Детективное агентство "Анна и её духи". Заколдованный пруд.

Неожиданный визит

Анна лежала на подушке, подложив под голову ладони. Было уже совсем поздно, лунный свет проникал в комнату через щелку в шторе, но ей не спалось. Девушка смотрела на мужчину, который лежал рядом. Ночь разгладила его суровые черты, смягчила складку у рта. Ресницы отбрасывали тень на высокие скулы, и Анна, затаив дыхание, старалась вобрать в себя мельчайшие детали любимого лица.

Полгода они жили вместе, полгода снимали домик под Парижем, засыпали и просыпались вместе, завтракали, гуляли, раскрывали преступления, за всё это время разлучаясь не более, чем на три дня. В тот раз Штольману пришлось организовывать засаду, чтобы поймать шантажиста. Всё вышло как надо только на вторую ночь, и Яков вернулся домой на два дня позже, чем планировал. Анне эти два дня показались вечностью. Ей всё время думалось, что он не вернётся, что случится беда, что всё повторится вновь. Она извелась, воображая невесть что, хотя и понимала, что это глупо.

Когда Штольман наконец показался на пороге, Анна почувствовала такое облегчение, что голова закружилась и её качнуло. Яков в секунду оказался рядом с ней, подхватив за талию и прижимая к себе. По его судорожным объятьям и гулко стучащему сердцу, девушка поняла, что эти три дня дались ему тоже нелегко. С тех пор они старались планировать всё так, чтобы вечером оказаться вместе.

Когда они приехали в Париж, их уже ждал небольшой уютный дом в пригороде. Дядя написал своему другу, и оказалось, что тот с семьёй на несколько лет переезжал в Италию, и они срочно искали съёмщиков. Таким образом Анна и Яков стали владельцами двухэтажного особняка, увитого диким виноградом и утопающего в мальвах. Анне он безумно понравился, комнаты были просторными и светлыми, и когда она открывала окна, пряный запах цветов врывался внутрь, заполняя пространство.

Особенно ей нравилось делать это по утрам. Она просыпалась рано и тихонько выбиралась из кровати, стараясь не разбудить Штольмана. Он спал крепко, как будто позволив своему организму наконец расслабиться и отсыпаясь за все те годы, когда ему приходилось вставать в любое время дня и ночи, чтобы ехать на место преступления. Анна старалась не думать о тех годах, которые он провел в тюрьме, понимая, что даже в самых страшных своих мыслях не сможет представить, через что ему пришлось пройти. Поэтому она берегла его сон, ограждая его от шума или яркого света, стараясь дать ему выспаться. Часто по утрам девушка выбиралась из постели, распахивала окно, впуская внутрь сладковатый запах мальв и возвращалась под одеяло, прижимаясь к Якову. Он же, не просыпаясь, обнимал Анну, утыкался в её волосы, и они спали еще часа два. Такие утра наполняли их умиротворением, иногда даже говорить не хотелось, и они просто сидели рядышком на балконе, медленно отпивая кофе из фарфоровых чашечек и не отпуская рук друг друга.

Полоска лунного света переместилась выше, и Анна передвинулась так, чтобы она не потревожила её любимого. Штольман вздохнул и повернулся ближе к девушке, положив руку ей на талию. Теперь очередь вздыхать настала для Анны. Ей всё еще не до конца верилось, что она может дотронуться до него в любой момент, поцеловать его, почувствовать рядом. Лихорадочное желание обладать друг другом, которое наполняло их первые ночи, схлынуло, но страсть никуда не делась. Осознание того, что не нужно ничего доказывать, ничего бояться и ни на кого оглядываться, привело к тому, что их тянуло друг другу непреодолимо. Для обоих физический контакт был доказательством того, что это не сон, не видение, не горячечный бред, поэтому будучи рядом, они неосознанно касались друг друга: рука Анны лежала на запястье Якова, она проводила ладонью по его плечу, когда проходила мимо. Он поправлял её локон, который никак не желал оставаться в причёске и пожимал её пальчики.

Анна улыбнулась. Контраст между Штольманом, которого он сам показывал миру, и её Штольманом был разителен. Когда к ним в приёмную приходили посетители, их встречал частный сыщик, профессионал своего дела, закованный в костюм-тройку и поражающий сдержанностью речи и манер. Кто бы мог заподозрить этого ледяного рыцаря без страха и упрека в том, что он может перебирать её волосы, задыхаясь от нежности, или напрочь оторвать крючки на её новом платье в нетерпении от страсти. Анна только открывала для себя, что значит жить с Яковом, каким он может быть, когда отпускает себя и оставляет за дверью кабинета маску следователя. Каждый подобный миг девушка ценила безмерно. Каждый фрагмент его личности, каждый милый жест, усталый кивок или нервное движение головы она откладывала в своей памяти. Слишком долго его не было рядом, слишком много было упущено, чтобы потратить положенное им время просто так.

Девушка вздохнула. Было уже совсем поздно, поэтому, закрыв глаза, она придвинулась ближе к Якову и постаралась заснуть.

***

Проснулась она оттого, что рука её сильно затекла. Яков во сне прижал её к себе так, что пошевелиться не было никакой возможности. Анна уже хотела передвинуться, как внезапно перед ней появилась девушка в зимнем пальто, с которого бежали потоки воды. Это случилось так неожиданно, что Анна вскрикнула. Тут же она почувствовала холод, ударивший в солнечное сплетение. Картины сменяли одна другую: вот девушка любуется украшением, в центре которого сверкает большой синий камень, вот она читает какое-то письмо. Последним перед глазами Анны возник небольшой пруд, окруженный деревьями.

Видения пропали, дух девушки тоже. Анна с шумом втягивала в себя воздух, она никак не могла прийти в себя. Штольман обнимал её, поглаживая по спине. Он проснулся, когда девушка вскрикнула, понял, чтопроисходит и прижал её к себе. Яков ничего не мог поделать с тем, как Анна реагирует на появление духов, это очень его беспокоило. Иногда для неё всё происходило крайне болезненно, и ему было невыносимо думать, что она страдает. Однако, вскоре он выяснил, что если он касается Анны во время общения с потусторонним миром, ей становится легче. С тех пор он всегда старался быть рядом, когда подобное происходило.

-Шшшш, -уговаривал он её. -Всё хорошо!

Анна наконец расслабилась в его руках, обернулась к нему и улыбнулась.

-Доброе утро! -прошептала девушка и потянулась к его губам с поцелуем. Поцелуй вышел долгим и сладким, и когда их уста разомкнулись, думать о приходившем призраке уже не хотелось.

Новый клиент

Штольман сидел у открытого окна. Они завтракали в маленькой гостиной, смежной с их комнатой. Дверь открылась, и Яков улыбнулся. Анна держала тарелку свежих круассанов, которые каждое утро приносили из соседней пекарни. В доме служили горничная и кухарка, но его Аня предпочитала накрывать стол для завтрака сама. В этом было что-то невыносимо родное и умилительное, отчего мужчине хотелось улыбаться каждый раз при виде её, хлопочущей за столом.

Штольману казалось, что он выздоравливает после долгой болезни. Когда он делал вдох, в легкие вливался воздух, а не противная горечь, которая преследовала его последний год. Сердце его замирало и вновь начинало бешено качать кровь не из-за страха перед провалом всей его задумки, а из-за того, что он видел Анну подле себя. Он с удивлением обнаружил, что окружен заботой. Настоящей, искренней заботой. Никто и никогда не заботился так о нем, разве что в детстве. Яков чувствовал любовь в каждой мелочи, которую делала его любимая. Это наполняло его сердце восторгом, благодарностью и отчасти болью. Он знал, что его женщина досталась ему не за его заслуги, а по волшебному вмешательству небес, не иначе. Он знал, что причинил ей много страданий и они шли к тому, чтобы быть вместе вопреки всему и всем, но у него не было сил отказаться от этого подарка судьбы, как бы эгоистично это не звучало.

Аня поставила блюдо с выпечкой на стол и, обходя Штольмана, провела пальцами по кудрям на затылке. Мужчина прикрыл глаза и поймал её руку. Какое счастье, что можно к ней прикоснуться, когда пожелаешь! Тонкая ладошка её лежала в его руке, такая маленькая и изящная, что сердце Якова вновь наполнилось умилением. Он прикоснулся губами к её запястью и улыбнулся. Аня пожала его пальцы и улыбнулась в ответ.

-Кто приходил с утра? -спросил Штольман, принимая из рук Анны чашку с кофе.

-Девушка. Лет двадцати. Судя по всему, утонула или была утоплена. Знаешь, что-то мне показалось странным в ней. Не могу понять что! -Анна задумчиво жевала круассан, пытаясь догнать ускользающую мысль.

Приехав сюда, Яков и Анна решили, что будут заниматься частным сыском, как и собирались. И даже назвали своё агентство "Анна и её духи", вспоминая шутку, сказанную Штольманом когда-то на пороге больницы. Вывеска украсила левое крыло их дома. Популярность необычной пары набирала обороты. Первые несколько дел они раскрыли для русских переселенцев, которые знали Штольмана по Петербургу, а после репутация бежала впереди них. Когда же Анна помогла госпоже Бувэ, хозяйке пекарни, найти её пропавшую брошь, а Штольман спас сына их соседа от обвинения в изнасиловании, местные прониклись к ним нескрываемым уважением.

Клиенты появлялись на пороге их дома чуть ли не каждый день, пришлось даже отсеивать мелкие дела, которые не требовали особенной работы мысли. Яков и Анна познакомились с главой местного полицейского отделения по долгу службы. Поначалу месье Эжени отнёсся к странной паре скептически, даже с неприязнью. Кому приятно, когда к тебе приходят вежливые до зубовного скрежета и невозмутимые до бешенства люди и указывают на недоработки в ведомом тобой деле? Господин Этьен выходил из себя, краснел и начинал разговаривать на повышенных тонах. Все его пассажи разбивались о ледяной взгляд Штольмана и доброжелательную улыбку его спутницы.

Когда же полицейский понял, что советы и замечания его посетителей приводят к закрытию дела и наказанию виновных, его отношение к ним резко изменилось. Спустя полгода можно было сказать, что он ждал их визита. Он даже был готов простить этой паре новомодные течения в их отношениях. Где это видано, чтобы барышня участвовала в расследованиях наравне с мужчиной, да ещё вставляла свои умозаключения в ход его размышлений? Месье Эжени очень болезненно реагировал вначале на подобные моменты, но по виду господина Штольмана нельзя было сказать, что его это раздражало. Напротив, он улыбался и, случалось, полностью перекраивал первоначальную картину событий. Обычно всё было предугадано правильно, и полицейский смирился с этим вопиющим отсутствием субординации. Дела раскрываются, преступники наказаны, папки со сложными случаями регулярно отправляются в архив - чего ещё желать?

-Она говорила или показала тебе что-то? - спросил Яков.

-Да! Ожерелье с синим камнем, кто-то застёгивал его на её шее. Сапфир, мне показалось, но точно сказать не могу. Она читала письмо, которое потом смяла. Ещё был пруд в лесу, небольшой совсем.

Анна замерла, не донеся чашку до рта. - Вот! Вот, то что было странно! Если она утонула в этом пруду, то почему одежда на ней была зимняя? Пруд мал совсем, зимой промерзает глубоко, там невозможно утопиться!

-Ты уверена, что она показала тебе место, где окончила свою жизнь? Может, это место памятно чем-то другим.

-Да, ты прав! - Анна пыталась вспомнить, указала ли девушка на то, что она утонула в этом пруду. Ничего конкретного не припоминалось. -Ну что же, подождём, когда она вернется в следующий раз. Возможно, удастся узнать что-то ещё!

Штольман нахмурился. Мысль о том, что утопленница вновь придёт к его Ане, не вызывала положительного отклика в душе. Однако, он понимал, что это неизбежно. Что ж, значит, нужно быть рядом с ней, чтобы всё прошло не так болезненно. Раздался стук, в комнату вошла горничная Мари.

-Мадам, месье! Вас ожидает молодая девушка. Говорит, что пришла за консультацией в агентство.

Яков взглянул на часы. Было восемь двадцать утра. Обычно клиенты не появлялись так рано. Значит, дело было срочное.

-Проводи её в приемную, скажи, что мы спустимся через полчаса.

Горничная сделала книксен и вышла из комнаты. Яков поднялся со стула. Их ждало новое дело.

Мадемуазель Клермон

Анна пригладила непослушную прядь сбоку и с усилием прикрепила её шпилькой. На полчаса хватит, а потом она всё равно вырвется наружу, и ничем её не урезонить. Девушка критически осмотрела себя. Тёмно-синее платье, кружево по вороту и манжетам, серьги в тон. Лицо отдохнувшее, глаза горят, губы так и норовят сложиться в улыбку - отражение в зеркале ей нравилось. Впереди новое дело и Штольман, который завораживал её быстротой мысли и умением уложить вместе не связанные вроде бы детали. Когда он начинал рассуждать о произошедшем или вёл допрос свидетеля, девушка ловила себя на мысли, что ей очень хочется его поцеловать - так он ей нравился.

Анна вошла в спальню. Яков тоже уже оделся, осталось только повязать галстук. Девушка взяла из его рук шелковую материю, провела руками по плечам, поднимая воротник рубашки. Мужчина затаил дыхание. Ух, как же он близко! Вместо того, чтобы закончить начатое, Анна запустила руки под пиджак Штольмана, обняла его за талию и уткнулась носом в шею, вдыхая тонкий аромат Кёльнской воды, лавандового мыла и его собственный чуть горьковатый запах. Губы мужчины коснулись её уха, ладони скользнули по предплечьям.

-Аня, у нас только полчаса, двадцать минут из которого уже потрачены, -хрипло шепнул ей на ухо Яков. Однако руки его вместо того, чтобы отпустить девушку, легли ей на затылок, а большие пальцы нежно провели по её скулам. Анна подняла глаза и Штольман шумно вздохнул: взгляд её был затуманен, зрачки расширены, она смотрела на него с таким ожиданием и обещанием одновременно, что Якову мгновенно стало наплевать, что их ждут внизу, что если они сейчас не спустятся, то к ним постучится Мари. Одного хотелось: послать всё к чёрту, закрыть дверь на замок и остаться в этой комнате, заполненной ароматом мальв, не выпуская Аню из объятий.

Девушка с сожалением вздохнула, взгляд её снова стал осмысленным.

-Что же это такое?! Невозможно пройти рядом с тобой и не захотеть тебя обнять! Прямо наваждение какое-то! - немного смущенно произнесла Анна и завязала-таки злополучный галстук.

Штольман, усмиряя дыхание и пытаясь совладать с мыслями, которые увели его совсем не в ту сторону, кажется, понимал, что она имела в виду. Каждый раз, когда она была рядом, ему нестерпимо хотелось физически ощутить её присутствие. С изумлением для самого себя он открывал в себе черты отъявленного собственника: мысль о том, что Аня будет далеко от него или у него не будет возможности до неё дотронуться, порождала в душе волну раздражения и злости. Никогда раньше с Яковом такого не случалось. Разумеется, он знал, что такое ревность. Когда-то именно она толкнула его на дуэль с Разумовским из-за Нины. Но то, что он тогда чувствовал, не шло ни в какое сравнение с эмоциями по отношению к Клюеву или Скрябину. Когда же Штольман узнал, какая она - жизнь с Анной, ему стали невыносимы даже восхищенные взгляды, которыми одаривали его Аню мужчины на улице. Если же Якову чудилось вожделение, кровь бросалась в виски и соображать становилось трудно. Его всегда останавливало только то, что Анна в упор не замечала этого интереса. Её взгляд был обращен только к нему, Якову, или же с удовольствием скользил по красотам природы или архитектуры вокруг. Ему лестно было подобное отношение, на место раздражения приходила нежность, и можно было жить дальше.

-Пойдём, нас ждут, - ласково проговорила Анна и протянула ему руку. Он легко пожал тонкую ладошку, и они спустились вниз.

В приёмной молодая барышня сидела за столом, перед ней стояла нетронутая чашка чая. Девушка выглядела погруженной в себя, складка между бровями указывала на напряжение.

-Доброе утро, мадемуазель! -поприветствовал посетительницу Штольман. -Меня зовут Яков Штольман, это моя жена Анна. Прошу вас, пройдёмте в кабинет, и вы расскажете, что вас к нам привело.

Они прошли в комнату, стены которой были обиты дубовыми панелями. Яков сел за свой стол, занимавший внушительную часть кабинета. Анна устроилась за его спиной, чуть сбоку, в кресле у окна, украшенного янтарными витражами. Девушку они усадили в кожаное кресло, стоящее у стола.

