известием. Господина Штольмана назначили следователем с русской стороны по этому делу. Это несомненно ускорит процесс поимки виновного! — воодушевленно проговорил адвокат и протянул руку жене, которая с благодарностью опёрлась на неё.

— Новость и впрямь замечательная, Патрис. Надеюсь, господин Штольман, что вы и вправду поскорее найдёте убийцу. Я даже спать не могу нормально. Мне мерещатся всякие ужасы.

— Не волнуйтесь, мадам! Полиция во всём разберётся. Однако, господин Меро, вы ведь понимаете, что я обязан вас допросить, поэтому прошу вас проявить добрую волю и оказать помощь следствию.

— Разумеется, господин Штольман. Мы расскажем всё, чем сможем помочь. Прошу вас, задавайте вопросы.

Штольман кивнул и начал. Сначала он попросил адвоката рассказать о том, куда он выходил и на сколько. Господин Меро сказал, что как только ушла Анна, Селестина стала рыться в сумочке и сказала ему, что не может найти рецепт от предыдущего доктора. Патрис вызвался принести его, так как он точно помнил, что они клали его в кофр в экипаже.

Адвокат вышел первым из пациентов. На улице вечерело, мужчина вдохнул сладковатый осенний воздух и отправился к своей коляске. Почему-то предписание врача сразу не нашлось, и Патрису пришлось потратить больше времени, чем он планировал. Наконец, рецепт был найден, и господин Меро отправился обратно в приёмную.

— Вы не встретили свою жену, когда возвращались? — спросил Штольман.

— Нет, на дорожке никого не было. Справа от входа я увидел огонёк в сумерках, полагаю, это был лавочник Деко, который вышел покурить. Слева раздался какой-то странный треск. Я охотник, знаете ли. Очень было похоже на лису, продирающуюся сквозь кусты.

Любопытно. На их участок живность не забегала обычно. Мистигрис и Жаклин точно были дома. Вдруг Штольман вздрогнул, подумав, что Гастон опять принёс кого-то в дом и пока прятал во избежание всеобщего волнения. Нет, он бы им сказал, не такой он ребёнок, чтобы скрытничать, да и они с Аней вроде бы препятствий ему особых не чинили, бояться он бы тоже не стал. Загадка, так загадка. Значит, осмотреть кусты около кабинета. Что ещё? Франк Деко курил с другой стороны дома, скорее всего, мало что видел, но нужно тоже узнать, где конкретно он стоял.

— Теперь прошу вас, госпожа Меро, рассказать, что вы делали после того, как ваш муж ушёл искать рецепт в экипаже. Вы ушли сразу следом за ним?

— Нет, господин Штольман. Когда ушёл Патрис, спустя пару минут поднялась Ноеми Колло, неприятная, прошу прощения, дама с соседней улицы. Она ничего не сказала, а сразу вышла, хлопнув дверью. Мне стало зябко, и я решила пойти за мужем, чтобы попросить его принести шаль. Я встала на крыльцо, но не увидела тебя, дорогой. Ты, наверное, уже дошёл до экипажа. Пойдя по дорожке, я вдруг заметила у вас около ограды бересклет. Вы знаете, я его с детства не видела, не могла удержаться и не посмотреть на него. Потом переключилась на другие растения. Вы же знаете, я очень увлекаюсь садоводством и не могу пройти мимо красивого представителя флоры.

Анна кивнула. Селестина просто воспевала их мальвы, когда они с мужем в первый раз пришли к Штольманам на обед. У неё был маленький уголочек сада, в котором она претворяла в жизнь все мечты, связанные с выращиванием цветов. Её было не оторвать от процесса. Итак, мадам закончила изучение растений Якова и Анны и вернулась на дорожку. Слышала ли она что-то необычное? Ах да, у ворот ей показалось, что где-то хлопнуло окно. И, да, она также удивилась, что в кустах кто-то копошится. Будто кот лапой дерево царапает.

Очень занятно. Кусты осмотреть сразу, как только он проводит Анну, там явно можно найти любопытные улики. Проверить кабинет. Мог ли злоумышленник похитить девушку прямо через окно? И как он умудрился без шума пронести или провести её по двору и дальше вниз по улице? Последним в приёмной остался резчик по дереву. У него теоретически не было времени убить барышню Капустину, потому что он курил с другой стороны дома, а тело нужно было перетащить и спрятать. Срочно с ним поговорить! Невозможно полноценно строить логические цепочки, не видя подозреваемого, его мимики и реакции.

Попрощавшись с супругами Меро Анна и Штольман отправились домой прогулочным шагом. Яков не хотел, чтобы его жена и малыш устали, кроме того, ему нужно было подумать. Аня любовалась мужем и молчала, не желая прерывать его умозаключения. Одно удовольствие наблюдать за работой его мысли, за чуть прищуренными глазами, в которых мелькают огоньки идей, которые потом сплетутся в сеть, которой в итоге и будет пойман злоумышленник.

Что же, начало положено! Посмотрим, что принесёт нам оставшийся день!

В полиции

Дойдя до их дома, Яков попрощался с Аней. Ну как попрощался — попытался. Жена утянула его за ворота, спрятала слегка озябшие руки у него под пальто — Штольману парижский климат казался жарким, и он всё носил нараспашку — пристроила горячие губы ему под ухо и принялась целовать. Яков сначала пытался контролировать ситуацию — дом полон народу, всё-таки, да и дети постоянно выскакивают в самый неожиданный момент — но потом Аня добралась до самого уха, и он решил, что гори оно всё огнём. Все их домашние и так знали, что зайдя без стука, они рискуют наткнуться на чересчур тесное объятие или горячий поцелуй, так что таиться смысла нет.

Ноябрь был что-то нынче слишком жаркий, по крайней мере Штольману казалось именно так. Что-то смутно мелькало на задворках сознания про полицейский участок и прозекторскую, но всё это медленно угасало под тлеющими углями Аниных поцелуев. Наконец Анна оторвалась от мужа и, довольно хихикнув про себя при виде его немного потерявших фокус глаз, погладила его по щеке и, вздохнув, сказала:

— Возвращайся поскорее!

Отняв руку, она поправила шляпку и пошла к дому. Через пару шагов Аня обернулась.

— Ты ещё не ушёл, а я уже скучаю! Это просто ужас какой-то!

Она снова направилась к дому. Штольман смотрел ей в след и глупо улыбался. Он ничего не мог с этим поделать.

***

В полицейском отделении Штольмана встретил господин Эжени. Он уже приготовил папку с собранными материалами. Давайте посмотрим. Итак, Елизавета Павловна Капустина была найдена вчера в девять часов вечера сторожем Жаном, который делал ежевечерний обход. Смерть наступила в результате удара тяжёлым тупым предметом по голове. Рядом с телом обнаружен булыжник со следами крови на нём. Можно сделать вывод, что преступник совершил убийство под влиянием момента, не приготовив орудие преступления заранее.

Следов волочения не обнаружено, возле дома Штольманов также было чисто, следовательно, девушка вышла из Аниной приёмной сама. Увидела что-то? Или её позвали? Она знала убийцу и пошла добровольно? Пока ответить на эти вопросы проблематично, слишком мало данных.

Господин Эжени сказал, что комиссар Перье отправился в гостиницу и сейчас они уже едут сюда вместе с вещами убитой. Показания сотрудников отеля также собраны. Штольман был рад подобной расторопности. Яков сказал, что опрос пациентов клиники он возьмёт на себя. Изложил сведения, полученные от супругов Меро. Начальник отделения тоже остался доволен быстротой работы сыщика, но другого он и не ожидал, что уж и говорить!

Штольман отправился в полицейскую прозекторскую, которая располагалась через два дома от самого участка. Доктор Шерпи подтвердил, что несчастная русская девушка умерла от проломления черепа. Платье девушки намокло, но следов воды в лёгких не обнаружено. Значит, её ударили, она упала около водоёма, а потом её перенесли в сарай, чтобы тело сразу не обнаружили. Следы на ботинках также говорят в пользу этой версии. Сумочки при жертве не нашли.

Яков насторожился. Вот оно. Инстинкты пели ему сейчас, что это очень важный факт. Разумеется, это не ограбление! Затевать всю эту сложную цепочку ради ридикюля можно, только если в этой сумочке есть нечто очень важное. Если понять, что именно искали, можно выйти на виновного. Доктор сказал, что в кармане платья была найдена записка. Яков развернул уже подсохшую бумагу и прочитал размытые строки: «Улица Ришард, 15. Анна Викторовна Штольман». Значит, жертва пришла к ним не просто так. Ей подсказали этот адрес. Следовательно, её ждали.

Яков задумчиво сложил хрусткий лист. Любопытно. Девушка приезжает в кабинет врача, заходит в смотровую. Её выманивают на улицу, судя по всему, совершенно случайно, ведь никто не мог знать, что ситуация сложится таким образом, что приёмная будет пуста. Отчего сейчас? Почему нельзя было ждать дольше? Нелогично и опрометчиво. Далее несчастную заводят в место, закрытое со всех сторон, и ведь она идёт! Девушку бьют по голове, она умирает. Тело перетаскивают в ближайший сарай, сумочку забирают. Какая-то совершенно дикая история. Однако, из неё можно сделать вывод: девушка хорошо знала своего убийцу. С незнакомым человеком так безоговорочно она бы не пошла.

