Детективное агентство "Анна и её духи". Ядовитый отпуск.

Планы

— Яша, мои родители сошли с ума! — растерянно проговорила Аня, входя в кабинет. В руке у неё было распечатанное письмо.

Штольман, который занимался подсчётом финансов и заполнением бухгалтерской книги — сентябрь подходил к концу, нужно всё привести в порядок, отвлёкся и поглядел на неё. Как и всегда при виде своей жены, внутри всё согрелось, и улыбка сама собой осветила его лицо.

Только посмотрите на неё! Волосы кучерявятся и пушатся на висках, немного пополневшие щёки горят розоватым румянцем, глаза просто неземной голубизны! Лёгкое шёлковое платье с чуть завышенной талией зелёной рябью струится до самого пола, немного натягиваясь на выступающем животике. Если не знать, что она в положении, то заметить это практически невозможно. Но Штольман точно знал, что она беременна. Что там, внутри, вот уже четвёртый месяц живёт и с каждым днём становится больше их с Аней ребёнок.

Осталось всего пять месяцев — и он сможет познакомиться с ним лично. Посмотреть на его личико и увидеть… Что увидеть? Себя? Аню? Смысл мироздания? Связь с прошлым и шаг в будущее? Штольман не знал, как это произойдёт, но знал, что это изменит его жизнь — в один миг и бесповоротно! Сейчас же — в ожидании конца февраля или начала марта — им с Аней оставалось разговаривать с малышом, гладя его через тонкую стеночку маминого живота.

— Что ты имеешь в виду? — не переставая улыбаться, спросил Штольман.

— Они купили виноградник! — помахав письмом, ответила его жена.

— Что они сделали? — недоуменно спросил Яков.

Оказалось, что Виктор Иванович и Мария Тимофеевна, которые уже целый месяц наслаждались городами Италии, познакомились с местными виноделами, приобщились основ винокурения и полностью переосмыслили свою жизнь.

— Папа оставил практику, они выставили дом на продажу и купили в Бордо целое поместье с небольшим виноградником! — бушевала Аня, ходя по ковру туда-сюда.

Виктор Иванович, который в своё время этим озаботился, имел возможность практиковать со своим дипломом и в Европе, потому как имел степень по международному праву тоже. Теперь они обоснуются в этом поместье, Анин отец продолжит оказывать юридические услуги и вместе с этим заниматься производством вина. Пару лет назад эпидемия мучнистой росы почти выкосила французский виноград, но сейчас снова всё идёт на лад. В данный момент Мироновы ждали завершения оформления документов. Это должно было занять ещё около месяца, и Анины родители начнут обживать свой новый дом во французской провинции Бордо.

Штольман, немного поразмыслив, был рад подобному стечению обстоятельств. Виктор Иванович и Мария Тимофеевна не молодели, и мысль о том, что жить они будут если не близко, то уже не так далеко от них, придавала уверенности. После отъезда Ани, им было, скорее всего, одиноко в старом доме, вот они и решили всё кардинально поменять. Ну и отлично! Новое дело и место жительства не дадут им заскучать! К тому же, всё то, что происходило сейчас в России, очень тревожило Якова — брожение в народе, если его не направить в нужное русло, однажды приведёт к взрыву. Хорошо бы, чтобы этим взрывом не задело близких ему людей!

Обсудив всё это с женой, Штольман увидел, что она немного успокоилась и повеселела. Родители будут неподалёку, найдут новое дело, можно будет ездить друг к другу в гости! Ни и ладно тогда — она пойдёт писать им ответное письмо. Аня поцеловала мужа и пошла к двери. Потом подумала немного, вернулась обратно и поцеловала его ещё раз — ну коль уж он был такой довольный и галстука по случаю воскресного дня на нём не было. Поцелуй вышел дольше, чем она планировала, и когда он закончился, уходить уже никуда не хотелось. Немного повздыхав по поводу того, что скоро обед и их будут ждать за столом, женщина поднялась с колен Штольмана — как она вообще там оказалась? — и отправилась писать ответ. Штольман, тоже вздохнув, вернулся к бухгалтерии.

За обедом пришлось сделать внушение Гастону. Преодолев так тяжко давшийся ему начальный этап чтения, мальчик скакнул в противоположную крайность и теперь поглощал все книги, которые попадались ему под руку, не взирая на жанр, толщину или сложность. Мир его разросся, он осознал, что не знает не просто многое, а почти всё о свете, на котором живёт. Он пришёл к Штольману и, зная, что до определённого возраста он управляет его финансами, попросил подписать его на целый ряд научных журналов. Яков обрадовался этому желанию и наотрез отказался использовать для этого деньги мальчика. «Ты живёшь в моём доме, я твой опекун. Твоё образование — моя забота!» — твёрдо сказал мужчина. И вот теперь каждый месяц Гастон будет пополнять свои знания в области географии, биологии и механики, получая свежий номер издания.

За обедом он тоже пытался читать, положив с одной стороны «Зверобоя» Фенимора Купера, а с другой журнал об устройстве револьверов. Было очень интересно, но Штольман остался непреклонен — за столом следует общаться с близкими и не отвлекаться от приёма пищи. От сорока минут без чтения с ним ничего не случится, а вот они с Аней его не видели уже несколько часов — будь уж любезен, расскажи о том, чем занимался!

Ну, чем он занимался? После завтрака он дочитал «Последнего из могикан». Был впечатлён и расстроен одновременно, поэтому сразу принялся за новый том. Неправильно всё-таки с индейцами поступили! Несправедливо! Потом целый час занимался во дворе. Кстати, гантели он поднимает уже на пять раз больше! И ножик в мишень втыкается всё ближе к центру, да! Потом принимал донесения от агентов. Два подозрительных случая отметил, написал записку в участок и отправил её туда с одним из мальчишек.

Агентурную сеть, кстати, Гастон оплачивал из своего кармана. Тут он уже сам упёрся рогом так, что Штольман в итоге сдался! Это его сеть? Его! Помогает ребятам с улицы? Помогает! Так пусть деньги его беспутного папаши послужат доброму делу! Яков был вынужден уступить. Он видел, что мальчику важно, чтобы состояние, доставшееся ему от Грегуара Потье, не лежало на его счетах мёртвым грузом, а шло на какое-нибудь благое предприятие. Штольман понимал это стремление и ребёнку не препятствовал. В конце концов, из семилетних мальчиков вырастают двадцатилетние мужчины — пусть учится принимать решения!

Закончив обед, Гастон сказал спасибо и, открыв книгу, ушёл в комнату читать дальше. Мистигрис и Жаклин отправились за ним - составлять компанию. Аня и Яков переглянулись — дай-то Бог! Вроде он успокоился немного и обрёл равновесие. Штольман предложил немного пройтись по саду. Анна захватила лёгкий палантин, и они вышли во двор. Как же хорошо, что они в Париже — вокруг ещё цвели канны, чуть поредевшие, но всё же! Зато флоксы и анемоны были в самом соку и радовали глаз белыми, синими и красными переливами.

Обозрев свой садик, Аня и Штольман обошли дом по левому краю и, дойдя до боковой калитки, внимательно осмотрели блестящую медную табличку с закруглёнными краями. На ней зеленоватыми буквами было написано «Анна и её духи. Сыскное агентство».

— Нет, Яша, тут она смотреться не будет! — скептически отметила Аня.

— Почему? Очень даже будет! Наоборот, она её только дополнит! — наклонив голову и смотря на ограду, ответил Штольман.

Две недели назад Анна на отлично сдала все экзамены и получила новый и хрустящий диплом врача и лицензию с правом практиковать в Париже. По этому поводу было устроено грандиозное пиршество, на котором присутствовал и Пётр Иванович. Сразу после этого Миронов-младший укатил в Италию помогать брату и его жене в оформлении каких-то документов. Доктор Милц прислал многостраничное письмо с поздравлениями и напутствиями. Он очень гордился этой замечательной и наконец-то счастливой женщиной.

И вот эти две недели они пытались определиться, что делать дальше. Сошлись на том, что два дня в неделю Анна несколько часов в день будет принимать больных. «Причём абсолютно бесплатно!» — тут же заявила женщина, упрямо глядя на мужа. Яков был совершенно согласен. У них были свои сбережения, а их агентство приносило столько, что в дополнительном доходе они не нуждались. Не состояние Гастона Потье — но всё же!

Теперь стоял вопрос, куда повесить табличку о докторском кабинете. Яков говорил, что рядом с их прежней вывеской — тем более, что приёмная будет около самого агенства. Анна говорила, что две надписи рядом отвлекают внимание друг от друга. Так они и ходили сюда почти каждый день, не в силах принять решение.

— Яша, — вдруг сказала Аня и, повернувшись к мужу, обняла его за плечи и посмотрела в глаза. — Ты ведь закончил дело с маркизой де Бреби?

— Да, — ответил Штольман, который вчера вернул клиентке её похищенное ожерелье.

Глаза жены лучились светом и манили неимоверно.

— А я, наконец, закончила все свои учебные дела. Гастон в порядке. Дядюшка и родители в Италии. Они еще не скоро вернутся.

Аня остановилась и улыбнулась.

— Та-а-ак, и к чему ты ведешь? — ответив на улыбку, спросил Штольман.

— Поехали и мы куда-нибудь? На юг, к морю! Я никогда не видела настоящего моря! У нас с тобой и свадебного путешествия не было. Мне оно и не надо было, ты не думай! Но раз уж мы так удачно всё устроили, то почему бы не взять маленький отпуск и не поехать отдохнуть на пару недель?

Две недели на солнечном Лазурном берегу? Только с Аней вдвоём? Он, она и солнце? Звучит заманчиво! Нужно ехать обязательно!

Отъезд

Перебрав множество вариантов — Аня никак не могла успокоиться и принесла домой кипу рекламных буклетов — было решено отправиться в Марсель. Древний город, огромный порт, прекрасная набережная — всё это не терпелось увидеть его жене, поэтому Штольман решил, что нужно устроить всё так, чтобы её бьющий через край энтузиазм был удовлетворён. Усмехнувшись, он принялся за организацию их отпуска.

Во-первых, они посетили доктора, который вёл Анину беременность. Каждый раз, когда они это делали, Штольман внутренне замирал. Он видел, что Анна здорова, что вид у неё цветущий и довольный. Но, так до сих пор и не привыкнув к тому, что в его жизни всё гладко, Яков ожидал подвоха или удара судьбы. К тому же, самочувствие его жены никак не изменилось, она только сильнее и быстрее стала уставать. Её не тошнило, голова не кружилась, сознание она не теряла, даже смена настроения не омрачала их будней. В этой нормальности ему чудилась аномалия.

Доктор развеял все его опасения — мадам Штольман принадлежит к небольшому числу счастливых женщин, чьё устройство прекрасно реагирует на вынашивание новой жизни. Радоваться нужно, а не переживать! На поздних месяцах могут возникнуть проблемы, но пока всё идёт как должно! А смена обстановки пойдёт Анне на пользу. Срок ещё позволяет путешествовать без вреда для ребенка, а марсельский климат благотворно скажется на общем состоянии и матери, и плода. В общем, их ждал Марсель!

Яков решил устроить для Ани настолько невероятное путешествие, насколько позволят его ограниченные человеческие возможности. Он понимал, что их история не позволила его жене до конца прочувствовать все этапы помолвки и женитьбы. Конечно, она говорила, что не хочет пышной свадьбы или путешествия, но он предполагал, что ей наверняка хотелось побыть невестой и испытать все прелести с этим связанные. Он представлял её маленькой девчоночкой — сердце при этом плавилось и замирало — которая рисовала свадебное платье и мечтала о принце. А достался ей он, Яков Платонович Штольман, господин средних лет и сомнительных в его представлении достоинств. Поэтому, раз уж ему выдался такой шанс, он собирался использовать его по полной.

Поэтому он забронировал самый лучший номер в Гранд-Отеле «Лувр» на улице Канебьер, центральной улице Марселя. Апартаменты находились на третьем этаже и представляли собой три комнаты повышенной комфортности и недавно расширенную просторную ванную комнату. Добираться до солнечного города тоже предстояло с уютом — отдельное купе в вечернем поезде. Шестнадцать часов, и они будут на месте. В общем, начало было положено.

Настала пора сбора вещей. Аня и Мари составили целый список и теперь носились по дому, стараясь ничего не забыть. Жаклин, поддавшись общему оживлению в доме, не отставала от женщин, мешаясь им под ногами и периодически лая. Мистигрис, напротив, полагал всю эту суету недостойной его величества. Он восседал в кресле около окна в гостиной и снисходительно смотрел на странных мельтешащих людишек. Зачем? Зачем так хлопотать? Это так некомфортно! Ещё похудеешь! Как тогда красоту поддерживать? И кот, прищурившись, лениво вылизывал лоснящуюся рыжую шерсть.

Гастон философски отнёсся к тому, что две недели проведёт дома только в компании Мари и мадам Агнес, которая согласилась пожить это время у Штольманов. У него есть масса занятий. Скучать он не будет. Он взял двоих новеньких в свою агентурную сеть, теперь нужно их воспитывать и разъяснять что и как. Пришли новые журналы. Он будет их изучать! Техника и география очень ему нравились, он много почерпнул из этих изданий, а вот биология была для него тёмным лесом. Мальчик злился, как и тогда, когда учился читать — он смотрел на страницу, вроде бы даже читал, что на ней написано, но не понимал ни слова. Нет уж! Он должен разобраться во всём!

Гастон был сообразительным ребенком и понимал, что его замечательные опекуны по-настоящему любят друг друга. Вот без всякого притворства. Они вообще всё делали по-настоящему — расследовали дела, лечили людей, говорили с детьми и животными, да вообще жили. Мальчик, который с недавних пор крайне ценил всё подлинное, за это уважал и любил свою названную (и опять-таки, истинную) семью еще больше. Пусть едут и любят друг друга там, где никто им не помешает — ведь это очень важно! Поэтому Гастон закрыл последнюю страницу «Детей капитана Гранта» — что за чудная история, открыл «Плавающий остров» того же Жюля Верна и пожелал Штольману и Ане счастливого пути.

Настал вечер отбытия. Загрузив все чемоданы в экипаж, Штольманы поцеловали Гастона, попрощались с Мари и мадам Агнес и уехали на вокзал. Анины глаза сияли, рука не переставала поглаживать и пожимать пальцы мужа. Штольман блаженствовал. Наконец он скинул с себя волнения и переживания и немного расслабился. Отпуск и в самом деле оказался прекрасной идеей. Он не помнил, когда в последний раз отдыхал от службы и случалось ли такое вообще. Работа отнимала его свободное время, не давая продохнуть. Дела сменяли одно другое, потом следовало какое-нибудь поручение Варфоломеева, поэтому с отдыхом у него не задавалось. Вспомнив «отдохнуть вам нужно», Яков усмехнулся. Или, напротив, задалось, тут уж как посмотреть!

Доехали до вокзала. Носильщики забрали багаж, Штольман и его жена нашли своё купе — глаза Ани удивлённо и восхищенно расширились. Устроились на месте. Анна скинула ботинки, забралась на диванчик с ногами и теперь подпрыгивала на сиденье — шалила. Яков разбирался с билетами, посматривал на неё и улыбался. Поезд тронулся. Аня приникла к окну, с любопытством посматривая на проплывающие мимо виды.

Некоторое время спустя она повернулась к Штольману, потянулась и радостно проговорила:

— Яша, наше приключение начинается!

Отель

Штольман проснулся в семь утра. Через три часа поезд должен был прибыть на вокзал Марселя. Аня спала рядом, в этот раз не подложив руки под щёку как обычно, а раскинувшись на своей половине кровати словно звезда. Кровать в их купе занимала почти всю вторую комнату — Аня сказала, что им и домой такая нужна. Она, конечно, любит Якова обнимать, но скоро она станет гораздо, гораздо больше, поэтому места им понадобится с избытком. Штольман засмеялся и пообещал что-нибудь придумать. Разговор плавно перешёл на перестройку дома, и остаток вечера они обсуждали намечавшийся ремонт.

Во-первых, маленькую гостиную, в которой они полюбили завтракать, решено было отдать под детскую. Она соседствовала с их спальней и очень подходила для будущего ребёнка. После отпуска они займутся выбором цветовой гаммы и мебели. На втором же этаже одну из гостевых переделают для Гастона. Интересы его росли, книги заполняли всё вокруг, и маленькая комната на первом этаже, которую мальчик так полюбил, была ему уже откровенно мала. Так что его тоже ждало новое обиталище. Ну и последним пунктом реновации их особняка стало оборудование врачебного кабинета, в котором Анна будет принимать пациентов. Здесь фронт работ был нескончаем, но и их Штольманы немного пообсуждали.

Яков повернулся к жене. Он любил смотреть на неё: она вся была радость, искра, воплощение жизнелюбия. Сейчас всё это угасло под умиротворяющим покровом сна, но Анна всё равно была прекрасна. Она за время беременности не располнела, а, казалось, налилась жизнью и силой, стала похожа на яблочко в разгар августа: румяная, крепенькая и сияющая. Штольману казалось, что красивей никого на свете нет.

— Яша, мне про тебя сон приснился, — пробормотала Аня, не открывая глаз.

Она повернулась к нему, взяла его за руку и положила её на слегка выступающий живот — всё это так же в полусне. Штольман замер.

— Что вы с нашим сыном спорите, куда ему идти учиться — по юридической стезе или по военной. Не ссорьтесь! Всё равно он сам выберет! Миритесь давайте!

Штольман боялся вздохнуть. Эта женщина умеет выбить почву у него из-под ног в самом лучшем смысле этого слова. Она что, хочет сказать, что там…их сын? Вдруг осознание того, что этот ребенок абсолютно реален, что это мальчик, и что он сам скоро увидит его, свалилось на Штольмана в один миг, вышибив весь воздух и раскрасив мир перед глазами разноцветными кругами. Ух ты! Он совершенно настоящий, он вырастет взрослым, умным и вот, смотрите-ка, станет с ним спорить! Какое счастье! Пусть спорит! И вот уж глупости — конечно, он не будет противиться его выбору, не захочет же он портить жизнь собственному ребёнку!

— Помирились? — сонно спросила Аня, не желая открывать глаза.

— Мы и не ссорились, — прочистив горло, смог сказать Штольман.

— Вот и хорошо! Давай ещё полчасика полежим, а? Вставать ну никак не хочется!

Яков покрепче её обнял.

— Давай, — прошептал он.

***

Пока Анна и Яков ехали в отель, женщина не могла перестать вертеть головой. Набережная вдали с застывшим лесом мачт, конка, стучащая колёсами, разноцветные маркизы на окнах, цветочницы, облюбовавшие целую улицу — всё привлекало взгляд. «Лувр» встретил их четырьмя этажами жёлтого песчаника, красными навесами и вышколенным персоналом перед входом. Внутри отель тоже поражал великолепием: светлые тона, обилие растений, кожаные диваны и современный электрический лифт. Владелец здания раскошелился и заменил гидравлику новыми технологиями. Он не прогадал — поток клиентов увеличился, и прибыль выросла.

За громадной полированной стойкой их приветствовал управляющий. Представившись Жюлем Мурэ, этот полный, щеголеватого вида мужчина лет тридцати пяти, принялся рассыпать комплименты прекрасной мадам Штольман, чем неимоверно взбесил её мужа, которому не нравились взгляды, которые кидал на его жену этот пижон. Впрочем, завершив парад-алле перед постоялицей, руководитель отеля переключился на Якова, тоже найдя, что расхвалить в суховатом отстранённом мужчине. Штольман был озадачен — он давно не встречал такого велеречивого человека, которому не было никакой разницы, кому петь дифирамбы.

Портье, которого звали Тео, проводил их на этаж, по дороге описывая красоты города и удобство отеля. Номер поразил Анну простором и богатством убранства. Окна хоть и выходили на улицу, но вид из них открывался интересный — широкий проспект и парк вдалеке. Тео сказал, что в этом крыле всего три таких больших номера, поэтому соседей у них будет всего двое: виконтесса де Ребель с компаньонкой и молодожёны Шарль и Иветта Куапель. Штольманы, привыкшие к тишине и спокойствию своего парижского домика, были даже рады подобному раскладу.