-Моё имя - Изабель Клермон. Три года назад мои родители умерли из-за инфлюэнцы, болезнь забрала их с разницей в три дня.

-Мы очень сожалеем, - проговорила Анна, с сочувствием глядя на девушку. Та слегка кивнула и продолжила:

-Мы с сестрой остались одни. Мои родители были людьми прогрессивных взглядов, нам было оставлено внушительное содержание. Коринн уже исполнился 21 год, она могла жить без опекуна. Моя сестра пожелала продолжать учиться живописи, у неё неплохо выходило. Она осталась в Париже в нашем старом доме. Мне было тогда 16 лет, жить одна я не могла, Коринн же посчитала, что не сможет заботиться обо мне как должно, поэтому я уехала в Германию к сестре отца. Она и растила меня до настоящего времени.

Девушка замолчала, собираясь с мыслями. Штольман терпеливо ждал, Анна смотрела на неё с состраданием. Судя по всему, отношения между сестрами не были близкими, и после смерти родителей стали только хуже.

-Коринн присылала нам письма каждый месяц. Рассказывала об успехах в учёбе, о том, что наш управляющий помогает ей правильно вкладывать деньги и состояние её преумножается. Она достигла определенной известности в области живописи, два раза выставлялась в галерее, её работы покупались. Год назад она написала, что встретила молодого человека из хорошей семьи. Полгода назад он сделал Коринн предложение, она ответила согласием и просила позволения приехать, чтобы познакомить его с семьёй. После этого письма прекратились.

Девушка вновь замолчала.

-Мы с тётей Констанс тут же приехали в наш старый дом. Всё соответствовало действительности: он был в прекрасном состоянии, отчёты показывали прибыль. Все говорили о таланте Коринн, её картины заслужили хвалебные отзывы мэтров изящных искусств. Однако самой Коринн нигде не было. Все слуги как один твердили, что мадемуазель собрала вещи и уехала на вокзал в сопровождении своей компаньонки. Сестра хоть и не признавала предрассудков общества, не хотела ставить под сомнение свою репутацию и репутацию своего жениха, поэтому год назад наняла себе компаньонку, мадам Дюбер, вдову военного, стеснённую в средствах. Так вот, вещи были собраны, Коринн и мадам сели в экипаж и уехали в сторону вокзала. Жених сестры ждал там. До вокзала экипаж не добрался.

Мы тут же подали заявление в полицию, но всё безрезультатно. Не удалось найти следов экипажа. В участке только разводят руками, но поделать ничего не могут.

Девушка подняла взгляд на Штольмана. В нём плескались отчаяние и надежда.

-Вы же помогли месье Шамроне найти его сына! Ему тоже говорили, что надеяться не на что! Но вы смогли! Прошу вас, найдите мою сестру! Мне больше не к кому обратиться!

Слёзы покатились из глаз мадемуазель Клермон, судорожные рыдания мешали говорить. Штольман поднялся, чтобы налить даме воды, а Анна не смогла остаться равнодушной: вскочила с места и бросилась утешать девушку, ободряюще поглаживая ту по спине и что-то шепча ей на ухо. Яков протянул стакан, Анна помогла Изабель напиться. Наконец, посетительнице удалось взять себя в руки. Штольман вновь сел за стол, Анна осталась рядом с несчастной сестрой пропавшей художницы.

-Мадемуазель Клермон, мы, разумеется, возьмемся за ваше дело. Однако, вы должны понимать, что мы не всесильны, и не можем гарантировать стопроцентно удачного завершения дела!

-Да, да! Я понимаю! - горячо воскликнула девушка. -Но я буду надеяться на благополучный исход, ведь вы стольким помогли!

-Во-вторых, необходимо прояснить несколько вопросов прямо сейчас, а с завтрашнего дня мы начнём подробное расследование.

-Конечно, я расскажу всё, что вас интересует!

-Что жених вашей сестры? Он участвует в поисках? Знает ли он о вашем визите?

-Его зовут Себастьян Бамэзон. Горе его велико, он места себе не находит. Поначалу он также надеялся на полицию, но, когда понял, что дело не движется с места, сказал,что сам будет её искать. Месяца два назад он получил какие-то сведения, которые дали ему надежду найти Коринн в Италии. Он сейчас там, пишет нам каждую неделю. Определенного результата пока нет.

Штольман задумался. История выходила странная. Многое в ней было непонятного. Есть над чем поразмыслить.

-Я понимаю. Мадемуазель, скажите, есть ли у вас фотография вашей сестры?

Изабель открыла ридикюль и достала оттуда карточку. Анна удивленно вскрикнула и поднесла ладонь ко рту: на неё с фотографии смотрела девушка, посетившая её утром.

Первые странности

Штольман не стал ни о чём спрашивать Анну, пока их посетительница не покинула кабинет, и Мари не закрыла за ней входную дверь.

-Ты знаешь её? - спросил Яков, успокаивающе проведя ладонью по плечу Анны.

-Нет. Яков, это она приходила утром, это её я видела!

-Значит, она мертва!

Яков уселся на диван, стоящий около двери. История оказалась ещё более неприглядной, чем ему казалось изначально. Анна села рядом, не говоря не слова. Вопреки мнению Этьена Эжени она никогда не осмелилась бы нарушить ход мысли своего любимого. Вот и сейчас девушка понимала, что Штольман анализирует полученные данные, выстраивая в голове план действий. В руке он крутил карандаш, взгляд его, казалось, был устремлен внутрь себя. Наконец, движения остановились, и мужчина посмотрел на Анну.

-Думаю, пока не следует говорить мадемуазель Клермон о смерти её сестры. Завтра с самого утра поедем к ним в дом, осмотримся, поговорим с людьми. Нужно понять хронологию событий, выяснить, с кем жертва общалась в последние несколько дней. Когда общая картина будет видна и можно будет сказать что-то яснее, тогда и поговорим с девушкой и её тётей.

Анна внимательно смотрела на Штольмана. В уголках глаз проявились морщинки, складка у губ обозначилась резче.

-Что тебе не нравится? - спросила Анна.

Штольман улыбнулся. Аня уже научилась читать по его лицу, как будто они жили вместе не полгода, а лет пять. Это тоже было удивительно. В прошлый раз, когда они расследовали ограбление в доме коммерсанта и он вёл допрос, один из приказчиков принялся говорить путано, перескакивал с одного факта на другой, но при этом информация была крайне важной. Нужно было записать: хотя память следователя и была тренирована долгими годами работы, в том случае деталей было много. Штольману казалось, что он никак не выказал своего желания, однако, в ладонь его легли блокнот и карандаш. Мужчина с удивлением взглянул на Анну - та внимательно слушала свидетеля как ни в чём не бывало.

Ещё один случай Яков всегда будет хранить в укромном уголке своего

сердца и доставать оттуда в минуты хандры и грусти. Весь день тогда он провел в разъездах по городу, добывая информацию. Новые сведения вели его по новым адресам, к вечеру усталость навалилась тяжестью на плечи. День был жарким, пыльным; Штольман взмок и, казалось, пропитался тяжёлым ароматом улиц. Дома его встретила Анна, помогла снять сюртук, поцеловала, не говоря не слова, и отправила в ванную. Когда он вошёл в комнату, на столе стояла чашка горячего чая и пирожки. Ани в комнате не было. Мужчина допивал чай, когда сзади его обняла любимая и накинула на ноги плед.

-Мне показалось, тебе он нужен, - шепнула она ему на ухо.

Казалось бы - жара, духота, но Штольман вдруг почувствовал такой озноб, что дрожь прошла по телу. Плед пришёлся как раз кстати. Именно тогда Якоб понял две вещи. Во-первых, Аня иногда понимает его лучше, чем он сам себя. А, во-вторых, у него есть дом. Не казенная квартира с той или иной степенью удобства, не временное прибежище, а именно дом. Где его ждут, где он будет понят, где он нужен. Место, где будет этот дом, может меняться, но женщина, которая несла в себе это понятие, могла быть только одна: его Аня.

С десяти лет он был лишен этого чувства. После смерти родителей череда пансионов сменяли друг друга. Дядя Якова служил на опасной должности, рядом с ним не было места ребенку, поэтому ощущение дома, тепла и уюта постепенно стёрлись из памяти мальчика. На их место пришли строгая дисциплина, регулярные тренировки и непрерывные занятия. Иногда, лёжа в постели в холодном дортуаре, Яков вдруг припоминал что-то из прошлого: ёлка с подарками на Рождество, или кошка на коленях, или нежная ладонь маменьки на волосах. В такие моменты накатывала такая тоска, что хоть волком вой. Поэтому Штольман сознательно отодвигал обрывки детства в самый дальний уголок, но хранил их от этого не менее бережно.

Анна, опять прочитав что-то на лице Якова, придвинулась ближе, села к нему на колени и обняла за шею.

-Так что же тебе не нравится? - повторила она, ласково проведя пальчиком по его подбородку.

Штольман прикрыл глаза, справился с голосом, который перехватило от эмоций, и проговорил:

-Мне не понятна роль жениха в данной истории. По словам мадемуазель Изабель он любит её сестру, страдает от неизвестности, хочет её найти. Однако, сейчас он в Италии. Откуда он получил сведения, которые вывели его на этот след? Почему он не поделился ими с сестрой невесты? Почему не сообщил в полицию? Это раз.

Мужчина откинулся на спинку дивана.

-Потом, тебе не показался странным рассказ про управляющего? Он советовал мадемуазель Коринн вкладывать деньги? Куда? В ценные бумаги? Картины? Драгоценности? Продолжает ли он следить за всем этим сейчас? Прелюбопытнейший персонаж, скажу я тебе!

Яков увлекся рассуждениями, жестикулируя свободной рукой. Анна странно смотрела на него. Штольман не понимал её настроения.

-И один из самых важных моментов - кто получает выгоду в случае смерти или пропажи? Есть ли завещание? Всё это требует завтра тщательной проверки. И ещё...нужно поговорить...ммм...о чём это я?

Штольман сбился с мысли, потому что сначала одна, а за ней и вторая ручка Анны пробрались в его волосы и стали перебирать так манящие девушку завитки. Эта невинная, в общем-то, ласка, затуманила голову так, что продолжать говорить стало решительно невозможно. Анины губы коснулись его уха:

-Яша, ты не забыл, что сейчас придёт господин Эжени?

-Что? - пальчики Ани спустились ниже, забрались под воротник рубашки, легонько касаясь кожи. Штольман вообще был не уверен, что смог сказать что-то членораздельное.

Анна хихикнула и вскочила с его колен, отчего Якова пронзило острое чувство потери. Женщина его лукаво улыбалась, в глазах плясали смешинки, её переполняло осознание своей притягательности для него, казалось, она вся искрилась от радости. Смотреть на неё спокойно было нестерпимо, мужчина потянулся к ней, но Анна отбежала к двери и, задорно улыбаясь, произнесла:

-Яша, я говорю, сейчас придет господин полицейский! Если не хочешь стать причиной его удара, приведи себя в порядок! Он и так прийти в себя не может от того, что мы вместе дела раскрываем.

С этими словами Анна скрылась за дверью. Через секунду та вновь распахнулась, и довольное личико девушки показалось в проёме.

-Когда ты начинаешь так умно рассуждать, это совершенно невозможно терпеть! Однажды это плохо закончится!

С этими словами она окончательно покинула кабинет, оставив ошеломленного Штольмана в совершеннейшем изумлении.

Визит второй

Пока Штольман обсуждал с месье Эжени какое-то мелкое дело о краже, Анна решила попробовать вызвать дух Коринн Клермон. Она поднялась в маленькую гостиную, где они завтракали, по дороге с восторгом вспоминая произошедшее в кабинете. Какое же счастье, когда можно быть смешной, или грустной, или страстной, или застенчивой вместе с Яковом! Он был такой взъерошенный на этом диване, такой изумлённый, что казался не взрослым мужчиной, а мальчишкой, пойманным врасплох! Как же он ей нравился! Снова хихикнув девушка подавила желание вернуться вниз и убедить-таки Штольмана, что опасно быть таким проницательным, когда она рядом.

Закрыв дверь в гостиную, Анна села за стол и, настроившись, произнесла:

-Дух Коринн Клермон, приди! Дух Коринн Клермон, приди!

В тот же миг поток холодного воздуха обдал её лицо, а в солнечное сплетение будто попали крошечные иглы: призрак пришёл на зов. Сейчас Анна не была в полусне, она сама призвала умершую и имела возможность её рассмотреть. Девушка не была красавицей в полном смысле этого слова.Однако, на лице её выделялись тёмно-серые глаза и полные губы. Одета девушка была в зимнее пальто и меховую шапочку. С одежды и волос текла вода. Анна прищурилась: серьга свисала только из одного уха. Крупный синий камень, обрамленный бриллиантами. "Такой же, как в ожерелье из прошлого видения", - подумала Анна. - "Интересно, где оно само и вторая серьга?"

-Покажи мне, кто тебя убил! - приказала Анна.

И вновь череда сменяющих друг друга картинок: лес, кто-то тащит мертвое тело по снегу. Тело мокрое, уже успело покрыться тонким слоем льда. Пруд в лесу. Вид на лес из окна.

Девушка пропала. Анна немного подышала открытым ртом, отгоняя тошноту. Иногда призраки приносили с собой горечь и боль, иногда всё проходило вполне безболезненно. Сегодняшний случай можно отнести к сносным: больно не было, только подташнивало немного. Что ж, интересно! Анну всё ещё смущал зимний пруд и мокрый вид жертвы. В этом следовало разобраться! Однако сейчас гораздо более важным было понять, что за ожерелье показывала ей Коринн, и почему на ней была одна серьга.

Внизу хлопнула дверь, наверное, ушёл господин Эжени. Анна услышала приглушенные голоса: Штольман что-то говорил Мари. Разговор закончился, и скрипнули ступени лестницы - Яков поднимался к ней. Дверь распахнулась, и у девушки перехватило дыхание: во взоре Штольмана полыхало пламя.

- Слишком умно рассуждаю? - Яков повернул ключ в замке. - Плохо закончится? Вот сейчас и посмотрим, как плохо это может закончиться!

Мужчина шагнул вперед.

***

Штольман лежал, уткнувшись лицом в подушку. Даже если бы сейчас начался пожар, он не нашёл бы в себе сил встать. Впрочем, пожар только что отгорел, оставив Якова в блаженной дымке. Не хотелось ничего, во всем теле был нега, а бедром он чувствовал Аню. Жизнь была прекрасна!

Анна ёрзала у него под боком! Её, похоже, наоборот переполняла энергия, никакого умиротворения не было и в помине.

-Яша, а сколько стоит хороший сапфир? - раздалось у него над ухом.

Штольман повернул голову. Анна была равнодушна к дорогим украшениям. Ей нравились красивые вещи, но стоимость никогда раньше её не интересовала.

- Всё зависит от размера, чистоты, места добычи. По-разному. А зачем тебе?

- Коринн показала мне в первый раз ожерелье с сапфиром. Сегодня на ней была серьга, на которой тоже был сапфир. Второй серьги не было. Вот я и думаю, если эти украшения дорогие, то они могли бы стать мотивом для убийства.

Штольман задумался. Версия неплохая. Только зачем усложнять ситуацию и забирать украшения во время поездки на вокзал. Можно ведь найти более простые способы выкрасть камни. Возможно, всё пошло не так, как планировалось, и это привело к трагедии.

-Завтра мы обязательно выясним, что это за драгоценности. Пока сложно делать выводы. Иди сюда.

Анна перекатилась к нему под бок. Голова её легла на сгиб его локтя, рука скользнула на спину, а нога обвила сверху его бедро. Девушка подняла голову и встретилась глазами с Яковом. Такая чистота и незамутнённая радость светились в них, что Штольман не удержался и поцеловал свою любимую в кончик носа. Аня вздохнула и крепче придвинулась к нему. Ощущение от её тела, прижатого целиком к нему, было невероятным: умиротворяющим и зовущим к действию одновременно.

-Поспи немного, ты устала!

Вдруг девушка снова хихикнула.

-Что?

-Если ты сейчас скажешь, что нам надо отдохнуть, всё снова закончится плохо!

Штольман фыркнул. Да уж, слово "отдых" в их семье несло несколько необычное значение.

Новые знакомства

Утром следующего дня Анна и Штольман решили нанести ранний визит мадемуазель Клермон и её тёте. Дел намечалось много, не хотелось терять время попусту.