Доктор позвал Штольмана к столу, на котором лежало тело Елизаветы Капустиной. Красивая. Лицо тонкое, волосы вьются, губы сердечком. Странно. Яков вдруг нахмурился. Она неуловимо напоминала ему кого-то. Очень неприятное ощущение, как будто пытаешься вспомнить сон, а он ускользает от тебя. Откуда он может её знать? В России они вряд ли могли встретиться. Проходила по какому-то делу? Нет, не то. Ах ты ж! Теперь это противное чувство будет царапать его изнутри и заставлять мозг вхолостую прокручивать варианты до тех пор, пока это лицо не будет идентифицировано. Поблагодарив доктора, Штольман отправился домой.

По дороге мысли его перешли к Ане. Анечка! Скучает по нему, хотя они расстались так ненадолго. Вдруг Яков усмехнулся. Что там говорить, он и сам мыслями к ней устремился, как только вышел из мертвецкой. Скоро год, как они тут живут, а он уже не представляет своей жизни без неё и её любви. «Размяк ты, Штольман! Привык к ласке и заботе! Забыл, что, как только ты расслабляешься, происходит какая-нибудь пакость! Неужели думаешь, что сейчас будет по-другому? Нет! Нет! Уже всё совершенно по-иному, и дальше будет только лучше! Больше нет между нами тайн, недомолвок, обид и долга перед Отечеством! Только она и я! А значит, всё получится!»

С этими мыслями Штольман подошёл к их калитке, на которой висели таблички с названием агентства и Аниного кабинета. Открыв створку, Яков направился к густым зарослям самшита, который рос слева от дорожки. Судя по всему, именно из него слышался шум, замеченный супругами Меро. Посмотрим. Да уж, ветви обломаны, увядшая листва содрана с них и валяется на траве. Если бы они не жили в пригороде Парижа, Яков сказал бы, что сквозь кусты пробирался дикий кабан. Любопытно. Нужно поразмыслить над этим вопросом.

Штольман обошёл дом и поднялся на крыльцо. Сейчас он наконец увидит Аню. Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился объект его мечтаний, взъерошенный и взволнованный.

— Яша! — закричала она. — нашего дракона украли!

Визит без приглашения

Штольман обозревал своих домашних, которые в разной степени расстроенности рассредоточились по гостиной. Аня сидела в кресле и взволнованно смотрела на детей. Волосы её, и так всегда тяжело поддающиеся порядку, пушились вокруг головы во все стороны. Она напоминала Якову маленького всполошенного воробышка. Картина для его сердца умилительная. Марта сидела прямо на полу, крепко обнимая деревянную зелёную русалку — вторую по степени привязанности фигурку после пропавшего дракона. Как только девочка обнаружила, что искусно выточенная статуэтка исчезла, она тут же вцепилась в морскую красавицу, которая ей так нравилась, и больше с ней не расставалась.

Гастон одной рукой сжимал лису — ту самую, которую ему в первый день подарила Аня, и которую он перенес после в их волшебный сад — а другой гладил Марту по спине, утешая. Мальчик был возмущён: кто-то пришёл в их дом и посмел нарушить то место, где ему, его возлюбленной — а он был как настоящий рыцарь, значит, у него настоящая возлюбленная — и их товарищам было так хорошо! Непорядок! Несправедливость! Срочно нужно всё исправить! Он научился от Штольмана, что нельзя прятать голову в песок, и исправлять положение нужно по горячим следам! Он уже знал, чем он и его агентурная сеть займутся в ближайшее время.

Вдруг глаза Марты наполнились слезами и она хлюпнула носом. Гастон замер. Он не ожидал, что ему будет так странно в сердце из-за того, что эта девочка плачет.

— Он был такой краси-и-и-вый! — заревела в полный голос Марта. — Мы его сами выбирали! Он как настоящий бы-ы-ыл! Да-а-а!

Гастон чувствовал, что если она продолжит в том же духе, у него внутри от её слёз сделается дырка, и вся его радость туда утечёт. Он отставил свою лису в сторону, повернул Марту к себе и, прижав к плечу, стал гладить её по спине, приговаривая скороговоркой:

— Ну не плачь, не плачь! Я её найду, обязательно найду!

Аня, глядя на них, вдруг вспомнила, что точно так же её утешал Штольман, когда пропала Элис. Точно так же утешал и горячо обещал найти. Как давно это было! И вот, гляди-ка, снова повторяется на их глазах. Женщина посмотрела на мужа. По его взгляду она увидела, что он думает о том же самом. Подмигнув ей, он знаком показал на Марту. Аня кивнула. Девочка немного успокоилась, и Аня увлекла её на кухню — кормить фирменным пирогом с абрикосовым вареньем мадам Агнес. Гастон немного посмотрел им вслед, потом поднялся и пересел к Штольману на диван.

— Ты знаешь такое чувство внутри тебя, когда смотришь на девочку и понимаешь, что в лепёшку расшибёшься, а сделаешь так, чтобы она засмеялась?

Штольман подумал про все те разы, когда они с Аней расследовали дела, когда ей грозила опасность, про поиски Элис, про Демиурга, про помощь Петру Ивановичу в деле о смерти его жены и покивал головой. Он знал.

— Вот что это такое, а? Вроде бы девчонка девчонкой, а заплакала и всё! Весь мир не мил. Не пойму я их!

Яков, который дожил почти до сорока трёх лет и только-только подошёл к понимаю, какая она — настоящая женщина, был полностью с ним солидарен. Кто ж их поймёт-то?

Так они и сидели на диване молчком, думая каждый о таких непонятных, но таких прекрасных женщинах.

***

Гастон рассказал Штольману о том, что кража из их сада далеко не первая. За три недели у соседей пропадает уже шестая статуэтка. Теперь агентурная сеть возьмётся за это дело и отыщет вора. Мальчишки, привыкшие к погружению в мир волшебства в их магическом уголке, возмутились до глубины души и тут же изъявили желание не есть и не спать, но виновного поймать. Гастон их рвение немного остудил и, дав каждому поручение опросить пострадавших и собрать улики, сам отправился изучать следы в их саду. Штольман попросил его доложить о результатах. Что-то опять смутно царапнуло его изнутри, а он привык доверять своей интуиции.

Гастон убежал, а Яков отправился в спальню. Аня поднялась туда, когда Марта убежала к бабушке. Они сегодня должны были отправиться на рынок, чтобы купить горячих каштанов, которые так любила мадам Ребер. Яков обнаружил, что Анна сидит на диванчике около окна и грустит.

— Не расстраивайся, Анечка, мы со всем разберёмся. И с драконом, и с убитой! — попытался ободрить её Штольман.

Аня перевела на него взгляд и вдруг покраснела.

— Я очень ужасный человек! — отведя от него глаза, сказала Анна. Румянец ярче зажёг её щёки.

Это что ещё за дикая идея?

— Ну что ты такое говоришь, родная! Отчего у тебя такое настроение?

Штольман подошёл ближе и сел рядом с ней. Аня немедленно уткнулась ему в плечо, пряча лицо. Рука Якова сама по себе тут же принялась поглаживать её по волосам — этот рефлекс уже даже не требовал раздумий. Она села рядом — обнять и приласкать.

— Я точно тебе говорю, — глухо проговорила Аня ему в плечо. — Ты думаешь, что я грущу из-за девушки или пропажи нашего дракончика! А я на самом деле сижу тут на диване и умираю как хочу тех самых жареных каштанов, за которыми пошли Марта и её бабушка! Вот такой я человек!

Аня ещё сильнее вжалась ему в плечо и затихла. Как хорошо всё-таки, когда есть Штольман и ему можно пожаловаться на несправедливую жизнь, в которой не хватает для счастья только каштанов. Так можно и весь вечер просидеть, не двигаясь! Штольман же улыбался в Анину макушку: причуды беременных редко находили на его жену, но иногда ей просто до безумия хотелось чего-нибудь — орешков в сахаре, клюквы (в Париже самый распространённый товар, разумеется), а вот теперь жареных каштанов.

— Я через полчаса пойду опрашивать мадам Колло. Пойдём со мной. Там на углу стоит жаровня, и мы купим тебе столько, сколько пожелаешь.

Аня кивнула ему в пиджак. Головы она так и не подняла.

— Аня, ты что? Что не так? — заволновался вдруг Штольман.

— Всё хорошо! Я очень рада, у меня даже слюнки текут, в самом настоящем смысле. Но вот уже пять минут я чувствую спиной, что там дух, а отрываться от тебя не хочу.

Женщина вздохнула и подняла-таки голову. Как она и предполагала, за её спиной парил дух Елизаветы Капустиной. Голова её была пробита, и кровь стекала на платье до самого пояса. Анна поёжилась. К такому привыкнуть невозможно! Каждый раз сердце ёкает.

Штольман прижал Аню покрепче. Он не любил оставлять её один на один с духами, хоть для его жены это и было обычным делом.

