Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

Пробуждение

— Яша, — донеслось до Штольмана откуда-то сбоку. Даже сквозь сон он улыбнулся. Это имя грело его постоянно, хотя он именовался так всего две недели. Сразу захотелось Аню к себе прижать покрепче. Рука, вытянувшаяся в сторону, никого однако сбоку не почувствовала. Справа раздался нежный смех, и тёплая Анина рука погладила его ладонь.

— Яша, мне уезжать через сорок минут, — сказала она, пожимая его пальцы.

Штольман открыл глаза и обнаружил, что Анна была уже полностью одета.

— Сколько времени? — хриплым со сна голосом спросил Яков.

— Уже восемь, — улыбнулась Аня. Она любила его утреннего. Картина эта теперь была ей привычна. Ей нравилось просыпаться чуть раньше, чем он, и смотреть на него. Ей грело сердце то, что с каждым днём он выглядел всё лучше и лучше: спокойней, моложе и счастливей. Она была рада, что и она тоже приложила к этому руку.

Штольман в этот момент в который раз за эту неделю поражался тому, что он стал спать, не просыпаясь каждый час и не пробуждаясь по утрам с первым лучом солнца ещё более усталым, чем он лёг накануне. Такой сон, правда, перемежающийся какими-нибудь тревожными сновидениями, обычно бывал у него только тогда, когда на работе он выматывался настолько, что падал в постель, даже не раздеваясь до конца. Ему казалось, что камень, давящий на него раньше, куда-то исчез, и теперь организм, получив возможность отдохнуть, навёрстывал семь лет недосыпа.

Когда он вечером обнимал Аню, тело само собой прижимало её покрепче, сковывая ногами и руками, а после проваливалось в глубокий сон, не двигаясь даже на дюйм за всю ночь. Аня иногда ворчала, потому что он и ей не давал пошевелиться. Спать не в обнимку она, однако, отказывалась. Она сама слишком долго была этого лишена, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Подумаешь, затекла рука, зато Анна всю ночь чувствовала его рядом. Да и видела она, что ему это необходимо.

— У меня занятия в десять, а потом практика до пяти, — улыбнулась Аня, смотря, как он стряхивает последние капли сна, потирая лицо. — Мадам Агнес покормит тебя завтраком. Я знаю, что у тебя встреча с Полем с утра, поэтому костюм я тебе уже приготовила.

Яков и в самом деле увидел, что на крючке у двери на вешалке висит отглаженный костюм и свежая рубашка. Аня оказалась очень внимательной хозяйкой, не упускающей из виду ни одной мелочи.

— Нет, — покачал головой Штольман. — Я сам тебя отвезу. А потом поеду к Полю. Так мне будет спокойнее.

Анна опять склонила голову набок, улыбаясь. С тех пор, как она вернулась на курсы, Яков каждое утро довозил её до больницы, а после ехал по своим делам. Для него было крайне важно знать, что она добралась благополучно, что она в безопасности, и никто её не побеспокоит зазря.

Иногда некоторые студенты посмеивались над этим, а Аня, хоть и была женщиной современной и отчасти эмансипированной, не возражала, чтобы каждое утро Штольман её сопровождал, а каждый вечер встречал с учёбы. Она понимала, что ему это необходимо, особенно после событий, предшествующих их переезду. Поэтому лишать любимого человека спокойствия в угоду представлениям некоторых людей о том, как следует жить, она не собиралась. К тому же — что уж там греха таить — ей и самой это нравилось.

— Тогда поторапливайся! — весело сказала Аня. — Мадам Агнес сделала нам какое-то потрясающее клубничное парфе!

— Где она взяла клубнику в декабре? — поинтересовался Штольман, откидывая одеяло и направляясь в ванную.

— Конфитюр, — пожала плечами Анна. — Но вкусно очень!

— Так ты уже попробовала, сладкоежка? — донёсся довольный голос Якова из-за двери.

— Конечно, — засмеялась Аня. — Как можно не попробовать что-то клубничное со взбитыми сливками посреди зимы?

Десять минут спустя гладко выбритый и бодрый Штольман вернулся в спальню и принялся одеваться, довольно посматривая на не отрывающую от него взгляда Аню. Ему нравилось, что она так на него смотрит. Он щёлкнул застёжкой подтяжек, и она моргнула, вынырнув из мира фантазий. Одно в возобновившейся учёбе было плохо — вот на такие моменты времени не оставалось. Грустно вздохнув, она сказала, пытаясь не следить за его пальцами, завязывающими галстук:

— Принесли почту. Пришли письма от Коробейникова, Александра Францевича, Николая Васильевича, мамы и папы и дядюшки. Прямо урожай какой-то! Мама, кстати, прислала липовый цвет.

Штольман поднял брови. Только липового цвета ему для полного счастья не хватало! И так каждый вечер его натирают какой-то еловой гадостью, а за ужином приходится пить медвежий жир за неимением барсучьего — нашла ведь в Париже его, не поленилась — а теперь еще липовый отвар придётся потреблять. Доктор Миронова нравилась ему гораздо меньше, чем любимая женщина с той же фамилией. Хотя ворчал он, разумеется, только для проформы. К его удивлению, кашель его почти не беспокоил, а саднящее и противное чувство в груди будто отодвинулось куда-то в уголок, испугавшись решительных Аниных мер. «Не иначе медвежьего жира», — решил Штольман. Вот уж гадость, так гадость!

— Надеюсь, ты не заставишь меня пить его сейчас? — подозрительно спросил Яков.

— Нет, — покачала головой Анна. — Ты потом на мороз пойдёшь, наоборот, только хуже выйдет!

«Слава Богу!» — решил Штольман.

Липовый цвет с утра вместо кофе он бы не перенёс.

Булочка раздора

За завтраком им удалось прочитать по одному письму. Коробейников писал, что Николай Васильевич чуть не подал в отставку, вкусив прелести семейной жизни, но теперь вновь горит желанием служить своей стране и городу. У него семья, дети, а мир вокруг них слишком жесток. В нём полно мерзавцев, которых он должен переловить и пересажать в тюрьму. Теперь в управлении новый режим и норма по поимке злоумышленников. Штольман усмехнулся. Узнавался почерк полицмейстера: без графиков и норм никуда.

Сам Коробейников углубился в работу, пытаясь вытравить из себя события предыдущих месяцев. Он вообще чувствовал себя странно, решив написать человеку, к которому отнёсся с такой несправедливостью, но ничего поделать с собой не мог. Его что-то подталкивало сохранить связь и наладить хоть эпистолярный контакт с Яковом, раз уж он не удосужился сделать это лично, когда у него была такая возможность. Штольман прочитал это между строк и положил себе ответить Антону Андреевичу вечером.

— Мама и папа хотели бы к нам приехать в конце февраля, — сказала Аня, отложив письмо родителей.

Штольман вдруг почувствовал странную робость. Он понимал, что Виктор Иванович и Мария Тимофеевна вряд ли испытывают к нему тёплые чувства. Он был причиной слишком многих тревог и волнений в их семье, да и Анна теперь от них так далеко именно из-за него. Разумеется, они будут рады видеть их в их маленьком особнячке на улице Ришард, но это был настоящий первый визит тестя и тёщи, и Штольман не мог не думать о том, как он виноват перед ними и Аней в первую очередь.

Аня внимательно посмотрела на моментальную смену эмоций на его лице, оценила их, всё поняла и тут же сказала:

— Перестань! Тут ты не прав!