Горничные — две смешливые девушки, Доротея и Катрин, — разобрали вещи, и путешественники наконец остались одни. Аня утомилась из-за дороги и ожидания и рассердилась сама на себя за это: хотелось сразу окунуться в новое место и новые впечатления. Штольман, внутренне умиляясь сердитому и взъерошенному виду жены, уговорил её прилечь на часок — времени для открытий будет предостаточно, они всё успеют. Аня подулась ещё немного, но согласилась с ним и задремала.

Яков вышел на балкон, прикрытый от солнца полосатой ало-белой маркизой. Внизу сновал рабочий люд, неспешно прогуливались отдыхающие, мерно цокали лошади, и копошились дети. В воздухе чувствовалась соль — море было близко. Штольман прикрыл глаза и улыбнулся — отпуск обещал быть прекрасным.

Внезапно слева хлопнула балконная дверь. Раздались голоса. Там явно кто-то ссорился. Мужчина всё повышал и повышал тон, женщина защищалась и в конце концов зарыдала.

— Ещё раз рот откроешь на людях, из номера вообще не выйдешь!

Прозвучал звук пощёчины — Штольман дёрнулся — и снова рыдания. Где-то в глубине закрылась дверь.

«Вот тебе и спокойные соседи!» — размышлял Яков, сжимая зубы. «Голоса были не старые, значит, это молодожёны, как их бишь там? Куапель, да. Шарль и Иветта. Их супружеское счастье вызывает большие вопросы, судя по всему. Так обращаться со своей женой!»

Штольман не терпел насилия, а насилия в отношении того, кто заведомо не мог тебе ответить — на дух не выносил. Сейчас его преследовало желание выйти из номера и объяснить новоявленному мужу из соседнего номера основы семейной жизни. Представив, что он сам в подобной манере относится к Ане, Яков взбеленился окончательно, испытывая омерзение к мужчине и острое сострадание к женщине. Рыдания стихли, дверь на балкон закрылась и вновь воцарилось видимое спокойствие. Штольман решил, что присмотрится к этой паре и при необходимости окажет содействие.

Аня проснулась и чувствовала себя гораздо бодрее. Она умылась, переоделась, взяла свой кружевной парасоль и через десять минут была готова спускаться вниз, чтобы составить своё суждение о расхваленной управляющим кухне ресторана внизу. Штольман, подавив свою злость до глухого раздражения где-то на грани сознания, положил Анину руку себе на сгиб локтя, и они отправились к лифту, которого его жена ещё побаивалась. В Затонске лифты устанавливать было некуда — самый высокий дом насчитывал три этажа и был таким старым, что перестройка могла плачевно сказаться на его состоянии. В Париже они не так часто выбирались в свет, чтобы Анна привыкла к этому нововведению.

Поэтому сейчас, стоя в холле перед решётчатыми дверями, женщина поближе придвинулась к Якову и мужественно готовилась к поездке.

— Вы боитесь лифтов, дитя? — раздался сзади старческий голос.

Штольманы обернулись. Позади них стояла невероятно красивая женщина лет семидесяти. Она была модно одета, шею и руки её обвивали несколько ниток жемчуга. Осанке её могла позавидовать любая балерина Мариинского театра. Во всём её облике было столько достоинства, что сразу было понятно, что перед ними женщина, чьи предки много лет носили дворянское звание.

— Добрый день, мадам! Немного, — смущённо улыбаясь, ответила Анна. Штольман поклонился, приветствуя незнакомку. Она благосклонно кивнула.

— Напрасно, моя дорогая! Это очень надёжное изобретение. Я сама видела, как господин Отис делал презентацию. Нам ничего не грозит! Правда, Манон? Мы с Джульеттой каждый день на нём катаемся, и нам очень нравится.

Позади дамы стояла худая, невзрачная и как будто совершенно бесцветная женщина с пушистой собакой на руках. Собака гордо носила ошейник с камнями, женщина прятала водянистые глаза за пенсне.

— Да, мадам, — ответила служанка. Голос её тоже был ничем не примечателен. — Всё совершенно безопасно.

Раздался звонок. Лифтёр распахнул дверь, потом отодвинул решётку и пропустил постояльцев внутрь. Анна приободрилась, было не так страшно, как она предполагала. Когда они вышли в вестибюль, пожилая мадам велела спустить Джульетту на пол: они идут обедать, ей нужно немного пройтись.

— Никогда не следует ничего бояться, моя милая! — повернувшись к Анне, величественно проговорила дама. — Страх лишает жизнь вкуса.

Постоялица, взяв поводок, поплыла в ресторан. Её компаньонка неловко семенила следом.

Анна улыбнулась и посмотрела на Штольмана. Он улыбнулся ей в ответ. Пора перекусить! Они хотели было уже последовать за новой знакомой, как сбоку, за развесистой пальмой, раздались взволнованные голоса. Говорили почему-то по-немецки. Штольман насторожился. В одном из говорящих он узнал управляющего. Его собеседник чуть не плача говорил ему:

— Господин Мурэ! Это катастрофа! Уже у второго постояльца крадут драгоценности! Нам не удастся долго это замалчивать! Слухи поползут! Это же скандал! Скандал! Нам скоро компенсировать будет нечем! Срочно нужно что-то делать!

«В отеле орудует вор! И кража, судя по всему, не первая! Преступление в разгар нашего отпуска! Почему-то я не удивлён!» — подумал Штольман.

Секстет

Штольман решил пока ничего не говорить Ане, по крайней мере за обедом. У них же отдых, пусть хоть немного расслабится. Они вошли в зал и огляделись. Аня снова подняла на мужа воодушевлённый взгляд. Ей понравились высокие потолки, светлые занавески, позолота, которая здесь была к месту, и аккуратные столики с белоснежными скатертями. Метрдотель возник как будто ниоткуда.

— Столик на двоих, месье?

— Да, на веранде, пожалуйста.

Затянутый в чёрный фрак служащий провёл их на веранду, пол которой отливал красным из-за пронизанных солнцем маркиз. Было душно, парило, и только ветерок, приносящий солёные нотки, спасал ситуацию. Анна и Штольман уселись за последний свободный столик, все остальные уже были заняты. Около перил, под просторным полотняным навесом, устроились их недавние знакомые: их соседка, виконтесса Полин де Ребель, её болонка Джульетта и компаньонка Манон Лавело. Зрелище они представляли уморительное и прелюбопытное.

Невозмутимая пожилая дама, которая с таким достоинством двигалась и разговаривала ещё недавно в коридоре, сюсюкала со своей собачкой, кормила её лучшими кусочками со своей тарелки и целовала в носик. Джульетта платила ей взаимностью: облизывалась, позволяла себя целовать, с удовольствием откушивала сибаса на пару и выражала полное довольство жизнью. На фоне такого доброжелательно — жизнелюбивого дуэта Манон Лавело казалась почти полностью слившейся с окружением. Ане даже стало её жаль: вокруг столько изумительного и удивительного, можно каждый миг делать открытие и понимать что-то новое о мире, а она этого даже не замечает.

Компаньонка молча ковыряла свои овощи, не поднимая глаз от тарелки. Движения её были вялыми, она была похожа на машину — автоматон, которую Аня однажды видела на выставке. Ни один её жест не выбился из ритма: отрезать кусочек спаржи ножом, поправить вилкой, поднести ко рту, прожевать, проглотить, опустить руку — и так по кругу. Даже жутковато как-то, честное слово! Аня решила, что будет смотреть на трогательную старушку и её питомца, от них веяло теплом и жизнью.

Столик совсем рядом с ними занимала пара лет сорока. Они странно оживились, когда повнимательнее рассмотрели Штольманов. Якова это странным образом обеспокоило. Что за интерес? На вид ничего подозрительного в этих двоих не было. Мужчина высок, строен, худощав, с напомаженными тонкими усами. В глазах странный огонёк. Изучив Якова, он перевёл взгляд на Анну. Штольман снова вскипел: огонёк вспыхнул, превратился в пламя и больше не покидал взора их невольного сотрапезника. Что этот хлыщ себе позволяет? Так смотреть на его Аню! Обед нравился Якову всё меньше и меньше.

Отвлёкшись на уколы ревности, Штольман не обратил внимание, что сам стал объектом пристального изучения со стороны спутницы так выведшего его из себя мужчины. Дама была хороша: точёная фигурка, высокая грудь в низком вырезе, волны каштановых волос, уложенных в замысловатую причёску, практически незаметный макияж, скрывающий первые касания набежавших лет. Женщина оглядела Штольмана с нескрываемым удовольствием, пробежала взглядом по Анне и удовлетворённо кивнула своему кавалеру. Он ответил ей тем же.

Самый дальний столик занимала совсем молоденькая девушка и мужчина лет тридцати. Штольман, успокоив свои эмоции, — Аня как всегда ничего не замечала, смотрела только на него, улыбалась и постоянно прикасалась к его ладони — обратил внимание, что на щеке женщины, тщательно припудренный, немного отдаёт синевой след от удара. Ага, вот и несчастная мадам Куапель. Снова стало жарко, инстинкт звал на защиту, приходилось сдерживать себя. Иветта не поднимала голову от тарелки, не смотрела по сторонам, не разговаривала с мужем. Но если компаньонка виконтессы делала это из-за своего темперамента, то эта женщина — из страха.

Яков перевёл взгляд на мужчину, призывая всю свою силу воли, чтобы усидеть на месте. Крупный, очень широкий в плечах, волосы светлые, аккуратная борода. Ест с аппетитом, совесть его явно молчит. На жену внимание не обращает, даже не смотрит в её направлении. «Интересно», — подумалось вдруг Штольману. «Был ли этот, с позволения сказать, мужчина хоть раз в положении своей жены? Когда над тобой есть кто-то явно превосходящий тебя по силе, и когда этот кто-то своей силой пользуется и злоупотребляет?» Наверняка нет! Яков много раз в жизни и в детстве, и в зрелом возрасте был бит, повержен и унижен. Поэтому никогда, даже в самый тянущий жилы и поднимающий душевную муть час, он не стал бы принижать того, кто не мог бы дать сдачи.

Аня, заметила, что Штольман пристально смотрит на пару в углу веранды, и взгляд его выдает отвращение и злость.

— Яша, ты что? — взволнованно спросила женщина, гладя его по руке.

Штольман моргнул, взглянул на свою замечательную Анечку, которая не отрывала от него проникновенного взгляда, стряхнул с себя все негативные эмоции и, успокаивающе пожав тонкие пальчики, произнёс:

— Ничего, Анечка! Ничего! Давай уже что-нибудь закажем!

Анна кивнула, решив, что не будет и дальше портить ему трапезу, но обязательно выспросит всё позже.

Заказали целый котелок дымящихся мидий в томатном соусе. Это было невероятно вкусно! Если бы не суровое лицо Марии Тимофеевны, вставшее перед Аниными глазами и говорящее: «Воспитанные девочки, Анна, едят прилично и мало», она бы хлебом тарелку вымакала, вот ей-Богу! Штольман смотрел на неё и посмеивался. Аня уже подумывала обидеться, но, подумав, решила, что не стоит. Он же не зло это делает, просто радуется! Значит, и она будет радоваться!

Продолжили они недавно вошедшей в моду испанской паэльей. Когда-то это было едой бедняков, теперь же она стала популярным блюдом у туристов на побережье. Тоже было вкусно, но такого восторга как мидии не вызвала. Штольман запил всё бокалом прохладного белого вина, а Аня выбрала стакан разбавленного яблочного сидра. Обед, в конце концов, оказался вовсе не так плох, как показался вначале. Штольман расплатился, и они покинули веранду. Они не заметили, что их провожает взглядом каждый из шестерых сидящих за столиками людей.

По дороге в номер Штольман напряжённо размышлял. Многое сегодня показалось ему странным, а кое-что и вовсе неприемлемым. Следует всё обдумать и сделать так, чтобы их отпуск не омрачился какими-нибудь трагическими событиями. Приятно звякнул лифт, привёзший их на третий этаж. Аня уже освоилась и улыбнулась Якову, выходя из кабинки. Штольман улыбнулся в ответ и повёл жену по коридору к их номеру. По дороге им встретилась Доротея, одна из горничных. Лицо её покраснело, она рыдала. При виде Штольманов, девушка отвернулась и бросилась бежать к лестнице.

Яков проводил её глазами. «Нужно поспешить!» — подумал Штольман.

Трагедия

— Ты уверен, что мы сделали всё правильно? — задумчиво просила Аня, разглядывая дорожку из их одежды разной степени помятости, начинающуюся от кровати и теряющуюся в недрах гостиной. — Мы же хотели переждать жару перед тем, как идти к морю!

— Мы её и переждали, — ответил Штольман. Голос его звучал приглушённо, потому что лицо его покоилось на крутом изгибе Аниного бедра, которое для верности он ещё и обнимал рукой. Пальчики его жены нежно гладили его висок и лоб.

— Я не уверена, что это сильно уменьшило жар! Я бы сказала — наоборот! — улыбнулась Анна.

— А сейчас? — не меняя положения, спросил Штольман. Жара немного спала, он чувствовал нежную кожу своей жены, а её рука в волосах посылала легчайшие импульсы к его нервным окончаниям.

Анна прислушалась к себе.

— А сейчас — хорошо! Жалко, что голышом нельзя ходить по улицам!

Штольман резко сел. От представленной картины перехватило дух. Потом, подумав, что его ладненькую, светлокожую и поразительно красивую жену увидит ещё кто-то — уточним, так уж и быть, кто-то мужского пола — Яков признал, что правы, наверное, восточные мужчины, которые наряжают своих женщин в паранджу. Вспомнилось что-то такое про цепи и домашний очаг, сказанное когда-то на его казенной квартире.

— Это что ещё за новомодные идеи? — Штольман схватил Анну за мягкие гладкие бока, притянул к себе и навис над ней сверху. Аня смеялась и шутливо отбивалась.

— Ты сам это начал! Ведь ты сказал, что очень жарко и надо снять одежду!

— Да, но именно ты почему-то решила, что снять её надо полностью, и что начать нужно с меня!

Анна задумалась.

— Ну да, тут ты прав! Хорошо, тогда мы оба в ответе за всё, что тут произошло.

Штольман тоже подумал. Ну, ответственности он никогда с себя не снимал, не в его это характере.

— Соглашусь! Жара, между прочим, спала! Можно идти смотреть на море, как ты и хотела!

— Нагие, как наяды у реки?

Яков посмотрел на свою жену. Она явно посмеивалась над ним. Но на самом дне её лукавых и веселящихся глаз горело что-то такое, от чего Штольману показалось, что Анна вполне себе имеет намерение вытворить нечто подобное.

— Я тебе покажу наяд! — пробормотал мужчина и поцеловал её.

***

Выйти из номера удалось только в полседьмого. Анна шалила и не дала Штольману завязать галстук. «Ты на отдыхе, в конце концов!» Так что Яков чувствовал себя на самом деле голым без своего обычно застёгнутого на все пуговицы костюма. По глазам жены мужчина понял, что она догадывается о произведённом эффекте. «Вот плутовка!», — смирившись, усмехнулся Штольман.

Когда они подходили к лифту, дверь в крайний номер отворилась и Манон Лавело, компаньонка виконтессы де Ребель, проговорила, глядя на них:

— Месье Штольман! Мадам Штольман! Я прошу прощения! Её Милость просит вас уделить ей несколько минут вашего времени.

Яков удивился. Он не представлялся виконтессе, откуда же она знает, как их зовут. Он посмотрел на Аню. Она встретилась с ним взглядом и пожала плечами — почему нет!

Пожилая дама со своей собачкой сидели на диване посреди гостиной. Анна поразилась наряду женщины: мадам предпочитала следить за модой и не собиралась носить платья для дам преклонного возраста. Ане это понравилось: виконтесса выглядела органично и прекрасно. Джульетта была в новом ошейнике, тоже с какими-то камнями.

Штольман приветствовал женщину, она милостиво предложила им присесть. Компаньонка устроилась на стуле поодаль.

— Ваша Милость, я не имел счастья представиться вам сегодня утром! Поэтому простите моё любопытство, откуда вам известны наши имена?

— Я читаю газеты, месье Штольман. Знаменитый русский сыщик и его проницательная жена расследуют сложнейшие дела. Ваша слава бежит впереди вас! Кроме того, маркиза де Бреби, которой вы вернули изумруды, моя дальняя родственница. Она так расписала вас с своём последнем послании, что, как только я вас увидела, то сразу узнала.

Об этом Яков не подумал. Газетчики и вправду в последнее время стали чаще освещать их с Аней деятельность. Это началось после дела Грегуара Потье. С одной стороны это добавило им клиентов, с другой стороны — приватности теперь им не видать.

— Понимаю, Ваша Милость! Тогда, прошу вас, расскажите, что бы вы хотели с нами обсудить?

Виконтесса оценила, что Штольман обращался к ней по правилам старого этикета, а не по новомодной республиканской моде.

— Я бы хотела, чтобы вы дали мне консультацию в отношении моих драгоценностей. У меня с собой несколько изделий из жемчуга, вы их, вероятно, видели в обед. Бриллианты и рубины. Сейчас они хранятся в сейфе в нашем номере. Я боюсь, что они могут пропасть!

Яков удивился.

-Откуда такие опасения?

— Я умею говорить по-немецки, господин Штольман! Сегодня этот смешной человечек, главный по персоналу — я запамятовала его имя — весь день бегал за управляющим, завывая на все лады! В отеле завёлся вор! Пока огласке это не придают, это и правильно! Но я хочу сохранить свои драгоценности! Многие из них дороги мне как память о прошлом.

Штольман кивнул. Он осмотрел номер — он был больше, чем у них, но вид ему понравился меньше. В помещение легко проникнуть через балкон или спуститься с крыши. Он поговорит с управляющим и выяснит подробности предыдущих краж, нужно понять логику действий преступника. Сам сейф показался достаточно надёжным, но Штольман понимал, что его расположение достаточно типовое в каждом номере. Если преступник подготовился — а он это сделал, то найти тайник и вскрыть его будет для него проще простого.

Яков объяснил виконтессе и её компаньонке положение дел, сказал, что поговорит с управляющим и попросил не оставлять окна открытыми и тщательно проверять, всё ли заперто. Завтра он будет располагать новыми сведениями, и тогда можно будет что-то предпринять дальше. Полин де Ребель поблагодарила сыщиков, порадовалась, что мадам Штольман уже не боится лифта, и они попрощались.

Спустились вниз. Анна покрепче прижалась к мужу и проговорила:

— Яша, мы с тобой не можем просто поехать на море, какая-то невероятная история обязательно с нами приключится.

— Да, — усмехнулся Штольман.

— Ты теперь такой известный сыщик, о тебе знает вся Франция!

Глаза её сверкали — любовью, радостью, восхищением, уважением и страстью. В первый раз за всё это время она не хотела прятать желание и не стыдилась этого. Вдруг осознание того, что ничто больше не стоит между ними, что они вольны любить друг друга, как и когда хотят взметнулось внутри него! Она рядом, она — его, и она его любит! Штольман вдруг понял, что счастлив — безоговорочно, безусловно и бесстрашно. Ничто не могло затмить эту благодать.

— Пойдём смотреть море! — шепнул он жене, склонившись к её лицу. Она, как всегда отозвавшись на то, что прочитала в его глазах, а не на слова, кивнула и, скользнув губами по его щеке, покрепче обняла его руку.

***

Море поразило Анну. Оказавшись на широкой площади перед старым портом, она замерла и пожалела, что у неё нет с собой альбома. Или что Яков не захватил с собой его фотоаппарат. Выразить словами, то что она видела не получалось, ей казалось, что и рука её не передаст всего водного великолепия! Оказывается вода вовсе не была синяя, или серая, или прозрачная! Всей её палитры не хватит, чтобы подобрать подходящее сочетание! Ах, как же красиво!