— Кто тебя убил? — спросила Анна. Она всегда задавала этот вопрос, хоть знала, что призраки почти никогда не отвечали на него точно. Но так они хотя бы будут иметь подсказку.

Дух прикоснулся к виску, посмотрел на свои пальцы, окрашенные красным и проговорил:

— Кровь! Моя кровь! Нет, нет! Не только моя! В крови всё дело!

С этими словами призрак Лизы Капустиной испарился.

Штольман, которому Аня передала их разговор, недоумевал — что имел в виду дух?

У вдовы

Пока Штольман с Анной шли по дороге к дому Ноеми Колло, Яков размышлял о словах духа Елизаветы Капустиной. Всё дело в крови. Очень странная фраза. Кровь не только её, потому что она зацепила убийцу? Но под ногтями у неё не найдено следов кожи или крови. Тогда что? Она является родственницей какому-то влиятельному человеку? За это её убили? Пока слишком много вопросов и мало ответов. Нужно набирать факты, отсеивать неважное и искать те пункты, которые дадут чёткую картину произошедшего. И тогда виновному не отвертеться.

Дойдя до перекрёстка, они обнаружили продавца каштанов, и Штольман купил Ане большущий кулёк. Анна тут же развернула его, с наслаждением понюхала пряный ореховый парок, поднимающийся оттуда, достала один каштан и, зажмурив глаза, надкусила аппетитную мякоть. Ей было так вкусно, что глаза открывать не хотелось. Так она и стояла, запуская руку в газетный свёрток и смакуя каждую порцию. Штольман, улыбаясь смотрел на неё! Вот как в ней могут сочетаться роскошная женщина, игривая соблазнительница и совершеннейший ребенок? Загадка! Но эту загадку разгадывать Штольман был не прочь!

Аня открыла глаза. Штольман чуть не рассмеялся, такая довольная она была. Удовлетворение плескалось в её взгляде.

— Спасибо большое! — проговорила его жена. — Я о них мечтала, и они оказались как раз такими, как я и хотела! Теперь никакая мадам Колло мне не страшна!

Штольман насторожился.

— А что, есть предпосылки для опасений?

Аня замялась.

— Видишь ли, Яша, у этой женщины недобрый характер. На моей памяти она ни разу не сказала ни о ком хоть одного доброго слова. Ей не мил весь белый свет, и везде находятся причины, чтобы выразить недовольство.

Яков задумчиво смотрел на смущённую жену. Всё, о чём умолчала Аня, он прекрасно прочитал между строк. Мадам Колло, будучи частой пациенткой в Анином врачебном кабинете, каждый раз находила что-то, чем можно было уязвить его чудесную Анечку, нанося на её нежное сердце новые и новые царапины. А Анна терпела и молчала, потому что она была хорошим доктором и обещала помогать всем, а, кроме того, и сама по себе стремилась не судить людей, а давать им шанс. Вот и получается, что, видя безмолвие со стороны госпожи Штольман, мадам Колло разошлась по полной. «Очень интересно», — подумал Яков. -"будет ли эта милейшая женщина столь же нелюбезна в моем отношении?" Ему уже не терпелось поговорить с Ноеми Колло по душам.

Жила она в небольшом, но добротном доме, а вот сад был совершенно неухоженным, отчего общий вид создавал впечатление владений колдуньи из старых сказок. Мрачновато и диковато. Штольман постучал в дверь. Открыла пожилая горничная. Яков представился и попросил доложить хозяйке об их визите. Старушка впустила их и поднялась по лестнице. Анна огляделась. Внутри дом тоже выглядел угрюмо и хмуро. Тяжёлые бархатные коричневые портьеры не пускали солнце в комнату, в воздухе витала пыль. В носу немилосердно засвербило: шторы давно пора было постирать.

Вернулась горничная и проводила Штольманов в гостиную. Здесь ситуацию несколько улучшал огромный гибискус, занимающий полкомнаты. Однако и он напоминал какое-то скрюченное существо, тянущее свои зелёные руки в визитёрам. Аня поёжилась. Её богатое воображение играло с ней злую шутку. Или она так проецировала своё отношение к хозяйке дома? Если так, то нужно отвлечься на что-то позитивное. Вопрос был только в том, что ничего вокруг не выглядело доброжелательным или жизнерадостным.

Вошла мадам Колло. Штольман встал и приветствовал Ноеми, объяснив цель их визита. Владелица дома села напротив сыщиков и с прищуром посмотрела на них.

— Ваши прихвостни малолетние тут были уже. Пытались вопросы мне задавать про украденные скульптуры, да я их на порог не пустила и велела Терезе взашей их гнать! Виданное ли дело, шпана уличная приличных людей опрашивает.

Штольман сжал челюсти. За время существования агентурной сети жители соседних улиц осознали, какое важное дело выполняют помощники Гастона, и всегда шли им навстречу. Видимо, мадам Колло не из таких.

— Мадам, вы совершенно напрасно поступили подобным образом! Эти ребята наделены особыми полномочиями от начальника нашего полицейского отделения, господина Эжени. Отказываясь давать показания, вы мешаете следствию, мадам.

Госпожа Колло выглядела удивлённой. Она и представить не могла, что человек, занимающий такой пост, одобряет дела этих мальчишек. Она-то думала, что всё это идея сумасбродных русских, которым вздумалось тут поселиться. Ну, раз так, то это совершенно другой разговор!

— Вот как? В таком случае я готова ответить на их вопросы в следующий раз.

— Они зайдут к вам немного попозже, мадам. Нам необходимо получить все возможные сведения уже сегодня.

Женщина не осмелилась возразить.

Штольман перешёл к вечеру, когда была убита Елизавета Капустина.

— Вы вышли из приёмной, мадам, вскоре после того, как мою жену позвали в дом?

Женщина пожевала губами.

— Это так. Пока мадам Штольман пренебрегала своими обязанностями, я решила, что будет познавательно осмотреть ваш сад.

«Познавательно? Теперь это так называют? Чего она хочет добиться? Смотрит и ждёт моей реакции? Хочет, чтобы я вышел из себя? Надеется на скандал?»

— Мадам, мы пришли в ваш дом не только как гости, но и как официальные представители следствия. Высказываясь подобным образом в адрес моей жены, вы оскорбляете и её, и меня. Впредь, прошу, выбирайте выражения, мадам! — совершенно спокойным тоном сказал Штольман, но положил свою ладонь на руку Ани. Он видел, что ей неприятна эта беседа и эта женщина.

Мадам же Колло, не отрываясь, смотрела на его ободряющий жест. Вдруг лицо её стало немного растерянным и потеряло своё обычное недовольное выражение. Ане даже почудилось, что в ней промелькнула очень симпатичная женщина, которой она была в молодости.

— Вы знаете, — грустно сказала Ноеми, — когда были жив мой Альбер, он тоже не давал никому сказать обо мне плохого слова, хотя характер и язык у меня были не в пример сварливее и злей, чем у вашей жены. Теперь он умер. И всё закончилось.

Аня вдруг осознала, почему эта женщина так ведет себя. Она потеряла человека, который принимал её целиком и полностью со всеми её недостатками. Который защищал её от всего мира, не давая в обиду. Теперь она осталась одна. И искала возможность выплеснуть из себя боль и злость на несправедливую судьбу, лишившую её мужа. Штольман был для Ани такой же опорой, любовью и вообще всей жизнью. Что бы она делала, если бы его не стало, предположить Анна не решалась, но она страшно жалела мадам Колло.

Она наклонилась вперёд и улыбнулась Ноеми.

— Мне очень жаль, мадам!

Госпожа Колло замерла. Неужели эта странная женщина на самом деле сочувствует ей? В глаза Анны она видела искреннюю боль и сопереживание. Возможно, это шанс обрести человека, который так же как и её муж мог видеть в ней не только злословие и заносчивость. Но это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой! Ноеми дёрнула головой, вернула на лицо маску презрительности и сказала:

— Не стоит! Давайте перейдём к делу!

Мадам Колло вышла из приёмной и направилась в сад. Ей понравилось расположение отдельных его участков и растения в нём. Она прошла мимо красивой резной скамеечки и услышала детские голоса. Это Гастон, Марта и ребята-агенты шли к выходу после очередного литературного заседания. В этот раз читали легенды о короле Артуре. Обсуждений хватит на две недели вперёд. Ноеми не нравилось, что эти ребята шатаются по кварталу, вот она на них и набросилась с обвинениями в краже фигурок. Гастон встал на защиту своих подчинённых, потому что настаивал на безоговорочной честности агентов.

В общем, не желая вступать в полемику — а Гастон ясно понял, что убедить эту злую мадам всё равно не получится — мальчишки разбежались, а подопечные Штольманов извинились и отправились домой. Сорвать злость было не на ком. Мысленно делая заметку похвалить Гастона за сдержанность и вежливость, Яков спросил:

— Мадам, вы осмотрели потом место, где расположены наши статуэтки?

— Да, конечно. Вынуждена сказать, что выглядит там всё довольно сносно.

Пропустив мимо ушей очередное завуалированное оскорбление, Штольман спросил:

— Скажите, а был ли там деревянный резной дракон?