Штольман усмехнулся, но решил, что не будет ей противоречить. Позавтракав, они сели в экипаж и поехали в больницу. Аня была сосредоточена, видно, думала о предстоящем занятии. Она вообще очень серьёзно относилась к своей учебе, за одну неделю вновь вернув уважение своих учителей. Яков гордился ей невероятно. Его любимая была удивительной женщиной.

— Вечером нужно зайти к мадам Бувэ, — сказала вдруг Анна. — У доктора Стивенса завтра день рождения. Я хочу купить пирожных, чтобы его угостить.

Штольман немедленно помрачнел. Он ничего не имел против пирожных и самой булочницы, но три дня назад к ней приехал в отпуск сын, который все эти три дня действовал Якову на нервы. Он был молод, высок, красив и обаятелен, а самое главное, он был несомненно очарован его Аней. Он так лучился каждый раз, как они заходили в пекарню, что Штольман подавлял желание скрипеть зубами и изо всех сил сжимал набалдашник трости, чтобы не пустить кулаки в ход.

Он вдруг приобрел такой жуткий собственнический настрой, что поражался сам себе. Она всегда вызвала в нём подобные чувства, но вот такое чуть ли не бешенство при мысли о том, что кто-то еще мог привлечь её внимание, стало проявляться в нём только после того, как они стали жить вместе. Это была его Аня. Не нужно на неё смотреть взглядом с поволокой и говорить с придыханием! Не нужно класть ей лишнюю булочку! Словом, ничего не нужно! Это всё вызывало у него неконтролируемое желание своротить ему физиономию набок.

Душевное равновесие вернула ему по обыкновению Аня. Пока Штольман с ненавистью смотрел на булочку с изюмом, которую она с улыбкой приняла от сына мадам Бувэ, Анна с воодушевлением взяла его под локоть и, выйдя из пекарни, сказала:

— Это было приятно!

— Что? — подавляя волны злости, спросил Яков. — Жест внимания от этого слащавого красавчика?

— Какого слащавого красавчика? — удивлённо спросила его Аня.

— Андре Бувэ, вот кого! — хмуро процедил Штольман.

— Он разве красавчик? — задумчиво спросила Анна. — Я не заметила.

И тут Яков понял, что он непроходимый болван. Это он, оказывается, обращает внимание на внешность и возраст мужчин вокруг, а его Аню это вовсе не интересует. Смотря, как она ему улыбнулась, он вдруг увидел разницу между приветливостью, которую она проявила по отношению к молодому человеку, и искренним чувством, которое сейчас светилось в её глазах. Дурак ты, Штольман! Не переноси свои страхи на неё. Она лучше тебя! Хватит!

— Так что было приятно? — спросил он.

— То, что булочка в подарок была с изюмом. Мари их очень любит, — улыбнулась Аня.

Ну, что он говорил! Болван! Она думает про тех, кто на них работает, а он тешит своё самолюбие.

— Заедем, конечно, — сказал Штольман, который всё же не до конца избавился от неприятных эмоций по отношению к этому господину.

Экипаж остановился, Аня повернулась к нему, нежно прикоснулась к щеке и поцеловала его. Совсем легко, невесомо, потому что она сама боялась углублять поцелуй. С каждым днём расставаться с ним даже на несколько часов становилось всё трудней. А уж если она к нему прикоснётся, как следует, то тут можно оставаться и дальше: выйти на улицу она не захочет.

— До вечера, — улыбнулась она, чувствуя вкус его губ.

— Я приеду в половину пятого и буду ждать тебя, — ответил Штольман, смотря, как она спускается и идет к воротам.

— Хорошо! — крикнула Аня и вошла внутрь.

Новое дело

Поль Мартен с удовольствием смотрел на Штольмана. Помощник префекта всегда думал, что семейная жизнь не для него. У него слишком нервная, трудоёмкая и отнимающее все время работа. Какая женщина согласится ждать его каждый день допоздна, а то и вовсе к утру? У него и на неё-то времени хватать не будет, а если еще и дети пойдут! Нет, это всё пустое! Да и не встречал он никогда женщины, которая смогла бы так жить. Его дамы были красивыми, умными, точно знающими, что они хотят и берущими это от жизни. Поль целиком в их планы не входил, что его полностью устраивало.

Однако, глядя на своего приятеля, помощник префекта Парижа впервые осознал, что его взгляд на мир однобок и не позволяет ему видеть дальше своего носа. Штольман был потрясающим человеком. Поль был счастлив назвать его своим другом, давнишним, верным, семейным даже, учитывая связь между их родителями. Мартен переживал, что жизнь к нему не очень ласкова. Четыре года назад, когда еще был жив его отец, тесно работающий по дипломатической линии с Российской империей, он однажды мрачно сказал Полю, что Яков попал в переплёт. Что его ждёт — неизвестно, но пока положение аховое.

Долгое время никаких сведений было не получить, после умер отец, и первую весточку от друга помощник префекта получил только год назад. Штольман не писал ни о каких подробностях, но тон самого письма поразил Поля в самое сердце. С Яковом было неладно. Целый год они переписывались, и Мартен мог сказать, что ситуация немного улучшилась. После письма и вовсе прекратились, из чего Поль сделал вывод, что случилось что-то совсем из ряда вон выходящее.

Два месяца назад он получил от Штольмана пространное послание, в котором тот кратко обрисовал ситуацию, говорил, что женился и что им с женой необходимо переехать. Просил совета, возможно ли будет устроиться в Париже, что для этого было нужно и прочее. Поль обрадовался. Яков был невероятным профессионалом своего дела, и иметь такого человека здесь было бы настоящей удачей. Он никогда не отказывал властям в помощи, если таковая требовалась. Мартен немедленно доложил Луи Лепину, и тот, помня роль Штольмана в практически моментальном возвращении украденных драгоценностей короны и, напротив, в выматывающей многомесячной гонке за двумя коварными мошенниками, действующими на территории всей Европы, немедленно дал добро на оформление всех нужных документов.

И вот — теперь Штольман здесь. Не один, а с женой. Поль не знал, кого выберет в супруги его друг, но он не ожидал увидеть такое…чудо. Красивая, очень улыбчивая, молодая — гораздо моложе их с Яковом, на целую жизнь — женщина, которая так смотрит на мужа, что сразу видно, что никто другой ей не нужен. Даже не так. Никто другой даже не попадает в её поле зрения. Она не казалась наивной, в её взгляде иногда проскальзывало что-то такое, от чего Полю становилось не по себе. Он был её гораздо старше, но так — будто ты знаешь цену этой жизни — он смотреть не умел.

Штольман около неё изменился. За две недели в Париже перемена вышла разительная. В первый день к нему пришел усталый человек средних лет, на котором лежал груз проблем, а сейчас в кабинет бодро вошёл улыбающийся мужчина в полном расцвете сил, довольный своей жизнью. Поль вдруг осознал, что он не понимал чего-то в жизни. Анна оказалась женщиной, которая не просто приняла Якова с его профессией и связанными с ней неудобствами, а сама решила в эту профессию влиться. Частные сыщики, муж и жена! Дела!

Возможно, Мартен неверно судил о женщинах? Возможно, есть среди них те, кому важнее сам человек, а не его оболочка. Возможно, но он пока таких не встречал. Отчего-то ему стало вдруг тоскливо. Не то чтобы он не любил свою жизнь, но что-то в ней сегодня было не так.