Подул ветер и стал играть с платьем женщины — раздул парус подола, взметнул кружева пояса, попытался утянуть шляпку. Аня расхохоталась, прижала руку к голове, а второй откинула свой сетчатый эфемерный зонтик и подставила лицо солнцу и воздушной стихии. Яков, смотрящий на это воплощение радости, тоже остро жалел, что не может сейчас запечатлеть её на фотографии. Она была так прекрасна!

Поужинали они в маленьком кафе прямо около пристани. Красная крылатка в вине, зелёная фасоль и острый соус — пальчики оближешь. В гостиницу возвращались пешком, хотелось растянуть удовольствие. Шли медленно, вдыхая морской воздух и отвлекаясь на всякие интересности.

Когда они вошли в холл, управляющий, на котором не было лица, сказал им, что виконтесса де Ребель была найдена мёртвой в своём номере, сейф вскрыт, а её собака исчезла.

Размышления

Полиция уехала. Тело увезли, улики собрали, показания записали. Этаж затих, опустел, как будто ничего и не произошло. Постояльцы, обсудив случившееся, разошлись. Анна, кутаясь в шаль, ждала Штольмана у двери. Он заканчивал разговор с управляющим, который мелко и часто кивал головой. Наконец они попрощались. Яков дошёл до их двери, обнял Аню за плечи и завёл её внутрь.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Штольман, поглаживая жену по спине. Было поздно, она, должно быть, утомилась.

— Физически — хорошо, не волнуйся. — Аня села в кресло и стала поглаживать живот, успокаивая себя и ребенка. — Просто как-то не могу в себя прийти. Такая славная пожилая дама. Подбадривала меня с лифтом. Так любила свою собаку! Выглядела довольной жизнью и не собиралась поддаваться годам. И вот, посмотри — её нет. И не просто нет, её убили. Кто-то решил, что вправе вмешаться и прервать её путь до срока! Разве тебя это не злит?

Штольман вдруг поразился сходству их мыслей и чувств. Его тоже безумно злило, когда злоумышленник вмешивался в ход мироздания и устанавливал свои порядки. Как оказалось, Аня тоже не терпит самоуправства в отношении течения жизни.

— Очень злит, Анечка!

— Яша, я знаю, что у нас отпуск! Я знаю, что мы намеревались отдохнуть! Но мы можем как-то здесь помочь? Иначе это будет какой-то отравленный отпуск, ядовитый! Сердце не на месте!

Аня выглядела немного виноватой, но смотрела с надеждой. Штольман усмехнулся.

— Знаешь, мы с тобой друг друга стоим!

— Что ты имеешь в виду?

— Я уже говорил с управляющим по этому поводу. Он будет рад нашей помощи!

Аня хихикнула. И правда, муж и жена — одна сатана. Не могут они пройти спокойно мимо преступления. Даже на отдыхе. Ну и ладно! С Яковом любое расследование становится упоительным и восхитительным времяпрепровождением! Одно то, как он допрашивает свидетелей чего стоит! Она будет на него смотреть и наслаждаться этим зрелищем! Ну и смерть виконтессы требовала отмщения, конечно! Анне было очень её жаль.

Час спустя Аня спала, прижимаясь спиной к боку Штольмана. Он же бодрствовал, проворачивая в голове события сегодняшнего вечера. Полицейские работали быстро и профессионально, Яков это отметил и порадовался. Комиссар, который прибыл в отель с командой констеблей, также произвёл благоприятное впечатление. Мужчина опрашивал свидетелей, задавая наводящие вопросы, которые задал бы и сам Штольман, если бы был на его месте. Узнав, кем являются сам Яков и его жена, полицейский кивнул, окинул их внимательным взглядом и допросил не менее тщательно, чем остальных. Штольману думалось, что в случае необходимости они сработаются.

Какова же была картина преступления? Через полчаса после того, как Яков и Анна покинули отель, виконтесса отправила свою компаньонку вниз отослать письма и распорядиться о завтрашних делах. Предварительно по совету Штольмана, она тщательно проверила все окна. Всё было закрыто. Мадам де Ребель и Джульетта сидели на диване в гостиной, когда уходила Манон. Девушка спустилась вниз, решила вопрос с марками и отправкой писем, обсудила с управляющим завтрашнюю аренду экипажа, нашла горничную и дала указания о стирке. Вернулась компаньонка в номер полчаса спустя.

Открыв дверь, девушка обнаружила, что окно в спальне открыто, а её хозяйка лежит на полу около пустого сейфа. Скорее всего, злоумышленник проник в спальню через окно, чтобы похитить драгоценности, а виконтесса де Ребель услышала шум и, войдя в спальню, застала вора за работой. Он, не желая, чтобы дама закричала, ударил её и убил.

Штольману многое казалось неправильным в этой версии. Во-первых, почему собака не залаяла и не попыталась укусить вора? Ладно, возможно, всё-таки попыталась и укусила, и грабитель её убил. Если так, то почему он не оставил тело животного в комнате рядом с хозяйкой? Если нет, то где Джульетта? Второй вопрос, который его беспокоил, почему украсть драгоценности решили именно в этот момент? Преступник не ожидал, что кто-то остался в номере? Предполагал, что он будет пуст. Непонятно! Странное время, странное место и странное преступление!

Мысли его перетекли к компаньонке виконтессы. Девушка рыдала, но даже в её слезах ему чудилось что-то механическое. Интересное устройство психики! Вспомнилась дочь купца Епифанова, у неё тоже нервы были как канаты — ничем не прошибёшь! Девушка даже осталась на ночь в номере: привести всё в порядок и заняться вещами виконтессы. Наследников у женщины не осталось, муж и сын её умерли, поэтому заниматься оставшимся от госпожи де Ребель имуществом предстояло компаньонке.

Место преступления также вызывало недоумение. Манон Лавело утверждает, что окна были закрыты. Как тогда злоумышленник пробрался внутрь. Через балкон и взломал дверь? Почему же виконтесса не услышала этого, а вышла в спальню только тогда, когда вор начал взламывать сейф? Странно. Завтра обязательно узнать у управляющего, у кого ещё и при каких обстоятельствах были украдены предыдущие украшения. Попытаться наладить контакт с местной полицией и получить ответы на интересующие их вопросы.

И последний пункт — Штольман выдохнул через зубы — поговорить с их вторыми соседями, супругами Куапель. Ему показалось странным, что молодая женщина так убивается по покойной. Конечно, возможно, у неё слабые нервы, что неудивительно! Но Яков интуитивно чувствовал, что тут дело в чём-то ещё. Придётся наступить себе на горло и поговорить с Шарлем и Иветтой, причём сделать это вежливо, чтобы не причинить женщине лишнего беспокойства и не смутить её тем, что он знает о её непростом положении.

Аня рядом пошевелилась, во сне повернулась к нему, забросила ногу на его бедро и пристроилась к нему под плечо. Анечка! Радость его и счастье! Как можно поднять руку на женщину, которая связала свою судьбу с твоей? Конечно, причины для брака могут быть разные, люди женятся из-за денег, положения или одиночества, например. Но как так получается, что глава семьи сам разрушает свой дом? Убивая в жене веру в него и саму себя, он, по сути, уничтожает божественный свет, который приходит в дом через таинство брака.

Штольман сам только недавно понял, какой может быть жизнь, если подле тебя сверкает, сияет и излучает любовь обожаемая тобой женщина. Он не только почувствовал заботу, нежность и ласку, он увидел, каким должен быть мир: надёжным, светлым и наполняющим надеждой местом. Подумал об их доме: агентство, врачебный кабинет, Гастон, Мари и мадам Агнес, ребёнок, который скоро осветит их жизнь. Всё это пришло к нему с Аней. Без неё он бы тоже жил, служил Отечеству, ловил преступников, ел, пил, даже получал бы от бытия какое-то удовольствие, но он бы не приобщился к тому идеальному мироустройству, которое было задумано Создателем изначально. А он ощущал свою жизнь сейчас именно так. Поцеловав жену в макушку, Штольман закрыл глаза и попытался заснуть.

С утра Анна решила не будить Якова. Она выскользнула из постели и отправилась в гостиную. Ей пришло в голову вызвать дух виконтессы. Вдруг она сразу скажет, кто её убил. Такое на её веку не случалось с призраками ни разу, но попытка — не пытка! Прикрыв дверь в спальню, Аня села за столик у окна и, сосредоточившись, позвала Полин де Ребель показаться в мире живых. Ледяной порыв, и на диване напротив Анны появилась пожилая дама. Она была всё так же элегантна, но на её виске зияла кровавая рана. Анна поёжилась.

— Кто вас убил? — спросила Аня.

Виконтесса медленно повернула к ней голову и произнесла:

— Подлец! Обманул! Обманул всех!

Очень хорошо, но хотелось бы поконкретней.

— Скажите, кто это был!

Долгое время госпожа де Ребель ничего не отвечала. Потом встала и подплыла к окну.

— Человек с чёрным нутром. До чего ни дотронется, всё делает чёрным! Всё!

Ане стало страшно, потому что женщина, не отрываясь, смотрела ей в глаза. Потом вдруг вскинула руки, вскрикнула: «О, моя Джульетта!» и пропала.

Анна отдышалась, распахнула окно, вдохнула терпкий утренний воздух и вдруг разозлилась. Её Штольман не отдыхал много лет, его лёгким нужны солнце и море! Он должен хорошо спать, радоваться отпуску и тому, что всё наконец хорошо! Она сама желала напитаться этим временем подле мужа, чтобы потом смаковать потихоньку!

Никаким подлецам с чёрной душой она не даст испортить их отдых! Так и знайте!

Скука и скорбь

Выслушав Анну, которая рассказала ему о визите госпожи де Ребель, Штольман задумался. Человек, который всех обманул и который делает чёрным всё, к чему прикасается? Отличное начало дня! Нет, надо поскорее заканчивать всю эту историю, и обратно в их солнечный отпуск — без забот, без горестей и без людей с гнилой душой.

Позавтракали в номере. Пили горячий чай с местным печеньем «наветт», корочка которого отдавала апельсином и сливочным маслом. Ане понравилось, она с удовольствием хрустела золотистыми бисквитами и радовалась от того, что в вазочке их ещё много. «Надо будет домой купить,» — подумал Штольман. «Гастону они тоже придутся по душе!». После завтрака Анна и Яков спустились вниз. Их уже ждал Жюль Мурэ, управляющий. Вчера он был испуган, потрясён и расстроен из-за того, что репутация отеля будет совершенно испорчена. Кража драгоценностей и вот теперь ещё и убийство! Стыд и позор! Стыд и позор!

Управляющий пригласил сыщиков к себе в кабинет, усадил напротив своего стола и начал с того, к чему привык за время своей многолетней работы с людьми — к восхвалению клиента. Штольмана хватило ровно на полминуты, он вежливо, но непреклонно пресёк оду своим талантам, внутренне поморщившись на «чистого гения детективного дела». Аня рядом хихикнула, потом закашлялась, маскируя смешок. Яков укоризненно посмотрел на неё и, повернувшись к мужчине, сказал:

— Месье Мурэ, давайте перейдём к делу. Вам необходимо найти того, кто совершил несколько краж и убил виконтессу де Ребель. Вам не нравится, что ваш отель пострадает, что нынешняя репутация его скажется на количестве посетителей. Нам, с другой стороны, не нравится, что наш отдых омрачён столь прискорбными событиями!

— Да, да! Прискорбными! Мы все в трауре по случаю кончины виконтессы.

Анна понимала, что господин управляющий играет роль, потому что никаких эмоций кроме скорби по собственному тёплому месту и доброму имени отеля она в нём не увидела. Что ж, он хотя бы старается! Бедная женщина, хотя и имела состояние и положение в обществе, была одинока. Пусть о ней позаботятся хотя бы внешне. Это лучше, чем полное равнодушие и забвение.

Управляющий сказал, что вчера позвонил владельцу «Лувра» и рассказал, что произошло. Также господин Мурэ упомянул о Штольманах, которые предложили свои услуги в поимке преступника. Когда хозяин услышал фамилию постояльцев, он пришёл в ажиотаж и повелел своему подчинённому оказывать всевозможное содействие сыщикам. Кроме того, если многоуважаемые детективы смогут раскрыть дело, их пребывание в отеле будет абсолютно бесплатным. Это было лишним, но очень приятным дополнением к их отпуску, ведь проживание в таком номере вовсе недёшево.

Штольман поблагодарил управляющего и стал задавать вопросы по существу дела. Итак, до случая с госпожой виконтессой в отеле произошли две кражи. В начале прошлой недели у состоятельного коммерсанта была украдена ценная печатка с рубином. Нет, не из сейфа, просто из номера. Он оставил её у кровати. Торговец отсутствовал в это время, пробыл полдня в порту. Вернулся в комнату и обнаружил, что кольцо пропало. Двери и окна были закрыты. Отель выплатил большую компенсацию, и коммерсант уехал. «Любопытно. Картина совершенно другая!» — подумал Штольман.

Вторая кража произошла позавчера. Пропал бриллиантовый браслет мадам Николетты Лепаж, жены господина Фредерика Лепажа, издателя из Авиньона. Они здесь всего пять дней. Мадам была уверена, что надела браслет на ужин, она проверила застёжку перед выходом, её беспокоил замочек. После возвращения в номер женщина не обнаружила украшение на руке, оно исчезло. Гостиница вновь выплатила компенсацию, прося не поднимать шумиху.

Яков задумался. Три кражи с совершенно разным характером преступления. Одна совершена в номере. Постоялец отсутствовал, следов взлома не обнаружено. Вторая совершена в отеле, но в людном месте. Третья привела к смерти владелицы драгоценностей, окно в комнате было открыто, а сейф взломан. Как это расценивать? Банда? Сговор? Цепь случайностей? Каким боком привязать сюда Джульетту? Вопросов становилось всё больше, но хотя бы появились факты, с которыми можно работать. Штольман поблагодарил управляющего, и они с Аней отправились на разговор с Фредериком и Николеттой Лепаж, которым позвонил господин Мурэ и объяснил ситуацию.

Издатель и его жена ждали Штольманов в помещении, которое любезно предоставил им управляющий. Обычно там проходили собрания научного общества и конференции писателей. Мадам и месье Лепаж оказались теми самыми мужчиной и женщиной, который рассматривали Анну и Якова на веранде в первый день. Штольман собрался и подавил раздражение, потому что взгляд господина Фредерика вновь остановился на Ане и приобрёл при этом какой-то сальный блеск. «Не впадай в параноидальную ревность, Штольман!» — мысленно прикрикнул на себя Яков. Но ему всё равно совершенно не нравилось, как этот лощёный печатник смотрит на его жену.

Мадам Лепаж поразила его ещё больше, потому что в её глазах Штольман прочёл то же самое. Женщина смотрела на Аню слегка оценивающе и как-то одобрительно, что ли. Яков ничего не понимал, но решил, что будет самым пристальным образом наблюдать за этой парочкой. Аня, вероятно, почувствовала что-то подобное, потому что села ближе к нему, остро жалея, что не может к нему сейчас прикоснуться. Штольман понял её желание и пожал её пальчики.

— Господин Лепаж, мы просим вас оказать содействие в поиске злоумышленника, который украл несколько украшений у постояльцев отеля и у вас в том числе. Этим вы окажете неоценимую помощь следствию и вполне вероятно получите обратно украденный у вас браслет.

Мужчина кивнул и, сев поудобнее, закурил тонкую папиросу. Аня хотела попросить этого не делать, потому что это было вредно для ребёнка, но решила не акцентировать внимание. Штольман поморщился и попросил затушить сигарету, потому что у него болезненное раздражение из-за табачного дыма. Он тоже не хотел, чтобы их ребенок стал предметом интереса со стороны этих людей, поэтому перевёл акцент на себя. Фредерик Лепаж поднял брови, но папиросу затушил.

Сделав это, издатель сложил тонкие пальцы вместе, облокотился об стол и сказал:

— Разумеется, мы поможем следствию. Господин управляющий уже всё нам объяснил. Оказывается, вы знаменитый сыщик из Парижа и теперь будете заниматься этим делом. Очень рад. Это хоть немного развеет скуку пребывания здесь.

— Скуку? — удивлённо спросил Штольман. Марсель не казался ему скучным.

— Да. Мы сбежали к морю, потому что дома нас также терзала рутина. Вы понимаете, что я имею в виду?

Штольман представил поглощающего тоннами книги Гастона, разнокалиберных ребят из его агентурной сети, радостно визжащую Жаклин, шипящего по любому поводу Мистигриса, Мари и мадам Агнес, Петра Ивановича, который любил появляться в их доме в самый неожиданный момент, Аниных родителей и их виноградник, саму Аню — смесь самой желанной женщины и урагана в юбке и подумал: «Нда, скука смертная!»

— Не особенно, но продолжайте, пожалуйста!

Мужчина несколько удивлённо посмотрел на него.

— Вот мы с Николеттой и решили развеяться, и выбрали Марсель. Но и здесь время тянется как карамель из банки. Новых лиц нет, а те, кто есть, наводят тоску. Мы с женой заскучали, поэтому ваше появление очень кстати.

Штольман опять представил, что они с Аней вдвоём в Марселе и рядом нет никого, кто бы мог им помешать — ха-ха, очень смешно — и подумал, что скука — это последнее слово, которое он мог бы подобрать. Даже если они все две недели не выйдут из номера — отличная, кстати, идея — тоскливо им не будет. Тут он даже поставил бы все доходы агентства за месяц на то, что с точностью до наоборот. Нет, Ане нужно всё увидеть своими глазами и прочувствовать город до конца, поэтому так он поступать с ней не будет, как бы соблазнительна эта мысль не была. Так что понять этого мужчину он, увы, не мог.

— Понимаю, — ответил Штольман только для того, чтобы перейти к делу, и начал опрос.

Мадам Лепаж точно помнит, что надевала браслет, у неё замочек утром неожиданно расстегнулся, поэтому она особенно тщательно всё проверила. В лифте столкнулась с покойной виконтессой и её компаньонкой. У них ещё собака разошлась и сильно лаяла. В холле браслет был на месте, женщина искала в сумочке зеркальце и обратила на это внимание. За ужином виделись почти со всеми постояльцами, танцевали, заказывали напитки, поэтому персонал тоже часто подходил к их столику. Сказать, на каком этапе пропал браслет не представляется возможным.

Штольман поразмыслил немного, поблагодарил супругов Лепаж за сотрудничество, вновь затолкал раздражение в дальний угол из-за того, что издатель целовал Ане руку дольше, как ему показалось, чем следовало. Он хотел поговорить с управляющим ещё раз, чтобы он пригласил к нему главного по персоналу, который разговаривал по-немецки, чтобы и его допросить. Анна сказала, что ей нужно подняться в номер: она забыла свою сумочку, как оказалось. Нет нужды идти с ней, она за десять минут управится и спустится обратно. Тем более лифта она больше не боялась!

Штольман согласился скрепя сердце. Уж очень он не любил оставлять её одну, памятуя о предыдущих событиях. Но так уж и быть, тут, вроде бы, никуда особенно влезть нельзя. Аня покивала, поцеловала мужа и отправилась наверх. Выйдя из лифта, женщина услышала рыдания. Кто-то плакал так, будто душа его разрывалась на мелкие части. «Боже мой, что случилось?» — подумала Анна и завернула за угол. В коридоре, который вёл в их крыло, в кожаном кресле сидела мадам Куапель и ревела в три ручья. Сердце Ани сжалось. «Бедняжка, отчего же она так убивается?»

Присев рядом с женщиной на корточки, Анна ласково спросила:

— Мадам Куапель, вам нехорошо? Что произошло?

Заикаясь, женщина ответила:

— Это из-за виконтессы де Ребель! Она была таким прекрасным человеком!

И слёзы вновь покатились по её щекам.