Женщина задумалась.

— Нет, дракона там не было точно!

Любопытно. Но теперь, по крайней мере, более менее всё становится на свои места.

Мадам Колло продолжала. Она осмотрела сад и решила что пора возвращаться. Её немного напугала собака, рывшаяся в зелёной изгороди у стены. Почему именно собака? Так кому там ещё шебуршать и трещать ветками? Заметила ли она кого-то? Нет, никого не было во дворе и около дома.

Любопытно, куда же делся господин Деко со своей трубкой?

— Мадам, возможно, что-то показалось вам подозрительным?

— Нет, ничего такого припомнить я не могу! Уже смеркалось. О, может быть, вот это вам будет полезно. Ваш фонарь у дальней калитки качался. Той, которая ведёт на боковую улицу.

Фонарь качался? Погода была совершенно безветренная, просто так этого бы не произошло. Можно предположить, что именно через этот вход преступник вывел убитую.

Поблагодарив мадам Колло за помощь, Штольман поднялся, открыл перед Аней дверь и пропустил её в коридор. Сзади раздался голос Ноеми.

— Господин Штольман, я наслышана о вашей чрезвычайной заботе в отношении мадам Штольман. Вы теперь объявите мне войну из-за того, что я обидела вашу жену?

Женщина была немного взволнована, хотя и старалась это скрыть.

— Я не воюю с женщинами, мадам! - ответил Штольман.

Он поклонился и закрыл за собой дверь.

Свести воедино

Придя домой, Анна отправилась к мадам Агнес — заниматься ужином и попросить на завтрашнее утро слоек с «Комте», которые ей очень нравились. Штольман прошёл в гостиную. Там, вертясь на самом краешке фортепьянного стула, его нетерпеливо ждал Гастон. Его ребята опросили тех, у кого пропали фигурки из садов, и он готов был дать подробный отчёт Якову.

Значит, так! Всего было ограблено шесть домов, если считать их дракона, то — семь. Крали в разное время суток. Хозяева ничего не замечали. Агенты внимательно осмотрели места преступления, но, понятное дело, ничего не нашли — слишком много времени прошло. Сам Гастон исследовал их участок и обнаружил следы, которые вели сначала к живой изгороди, потом к кустам самшита, а после — к калитке. Штольман спросил, были ли это просто отпечатки ног или следы волочения тоже можно было различить. Нечёткие следы, и местами было похоже, что статуэтку тащили. Ну что ж, это полностью подтверждало теорию Штольмана.

— Какие именно фигурки украли, вы спросили?

— Да. Пропали две жабы, мышь, лиса, — при этих словах Гастон поёжился: ведь и его лисичка, подаренная Анной могла оказаться в списке похитителя — обезьянка, кот и наш дракон.

Штольман покивал.

— Если я не ошибаюсь, вы недавно закончили читать мифы и легенды Китая? — спросил он Гастона.

Мальчик посмотрел на Якова, и вдруг страшная догадка мелькнула в его голове. Вот куда вёл его опекун! Ребёнок хотел уже взвиться на дыбы и начать горячо отстаивать честность своих агентов, но Штольман жестом попросил его успокоиться.

— Сколько вчера вас было на собрании?

— Вместе со мной и Мартой — пятнадцать человек.

— Когда пришла мадам Колло, и вы начали спорить, ты видел, как все ушли?

Гастон уже открыл рот, чтобы поручиться, что все ушли через главные ворота, но вдруг понял, что не может этого сделать — он был слишком занят тем, что пытался не нагрубить этой странной злой женщине. Мальчик закрыл рот и, отвернувшись, покачал головой.

— Есть ли кто из новеньких в твоей команде?

Гастон медленно кивнул. Пьер Малыш — пятилетний сирота, которого проездом оставили в их квартале родственники, которым он оказался ненужным. Оказавшись на улице, ребёнок совершенно растерялся: они хоть и бедно жили, но законов беспризорной жизни он не знал. Гастону тут же донесли, что появился новенький. Помощник Якова за один день наладил существование Пьера — принял его в свои агенты и определил на постой к ещё одному члену своей команды, у которого мать была не против присмотреть за мальчиком за ежемесячную плату. Пока новичок примерялся к системе работы, и Гастон не отправлял его на сложные задания.

— Он пришёл сегодня на ваш сбор? — продолжал спрашивать Штольман.

— Нет, сказал, что нужно помочь в соседнем доме.

Ребята решили, что могут оказывать не только сыскные услуги, но и работать руками, поэтому к ним обращались, если нужно было что-то помыть, перетащить, отнести или рассортировать.

— Вы вообще его сегодня видели?

Гастон покачал головой. Штольман задумчиво перебирал пальцами. Очень не хватало колоды карт, но та самая, которая была с ним после проигрыша Гроховскому, сгинула после казематов, а новую он заводить не хотел.

Итак, новый мальчик, совсем ещё маленький, каждый раз попадая с улицы в новый волшебный мир, когда его начальник читает ему чудесные истории в потрясающем воображение месте, испытывает глубокое разочарование, оказываясь на серых улицах. Он решает, что ему нужно такое убежище, где он может постоянно чувствовать себя не выброшенным родственниками за ненадобностью ребенком, а рыцарем, или волшебником, или принцем. Понятно, что денег у него нет, вот он и решает добиться своего вот таким печальным способом.

Он попытался воссоздать сказочный уголок где-то ещё. Последняя история впечатлила его настолько, что её героев он попытался собрать воедино. Две недели подряд Пьер выискивал в садах нужных персонажей и брал себе. Финальным аккордом стал дракон вчера вечером. Гастону было одновременно жаль неприкаянного сироту и очень стыдно, потому что обвинения той злой мадам были обоснованы. Теперь нужно найти своего агента и всё вернуть. Придётся и самого воришку исключить из рядов агентурной сети — Гастон требовал кристальной честности.

Штольман же размышлял о том, что Пьер вчера однозначно стал свидетелем преступления. Возможно, он не видел сам, что произошло, но может дать следствию множество ценных сведений. Яков очень надеялся, что ребёнок просто услышал от старших товарищей, что они ищут вора, и затаился, испугавшись наказания. Мысли о том, что убийца мог видеть ребёнка и расправиться с ним, мужчина старался пока от себя гнать. Фигурка была для него тяжела, вот мальчик и тащил её периодически, прячась по кустам. Его не должно было быть видно.

Штольман поручил Гастону и его агентам найти Пьера как можно скорее. Мальчик кивнул и убежал. Он сам готов был не смыкать глаз, но вернуть репутацию своим ребятам. Аня позвала Якова пить чай. Он направился в столовую, но в дверь позвонили. От Этьена Эжени доставили вещи из гостиницы, в которой жила покойная. Штольман забрал коробку и папку и направился в свой кабинет — материалов было много, быстро разобрать не получится.

Начнём с коробки. Несколько украшений, не очень дорогих. Интересная брошь. Штольман задумчиво провёл по ней пальцем. Изумруд и несколько бриллиантов вокруг. Это однозначно дорогая вещица. И выглядит она не такой новой, как остальные. Явно вещь с историей. Возможно, досталась по наследству. Интересно. О, записная книжка! Яков открыл яркую обложку. Убористым почерком внутри было исписано больше половины страниц. Это нужно оставить на ночь. Тут читать нужно внимательно, а информации много.

Отложив коробку, Штольман перешёл к папке. Счета, документы, паспорт. Так. А вот это уже занятно. Яков вытащил обрывок записки. Что было в начале непонятно, но после оторванного края шло: «…после визита в клинику, пройдёте к дому 18. Там мы всё решим.» Вот значит, как всё было. Девушка пришла в клинику, чтобы после этого встретиться с кем-то на соседней улице. Дом восемнадцать. Там живут супруги Деклин, им лет под восемьдесят. Маловероятно, что они убили девушку, но завтра всё равно нужно к ним зайти и опросить.

Дверь отворилась. В комнату вошла Аня. Подмышкой у неё была зажата папка с сургучовой печатью, а в руках поднос с чайником, чашками и чем-то вкусным под белой салфеткой. Яков встал, чтобы помочь ей. Пока Аня расставляла на столе всё для их чаепития, Штольман разломал печать. Это были документы из посольства, полученные из России, скопированные и отосланные Якову.Они гласили, что девица Капустина проживала со своей тёткой Капустиной Аграфеной Ивановной в Тверской губернии, в городе Желань, с самого своего рождения.

Штольман задумался. Что же понесло её в Париж из города Желань Тверской губернии, не самого большого и богатого города Российской империи, надо сказать? Загадка. Сели пить чай. Аня принесла слойки с мёдом и орешки. Было очень вкусно. Узнав, что женщина, которая воспитывала убитую, жива и находится недалеко от Затонска, Анна огорчилась, что нельзя её допросить. Штольман вдруг улыбнулся.

— Отчего же нельзя? Ты знаешь, кто собрался в отпуск под Тверь?

Антона Андреевича Коробейникова ждала интересная неделя.