Яков сидел в двуколке рядом с Анной и размышлял о том, как лучше обыграть их участие в поисках художницы. Много было неясного в том, что случилось. Как всегда беседа со свидетелями должна была прояснить ситуацию. Штольман любил копаться в фактах, раскладывая всё по полочкам, увязывая события между собой, но живое общение и эмоциональная реакция иногда полностью меняли ход дела, переворачивая полученные сведения с ног на голову. Сегодня он тоже этого ждал. Пока Яков не понимал, что за человек была пропавшая девушка, какие отношения она выстроила со своими домочадцами, в каком свете видели её окружающие. Когда в голове сыщика сложится правильный образ, он будет готов работать дальше. Пока же можно было бесконечно строить догадки, они всё равно были основаны лишь на рассказе сестры пропавшей.

Штольман взглянул на Аню. Она сидела рядом, с удовольствием посматривая на дома. Ей нравился Париж, здесь ей легко дышалось, здесь она впервые нашла так нужное тогда равновесие, стала помогать людям, выбрав профессию врача. Яков улыбнулся про себя. Его Аня пыталась помогать другим с их первого дня знакомства. Духи, которые к ней приходят, наверное, делают это не так просто: эта женщина искала в других добро и свет, стараясь их же и отдавать. Иногда это приводило к тому, что её добротой пользовались. Ещё чаще желание найти правду и восстановить справедливость подвергали её опасности. Сейчас Анна стала немного рассудительнее, но шесть лет назад она бросалась в гущу событий, забывая об осторожности.

Теперь же, как Яков когда-то сказал Коробейникову, Анна Викторовна была главной заботой его жизни. Больше ей не придется делать что-то в одиночку. Связь между ними крепла, они доверяли друг другу, и больше не было нужды скрывать от другого порывы и намерения. Если Анне приходило в голову, что в час ночи нужно срочно ехать на кладбище, чтобы искать обрывок кружева с носового платка, который только что показал ей дух жертвы, то она бежала к Якову, и они ехали вместе. Или мужчине удавалось уговорить девушку подождать до утра. В любом случае, их профессиональный и эмоциональный тандем действовал слаженно, что сохраняло Штольману нервы, а Анне придавало уверенность, что она не будет вычеркнута из расследования. Для неё это было важным. Ей хотелось делить эту часть жизни с любимым, и она была благодарна за то, что он всё так устроил.

Маленькая девочка шла по тротуару, одной рукой держась за отца, а в другой неся красный воздушный шарик. Она была пухленькая, в кружевном платьице, и шла вприпрыжку. Анне малышка так понравилась, что она даже привстала с сиденья, чтобы её рассмотреть. Девочка осталась позади, а Анна повернулась к Якову, улыбаясь во весь рот. Штольману она сейчас напоминала ту совсем ещё девчонку, которую он встретил у реки во время их самого первого дела. Она так же улыбнулась тогда, когда он спросил, доедет ли она на своём велосипеде до дома. Яков немедленно почувствовал себя старым. Похоже, он уже разучился так радостно реагировать на мир, и девчушки с шариками не приводили его в восторг. Как же всё-таки странно устроена жизнь! Нужно было дожить до сорока с лишним лет, чтобы встретить единственно подходящую ему женщину. И надо же так было случиться, чтобы женщина эта оказалась почти на 20 лет моложе его самого. Со страхом иногда он думал, что это не может продлиться долго, что Анна наконец прозреет и поймёт, что совершила ошибку.

Именно поэтому такие неожиданные заявления - вроде того, что Аня сделала вчера утром - о том, что невозможно пройти мимо него и не обнять, или что невозможно терпеть, когда он так умно рассуждает, были для него как бальзам на сердце. Анины нежность, страсть и восхищение в глазах по кусочкам собирали его душу. Он чувствовал любовь и жаждал этого чувства. Страх проходил. Невозможно так смотреть на человека и не любить. Ложь не свойственна была его Ане, как и жестокосердность. Она бы не стала обманывать его, не бросила бы вызов обществу и не согласилась бы на невенчанный брак, если бы Штольман не был ей дорог, если бы он не был ей нужен. Поэтому Яков потихоньку отогревался в тепле её ласки, сам становясь лучше, чем он есть, оттаивая душой и с радостью замечая, что действительно чувствует вкус жизни. Поэтому мужчина сжал Анину ладошку и улыбнулся в ответ.

Когда они наконец добрались до особняка Клермонтов, то увидели, что у ворот ждёт их клиентка, явно проявляя признаки беспокойства. Штольман по привычке легко соскочил с сиденья и подал руку Анне, помогая спуститься.

-Мадемуазель Клермон, - поприветствовал девушку Яков, приподнимая шляпу. Анна тоже с улыбкой кивнула.

- Добрый день, месье, мадам! Ах, я так волнуюсь, всю ночь не спала! Очень, очень рада вас видеть! Тётя уже ожидает вас в гостиной, она также в ажиотации! Пойдёмте, пойдёмте скорее!

Девушка повела их по дорожке к крыльцу дома. Здание было построено из светлого камня, на втором этаже окна украшали кованые балконы. Было видно, что за особняком ухаживают. Штольман отметил свежий ремонт крыши и ухоженные газоны перед фасадом. Из-за угла показался мужчина лет тридцати, худощавый, с вытянутым загорелым лицом. Подойдя к ним, он поприветствовал гостей, представившись Филиппом Монте, управляющим. На Штольмана он произвёл неприятное впечатление. Ему не понравилось, как он запнулся, когда мадемуазель Клермон сказала, что они сыщики, которые будут искать её сестру. Хотя, если быть честным перед самим собой, возможно его вывел из себя оценивающий взгляд, которым мужчина скользнул по его Ане, задержавшись на бёдрах. Штольман вежливо улыбнулся, отчего управляющий сглотнул и отвёл глаза.

Изабель провела их внутрь дома, где посетители были встречены горничной Сюзанной, которая приняла шляпу Штольмана и накидку Анны. Яков ничего не мог пока сказать про служанку, мнение он составит после, когда будет её допрашивать. Девушка открыла дверь в гостиную. В кресле около камина сидела дородная красивая женщина в бархатном темном платье.

-Добрый день, господа! Я Констанс Штраус, тётка Изабель и Коринн. Очень рада наконец с вами познакомиться! Присаживайтесь!

Дама указала полной рукой на диван перед ними.

Загадочные сапфиры

Анна села на диван подле Якова. Фрау Штраус ей понравилась. Чем-то она отдаленно напоминала жену Трегубова, отчего лёгкая грусть кольнула сердце. Девушка вела активную переписку с родными. Мама с отцом писали два раза в неделю, дядюшка чуть реже, так что они со Штольманом были в курсе происходящего в Затонске и Петербурге. Антон Андреевич также их не забывал, и Николай Васильевич писал Якову. Доктор Милц слал приветы, делился новыми веяниями в медицине, Анна писала о том, что ей удавалось узнать на курсах. Нельзя было сказать, что её тянуло обратно, но всё же там осталось её детство, там были её родители. Поэтому грусть иногда всё же посещала её.

Два месяца назад Мироновы гостили у них. Мама нашла, что дом устроен уютно, но недостаточно продуманно. Анне были даны подробнейшие указания о содержании комнат, качестве уборки и найме прислуги. Анна решила, что всеобщее спокойствие важнее, и с благодарностью выслушивала обо всех недоработках. Разумеется, после отъезда родителей, девушка вернула всё на свои места и ещё пару недель ободряюще улыбалась Мари, чтобы та перестала прятаться по углам.

Штольман нашёл большое сходство вкусов с Виктором Ивановичем, и они проводили вечера за шахматами и рюмкой коньяка, обсуждая ситуацию в мире в целом и в России в частности. В общем, визит родственников принёс всем только положительные эмоции, и все разъехались с чувством глубокого удовлетворения. Виктор Иванович и Мария Тимофеевна убедились, что дочь счастлива и живёт полноценной и насыщенной жизнью. То, что Штольман её любит не вызывало никакого сомнения: по взглядам, которые он кидал иногда на Анну, по нежному пожатию рук, они понимали, что в семье царит мир и любовь. Анна поняла, что несмотря на отъезд и принятое решение, она любима родными, их с радостью ждут дома. Штольман осознал, что наконец полностью принят в семью, что его не презирают за положение Анны. Это был ещё один важный этап их новой жизни.

Госпожа Штраус внимательно смотрела на гостей.

- Я навела о вас справки, месье. И я впечатлена. Уверена, вам хватит ума завершить эту ужасающую историю. Прошло уже полгода, но я уверена, вам удастся отыскать убийцу и дать мне, наконец, похоронить мою несчастную племянницу как положено.

Штольман был поражён, однако, внешне остался невозмутимым. Изабель же вскрикнула и залилась слезами.

-Отчего вы думаете, мадам, что ваша племянница мертва? Мадемуазель Клермон рассказала нам о пропаже, а не об убийстве.

Женщина с сочувствием посмотрела на рыдающую девушку, которую уже утешала Анна, потом повернулась к Якову и взгляд её посуровел.

- Я - реалистка, господин Штольман. И трезво смотрю на мир. Иначе я бы не смогла не растерять состояния мужа после его смерти и воспитывать дочь моего брата в одиночку. Если молодая девушка пропадает среди бела дня посреди города, и это не связано с её кавалером, то спустя полгода надеяться на то, что она ещё жива, будет очень недальновидно.

Штольман помолчал. Нужно идти ва-банк, всё равно придётся рано или поздно сказать о том, что Коринн мертва.

-К величайшему сожалению, мадам, скорее всего ваше предположение верно. Мой опыт показывает, что если вестей нет после столь долгого отсутствия, финал поисков обычно бывает печален.

Успокоившаяся было Изабель залилась слезами с новой силой. Анна нащупала в ридикюле успокоительное и теперь отмеряла дозу, отсчитывая капли, падающие в стакан с водой. Фрау Штраус пыталась справиться с собой, боль потери проступила на её лице, губы кривились. Наконец она взяла себя в руки.

- Мадам, мне необходимо задать вам несколько вопросов и после опросить всех, кто проживал в доме до момента отъезда вашей племянницы на вокзал.

- Разумеется. Пожалуйста, задавайте ваши вопросы, я отвечу на всё, что вас интересует.

- Для начала мне крайне важно ознакомиться с письмами, которые писала вам мадемуазель Клермон. Мы понимаем, что это личное, но это совершенно необходимо.

- Я предусмотрела подобную просьбу и уже собрала всё для вас.

Женщина открыла ящик столика рядом с диваном и протянула Штольману пачку писем.

- Мадам, я прошу вас, расскажите мне о мадемуазель Коринн. Всё, что сочтёте нужным.

Госпожа Штраус задумалась на мгновение.

- Коринн была свободолюбивой натурой. Брат давал дочерям много воли. Я не считаю, что это хорошо для детей, но в этом случае результат оказался неплохим. Изабель я воспитываю с шестнадцати лет, она прекрасный человек, и за это нужно благодарить её родителей. Коринн же при общей благожелательности натуры страдала от порока почти всякой девицы с симпатичным личиком - тщеславия. Кроме того племянница обладала талантом к рисованию, полноценным талантом, нужно сказать. И жила она в своём праве, не оглядываясь на чью-то иную волю в доме. Так что, характер её был упёртый, решения она принимала сама, часто они бывали эксцентричными. Мне пришлось настоять, чтобы для Коринн была приглашена компаньонка, иначе свобода посещения дома её женихом могла породить ненужные слухи.

- Вы знали женщину, которую наняли на эту должность?

- Нет. Но мой добрый друг проверил её рекомендации, всё было в порядке.

Штольман сцепил пальцы и помолчал, размышляя. Анна решила воспользоваться паузой и задала свой вопрос.

- Скажите, пожалуйста, у Коринн были дорогие украшения? Возможно, семейные.

- Старшим дочерям передаётся бриллиантовая диадема, она хранится в банке. Есть ещё жемчуг - комплект из ожерелья, серёг и браслета. Из драгоценностей больше ничего особой ценности не представляет.

- А есть ли среди украшений сапфиры?

- Нет, ничего такого припомнить не могу. Изабель?

Девушка уже привела себя в порядок, только красные пятна ни лице и припухшие глаза говорили о том, что она только что плакала.

- Нет, сапфиров не было. Коринн не любила синий цвет, считала, что он приносит несчастье. Когда папа подарил ей аквамариновый кулон на пятнадцатилетие, она к нему не притронулась. Когда я уезжала к тёте, сестра подарила мне его. Она бы не надела ничего синего по доброй воле.

Анна посмотрела на Штольмана. Ещё одна загадка в этом деле. Предстоит многое распутать.

Сладкая парочка

Анна очень сочувствовала несчастным родственникам жертвы. Она-то как нельзя лучше понимала, что это значит - не знать, где твой родной человек, жив он или мёртв. Это состояние убийственной тоски и непрерывного нервного возбуждения разъедало душу, лишало сна и по секундам отбирало жизнь. Внезапно девушка вспомнила, что творилось с ней в течение пяти лет отсутствия Штольмана, особенно в первый год. Её вдруг затянуло в те ощущения: её сковал ужас, даже вздохнуть нельзя было. Срочно нужно было убедиться, что Яков никуда не делся. Анна судорожно дёрнулась, чтобы броситься к нему, но потом вспомнила, что они не одни. Поэтому позволила себе только не отпускать глазами, не отрывать взгляда.

Штольман расспрашивал Изабель о женихе Коринн, фрау Штраус вставляла свои замечания. Надо сказать, что впечатление о мужчине были противоречивые. Если мадемуазель Клермон считала Себастьяна Бамезона человеком чести, доблестным рыцарем, потерявшим прекрасную даму и разыскивающим её, то тётке её он показался хлыщеватым молодчиком, который сделал предложение Коринн только потому, что она становилась всё более популярной художницей. Его, по её мнению, интересовали слава и положение в обществе, которое могла дать старшая мадемуазель Клермон, ведь Бамезоны хоть и принадлежали к дворянскому сословию, но получили право быть к нему приписанными не так давно. Клермоны же уже 700 лет служили Франции. Кроме того, отец оставил дочерям большое наследство, его притягательность также нельзя исключать.

Яков собирался уже задать следующий вопрос, когда поднял голову и поймал взгляд Анны, стоящей у камина позади женщин. Её глаза настолько поразили его, что он запнулся на полуслове, будто его ударили под дых. Что произошло за те пару минут, пока он не смотрел на неё? Ведь ничего не предвещало такой реакции. Штольман не мог отвести взгляд, не мог сделать вдох, он погружался в дикую смесь боли, отчаяния, любви и надежды, которые исходили сейчас от Анны. Видимо поняв, что происходит что-то странное, хозяйки дома обернулись. За секунду до этого Аня опустила голову и спрятала лицо.

- Извините, мне нужно выйти на минутку. Прошу прощения.

Анна, не поднимая головы, вышла за дверь. Штольмана отпустило. Но только физически. Он не помнил Аню такой с того времени, как она узнала о Нежинской. Страх сковывал мысли, не давая вернуться в допросу.

-Фрау Штраус, мадемуазель Клермон, я должен узнать, как чувствует себя моя жена. Давайте прервёмся на несколько минут. С вашего позволения я найду Анну, и мы продолжим.

Штольман поднялся и вышел из комнаты. Пожилая дама задумчиво смотрела ему вслед. Она явственно ощущала нервное напряжение сыщика, понимала, что произошло что-то, понятное лишь ему и его спутнице. Потом вдруг улыбнулась. Её Гюстав так же ловил её настроение и пытался заслонить от всего мира. Фрау Констанс была счастлива со своим мужем, хоть Бог и не дал им своих детей. Женщина - детектив ей понравилась, отрадно было думать, что она любима этим суровым замкнутым человеком.

Яков закрыл за собой дверь. Анны нигде не было. Куда она могла пойти? Штольман огляделся. Вперед вёл широкий коридор, сбоку темнела арка, прикрытая тяжёлыми портьерами. Решив, что Аня скорее всего предпочла уединиться, мужчина шагнул влево, прошел вперед, открыл дверь и оказался в маленькой комнате, заставленной старой мебелью в чехлах. Окна были занавешены, свет проникал в помещение только сквозь щёлки в шторах. Он обнаружил Анну у дальнего окна, отвернувшуюся к стене. Плечи её были опущены и сотрясались от рыданий. Прежде чем Яков сумел это осознать, он был уже возле любимой женщины и прижимал её к себе. Анна вцепилась в его сюртук, она уже не рыдала, только дрожала как от озноба. Штольман попытался отодвинуться, чтобы заглянуть в лицо, но пальцы ещё крепче сжали ткань, и девушка помотала головой. Смирившись, Яков сильнее привлёк её к себе, успокаивающе поглаживая по спине.

- Ты...что? - наконец спросил он. - Тебе плохо? Дух приходил?

Анна молчала.

- Ответь мне, ты меня пугаешь!

Аня медленно подняла голову и встретилась с ним глазами.

- Это я испугалась! Тебя тоже не было, я не могла тебя найти!