Анна, поглаживая женщину по спине, подумала: «Ну вот, в первый раз за день я вижу неподдельную скорбь!»

Слёзы и страх

— Проходите, прошу вас!

Анна открыла дверь номера и за руку провела мадам Куапель внутрь. Женщина ничего не видела от слёз и икала.

— Сейчас я вам налью водички, садитесь сюда, пожалуйста! — ласково уговаривала Анна, подведя свою заплаканную соседку к диванчику. Внезапно женщина запнулась и посмотрела по сторонам, как будто в первый раз увидела, где оказалась. На лице её появилось испуганное выражение, она отступила на шаг к двери.

— Нет, нет! Я не могу! Меня…муж будет искать! — она виновато посмотрела на Аню и нервно улыбнулась. — Он...не любит, когда я долго отсутствую. И разговариваю…с посторонними людьми.

"Странно", — подумала Анна. «Яков тоже не любит, когда я долго отсутствую, но мне бы никогда в голову не пришло говорить об этом с такой интонацией!» Анна присмотрелась к женщине. Иветта обняла себя за плечи и ежесекундно посматривала на дверь. Губы её слегка подёргивались. "На лицо нервное расстройство", - определила Анна. Так, нужно помочь ей немного успокоиться.

— Давайте поступим так! Я сейчас открою дверь в номер. Вот так. И мы услышим, если ваш муж будет вас искать. Где он сейчас?

— В...в банке. Он занимается производством ткани, какой-то сложный процесс, я в нём ничего не понимаю. Он встречается с управляющим "Империала" и, чтобы я не мешалась под ногами, он оставил меня в отеле. А мне стало так жутко… Не было сил одной сидеть в номере, всякие ужасы мерещатся.

Она снова жалко улыбнулась. Аня же чувствовала волну возмущения, постепенно поднимающуюся и затопившую её всю. «Оставил в номере? Не мешалась под ногами? Она что, собачка? Как так можно?» Женщина прониклась глубокой антипатией к довольно привлекательному внешне, но оказавшемуся таким противным внутренне мужчине.

«Если бы Яков когда-нибудь меня запер в номере!..» Тут мысль её сбилась, и она вспомнила побег из его кабинета в полицейском участке, домашний арест после её побега со Скрябиным и цепи, которыми она будет прикована к домашнему очагу. «Нет, тут другое!» — упрямо сказала себе Анна. «Даже когда Яша так делает, я понимаю причины его поступков. Злюсь, но понимаю. А эта бедная девочка боится! Причём боится так, что глаз не сводит с коридора в дверном проёме и прислушивается к шагам.

Для Анны мадам Куапель и вправду казалась девчонкой. На вид ей было лет восемнадцать, она была худенькая, востроносенькая, немного угловатая. Ане казалось, что эта неловкость в ней не от природы, а от того, что она боялась сделать что-то не то, постоянно оглядывая себя со стороны, сдерживая свои движения и взглядывая искоса на женщину, которая так по-доброму к ней отнеслась. Вдруг она сделает что-то не правильно! Анне подумалось, что если бы мадам Куапель держалась открыто и расслабленно, то в ней бы проступила такая прелесть и очарование, что глаз от неё было бы не оторвать. Сейчас же её женское обаяние скрывалось под слоем тревоги и смятения.

Анна принесла Иветте стакан, куда добавила успокоительных капель. Она объяснила, что она доктор, а ей необходимо успокоиться и перестать плакать. Доктор? Концепция женщины — врача не укладывалась в голове мадам Куапель. Она не чувствовала, что сама способна хоть на что-то подобное. Ей всю жизнь говорили, что она неумна и способностей в ней кот наплакал, поэтому представить, что она находит себя в какой-то профессии, не получалось.

— Давайте познакомимся. Меня зовут Анна Штольман, вы можете звать меня просто Анной.

Гостья смущённо улыбнулась.

— Я Иветта. Иветта Куапель. Вы тоже зовите меня по имени.

Анна улыбнулась. Визитёрша выглядела лучше, щёки даже приобрели лёгкий розовый цвет. Аня вновь подумала, что немного спокойствия, и женщина перед ней покажется настоящей красавицей.

— Вы знаете, — вдруг произнесла Иветта. — Вы третий человек за всю мою жизнь, кто по-настоящему с добром отнёсся ко мне! Я знаю, что это звучит жалко, но это так. Поверьте, я не стремлюсь вызвать сочувствие, это просто констатация факта.

Женщина посмотрела на хозяйку номера. В глазах было смирение и некоторое смущение. Анна покачала головой и пожала руку своей гостьи.

Она печально улыбнулась и продолжила:

— Я оказалась не тем, кого ждали мои родители. Я у них одна дочь, мама больше не смогла родить после моего появления на свет. Я не мальчик, дело отца — он газетопечатник — мне не передашь. Так что, моё появление испортило им жизнь. Когда я выросла, то выяснилось, что и внешне я пошла непонятно в кого. Родители мои красивы — высокие, статные. А я заморыш какой-то вышла! И тут им не повезло. Замуж меня пристроили год назад, мне семнадцать лет было. Шарль посватался. Я думала, что кто-то меня полюбил. А впрочем…это моя вина.

Женщина замолчала и отвернулась.

Аня просто кипела изнутри! Что это за родители такие? Так исковеркать своё дитя! Сделать из неё козла отпущения за собственные неудавшиеся амбиции! Не мальчик! Глупая! Некрасивая! Отдали за первого встречного и рады! Какой кошмар! Ей вдруг стало так обидно за маленькую девочку, не знавшую ласки и любви, которая искала их в муже, но , судя по всему не нашла! И она ещё винит себя! Аня не могла перестать злиться! Она тоже одна дочь у родителей, и Мария Тимофеевна тоже не смогла больше иметь детей после неё, но ей самой никто не пенял за это! Так сложилась жизнь! С благодарностью Аня вспомнила детство в затонском доме, полное приключений. Были, конечно, моменты, его омрачавшие, но в целом маленькая Анечка была там счастлива.

— В детстве меня любила моя няня, она долго со мной оставалась. Мария умерла три года назад. Она всегда говорила мне, что я красавица, и что у меня всё будет хорошо. Виконтесса де Ребель, — губы девушки снова задрожали — почему-то тоже говорила мне то же самое. Она всегда говорила, что не нужно бояться жизни, что страх убивает её вкус. Она была так добра ко мне!

Аня увидела, что сейчас снова последует приступ рыданий. Она подсела ближе к женщине, взяла за руки и стала успокаивающе говорить разные глупости. Ей удалось предотвратить новый поток слёз.

— Аня, — раздалось от двери.

Иветта вздрогнула. Анна повернула голову. В проёме стоял Штольман, внешне невозмутимый, но по его глазам женщина поняла, что он взволнован. Яков и в самом деле переживал: времени прошло минут тридцать, а тут ещё дверь открыта настежь. Он слышал голоса, поэтому совсем испугаться не успел, но вся же было неспокойно.

— Яша! — Аня встала с дивана и поспешила навстречу мужу. Взяла его за руки, погладила по плечу. — Прости, пожалуйста, всё хорошо. Я встретила Иветту, мадам Куапель. Ей потребовалось некоторое содействие. Поэтому я задержалась, прости.

Иветта во все глаза смотрела на развернувшуюся перед ней картину. Она видела, что этот пугающий её холодный мужчина был недоволен тем, что жена задержалась наверху и помогла ей справиться со слезами. Мадам Куапель ожидала отповеди, гнева или того хуже — скрытой угрозы, которая потом, когда они окажутся одни, выльется во что-то ужасающее. Женщина вновь вздрогнула. К её удивлению, лицо каменного сыщика смягчилось, а в глазах промелькнули облегчение и…нежность? Мужчина, который не стыдится проявлять «бабские эмоции», как говорит её муж? Как же так? Стоящий перед ней человек не ассоциировался со слабостью или инфантильностью, напротив, она подсознательно чувствовала силу и надёжность, которая от него исходили.

Вдруг Иветта обрадовалась. Женщина, которая так хорошо к ней отнеслась, явно чувствовала себя хорошо в присутствии своего мужа. Значит, скорее всего, она, если не счастлива, то хотя бы довольна. Госпожа Куапель обладала чудесным свойством души — будучи несчастливой сама, она умела радоваться счастью других. Улыбнувшись, она встала и сказала, что скоро придёт её супруг, и ей нужно вернуться в номер. Поблагодарила Анну за помощь, кивнула Штольману, не поднимая глаз, и скрылась в коридоре.

— Яша, — сказала Аня, глядя в след поникшей фигурке с опущенными плечами, — пообещай мне одну вещь.

— Какую? — спросил Штольман, не понимая настроения жены.

— Когда у нас родятся дети, мы никогда-никогда, даже если они сделают что-то совершенно на наш взгляд непредсказуемое или неправильное, не скажем им, что они плохие, или некрасивые, или ужасные! Вот никогда! Хорошо?

Аня подняла на него проникновенный и требовательный взгляд. Яков, смотря в глаза жены, вновь тонул в них, чувствуя, что заканчивается воздух! Дети! Не один ребёнок, а дети! Значит, у них будет ещё кто-то, маленький, родной, трогающий что-то глубоко в душе Якова. Он понимал, что Аня услышала что-то от Иветты Куапель, что заставило её думать в этом направлении. Бедная девочка! Судя по всему, не только с мужем у неё было неладно! А просьба его жены? Какие тут могут быть сомнения? Отобрать у собственного ребенка опору под ногами? Заставить его сомневаться в устройстве мира? Оскорбить хрупкую душу, которую доверили ему сверху?

— Конечно, Анечка! Мы никогда так не сделаем! — погладил жену по голове Штольман.

Это он мог ей пообещать!

Лицемерие и притворство

Анна рассказала Якову всё, что она узнала о мадам Куапель. Штольман выслушал и подумал, что, дожив до сорока с лишним лет, он так и не смог понять, кто решает, что одним людям суждено родиться в семье, о которой они всю жизнь будут вспоминать с теплом, а другим — там, где они задохнутся, не успев развернуть крылья. Иветта, не напитавшись в детстве любовью родителей, не смогла отогреться и после замужества. Более того, муж не просто её не любил, он её унижал и поднимал на неё руку. Штольман подумал, что, сложись его жизнь по-другому, у него самого могла быть дочь такого возраста. Что бы он сделал с её избранником, если бы узнал о том, что он бьёт его ребёнка, Штольман старался не думать. В эти глубины своей души он заглядывать не любил.

Поцеловав Аню, Яков сказал, что созвонился с комиссаром Сорелем, который ведёт дело об убийстве виконтессы и предложил свою помощь. Комиссар, который уже связался с парижским коллегой, нынче был наслышан о незаменимом содействии, которое оказывает эта парочка столичным полицейским. Поэтому предложение Штольмана он принял, если не с радостью, то с благодарностью. Дополнительные руки и голова никогда не бывают лишними. Вечером они съездят к нему и познакомятся с материалами дела. Аня была рада. Вспоминая господина Жермена, она понимала, что преодолевать двойное сопротивление — и подозреваемых, и полиции — конечно, возможно, но сил отнимает неимоверное количество.

Анна увлекла Якова на диван и, сев рядом, обвила руками и прижалась изо всех сил. Ей просто хотелось почувствовать его рядом. И ему отдать немного любви, которая накопилась за то время, пока она его не видела. Пусть это было всего полчаса. А любовь, вот она, уже льётся через край! Он самый лучший, вот на самом деле! Яков даёт ей быть такой, какая она есть! Не заставляет отказаться от работы доктором! Принял её дар! Ни разу не сказал ей, что она какая-то не такая! Даже когда она делает глупости, Яков ни разу даже голос на неё не повысил! Наоборот, всегда её поддерживает и защищает! Как замечательно, что он есть на этом свете!

А его отношение к детям! Штольман будет чудесным отцом, Анна это видела. Видела в отношении к Гастону, к членам его агентурной сети! Надёжная основа, помноженная на доброту и глубокие чувства! Как же прекрасно, что именно от него будет её сын! Аня покрепче прижалась к своему мужу, любовно оглядывая его. Яков, который оттаивал в объятиях своей жены, сбрасывая всё, что накопилось за утро, повернул голову и натолкнулся на её обожающий взгляд. Штольман даже глаза прикрыл от того, что эта дикая взвесь эмоций всколыхнула в его сердце. Никогда он сможет относиться к тому, что она рядом и любит его, как к должному! Это всегда будет казаться нереальным!

— Что ты, Анечка? — спросил Штольман, убирая непокорный завиток со лба.

Аня покачала головой.

— Ничего. Я просто тебя люблю! — ответила она и поцеловала мужа.

***

Анна и Штольман постучали в дверь номера покойной виконтессы де Ребель. Комиссар дал им разрешение на осмотр места преступления. Сама комната, в которой было совершено убийство, была закрыта до настоящего момента, компаньонка ночевала в своей. Яков хотел сам всё изучить, чтобы лучше понимать произошедшее. Послышался шум, и на пороге появилась Манон Лавело, вопросительно глядящая на визитёров. Штольман объяснил ситуацию, женщина кивнула и пропустила их внутрь. Анне показалось, что она не очень довольна, но по её лицу сложно было что-то прочитать.

Яков решил начать с осмотра самой комнаты, а уже потом опросить компаньонку. Внимательно осмотрел дверь на балкон и окна. Любопытно! Ни малейшего свидетельства, что они были взломаны. Странно, как же вор попал внутрь, если не вскрыл замок или не сломал шпингалет? Манон сказала, что проверила замки перед уходом. Всё было закрыто. Непонятно! Штольман вышел на балкон. Сбоку, с обеих сторон кованой решётки, от крыши до земли шли барельефы. Спуститься или подняться по ним возможно. Трудно, но возможно. Соседние балконы тоже расположены совсем близко, они опоясывали всё здание. Легко предположить, что злоумышленник мог спокойно перебраться сюда даже с другой стороны отеля.

Яков опёрся рукой на перила и сам запросто перескочил к соседнему окну. Тут у нас спальня компаньонки. Дальше начинается номер Куапелей, а за углом — уже их с Аней. Штольман вернулся обратно. С той стороны довольно большой промежуток, там, вероятно, коридор и лифт. Так, дислокация ясна, есть над чем поразмыслить. Мужчина вернулся в комнату и закрыл за собой дверь. Осмотрелся. На окнах, как и в их номере, висели плотные бархатные портьеры. Занятно! Яков нырнул за покров ткани и осмотрел пол. В самом углу обнаружилась небольшая полоска песка, практически незаметная глазу. Штольман сам оставлял у порога такой же след после прогулок по солнечным улицам Марселя. Ну что ж, теперь хотя бы один секрет раскрыт!

Теперь сейф. Тоже прелюбопытный факт. Когда-то Штольман эксперимента ради сам пытался взломать сие изобретение. Это нужно было, чтобы доказать, что основной подозреваемый не мог бы по времени прийти в дом после того, как злоумышленники уже его покинули. Тогда он смог это сделать, но потратил неимоверное количество времени и усилий на то, чтобы открыть сейф. По следам, оставленным на металле, можно было сказать, что приложенное здесь усилие не позволило бы преодолеть защиту многослойной двери. Однако, вор смог каким-то образом драгоценности забрать. Штольман усмехнулся. И эта улика говорила в пользу ранее сделанного им вывода.

В это время Анна смотрела на Манон Лавело, которая села напротив неё на диван. Женщина глядела в сторону, не сделав ни малейшей попытки заговорить. Она была поразительно бесцветна, хотя нет, не так. Она была как хамелеон. Куда её ни посади, компаньонка сольётся с фоном и станет совершенно незаметной частью пейзажа. Сколько же ей лет, интересно? Лицо женщины тоже не выражало ни одной эмоции. Странно, ей можно дать сколько угодно от двадцати до сорока, совершенно непримечательные черты.

Штольман вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ. Он отдаст его управляющему позже. Дошёл до жены и сел в кресло рядом с ней. Посмотрел на компаньонку, отметил, что хоть вид её и выражает полное равнодушие, глаза смотрят на него пристально и испытывающе. Яков начал задавать вопросы.

— Мадемуазель Лавело, я уполномочен комиссаром Сорелем задать вам несколько вопросов для разъяснения некоторых фактов по делу убийства мадам де Ребель.

Женщина кивнула. Казалось, её удивило, что частный сыщик, который вчера давал консультацию её хозяйке, сегодня уже сотрудничает с полицией.

— Сколько лет вы работали с мадам де Ребель?

— Пять лет, со смерти её сына.

Голос женщины был ровным, она смотрела в пол. Штольман хотел видеть её глаза, его цепляло это полное равнодушие ко всему. Чувствует же она хоть что-то?

— В отеле давно проживаете?

— Второй месяц пошёл. Каждое лето сюда приезжаем, останавливаемся в «Лувре» и живём до октября. Её Милость нуждалась в море.

— Что вы вообще можете сказать о госпоже виконтессе?

— Она была замечательным человеком, добрым и справедливым. Очень хорошо ко мне относилась.

Надо же! Ни секундной паузы. Как урок у доски отвечает! И глаза долу так и держит.

— У неё остались родные?

— Нет, месье. Виконт де Ребель умер от сердечного удара четыре года назад, а их сын и того раньше. Упал с лошади на охоте. Более никаких близких или дальних родственников у мадам нет.

— Оставила ли виконтесса завещание?

В первый раз за всё время Штольману показалось, что в этой женщине промелькнула какая-то эмоция. Она быстро бросила на него взгляд. Оценивающий? И снова он не видит её глаз.

— Да, месье. У неё есть семейный поверенный, к нему она и обращалась. Разумеется, я не знаю, что там написано.

Интересно. Ну что же, пора перейти к основным событиям.

— Скажите, госпожа де Ребель часто приглашала гостей в номер?

Женщина в упор смотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что спросил, были ли у неё гости.

— Её Милость не имела обыкновения никого сюда приглашать. Она никого здесь не знала, к ней никто не приходил.

— В день убийства кто-нибудь кроме нас заходил в номер?

— Нет, месье.

— Вы сами принимали здесь кого-нибудь?

Манон теперь не отпускала взгляда Штольмана. Глаз не опускала, даже не мигала казалось. Анна вдруг подумала: «Когда же она настоящая?»

Она не могла составить впечатление о её характере или темпераменте.

— Нет, месье. Я приличная женщина, сомнительных знакомств не завожу.

— Я спрашиваю вас о гостях вообще, мадемуазель! Не обязательно о сомнительных!

— Нет, месье! Служба у мадам отнимала всё моё свободное время.

Штольман не мог до конца прощупать ситуацию. Казалось, он водит руками по дну реки, и за мутной водой ему не видно упавшей вещи. Это отозвалось глухим раздражением, тронувшим нервные окончания и запустившим интенсивный мыслительный процесс.

— Последний вопрос, мадемуазель Лавело. Я прошу прощения за бестактность. Вы столько лет служили виконтессе, но, простите, не выказываете скорби или грусти. Вы не любили госпожу де Ребель?

Глаза Манон как по команде вдруг наполнились слезами, она снова посмотрела в сторону.

— Я не привыкла, месье, проявлять на людях свои эмоции. Я любила мадам, но предпочту оставить всё за этой дверью.

Голос её дрожал и прерывался, но Ане опять показалось, что и эти слёзы были вызваны как у автоматона нажатием кнопки. Пришло время заплакать, ну что ж, включаем эту функцию. Какая же она настоящая?

Внезапно в стене комнаты медленно показался призрак покойной виконтессы. Она смотрела по сторонам и повторяла: «Джульетта, о, моя Джульетта!» Анна не успела что-либо сделать, и дух скрылся в противоположном конце комнаты, снова скользнув сквозь обои. А ведь точно!

— Мадемуазель Лавело, как вы думаете, где может находиться Джульетта?

Женщина перестала плакать.

— Не имею представления, мадам. Вероятно, её забрал преступник. Не понимаю, зачем ему это могло понадобиться! Я так любила Джульетту!

Слёзы снова потекли по щекам женщины.