Озарение

Анна сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. Штольман уехал телеграфировать Коробейникову основные факты дела и попросить его съездить к опекунше покойной. Перед этим он посетовал на то, что сейчас стали только-только говорить о том, чтобы сделать телефонную связь хорошего качества междугородной, что там мечтать о возможности переговорить с человеком в другой стране. Как было бы удобно! И никого просить не надо!

Яков уехал и, скорее всего, после возвращения отправится в кабинет и будет до самого утра разбирать бумаги убитой. Он уже вывесил на стену хронологию событий, отметил всех на плане местности. Остался только господин Деко. К нему они отправятся завтра утром. Было непонятно, куда он отлучался от угла дома, где он курил. Ещё Якова смущало окно. Всё было закрыто, когда Анна зашла в смотровую. Что же тогда хлопнуло? Пропавшая сумочка тоже вызывала вопросы. Вероятнее всего, там лежало то, ради чего была назначена встреча. Девушку убили, а ридикюль забрали.

Анна вздохнула. Штольман ушёл, а она скучает. Это казалось ей неправильным - так привязываться к человеку. Но она ничего не могла с собой поделать. После стольких лет разлуки расстаться с ним хоть на немного было, право слово, невыносимо. Аня погладила живот. «Расти, мой хороший! Рождайся поскорее! Будем вместе с папой везде ходить и ездить! Ты наша радость! Ты наше счастье!» Малыш, вероятно, обрадовался, и ткнул её ножкой изо всех сил. Женщина рассмеялась — она тоже была рада его чувствовать.

Вдруг вокруг похолодало. Волоски на затылке встали дыбом. Аня обернулась. Очень грустный дух Лизы Капустиной смотрел на неё. Вдруг призрак протянул руку, пытаясь дотронуться до живота Анны. Она инстинктивно отпрянула и обняла своего ребенка. Мёртвая девушка печально вздохнула.

— Любишь его? — раздалось в голове Анны.

Осознав, что призрак спрашивает про её сына, женщина погладила взволновавшегося малыша, который начал активно стучать по ней изнутри, и ответила:

— Да. Больше жизни.

Елизавета наклонила голову.

— Отдашь его? — снова зазвучал её голос.

— Нет! — испуганно вскочила Анна.

— Даже если тяжело будет? Даже если люди скажут?

Аня уже много раз думала о том самом ребенке, который мог быть у неё пять лет назад. Никогда бы она его не отдала свою плоть и кровь. А лишиться продолжения Штольмана ради косых взглядов людей, которые её никогда не поймут! Нет! Ни за что! Женщина яростно покачала головой. Дух печально опустил окровавленную голову и отплыл в сторону.

Вдруг Анна подумала, что призрака привлекли к ней те радостные эмоции, которыми они обменялись с её сыном. Вероятно, девушка была лишена этого в реальной жизни, вот её сюда и потянуло. Значит, её оставили родители. Вдруг Ане представилось, что вокруг неё на самом деле очень много брошенных детей. Гастон. Пьер. Теперь вот и Елизавета Капустина. Но если судьбу тех, кто попал к ним в дом, они со Штольманом могли как-то поправить, то в случае с убитой, было уже слишком поздно. Вдруг Аня вспомнила о Володе Нежинском. Ведь тоже по существу вопроса оставленный ребенок, пусть и с иллюзией присутствия матери когда-то. Покойная выросла с тёткой. Значит, скорее всего, у неё похожая история — её не могли растить и отдали на воспитание.

Аня честно попыталась представить, как она рожает своего сына — рука машинально крепче обняла живот — и отдаёт его другим людям. Потому что…что? Нет денег? Можно пойти работать. Да, у неё есть образование, она сможет давать уроки. Если бы не было или если бы ей отказали в приёме, то она не погнушалась бы и физической работой, коль ценой этому станет возможность быть со своим ребенком.

Нет желания? Есть такие женщины, у которых не просыпается материнский инстинкт. Даже если бы это случилось с ней, то малыш был бы в этом не виноват, так что и тут она бы не оставила его. Анна подумала о страшных вариантах, когда дети появляются на свет из-за насилия. Не ей судить людей, не ей. Аня не знала, как бы она поступила в таком случае, но что-то внутри неё подсказывало, что даже ненависть к отцу не затмила бы чувства родства с ребенком. Однако все люди разные. И то, что выбрала бы она, стало бы для другого смертной мукой.

Оторвавшись от грустных мыслей, Аня вдруг решила, что раз уж дух не уходит, нужно спросить его о ридикюле.

— Скажи, почему убийца забрал твою сумочку? Там было что-то важное?

Призрак повернулся к ней. Подплыл поближе.

— Там было всё! Там была я сама! Я! Теперь никто меня никогда не узнает.

Печально вздохнув, Елизавета Капустина исчезла.

Анна задумалась. Странно однако.

Послышался скрип ступенек. Аня улыбнулась. Так они звучали только под ногами Якова. Он вернулся! Так и есть. Дверь отворилась. В комнату вошёл Штольман. Он улыбался и держал руку за спиной. Аня была так рада его видеть, что подскочила со стула и бросилась ему на шею. Мужчина поймал её и прижал к себе.

— Я соскучилась по тебе! Знаю, что ты скажешь! Меня не было всего минут сорок! А я всё равно соскучилась!

— Ничего я не скажу, — улыбаясь, проговорил Штольман. — Я и сам соскучился! Поэтому — вот!

Он достал из-за спины маленькую коробочку. Аня удивленно приняла дар и открыла крышку. Внутри в крохотной стеклянной баночке пряталась белоснежная огромная орхидея. Она была такая красивая, что даже дотронуться до неё было боязно.

— Я подумал, что давно не дарил тебе что-нибудь просто так. Вот и зашёл к господину Левьеру. Надеюсь, она тебе понравилась!

Штольман вдруг почувствовал странное смущение. Может, это было ребячеством. Аня подняла на него глаза.

— Она прекрасна! Спасибо!

Отставив цветок в сторону, Анна подняла руки, обхватила лицо Якова прохладными пальцами, прикоснулась к его губам и прошептала:

— Я очень соскучилась! Пойдём скорее в постель!

Позже, когда они лежали под одеялом и рука Штольмана расслабленно перебирала пряди волос жены, Анна рассказала о визите духа. Яков немного напрягся: только он за порог, а к Анне тут же приходят незваные гости! Выслушав, что его супруга думает о словах призрака, Штольман стал размышлять о том, как это может помочь следствию.

Внезапно он резко сел в постели. Он понял, кого напоминала ему убитая Елизавета Капустина.

Спираль закручивается

Штольман полулежал на диване в своём кабинете, закинув ноги на низкий столик перед ним. Он давно снял пиджак и галстук и расстегнул ворот рубашки. Вокруг него были разложены бумаги, телеграммы и полицейские документы, собранные за день. Недопитая чашка кофе примостилась у полупустого кофейника. Мужчина вертел в руках монетку, пытаясь увязать пляшущие в его голове эпизоды и факты. За сегодняшний вечер произошло столько событий, что спать этой ночью ему явно не придётся.

Во-первых, в бывшей комнате Гастона на первом этаже измученный всей этой историей ночевал Пьер. Почти в десять вечера, когда Анна уже стала волноваться, вернулся их подопечный, крепко сжимая за плечо зарёванного воришку, пойманного в его убежище на задворках заброшенного лодочного сарая. Гастон сегодня перебрал все возможные места, в которых мог прятаться пятилетний мальчишка без опасения быть сразу обнаруженным. Он не стал привлекать к поискам остальных членов агентурной сети, потому что не хотел, чтобы новенький оказался один против всех. Бывший трубочист с улицы прекрасно помнил, что значит не иметь поддержки и быть вынужденным подстраиваться под толпу вокруг, просто чтобы выжить. Гастон не желал подкидышу такой судьбы.

Он обнаружил несчастного Пьера в окружении своих украденных героев. Увидев Гастона, мальчик вскочил, испуганно озираясь. Он уже был сам не рад, что затеял всю эту историю с похищением фигурок. Он был очень одинок, ему было грустно, а эти статуэтки давали ему хоть какую-то иллюзию, что не всё в этом мире серо и печально. Когда же ребёнок понял, что натворил, и осознал, что совершил, по сути, преступление, он запаниковал. Как выйти из этой ситуации, он не знал. Куда деваться — тоже. То, что Гастон погонит его из рядов агентов, было понятно — Пьер уже знал, что его начальник ратует за честность и порядочность. А если за выходом из команды последует потеря жилища, в котором мальчик сейчас живёт?

В общем, Пьер перепугался и сделал то, что совершил бы любой ребёнок, лишённый твёрдой опоры в жизни — сбежал и спрятался в свой волшебный мир, который всё ещё был способен защитить его от суровой реальности. Тут Гастон его и настиг. Он многое передумал за те три часа, пока шерстил квартал в поисках пропавшего товарища. Нельзя убить в Пьере надежду. Даже если он совершил кражу, то сделал он это не по злому умыслу, а потому что ему было некому доверять. А ведь сам Гастон был почти таким же пять месяцев назад, когда попал к Штольманам. И что было бы с ним, если бы его волшебная фея и её муж не дали ему шанса на лучшую жизнь?