— Как жена? — спросил Поль, когда они с Яковом поздоровались и устроились в креслах у стола.

Штольман улыбнулся. Эта улыбка напомнила Мартену его десятилетнего. Вот так дела!

— Передаёт тебе привет и велела звать в гости! — ответил Яков.

Поль уже был однажды у них дома. Ужин удался. Они ели в гостиной, а не в столовой, потому что столовая еще требовала доработки. Горел камин, было очень вкусно и уютно. Но самое главное — атмосфера. Тепло от поленьев не шло ни в какое сравнение с теплом душевным. Мартен хотел бы еще раз такое испытать.

— С удовольствием, — ответил он, улыбаясь.

— Ты просил меня приехать по делу, — сказал Яков, внимательно смотря на друга.

— Да, — кивнул Поль. — Дело деликатное, и человек, которому требуется помощь, попросил о частном расследовании, без привлечения полиции.

— Настолько я понимаю, это человек не совсем простой, — сказал Штольман. — И огласка ему не нужна именно по той причине, что он на виду.

Поль усмехнулся. С Яковом и говорить иногда ничего не надо.

— Да, это один из окружных советников от Народной демократической партии, Бенуа Буффар. Его прочат в сенаторы, поэтому любая тень на репутации может дорого ему выйти. Человек он неплохой, он не бездельник и действительно старается делать что-то полезное на своем месте.

Штольман кивнул.

— Какая у него проблема? — спросил он друга.

— Бенуа Буффар давно женат, его жена отличная женщина. Занимается благотворительностью, общественными делами, пишет заметки в женский журнал. Словом, типичная жена политика, почти идеальная и без пороков. У них есть дочь, Югетта. С ней сложнее. Светская львица, заядлая театралка, дает деньги — отцовские, разумеется, — на новые постановки, но ни в каких крупных скандалах не была замечена. Так вот, два месяца назад из пышущей здоровьем, довольно пробивной девицы она превратилась в нервную истеричную особу, которая почти не выходит из дома. Необходимо разобраться, в чём дело, и помочь господину Буффару.

Потеря и обретение

Аня выпорхнула из больничного нутра, закованного в тяжёлую, обитую металлом дверь, и обнаружила, что Штольман уже ждёт её на крыльце, нетерпеливо постукивая тростью по каменным ступеням. Её задержали после дежурства. Доктор Стивенс, который курировал сейчас их практику, сказал, что руководящий состав необыкновенно доволен ей, и они хотели бы дать ей трёх студентов начального курса для патронажа. Анна этому очень обрадовалась и одновременно заробела. Такая ответственность всё же! А если не справится?

Увидев Аню, Штольман с облегчением вздохнул и взял у неё её папку с бумагами. Она улыбнулась и, привычно уже обняв его за локоть, последовала за ним к воротам.

— Как дела у Поля? — спросила Анна, когда Яков усадил её в поджидающий их экипаж. Вот сумасшедший. Заплатил за ожидание, чтобы она не мёрзла. Зима нынче в Париже выдалась морозная и снежная, и Штольман, памятуя о том, что она только недавно поправилась после переохлаждения и простуды, не давал ей мёрзнуть.

— Привет вернул, обещался быть послезавтра! — улыбнулся Яков. Он по ней странно соскучился, хотя не видел всего полдня. По его мнению, тело бунтовало против любых, даже кратковременных, разлук. Слишком долго до этого они были порознь. Аня была одного с ним мнения, потому что сняла перчатки, стащила с него котелок, забралась на колени, обняла его за шею и довольно затихла. Да, именно довольно. Штольман явственно ощущал её улыбку, радость и волны удовлетворения даже с закрытыми глазами. Её пальчики принялись наглаживать завитки волос на затылке, и он прижал её поплотнее. Жаль, что они не дома, он всё-таки и правда соскучился.

— Я по тебе скучала сегодня, — сказала Аня сверху. Яков тоже довольно улыбнулся. Вот, и она скучала! Всё правильно! — Сидела в анатомическом театре и не могла сосредоточиться!

— То есть все остальные студенты, наблюдая за профессором, думали: «О, вот и селезенка!» А ты мечтала обо мне? Романтично! — оценил Штольман.

Аня захохотала.

— Перестань! — вытирая слёзы, отсмеявшись, сказала она. — Всё было совсем не так!

— Да? — продолжал дурачиться Яков. От того, что она была рядом, на душе было легко и хотелось веселиться. — Это была не селезенка, а печень?

Аня стукнула его по плечу. За две последних недели она смеялась больше, чем за предыдущие шесть лет. Чувство юмора у него было отменное.

— Нет, — покачала она головой. — Не знаю, как пережить эти полгода! Я знаю, это глупо — тосковать, когда уходишь на учёбу, но так выходит. Я ничего не могу с собой поделать!

Разговор резко стал серьёзным. Штольман прекрасно понимал, что она имеет в виду.

— Нет, не глупо! — сказал он и поцеловал её.

Когда экипаж остановился у булочной мадам Бувэ, Якову пришлось потрясти головой, ссадить сопротивляющуюся Аню с колен и некоторое время бессмысленно пялиться на сиденье, пытаясь понять, что следует делать дальше. Мозг, который явно испытывал кислородное голодание, ничем ему не помог, настойчиво предлагая вариант оплаты дополнительного времени вознице и возвращения к Ане.

Яков усилием воли — неимоверным, заметьте — предложение отринул, надвинул шляпу и застегнул на Ане шубку и…платье? Штольман, ты что, совсем одичал — мороз на дворе? Поцеловал Анну в лоб — она досадливо вздохнула — и помог ей выбраться наружу. Улица встретила их морозом и горящими фонарями. Расплатившись с возницей, Яков взял Аню под руку, и они направились в пекарню. Штольман пытался дышать размеренней и не думать о красивых и молодых сыновьях булочниц, смущающих покой частных сыщиков средних лет. Его очень успокаивала мысль, что это не по Андре Бувэ Аня тосковала весь день и не его доводила до потери рассудка в темноте экипажа. Так-то!

К его величайшему удовольствию, за прилавком обнаружилась владелица пекарни собственной персоной, а её плечистого отпрыска нигде не наблюдалось. Яков совершенно пришёл в себя, уселся за столик и принялся ждать, когда Анна сделает заказ. Она выбрала набор миниатюрных пирожных и сырную косичку, которую очень полюбила, чтобы съесть завтра с утра. Оплачивая заказ, она обратила внимание на то, что мадам Бувэ очень грустна, и хотела уже задать вопрос, как на стульчике у зеркала появилась красивая пожилая дама в старомодной одежде. После истории с Симоной и её жертвами, приход единичного духа воспринимался совершенно безболезненно.

— Всё связано, девочка, — проговорила женщина, поправляя жемчужную брошь на воротнике платья. — Всё циклично. Всё возвращается на круги своя. И эти дела тоже будут связаны. А пока запомни — мой сундучок хранит потерю.

Дама улыбнулась и исчезла. Аня пока ничего не понимала, но горела желанием разобраться.

— У вас всё хорошо, мадам Бувэ? — участливо спросила она, видя, что на женщине лица нет.

— Ой, мадам Штольман, что уж там говорить! — махнула рукой булочница. — Моя рассеянность привела к тому, что лишилась я одной очень важной вещи!