Штольманы откланялись и вышли в коридор. Яков не мог отделаться от мысли, что мадемуазель Лавело давным-давно надела маску покорности и невозмутимости, и с тех пор она приросла к ней, не давая возможности увидеть за ней настоящего человека. Это было бы для него неприятной новостью, если бы он не исследовал сегодня место преступления и не набрал там достаточно фактов для дальнейшего расследования. Он предпочитал твёрдые доказательства, на них легче строить обвинение. Поэтому такие люди, как Манон, досаждали, но не лишали настроя на работу. Двойное дно, когда следователь его замечал, тоже давало преимущество. Зная, что оно есть, хотелось догадаться, что там скрыто, а это только подогревало его азарт.

Нужно было кормить Аню. Скоро пробьёт два часа дня, а они ещё не обедали. Ей и малышу пора подкрепиться. В отпуске аппетит его жены улучшился, она радовалась, совсем как Гастон, когда можно было попробовать что-то новое и вкусное. Штольман был счастлив угощать её всем, что ей нравилось. Было приятно смотреть на неё и получать удовольствие от моря, солнца и их отпуска вообще. Еда, казалось тоже становилась вкуснее, когда он видел, как ей нравится то, что они заказали. В общем, скорее в ресторан!

У лифта они увидели Шарля Куапеля. Его жены рядом не было. Увидев Анну и Якова, мужчина растянул губы в неприятной улыбке - Ане показалось, что он вообще редко это делал - и, поздоровавшись, произнёс:

— Мадам, жена сказала, что вы сегодня оказали ей помощь. Благодарю вас от всего сердца. Иветта очень впечатлительна, поэтому приношу за неё свои извинения. Надеюсь, она ничем вас не побеспокоила! Прошу вас, не обращайте внимания на её слова, обычно она говорит всякие глупости, а потом сама жалеет!

Распрощавшись, мужчина направился к своему номеру. Аня посмотрела на Штольмана. Ей было противно. Яков явно сердился. Да уж! Двуличие людское не иссякнет никогда! Погладив мужа по руке, Анна потянула его к лифту. Какое счастье, что этого нельзя сказать про Штольмана.

Трагедия. Акт второй.

Штольман проснулся от запаха кофе. Аромат подсказал, что напиток сварен так, как он любит: очень крепкий, с кардамоном и ложкой мараскина. Ещё не открывая глаз, Яков улыбнулся. Анечка! Она знает, что ему нравится именно это сочетание, с пряной горчинкой и привкусом вишни. В Европе так не готовят, это его друг, служивший в Индии, поделился рецептом. Его прекрасная жена нашла возможность, время и желание позаботиться о том, чтобы его предпочтения претворили в жизнь. И вот теперь его ждёт глоток обжигающе-терпкой бодрящей жидкости.

Яков открыл глаза. У кровати стояла дымящаяся чашка кофе, а на блюдечке рядом с ней аккуратно примостился маленький припудренный трюфель. Мужчина вспомнил, как они вчера смеялись у витрины кондитерской, около которой оказались, возвращаясь от комиссара Сореля. Он отдал им копию дела, в котором находилось удивительно много материалов. Это отделение работало явно лучше, чем полицейские Жермена. Они с Аней набрели на эту кондитерскую, почти дойдя до их улицы. У его жены глаза разбегались от обилия сладостей. Потом она захохотала.

«Яша, смотри, какие тут названия смешные!» — просияла глазами Анна. И они стали читать надписи на табличках. «Ореховое совершенство» — какая прелесть. «Небольшое ценное приобретение» — вот это фантазия у кулинара. «Волосы Вероники» — очень романтично. «Соски Венеры» — тут Аня покраснела и стрельнула в него взглядом. Яков усмехнулся, её смущение красило её неимоверно. Как же назывались эти трюфели? Точно! «Поцелуй». «Ну вот», — удовлетворённо подумал Штольман, беря в руку чашку и прислоняясь к кожаному изголовью. «Утро началось с крепкого кофе и поцелуя жены. Теперь жить можно!»

Дверь в спальню отворилась и любопытная Анина мордашка показалась в проёме. Увидев, что Яков проснулся, она просияла и самодовольно произнесла:

— Я знала, что кофе тебя разбудит. Я даже кардамон нашла!

Сказав это, Анна зашла в спальню и села в ногах мужа, скрестив ноги. Волосы его были взъерошены, поза расслабленная, глаза слегка прикрыты от кофейного удовольствия, и весь он излучал утреннюю негу и удовлетворение. Короче говоря, если бы не чашка в его руке, она бы на него так и прыгнула! Только нежелание прерывать его неторопливое растягивание любимого вкуса удержало Анну от этого.

— Яша, у нас отпуск! — вместо этого начала она.

Штольман окончательно проснулся и посмотрел на неё.

— Да, — ответил он. — Я помню.

— Поэтому мы уезжаем.

Яков моргнул. Кажется, кофе не подействовал, он ничего не мог понять.

— Куда мы уезжаем? — осторожно спросил он.

— На Каланки на весь день!

Оказалось, что пока он спал, его неугомонная жена спустилась вниз, завела знакомство с шеф-поваром, очаровав того донельзя умением выбрать правильные кофейные зёрна и специи к ним. Дело в том, что из-за беременности Анино обоняние обострилось невероятно, она могла теперь запросто отличить мельчайшие нюансы ароматов, поэтому выбрать нужное не составило никакого труда. Шеф рассыпался в комплиментах и помог управиться с заварником. Атаковав после этого господина Мурэ, она договорилась, чтобы их доставили на кораблике к полудню в маленькую бухту в Каланках — горной цепи, тянущейся на многие километры от Марселя.

Виды там восхитительные, Анна сможет порисовать, наконец, так как ей хотелось. С едой она уже договорилась, и корзинка дожидается их в гостиной. Заберут их оттуда в семь вечера, также на кораблике. У них будут семь часов моря, пляжа, гор, вкусной еды и тишины. Папку с делом они возьмут с собой, там почитают, и, вообще, обсудят всё, что пока складывается. Заодно наметят дальнейшие действия. Короче говоря, поднимайтесь, господин Штольман и поедемте в порт!

Яков сидел и не мог прийти в себя от удивления. Он протянул руку и взял брегет со столика. На часах было девять утра. Его ураган в юбке к этому времени поднял на уши половину отеля и организовал всё так, чтобы он, Штольман, проснувшись, получил такой кофе, как он любит, а после отправился на маленький кусочек средиземноморского рая и отдохнул от всего и всех, наслаждаясь столь редко выпадаемым ему отпуском. Когда там им нужно в порт? К одиннадцати? Успеют! Штольман притянул жену к себе и одарил уже не трюфельным, а настоящим жарким поцелуем.

***

Голубой кораблик с широким парусом довёз их до закрытой со всех сторон бухты с невероятно прозрачной аквамариновой водой. Матросы помогли им сойти на берег, выгрузили вещи и отплыли обратно, пообещав вернуться в семь. Штольман блаженствовал. Аня, развернув бурную деятельность, за полчаса добилась того, что их сегодняшнее убежище было разбито и приведено в божеский вид. И вот Яков лежит на расстеленном покрывале под белоснежным полотняным навесом. На нём только летние льняные светлые брюки и расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка. Солнечный свет пробивается сквозь ткань наверху, глаза открывать не хочется.

Чуть поодаль с альбомом на коленях и пастелью в руках сидит Аня. Она пытается отразить великолепие скал и моря перед ней, но не спешит удовлетвориться тем, что получается. Не может рука передать то, что видит глаз, выходит лишь кустарная подделка. Наконец одна зарисовка её радует, и Анна тщательно завершает её. Женщина идёт под тень балдахина и останавливается, глядя на Якова. Ей нравится её муж, он кажется ей очень красивым. Как хорошо, что они сюда приехали! Ему нужно было отдохнуть. Анна скидывает туфельки, чулки и тоже ложится на покрывало, радуясь, что её тонкое муслиновое платье не даёт жаре причинять ей сильное беспокойство.

В три часа Анна и Яков пообедали. В корзинке оказались местные вкусности, которые предложил мадам Штольман шеф-повар: фугасс — хлеб с сыром и оливками, аппетитнейшие оладьи из нута, фрукты, вино и минеральная вода. Было неимоверно вкусно! Анне это чем-то напомнило их пикник в Затонске, когда они встречались в лесу подальше от людских глаз. Она тоже была тогда очень счастлива, как и сейчас. Яков признался ей в любви в первый раз. Нет, она и раньше об этом догадывалась, он писал ей это, но как же ей было необходимо услышать всё своими ушами!

Они тоже лежали тогда и не говорили ничего, наслаждаясь прикосновениями. Одна её рука переплелась с его, другая нырнула за его спину, скользя кончиками пальцев вдоль позвоночника, воспламеняя кровь и кружа голову. Он был так близко, так желанен и наконец досягаем, что сил оторваться от него не было. Её ожидание закончилось, она больше не может медлить! Штольман же смотрел на женщину, чья голова покоилась на его бедре, и руки сами по себе тянулись к ней: поправить прядку волос, провести по виску, не прерывать танец пальцев, ласкающих друг друга. Он знал, что многое еще не решено в его прошлом, что груз на его плечах так тяжёл, что, рухнув, придавит своим весом и его, и его драгоценную Аню.

Но он всего лишь человек! И не просто человек, а влюблённый мужчина, чья женщина в конце концов рядом с ним, наполняя его восторгом и застилая разум до разноцветных кругов перед глазами. Он ждал пять лет, чтобы до неё добраться, и ещё полгода, чтобы вернуть её расположение. Столько времени потеряно зря, он больше не может это терпеть! Она тут, подле него, невероятная, мягкая, нежная, смотрит на него бездонными любящими глазами! Он собирался рассказать ей всё, правда! Она этого заслуживает! Она должна понять в какую ловушку он попал! Но, глядя на это божественное создание на его коленях, на её красоту, молодость и счастье, льющееся из её глаз и вышибающее у него воздух из груди и почву из-под ног, он смог произнести только: «Я люблю Вас!»

Штольману, судя по всему, тоже вспомнился именно тот момент, поэтому он снова повторил эту фразу, думая, что сейчас она звучит легко, без отравляющей горечи и стыда, запрятанных в глубины совести в прошлый раз. Спасибо, Боже, что всё сложилось хорошо, и эта женщина со мной! Яков не видел больше своей жизни без своей неугомонной, неповторимой и такой любимой Анечки! Поэтому он будет наслаждаться каждой отпущенной им минутой счастья, теперь не омрачённым тайнами прошлого!

После обеда Аня и Штольман почитали дело, которое передал им комиссар Сорель. Обратили внимание на показания горничной. Доротея. Та самая, которая плакала, когда они её встретили. Завтра обязательно нужно с ней поговорить. Ещё несколько моментов показались им заслуживающими внимания, и они отметили, как именно можно прояснить то, что вызывало вопросы. Остаток дня муж и жена потратили на ленивые разговоры, смех и воспоминания. В семь за ними приехал их корабль и отвёз обратно в город.

В отеле стоял переполох. Комиссар Сорель, которого они встретили на своём этаже сказал, что номер господина Куапеля был взломан, драгоценности похищены, а его жена пропала.

Прошлое и настоящее

Штольман, который чувствовал, что за один день с Аней в их бухте скинул с себя многолетнюю усталость, рьяно подключился к работе полицейской группы. Комиссар Сорель, который два дня наводил справки по Штольманам, официально разрешил им принимать участие в расследовании и выдал по этому поводу нужные бумаги. Выслушав, как поднялась раскрываемость в тех отделениях, которые сталкивались с содействием этих сыщиков, следователь решил, что дураком он не будет и дарёному коню в зубы смотреть не станет. К тому же, про мадам Штольман говорили совсем уже небылицы какие-то, но кто его знает, вдруг, и это сработает!

Комиссар всю свою жизнь прожил на юге, деловая хватка и некая меркантильная жилка присутствовали в его характере, поэтому отказываться от помощи не собирался, а как раз наоборот — он возьмёт максимум того, что они смогут ему дать. Патрис Сорель слушал, как этот расхваленный сыщик задаёт вопросы, и понимал, что перед ним идеальный пример худшего для преступника и лучшего для него самого полицейского. Допрос ведёт в манере сдержанной, но решительной. Голос, впрочем как и лицо, ничем не выдают его интерес к чему-либо, что обычно действует на нервы и заставляет людей говорить много и быстро. Ответы не записывает, видимо, память его работает как машина. Очень любопытный человек, очень! Тут комиссару остро захотелось приобрести этого парижского сыщика к себе в команду, они бы быстро навели порядок на улицах! А то что-то злоумышленники нынче расшалились.

Штольман же вёл допрос Шарля Куапеля. Он был ему неприятен с самого начала, с того момента, как он узнал, что Иветта терпит от него насилие. Поэтому с первых вопросов ему приходилось подавлять злость и отвращение, поднимающиеся из того угла, куда он их затолкал раньше. Сейчас же все его инстинкты подняли на затылке шерсть, ощерили зубы и вопили — обманщик! Яков видел, что человек перед ним тщательно выбирает выражения и расценивает свои ответы. Зачем ему это делать? Пока никто не предъявлял ему обвинения, защищаться, вроде бы, нет причины, так почему каждое слово выверено и взвешено? Любопытно и очень даже!

Итак, факты, которые удалось узнать до настоящего момента были таковы. Господин Куапель должен был встретиться с управляющим банка в четыре часа. Жена его плохо себя чувствовала и осталась в номере. В три пятнадцать мужчина спустился вниз, сел в фиакр и уехал. Вернулся он два часа спустя. Поднявшись на лифте, он заметил, что замок в двери выломан, а она сама приоткрыта. Зайдя в номер, господин Куапель увидел, что сейф в спальне пуст, все украшения жены - а их было немало - украдены.

Анна при этих словах странно заёрзала на сиденье. Штольман вопросительно на неё взглянул. Она сморщила носик и слегка качнула головой. Это означало: «Он лукавит, я позже тебе всё расскажу» Интересно! Ну что ж, продолжим допрос.

— Когда вы ушли, не заметили ли вы чего-либо странного?

— Нет, у нас тут совсем тихо, вы тоже это поняли, я думаю.

Это было правдой. Их крыло включало всего три номера, номера дорогих, поэтому никто посторонний, кроме персонала, тут не появлялся.

— Ваша жена закрыла за вами дверь, когда вы ушли?

Шарль замялся.

— Нет, я сам закрыл дверь на ключ! Ей нездоровилось, я не хотел, чтобы кто-то её побеспокоил.

Он явно противоречил сам себе. Ведь только что было сказано, что здесь никто чужой не ходит. Но теперь по крайней мере понятно, почему дверь взломана, если мадам Куапель была внутри. Их с Анной не было. В соседнем номере оставалась только компаньонка покойной виконтессы. Кстати, где она? Штольман задал вопрос констеблю, тот сказал, что мадемуазель Лавело нет на месте, после обеда она ушла в город по делам. Ушла и до сих пор не вернулась? Интересно.

— Господин Куапель, вы можете предположить, что могло случиться с вашей женой?

Мужчина замялся, помолчал, а после произнёс будто смущённо:

— Вы знаете, мы с женой не ладили в последнее время. Она страдала нервическими припадками. Сладу с ней не было. Если уж честно, то временами я терял контроль. Иветта грозилась уйти от меня. Возможно, она воспользовалась случаем и…

Он посмотрел на Штольмана, пытаясь понять, какой эффект произвели его слова. Яков же был поражён. Этот человек пытается убедить его ... в чём? Что хрупкая мадам Куапель взломала сейф и сбежала с драгоценностями? Или что, увидев, что преступник проник в номер, уговорила его подождать, пока она покинет отель? И внизу её не видел никто. Ах ты, подлый лицемер!

Штольман, усилием воли не дав эмоциям просочиться на лицо, спросил у комиссара, будут ли ещё вопросы к господину Куапелю. Он покачал головой: всё, что было необходимо, они выяснили. Отпустив мужчину — ему предоставили новый номер, Яков дождался, пока он скроется в лифте, и обернулся к Ане.

— Что тебе показалось странным, Анечка? Я видел, что ты что-то заметила.

Анна, довольная, что он обратил внимание на её реакцию, подошла к мужу и сказала:

— Яша, он когда сказал, что драгоценности его жены пропали, солгал. Тем более он лукавит, когда утверждает, что их было много!

— Что ты имеешь в виду?

— Яша, вспомни, мы видели Иветту три дня подряд. Она меняла наряды, но ни разу за всё это время на ней не было украшений. Она даже серьги не носила!

Штольман задумался. Действительно, наряды госпожи Куапель не отличались богатым убранством! Прокрутив в голове встречи с женщиной, он понял, что Анна права. Какой можно сделать вывод? У Иветты вообще не было драгоценностей. Или они были, но хранились в сейфе и ни разу не были надеты. Нужно было это выяснить. Штольман вдруг улыбнулся. Опять Анин женский взгляд дополнил картину происшествия. Он-то не обратил внимание на то, какие украшения носит мадам Куапель.

Зашли в номер. Яков осмотрел замок. Он был выворочен так, что щепки торчали во все стороны. Шум должен был быть необычайным. Они с Аней и компаньонка отсутствовали. Значит, преступник должен был знать, что на этаже никого нет. Отметим этот факт. С сейфом была такая же история, как в номере виконтессы. Он открыт, покрыт царапинами, но опять тех следов взлома, которые на нём обнаружены, было бы недостаточно, чтобы его вскрыть. Делаем вывод — открыт он был по-другому, но вид ему придали насильственно развороченного. Штольман вдруг усмехнулся. К его прежним выводам добавился ещё один факт. Он на верной дороге!

Яков внимательно осмотрел пол. Этот номер был обустроен как итальянский палаццо, пол в гостиной ярко блестел полированным мрамором. Вот оно! Около двери, рядом с плиточным швом незаметно темнел ваксовый след. Около входа, уже в холле, Штольман обнаружил ещё один похожий. Показал его комиссару, попросил отразить его в протоколе. Потом повернулся к Ане. Постоял, думая, как ему поступить. Яков знал, что его жена воспринимает всё очень близко к сердцу, а мадам Куапель уже прочно в нём закрепилась. Аня не терпела унижение слабого — в её милосердной душе каждому находилось место, доброе слово и готовность прийти на помощь. Она горячо жалела эту молоденькую девушку, так смиренно принимающую свою незавидную долю.

Как теперь ей сказать, что она умерла? А Штольман был абсолютно уверен, что она мертва, всё говорило ему об этом. Он, даже, в общем понял канву злодеяния, лишь некоторые кусочки ещё следовало добыть, отмыть от грязи и вставить в пустые сейчас ячейки. Ему были непонятны мотивы, но логика событий выводила его только на один правдоподобный вариант. Он был мерзок и отвратителен, но единственно верен. Воистину, от прикосновения к этой истории сделаешься чёрным сам! Штольман решил не говорить пока ничего Ане, потому что скорее всего дух Иветты сам к ней заглянет — взяли моду, ей-Богу, приходить с жалобами к его жене. Пусть пока ей будет покойно! Расстроиться она всегда успеет!

Анна поймала его взгляд. Что случилось? Он был огорчён, она явно это чувствовала. Штольман же думал о восемнадцатилетней женщине, не узнавшей любви отца, матери, мужа. Не родившей детей. Не испытавшей радость от кофе с утра, поданного любящей рукой. Не летящей радостно домой, потому что весь мир — клетка, а дом — благодать! Не горящей любовью и не выплёскивающей эту любовь на всех вокруг неё. Думал и страдал за неё. Думал и стыдился, что всё равно счастлив сам. Наплевав на то, что они не одни, и что на них все смотрят, Штольман подошёл к Ане и крепко поцеловал.

Прозвучал колокольчик лифта, решётка распахнулась, и в коридоре появилась Манон Лавело. Увидев полицию, она опешила и испуганно стала озираться по сторонам. Заметив Штольмана и Анну, женщина немного успокоилась и подошла к ним.

— Добрый вечер, мадам! Месье! Что здесь происходит?