Гастон поймал мальчика, который уже был готов дать стрекача, крепко взял его за плечи и, подсознательно копируя интонацию Штольмана, стал объяснять ему, что произошло, и как, по его мнению, следует поступить. Когда Пьер понял, что его не будут бить или выгонять из дома, его накрыло такое облегчение и такой стыд, что он зарыдал и ревел всю дорогу до дома Якова и Анны. Гастон не останавливал его. Он понимал, что слёзы сейчас выжигают всю дрянь, которая скопилась в душе ребёнка — так пусть льются!

Такими их и встретили Штольман и Аня, когда мальчики вошли в гостиную. Яков, зная, что его жена волновалась из-за долгого отсутствия Гастона, решил, что поговорит с ним позже — сейчас было не место и не время. Велев ребятам умыться, он сел за стол, готовясь к долгой беседе. Когда Гастон и Пьер вернулись, их уже ждал крепкий чай с пирогами, принесёнными хозяйкой дома. Вначале обсудили ситуацию с фигурками. Пьер порывался снова зарыдать, но мягкость Анны и спокойная речь Штольмана сделали своё дело — ребёнок успокоился и внимал словам взрослых, понимая, что нужно делать. Завтра же он вернёт все статуэтки в те дома, из которых они были взяты. Это раз. Найдёт способ отплатить хозяевам за беспокойство. Это два. И сделает ещё минимум два достойных дела, чтобы уравновесить содеянное. Это три.

Пьер был поражён. Ему дали шанс всё исправить, не делая публичного позора. Возместить всё и сделать ещё больше, чтобы совесть его не бунтовала. Вот это да! Настолько порядочных людей мальчику встречать не доводилось. Его бывшие родственники назвали бы это глупостью и мягкосердечностью и поспешили бы воспользоваться ситуацией. Однако что-то подсказывало ребёнку, что Штольман не дал бы им этого сделать. Новое понимание себя и положения человека в мире зародилось в Пьере. Ему нужно время, чтобы всё осознать и перестроиться, но начало было положено. После того, как Яков опросил ребёнка, они решили, что уже слишком поздно, чтобы отправлять его домой, и Аня попросила Мари постелить ему в старой комнате Гастона. Мальчик уснул как только положил голову на подушку — сегодняшний день измотал его эмоционально и физически.

Гастон, довольный тем, что его агентурная сеть вне опасности, что фигурки найдены, а Пьера не придётся исключать из его команды, отправился спать в свою новую комнату, которую переделали на втором этаже. Мальчик просто обожал своё обиталище. Умывшись и раздевшись, он упал на кровать, раскинув руки и ноги как морская звезда, и обозрел свои владения. Стены оклеены светлыми обоями в морском стиле, добротная мебель орехового цвета, уютные детали и главное — одну из стен занимал полностью огромный книжный шкаф. Там уже поселились любимые произведения Гастона, и каждую неделю полки пополнялись новыми невероятно пахнущими томами. Жизнь была прекрасна! Мальчик решил, что полчаса ещё почитает. Взяв со столика рядом «Айвенго», он погрузился в мир рыцарей и прекрасных дам.

Штольман же пытался переварить полученные данные. Он, конечно, и так понял, кто убийца, но услышать подтверждение из уст ребёнка было тяжело. Аня вообще не могла найти себе места. У неё всё из рук падало. Якову пришлось прервать её лихорадочные метания по гостиной, обнять и усадить на колени. «Яша, но ведь это чудовищное лицемерие! Как же так?» Каждый раз, сталкиваясь с новыми преступниками, она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что всякая душа — потёмки. Всякий раз она недоумевала, как же человек может так поступить. В её голове не укладывалось, что можно проповедовать одно, а делать совершенно иное. Ей, как и Штольману, эта идеология была чужда.

Успокоив жену и уложив её спать, Яков отправился в кабинет, сварил себе на примусе крепкий кофе и сел за анализ и планирование. Пьер, который сидел в кустах, видел, как сердито направилась в сад мадам Колло, как супруга господина Меро вышла вслед за мужем, как резчик Деко закурил на углу, ушёл за дом и вернулся обратно. Мальчик показал, что убийца, увидев, что все покинули приёмную, быстрым шагом вернулся обратно, и через минуту они с убитой девушкой вышли из здания и спешно пошли к дальней калитке. Теперь Штольман думал, как правильно собрать доказательства преступления, потому что показания пятилетнего уличного мальчишки скорее всего не будут восприняты серьёзно.

Завтра они с Аней поговорят в Франком Деко и получат его показания. Дождутся телеграммы от Коробейникова, который уже несомненно получил его послание. Ночью он прочитает записную книжку Елизаветы Капустиной и разложит все документы по полочкам. Он должен быть готов к тому, что ему придётся искать мотивы и причины и копаться в прошлом, которое ему уже кажется непристойным и заляпанным. Он будет вынужден сорвать маску благопристойности с человека, которого все знали совершенно иным. Скандал выйдет громким, крупным и болезненным. Ему не привыкать, а вот людям далёким от сыскных дел будет сложно осознать, как так получается, что кто-то, кого они знали, покажет совсем не то нутро, которое они видели раньше.

«Что ж!» — Штольман откинул голову на спинку дивана. — «Завтрашний день будет сложным!»

Погоня за фактами

Антон Андреевич Коробейников лежал на кровати и смотрел в потолок. Он опять проснулся в пять утра, не в силах выносить тот поток сновидений, который терзал его каждую ночь. Даже отпуск не стал исключением. Хотя тут скорее наоборот: на службе следователь отвлекался на собачью гонку за преступником и вечером падал без сил. Отдых же запустил всё заново, поэтому телеграмма Штольмана стала спасением от ежедневных кошмаров.

Коробейников не особенно сожалел о том, что он делал на протяжении всей своей жизни. Твёрдый характер, доброе сердце и правильное воспитание не позволили ему совершить за двадцать семь лет много плохих поступков. Однако то, как несправедливо и отчасти подло он вёл себя после возвращения Штольмана в Затонск, жгло его душу калёным железом каждый раз, когда он начинал об этом думать. Прошёл почти год, как Анна и Яков уехали в Париж, и где-то полгода назад Антон Андреевич осознал, как именно он показал себя во всей этой истории. Оправившись после Полины — мужчина сжал зубы: при звуке этого имени в сердце всё ещё втыкались и начинали проворачиваться тысячи мелких иголочек — Коробейников стал анализировать весь прошедший год и пришёл в ужас.

Каковы бы ни были его мотивы (да что там говорить, он же не дурак, чтобы лгать самому себе — ревность к женщине и ревность профессиональная затмили его радость от возвращения Штольмана и лишили возможности возобновить былую дружбу), он не имел права так резко и жестоко решать судьбу человека, который был когда-то ему наставником и напарником. Самым терзающим его поступком было то, что он пошёл на поводу у ослепляющей ярости и позволил Клюеву отправиться на дуэль. С такой стороной своей души он сталкивался впервые, и теперь никак не мог прийти в лад с самим собой.

Особенно постыдным его собственное поведение казалось после того, как Штольман и Анна утешали его после истории с Полиной. Не позволив ему погрязнуть в терзаниях, депрессии и алкоголе, они каждый день приходили к нему и заставляли вставать с кровати, одеваться, идти на улицу, беседовать на отвлеченные темы, пить чай, в конце концов. Не дав ему наделать глупостей, они не оставляли его ни на секунду, занимая чем-то, даже если Антон активно этому сопротивлялся. Месяц спустя Коробейников поймал себя на том, что улыбается и, осознав, что жизнь не закончилась, смог взять себя в руки.

Анна и Штольман уехали в Париж, оставив в душе Антона Андреевича дыру размером с Юпитер, в которой плескалась тоска по потерянной женщине (понятно было, что Якова Платоновича ему не превзойти, но попытаться стоило), горечи по испоганенной дружбе с человеком, чьи стойкость, порядочность и умение прощать стоили многих, встреченных ему на пути, и острое сожаление о другой женщине, чью маску он принял за настоящее лицо.

Досадливо вздохнув, Коробейников поднялся с постели, привёл себя в порядок и направился в крохотный городок Желань, который был расположен в пятнадцати верстах отсюда.

***

Аня проснулась рано. Вчера она была поражена открывшимися фактами и никак не могла успокоиться. Вся история целиком казалась ей не просто лицемерием, а верхом двуличия. Она никогда не стремилась судить людей, но то, что она видела сейчас, заставило её крепко задуматься о том, как человеческая душа может прикрыть свой грех иллюзией искупления. Как же так, делать для сотен других то, что не сделал для своего собственного дитя! Лицемерие? Нежелание попасть на язык толпе? Слабость характера? Как ни назови, прошлое догнало преступника и он не справился с ним, предпочтя не смотреть в глаза правде, а уничтожить напоминание о собственном падении.