Штольман подошёл ближе, желая разобраться в ситуации.

— Что за вещь? — сочувственно спросила Анна.

— От матери мне брошь осталась жемчужная. Дорогая! Я утром её надела, прицепила вот сюда, на платье, а в обед уж и всё — нет её. Куда делась, неизвестно! Я уж всё тут перерыла, а толку? Как не было, так и нет!

Штольман поднял брови. Интересная история. Вдруг Аня улыбнулась, наклонилась вперёд и сказала булочнице:

— Мадам Бувэ, вы же знаете, что мы сыщики! Я вам помогу прямо сейчас! Я знаю, где находится ваша брошь!

Яков поднял брови еще выше. Вот так-так! К его замечательной Анечке уже наведался призрак, не иначе!

Связаны

— Вы знаете, где находится моя брошь? — с удивлением спросила мадам Бувэ, с подозрением поглядывая на Анну. Она ей очень нравилась до этого момента, но кто их знает, этих русских! Что там у них на уме?

— Да, — лукаво улыбнулась Анна. — У вас есть сундучок, который вам тоже перешел от матери?

Владелица пекарни уставилась на Аню так, будто она была не миловидной дамой с немного чудной профессией, а чудищем о двух головах. Штольман подавил желание рассмеяться и дикое раздражение. Лучше бы Аня так сразу свои умения не афишировала. Охота на ведьм свирепствовала как раз в Европе, затронув Россию лишь чуть-чуть.

— Откуда вы знаете? — с подозрением спросила булочница.

— Я сделала вывод за те две недели, которые мы общались, — ответила Аня, уже осознав, что слишком поторопилась с такими заявлениями. — Это такой дедуктивный метод.

Мадам Бувэ, которая была ярым поклонником Шерлока Холмса, немедленно расплылась в улыбке, успокоившись. Вот что значит профессионал своего дела! Теперь она была уверена, что её новые соседи — очень хорошие следователи. Штольман выдохнул: разговор начинал его напрягать.

— Есть у меня сундучок! — потирая руки и с улыбкой поглядывая на Анну, сказала владелица пекарни.

Она дошла до двери, которая вела из зала булочной в жилую часть дома и взяла с этажерки рядом с ней потёртую деревянную шкатулку с резной крышкой.

— Я в ней храню старые чеки, — объяснила мадам Бувэ. — Я сегодня сюда не подходила, поэтому вряд ли, конечно, брошь моя окажется здесь, но раз уж вы говорите, давайте проверим.

Женщина открыла замочек ключом из кармана, откинула крышку и обомлела. Среди исписанных чернилами листов матово блестела розоватая жемчужная брошь и ярко сверкало золотое кольцо с зелёным камушком.

— Мать честная! — всплеснула руками мадам Бувэ. — И кольцо тёткино тут же! Как же они тут оказались? Чертовщина какая-то! Не иначе домовой тут руку приложил!

Штольман покрепче сжал набалдашник. Нет, тут явно руку приложила не нечистая сила, а вполне себе реальный человек.

— А где ваш сын, мадам Бувэ? — спросил Яков, находя еще один повод с неприязнью относиться к молодому человеку. Хозяйка пекарни была слишком поглощена раздумьями над судьбой драгоценностей и вопрос ни с чем не связала, а вот Аня немедленно вскинула на него глаза: неужели?

— По делам убежал, — захлопнула сундучок булочница. — Он у меня тоже по торговому делу работает. На большую компанию в Марселе. Сейчас у него отпуск, но дела какие-то остались. Он уехал в обед. Вернется только вечером.

Яков покачал про себя головой. Нашел, куда спрятать, чтобы мать не догадалась.

— У вас есть помощники, которые работают именно в зале? — спросил он на всякий случай у булочницы.

— Нет, мои ребята у печки стоят. Здесь только я, да вот сейчас Андре помогает!

Яков кивнул.

— И сегодня он вам помогал, разумеется, — сказал он.

— Да, — подтвердила мадам Бувэ. — С утра я вышла в зал, но он меня подменил и сказал, что поможет. Да я всё равно туда-сюда сновала. Сегодня и муку привозили, и молочнику пришлось претензию вручать: сливки кислые привёз. Потом две пожилые дамы приходили за большим заказом. Словом, Андре за кассой, а я по делам.

Вот и пришлось брошку к колечку прятать. Не было возможности вынести. Либо просто отложил на будущее. Любопытно! Нужно посмотреть, что будет дальше!

Они поговорили с мадам Бувэ еще пару минут, взяли пирожные и отправились домой. Аня молчала. Она поняла подоплёку вопросов Штольмана и теперь жалела булочницу. Сын по какой-то причине взял её драгоценности, и она пока об этом не догадывалась. Вдруг Анна вспомнила о словах женщины-призрака.

— Яша, — повернулась она к Штольману. Он остановился и внимательно посмотрел на неё. — У нас появилось какое-то дело? Тебе предложил его Поль?

Яков изумлённо смотрел на неё. Вот так дела! Теперь его Аня не только разговаривает с духами, но предвидит будущее и видит прошлое?

— Да, — кивнул он, восхищённо глядя на неё. Анна вдруг зарделась от этого взгляда. Она почти привыкла к нему, но почти — это всё-таки не до конца. — Мы должны деликатно выяснить, от чего молодая и здоровая дочь будущего сенатора превратилась в затворницу и истеричку.

Теперь очередь Ани пришла удивлённо смотреть на него. Интересно, в чём же здесь связь? Внутри вдруг появилось тоненькое звеняще-жужжащее чувство, которое говорило ей, что впереди их ждёт какое-то приключение. Сейчас это чувство приносило ей совершенно новые ощущения. Теперь можно не боясь кидаться в самый эпицентр захватывающих событий, ведь Штольман рядом, а, значит, не будет возражать против её в них участия. Это…будоражило. Немедленно захотелось действий и самых решительных!

Штольман, глядя на непередаваемую смену эмоций в глазах Ани, осторожно спросил:

— А ты откуда знаешь об этом деле?

Анна радостно улыбнулась и сказала:

— Приходил дух матери мадам Бувэ, они с ней одно лицо, кстати, и сказал, что эти два дела связаны! Теперь нужно выяснить, как именно!

Просто зимний вечер

Мадам Агнес уже ушла, оставив ужин. Её матери нездоровилось, и она хотела за ней присмотреть. Мари Аня тоже отпустила: еду они в состоянии подать себе сами, и им хотелось просто побыть вдвоем. Этого ощущения единения им все еще не хватало. Начав жить вместе, они обнаружили, что жизнь эта оказалась именно такой, какая им представлялась. Все было теперь между ними в гармонии: душа, тело и разум. Никого постороннего им было не нужно. Им хватало, вернее, не хватало друг друга. А Ане вообще казалось, что ей и жизни не будет достаточно, чтобы любить Якова.

Переодевшись, они спустились в кухню. Штольман любил это место. Помещение было небольшое, но очень уютное. Столик, за которым они обычно пили чай, стоял близко к печке, в которой теплились угли, и было особенно хорошо сидеть здесь вечерами. Столовую они пока так и не доделали, как, впрочем и помещение для агентства, зато через весь первый этаж уже протянули провода для электричества. Домик постепенно приобретал нужные им очертания, подлаживаясь под них, заполняясь новой надежной мебелью и современными приборами. Особняк радовался, потому что снова был нужен, и нынешние хозяева его не подвели: они вкладывали в него часть души, наслаждаясь новой жизнью.