Анна рассказала о похищении драгоценностей и пропаже мадам Куапель. Компаньонка покачала головой, механически поохала, говоря, что это ужасный отель, и она уедет, как только полиция даст ей разрешение. Весь день она занимается бумагами своей покойной хозяйки, её и в гостинице-то не было! А если бы она тут осталась? Что же это делается? Людей то убивают, то крадут. Или мадам сбежала? Её милость жалела мадам из-за её мужа, так, может, она и воспользовалась ситуацией?

Штольман прищурился. Что это? Неужели все в курсе ситуации с господином Куапелем? И эта женщина тоже предположила, что Иветта ушла от мужа. Интересно! Вдруг из дверей номера вышел констебль с обрывком ткани в руках. Увидев Штольмана и его жену, он поспешил к ним.

— Господин Штольман, кусочек этой ткани зацепился за ножку торшера. Посмотрите, возможно, вы узнаете платье мадам Куапель.

Штольман и Аня оглядели фиолетовый газовый клочок. Ничего подобного не припоминалось.

Яков уже хотел сказать, что слишком мало знал пропавшую, чтобы сделать вывод, как вдруг мадемуазель Лавело подняла голову и сказала:

— Я могу помочь, господин полицейский. Это точно от платья мадам Куапель. Я обратила внимание, потому что ткань окрашена не окисленными солями анилина, а настоящим экстрактом иглянок, а это крайне дорогой процесс.

Констебль поблагодарил женщину и ушёл в номер, чтобы записать это в протокол. Компаньонка попрощалась со Штольманами и ушла к себе.

Штольман не сдвинулся с места. Он смотрел вслед мадемуазель Лавело, а мысли устроили настоящий галоп в его голове, обгоняя друг друга и переплетаясь в затейливый узор. Вот теперь и мотив ясен!

Что ж, настоящие события ему понятны, теперь черёд за прошлым!

Ожидание

Анна погладила Якова по руке. Он вздрогнул и вынырнул из водоворота мыслей, которые никак не хотели выстроиться в логически верную последовательность. Его жена вопросительно смотрела на него. Штольман улыбнулся и кивнул головой — да, он почти всё понял, остались только нюансы! Аня удивлённо подняла брови, и в глазах её вспыхнула такая искренняя гордость за него, что Яков неожиданно смутился. Защитная дверца в его душе, исправно оберегающая детские и вообще все дорогие его сердцу, но болезненные воспоминания, внезапно не выдержала. Не дав Штольману заслониться, память швырнула его в тот день, когда он, семилетний мальчишка, спас дочь соседей, пятилетнюю Вареньку, когда та по неосторожности свалилась с мостков в воду. Яков, не раздумывая, бросился в пруд и вытащил девочку на берег.

Стоял ноябрь, они оба вымокли до нитки, болели потом страшно. Но Штольман до сих пор помнил, с какой гордостью и любовью смотрела на него маменька в тот день. Он тогда впервые почувствовал желание заслужить миллион таких взглядов! Он был готов совершить великие подвиги и спасти ещё тысячу девочек, только бы она глядела на него так и дальше! Жаль, что через год всего мама умерла. Болезнь съела её целиком, так казалось маленькому Штольману. Забрала его красивую, легкую на подъём, ласковую мамочку, а оставила лишь оболочку от неё, безучастную ко всему и потерявшую все краски. Как и всегда мысли о родителях всадили в сердце Штольмана огненный стержень, который в этот раз ощущался всё же не так остро.

А дело было в том, что Яков смотрел в глаза своей жены и видел тот же взгляд, что когда-то в детстве. Восхищение, гордость, любовь струились из него и обволакивали сердце Штольмана, делая его менее уязвимым. И вновь желание совершать невозможное загорелось в нём. Что угодно, лишь бы эта женщина не отрывала взора, не переставала показывать ему, что он важен, значим и любим! Ради этого он готов на всё! Аня же положила руки Штольману на плечи и продолжала смотреть на него. Видела все эмоции, калейдоскопом сменившиеся на его лице. Удивление, смущение, боль, надежду, жажду и призыв! Она ответила на все, она не могла иначе! Обняла его, прижала к себе его голову и стала нашёптывать всё то, что так хотела ему сказать.

Яков спрятал лицо в её шее и не знал, как справиться с колотящимся и одновременно как будто заполнившим всю грудь сердцем. Он был рад, что в коридоре никого нет, но, даже если бы они были не одни, он бы наплевал на всё, но не сдвинулся бы ни на шаг. Нельзя отказываться от искреннего порыва, от женщины, которая одним мановением ресниц может расширить этот мир до размеров Вселенной, а одной слезой поставить на колени. Он слишком долго запрещал себе жить, слишком долго отталкивал её, слишком долго… Всё слишком долго. Пусть теперь будет вечность у её нежной горячей кожи, с губами у его уха, которые шепчут что-то неслышное, но такое убедительное. Только держать её покрепче и вдыхать её аромат — лимонная вербена и что-то сладковатое!

Прервал их комиссар Сорель. Он вышел из номера и наткнулся на эту пару, будто сплавившуюся воедино в объятье. Ничего пошлого или страстного не было в этом слиянии, но мужчина почувствовал, что кончики ушей его загорелись. Он был женат много лет, у него были дети, но он не припоминал ни одного момента, когда они с Мирэй стояли бы вот так, не замечая никого вокруг. И вдруг полицейский отчего-то обрадовался. Просто так, смотря на них. И вновь пожалел, что этот русский из Парижа не будет никогда в его команде. Он почёл бы за честь, правда!

Комиссар кашлянул. Яков и Анна замерли. Штольман немного постоял, поднял голову и спокойно посмотрел на Сореля.

— Привели горничную. Вы хотели тоже с ней поговорить.

Яков кивнул. Полицейский зашёл обратно в номер. Штольман посмотрел на Аню, улыбнулся и чмокнул её в нос.

— И здесь все норовят вмешаться, — усмехнулся он, беря Анну за руку. — Тут, конечно, не Затонск, но тенденция прослеживается.

Аня прыснула, и они пошли допрашивать девушку.

Горничную звали Доротея Пике. Глаза у неё были на мокром месте. Она теребила в руках завязку фартука и поглядывала на полицейских, не зная, чего ожидать. Штольман сел напротив неё и совершенно спокойным голосом стал задавать вопросы. Ровный тон и прямой взгляд сделали своё дело — девушка успокоилась и перестала дёргаться. Что господин следователь хочет знать? В прошлый раз она сказала, что в день смерти мадам де Ребель проходила мимо комнаты госпожи Виконтессы как раз в тот момент, когда её компаньонка вышла из двери. Да так оно и было.

— Ты утверждаешь, что не видела и не слышала ничего подозрительного.

Девушка испуганно посмотрела на Штольмана.

— Нет, месье! Всё тихо было! Никто и звука не издал.

Интересно!

— Дверь была заперта? — спросил Яков.

— Ммм… Да, мадемуазель Лавело заперла, как выходила.

Яков внимательно смотрел на Доротею. Пухленькая, в аккуратной форме, воротничок накрахмален. Ого! А это что? Вдруг Штольман улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Горничные проживают в отеле?

— Да, месье! На нижнем этаже. За кухней.

— Вам разрешают заводить животных?

В одно мгновение вся краска сползла с лица Доротеи. В глаза плеснулся такой ужас, что Штольман чуть не бросился вперёд — испугался, что она упадёт со стула.

— Ннннн…нннет, месье. Ну что вы! Какие ещё животные? Запрещено нам!

Так, она сейчас точно в обморок упадёт. Зелёная почти, и губы трясутся. Надо заканчивать. Здесь ему всё ясно, и это совсем не срочно.

— Можешь идти, спасибо!

Девушка сорвалась с места, будто её черти за пятки кусали, и скрылась в коридоре.

Аня, улыбаясь, смотрела на Штольмана. Он тоже ей улыбнулся и спросил:

— Что?

— А эту загадку и я разгадала! — слегка задрав носик, ответила Анна.

Яков усмехнулся.

— Ты рада?

— Что с ней всё в порядке? Да!

Штольман кивнул.

— Пойдём!

Штольман видел, что Аня уже устала, поэтому постарался сделать всё как можно быстрее. Нельзя было откладывать это на потом. Завтра уже нужно было действовать! Отпуск таял, а Яков хотел, чтобы его остаток прошёл спокойно. Значит, он постарается сделать всё как можно более чётко и быстро. Итак, обговорив с комиссаром дальнейший план действий, он попросил содействовать в получении информации сразу на нескольких фронтах.

Во-первых, сделать запрос на прошлые места работы компаньонки виконтессы. Это был очень важный пункт. Штольман ждал очень многое от этих сведений. Во-вторых, нужно выяснить состояние счетов господина Куапеля и статус его производства. Связаться с поверенным семьи де Ребель и прояснить вопрос с завещанием. Штольман спустился вниз и позвонил Полю Мартену. Звонок был поздний, но, когда Яков объяснил, в чём дело, его друг согласился помочь. Предварительно он сказал, что никогда не видел таких трудоголиков, как он и его жена — даже в отпуске они умудрились наткнуться ну труп.

Штольман немного постоял перед телефоном с трубкой в руках. Всё, что он добудет, очень важно, но всё равно недостаточно, чтобы полностью доказать вину злоумышленников. Значит, ему нужно очень постараться, чтобы максимум через два дня закрыть это дело. Если он это сделает, ещё целая неделя впереди будет только его и Анечки. Кое-что он уже придумал. Завтра он получит все материалы и проанализирует их. Поймает момент и поговорит с Доротеей без лишних глаз. Вот ещё что важно — чёрная лестница для слуг. Ведь нужно было как-то избавиться от тела!

Штольман наконец повесил трубку на рычаг. Завтра будет очень насыщенный день!

Собачье счастье

Сегодня Штольман проснулся раньше, чем его жена. Вот удивительно — один день с ней в уединённом месте, и энергия бьёт через край! Анна лежала на боку, её рука покоилась на животе, обхватывая его сбоку и снизу, как будто она хотела защитить их малыша. Он вдруг представил, как она держит его, уже родившегося, и прижимает к себе. Картина вышла завораживающая. Его Анечка сама не робкого десятка, и Якову отчего-то казалось, что их сына она будет оберегать как личная гвардия королеву Англии. Ну, а он, Штольман, позаботится, чтобы двум его дарам небес никогда и ничего не угрожало.

Анна вдруг открыла глаза и посмотрела на Якова. Глаза её ещё были подёрнуты сонной негой, далёкие и туманные. Сфокусировав взгляд и осознав, что Штольман смотрит на неё, Аня улыбнулась, придвинулась поближе и почти дотронулась носом до его щеки.

— Доброе утро! — прошептала она.

— Доброе! — ответил Штольман, чувствуя, что уголки губ неумолимо поднимаются вверх.

Так они и лежали, просто смотря друг на друга. Аня вдруг подняла руку и провела пальчиками по скуле мужа.

— Я не говорила тебе никогда, мне кажется. Ты такой красивый!

Штольман улыбнулся уже в полную силу. Он прекрасно понимал, что это любовь смотрит из её глаз и застит ей реальную картину. Красивый! Вот уж, право слово, смешно! Аня всё так же глядела на него. Потом улыбнулась.

— Ты мне не веришь!

Штольман поцеловал её в лоб. Аня подтянулась наверх, чтобы глаза их были на одном уровне.

— Я сон видела. Опять про нашего сына. Он будет просто твоя копия. Только глаза на мои похожи. Он такой же красивый, как и ты!

Вот как она это делает? Одной фразы этой женщины достаточно, чтобы мир вокруг либо приобрёл невиданное доселе разноцветие, либо погрузился в серость и мрак, если она была несчастна. Сейчас Штольмана вновь окутало умилительное облачко восторга, который щекотал его изнутри. Их сын. С Аниными глазами, но похожий на него. Конечно, он будет красивый! Никаких сомнений! Он даже готов согласиться с Аней, что он и сам хорош, что уж там! Раз она так говорит, то препираться он не будет! А с их малышом они скоро увидятся! Штольман прижал Аню к себе, она удовлетворённо вздохнула и устроила голову у него на плече — спать так было гораздо приятнее.

***

Завтракать решили внизу. Нужно было улучить момент и поговорить с Доротеей. К тому же шеф-повар, восхищённый талантами мадам Штольман, прислал записку, что приготовил для них свежайшие креветки с соусом «Айоли» и так полюбившуюся Анне тапенаду. Яков подавил волну ревности, глядя на радостную жену, читавшую послание. «Что-то ты совсем, Штольман, с ума сошёл, ну ей-Богу! Аня и портье улыбается, и всем констеблям в участке, и молочнику с нашей улицы, так что теперь — на всех кидаться?» Ему удалось себя уговорить, но спускался он вниз взбудораженный, сам удивляясь собственническому настроению, которое никак было не обуздать.

Завтрак и правда удался на славу. Аня с удовольствием здоровой нежеманной беременной женщины смаковала каждый кусочек, улыбаясь Штольману так, что его ревность опустила голову и смиренно плавилась под солнцем её взгляда. Яков стряхнул напряжение, свободнее сел на стуле и отдал должное сочным солоноватым креветкам и пряному соусу. Аня, удовлетворённо откусив последний кусочек от тоста с тапенадой, начала рассказывать мужу о том, как первый раз попробовала морепродукты. Ей было тринадцать лет, они с родителями были приглашены на приём к губернатору. Одной из перемен за ужином были дары моря. Аня раньше их не пробовала. И они ей страшно не понравились, вот прям до отвращения.

Мария Тимофеевна строго настаивала на соблюдении этикета - отказ от блюда она бы не одобрила, и Анна знала, что дома ей будет устроена многочасовая лекция, вполне себе могущая перейти в серийную, которая будет вспоминаться в напряженные семейные моменты. Поэтому ей срочно пришлось думать, как сделать так, чтобы тарелка её опустела, но содержимое её съедено не было. Штольман представил себе тринадцатилетнюю, слегка взъерошенную Анечку, которая не знает, куда ей деть кальмаров и креветки при всём честном народе, и на душе у него потеплело. Ему было жаль, что он не знал её в том возрасте. Она наверняка была настоящим сорванцом.

— И что ты придумала? — улыбаясь, спросил Яков.

— Мне пришлось складывать их в салфетку, а потом в сумочку! — наклонившись вперёд и давясь от смеха, проговорила Аня.

— Что ты такое говоришь? — Штольман тоже подался к ней, представив эту картину. — В сумочку?

— Да, а потом найти Максимилиана, это хозяйский шпиц, и скормить ему всё, чтобы мама ничего не заподозрила.

— Боже мой, Аня! Несчастный Максимилиан остался жив? — Яков не мог перестать смеяться.

— Да, он потом весь оставшийся вечер ходил за мной в надежде на ещё один лакомый кусочек.

Яков был прав, Аня явно в детстве была ещё более безрассудной, чем когда он её встретил. Он был бы счастлив узнать её тогда. Двенадцать лет назад он был не в пример авантюрнее, они бы отлично друг с другом сладили! Впрочем, сладили они и сейчас неплохо. Чего уж там, прекрасно просто сладили!

Штольман и Анна закончили завтракать и, узнав у управляющего, где проживают горничные, направились в комнаты для персонала. Если бы они не были так увлечены друг другом и предстоящим разговором, они бы увидели, что Фредерик и Николетта Лепаж пристально следят за их передвижениями. Когда Штольманы вышли, пара переглянулась, и мужчина кивнул — ждать больше смысла нет!

Дойдя до комнаты Доротеи, в которой она жила с двумя девушками, Яков постучал в дверь. Открыла сама девушка, с лица её тут же сбежала улыбка, она отступила на шаг назад и попыталась прикрыть дверь. Штольман не дал ей этого сделать, ловко вставив трость между створкой и косяком.

— Не стоит так поступать, мадемуазель! Мы всё знаем!

Девушка смотрела на них, открыв рот.

— Впусти нас, мы не причиним тебе вреда. Мы не скажем никому, что Джульетта у тебя!

Доротея никак не могла прийти в себя и сдвинуться с места. Откуда этим господам известно о том, что она собаку себе взяла?

Штольман оттеснил девушку внутрь, и они зашли в комнату. В помещении стояли три кровати, столик и три стула. «Не густо!» — подумал Штольман. Доротея села на кровать, предложив визитёрам устроиться на стульях. Яков начал с того, что он понимает, что девушка взяла собаку не просто так, и что теперь животное в безопасности. Ему нужно знать все подробности, потому как явственно понятно, что горничная практически стала свидетелем убийства.

Девушка же раздумывала. Она всё это время держала язык за зубами, но её терзало желание выплеснуть из себя всё это, чтобы не только она носила в себе эту тайну. Эта странная пара, на которую она часто любовалась издали, мечтая однажды тоже любить кого-то именно так и смотреть на своего мужа, как глядела мадам Штольман, вызывала доверие. И Доротея решилась. Она, она взяла собаку! Как всё было? Сейчас она всё расскажет!

Девушка страсть как любит животных! Вот какую ни возьми животинку, всех любит, всех ей жаль! Она и кошек уличных подкармливает, как же иначе. И вот, поселилась у них виконтесса с компаньонкой, а при них собачка! Красивая такая, ласковая! И стала Доротея замечать, как Манон эта, спутница мадам, животное несчастное мучит. Однажды даже видела, как она её бьёт! Аж до слёз жалко её было! Та только знай скулит, даже не пытается укусить там, или убежать, видать, не в первый раз уже. Доротея и убежала в слезах! Надо было что-то делать, да что она может? Ей и не поверит никто!

В день убийства госпожи де Ребель она заканчивала убирать их с Аней номер и как раз спускалась вниз, когда увидела, как Манон Лавело выходит по поручению хозяйки! Горничная поздоровалась. Компаньонка зло, как показалось Доротее, ответила на приветствие и ушла к лифту. Когда служанка спустилась в прачечную и отдала бельё в стирку, она вспомнила, что забыла в номере метёлку для пыли. Поднявшись наверх, девушка, проходя мимо двери виконтессы, услышала, как скулит собака. Жалостливо скулила, сердце рвалось.

Доротея постучалась, никто не ответил. Дверь оказалась не заперта. Страшно ей было страсть как! Окно в спальне хлопнуло, горничная испугалась! Вот, ей-Богу, ушла бы, если бы не Джульетта. Она так и продолжала стонать и плакать. Зайдя в спальню, девушка увидела виконтессу на полу с пробитой головой и рядом собаку. Бросившись к женщине, Доротея поняла, что та мертва, ей не помочь. А вот собака ещё дышала. Девушка мучительно соображала. Если поднять шум, то неизвестно, как это будет воспринято! Точно на неё всё свалят. Она тут без году неделя, без роду и племени, заступиться некому! Поэтому горничная принимает решение — берёт собаку, закрывает за собой дверь и по чёрной лестнице спускается вниз.

— Страшно было — жуть! Но не могла я её там на погибель оставить! Господин сыщик, не могла! Она б померла! А так, вон — жива, я её в кочегарню пристроила, выкормила, рану залечила. Не могла я, не могла!

Штольман смотрел на девушку и думал, что нашёл в Доротее отражение своей Ани. Обычно она так же горячо и увлечённо пыталась его убедить, что кому-то нужна помощь, и она не может остаться в стороне. И ей тоже не было важно, живой этот кто-то или нет. Горничной же было не важно, что Джульетта — это собака. Её необходимо было спасти, вот она это и сделала.

Все втроём они вышли на задний двор, Доротея провела их в помещение, где теперь обитала Джульетта. Собака вышла навстречу девушке, хромая и виляя хвостом. Аня тут же села на корточки и стала её гладить. Горничная к ней присоединилась. Яков внимательно осмотрел животное. Рана явно нанесена ножом. Интересно! Виконтессе размозжили голову, а собаку пырнули в бок. Два разных орудия преступления. Хм, любопытно!

— Доротея, ты сняла с неё ошейник?

— Нет, месье. Я нашла её уже без него.