Анна повернула голову. Штольмана рядом не было, подушка не примята. Значит, он опять всю ночь провёл над бумагами, проворачивая в голове все факты. Вздохнув, женщина привела себя в порядок и спустилась вниз. Яков спал, положив голову на сгиб руки и зажав перо в другой. В комнате было прохладно, на столике стояли кофейник и чашка — сколько же он выпил за ночь? Покачав головой, Аня аккуратно прикрыла мужа пледом, вынула из его пальцев ручку и развела огонь в камине. Сходила на кухню, где мадам Агнес уже колдовала над своими блюдами, заварила травяной чай, нарезала лимон с сахаром и положила уже испечённые и так ею любимые слойки с сыром «Комте» на поднос.

Полчаса спустя она вновь вошла в кабинет и удовлетворённо улыбнулась. В комнате было тепло, и можно было будить Штольмана. Она пристроила поднос на кофейный столик около дивана и осторожно дотронулась до плеча мужа. Яков резко поднял голову, не понимая, что происходит. Анна погладила его по голове.

— Просыпайся, родной! Ты просил разбудить тебя пораньше, у нас много дел. Иди умывайся, я уже всё приготовила.

Штольман вернулся через пятнадцать минут, свежий и одетый в свой неизменный костюм тройку. Хотя надо сказать, после отставки из полиции, крой его одежды стал гораздо свободнее. Аня протянула ему чай и пододвинула слойки и лимон. Яков понюхал травяной взвар и укоризненно посмотрел на жену. Она покачала головой — лимит на кофе этой ночью был исчерпан. Смирившись, Штольман выпил чай, съел булочку с сыром и подумал, что всё не так уж плохо, как ему казалось.

Велев Гастону отвести Пьера домой, Анна и Яков направились в лавку господина Деко. Он встретил их на пороге с трубкой в зубах. Вид его был мрачен и угрюм. Поздоровавшись, он спросил:

— Вы пришли допросить меня в связи со смертью той русской девчушки? Вся улица уже гудит, полицейские носом землю роют, и всем известно, что вы ведете дело от русской стороны.

Штольман поднял брови. Вот это оперативность! Если бы так работали полицейские, а не слухи распространялись, жить было бы не в пример спокойней.

Штольман кивнул и хотел уже задать вопрос, как Франк Деко затушил трубку и стал яростно выбивать пепел ладонью.

— Вы уже допросили остальных, как я понимаю, и узнали, что я курил не всё время, пока стоял там на углу. Теперь вы хотите знать, где я был. Ну что ж! Я отвечу. Я хочу жениться!

Яков опешил. Что он имеет в виду? Аня удивила вдруг его ещё больше.

— На нашей Мари? — с улыбкой спросила она лавочника.

Мужчина изумлённо посмотрел на госпожу Штольман. Откуда ей известно? Он даже самой избраннице ещё не говорил.

— Всё просто, — всё так же улыбаясь, лукаво ответила Аня. — Наша русалка, которую вы вырезали, один в один наша горничная. Каждый раз, как вы у нас бываете и видите её, у вас лицо меняется и голос. Вы заметили её в гостиной и пошли посмотреть через окно?

Франк медленно кивнул. Штольман про себя усмехнулся: его жена просто Пинкертон, когда дело касается отношений между людьми. Ему тут же вспомнилось дело о купце Епифанове, который вселялся в Егора. Там, помнится, Аня его тоже обвиняла, что он не видит дальше своего носа и полагается только на факты, а на не сердце. Вот и сейчас он ни сном, ни духом не подозревал о зарождающемся романе между краснодеревщиком и их горничной.

Задав ещё несколько вопросов, Яков и Анна ушли, оставив несколько потерянного господина Деко на пороге своей мастерской. Штольманы направились в полицейский участок, куда должны были вызвать на допрос кучера супругов Меро. Они как раз подошли к началу. Выслушав, всё, что сказал мужчина, Яков спросил:

— Скажи, любезный, твой хозяин вышел на дорогу из какой калитки?

— Знамо дело, господин следователь! Из той, к которой я их и привёз, там где ваша вывеска прибита.

Штольман кивнул.

— А госпожа вышла оттуда же?

— Нет, месье. Она шла по той улице, которая вниз ведёт. Я ещё удивился, но не моё это дело!

Господин Эжени и комиссар насторожились! Неужели Штольман имеет в виду то, что они подумали? Яков протянул им показания Пьера, которые он оформил ночью в соответствии с правилами. Ознакомившись с ними, полицейские одновременно сделали стойку, как борзые на охоте, и разочарованно крякнули — а с виду всё было так благопристойно! Принесли депешу от Коробейникова (Штольман указал, куда послать отчёт) — сведения от него дадут возможность полиции достать железные доказательства. В который раз Яков порадовался, что прогресс не стоит на месте, и у них есть возможность быстро добыть нужную информацию.

Штольман позвонил Зубатову в посольство и доложил о результатах. Сергей Васильевич ответил, что вскоре все необходимые сведения будут у них. Через три часа от него доставили папку. Ещё через час Селестина Меро была арестована и доставлена в участок.

Капкан захлопнулся

Штольман сбросил с себя туфли, стянул удавку галстука с шеи и упал в кресло напротив кровати. Аня лежала на подушке, тоже совершенно без сил. Это дело высосало из них всю энергию, тем более что пришли домой они почти в полночь. История этого преступления вскрыла многие подробности из прошлого мадам Меро и причинила неимоверное горе её мужу.

Коробейников прислал телеграмму, в которой говорилось, что полиция, которая должна была оповестить тётку Елизаветы Капустиной о смерти племянницы, её не нашла по причине отъезда оной в Тверь. Накануне визита Антона Андреевича женщина вернулась и, узнав об убийстве, начала голосить так, что соседки прибежали в избу, думая, что тут кого-то лишают жизни. Наведя порядок и выставив заполошных баб за дверь, следователь начал опрос. Заплаканная хозяйка дома, раздавленная потерей Лизы, стала сыпать предложениями так, что Коробейников только успевал записывать.

Никакая убитая ей не племянница, нянька она ей, ещё её мамку нянчила. Служила всю свою жизнь у важных господ с самого детства. Они всё по заграницам ездили, и когда доченька у них народилась, то и её с собой брали, чтобы за ней присматривать. Подопечную её звали Светлана Дмитриевна Полонская. Выросла девушка красавицей, блистала в свете, но выходить замуж не спешила. В Париже двадцать пять лет назад познакомилась она с известным адвокатом, который был много старше её. Он показался ей очень интересным мужчиной, не в пример тем молодым людям, которые добивались её благосклонности до этого.

Патрис Меро впервые в жизни был очарован женщиной настолько, что совершенно потерял голову. Причём потерял настолько, что сделал предложение спустя неделю после знакомства. Светлана уже готова была принять его, но её отцу срочно понадобилось вернуться домой, потому что какое-то ужасное происшествие случилось в их поместье. По приезде домой выяснилось, что поместье сгорело полностью, и они банкроты. Не выдержав потрясения, глава семейства умирает от сердечного приступа. Мать девушки умерла за несколько лет до этого. Светлана остаётся совершенно одна, без денег и без дома.

Она принимает решение выйти замуж за своего старого поклонника, чтобы поправить своё положение. Брак оказывается неудачным: мужчина вовсе не так состоятелен, как говорил, кроме того он - кутила и игрок. Через два года у них рождается дочь, а ещё через год в пьяной драке убивают супруга Светланы. И вновь женщина на перепутье. Все эти годы у неё не идёт из памяти Патрис Меро, она сожалеет, что не вышла за него замуж. Помня о том, что он говорил о том, что ждёт от своей будущей жены безупречной репутации и нравственного поведения, Светлана понимает, что после брака да ещё и с ребенком у неё нет никаких шансов достичь желаемого.

Собрав остатки денег, она едет к своей старой няне и отдает ей свою дочь на воспитание, оформив поддельные документы на имя Капустиной Елизаветы Павловны. Пожилая женщина соглашается на это: она одинока, а так ей отрада в старости и лишняя денежка, которую обязалась высылать ей Светлана. Женщина оставляет дочери брошь — единственное, что осталось ей от матери — и уезжает в Париж. Там она находит способ встретиться будто бы случайно с Патрисом Меро, и их роман быстро возобновляется.

Они женятся, и у Светланы начинается совершенно другая жизнь, полная довольства и любви. Она впервые понимает, что значит быть обожаемой своим мужем. Всё просто прекрасно: деньги, положение в обществе, всеобщее уважение. Единственное, что расстраивает супругов — отсутствие детей. Светлана так и не смогла родить ребёнка. Её начинает мучить совесть, она думает о том, что это ей кара за то, как она поступила с собственным ребенком. Мучимая сожалениями, женщина ударяется в благотворительность, помогая сиротам и стараясь искупить свою вину. Совесть удалось притупить на время. Светлане кажется, что чаша весов даже качнулась в её сторону — столько спасённых детей за одну её дочь.

Идёт время, и однажды госпожа Меро получает письмо от Елизаветы Капустиной, в котором говорилось, что девушка нашла в бумагах женщины, которую считала своей тёткой, своё настоящее свидетельство о рождении и выпытала у старушки всю правду о её происхождении. Теперь она жаждала посмотреть в глаза своей действительной матери и выяснить, что же произошло на самом деле. Светлана и Лиза некоторое время переписывались, женщина пыталась убедить дочь не приезжать, но вскоре поняла, что если они не встретятся, то девушка просто заявится к ней домой, и - прощай её устоявшаяся жизнь и главное — в глазах супруга она предстанет вовсе не несчастной женщиной, которая не смогла стать матерью и посвятила жизнь спасению других детей, а подлой обманщицей, которая лгала ему всю жизнь.