И Штольман понял. Бедная его Анечка! Острая жалость и чувство вины пронзили его сердце. Он гнал от себя мысли о том, как его любимая жила все эти годы - не потому, что не понимал той выкручивающей боли, которая наверняка мучила её. Просто он сам рвал на части свою душу первые два года заключения, перебирая в воображении все ужасы и тяготы, которые легли на хрупкие плечи Ани. Для него самого их чувства и первая ночь стала утешением и облегчением тех тоски и отчаяния, которые накатывали на него в тюрьме. Однако иногда ему казалось, что его постигла более благая доля. Он знал, что любимая жива, в безопасности, что её поддерживают семья и друзья. Аня же не знала о нём ничего, терзалась от неопределенности, от мыслей о его смерти. Порой Штольман желал, чтобы она перестала его любить, вышла замуж, прервала свои страдания. И тут же малодушно запрещал себе думать об этом, мечтая о встрече с ней.

Пять лет! Боже мой! Эта женщина, его женщина, ждала его, любила его и даже не думала о том, чтобы связать свою жизнь с кем-то другим, целых пять лет! Перед ней лежал весь мир, она была свободна, она могла выбрать что угодно и кого угодно, но выбрала его! Его, Штольмана! Штольман был материалистом, но был готов возносить хвалу Богу или судьбе за то, что ему было даровано узнать Аню. Не просто узнать, а сделать своей, почувствовать, что это такое - быть любимым ею, замирать от ласки, жить, а не существовать.

Это не иначе как небесное создание было сейчас в его объятиях, несчастное и дрожащее, и Яков не мог по иному выразить то, что бушевало внутри, кроме как поцеловать её искусанные губы. Если бы когда-то ему сказали, что простой поцелуй может ослепить, вышибить из-под ног землю и заставить тебя сомневаться в том, где ты находишься, он бы с улыбкой посмотрел на этого излишне романтичного и возвышенного человека. Впрочем, когда дело касалось Анны, Яков как будто заново открывал для себя всё на свете: разговоры и молчание, флирт и страсть, нежность и прикосновения. Его мироощущение писалось заново: всё в мире поменяло вкус, цвет и запах, всё было новым и, пожалуй, восхитительным. Штольман сам себя не узнавал.

Сейчас же он совсем потерял ощущение реальности. Аня цеплялась за него, приподнимаясь на цыпочки, и отвечала на поцелуй так, что, похоже, ей было всё равно, что они в чужом доме и их, скорее всего, уже потеряли вовсе и ищут. Затихающее сознание транслировало ему пока единственную связную мысль - остановись! Нельзя - сейчас не время и не место. Усилием воли Яков оторвался от горячих губ любимой. Картина, открывшаяся перед ним, не добавила ему выдержки. Покрасневшие щёки, припухшие губы, глаза, зрачки которых почти съели всю радужку. Тянуло всё повторить. Штольман уже готов был наплевать на всё, когда его спасли голоса под окном.

Вздохнув, он отпустил Анну. Она протестующе что-то пробормотала. Яков улыбнулся ей, погладил по щеке, девушка накрыла его ладонь своей и тоже, наконец, улыбнулась. Отодвинувшись от мужчины, Анна взглянула в окно, обернулась и дернула Штольман за рукав. Тот посмотрел в щель между шторами. В беседке под окном, окруженной со всех сторон живой изгородью, самозабвенно целовались управляющий и горничная.

Глава 9

Штольман поначалу удивился такой свободе нравов, однако потом рассудил, что действовали любовники очень разумно: на беседку выходили окна только из этой комнаты - кто мог предположить, что здесь кто-то окажется. В доме все заняты беседой, никто бы не хватился этих двоих еще некоторое время. Интересно, имеет ли факт тайной связи отношение к убийству мадемуазель Клермон? Нужно будет всё хорошенько обдумать сегодня вечером. И письма. Обязательно внимательно их изучить.

- Анечка, - Штольман не мог по-другому её сейчас называть. - Пойдём закончим разговор с нашими дамами. А потом познакомимся поближе с этими двумя персонажами.

Анна кивнула. Говорить не было сил. Эмоциональный всплеск взвинтил нервы, теперь же, когда всё схлынуло, женщина ощущала усталость и опустошение. Молча прошла она за Штольманом в гостиную к взволнованным клиенткам, которые уже стали переживать из-за их продолжительного отсутствия.

- Мадам, мадемуазель, просим нас простить за задержку. Надеюсь, мы не заставили вас долго ждать.

- Всё ли в порядке, господин Штольман?

- Да, всё уже хорошо, благодарю. Фрау Штраус, ваш проницательный взгляд очень помог нам. Скажите, что вы можете сказать об управляющем и прислуге в доме?

- Филипп Монте, наш управляющий, сменил старого месье Шантье за год до смерти моего брата и его жены. По содержанию дома и хозяйства к нему нет никаких претензий. Однако, как мне показалось, он имел слишком большое влияние на мою племянницу. Этот хват уговорил её вкладывать деньги в предприятие по добыче опалов. Не буду спорить - по документам прибыль была колоссальной, но я не доверяю такому лёгкому доходу. Впрочем, возможно, я просто старею.

- Нет, тётя, что вы! Вы вовсе не старая! Месье Монте показывал мне фотографии с места добычи. И образец породы! Всё честно! Очень красивый камень, чистый, необычной расцветки!

Стало быть, мужчина разбирался в драгоценных камнях. Интересно! Штольман азартно подобрался: вот и первый след, который мог вывести их на виновных.

- Что касается Сюзанны, она служит в доме уже лет семь. Особа легкомысленная, с романтическими бреднями в голове, но как работница - бесценна. Расторопна, предусмотрительна, ничего ей напоминать не нужно. Есть ещё кухарка Агата. Но она работает тут меньше года, а в день пропажи Коринн была выходная. Мышка, из кухни носа не кажет, не видно её и не слышно, но готовит хорошо.

- Мне кажется, Сюзанна не равнодушна к месье Монте, - внезапно добавила Изабель. - Она иногда так на него смотрит, когда думает, что никто не видит! А он вряд ли отвечает ей взаимностью.

Девушка печально улыбнулась. Потом глаза её вновь наполнились слезами:

- Неужели Коринн и правда больше нет в живых?

Анна встала с дивана, не желая больше мешать двум женщинам разделить своё горе.

- Нам бы хотелось осмотреть комнаты вашей племянницы, вы позволите?

Изабель привстала, чтобы провести гостей в покои сестры, но Анна ободряюще покачала головой.

- Не трудитесь, мы сами найдём, только скажите, где она. Мы всё осмотрим и спустимся обратно.

- Вдоль по коридору, последняя дверь направо. Возьмите ключ, комната стоит запертой по приказу полиции.

- Благодарю.

Штольман и Анна вышли из гостиной. Ладошка девушки легла в руку Якова: ей всё ещё трудно было его отпустить. Они нашли нужную дверь и вошли внутрь. Комната была шикарной: высокие потолки, светлые обои, картины на стенах. Очень необычный стиль был у полотен: широкие мазки, контрастные цвета, крупные детали. Но общее впечатление будоражило, трогало за душу: и впрямь хозяйка комнаты была талантлива. Огромная кровать стояла посреди спальни, три окна выходили на запад, одно из них вело на просторный балкон.

- Красиво! - проговорила Анна. Она подошла к окнам. Внизу виднелась чудесная лужайка с кустами и клумбами. Всё было ухожено, чувствовалась рука профессионала. Наверно, и впрямь управляющий знал своё дело и заботился об особняке. Самой Ане их со Штольманом садик, заросший мальвой, нравился больше. Может, потому что был уютнее, а, может, оттого, что там она была счастлива. Скорее бы туда вернуться! И наконец обнять Якова как ей хотелось! Вздохнув, Анна вернулась к созерцанию пейзажа. Двор оканчивался каменной стеной с коваными навершиями, за ней чуть поодаль начинался лес.

Внезапно Анна почувствовала холодный порыв ветра, по шее пробежали мурашки. Даже не оборачиваясь, Анна знала, что призрак Коринн Клермон стоит за её спиной. Повернув голову, девушка увидела, что дух показывает на лес, на который она только что смотрела. Перед глазами вновь встала картина замерзшего пруда на поляне. Идёт снег. Его насыпало уже целый сугроб. В белом крошеве что-то сверкнуло синим. Сапфир! Видение прекратилось.

- Кто тебя убил? - спросила Анна.

Штольман, который в этот момент осматривал ящики комода, обернулся. Аня не была бледной, не было видно, что ей больно, но на всякий случай, он подошёл к ней поближе и взял за руку. Его любимая повернула голову в сторону кровати, подошла к ней, опустилась на колени и достала завалившееся между спинкой и матрасом письмо. Посмотрела назад, кивнула.

- Она ушла!

Анна развернула пожелтевшую слегка бумагу. На листе было написано: " Себастьян Бамезон бесчестный человек. Он не верен вам. Если хотите получить подтверждение, приходите в четверг в четыре часа дня к старому охотничьему домику у речки".

- Вот это да! - протянул Штольман. Если девушка решила узнать, правда ли это, и всё подтвердилось, тогда следует в корне пересмотреть показания жениха. Всё теперь видится в совершенно ином свете. - Да, Анна Викторовна, вы бесценный помощник!

От похвалы его Аня зарделась, став такой хорошенькой, что глаз было не оторвать. Надо же было быть таким дураком и не ценить её помощь раньше! Только и делал, что строил барьеры и отрицал очевидное. Как должно быть ей было больно, когда её дар отвергался человеком, которого она любила. Совсем молоденькая, не находящая поддержки ни у кого кроме дяди, она была напугана и не могла найти своё место в мире. А тут еще он - болван - со своими мнимыми границами! Разве могли его стены устоять против этой женщины? Ни секунды! Теперь же Штольман не скупился на комплименты, и Анна уже не смотрела на него с подозрением после его слов, ожидая насмешки. Она тоже оттаивала душой, впуская доверие в сердце.

- А тебе удалось что-то найти?

- Да, несколько писем жениху и от него. Непонятно, почему её письма тоже остались здесь. И отчего следствие не забрало переписку?

- Возможно, они вообще не рассматривали жениха в качестве подозреваемого. Ведь он провел всё время на вокзале, ожидая невесту. Вот и не стали забирать.

Штольман покачал головой. Его всегда задевала за живое недобросовестная работа собратьев по профессии. Якову казалось это оскорблением ему лично, потому что он хорошо знал цену непроверенной мелочи или упущенного факта. Иногда платой за халатность становилась чья-то жизнь.

- Вернёмся к хозяйкам, нужно проверить одну гипотезу.

Штольман и Анна дошли обратно до гостиной. Изабель склонилась над тётушкой, обнимая её и шепча ей что-то утешающее. Лица обеих носили следы слёз.

- Мадам, нам необходимо срочно узнать ещё кое-что. Надеюсь, вы сможете мне помочь. Скажите, во сколько отправлялся с вокзала поезд, во сколько ваша племянница покинула дом, и какой день недели был в тот день?

- Я столько раз отвечала на эти вопросы полицейским, что с легкостью помогу вам. Поезд отправлялся в восемь вечера, это было 26 января, четверг. А уехала Коринн из дома в три часа дня.

Штольман нахмурился. Дело приобретало неожиданный поворот.

Управляющий

Штольман получил подтверждение своей догадке. Если поезд отправлялся в восемь вечера, то не было никакой нужды покидать дом так рано. В письме фигурировали четыре часа, да еще встреча должна была состояться в четверг. Числа, конечно, там указано не было, но Яков был готов поспорить, что это был четверг, 26 января, день пропажи Коринн Клермон. Ну что ж, с этим уже можно было работать. На очереди показания управляющего и прислуги, пожалуй, там тоже будет сказано много интересного. Когда картинка складывалась у сыщика в голове, он приходил в бодрое расположение духа и долго ещё не терял азарта, приобретая способность работать без отдыха, предчувствуя скорую поимку преступника. Разумеется, если дело не шло, Штольман так же методично раскапывал сведения, изучая факты, бумаги и документы, но делал это из необходимости и жажды справедливости. Когда же его умозаключения подтверждались, кровь пела внутри, призывая к немедленным действиям, и работалось легко и вдохновенно.

Яков взглянул на Анну. Как же всё-таки хорошо делать одно дело вместе! Он был прав, когда сказал, что они со временем станут неплохой парой сыщиков. Бесценная, драгоценная его Аня! Распутывать с ней догадки было одно удовольствие. Женский взгляд на проблему порой открывал новые грани в известных фактах, её готовность помочь, красота и общая доброжелательность настраивали свидетелей и подозреваемых на нужный лад, не говоря уже о таланте её говорить с мертвыми. Когда-то Яков ей говорил, что оба они имеют отношение к мертвым, но сталкиваются лбами, по одной дороге ходя. Теперь же они шли в одном направлении, лбами не сталкивались, соединяя свои сильные стороны для борьбы с несправедливостью и преступлениями. Штольман, не ожидая этого от самого себя, обнаружил, что вовсе не против, когда его женщина кидалась в какую-то авантюру под его присмотром. Это даже придало какую-то остроту их отношениям. Если раньше у мужчины кровь стыла в жилах, когда он представлял, как очередной дух позовёт Анну за собой в опасное место, то теперь, пока он сам составлял ей компанию, ему нравилось идти в неизвестность, предвкушая неожиданный поворот в расследовании. И за свою любимую он не беспокоился - ведь сам он отвечал за её безопасность, а значит, бояться нечего!

- Большое спасибо вам за помощь, фрау Штраус, мадемуазель Клермон! К вам у нас на сегодня вопросов нет. Нам ещё нужно поговорить с управляющим и слугами. Не утруждайте себя проводами, мы сами прекрасно справимся. Мы с моей женой приложим все усилия для быстрого разрешения вашего дела. Как только появится какой-то просвет в расследовании, мы сразу дадим вам знать!

Штольман поклонился дамам. Анна подошла к женщинам, взяла за руку Изабель и сказала:

- Мадемуазель Клермон, я оставила вам пузырёк с каплями. Двадцать капель на ночь. Это поможет заснуть. Берегите нервы и силы! Нужно выдержать этот путь до конца, а значит, их потребуется много!

Ободряюще пожав руку девушки и улыбнувшись фрау Штраус, Анна последовала за Штольманом вниз по лестнице. Ей было жаль хозяек дома, но единственное, что она могла сделать - это найти тело Коринн Клермон и наказать её убийцу. Как хорошо, что её любимый когда-то выбрал своим призванием восстановление справедливости и службу обществу. Его острый ум, незыблемые принципы и приверженность понятиям чести делали его образцовым следователем. Анне отрадно было думать о том, каким восхитительным человеком был мужчина, которого она любила. Женщина не знала, перестала бы она испытывать чувства к Штольману, если бы он показал себя подлецом, но что-то внутри её сдвинулось бы, и мир никогда не был бы таким радужным как сейчас.

Захотелось дотронуться до Якова. Обхватив рукой его под локоть, девушка прижалась лицом к его плечу. Штольман, не замедляя шага, повернул голову и легко поцеловал её в лоб. Он был сосредоточен, сопоставляя время и факты, которые они сегодня получили. Продумывал стратегию общения с Филиппом Монте. Мужчина машинально поглаживал руку Ани на своём локте. Когда они дошли до входной двери, план был готов. Что же, посмотрим на месье управляющего!

Искомый обнаружился у входа. Он, казалось, прогуливался по тропинке, ведущей к воротам. Штольман опытным взглядом сыщика отметил нервно сжимающиеся пальцы и напряженную линию рта. Мужчина не был так спокоен, как хотел показать. Яков отрекомендовался сам и представил Анну.

- Нам необходимо выяснить подробности исчезновения мадемуазель Клермон, месье Монте. Поэтому просим вас ответить на некоторые вопросы.

- С превеликим удовольствием, господин Штольман. Места себе с тех пор не нахожу. Такая молодая и красивая женщина - и пропала! Среди бела дня! Преступники заполонили город! И куда только смотрит полиция?!

Штольману не нравилась его манера речи: слегка слащавая, быстрая, словно пытающаяся отвлечь слушающего от содержания. Господин Монте источал мёд и елей, с готовностью отвечая на все вопросы следователя. Да, вкладывали деньги в опалы. Это в Австралии, очень прибыльно, все счета в порядке, не сомневайтесь! Пока мадемуазель Клермон отсутствует, он сам отправляет ежемесячные выплаты в компанию, как и планировала его хозяйка. За домом также он присматривает. Когда вернётся госпожа, всё должно быть навысшем уровне. В день пропажи Коринн был в городе у поверенного по делам, документы заверял для конюшни. Ничего подозрительного не помнит, всё было как обычно.