Так-так, вот ещё один занятный факт!

Штольман кивнул ей, поблагодарил за помощь, пообещал никому ничего не рассказывать про Джульетту, взял Аню за руку, и они распрощались. В холле гостиницы их ждал посыльный от комиссара с полученными материалами. Яков отпустил полицейского, приняв папку, и отправился дальше. Управляющий передал ему телеграмму от Поля Мартена. Мельком взглянув на неё, Штольман улыбнулся!

Ну вот, с этим уже можно работать!

Предложение

Штольман попросил управляющего позволить ему вновь воспользоваться помещением, в котором он допрашивал семейство Лепаж. Нужно было пространство, чтобы разложить материалы. Господин Мурэ был счастлив это сделать, тем более после того, как господин сыщик его уверил, что дело близится к завершению. Для несчастного сотрудника отеля это было как бальзам на сердце. Наконец-то всё закончится, и все узнают, что его гостиница не имеет никакого отношения к этим ужасам. Это всё люди, которых они приняли под своим кровом и которые так по-чёрному им отплатили. А сам «Лувр» всё так же чист и достоин посещения.

Штольман разложил на столе все материалы, которые ему передал Сорель, и почувствовал невольное уважение. Команда комиссара напоминала огромный улей, где каждой трудолюбивой пчёлке найдётся, чем заняться. Все полученные сведения были тут же перекопированы для него, а оригиналы ушли в ту папку, которая хранится в полиции. Документы были подшиты, пронумерованы и на каждом имелась пометка о времени получения и источнике информации. Если бы все отделения полиции работали именно так, то преступникам пришлось бы тяжко! Будь он на службе, они бы с комиссаром прониклись бы друг к другу симпатией и составили неплохую команду.

Аня подошла к нему сзади.

— Что ты хочешь здесь найти? — спросила она, разглядывая исписанные листы.

Штольман протянул ей документ, в котором говорилось о том, что мадемуазель Лавело в этом году исполнилось двадцать семь лет. Что до того, как поступить компаньонкой к виконтессе де Ребель, она работала в двух домах. Рекомендации от хозяев прекрасные. Однако, по указанным адресам не проживают люди, подписавшие бумаги. Вывод: после смерти сына виконт и его жена пытались пережить своё горе, взяли Манон в помощь пожилой даме, и не стали слишком копаться в её прошлом. Есть рекомендации, ну и хорошо. Никто не стал ничего проверять. Уже одно это говорит о том, что девушка не честна на руку. Ведь ей нужно было найти способ подделать печать, например!

Штольман ещё нашёл несколько пунктов в прошлом мадемуазель компаньонки, за которые мог бы уцепиться, но не стал пока в них углубляться. Просто отметил для себя, и решил, что вечером ещё раз всё прочитает и поймёт, как поступить. Следующим важным пунктом было завещание. Госпожа виконтесса, не имея прямых или иных наследников, завещает содержание своим престарелым слугам, которые работали у неё всю жизнь, отдаёт часть состояния на благотворительность в пользу детей-сирот, а большая часть отходит казне, потому как Франции служили многие поколения её предков, и сам титул они заслужили в войнах за её свободу и честь. Своей компаньонке, Манон Лавело, она завещает пять тысяч франков за верную службу и утешение в горе. Джульетте назначается пожизненная выплата. Манон должна взять заботу о ней на себя.

Пять тысяч франков это огромная сумма. Компаньонке можно было не работать после их получения всю жизнь, уехать куда-нибудь потеплее и жить припеваючи. Интересно! Очень интересно! Знала ли она всё же о содержании завещания? Размышления Штольмана прервал стук в дверь. Взволнованный Жюль Мурэ просит господина Штольмана с женой пройти к нему в кабинет. Там их ожидает господин Куапель, у него появились какие-то новые сведения. Новые сведения? Любопытно!

Штольманы последовали за управляющим. Шарль Куапель встал при виде Анны и Якова. Эмоционально потрясая конвертом в своей руке, он тут же стал кричать:

— Я знал, я знал это! Я же вам говорил! Вы только посмотрите, что пишет мне эта дрянь!

Оказалось, что с утра муж пропавшей Иветты получил письмо от своей жены, в котором она пишет, что больше не намерена терпеть его выходок и притеснений. Она взяла свои драгоценности и уехала. Просит её не искать и считать себя свободным.

— Подлая, мерзкая, двуличная дрянь! — вопил Шарль.

— Выбирайте выражения, господин Куапель! — ледяным тоном проговорил Штольман. — Вы не в публичном доме, чтобы так изъясняться!

Мужчина от неожиданности замолк. Анна смотрела на него с брезгливостью. Так отзываться о собственной жене! Отвратительно! Зная, как он с ней обращался, женщина не могла винить Иветту в побеге. Яков же лихорадочно соображал. Полученное письмо меняло кардинально всю выстроенную цепочку. Но других вариантов сыщик не видел, поэтому что-то тут не так.

— Вы уверены, что это почерк вашей жены?

— Разумеется! Никаких сомнений!

Так, отправлено из Септема, это совсем рядом с Марселем. Почему оттуда? Не хотела ждать? Странно. Теперь нужно действовать быстрее, время поджимало. Яков всегда чувствовал, когда все полученные сведения начинали в его голове образовывать воронку, в которую медленно и неумолимо тянуло виновного. Сейчас к этому водовороту прибавился раздражающе тикающий таймер, который говорил ему, что нужно спешить.

Пообещав господину Куапелю во всём разобраться, Штольман распрощался с ним и отправился звонить комиссару Сорелю. Разъяснив произошедшее и поделившись собственными размышлениями на этот счёт, Яков попросил немедленно отправить пару констеблей в Септем и выяснить в почтовом отделении, когда и кто отправил письмо в отель. Полицейский уверил Штольмана, что через пару часов необходимые сведения будут у них. Забрав все документы со стола, Яков и Анна отправились в ресторан. Аня хотела попить чаю и обсудить, что они будут делать. Выйдя из комнаты, они столкнулись с портье и рабочими, которые сновали туда-сюда по холлу с многочисленными чемоданами и коробками в руках.

— Что тут происходит? — спросил Штольман у управляющего, который руководил всем этим процессом.

— Мадемуазель Лавело собрала все вещи виконтессы, и теперь они будут отправлены в порт на хранение до последующих указаний. Сама мадемуазель переедет в более дешёвый номер. Люкс проплачен только до завтрашнего дня, а у неё нет таких финансов, чтобы оплатить его дальше. Вот она и займёт какую-нибудь комнату на втором этаже.

В порт? Почему не на вокзал? Насколько Яков помнил, Её Милость жила в Авиньоне, это не так далеко отсюда. Зачем же порт? Штольман смотрел на все эти коробки, картонки и чемоданы, и в голове его начинала оформляться мысль, которую он сам пока не хотел впускать внутрь, такой ужасающей она ему казалась.

— Господин Мурэ, а давно рабочие вывозят вещи виконтессы?

— Да, господин Штольман. С шести утра. Видите ли, Её Милость останавливалась у нас каждый год на несколько месяцев. Она привозила с собой не только одежду, но и часть мебели, часы и вазы, например. Ей было важно иметь подле себя напоминание о доме и комфорт, к которому она привыкла. Наш отель делает всё, чтобы постояльцы чувствовали себя хорошо, поэтому мы не возражали. Теперь всё это будет доставлено обратно.

Яков поблагодарил управляющего. Пугающая его мысль переросла в уверенность. Сейчас нужно напоить Анну чаем и опять звонить Сорелю. Теперь у них будут железные доказательства вины злоумышленника. А с телеграммой от Поля полностью будет ясен мотив преступления.

Анна взяла мужа под руку, и они направились в ресторан отеля. Персонал, зная, как их шеф относится к мадам Штольман, организовали им уединённый столик в самом углу у окна и пообещали принести чай с пирожными через десять минут. Анна горячо поблагодарила официанта, тот просиял и убежал заниматься заказом. Яков, которому опять пришлось напоминать себе, что его жена просто очень приветливая женщина, а этот смазливый французик просто хорошо выполняет свою работу, хотел было помочь Ане усесться, но она сказала, что ей нужно в уборную, и вышла из зала. Николетта Лепаж в этот самый момент поднялась со своего стула и отправилась прямо за ней.

Штольман погрузился в размышления о деле. Столько фактов, которые требовали проверки и дополнительных материалов! Они, конечно, справятся, но ему очень хотелось, чтобы осталось ещё время на несколько дней, подобных тому, который они провели в бухте. И ему самому, и его Анечке нужно сбросить с себя всё, что накопилось за эти годы. А Яков сам почувствовал, какое целительное действие оказало время, проведённое на пляже в уединении. Так что, скорее в бой!

Его размышления были прерваны опустившимся на соседний стул Фредериком Лепажем.

— Позвольте отвлечь вас на несколько минут, господин Штольман.

Яков удивился, но не подал виду. Махнув рукой, он сказал:

— Пожалуйста, прошу вас!

Мужчина пристально смотрел на Штольмана и медлил. Он не мог понять этого сыщика, он и в прошлый раз среагировал не так, как остальные до него. Но очень уж ему и Николетте они оба пришлись по душе, так что терять нечего, нужно делать, как уговорено. К тому же, Фредерик мало верил в то, что скука не коснулась эту парочку. Он уже давно на свете живёт, святых еще не встречал! Тем более мадам Штольман явно моложе своего мужа, так что — проблем не должно возникнуть!

— Одолжите мне вашу жену!

Сначала Штольман ничего не понял. Первая мысль, которая у него мелькнула, была: «Боже, уже и здесь известно про её дар! Даже на отдыхе её не могут оставить в покое!» Потом он подумал, что господин Лепаж никак не мог быть в курсе способностей его жены. И тут до Якова дошло, что он имеет в виду. Этот скучающий прожжённый сорокалетний волокита и его не менее потасканная жена не могли найти в собственном браке чего-то, что могло бы оживить их отношения. Они уезжали подальше от собственного дома и искали такие же неприкаянные парочки, бегущие от самих себя. Искали, приглядывались и делали им вот такое гнусное предложение. И ведь явно находились люди, которые соглашались на это!

Вероятно на лице Штольмана отразилось всё то, что он думал по этому поводу, потому что господин Лепаж вдруг заёрзал на стуле и, наклонившись вперёд, нервно прошептал:

— Всё честно, вы не сомневайтесь! Николетта достанется вам! Обмен равнозначный!

Равнозначный?! Поменять его солнечную, красивую, нежную, добрую Анечку, которая отдала ему своё сердце, тело, душу, любовь и ласку? Которая ждала его столько лет? Которая смогла принять его со всеми своим внутренним разладом и каждый день склеивала по лоскуточку его мироздание? Которая была согласна жить с ним просто так и наплевать на общественные устои? На кого? На женщину, которая не может удовольствоваться человеком, с которым связала жизнь? Которая ищет развлечений на стороне и избавления от скуки и не считает предосудительным, когда её муж делает то же самое? Как вообще в голову этим людям пришло сделать ему такое предложение?

Устать от Ани он не сможет и через тридцать лет! Он любил её уже шесть, и интенсивность чувств не снижалась! Скорее, наоборот! Да, это была любовь-страдание, конечно. Можно сказать, что они не проверили свою душевную склонность совместным проживанием и рутиной, что они были далеко друг от друга, и однажды быт съест накал их эмоций. Но Штольман на уровне интуиции, которая всегда выручала его в самый сложный час, знал, что их уклад не даст им заскучать. Что их дом вскоре наполнится голосами детей, и их дело будет держать их в тонусе. Скука им не грозит! И даже если когда-то темп их жизни снизится, он не мог себе представить, что стал бы искать кого-то на замену родной ему женщины. А эти, смотри-ка, спокойно предлагают подобное и их это устраивает!

Да как такое вообще возможно! Штольман вдруг представил, как этот ухоженный сколький ходок не прикасается даже, а просто приближается к его жене, и перед ним закружились разноцветные пятна. И снова он подумал, что «красная пелена перед глазами» раньше ему казалось вполне себе образным выражением. И вот удивительно — всё вокруг и правда слегка окрасилось маревом. Штольман аккуратно встал. Он боялся делать резкие движения, из опасения, что этот полыхающий красный плеснётся из него, и что-то произойдёт — либо всё вокруг загорится и выгорит дотла, либо он не удержится и придушит этого скучающего франта. Он даже старался не смотреть на него - от греха подальше. Судя по всему, господин Лепаж понял что-то подобное, потому что вдруг вскочил со стула и отступил на шаг.

Неожиданно Штольмана посетила ещё более ужасающая мысль. Он огляделся. Мадам Лепаж не было в ресторане. Яков похолодел. Это значит, что эта развратная дамочка сейчас разговаривает с его Аней. И делает ей точно такое же предложение. Мгновенно отрезвев — убить этого хлыща и похоронить его под порогом он всегда успеет — и бросив на Фредерика зверский взгляд, Штольман развернулся и быстрым шагом отправился на поиски жены. У входа в ресторан он увидел, как ему навстречу идёт Анна. Глаза её были невероятно круглыми и в них плескалось такое недоверие пополам с ошеломлением, что, казалось, она сейчас пройдёт мимо, не замечая Якова. Штольман аккуратно взял жену под руку и повёл к лифту. Аня не говорила не слова, только периодически на него поглядывала, будто глазам своим не веря.

Когда они дошли до номера, Яков стал немного нервничать. Уж очень странно вела себя Аня. Она уже не удивлялась, а будто замкнулась и углубилась в себя.

Открыв дверь, Штольман пропустил жену внутрь и закрыл за собой дверь. Аня остановилась посреди комнаты и, повернувшись к мужу, спросила:

— Яша, ты взял с собой свой револьвер?

Штольман, не понимая, зачем она это спрашивает, осторожно ответил:

— Да! Он всегда со мной. А почему ты интересуешься?

Анины глаза вдруг вспыхнули, руки сжались в кулаки и она, яростно дыша, крикнула:

— Да потому что я сейчас пойду и пристрелю эту отвратительную госпожу Лепаж!

Вот это да!

Похоже Штольмана ожидала сокрушительная сцена ревности!

Ураган по имени Анна

Анна смотрела на Штольмана, а внутри неё тысячи ранящих, колющих, вызывающих яростную дрожь частичек начали свой водоворот, начинаясь от сердца и расходясь широкими волнами вокруг. Пока Яков и его жена находились в оке тайфуна, но всё могло поменяться в любой момент. Спираль разворачивалась, эмоции накалялись, мысли приобрели исключительную остроту. Анна внезапно осознала, что, когда она семь лет назад видела, какие отношения связывают её мужа и Нежинскую, она и понятия не имела, что значит ревность.

Она была совсем молоденькой девчонкой, только после гимназии. Откуда ей было знать, какое единение, телесное и духовное, может зародиться между мужчиной и женщиной. Все её мечты не шли дальше поцелуя или кружащего голову вальса. Анна не знала тогда, что значит страсть или желание, они только зарождались в ней. Её ревность тогда — это было скорее уязвлённое самолюбие девушки, которой предпочли другую. Она была влюблена первый раз за свою жизнь. Яков стал тем человеком, который вообще показал ей, что значит любить, Аня впервые поняла, что то, что она раньше чувствовала к мужчинам — это симпатия или привязанность. Штольман обрушился на неё, разбудив Аню-женщину, заставив желать большего, лучшего, исключительного — его.

Сейчас Анна точно знала, что значит жить с Яковом. Знала, как перехватывает дыхание от того, что видишь выемку между его ключицами в расстёгнутом вороте рубашки. Знала, как один вид его пальцев, небрежно вертящих карандаш, вызывает жаркую волну, затапливающую её до пылающих щёк. Знала его тело лучше, чем своё собственное. Знала каждую его отметину, родинку, историю каждого шрама — Штольман не любил про это говорить, но в конце концов Анна вытянула из него всё. Знала, как он отзовётся на её прикосновение, ласку и взгляд. Знала, что этот отклик сделает с её собственным телом!

И отдать всё это знание этой отвратительной женщине? Нет, нет, как там — одолжить! При мысли о том, что кто-то ещё даже думает так про Штольмана, доводила Анну до умоисступления. А когда она представляла, что эта напомаженная мадам Лепаж протягивает руку, чтобы до него дотронуться, ей хотелось взять револьвер и выстрелить. И кто бы мог подумать — эта мысль не вызывала в ней ни малейшего отторжения. Аня не думала сейчас о том, что Николетта предложила, чтобы её муж достался самой Анне. Эта мысль пробежала на дальнем крае сознания, вызвала омерзение и погрязла в надвигающемся шторме ярости, ревности, исступления и неистовства.

Глядя на Аню, Штольман понимал, что, если сейчас повести себя неправильно, то всё, что явственно читалось в глазах его жены, свергнет гнёт цивилизованности и выльется в буйство чувств и эмоций. Он и сам помнил, с каким трудом ему в молодости удалось загнать в рамки воспитания и дисциплины собственный дикий норов. Ревность особенно тяжело поддавалась дрессировке. Подумав о том, как он реагирует сейчас на взгляды в отношении Ани, он осознал, что, пожалуй, и вообще не поддаётся. Но у него хотя бы есть некий опыт в усмирении этой своей буйной стороны. Анна же сталкивается с такой силы переживанием впервые. Нужно очень осторожно её из этого вывести!

Яков медленно подошёл поближе.

— Ты собираешься её пристрелить?

— Да! Она…она… А-а-а! — Аня даже чуть ли не рычала от злости. — Да что ж такое-то! Она решила, что я могу дать тебя взаймы! Представляешь! Одолжить! Для того, чтобы оказаться с тобой в одной постели! И я теперь пойду и пристрелю её! Где твой револьвер?

Аня вся пыхала негодованием и возмущением! Она была такая восхитительная, что Штольмана мгновенно швырнуло из рассудительной убедительности в жар так, что даже кончики пальцев закололо. Он всегда реагировал на её призыв, будь то радость, боль или страсть. Тело его было настроено на неё, и сейчас не желало подчиняться разуму.

— Анечка, ну какой револьвер! Ты что собираешься бегать по отелю с оружием в поисках мадам Лепаж? — попытался Штольман остудить свои неандертальские порывы и перевести всё на шутливый лад.

Внезапно Аня отвела взгляд в сторону. Постояла так немного и села ни диван. Она так и смотрела в окно, не желая поворачивать голову.

— Не буду я нигде бегать. Я точно знаю, где она. Я её заперла в уборной.

Она так и глядела в сторону. Губы её были сурово сжаты.

Штольман моргнул.

— Ты заперла мадам Лепаж в уборной? — неверяще спросил он.

Аня слегка покраснела.

— Да, и стулом ещё припёрла. Для надёжности.

Румянец расползался вниз на шею. Но голову она вздёрнула сильнее. Штольман вдруг почувствовал, что истерически-абсурдный смешок готов вырваться из его горла. И он абсолютно чётко понимал, что если он сейчас хоть на секунду даст ей понять, что он считает это забавным, то скорее всего сам будет застрелен из собственного же оружия. Неимоверным усилием воли он загнал усмешку внутрь и сделал максимально серьёзное лицо, на которое был способен.

— А что? — вдруг повернулась к нему Анна. — Может быть ты сам поддерживаешь эту идею? Она опять вскочила на ноги и подозрительно смотрела на мужа. Ноздри её раздувались, руки она упёрла в бока и стала медленно к нему подходить, не отрывая взгляда. Штольман понял, что он ходит сейчас по очень тонкому лезвию. Одно неверное движение, и он будет повержен шквалом невероятнейшего бешенства эмоций его жены. Вдруг Анна остановилась. Взгляд её скользнул по нему сверху вниз и вернулся обратно к лицу. Дыхание Якова вышибло в секунду. Никто и никогда, даже сама Аня, не смотрел на него с такой незавуалированной жаждой.

— Никаких идей, если в них есть кто-то кроме тебя и меня! Понятно!