Аня положила им еду, они наскоро поужинали, а вот чай оба любили пить долго, согреваясь изнутри и ведя неспешную беседу. Анна соскучилась за день, поэтому пересела на скамеечку Штольмана и тут же оказалась в его объятиях. Устроившись спиной на его груди, она взяла в руки чашку и принялась греть об неё руки. Яков уткнулся в её макушку, радуясь легкому аромату её волос. Это было странное ощущение, к которому он все еще не мог привыкнуть: каждый вечер держать её в руках и не бояться. Не бояться ничего.

— Что это за запах? — вдруг спросил Штольман. — Я давно хотел спросить, но забыл.

— Это лимонная вербена, — улыбнулась женщина и поцеловала Якова в запястье. Он прикрыл глаза. Тёплая Аня перед ним. Тёплые губы, целующие тонкую кожу. Почти рай. — Это дядюшкин последний аромат. Он не успел его выпустить. Мне понравился.

— Мне тоже, — сказал Штольман, целуя её за ухом. Снова пришлось прикрывать глаза, потому что Аня вздохнула и чуть выгнулась. Пить чай резко расхотелось.

— Что у тебя завтра в больнице? — спросил Яков, чтобы немного отвлечься. Пить с ней чай на теплой кухне было одним из его удовольствий, быстро его заканчивать тоже не хотелось.

— Три дня для подготовки к зачёту по тканям, — вздохнула Анна. Тема была сложная и требовала зубрёжки. — А в понедельник сам зачёт.

— Мммм… — пробормотал Штольман, который всё-таки отвлекался на завитки её волос и на дробный стук сердца под его ладонью. Хотелось руку сдвинуть и почувствовать не только пульс, но и нежную мягкость груди. — Значит, ты не поедешь со мной к будущему сенатору!

Аня немедленно подскочила на сиденье и в один миг повернулась к Якову. Глаза её сверкали.

— Наше первое настоящее дело? С табличкой! С просьбой от полиции! Да чтобы я его пропустила! Ни за что! Я прекрасно выучу всё за два дня! К тому же еще выходные впереди! Так что наше приключение я ни за какие блага мира не упущу!

Она была такая возмущённая, что Штольман поневоле улыбнулся. Он тоже отчего-то чувствовал волнение. Ему всегда нравилось искать истину вместе с ней. Теперь же, когда она будет под его присмотром, её безопасности ничего не будет угрожать, и приключение и в самом деле выйдет интересное.

— Ни за что! — кивнул он. Аня подозрительно его осмотрела, не нашла, к чему придраться, и вернулась на прежнее место. И тут Яков понял, что его терпению приходит конец. Сердце её от разыгравшихся эмоций колотилось прямо под его пальцами, волосы щекотали шею, а лимонная вербена дразнила обоняние. Ладони его накрыли её грудь, Аня от неожиданности пискнула и прижалась к нему сильней. Она слишком соскучилась по нему за день, а в экипаже все слишком быстро закончилось.

Повернув голову, она поцеловала его под подбородок, радуясь аромату Кёльнской воды. Это был его запах: этот одеколон и чуть горьковатый привкус его самого. Он ей очень нравился. Штольман не дал ей поцеловать его за ухом. Она уже очень хорошо выяснила, что это место посылает быстрые и резкие волны удовольствия по всему его телу, и теперь пользовалась этим напропалую. Аня недовольно заворчала и отомстила. Её руки легли на его колени и поползли вверх. Дыхание перехватило, руки судорожно сжались, губы крепче прикусили кожу на шее. Анна застонала. Пора было с этим заканчивать.

***

— Завтра поедем к дочери сенатора и его отцу, — сказал Штольман, обнимая Аню и целуя её в висок. Она довольно потянулась и привалилась к его боку. — Выясним исходные данные и начнём копать.

Анна кивнула.

— Надо бы приглядеть за сыном мадам Бувэ, — продолжал Штольман задумчиво. — Жаль, что нет какого-нибудь шустрого парнишки, который мог бы незаметно проследить за ним. Это было бы очень полезно сейчас.

— Как же могут быть связаны эти два дела? — поинтересовалась Аня. — Два разных слоя, два разных мира. Совершенно непонятно!

— Завтра и узнаем, — улыбнулся Яков и задул свечу.

По дороге к Буффарам

Утром Штольман проснулся раньше, чем Аня, что в последнее время было необычным явлением. Он тут же обнаружил, что вновь придавил её так, что она и пошевелиться не может. Тело вело собственную жизнь и на уговоры не поддавалось. Даже чинно засыпая рядом, касаясь только ладошки, например, при пробуждении он вновь осознавал, что прижимает её руками и ногами со всех сторон. Покачав головой, Яков ослабил хватку и немного отодвинулся. К его удивлению, Аня немедленно завозилась, недовольно заворчала и вслепую вернула его на место.

Штольман усмехнулся и подчинился: руки-ноги вернул обратно, подбородок пристроил на её плечо и прикрыл глаза. Лучший способ проснуться. Он улыбнулся, чувствуя, как Аня немного повозилась и удовлетворённо вздохнула. Раньше он не умел спать вот так, теперь его преследовало странное ощущение, что он разучится в конце концов засыпать в одиночестве. Интересно устроена жизнь, что и говорить!

— Давай никуда не пойдём! — сонно и недовольно пробормотала Анна. Яков чувствовал, как движутся её губы у его ладони. — Накроемся потеплее и будем тут лежать!

— Мы не можем, — Штольман поцеловал её в затылок. — Нам нужно расследовать дело! Что у нас будет за репутация, как у сыщиков, если мы не начнём работать в срок?

Аня что-то неохотно пробурчала и покрепче схватила Якова за ладонь.

— И потом, у тебя же зачёт! По тканям! — продолжал Штольман, хотя тело подключилось к уговорам и было решительно солидарно с версией о постели и Ане в ней. — Ты же не хочешь его завалить.

Аня отпустила его руку, уткнулась лицом в подушку и простонала:

— Ну, вот! Теперь точно придётся отсюда вылезать!

Она хмуро села на постели, обнаружила, что на ней ничего нет, обвиняюще взглянула на Якова — он усмехнулся и пожал плечами — нашла взглядом свою рубашку (мятую, будто корова пожевала — как так получилось?), перелезла голышом через Штольмана, подобрала свою деталь туалета, накинула на себя и отправилась в ванную. Тело Якова, который за ней наблюдал, немедленно привело еще двадцать четыре факта в защиту версии с кроватью и Аней. Штольман тело заткнул — дел было действительно много!

Позавтракав, они выехали к Бенуа Буффару. Аня попросила заехать в больницу, чтобы она поздравила доктора Стивенса и передала ему пирожные. Так они и сделали.

— Знаешь, — сказала Анна, когда они подъезжали к воротам клиники, — мне поручили заботу о трёх новичках!

— Это же здорово, нет? — спросил Яков, глядя на её странно напряжённое лицо.

— Это прекрасно, потому что мои учителя видят, что я тружусь достойно, — кивнула она. — На сегодняшний момент всего двое из моего потока имеют практикантов.

— Но? — спросил Штольман, понуждая её продолжать.

— А если я не справлюсь? — подняла она на него несчастные глаза. — Это очень ответственно! И я должна стать для них авторитетом, иначе ничего у нас не выйдет! А я всё-таки женщина! Не каждый мужчина сможет встать под руководство моего пола и не почувствовать себя ущемлённым!