Яков сделал паузу в допросе. Основное мнение он составил, теперь пора переходить к тому, что действительно важно. Пока мужчина думал, какой вопрос задать первым, его опередила Анна.

- Скажите, месье Монте, вы не видели, надевала ли мадемуазель Клермон сапфировое ожерелье в день отъезда? Или, может, видели его на ней ранее?

- Как, мадам, вы тоже задаёте вопросы? Вы тоже сыщик?

Вопрос был задан таким тоном, что холодное бешенство всплеснулось в Штольмане и застучало в висках. Как смеет этот хлыщ так говорить с его Аней?! В голосе этого человека не было интереса или восхищения, он как будто спрашивал даму полусвета о роде её занятий! Яков сжал набалдашник трости и уже открыл рот, чтобы пресечь наглеца, когда управляющий обшарил Анну липким жадным взглядом! Всё! Никаких слов - сломать ему что-нибудь для верности, и дело с концом! Анина рука легла ему на сжатый кулак. Штольман опустил взгляд. Его любимая смотрела на Филиппа Монте как на лягушку, которую не чаяла найти в своей сумочке, и, сунув в неё руку, неожиданно там обнаружила. Брови её приподнялись, лицо выражало презрение.

- Да, месье, мы с мужем оба ведем расследование. У нас сыскное агентство. Поэтому, будьте так любезны, ответьте на вопрос. - ледяным тоном произнесла Анна, улыбнувшись так, как Яков обычно улыбался проштрафившимся подчинённым. Штольман поймал себя на мысли, что хочет встать ровнее и поправить воротничок. Вот так дела! "Аня-то научилась показывать зубы", - усмехнулся про себя Яков. Отлично! Можно не так волноваться за неё!

Всю сладость и наглость смыло из глаз управляющего. Он нервно переступил и провёл рукой по шее, проверяя в порядке ли галстук. "Ха!" - удовлетворенно подумал Штольман.

- Мадам, никогда у мадемуазель Клермон не было сапфиров! Она носила только светлые камни. Ещё она заказала опал, из тех, которые добывали на шахте, в которую она вкладывалась. Он ещё не пришёл. Но уверяю вас, сапфиров в доме не было!

- Благодарю. Вы ведь хорошо знаете окрестности? Не знаете, где был раньше охотничий домик? Где-нибудь неподалеку отсюда?

Управляющий побледнел. Краска сползла с его щёк как по мановению волшебной палочки.

- Охотничий домик, мадам? Есть несколько сторожек в лесу, многие уже заброшены. Вас интересует какой-то конкретный? - наконец смог выговорить мужчина.

- Нет, просто спрашиваю.

И Анна широко улыбнулась. Не так, как прежде, а по-настоящему: сама светится, глаза искрятся, щёки с ямочками. Перевела взгляд на Штольмана.

- Мы идём?

- Благодарю, господин Монте, за вашу помощь! До встречи!

Штольман наклонил голову, взял Аню под руку, и они направились к дому.

Горничная

Злость ещё не до конца утихла в Штольмане. Бешенство улеглось, но раздражение оставалось внутри, цепляясь изнутри болезненными коготками. Мужчина открыл дверь, впуская Анну в дом. Она остановилась, посмотрела на него, и вдруг прохладные ладони её легли ему на шею, притянули его голову к её лицу, и она его поцеловала. Легко - не горячо или страстно. Злость уступила место нежности, раздражение разжало тиски. Оторвавшись от любимого, девушка чмокнула его в кончик носа.

- Не стоит он того! - убежденно сказала Анна. И добавила строго: - Делом надо заняться, Яков Платонович!

С этими словами женщина развернулась и пошла вперед по коридору. Штольман, открыв рот, смотрел ей вслед. Таким манером он скоро встретится лицом к лицу с самим собой в женском обличье. Странное ощущение! Но при всей странности - очень забавное! С улыбкой покачав головой, сыщик поспешил за любимой. Она уже подошла к помещениям, в которых жили слуги.

Постучались. Послышался шорох, и через минуту дверь распахнулась. На пороге стояла Сюзанна, глаза её со страхом смотрели на пришедших. Яков только открыл рот, собираясь представиться, как на него пролился поток не прерывающейся речи.

- Добрый день, мадам, месье! Вы же те самые гениальные сыщики, которые отыщут мадемуазель? Очень, очень рада! Вчера мадам и мадемуазель весь вечер говорили только о вас! А правда, что вы ни разу не проиграли, и за что не берётесь - любое дело раскрываете? Какая радость! Теперь мадемуазель будет спасена! Какое счастье!

Штольману показалось, что его оглушило. Горничная открывала и закрывала рот, руки её прижимались к груди, потом взлетали вверх в непрерывной жестикуляции. Слова лились и лились, и конца им не было! Анна не выдержала первой.

- Сюзанна, мы сейчас зададим тебе несколько вопросов. Очень важно ответить на них точно. Это поможет спасти твою госпожу.

- Да, мадам!

- Расскажи нам про день отъезда мадемуазель Клермон. Что делала она в тот день? Кто приходил в дом? Было ли что-то странное?

Горничная замерла на секунду, и слова снова посыпались из неё как фасолинки в горшок.

- День как день был. Вещи я собрала для поездки, одела мадам. Компаньонка её, ведьма старая, - простите, мадам, - отчитала меня за то, что не положила несессер дорожный. Так он и не нужен был, новый куплен уже, тот истрепался весь. Приходить - никто не приходил. Записку принесли от месье Бамезона. Ждать, мол, будет на вокзале, как и условлено, любит, ждёт, ручки целует.

Сюзанна хихикнула, мечтательно улыбнувшись. Штольман поморщился. Ему претило, что слуги в доме знали о том, что было в письме хозяйки. Это показалось ему вольностью. Он бы не хотел, чтобы то, что он открывал в письмах Ане, стало достоянием посторонних. Быть оценённым кем-либо кроме его любимой, даже кем-то, настроенным благожелательно, означало обнажить часть своей души. Анне можно было писать по-разному: с тоской, радостью, любовью или страстью. Штольман не боялся быть смешным или нелогичным - она его понимала. Тут же горничная перевернула слова на свой лад, обесценив то, что хотел выразить влюбленный мужчина.

Сюзанна тем временем продолжала:

- Госпожа готовилась к отъезду. Делала последние распоряжения, встречалась с господином управляющим.

Ещё один томный вздох.

- Письмо написала, велела мне отнести. Потом, часа в три, они с компаньонкой сели в экипаж и уехали из дома. И всё - больше её никто не видел.

Глаза девушки наполнились слезами, она открыла рот, готовясь зарыдать. Штольман не выдержал бы ещё и её слёз. Он быстро задал вопрос:

- Куда ты отнесла письмо, которое написала мадемуазель Клермон?

Горничная, которая уже сделала вдох, закрыла рот.

- Куда? Да я уж и не припомню, месье. Помню, что это в том районе, где на лошадях гоняются. Ой, мадемуазель записала мне адрес, чтобы я не перепутала ничего. А я вернулась, спешила и не выкинула записку. Где же она? Ой, да в коридоре, в комоде, который у двери стоит. Я за веревкой шла, да по дороге в ящик сунула.

- В этом коридоре?

Горничная кивнула. Штольман вышел за дверь. Анна снова спросила у Сюзанны:

- Так ничего необычного ты не заметила?

- Нет, мадам. Так пожилой полицейский уже небось опросил всех.

Пожилой полицейский? Интересно.

- Здесь недавно снова была полиция? - с удивлением спросила Анна.

- Нет, мадам, я имею в виду вашего мужа.

Анна опешила. Пожилой полицейский - это её Штольман? Яков как раз вернулся с листом бумаги в руке. Анна присмотрелась к любимому. Нет, ничего разительно не поменялось с последнего раза, как она на него смотрела. Широкие плечи, мужественный торс, облачённый в серый костюм-тройку, длинные пальцы. Лицо сосредоточенное, в глазах ум, мелкие морщинки вокруг глаз подчёркивают глубину мысли. Лицо необыкновенное: можно вообразить сотни поколений благороднейших людей, которые сотворили это лицо и эту душу. Яков говорил, что все его предки так или иначе служили закону. Глядя на него, нетрудно было это представить. Двигался Штольман легко, в повороте плеч угадывался человек не чуждый физическим упражнениям. Неужели кому-то он мог казаться другим? Наверно, но посмотреть на него со стороны не получалось, слишком дорог ей он был. С самой первой встречи всё в нём было прекрасно, и никак по-другому Анна его воспринимать не могла.

Штольман заметил её взгляд. Одними бровями спросил, что случилось. Анна сделала страшные глаза и улыбнулась. Брови ещё выразительнее взлетели вверх. Мужчина перевёл взгляд на горничную.

- Скажи, любезная, у мадемуазель Клермон был сапфировый гарнитур?

Если бы Штольман не смотрел внимательно на лицо Сюзанны и если бы не ждал чего-то подобного, он не заметил бы того секундного движения мышц, выдавшего страх. Мгновение спустя горничная равнодушно проронила:

- Нет,месье. Не было у неё никаких сапфиров.

Кухарка

Штольман несколько секунд в упор смотрел на горничную. Та сначала побледнела, потом залилась лихорадочным румянцем, под конец отвела взгляд. Губы её подрагивали.

- Так, говоришь, не было у неё сапфиров. Ты уверена?

Секундное колебание.

- Нет. Не было, месье.

Штольман кивнул.

- Ну что ж, хорошо. Спасибо. Ты очень помогла следствию. Подскажи, кухарку Агату где можно найти сейчас?

- Так известно где, месье. На кухне. Это вдоль по коридору до конца и направо.

Попрощавшись, Анна и Штольман направились на поиски третьего свидетеля. Анна вновь взяла Якова под руку.

- Ну, Яков Платонович! Я удивлена, почему девушка не призналась сразу во всех преступлениях, которые не может раскрыть местное полицейское отделение. Надо было ей ещё улыбнуться! Тогда точно всё было бы решено!

- Это ещё почему?

- Потому что, Яков Платонович, от вашей улыбки иногда хочется ретироваться на четвереньках. Спиной вперёд.

Штольман подавил желание фыркнуть и, сурово поджав губы, строго посмотрел на Аню. Выдавали его глаза: смешинки сверкали в глубине радужки, сделав его лицо умиротворённым и расслабленным. Анна ценила такие моменты безмерно. Сердце её ликовало от того, что это случалось всё чаще в последнее время. Оттаивал её Яков, похоже, привыкал к тому, что жизнь больше не бьёт его из-за угла наотмашь. Думая о том, что она сама причастна к его радости, хотелось что-нибудь этакое пропеть и провальсировать по комнате. Остановив себя, женщина только крепче взяла Штольмана под руку. Наконец они вошли в кухню.

Приготовление обеда шло полным ходом. Полная красивая женщина сновала от печки к столу, что-то помешивая, пробуя и нарезая. Платье её было прикрыто белым фартуком, о который она поминутно вытирала руки. Увидев вошедших, кухарка не замедлила своих движений, доброжелательно поздоровалась, взяла огромный нож и принялась нарезать морковь.

- Мадам, месье, я прошу простить меня, прерваться не могу ни на секунду, обед через час, а многое ещё не готово! Как я могу предположить, вы те самые детективы, которых наняли для поиска мадемуазель Коринн. На все вопросы готова ответить, хотя и не знаю, чем могу вам помочь. В день пропажи госпожи я была выходная, ездила проведать мать. Да и работаю я тут не так давно, чтобы глубоко обо всём судить.

Штольман внимательно смотрел на женщину. Говорила она не так, как обычная служанка.

- Не удивляйтесь, месье. Я не из совсем простых. Муж мой покойный бакалеей владел, мы вместе в нашем магазине работали. Образование родители дали, упокой Господь их душу. Да как муж умер, дела плохи стали. Пришлось идти в услужение. Да я не жалуюсь, дом добротный, да и госпожа пропавшая не обижала. Поэтому - спрашивайте, я постараюсь ответить!

Яков улыбнулся про себя. Везёт ему сегодня на проницательных и разумных женщин. Фрау Штраус и вот теперь Агата судили о людях глубоко, не впадая в чрезмерную экзальтацию или, напротив, мизантропию. И вновь полученные сведения будут очень полезны.

- Прошу прощения, мадам. Расскажите, пожалуйста, о тех, кто проживал в доме в момент пропажи мадемуазель Коринн.

Агата задумалась на мгновение, не забывая замешивать заправку для салата.

- Сюзанна, горничная, ей 22 года. С первого взгляда девица ничего. Болтлива, правда, не в меру. Поначалу мы с ней вместе жили, а потом мне отдельную комнату пожаловали. Раньше вечерами голова от её трескотни болела.

Штольман внутренне поморщился, вспоминая словесную атаку Сюзанны.

- Прислуживает хорошо. Только вот облик её моральный оставляет желать лучшего. Путается с управляющим нашим, думает, никто не знает. Я пару раз заставала их по углам. Пыталась с ней говорить, да толку! Кошкой мартовской за ним ходит. Сам-то он, небось, так за ней не бегает!

Женщина с остервенением начала водить пестиком по ступке. В воздухе разлился аромат кориандра.

- Управляющий - очень скользкий тип. К нему на кривой кобыле не подъедешь! Весь из себя сладенький да гладенький, а глаза злючие. Мадемуазель заговорит, раскланивается, а она и рада! Деньги когда пошли, там и вообще волю ему дала большую, везде ему доступ был! Что-то он своё плёл, тёмное. Не знаю точно, но нутром чую - не так всё любо, как он говорит.

Специи отправились в противень к мясу и фенхелю, сам противень - в печь. Агата приступила к раскатке теста.

- Жених мадемуазель мне тоже не шибко нравился. Сам из себя красавец, ничего не могу сказать! Да глядел он на неё не как мужчина на любимую смотрит, а как на картину дорогую, которую не стыдно выставить перед гостями.

Штольман вдруг задумался: а как он сам смотрит на Аню? Замечают ли люди вокруг, что она - самое ценное, что есть в его мире? Каждый раз, когда его взгляд останавливался на ней, Яков не знал, какая эмоция захватит его сердце. Иногда дыхание перехватывало, как она была прекрасна и притягательна; желание вспыхивало внутри, подогреваемое тем фактом, что теперь вовсе не нужно его гасить, что его встретит такая же жажда, которая поглощала его самого. Иногда восхищение затапливало его с головой, когда она смело встречала призраков, или делала проницательнейшие умозаключения, или рассказывала о том, как именно она помогла сегодня в больнице. Порой нежная грусть тревожила его душу, когда он видел в Анне ту молоденькую девушку, которая покорила его почти шесть уже лет назад. Столько всего она пережила! В какую невероятную женщину она превратилась! Очень часто он смотрел на неё с горечью, понимая, что предлагая ту жизнь, которую они вели сейчас, он лишает её статуса и положения в обществе, которых она заслуживает. Это всё ещё отравляло его радость от их соединения.

Если бы Штольман спросил мадам Агату, она бы ответила, что видит перед собой мужчину, который любит его женщину. Так смотреть могут только люди, которые много пережили, а теперь дорожат тем, что имеют. Повариха подумала ещё, что была бы рада, если бы Себастьян Бамезон смотрел так же на её госпожу. Толку было бы больше!

Анна решила задать, наконец, вопрос, который мучил её с самого утра.

- Мадам Агата, вид из спальни мадемуазель Клермон очень красив! За оградой виден живописный лес! Вы часто туда ходите? Возможно, ваша госпожа любила там бывать?

Кухарка всплеснула руками.

- Что вы, мадам! Никто туда не ходит вообще! Лес этот - проклятый!

Брови Штольмана удивлённо приподнялись. Такая разумная женщина и верит в проклятья?

- Да, да! Не удивляйтесь! По легенде там был домик ведьмы. Ведьму казнили, и с тех пор там люди стали пропадать. Каждый год по нескольку человек. Там за избушкой пруд есть. Заколдованный. Там люди и гибнут. И тел не найти! Поэтому ни один местный туда не пойдёт! Даже по великой надобности! Кому охота смерть свою там найти?

Вот так-так! Значит, вот какой пруд показывал призрак Коринн! Пошли, стало быть, и на заколдованное место, коль уж нужно было труп спрятать! Никакие проклятья не остановили! Теперь Штольман с Анной знали, откуда можно начинать поиски тела! Анна с горечью посмотрела на Якова, он слегка кивнул: приятного было мало. Дома они всё обдумают и решат, как лучше поступить. Нужно, однако, узнать ответ на ещё один важный вопрос.

- Мадам Агата, был ли у мадемуазель Клермон комплект из сапфиров?