Она уже дошла до него. Тяжело вздымающаяся грудь задевала его пиджак, его ладони чувствовали жар её рук, которые почти касались его кожи. Но самое главное — глаза! Штольман задыхался, гибнул и одновременно ощущал всю сущность жизни, глядя в них. Аня встала на цыпочки. Её горячие губы скользнули по его уху.

— Только ты и я! — прошептала она. И слова стали не нужны.

***

Ураган пронёсся над ними, разметав всё напускное, содрав одежду и смыв все сомнения, злость, ревность и раздражение. Остались только они оба — обнажённые душой и телом — как они есть. Аня, засыпая — потому что торнадо исчерпал все её силы, думала о том, что людям приходят в голову совершенно дикие идеи. Подумать только — отдать собственного мужа в руки другой женщины! Какая пошлость! Немыслимое предложение!

Штольман, чувствуя Анино дыхание, щекочущее бедро — передвинуться хоть на дюйм мочи не было — так они и заснут, пусть его! — думал о том, что ему жаль этого ущербного обделенного француза. Его собственная жена ему обуза, а он — ей. Несчастные!

Но револьвер на всякий случай он спрячет. От греха подальше!

Просвет

Аня проснулась спустя минут сорок. Прямо перед носом у неё было крепкое бедро Штольмана. «Мы что, так и заснули? Даже нормально не легли!» Женщина поцеловала мужа прямо в выступающую косточку и аккуратно соскользнула с постели. В окна било ослепительное марсельское солнце. Анна обернулась. Яков спал, отвернув голову к противоположной стене. Значит, свет ему не помешает! Вскинув наверх руки, Аня улыбнулась и зажмурилась. Хотелось совершить что-то удалое и небывалое — научиться летать, гулять всю ночь напролёт или выучить китайский! Настроение было превосходным.

Накинув пеньюар, Анна вышла из комнаты и, напевая себе под нос, с аппетитом раскусила глянцевую красноватую виноградину, отщипнув её от веточки, которая лежала в вазе с фруктами на столе. Какая всё-таки странная штука жизнь! Она не могла оторваться от Якова, без него день тянулся, даже если был заполнен событиями. Всё становилось немного пресным, с привкусом тривиальности, когда они расставались надолго. Супруги Лепаж, напротив, не могли удовлетвориться друг другом, бежали из дома и от самих себя, привнося в свою жизнь искусственное оживление, которое плеснув на них краткой усладой, оставляло за собой ещё большую пропасть между ними. Её было не заполнить никем и ничем! Анна уже не чувствовала злости, только жалость и немного брезгливости. Ей даже стало стыдно за свой детский порыв!

«Надеюсь, с мадам Лепаж всё в порядке!» — подумала Анна, немного покраснев. Не то чтобы она сильно сожалела о содеянном — она бы снова сделала то же самое, но поступок всё же вышел недостойный. Но извиняться она не станет! Пусть только посмотрит ещё раз на Якова! Аня яростно положила в рот ещё одну виноградину и стала усиленно её жевать. Руки сами собой легли на живот и стали его поглаживать. Доктор сказал им, что конституция Анны позволяет им не сдерживать себя в супружеских порывах, ребенку это не повредит никоим образом. Она сама и их малыш были крепкими и здоровыми, и Штольман успокоился, ведь поначалу он очень переживал. Как же хорошо, что она устроена именно так! Смирять себя рядом с Яковом ей было бы невыносимо.

Мысли Анны перескочили на ещё одну супружескую пару — Шарля и Иветту Куапель. Ни грамма нежности, привязанности или любви не промелькнуло между ними. Женщина была несчастна, в этом не было сомнений, а что же муж? Ведь он руководствовался чем-то, когда женился? Вдруг ледяная крошка покрыла плечи, морозное дыхание тронуло щёки, и Аня задрожала. Перед ней появился дух Иветты. Анна отшатнулась! Бедная девочка! А она надеялась, что она всё-таки жива и сбежала в поисках новой жизни. Яков, конечно, говорил ей о своих подозрениях на этот счёт, но она так хотела верить в лучшее!

Призрак выглядел очень печально. Мадам Куапель подняла две руки к горлу и стала открывать рот, будто ей не хватает воздуха. Её задушили! Анне стало совсем горько: смерть от удушья — страшная смерть! Помня об одной их гипотез Штольмана, Аня спросила:

— Вас убил ваш муж?

Вдруг дух сжал кулаки и зло посмотрел на медиума.

— Не муж! Он не мой муж! И тут обман! Везде обман!

С этими словами Иветта исчезла.

Что это за странная фраза? Что значит, что он не её муж? Анна совершенно запуталась! Дверь в спальню отворилась, и в гостиную вышел щурящийся от яркого света Штольман. Он был взъерошенный и немного недовольный оттого, что не обнаружил подле себя свою жену при пробуждении. Аня тут же вскочила с дивана и бросилась ему на шею — он был такой родной и домашний, что держаться от него на расстоянии мочи не было. Яков отступил на шаг под её напором, поймал за талию и прижал к себе. Ему снова пришлось слегка зажмуриться — всё солнце Марселя меркло перед её глазами.

— Я так рада тебя видеть, ты знаешь? — очень довольно проговорила Анна.

— Да? А я-то как рад! — усмехнулся Штольман.

— Надо что-то придумать по этому поводу! — всё так же радостно сияла Аня.

— Ещё что-то? — удивлённо проговорил Яков. — Я думал, что мы с тобой надолго сегодня всего напридумывали. До вечера так точно!

Аня хихикнула.

— Я не о том! Я думала, что пока ты будешь все факты раскладывать и обратно складывать, то мы могли бы чего-нибудь поесть! Я голодная. Очень-очень!

Яков прислушался к себе. Да, он и сам не прочь бы поесть. Ураганы пагубно сказываются на запасах внутренней энергии — её стоило срочно восполнить. Штольман сделал заказ, получил от управляющего пакет от комиссара и материалы от Поля Мартена. Вернувшись в номер, он распаковал донесение от констеблей, которые занимались прояснением ситуации на почте. Позавчера в пять часов вечера молодая дама отправила это письмо в отель. Женщина описывается, как богато одетая и яркой наружности. Интересно! В пять часов Иветта никак не могла ещё быть в Септеме, если предположить, что это всё же она. Яркая молодая дама. Очень занятный факт!

Поль прислал сведения о Шарле Куапеле и его производстве. Штольман внимательно просмотрел документы. Ага, вот оно — вот то, что искал Яков. Филёры молодцы — раскопали всё как надо. Это тот самый кусочек, которого ему не хватало! Анна в этот момент читала донесение о женщине, отправившей письмо. Она тут же горячо опровергла возможность того, что это сделала Иветта, ведь она уже пришла к ней как дух, а, значит, она мертва.

Аня рассказала Якову о словах госпожи Куапель. Не её муж? И тут обман? В голове Штольмана внезапно щёлкнуло — пазл собрался целиком, и все осколки картинки подогнались один к одному как влитые. Вот теперь всё стало очевидно и логично! Нужно было действовать незамедлительно. Яков спешно спустился вниз и по личному телефону управляющего связался с комиссаром Сорелем, объяснив тому всю цепочку. Полицейский помолчал и немного погодя сказал, что через полчаса будет в отеле с оперативной бригадой.

Ещё одна группа констеблей была отправлена в порт, где вещи виконтессы де Ребель, сданные на хранение, были изъяты. В одном из больших чемоданов было обнаружено тело пропавшей Иветты Куапель, засыпанное хлорной известью, чтобы отбить запах разложения.

Ещё спустя час месье и мадам Куапель были арестованы на третьем этаже отеля «Лувр».

Отпуск заканчивается

Жюль Мурэ с опаской поглядывал на двух людей, которых приковали наручниками к дивану в его кабинете, приставив к ним аж три констебля во избежании недоразумений. Управляющий тщетно пытался увидеть в них постояльцев, которых ещё пару дней назад он с таким воодушевлением расхваливал. И мужчина, и женщина, казалось, скинули с себя мутную плёнку, которой прикрывались всё это время, и обнажили своё перепачканное нутро. «Странно», — подумал господин Мурэ, — «ведь с виду они такие же, как были вчера, а смотришь на них и понимаешь — не они!»

Арестованные молчали. Комиссар Сорель рассматривал их, задумчиво перебирая пальцами. Молоденький констебль с усами — вылитый Антон Андреевич, но не такой внушительный — вёл протокол. Анна сидела за столом, на котором Штольман выкладывал все документы, которые понадобятся для доказательства вины господина Шарля Куапеля и его жены, госпожи Манон Куапель.

Вся история оказалась довольно банальной. Филёры Поля Мартена отправились в родной город промышленника и стали собирать слухи и сплетни. Ещё десять лет назад он пытался открыть сначала красильную мастерскую, а после и производство полного цикла с ткацкими станками и покрасочным цехом. Дело не шло: в первый раз случился пожар, выгорело два больших помещения, но Шарль смог справиться с потерями и возродить своё дело. Собственных денег ему уже не хватило, и он привлёк инвесторов. Через несколько месяцев выяснилось, что один из вкладчиков мухлевал с бумагами, и фабрику пришлось закрыть — господин Куапель стал банкротом.

На несколько лет он пропадает из виду и появляется уже в Тулузе состоятельным человеком. Вновь открывается производство, на этот раз господин Куапель внешне процветает. Документы же из банка говорят об обратном. Деньги то появляются, то мужчина полностью опустошает счёт, и долг растёт вместе с процентами. Ситуация меняется лишь два года назад, когда Шарль знакомится с семьёй Иветты. Родители несчастной девушки не видят в ней женской прелести и в принципе положительных качеств, поэтому предложение мужчины расценивают как удачу, дают за дочерью внушительное приданое и выдают её замуж.

Благосостояние промышленника было поправлено, долги банку отданы, все огрехи производства были скорректированы, и деньги…почти закончились. Опять господину Куапелю пришлось делать вид и притворяться, что всё в порядке. Однако, уровень жизни приходилось поддерживать, дело не приносило того дохода, который ожидался. Напряжение нарастало. И без того далёкие от совершенства отношения между супругами превратились в череду скандалов. Они принимают решения поехать к морю, чтобы немного развеяться.

Обычная история, вроде бы, банальная до пошлости. Если бы не несколько очень любопытных фактов. Филёры Поля выяснили, что когда господин Куапель только начинал своё дело, он сначала сожительствовал, а потом вроде бы женился на дочке местного учителя. «Красивая бабёнка была. Глазки живенькие, умненькая. Да пропала она года через два после свадьбы. Муж-то её сказал, померла. Утопла, стало быть, когда домой возвращалась. Там и схоронили её. Вот так-то. Жалко её. Молодая совсем была!» Подняв записи в приходских книгах трёх местных церквей, полицейские выяснили, что десять лет назад господин Шарль Куапель взял в жёны Манон Денье. Свидетельство выдано чин по чину.

Давайте теперь посмотрим на ту же самую историю с точки зрения её второй участницы. Молодая дочь учителя местной школы, умненькая, симпатичная, с амбициями, прозябает в маленьком провинциальном городке без возможности вырваться. Денег не хватает, жалованья отца едва достаточно, чтобы свести концы с концами. Красивый мужчина оказывает ей знаки внимания, и Манон влюбляется в него. Возможно, если бы ей попался по жизни другой человек, она смогла бы выправить свою душу и не так обращать внимание на внешнюю сторону вещей, но Шарль Куапель воистину отравлял всё, к чему прикасался.

Постоянные жалобы на отсутствие финансов, зависть и невозможность найти хорошее в окружающем его мире порождают в сердце Манон преступные мысли. К этому моменту они уже поженились, потому что её отец, наверно, в первый раз в жизни проявил характер и ультимативно приказал перестать позорить его дочь в глазах города и взять её в жёны. Полгода Шарль и Манон открыто жили под одной крышей, даже не думая идти под венец. Женщина придумывает план. Для того, чтобы достать денег, нужно использовать все ресурсы, которые им доступны.

И она «умирает». Госпожа Куапель утонула по дороге домой, а Манон Лавело начала свой путь в другом регионе Франции. Шарль заводил интрижки с богатыми женщинами, пользуясь их благосклонностью, а его жена втиралась в доверие к пожилым дамам и, разведав обстановку, обкрадывала их. Обстоятельства всех предыдущих случаев будут тщательно расследованы. До определенного момента преступники не шли дальше воровства или мелкого мошенничества. Но им уже надоело, что поток финансов непостоянен.

И вот Шарль встречает Иветту и понимает, что получит огромную сумму одним махом, а Манон ещё до этого, поступив к де Ребелям, узнаёт, что в завещании ей выделена колоссальная сумма денег. В голове злоумышленников зреет ужасающий план. Каждый год виконтесса выезжала в Марсель в один и тот же отель в одно и то же время. Если избавиться от жены Шарля и от пожилой дамы, то наследство и остаток приданого, лежащего в банке, достанутся им сразу. Они исчезнут и начнут, наконец, ту жизнь, которую заслуживают.

Штольман отложил выписку из банка и посмотрел на Куапелей, которые глядели на него со злостью.

— Я сразу заподозрил, что с кражами в отеле не всё так просто. Все они были совершены при разных обстоятельствах и с разным почерком. Господин и госпожа Куапель решили, что спрятать убийство легче в череде других преступлений. Шарль сводит знакомство с первой жертвой и, улучив момент, уже зная, что его не будет в отеле, крадёт печатку со столика, пробравшись через открытый балкон.

Браслет госпожи Лепаж, — здесь лицо Штольмана странно скривилось. Он сделал усилие и продолжил, — упал с запястья, поскольку застёжка на нём ослабла. Манон подобрала его, думая, что это отличный шанс в поддержку их идеи.

Штольман сделал паузу, думая о том, что жажда денег за всю историю человечества истребила больше людей, чем чума, ей-Богу.

— И вот, мы подходим к финальной части. Убийство виконтессы де Ребель. Манон, понимая, что её хозяйка обратилась ко мне за консультацией по обеспечению безопасности её драгоценностей не просто так, решила, что действовать нужно быстро. Она, делая вид, что проверяет, закрыты ли все окна, впускает своего мужа в номер через балкон и прячет его за плотной шторой — я там обнаружил песок с его подошв. Собака проявляет недовольство, может поднять шум.

Женщина убивает Джульетту и оставляет её в спальне, всё равно виконтессу тоже ждёт смерть. Сказав хозяйке, что всё закрыто, Манон уходит вниз, создавая себе алиби. В это время Шарль открывает сейф ключом, который дала ему жена и крадёт оттуда драгоценности. Собака приходит в себя и начинает скулить. Госпожа де Ребель спешит в спальню и получает фатальный удар по голове. Господин Куапель спешно создает признаки взлома, ведь никто не должен знать, что сейф был открыт ключом, и покидает номер через балкон.

Драгоценности спрятаны у Шарля, его комнату никто не будет обыскивать. Теперь наступает вторая фаза — убийство нелегальной жены господина Куапеля.

Штольман опять остановился. Его душило бешенство. Он с самого начала остро сострадал несчастной Иветте, а сейчас просто выходил из себя. Нелюбимая родителями, с втоптанной в грязь самооценкой, а теперь ещё и, как выясняется, вовсе не честная жена, как она думала, а обманутая женщина. Как там сказал дух виконтессы? Человек с чёрным нутром, который всё вокруг делает грязным. Именно так.

— Шарль задушил собственную жену. Мы с Анной отсутствовали в этот день, уборка номеров уже произведена, никто посторонний не придёт на этаж просто так. Труп прячут в комнате у Манон, туда с обыском не придут. Большой сундук пересыпают хлорной известью, само тело также. Господин Куапель прекрасно осведомлён о химических свойствах этого вещества, в его производстве он имеет дело со многими субстанциями. Запах отбит на время, а утром все вещи отвезли в порт, где смрад от трупа смешается с ароматами хранилища.

Вновь делается вид, что сейф вскрыт, а драгоценности похищены. Моя жена заметила, что мадам Куапель не носила украшения, даже серёг в ушах у неё не было. Возникает вопрос — что было похищено, и было ли вообще? Пока труп Иветты покоился в чемодане в номере виконтессы, её муж встречался с управляющим банка, обеспечивая себе алиби, а его настоящая жена, переодевшись и выйдя из образа незаметной компаньонки, отправляется на поезде в Септем, где на почте отправляет поддельное письмо от имени покойной. Вы вовсе не хлопотали по делам госпожи де Ребель, мадам! Мы проверили.

Мы с женой вернулись в отель и узнали о происшествии с мадам Куапель. Вернулась Манон. В момент, когда мы мило беседовали с ней в коридоре, она прекрасно знала, что тело Иветты начинает разлагаться в её номере. И тут, мадам, вы делаете ошибку. Вы говорите, что обрывок ткани, найденный у торшера, окрашен не окислением анилина, а настоящим красителем из иглобрюхих моллюсков. Откуда вам мог быть известен процесс прокраски тканей? Это был явный сигнал, что вы каким-то образом связаны с господином Куапелем, который занимался подобным производством.

Я и раньше предполагал нечто подобное, но всё было на уровне интуиции и разрозненных фактов. По-другому цепочка никак не складывалась и постоянно рвалась. После ваших слов можно было искать реальную информацию. И полиция их нашла, так что никаких сомнений быть не может. Боюсь, господа, вам придётся ответить за ваши злодеяния в полной мере. Попытка скрыть их не удалась.

Все доказательства были собраны, разложены по порядку, подшиты и собраны в дело. Отделение комиссара Сореля сработало на славу. Преступникам отвертеться не удастся, какого бы адвоката они не наняли. Анна, когда уводили Манон, спросила:

— Зачем вы убили Джульетту? Ведь вы могли её запереть или взять с собой?

Женщина зло посмотрела на Аню:

— Старуха с ней носилась как с писаной торбой! Сделай то, погуляй, покорми, поиграй! Тьфу, смотреть противно! А самое главное, она ей содержание оставила больше, чем мне, представляете? И в месяц тратила на неё больше, чем моё жалованье!

Преступников увели. Осадок остался у всех участников процесса. Управляющий впервые в жизни подумал, что, возможно, хвалить всех без разбору, это не такая уж и хорошая идея. Комиссар остро сожалел, что работа с этим несомненным профессионалом своего дела закончена, и его отделение останется без подобного полезного человека. Штольман размышлял о том, как люди тонут в собственных пагубных мыслях и тянут туда других. Аня просто сидела и не понимала, как относиться к тому, свидетелем чему она была. Тянуло ужасаться и плакать о несчастной Иветте.

Никто не сказал ни слова.

***

Оставшиеся пять дней прошли, наконец, так, как изначально хотели Штольман и Анна. В отеле в конце концов установилось спокойствие, после того как целый день разговоров только и было об убийцах, которые прикидывались добропорядочными гражданами. Супругам Лепаж вернули браслет, и они спешно уехали. Не исключено, что это было сделано после того, как невероятно любезно улыбающийся Яков пять минут о чём-то разговаривал с Фредериком у стойки портье.

Пять дней солнца, моря, вкусной еды, покоя. Только они вдвоём, улочки Марселя, уютные кафе, фиалки у цветочниц и прогулки до ночи. Таким отдохнувшим Штольман себя не чувствовал, пожалуй, никогда. Отпуск целительно сказался на нём и на Анне. Она загорела, округлилась и сияла улыбкой похлеще яркого южного солнца. Яков был счастлив.

Уезжая, Аня долго смотрела в окно поезда, немного грустя. Ей было жаль покидать место, где несмотря ни на что они были так рады и спокойны. Париж встретил их суетливыми носильщиками, крикливыми извозчиками и пыльными улицами. Доехав до дома, Яков обрадовался. Отпуск отпуском, а он соскучился по обитателям особняка.

На пороге их встретил Гастон. Он вытянулся, окреп и был необыкновенно серьёзен.

— Добрый вечер, — поздоровался мальчик. — Я очень рад, что вы вернулись. Мне нужно с вами поговорить. Я решил жениться и мне нужны деньги!

И тут Штольман понял, что двух недель отдыха не хватает, чтобы до конца привести в порядок нервы.