Ах, вот, что её гложет! Штольман аккуратно взял её пальчики, стиснувшие завязки коробки с пирожными, в свои руки, погладил их, дождался благодарного пожатия и сказал:

— Анечка, я полагаю, твои учителя не так просто доверили тебе новичков! Значит, они видят, что в тебе есть необходимые качества, чтобы помочь им освоиться в больнице. А вспоминая, как лихо ты рулила Коробейниковым и прочими сотрудниками нашего управления, да и не управления тоже, я думаю, что с авторитетом у тебя проблем не возникнет!

Аня поджала губы и подняла бровь. И ничего подобного! Ей стоило большого труда заставить Антона Андреевича или Синельникова, например, сделать то, что ей нужно. Конечно, всё заканчивалось тем, что её просьбу выполняли! Но ей приходилось потрудиться, чтобы этого добиться! Впрочем, она будет стараться и здесь, так что Яков прав — всё должно выйти хорошо!

— К тому же, нормальный человек будет смотреть на дела, а не на пол! — добавил Штольман. — Кичиться принадлежностью к тому, что досталось тебе от рождения, глупо. Поменять это невозможно, как и выбрать, поэтому, по моему разумению, адекватный человек будет смотреть на то, чему ты можешь его научить, а не на то, какого ты пола!

Аня немедленно поцеловала Якова, поцеловала по-настоящему, не оглядываясь на то, что экипаж уже остановился. Её восхищало в нём то, что он, будучи мужчиной до мозга костей — а то и больше, особенно на фоне большинства — никогда не выказал превосходства своим положением ни одной даме, или человеку ниже него по чину или по состоянию, или ребенку, например. Мужское в нём было лучшего свойства — сила, честь и благородство были неотъемлемой его частью, лучшей частью, которая служила защите и покровительству окружающих, но никак не восхвалению его самого.

Анна корила себя за то, что могла когда-то думать о нём дурно, пусть собственные душевные терзания и затмили для неё весь мир. Она ведь знала, что Штольман не сделал бы подлости, не такой он человек. Но говорить об этом сейчас было уже поздно. Оторвавшись от Якова, Аня выскользнула из экипажа и направилась в больницу. Доктор Стивенс был очень польщён тем, что она помнит о его празднике. Он её поблагодарил, и Анна отправилась обратно, по дороге переговорив с медсёстрами в коридоре.

— Ты отпустишь меня на рождественскую ярмарку с девочками? Хочу купить кое-что! — спросила Аня, зная, что он не любит, когда она куда-то ходила в одиночестве. Теперь она берегла его нервы, и ей уже не казалось, что это ущемление её свободы. Она знала, что Штольман не будет возражать, он никогда бы не ограничивал её в чём-то, если не была затронута её безопасность, поэтому это была простая формальность.

— Только не вечером, — немедленно сказал Яков. — Была сводка, что на ярмарках вечерами орудует шайка карманников. Будьте осторожны!

Аня кивнула и обняла его за плечо. Забота о её сохранности всё ещё стояла во главе угла. Но теперь эта предупредительность ей скорее нравилась.

Крест и серьги

Особняк Буффаров Штольман осмотрел несколько скептически. Казалось, что к нему приложил руку какой-то безумный гений архитектуры, разбросав по крыше несколько разномастных башенок, а по фасаду — россыпь разнокалиберных окон. Такой стиль ему не очень нравился. Он всё же тяготел к классике и порядку. Бенуа Буффар встретил их в гостиной и тоже оглядел гостей с некоторой долей скепсиса. Яков ему понравился, он был именно такой, каким в его представлении должен был быть частный сыщик, а вот Аня его не впечатлила. Слишком красивая, слишком утончённая. На детектива она не тянула.

Штольман, однако, усадил жену рядом с собой и приготовился слушать хозяина дома. Аня также внимательно смотрела на Бенуа, и он внезапно смутился. Может, она не просто для украшения при муже — вон как смотрит!

— Господин Буффар, мы здесь, поскольку Поль Мартен сказал, что вам требуется помощь с вашей дочерью, — начал Штольман. — Он обрисовал ситуацию в общем, но мы бы хотели услышать вашу версию, а после поговорить с самой мадемуазель Буффар.

Бенуа вдруг отчего-то успокоился. До этого он не мог найти себе места, но этот странно невозмутимый человек внушил ему какую-то уверенность своим тоном и надёжностью. Может быть, он и в самом деле чрезмерно волнуется и делает из мухи слона?

— Моя дочь Югетта — очень своеобразный человек, — усевшись на диван, сказал хозяин дома. — Она с детства проявляла недюжинный талант к рисованию, декламированию, пению и твёрдо решила, что она свяжет свою жизнь с искусством. К сожалению, моя позиция не позволяет моим домашним отклоняться от общепринятого морального курса, да и я сам был против, поэтому все варианты в этом отношении остались нереализованными, и дочь, я бы сказал, затаила на меня обиду.

Мужчина помолчал, подавив в себе желание выпить, которое последнее время преследовало его постоянно, особенно вечерами. Положение в Сенате становилось шатким, да и дочь спокойствия не добавляла.

— Югетта не стала идти мне наперекор публично, как делают многие девушки и юноши её возраста и положения, но она стала вести себя несколько вызывающе. Скандалов с ней не было, но некая грань всё же была перейдена, и мне пришлось выкладывать круглые суммы, чтобы замять ситуацию

— Например? — спросил Штольман.

— Ну, — замялся Буффар. — Например, она вынесла из магазина духов несколько флаконов, не расплатившись. Или в ателье на другом конце города полгода шила платья, не заплатив ни за одно и прикрываясь нашей фамилией. Когда я увидел счёт, у меня глаза на лоб полезли. Курирует свой театр, покупая в долг декорации, костюмы и арендуя помещение. То есть, делает всё, чтобы ткнуть мне в лицо тем самым состоянием, из-за которого, как она полагает, я лишил её возможности быть представителем артистического сообщества.

Штольман кивнул. Образ девицы, которая не смогла перестроиться и найти новое призвание, когда отец отказал в том, которое виделось ей в мечтах, и обиженной из-за этого на весь мир, вырисовался в его голове совершенно чётко. Сопутствующие проблемы в виде клептомании и излишней мстительности шли в комплекте.

— Когда вы стали замечать изменения в её поведении? — спросил Яков.

— Три недели назад Югетта перестала посещать свои театральные собрания, приёмы и суаре. Две недели назад и вовсе отказалась выходить из дома. Теперь она вообще не выходит из комнаты, мало ест. Она похудела и стала дёрганой. Доктор говорит, это нервное. Ни я, ни мать не можем от неё ничего добиться. Она даже не открывает нам дверь.

Штольман задумался.

— Вы не думали, что это может быть связано именно с вашей карьерой? Хотят помешать вам стать сенатором и запугивают вашу дочь?

— Было такое предположение. Проводили расследование, связи не нашли. Это была наша внутренняя сыскная служба. Ей я не могу доверить углубляться в проблемы дочери. Она действует слишком топорно.

Яков кивнул.

— У неё есть жених? Поклонники? Актуальные, потенциальные и отвергнутые? — спросил он.