Светлана соглашается встретиться с дочерью. Та приезжает в Париж, и мадам Меро пишет ей, что в пять часов в кабинете мадам Штольман её встретит человек, который укажет ей место, где они увидятся. Селестина хочет посмотреть на девушку перед тем, как встречаться лично. Слишком всё зыбко. Она очень нервничает, ведь непонятно, как всё закончится. Женщина планирует откупиться от Лизы и просит ту взять с собой свидетельство о рождении и брошь, доставшуюся ей от матери. Разумеется, Светлана не предполагала, что все покинут приёмную в тот момент, это просто стечение обстоятельств. Она лишь хотела сунуть дочери записку о том, что после приёма следует идти на соседнюю улицу.

Всё решила фраза господина Меро, который сказал: «Дорогая, эта девушка просто вылитая ты в молодости, когда я тебя встретил! Не удивительно ли?» И без того паникующая женщина теряет голову и отправляет мужа за рецептом, потом выходит сама, не в силах сидеть на одном месте. Она доходит до ворот и видит, что все разошлись. Это её шанс. Она быстро возвращается в приёмную, представляется Лизе, уводит её через заднюю калитку и ведёт к заброшенному сараю вниз по улице около мелкого пруда.

Девушка в восторге и не может перестать говорить. По её речам понятно, что она жаждет влиться в жизнь матери и переехать к ней. Светлана не может этого допустить. Она поднимает камень, убивает свою дочь, та падает, замочив платье. Мадам Меро перетаскивает труп в сарай, берет с собой сумочку дочери, лихорадочно придумывает, почему её не было, забирает шаль и возвращается в клинику. Ночью она осознает, что натворила, ей становится плохо. Она буквально не находит себе места и принимает решение всю свою жизнь посвятить сиротам и беспризорникам. Да, так она и поступит. Всю жизнь она делала так, значит, такая у неё судьба. Совесть привычно соглашается.

Штольман устало откинулся на стуле. Вокруг стояла гробовая тишина. Даже адвокат Меро, который примчался отстаивать честь своей супруги, не мог прийти в себя. Вся его жизнь — ложь! Эта женщина — ложь! Мир рухнул. Схватившись за сердце, он осел на пол. Анна оказывала помощь, пока ехал врач, и мужчину забрали в больницу. Мадам Меро рыдала и порывалась поехать с ним, но её вернули на место. Женщина больше не пыталась ничего отрицать: всё было именно так, как и рассказал Штольман. Её увели в камеру.

Яков, пожав ладошку жены, у которой глаза были на мокром месте, устало сел рядом с ней и продолжил.

— Получив сведения о том, что жертва не воспитывалась родителями, я стал думать о том, родственницей кого она могла являться. И вдруг перед глазами встал портрет мадам Меро, который был сделан сразу после свадьбы. Мы видели его, когда ходили в дом к Меро ужинать. Госпожа Селестина была немного полней своей дочери и разрез глаз у неё другой, но в остальном они очень похожи.

Отправив своего коллегу по адресу, который дали в посольстве, мы выяснили, что настоящая фамилия матери — Полонская. Мой давний знакомый из посольства сразу же понял, о ком речь. Отцом Светланы Дмитриевны был русский дипломат, который женился на бельгийке. Именно поэтому мадам Меро так чудесно говорила на французском, совсем без акцента, ведь он был ей вторым родным. Показания Пьера, одного из помощников нашего Гастона, будут достаточными для обвинения, а слова кучера довершат дело. Прошу прощения, господа, я вынужден откланяться. Моя жена уже устала, завтра мы продолжим.

Штольманы поехали домой. В экипаже Аня жалась к Якову, ища тепла и опоры. Что должно было бы с ней случиться, чтобы она поступила так со своим ребенком? Или стала обманывать мужа, не сказав ему о своём прошлом?

— Яша, а ты бы женился на мне, если бы узнал, что за эти пять лет я вышла замуж и у меня родился бы ребенок? — вдруг спросила она, пронзив его взглядом и ловя в глубине его глаз малейшие колебания.

Штольман улыбнулся.

— Ты знаешь, я думал об этом варианте, пока был за решеткой. Вначале я был крайне эгоистичен и был уверен, что убью твоего мужа и сам на тебе женюсь. Но со временем я осознал, что, если бы ты была счастлива, я бы не посмел нарушить твой покой. Но, если бы ты осталась одна, я бы женился на тебе, даже если бы у тебя было десять детей. Я бы дал им всем мою фамилию — с твоего разрешения, разумеется — мы бы воспитывали их всей кучей вместе с нашими.

Аня не рассмеялась, хотя он пытался шутить. Да, скверно, у него это выходит! Напротив, она села ещё ближе, отчего глаза её стали просто огромными, и произнесла:

— А я бы приняла тебя, даже если Володя оказался бы твоим сыном! И тоже взяла бы его в дом, и не стала бы губить мальчику жизнь только из-за своих глупых предрассудков.

Штольман прикрыл глаза. Эта женщина имела свойство обезоружить его в одну секунду. Величие и красота её души не переставали заставать его врасплох. Как же он был счастлив, что она его жена! Как же он был глуп, потеряв столько времени впустую! Обняв Аню, он нежно поцеловал её. Нужно ехать домой, им явно пора отдохнуть!

***

Две недели спустя Яков и Аня сидели около камина в кабинете Штольмана. Ночи становились всё холоднее, и вечерами теперь топили постоянно. Муж и жена просто молчали, не желая портить волшебство момента. Они только что обсудили, как печально закончилось дело об убийстве Елизаветы Капустиной. Адвокат Меро умер в больнице, не приходя в сознание. Он не выдержал того, что четверть жизни прошло под знаменем лжи и предательства.

Штольман полагал, что это даже к лучшему, как бы ужасающе это не звучало. Жить с осознанием того, что его жена вонзила нож ему в спину и оказалась убийцей, которая без зазрения совести оставила, а после и изничтожила собственное дитя, было бы для этого порядочного человека старой закалки невыносимо. Возможно, смерть стала для него избавлением от позора и душевных мук.

Штольман подумал, что Коробейников оказался в подобной ситуации, и его спасло только то, что он моложе, крепче, имеет дело, которое отвлекает от горьких мыслей, и у него есть друзья, которые им искренне дорожат. В обратном случае неизвестно, как бы закончилась его история.

Селестину Меро или же Светлану Дмитриевну Полонскую поместили в камеру, где она будет дожидаться решения суда. Этьен Эжени, который хорошо знал и плотно сотрудничал с покойным адвокатом, сказал, что сделает всё, чтобы ей присудили высшую меру наказания. Улицы гудели, сплетни разносились с невероятной скоростью, люди требовали, чтобы школы, основанные двуличной душегубкой, были закрыты! Чему она могла научить этих детей? Что из них выйдет?

Гастон несколько дней ходил совершенно погружённым в себя. Он, наконец, понял, как следует поступать с деньгами, доставшимися ему от отца. Они должны идти на добрые дела! Он стал обладателем колоссальной суммы денег, ему её и за сто жизней не потратить, а в мире столько несправедливостей. Сироты, беспризорники, бездомные, убогие, больные и нищие. Им помочь некому! Они оказываются на обочине жизни, и проезжающие мимо только отталкивают их ещё дальше в грязь! Если не протянуть им руку, они погибнут! Ему ли не знать!

Гастон пришёл к Штольману и сказал, что школы и приюты необходимо сохранить, иначе дети попадут на улицы и пропадут. Поэтому нужно взять деньги с его счёта, нанять новых учителей и управляющего, провести реорганизацию состава и учебных планов и сделать жизнь обитателей этих заведений лучше. Он, Гастон Потье, категорически на этом настаивает. Штольман подумал в этот раз совсем недолго: идеи Гастона с каждым разом были всё более продуманными и обоснованными, а деньги и впрямь пойдут на доброе дело. На том и порешили. Новый директор пришёл в школу, управляющий — в приют, и Малыш Пьер переселился из маленького домика у реки в просторную комнату в интернате. Жизнь для него тоже изменится. Кто знает, кем он станет в будущем?

Яков потянул Аню себе на колени. Сидеть было уютно и тепло. Рука уже привычно скользнула жене на живот и стала поглаживать своего сына. «Привет, малыш! Мы с мамой очень рады, что ты у нас есть! Ты можешь не бояться, мы тебя ни за что не отдадим!» Вдруг Штольман замер. Он явственно почувствовал, как в его ладонь толкнулась маленькая ножка. Внутри будто загорелся маленький огонёк: его ребенок его услышал и дал знать, что он не один. Он был там, маленький и беззащитный, их с Аней плоть и кровь, чудо из чудес и самое прекрасное, что могло существовать в мире!

Анина рука опустилась на его пальцы. Их ждало самое невероятное приключение в мире — рождение их ребенка! Ждать ещё три с лишним месяца, но это ничего — подождём!