- Был, как же не быть! Господин Бамезон презентовал ей на помолвку фамильные драгоценности от своей прабабки. Представление устроил, как на королевский парад! Расписывал колье и серьги будто у ростовщика! Я как раз закуски подавала, застала это действо! Так что, да - был! Дорогущий, судя по всему!

Анна и Штольман обменялись взглядами! Вторая странность из видений сегодня разрешилась!

Рассуждения

Домой Анна и Яков отправились только в четыре часа дня. Фрау Штраус и мадемуазель Клермон уговорили их остаться на обед. Стряпня Агаты могла соперничать с самыми изысканными ресторанами - так вкусно было. Наговорив ей комплиментов, что заставило повариху зардеться как маков цвет, сыщики отбыли домой. По дороге они не разговаривали, каждый думал о своём. Ладонь Анны была зажата в руке Якова, лежащей на его колене.

День стоял душный, жара достигла пика. Когда Штольман с Анной добрались до своего жилища, им показалось, что даже от земли исходят пыльные потоки тепла. Идти внутрь женщине не хотелось. Она свернула вправо, между двумя развесистыми каштанами, ведя Якова за собой. Там, почти невидимая из-за багряно-алого полотна мальв, пряталась небольшая белая деревянная беседка. Усадив мужчину на один из плетёных стульев, которые всегда стояли там для них у столика, Анна направилась к дому. Вернулась она с подносом, на котором стояли чайник с чашками и кувшин малинового морса, который собственноручно делала девушка по рецепту Марии Тимофеевны. Штольман улыбнулся. Опять Аня всё устроила сама, не прибегая к помощи Мари.

Анна сняла с Якова неизменный котелок, потянула за сюртук, призывая отказаться и от него тоже, и, вытащив булавку, избавила его от галстука. Сама она бросила свою шляпку на скамейку, расстегнула ворот и с наслаждением опустилась на соседний стул. Штольман разлил чай. Аромат мальв окружал их, и мужчина закрыл глаза, смакуя мгновение. Мальчик, который жил внутри него, поднял голову. Сегодня в копилку бережно хранимых сокровищ памяти добавится ещё одно. Дом, созданный им вместе с этой женщиной, был его прибежищем, местом, где можно укрыться от несовершенства мира и побыть, наконец, самим собой. На ниточку горько-священных воспоминаний детства нанижется ощущение покоя и терпкого горячего чая подле любимой женщины в летнем мальвовом алькове. Вот ещё один уголёк, которым можно будет разогнать зимнюю тоску. А, может, он и не понадобится: рядом с Анной и зимой было тепло.

Аня придвинула свой стул поближе. Приоткрыв один глаз, Штольман взглянул на неё. Солнечные лучи пробивались сквозь цветочные лианы и неровно освещали лицо девушки. Волосы, собранные в простой пучок на затылке, непослушно пушились на висках. Глаза, пронзительно-голубые, с такой теплотой смотрели на него, что и в груди у него разлилось тепло, будто пришедшее из её глаз. Изящные скулы, овал лица, нежная шея - никак Якову не привыкнуть к её красоте. В дни, когда он не видел её до самого вечера, это чувство ослабевало, но стоило ей появиться на пороге, как всё возвращалось с новой силой: изумление, восхищение, трепетная робость перед этим чудесным созданием.

Яков протянул руку и дотронулся до локона, который доводил его до белого каления, когда пять лет назад они вместе вели расследования. Эта прядь вьющихся волос так и норовила то вопиющим образом маячить у него перед носом, когда девушка была совсем близко, то воинственно топорщиться, когда его Аня яростно защищала свою точку зрения или право отправиться на очередную авантюру. Руки так и тянулись то ли заправить её за ухо, то ли уткнуться в неё носом. В общем, локон этот был особенно дорог Штольману. Анна накрыла его руку своей ладонью, прижала к лицу, поцеловала. Потом прикрыла глаза. Мужчина последовал её примеру. Так они и просидели ещё минут тридцать, пока накал жары не достиг апогея, и небо не расколола ослепительная молния. Прогремел гром. Дело шло к дождю.

***

В доме Штольман отправился в кабинет: нужно было сделать несколько запросов по той информации, которую они сегодня получили. Кроме того, нужно было прочитать дело, которое сегодня принёс месье Эжени. Ничего особенного с первого взгляда, но у местных агентов что-то застопорилось, надо было помочь. Через час зашла Мари и позвала на ужин. За едой сегодняшнее не обсуждали. Аня рассказывала уморительные истории со своих курсов, Штольман смеялся, глядя как женщина в лицах разыгрывает диалог между профессором и первокурсником. Вспомнил Яков и о своём первом годе службы, рассказав, как хвостиком ходил за своим тогдашним начальником хлеще Коробейникова, мотая на ус и непрерывно учась. Анна слушала внимательно, представляя совсем юного Штольмана, постигающего основы службы. Картинка виделась умилительная и трогательная. Это был не совсем её Яков, но она была бы рада с ним познакомиться тоже. Иногда в нём проступало что-то такое, но совсем ненадолго, уцепить впечатление не удавалось, Анна сожалела об этом.

После ужина Штольман вновь вернулся в кабинет: осталось пару страниц дела, которые требовали прочтения. Закончив, Яков обнаружил, что совсем стемнело. Дождь лил с пяти вечера не прекращая. Выключив лампу, мужчина потянулся, разгоняя кровь в засидевшемся теле. Заперев дверь кабинета, он поднялся наверх. Дом уже затих, Мари ушла к себе, зная, что вечером не понадобится господам. Кухарка не жила с ними, приходила утром и уходила перед ужином.

Распахнув дверь в спальню, Штольман замер на пороге. Дверь на балкон была открыта, слышался шум дождя, занавески колыхались от ветра. На полу, от самого входа, были разложены письма. Около стола лежали какие-то рисунки, к окну тянулся след из исписанных листов. Посреди всего этого бумажного великолепия прямо на ковре босиком сидела Анна, задумчиво читая что-то. Она была уже в белом кружевном пеньюаре, волосы её свободно спускались до самого пола. Услышав, как Яков зашёл в комнату, женщина оторвалась от чтения, посмотрела на него и улыбнулась.

- Ты уже закончил? Это просто прекрасно! Разоблачайся, наконец, и иди ко мне. Я тут столько интересного нашла!

Штольман, не до конца отойдя от прекрасного видения, скинул туфли и жилет и, осторожно переступая, дошёл до центра композиции, где его ждала Аня. Девушка взяла его за руку и потянула вниз. Яков сел, скрестив ноги, рядом с ней. Осмотрел бумажные волны, расходящиеся в разные стороны.

- Что у нас здесь? Целлюлозные войска стратегического назначения?

Аня засмеялась.

- Нет. Смотри, здесь все письма, которые мы нашли дома у мадемуазель Коринн. Те, где она пишет тёте, сестре и жениху. Вот тут отдельно четыре его письма. Я всё прочитала. Рассказываю. Если судить по стилю писем, то девушка не обладала привязанностью к родным. Строки суховатые, рассказывает она только о фактах, но нам это полезно, пожалуй. Начиная с августа прошлого года мадемуазель Клермон пишет о том, что на вечере в честь её выставки ей представили Себастьяна Бамезона. В течение нескольких месяцев она пишет о нём всё больше и больше. Наконец, в декабре он сделал ей предложение, представил своим родителям, и они обручились. Это мы и так сегодня услышали, я знаю, но вот тут...

Анна подалась вперёд, встав на четвереньки. Письмо, которое ей было нужно, никак не находилось. Она даже под Штольмана заглянула. Ага, вот оно.

- Смотри!

Яков смотрел. Но не на письмо.

- Яша!!

Штольман моргнул и вернулся к работе.

- Коринн пишет: "Любовь свою он подтвердил своим даром. Как бы я не опасалась этого презента, я, наверно, переборю себя и полюблю его". Пишет она об этом в декабре. Думаю, это как раз про колье и серьги. Девушка боялась синего цвета, но решилась преодолеть свой страх, ведь нужно будет его надеть рано или поздно!

Штольман задумался. Если судить по видениям его любимой, то в день смерти жертва была в сапфирах. Если бы она ехала на вокзал, то можно было бы предположить, что она хотела сделать приятно жениху. Но после письма, которое говорило о его измене, зачем ей было это сделать?

- Аня, представь такую ситуацию: ты предполагаешь, что твой любимый тебе изменил!

Женщина с прищуром посмотрела на него.

- Продолжай, - протянула она.

- У тебя есть ценная вещь, подаренная им. Что заставило бы тебя надеть эту вещь в момент объяснения?

Аня задумалась.

- Тут мне видятся две возможности. Первая - она собиралась устроить скандал и забрать дорогое фамильное, заметь, украшение себе. Второе - она собиралась устроить скандал и ткнуть свою соперницу носом в такой значительный подарок от мужчины.

Штольман усмехнулся. Скандал намечался в любом случае.

- Есть ещё что-то интересное?

- Письма от жениха написаны как под копирку. Не удивлюсь, если он пользовался пособием "Сто советов как описать свою любовь женщине".

Тут Яков не выдержал и рассмеялся. Картинка представилась презабавнейшая. Анна тоже лукаво улыбалась. Она подвинулась к столу и протянула Штольману рисунок колье и серёг. Красиво, но на взгляд Якова слишком нарочито выставлены сами сапфиры. Так и хотелось повесить ярлык "Дорого". Сам бы он не выбрал такое украшение. Надо придумать что-то такое для его Ани: красивое, но изящное. Украшений он ей никогда не дарил. Только кольцо, которое она носила не снимая. Он не мог думать об Анне иначе, как о своей жене, поэтому и купил для неё колечко из переплетённых золотых нитей. Они любили друг друга, жили вместе, работали, смеялись и грустили вместе. Разрешение от государства на это им было не нужно, хотя иногда Штольмана терзало чувство вины.

Взгляд его скользнул по бумажному полю, ведущему к окну.

- А тут что?

Анна вытащила рисунок колье из его рук, обняла его за шею и села на его колени лицом к нему. Штольман затаил дыхание.

- А здесь всё расписано, как ты меня учил: временная прямая с фактами, связи между подозреваемыми, непроверенные сведения и прочее, и прочее. Теперь мы будем сидеть с тобой рядышком и обсуждать дело. Наметим план действий. Выстроим предположения.

Каждая фраза сопровождалась лёгким поцелуем в веки, скулы и губы мужчины. Его руки сами собой поползли вверх по спине Ани и остановились на изящных плечах.

- Ты планируешь рассуждать о деле, сидя вот так? - усилием воли стряхивая горячечную дымку перед глазами, спросил Штольман.

Аня поёрзала, устраиваясь поудобнее. Приподняв одну бровь, она строго посмотрела на любимого.

- Только и исключительно о деле! Ты же видишь, как много всего нужно обдумать!

"Что ж, это будет долгий вечер!" - со вздохом подумал Штольман.

Суета

Утром Анна как всегда проснулась рано. Сегодня её ждали курсы, домой она вернётся только к шести. С сожалением она крепче прижалась к спине Якова, предчувствуя разлуку. Женщина не любила расставаться со своим любимым сыщиком лишний раз, даже если её ждало любимое дело. Всего три месяца осталось ей отучиться до заветного диплома! И можно будет придумать что-то невероятное: сыскное агентство с отделением первой помощи! Или ещё один кабинет рядом оборудовать под практику и два дня там принимать пациентов, а в остальные дни заниматься распутыванием загадок. В общем, простор для фантазии открывался небывалый!

Обычно Анна радостно шла на учёбу, погружаясь в изучение любимого дела! Она была прилежной ученицей, ведь в её руках будут жизни людей. Профессора хвалили её, а ведь поначалу женщина — врач казалась им святотатством! Девушка терпеливо сносила все насмешки, проходила все испытания и экзамены на отлично, назубок знала теорию, а её миниатюрная, но твёрдая рука ни разу не дрогнула во время операций. К концу первого курса весь скептицизм сошёл на нет, её уважали за безграничное трудолюбие и добрый нрав. К концу её обучения Анне доверили самой взять группу первокурсников и преподавать им азы профессии. Женщина была довольна, она смогла достичь того, к чему стремилась: помогать людям ещё и так! Анна умела сострадать и живым, и мёртвым, не желая оставить без поддержки хоть кого-то. Это качество сделало её прекрасным врачом.

Анна вздохнула, пора было подниматься. Поцеловав Штольмана между лопаток, она аккуратно вылезла из-под одеяла, стараясь не потревожить его сон. Женщина обнаружила, что под одеялом она была без одежды. Вспомнила, что сил вчера осталось только добрести до кровати и рухнуть в объятия Морфея. Рубашка и пеньюар обнаружились почему-то под столом, хотя Анна, хоть убей, так и не смогла вспомнить, как они там оказались. Одевшись, девушка осмотрелась. Целлюлозные войска стратегического назначения были разгромлены. Они потерпели полное поражение, когда вчерашнее обсуждение закончилось атакой Штольмана и отсутствием сопротивления со стороны Анны. «Придётся снова восстанавливать временную прямую», — подумала женщина, поднимая измятый листок. Хоть письма не пострадали, и на том спасибо.

Анна обернулась к кровати. Штольман спал, свесив кисть с края постели. Улыбнувшись, женщина быстро написала ему записку, оставила её на тумбочке перед ним, и убежала приводить себя в порядок. Наскоро поев, она села в экипаж и отправилась в больницу. Её ждали студенты и важная операция под руководством профессора Дюбуа.

Внезапно дыхание перехватило, и волоски на затылке и левой руке встали дыбом. Дух Коринн Клермон сидел на сиденье рядом с ней. «Да что же это такое!» — подумала Анна, — «Так ведь и с ума сойти не долго, когда они так выпрыгивают!» Вновь закончился воздух: перед глазами возникла пещера, пол которой был залит водой, тело девушки и рука, сдёргивающая колье с шеи. Снова сделалось возможно дышать. Призрак мадемуазель Клермон провёл рукой по горлу. Колье на нём не было, только тонкая багровая полоска. Мгновение спустя в экипаже никого не было.

Анна приходила в себя. Штольман вчера сделал вывод, что всё было затеяно ради колье. Значит, как всегда, он был прав. Почему не взяли серьги, вот вопрос. Положим, одну потеряли пока тащили тело. Но ведь вторую-то можно просто продать ради камней, если не ради комплекта. Очередная загадка. Яков сказал, что сегодня он весь день будет собирать воедино ниточки, которые они получили во время допросов. Значит, вечером они, наконец, смогут увидеть большую часть картины преступления. Вчера парочка сыщиков пришла к единому мнению по поводу кандидата на роль убийцы. Теперь Анна с нетерпением ждала возвращения домой, чтобы получить подтверждение их теории.

Экипаж подъехал к больнице. Анна сошла вниз. У двери её ждали ученики, волнуясь перед устным опросом, и ещё более перед первой сложной операцией, которую они сегодня увидят. Женщина улыбнулась: её ждал насыщенный день.

***

Штольман проснулся в восемь утра. Анны уже не было, сегодня она работала в больнице. Яков не любил просыпаться в одиночестве. Разумом он понимал, что всё в порядке, но тосковал и невольно волновался, не зная, что с Аней. Повернув голову, мужчина обнаружил на прикроватной тумбочке записку. Протянув руку, он развернул белый лист и прочитал: «Бумажными войсками объявлена капитуляция. Я попыталась спасти что возможно. Твоя одежда на спинке стула. Брюки найтись не удалось. Судьба их загадочна и безвестна. Люблю. Аня».

Штольман с улыбкой сел в кровати. Простыня сползла вниз, обнажая голое тело. Теперь всё ясно. Немного посмаковав в памяти вчерашний вечер, Яков встал. На стуле и вправду обнаружились только жилет, рубашка и бельё. Брюк не было. Оглядев комнату, мужчина не обнаружил искомый предмет одежды. Что за чертовщина? Не могли же они испариться! Отогнав от себя образ призрака мадемуазель Клермон, улетающего из их спальни с его брюками в руках, Штольман нахмурился. Нельзя в самом деле всё валить на духов. Это уже профессиональная деформация личности из-за того, что он живёт с медиумом под одной крышей. Ладно, пока оставим всё это.

Штольман оделся, выпил кофе и отправился в кабинет. Сегодня ему нужно получить несколько важных посланий. Первое не заставило себя долго ждать. Мари принесла письмо уже через десять минут после того, как Яков сел за стол. Когда он только решал, где они с Анной будут жить, ему пришлось перебрать много городов. На Париже он остановился в том числе, потому что здесь жил Поль Мартен, сын давнего друга его дяди. В детстве они часто пересекались, понравились друг другу и не теряли контакта. Поль работал в центральном отделении полиции на руководящей должности и всегда был готов поделиться нужной информацией. Вот и сегодня от него пришла записка с ответом на его вчерашний запрос. Сопровождающая мадемуазель Клермон действительно служила компаньонкой семь лет у тех господ, которых указала в рекомендациях. После смерти мужа финансов стало катастрофически не хватать, ей пришлось продать дом и зарабатывать себе на жизнь. Однако, обнаружился прелюбопытнейший факт: в девичестве эта мадам носила фамилию Монте.