— Есть Серж Клемансо, — сказал Бенуа. — Приличный молодой человек, сын одного из депутатов. Ухаживает давно, но Югетта, зная, что он мне нравится, решительно отвергает его. Но надежды он не оставляет. Ну, а кроме него, есть свора из волокит разной степени распущенности, которые шляются за ней по приёмам. Вот так.

Яков поразмыслил минуту и поднялся, протянув руку Ане.

— На данном этапе мне всё ясно. Теперь нам нужно переговорить с вашей дочерью.

Бенуа тоже встал, но грустно покачал головой.

— Я провожу вас, конечно, но, боюсь, она вас не впустит. Последние три дня она открывает только Жанин, это наша старая горничная, которая нянчила её в детстве. И то только, чтобы взять у неё чай.

Яков прищурился.

— Мы всё же попробуем! — решительно сказал он.

Вся процессия стала подниматься по лестнице, стены над которой были увешаны картинами. Аня в какой-то момент сбилась с шага, и Штольман крепче взял её за руку. Она не отрываясь смотрела на один из портретов. Яков проследил за её взглядом и увидел изображение пожилой дамы с собачкой. По тому, как дрогнула ладонь Анны, он понял, что вновь не обошлось без потустороннего вмешательства. Решив не акцентировать на этом внимания, он сильнее прижал её к себе, делясь теплом.

Аня в этот момент выслушивала нотацию от дамы.

— Так и скажите моей внучке, крест я так и быть ей прощаю, а вот серьги пусть вернёт! Это ведь безобразие — разбазаривать семейные сокровища! Что за бесстыдство!

Портрет перестал двигаться, изображение замерло, а Анна покачала головой про себя. Суровая, однако, дама. Держала всех в ежовых рукавицах, наверное.

Остановившись у двери дочери, Бенуа постучался и сказал:

— Югетта, дорогая, открой, пожалуйста. Я пришел с очень хорошими людьми. Это частные детективы. Они помогут тебе. Пора с этим заканчивать!

Несколько секунд стояла тишина, а потом раздался нервный, испуганный, немного визгливый голос:

— Нет! Убирайтесь прочь! Мне не нужна помощь!

Штольман слышал, что девушка на грани истерики, что она измучена, и ей страшно. Нужно было что-то предпринять.

— Позвольте мне, — вдруг мягко сказала Аня, подходя к двери.

— Мадемуазель Буффар, — спокойно произнесла она, наклонившись вперёд, — мы в самом деле пришли помочь. Мы знаем о кресте и серьгах. И думаем, что еще не всё потеряно!

Яков в изумлении посмотрел на неё. Вот это оперативность! Помощь с того света, однако, полезное явление! Зря он ей не пользовался ранее. Дело бы шло куда веселее!

С той стороны двери раздались шаги, ключ повернулся в замке, створка приоткрылась, и в щели показалось очень бледное и испуганное лицо Югетты Буффар.

— Вы можете зайти, — сказал она, оглядев посетителей. — Ты — нет, — резко сказала она отцу, пропуская Штольмана и Анну внутрь.

Цена проигрыша

«Н-да, — подумал Штольман, оглядев логово Югетты. — Пока папенька и маменька переживают, что дочь в рот маковой росинки не берёт, она тут прекрасно проводит время!» Под столом выстроилась вереница пустых бутылок из-под вина. Их было не меньше двадцати. «Дорогое! — оценил Штольман. — Частные сыщики такое себе позволить могут разве что по праздникам». Впрочем, дочери будущих сенаторов, вероятно, тоже. Денег на такие развлечения хватает только у самих сенаторов, так что и тут мадемуазель Буффар воспользовалась так ею презираемым положением отца.

Девица была нервной, дёрганой и совершенно неуравновешенной. Она то брала со стола какие-то книги и перекладывала их с места на место, то начинала протирать ковёр, вышагивая из стороны в сторону. Успокоилась девушка только тогда, когда закурила тонкую папиросу в мундштуке, заставив Аню поморщиться. Она не любила табачный дым. Штольман уже сделал необходимые ему выводы. Шторы были плотно задёрнуты, от окон отодвинуты стулья. Дверь, которая виднелась в конце комнаты, закрыта на задвижку. Мадемуазель Буффар явно боялась, что за ней придут. Дело выходило сложнее, чем он предполагал.

— Ну! — нетерпеливо почти выкрикнула Югетта, покачивая носком в домашней туфле. — Говорите! Откуда вы знаете про крест и серьги!

Штольман нахмурился. Манеры у девицы были не лучшего плана. И на Аню смотрит с недовольством, что ли! Не нужно так на неё смотреть!

— Мадемуазель Буффар, — довольно резко ответил Яков, заставив Аню с удивлением поднять на него глаза — с чего это он так заговорил? — вы сделали довольно опрометчивый шаг, так легко нас впустив сюда. Мы легко могли втереться в доверие к вашему отцу, ведь с виду мы люди приличные. И, сказав про крест и серьги, мы как раз могли заставить вас открыть дверь. Очень опрометчивый поступок для человека, ждущего нападения.

Кровь так мгновенно отхлынула от лица Югетты, что Аня стала вспоминать, положила ли она в сумочку нюхательную соль. Девушка стала серая, с легким оттенком зеленого. Сигарета прогорела и пепел упал на домашнее платье, но она не обратила на это внимание. Хозяйка комнаты неотрывно следила за Штольманом, и в глазах её был такой священный ужас, что Яков решив пожалеть её, но при этом не разводить лишних церемоний.

— Разумеется, это не так! — сказал он. — Мы на самом деле частные сыщики. Я Яков Штольман. А это моя жена Анна. Рассказывайте!

— А вы точно…не они? — подалась вперед девушка, чуть придя в себя. Руки её тряслись.

— Кто они? — немедленно спросил Яков. — Во что вы влезли?

Югетта попыталась зажечь очередную сигарету, но у неё никак не выходило. Штольман отобрал коробок и помог ей прикурить. Заметил, как поморщилась Аня, и подумал, что нужно заканчивать здесь поскорее.

— Я…я не виновата! — вдруг закричала мадемуазель Буффар и, подскочив, принялась в бешенстве носиться по комнате. — Это всё отец! Это он всегда хотел денег! И не дал мне выступать на сцене! Я хотела…я просто хотела показать ему, что его деньги мне не интересны! Я пыталась заставить его платить, но ему было всё равно! У него финансов больше, чем у нищего блох!

«Образно!» — оценил Штольман.

— И всё равно всё мало! — продолжала беситься Югетта. Аня смотрела на неё во все глаза. — Я…я решила, что должна совершить что-то значительное! Заставить его платить по-крупному! Я пошла в казино. Не простое. То, куда можно попасть только по протекции.

Дальнейшую историю можно не рассказывать. Теперь стало всё понятно.

— Сколько вы проиграли? — спросил Яков. Девица его раздражала. Папенька виноват в её бедах — потрачу-ка я его состояние, но продолжу жить на его деньги!

— Сначала немного. Мне Филипп помог туда попасть, знаете. Это мой хороший друг! Филипп Ардана! Я проиграла и оставила долг будто отцу! Но вышло так, что им не интересно, кто мой отец. Долг они стали взыскивать с меня! Представляете? — возмущённо спросила девушка.

Действительно, какая наглость! Взять деньги с того, кто добровольно сел играть и проиграл!