Штольман отложил письмо. Картинка сложилась. Теперь узнать осталось только финальные штрихи, в общем всё было ясно. В дверь постучали. Мари впустила низенького неприметного мужчину в чёрном костюме. Это был Эдмон Картье, филёр, которого использовал Яков для слежки за подозреваемыми и добычи информации. Он доложил, что вчера вечером и сегодня с утра завёл знакомство с людьми в порту, которые также занимаются добычей опалов. Они знали Филиппа Монте. Два года назад управляющий преуспевал, однако в июне прошлого года крупно проигрался и был вынужден выплатить колоссальную сумму. Внешний вид его и образ жизни никак с тех пор не поменялся, что странно, ведь не у всякого состоятельного дворянина имеются такие деньги. А тут простой управляющий и ничего. Штольман поблагодарил Эдмона за службу и отпустил. Убийца ещё на один шаг ближе к эшафоту.

Взяв шляпу и трость, Яков направился вначале по тому адресу, который дала ему Сюзанна. Это оказалась приёмная адвоката семьи Клермон. Мэтр Порсэ помнил о записке, которую ему принесла горничная. Мадемуазель Коринн последовала совету поверенного и решила составить брачный договор. Двадцать шестого января она просила повременить с составлением контракта, ибо судьба её пока не ясна.

Следующим этапом стало посещение особняка Бамезонов. Решив, что беспокоить родителей Себастьяна на начальном этапе не следует, Штольман опросил прислугу. Как обычно, персонал лучше знал положение вещей в доме, чем сами хозяева. Молодой господин привёл в дом прекрасную партию. Мадам и месье были крайне довольны. Однако, он поспешил и подарил мадемуазель семейные драгоценности не на свадьбу, а на помолвку. Родители жениха об этом не знали. Девушка пропала, а с ней и колье. Если драгоценности не найдутся, будет скандал, ведь другого семейного достояния у Бамезонов нету. Вот значит как! Штольман проникся довольно гаденьким чувством по отношению к мужчине. Безутешный жених уехал в Италию не невесту искать, а камни. И не её он оплакивал, а свою незадачливую судьбу, решившую лишить его части состояния. Что ж, хорошо, что Аня не познакомилась с ним во время расследования! Его женщина не терпела в мужчине неискренности, а уж такое откровенное лицемерие привело бы её в ярость! Она бы ещё долго фыркала, вспоминая такое знакомство.

После особняка Бамезонов сыщик отправился в банк, где по разрешению того же Поля Мартена получил сведения о состоянии счетов мадемуазель Клермон и Филиппа Монте. Вести были нерадостные. На счёт управляющего ежемесячно капала кругленькая сумма. Количество же денег у пропавшей девушки было в половину меньше того, что указывал в отчёте нечистый на руку советчик. Получив выписку, заверенную главой банка, Штольман, наконец, мог сделать передышку.

Суматошная охота за информацией на сегодня закончена. Собрав воедино все сведения, они завтра пойдут в дом Клермонов и поведают несчастным родственницам о судьбе их сестры и племянницы. Достав брегет и посмотрев на стрелки, Штольман обнаружил, что уже без двадцати пять. Поймав двуколку, он направился к больнице, благо ехать до неё было минут пятнадцать. Аня закончит в пять, и домой они поедут вместе. Дело, которое они вели в этот раз, не было особенно грязным, но Яков чувствовал, что испачкался в двуличии и жажде наживы. Ему нужна была Анна, чтобы стряхнуть с себя всё, что накопилось за день. Сейчас он её увидит, посадит рядом с собой, а она будет его ругать, что он весь день бегает по городу без обеда. Она сердилась на то, что он не бережёт своё здоровье. Он мог бы ей солгать, сказав, что поел, но решил, что больше никогда не скажет ей неправды: уж слишком дорого дались все предыдущие недомолвки!

Попросив возницу подождать, Яков прошёл в ворота больницы. Аня как раз вышла на крыльцо. Увидев Штольмана, она улыбнулась, помахала рукой и побежала к нему. Бросившись к нему на шею, будто не видела его не восемь часов, а восемь дней, Анна заглянула ему в лицо и сказала:

— Ты уже всё понял!

— Да! — ответил Штольман.

Финальный аккорд

Анна, конечно, пожурила Штольмана за то, что он не ел весь день. Поэтому дома она отправила его умываться, а сама позаботилась об ужине. Ели они в столовой. Аня не спрашивала его о деле за едой, хотя Яков видел, что ей любопытно. Глаза женщины блестели, кончик носа топорщился, даже локон, падающий на лоб, казалось, подпрыгивал и хотел спросить: «Ну что же там?». Штольман улыбался.

Характер этой женщины сочетал в себе детскую непосредственность, смелость, отвагу, нежность, страстность и преданность. Такого возбуждающе — притягательного коктейля он не чаял найти в одном человеке, и вот — нашёл. Все её черты находили отклик в его сердце, задевали душу, брали за живое и самого побуждали жить. Именно — жить, в полном смысле этого слова: не цедить часы по минутам, а глотать каждый новый день, упиваясь вкусом на языке!

После ужина поднялись в маленькую гостиную на втором этаже. Штольман разложил все бумаги на столе и шаг за шагом провёл Анну по фактам, которые они собрали. Женщина внимательно слушала. По её лицу Яков видел, что многое в этой истории её коробит, оскорбляет её понимание мира. При всей своей взрослости и испытаниях, которые она перенесла, внутри его Аня оставалась чистой и незыблемо порядочной женщиной. Причём порядочной не по наносным правилам приличий, вбитым воспитанием (тут, напротив, ей была чужда зависимость от мнения толпы и условностей), а по самой сути своей. Она понимала причины поступков, совершаемых людьми, и не осуждала эти действия, но она отвергала саму возможность поступить так самой. Штольмана восхищало это качество.

Он вспомнил внезапно, как обидел Анну в деле инженера. Ревность, конечно, плеснула масла в огонь, но основную роль сыграл страх. Встретить женщину — красивую, умную, желанную — и поверить, что это не игра и не пустое кокетство, когда она настолько хорошо думает о мире, чтобы прийти в номер к мужчине ночью и не подумать, как это будет воспринято! Даже ни на секунду не сомневаться в том, что он сам, Штольман, воспринял бы это по-другому! Яков запретил себе надеяться, что такие девушки могут существовать в реальном мире, а не на страницах богословских книг! Тогда бы ему пришлось полностью перекраивать своё представление о людях, которое он приобрёл за почти сорок лет! Уже позже, когда отшумел хмель, когда он провёл не одну бессонную ночь, размышляя обо всём, он признался себе, что струсил. Он оттолкнул и отверг чудо, которое было послано ему…для чего? Вразумления? Награды? Надежды? В любом случае, с того случая Штольман стал меняться, потихоньку сбрасывая чешуйки со своей брони.

Анна нежно тронула его за руку. Яков задумался, и лицо его стало отрешённым, ей показалось, что мысли его посещают невесёлые. Штольман вздрогнул и осмысленно посмотрел на неё. Улыбнулся.

— Вот так и поступим завтра, хорошо?

— Да, конечно.

***

Ранним утром Штольман послал Полю Мартену записку, в которой описывал дело и его результаты, прося официального присутствия полиции и жандармов для задержания преступников. Ответ пришёл незамедлительно. Через час полицейские будут ждать его по указанному адресу с постановлением о его полномочиях. Сообщение было послано также фрау Штраус и мадемуазель Клермон. В нём говорилось о том, что в девять утра они просят всех собраться в гостиной для объяснения.

Спустя двадцать минут Штольман и Анна выехали к клиентам. Яков был предельно сосредоточен, важно было правильно сыграть на фактах, заставить преступника нервничать. Анна также настраивалась на последний этап расследования. Она одновременно любила и не любила момент, когда загадка раскрыта и нужно объявить виновника. С одной стороны, справедливость торжествует, и совершивший преступление будет наказан; с другой стороны ей всегда становилось грустно от тёмных сторон человеческой натуры, выставленных на всеобщее обозрение и толкнувших людей на страшное.

Подъехав к дому, сыщики вошли в дом. Хозяйки дома, взявшиеся за руки, ухмыляющийся управляющий, испуганная горничная и настороженная кухарка уже ждали их. Три полицейских агента встретили их у ворот и передали нужные бумаги от господина Мартена. Одного из них Штольман оставил около двери, двух взял с собой и поставил около входа в комнату. Шляпу и трость положил на столик около дивана. Достал из саквояжа пачку документов. Поднял голову. На собравшихся взглянул внимательный, дотошный и, в общем-то, внушающий нервный трепет профессионал. В гостиной воцарилась тишина. Анна встала за Яковом, чуть в отдалении. Она давно выучила, что она не должна быть в досягаемости преступника, когда дело для него пахнет жареным. Штольман с облегчением отмечал, что когда он охотно объясняет ей базовые понятия безопасности во время работы, Анна не упрямится и понимает серьезность положения.

Штольман начал.

— Дамы и господа! Когда мы с моей женой начали работать над этим делом, я сразу понял, что история эта с двойным, а то и с тройным дном. Факты, которые мы собрали, полностью подтвердили это предположение. Сегодня мы готовы говорить о том, что произошло с мадемуазель Коринн Клермон 26 января этого года.

Изабель ахнула, её тётка выпрямила спину, высоко подняв голову. Кухарка прикрыла рот фартуком. Горничная вздрогнула.

— Как, однако, быстро вы сделали выводы, господин сыщик! — заметил управляющий. — Полицейские не смогли ничего отыскать за полгода, вам же понадобилось два дня. Очень подозрительно! Это наводит на нелицеприятные для вас размышления.

Штольман криво усмехнулся.

— Не вам, месье Монте, говорить о нелицеприятных фактах. Ведь именно вы были идейным вдохновителем всей этой истории!

Все женщины, кроме Анны, как одна ахнули. Филипп Монте ничем не показал своего потрясения, он стоял, небрежно облокотившись на каминную полку.

— Интересно будет послушать ваши соображения, господин следователь. Я всегда ценил хорошие шутки.

— Извольте, — с не меньшей невозмутимостью продолжил Штольман.

Он протянул фрау Штраус три листа из пачки, которую до сих пор держал в руке.

— Позвольте я расскажу эту историю с самого начала, мадам. Двадцать девять лет назад родился в довольно состоятельной семье этот господин. У него была старшая сестра, почти на пятнадцать лет его старше. Юноша вырос довольно неплохо образованным человеком, наследство после смерти родителей позволяло ему ни в чём не нуждаться, но его порочная страсть к игре привела к тому, что год спустя он был практически банкрот. Сестра его к тому моменту овдовела, брата она любила, продала дом мужа и помогла уплатить долги. Юноша делает выводы, усмиряет страсть на время, ищет пути дохода, начинает работать управляющим, благо образование и опыт позволяет.

Штольман прервался. Филипп Монте уже не казался таким безмятежным, поза его не была расслабленной, он весь подобрался и следил за Штольманом, ходящим по комнате.

— Два года назад господин Монте вкладывает свои деньги и оставшиеся деньги сестры в компанию по добыче опалов в Австралии. Дело оказывается прибыльным и поначалу приносит ошеломительный доход. Месье Монте уговаривает мадемуазель Клермон вложить деньги туда же. Девушка с радостью соглашается. Небольшая часть прибыли идёт ему в карман, все остаются довольными сложившимся положением. Всё так бы и продолжалось, если бы ваша пагубная привычка вновь не взяла верх над вами.

Управляющий смотрел на Штольмана со священным ужасом. Откуда? Откуда этот въедливый настырный сыщик откопал всё это? Ведь он занимается этим делом всего два дня! Такого не бывает!

— Итак, продолжим. Страсть к игре берёт своё и в одну ночь Филипп Монте проигрывает такую сумму, что заработанных за всё это время денег не хватит, чтобы выплатить долг. Он опустошает счета и махинациями прибирает к рукам выплаты мадемуазель Клермон.

Яков сделал паузу. Фрау Штраус, не отрываясь, смотрела на управляющего. Штольман обратился к женщине:

— Мадам, в ваших руках документы, выданные и подтверждённые распорядителем банка, в которых отражено реальное положение дел с прибылью от добычи опалов и с состоянием счетов вашей племянницы. Бухгалтерская книга, которую вам предоставил месье Монте, в два раза преувеличивает существующую сумму.

Фрау Штраус изучала бумаги, губы её подрагивали. Изабель рядом с ней плакала не переставая.

— Ваша племянница, мадам, была довольно умной девушкой. На её несчастье два фактора сыграли против неё. Она начала подозревать нечестную игру управляющего и сглупила: поделилась подозрениями со своей горничной, не зная об её отношениях с этим господином. Она передала своему любовнику слова своей хозяйки, и тот понял, что нужно действовать.

Филипп Монте наконец пришёл в себя.

— Вы заигрались, господин Штольман! Не было ничего подобного! Ваши доказательства смешны! Я не буду больше этого слушать!

Он попытался выйти из гостиной, но был остановлен полицейским. Мужчина был вынужден вернуться назад. Над губой его выступил пот. Сюзанна попыталась что-то сказать, но Штольман жестом прервал её.

— Как я и сказал, против мадемуазель Коринн сыграли два фактора: излишняя откровенность с Сюзанной и тот факт, что Себастьян Бамезон подарил ей сапфировое колье из крайне дорогих камней. Меня, признаться, сразу насторожил тот факт, что кухарка, которую описали как женщину тихую и кухню покидающую нечасто, знала о наличии колье у хозяйки дома, а горничная и управляющий напрочь отрицали этот факт.

Штольман вновь остановился, посмотрев на Аню. Та глядела на управляющего с непередаваемым выражением лица: презрение, гнев и отвращение смешались на нём, делая его любимую отстранённой и неприступной.

— Мы переходим к финальной части этой неприглядной истории. Фрау Штраус требует присутствия компаньонки ради соблюдения приличий. Филипп Монте подсылает свою сестру на это место и получает ещё одни глаза и уши в доме. Женщина устала от постоянного бедственного положения из-за проигрышей брата. Она соглашается подбросить письмо, порочащее месье Бамезона. После этого компаньонка и горничная в два голоса начинают петь мадемуазель Клермон о том, что необходимо проверить информацию и отправиться в указанное место. Сестра господина Монте садится в экипаж вместе с мадемуазель Клермон и везёт её к заброшенному домику у речки. Там их уже ждёт сей господин.

Штольман помолчал.

— Я искренне надеюсь, что в планы преступников не входило убийство. Думаю, всё было задумано как ограбление. Но, видимо, мадемуазель Коринн оказала сопротивление и узнала нападавшего. Оставлять её в живых было нельзя. Её оглушили и утопили в реке.

Женщины не скрывали слёз, Изабель рыдала навзрыд, горничная тряслась, кусая губы.

— Что делать? Оставлять труп там было нельзя, его скоро найдут. И тут месье Монте вспоминает о местном поверье о проклятом домике и заколдованном пруде. Туда однозначно никто не пойдёт. А если какой-нибудь смельчак решит заглянуть, то к тому моменту преступников уже и след простынет. Никто не свяжет неизвестный труп с пропавшей знатной дамой. И вот тут у меня возникает вопрос, почему вы до сих пор не уехали?

На Филиппе Монте не было лица. Анне всегда раньше казалось, что это образное выражение, но она вдруг явственно увидела, как яркие черты сползают с мужчины и вместо них проступают липкие серые бесформенные нити. Ей стало жутко, она машинально подалась к Якову. Тот, также не задумываясь, занял позицию между ней и управляющим.

Мужчина молчал, закусив губу. Штольман перевёл взгляд на горничную. Её трясло не переставая. Поймав взгляд сыщика, она внезапно упала на колени.

— Месье полицейский, это так, всё так! Как вы сказали, всё так и было! Но там, в том месте!.. Жуть просто! Там и правда великое зло! Ведьма там живёт, она всё запутала!

— Молчи, дура! — крикнул управляющий! — Молчи!

Но слова из Сюзанны вновь лились, как зерно из прорванного мешка.

— Она, она всё забрала! Нет украшения больше! Ведьма эта! И сестра Филиппова пропала. На месте испарилась! Раз — и нет её! Страх какой! Колдовство!

Горничная принялась истово креститься, не переставая трястись. Управляющий зло смотрел на неё и бормотал под нос: «Дура! Дура!». Штольман приказал полицейским забрать обоих в отделение. Он займётся ими позже. Поль Мартен будет рад закрытому делу и позволит ему завершить всё, как надо. Преступников увели. В гостиной остались Штольман, Анна и трое ошеломлённых измученных женщин.

Заколдованный пруд

Молчание растекалось по комнате. Никто не решался первым сказать хоть что-то. Наконец мадемуазель Клермон, которая не могла больше рыдать, а только будто давилась горем, произнесла:

— Неужели это всё из-за денег? Неужели жизнь моей сестры оценили в стоимость колье, пусть даже такого дорогого?

Изабель подняла на Штольмана измученный взгляд. Он ей казался единственным, за кого можно было зацепиться и не впасть обратно в отчаяние. Яков же остро сочувствовал этой молоденькой девушке. Она напоминала ему Аню в начале их знакомства. Так же не ждёт подвоха от мира и не может осознать, что окружающие не так добры, как ей хочется думать.

Фрау Штраус устало поднялась из кресла. Двигалась она с трудом, с усилием облокачиваясь на мебель. Она дошла до Штольмана и, посмотрев ему в глаза, произнесла:

— Я вас благодарю, месье Штольман. Вас и вашу супругу. Как бы тяжело нам сейчас не было, главное, что правда вышла наружу. Он попадет на плаху?

Яков кивнул. Убийцу девицы дворянского происхождения скорее всего отправят на гильотину. Он неожиданно для себя пожал руку этой усталой несчастной женщине. Она с благодарностью кивнула.

— Вы поможете отыскать тело Коринн? С ней нужно проститься по-человечески. И что за чушь несла эта мерзавка? Пыталась выгородить себя?

Штольман сильно в этом сомневался. Горничная была испугана до полусмерти, да и управляющий, когда они в самый первый раз спросили его о домике в лесу, побледнел как покойник. Что-то там произошло, что заставило взрослого расчётливого мужчину бежать из этого леса, не пытаясь вернуться туда в поисках того, ради чего он не побоялся совершить убийство. Яков собирался допросить преступников сегодня ещё раз, прояснив до конца все неясности. Мужчина нашёл глазами Анну. Она что-то ласково говорила Изабель, держа ту за плечи. Агата стояла чуть поодаль, неверяще качая головой.

— Фрау Штраус, мы обязательно устроим всё как положено для вашей племянницы. Сейчас мы отправимся в полицию, допросим злоумышленников и организуем поисковый отряд. Как только что-то прояснится, вы тут же об этом узнаете.

Агата и Изабель увели фрау Штраус из комнаты. Женщине стало совсем плохо, видно было, что сил держать лицо у неё уже не было. Изабель выглядела не лучше, но то, что нужно было позаботиться о тёте, давало ей возможность занять себя. Агата же так и не сказала не слова с самого разоблачения управляющего и горничной. Штольман и Анна спустились вниз и сели в закрытый экипаж, который Штольман вызвал ещё с утра. Говорить тоже не хотелось. Когда они тронулись, Анна порывисто обняла Якова, забралась к нему на колени и уткнулась носом в макушку. Руки Штольмана прижали её покрепче, губы касались завитков на шее. Они ничего не говорили. Мужчина знал, что Аня болезненно реагирует на чужое горе, и успокаивал её, поглаживая по спине. Женщина же просто вдыхала любимый аромат, оттенённый Кёльнской водой, и думала о том, какие разные есть на свете люди, и как хорошо, что ей встретился такой человек как Яков.

В полиции Штольман и Анна поднялись на второй этаж. Поль Мартен воодушевлённо пожал руку Якову, соскучившись по приятелю, и обнял женщину, потому что был рад её видеть. Он бывал у них довольно часто, наслаждаясь умиротворённой атмосферой их дома и скрашивая будни холостяка наблюдениями за влюблённой парой. Иногда полицейский немного завидовал Штольману. Видно было, что он любим и любим глубоко. Поль сожалел, что не встретил женщину, которая хоть раз взглянула бы так на него, как Анна глядела на его друга. Зависть длилась недолго, господина Мартена окружали заботой, уютом, он наслаждался разговорами с приятелем и игрой на фортепьяно его жены. Полицейского вдруг тоже потянуло жениться, но он отбросил эти мысли: не было никого, кто так бы к нему относился, а на меньшее соглашаться уже не хотелось.

— Поль, как наши сообщники?

— Поют как соловьи, Жак! — друг называл его на французский манер.

— Мне нужно прояснить некоторые моменты, ты позволишь?

— Допросная в твоём полном распоряжении!

Месье Мартен высоко ценил профессионализм Штольмана, они обменивались письмами, описывая друг другу замысловатые случаи, с которыми сталкивались во время работы. Француз восхищался образом мысли Якова, скоростью его реакции и умением подмечать детали. Штольман же был впечатлён организаторскими способностями товарища, его умением быстро заводить знакомства и созданием широчайшей агентурной сети в рекордные сроки. В общем, и этот тандем работал как слаженный механизм: Яков получал необходимые полномочия и доступ к нужным документам, Полю доставались раскрытые дела и довольное руководство.

***

Штольман, Анна и четверо полицейских ехали к месту, откуда было решено начинать поиски. Филипп Монте, осознав, что всё кончено, не стал сдерживаться. В быстроте речи он уподобился своей любовнице, о которой, кстати, отзывался крайне мерзко. Штольману даже захотелось съездить ему по физиономии, но он сдержался. Убийца говорил и говорил, у него не получалось остановиться. На секунду замолчав, мужчина вновь выплёскивал из себя события того дня. Наконец он дошёл до момента, который интересовал Якова.

Управляющий уверял, что не собирался никого убивать. Сестра его перед отъездом подлила мадемуазель Клермон снотворное, девушка должна была уснуть, а месье Монте представил бы всё как ограбление. Он сам сидел на козлах, изображая кучера: лишние свидетели были ни к чему. Но что-то пошло не так, девушка не заснула, стала оказывать сопротивление и сорвала косынку с лица Филиппа. Узнав нападавшего, Коринн пришла в ярость и, крича о том, что пойдёт в полицию, оттолкнула пытавшуюся её удержать компаньонку, и бросилась бежать. Управляющий догнал жертву у реки, повалил на землю, лёд треснул, и он, удерживая голову девушки под водой, убил её.

Он уверял, что пришёл в ужас, когда понял, что натворил. Его сестра впала в истерику и, причитая, качалась из стороны в сторону. В тюрьму не хотелось. Прикрикнув на потрясённую женщину, он велел ей собрать вещи убитой и идти с ним. Пруд, в народе слывущий проклятым, был недалеко. Нужно было дотащить Коринн дотуда, замести следы, и никто бы никогда не нашёл тело. Все знают, что тут люди пропадают, не пойдут сюда за просто так! А если бы кто и нашёл, что с того? Управляющий был бы уже далеко. С деньгами от продажи украшения он с лёгкостью сменит имя, страну и образ жизни.

Итак, управляющий тащит тело, сзади идёт компаньонка, не переставая рыдать и причитать. Идут они минут десять. У пруда месье Монте огляделся и понял, что тут труп как на ладони, оставлять его здесь нельзя. Чуть поодаль виднеется небольшая пещерка, там и найдёт упокоение убитая девушка. Зайдя внутрь, преступники бросили тело в воду, вода была проточная и не замерзала. Филипп протянул руку и сорвал колье с шеи жертвы. Выругался — по дороге соскочила одна серьга. Ладно, на обратном пути найдут! Сестра раздражала его неимоверно, завывания её действовали на нервы! «Замолчи, сил нет тебя слушать!» — завопил управляющий. Сзади раздался крик, всплеск и наступила тишина. Обернувшись, мужчина обнаружил, что совершенно один. " Что за шутки?» — подумал Филипп.

— Да говорю же вам! Не было никого, не слышно ни шагов, ни рыданий, даже следов не осталось! Как чёрт унёс! — истерично кричал арестованный в лицо Штольмана. — Я подумал сначала, что споткнулась она или упала, так нет — пусто! Я пошёл к тому месту, где она стояла. Шаг сделал и вдруг ветром как повеет, что-то завыло, вода забурлила. Такой меня ужас обуял! Я из пещеры выскочил, чуть охолонул. Думаю, что это я — как девка испугался. Смотрю, побрякушка-то хозяйкина из руки выскочила, около входа валяется. Нагнулся подобрать, а из пещеры как завоет, ветер в лицо, туман ползёт. Больше и не помню ничего, бежал я оттуда как от волков, очнулся только около экипажа. Следы все уничтожил, да домой вернулся. Точно говорю, проклятое место, проклятое!

И вот теперь сыщики в компании полицейских агентов прибыли на поиски останков мадемуазель Клермон и, возможно, сестры управляющего. Охотничий домик считали отправной точкой. Восстановив картину событий, Штольман указал приблизительное место утопления, поисковая операция началась. Пошли по направлению к пруду, осматривая каждый клочок земли. Место и правда было совершенно заброшенное. Идти было достаточно трудно. Внезапно Анна покачнулась и схватила Якова за руку: мадемуазель Коринн стояла чуть впереди, печально глядя под ноги. Под зарослями колючего кустарника обнаружилась сапфировая серьга с окровавленной дужкой. Призрак указал влево и пропал.

Дошли до пруда. Пруд оказался маленьким и по виду не глубоким. Это здесь пропадали люди? Странно. Утонуть тут и вправду нельзя. Конечно, судьба и за печкой найдёт: можно и в ложке захлебнуться. Но если именно это происходило с людьми, то куда девались тела? Судя по рассказам, народу здесь пропало немало. Как так? Анна присела у кромки воды и дотронулась до поверхности рукой. Удивительно — вода была чуть ли не ледяной.

В грудь ударил обжигающий поток! Больно стало так, что пальцы до крови впились в ладони! Дышать не получалось. Издав какой-то хрип, Аня поняла, что теряет сознание и сейчас упадёт в воду. Сзади подхватили надёжные руки. Анну повернули, и она встретилась с испуганными глазами Штольмана. Женщина пыталась вдохнуть, но воздух так и не поступал в лёгкие. Оторвавшись от взгляда Якова, Анна поняла почему! Её окружали несколько десятков духов: дети, взрослые, старики. В относительно современной одежде и в нарядах прошлого. Штольман встряхнул её, с силой проводя по спине. Наконец Анне удалось сделать вдох.

— Держи меня, сейчас будет хуже! — только и удалось прошептать девушке, когда она поняла, что сейчас произойдёт.

Перед глазами промелькнули десятки смертей. Люди в буквальном смысле пропадали: проваливались под землю и под воду, либо оказываясь погребенными заживо, либо втягивая в лёгкие воду вместо воздуха. Как же жутко это было! Аня забилась в руках Штольмана, не в силах продолжать. Не зная, как ей помочь, Штольман пришёл в ярость! Не позволит он никому причинять ей боль, даже если у этого кого-то нету плоти! Прижав рыдающую Аню к своей груди, он заорал вне себя:

— Убирайтесь отсюда! Оставьте её в покое!

Аня никак не отреагировала на его слова, так и стояла, спрятав голову в отвороте его пиджака и дрожа. Но по тому, что спина её немного расслабилась, Яков понял, что он смог помочь. Боже, никогда он не привыкнет к тому, что с ней происходит! Она такая хрупкая, тоненькая — как она это выносит? Штольман целовал её виски, сам сотрясаемый дрожью, не обращая внимание на агентов, которые стояли поодаль и с волнением смотрели на них. В полиции знали о необыкновенном даре мадам Штольман, но не все его видели и не все в него верили. Теперь же, после того, чему они были свидетелями, сомневаться не приходилось — женщина была медиумом.

Яков нежно пригладил волосы Анны. Она наконец успокоилась и взглянула на своего любимого. В этот раз визит призраков дался ей чудовищным напряжением нервов.

— Яша, как же это ужасно! Столько людей здесь умерло!

Штольман вдруг осознал, что его Аня видела сейчас перед собой гибель этих людей. Представил, как он сам бы это пережил, ужаснулся, взял её лицо в ладони, всмотрелся в глаза больным от сочувствия взглядом. Анна мгновенное ответила на его порыв: руки её взметнулись к его лицу, она слегка улыбнулась.

— Ничего! Ничего! Обошлось!

«Спасибо, Господи! Спасибо за этого человека, который, зная о моём даре, не отрицает его, не заставляет от него избавиться, не использует в своих целях, а бережёт меня и беспокоится обо мне! Дай мне сил, Господи, больше никогда не оттолкнуть его, не обидеть и не потерять!»

Через пару минут Анна виновато улыбнулась и отпустила Якова.

— Яша, я не знаю, как это объяснить. Я не понимаю, как умерли эти люди! Они просто проваливались под землю и всё, следов не оставалось вообще! Ты что-нибудь понимаешь?

Штольмана вдруг как молнией ударило. Если бы он не был подписан на несколько научных журналов, интересуясь химией, географией и оружейным делом, то ему бы никогда не догадаться, что здесь происходило столько лет подряд.

— Анечка, скажи мне, тебе виделось, как человек идёт себе и внезапно исчезает под землёй? Или стоит в пруду и в мгновение ока оказывается под толщей воды?

— Да, всё именно так, как ты и говоришь. Ты знаешь, почему это происходило?

Штольман кивнул головой.

***

Вечером Штольман и Анна наконец вернулись домой. День вышел не просто утомительным, а убийственным. Оба были опустошены, даже ужинать не стали. Попросили Мари подать чай в верхнюю гостиную и отпустили её отдыхать. Приняв душ и сменив одежду на домашнюю, Яков и Аня сели за стол и разлили чай.

Женщина перебирала в голове события сегодняшнего дня. После того, как они разобрались с призраками, Яков и полицейские вошли в пещеру. Истлевшее тело мадемуазель Коринн обнаружили около входа и через некоторое время доставили в мертвецкую. Колье с большим трудом удалось отыскать под большим камнем: месяцы, которые оно пролежало здесь, заставили камни поблекнуть, а металл потускнеть. Ожерелье и серьги отдали фрау Штраус и мадемуазель Клермон. Женщины решили почистить их и завтра рано с утра вернуть семейству Бамезон. Им не хотелось даже прикасаться к тому, что стало причиной смерти родного им человека. И тётка, и племянница горячо благодарили пару сыщиков за помощь, понимая, что если бы не они, то преступники ушли бы безнаказанными, а Коринн так и осталась бы неупокоенной.

В полиции Поль Мартен вновь встретил частных детективов с воодушевлением. Дело полностью раскрыто, тело найдено, преступники пойманы — завершение дня было выше всяких ожиданий. Когда же Штольман сказал, что тайна многолетней пропажи людей раскрыта, полицейский поначалу не поверил. Слишком уж хорошо это было бы для одного дня, но нет — Яков не шутил. Он рассказал, что пару месяцев назад читал крайне интересную статью в «Вестнике географа», которая с лёгкостью объяснит произошедшее.

Коррозийные процессы в почве, грунтовые воды и размывание породы приводит к тому, что в определённой местности в земле возникают карстовые воронки. Человек видит перед собой твёрдую почву, ступает на неё и проваливается на несколько метров вниз, потому что под ногой тонкий видимый слой, а под ним пустота. Этим явлением можно было объяснить и загадку пруда. С виду он казался мелким, на самом же деле подводные потоки вливались в него со всех сторон, дно его работало как ловушка: раз — и ты в подземном колодце, водяной камере, из которой не выбраться. Воистину страшные смерти постигли людей, которые приходили в это место. Поль Мартен пообещал отправить подробный отчёт градоначальнику, чтобы вопрос опасной для жизни территории был решён в ближайшее время.

Допив чай, Штольман и Анна отправились в спальню. Ложиться ещё не хотелось, поэтому женщина села на кровать, взяв томик Эдгара По, хотя, казалось бы, детективов на сегодня было достаточно. Яков лёг рядом, устроив голову на её бедре. Анина ладонь тут же заняла своё любимое место и стала легонько поглаживать волосы мужчины. В его руках Аня увидела новый каталог огнестрельного оружия с описанием каждой модели. Женщина улыбнулась — ни секунды без дела.

— Интересное дело мы сегодня раскрыли, да? — ласково спросила она.

— Пожалуй. Однако, сочувствую несчастным фрау Штраус и мадемуазель Клермон. А причина как всегда банальна — жажда обогащения!

Снимая напряжение, Анна вновь провела пальчиками по щеке мужчины. Он прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. Вдруг женщина хихикнула.

— Что? — не открывая глаз, спросил Штольман.

— А ведь главную загадку мы так и не разгадали!

— Какую?

— Необъяснимое исчезновение твоих брюк! Вот уж загадка, так загадка!

Ну что ж, некоторые дела так никогда и не бывают раскрыты!