— Они меня пугали! Ходили за мной везде! Будто у меня такие деньги есть в свободном доступе! Ежемесячные от отца я уже потратила, да и не хватило бы их! — пожала плечами Югетта. — Пришлось брать бабкины драгоценности! Они ей всё равно уже без надобности, а я такое старье носить не буду!

Аня подавила желание вскочить с места и убраться подальше от этой девушки. Много людей не получают в жизни то, чего они изначально хотели. Да что там много — большинство! Но вести себя так и рассуждать вот так — это по меньшей мере глубокая неблагодарность к тому человеку, который тебя вырастил. У неё тоже были трения с родителями. Они периодически не могли прийти к единому мнению, но что бы она позволила себе вот так высказаться! Или брать у них деньги! Немыслимо!

— Вы оплатили долг? — поинтересовался Штольман, который думал приблизительно о том же самом.

Девушка вдруг замялась. На лице у неё появилось совершенно растерянное выражение.

— Я не понимаю, как это произошло! — сказала она наконец. — Я принесла серьги и крест, чтобы отдать в счёт долга и…поставила их на кон! Я не помню, как это произошло! Не помню. И вот теперь я должна столько, что никогда и ни за что мне не расплатиться! Всего отцовского состояния не хватит! Даже если мы дом продадим!

Югетта разревелась в голос, размазывая по щекам слёзы. Штольман не понаслышке знал, какое отчаяние охватывает человека, проигравшего всё, поэтому внутри шевельнулась жалость к этой девице. Совсем немного, но всё же. Сумма была колоссальной!

— Почему не сказали отцу? — спросил он.

— Потому что! — заорала Югетта. — Он мне всю плешь проест! И так вечно своими финансами попрекает! То за духи, то за платье! Что за нелепость!

— Конечно лучше так, — вдруг вышел из себя Яков. — Сидеть здесь и жалеть себя!

Мадемуазель Буффар пораженно уставилась на него. Никто с ней так не разговаривал ни разу в жизни.

— Это всё равно вас настигнет! И придется отвечать! Спрятаться здесь — не выход! Нужно решать эту проблему! Мы, разумеется, попытаемся помочь, но нужно действовать!

— Вы не понимаете! — вдруг подалась вперед девушка. — Они дали мне срок месяц! Месяц! Или меня убьют! А они могут! Могут!

Истерические нотки прорезались в её голосе.

— Они уже убили моего… Пипи! И хотели зарезать Арно!

Девица вновь зарыдала и вытащила из-под дивана несуразное толстое создание на кривых ножках. Мопс захрюкал и попытался облизать хозяйку. Штольман поднял брови.

Дело оказалось еще серьезнее, чем он предполагал.

С другой стороны

Когда Штольман и Анна вышли из комнаты Югетты, сразу за дверью их встретил её отец, нервно вышагивающий туда-сюда. Он проводил их в гостиную, где уже сидела Констанс Буффар, его жена. Штольман кратко ввёл их в курс дела, что привело к тому, что хозяйка дома разрыдалась, а её муж сел на диван и принялся потирать левую сторону груди. Он передумал за это время много вариантов, но такой никак не мог прийти ему в голову! Неужели она никогда не перестанет ему мстить?

— Насколько велик долг? — помертвевшим голосом спросил Бенуа.

— Неоплатный, — сочувствуя этому человека, ответил Яков. — Ваше состояние его не покроет.

Констанс рядом зарыдала сильнее, и Аня, которая уже разводила ей успокоительное в стакане, решила добавить еще немного — очень уж женщина убивалась.

— Кое-что показалось нам подозрительным в этом деле, — переждав приступ истерики у мадам Буффар, сказал Штольман. — Поэтому на несколько дней прошу вас воздержаться от каких-либо действий. Дайте нам возможность всё разузнать. Возможно, ситуация изменится. У вас есть возможность не выезжать из дома эти дни?

Бенуа кивнул. За один миг всё переменилось, и он потерялся. Он не знал, за что хвататься и как жить дальше. Неужели и в самом деле придется всё продавать и возвращать долг дочери? Мадам Штольман смотрела на него с искренним сочувствием, а её муж вдруг представился ему единственным незыблемым явлением за сегодняшний день. Он схватился за его слова, как утопающий за веревку, брошенную с палубы.

— Да, да, разумеется, — закивал Бенуа головой, радуясь, что он может хоть чем-то себя занять.

— Никого постороннего не пускайте, — продолжал Штольман. — Не знаю, скажитесь больным. Неизвестно, что могут учинить молодчики, которые работают на казино!

Бенуа Буффар уверил Якова, что всё выполнит, как тот и говорил, а потом лично проводил сыщиков вниз. Если они и в самом деле сработают как надо, то он заплатит им такой гонорар, что они смогут безбедно жить на него полгода! Какие отличные ребята! А вначале они ему такими не показались! Ай, да Поль Мартен! Знал, кого присылать! Штольман поймал экипаж, помог Ане подняться в него, и они поехали обратно к их особняку.

— Мы едем домой? — недоуменно спросила Анна. Ей казалось, что они только-только вошли в азарт, и теперь должны активно добывать информацию. Ей не сиделось на месте.

— Нет, — покачал головой Штольман. — Я решил зайти с другого конца и воспользоваться показаниями свидетелей с того света. Дух матери мадам Бувэ сказал, что два дела связаны. Кроме того, Андре Бувэ взял драгоценности матери и намеревался использовать их в своих нуждах. Ведет он себя довольно подозрительно! Хочу начать с него, чтобы держать в руках оба конца веревочки!

Он вдруг замолчал, потому что прямо перед ним засверкали невероятными голубыми искрящимися льдинками безумно радостные глаза Ани. Она почти соприкоснулась с ним носами.

— Ты на самом деле будешь пользоваться моей помощью? — восторженно завопила она шёпотом. — И слушать духов? И проверять такие версии?

Штольман не удержался и пересадил её к себе на колени. Этот безумный поток ликования грел ему сердце.

— Разумеется! — кивнул он.

Аня немедленно по-девчачьи взвизгнула, с размаху обхватила его за шею и принялась целовать. До самой булочной поговорить им не удалось.

Спускаясь с подножки экипажа, Яков думал о том, что он всё-таки непроходимый болван. У него могло быть семь лет блаженства, а вышла какая-то несуразица, если не сказать хуже. Вот и думай, Штольман, чего ты был лишен все эти годы! Пока они шли к пекарне, Анна всё же спросила о том, что Яков предполагает делать помимо опроса Бувэ.

— Обязательно нужно посетить театр, который организовала Югетта. Поговорить со всеми и в особенности с Филиппом Ардана, который присоветовал мадемуазель Буффар казино. Не нравится мне эта история. А еще более мне непонятно пока, как эта девушка, придя отдать долг за предыдущий проигрыш, решила поставить украшения по новой. Настолько азартна и подвержена игре? Что-то иное? Пока этот момент для меня неясен. Нужно его прояснить. А дальше посмотрим, куда нас выведет новый виток расследования.

Он опять споткнулся на слове, потому что вновь на него смотрели горящие глаза Ани, но в этот раз пылали они не радостью и ликованием, а восхищением и страстью. Она никогда не могла остаться равнодушной к работе его мысли, а уж сейчас особенно. Якову вдруг стало так жарко посреди заснеженной декабрьской улицы, будто кто-то развёл костёр рядом с ним. Да что же это такое? Её взгляд всегда выражал много больше, чем у других людей, но с тех пор, как они стали жить вместе, он иногда смущался как лицеист на последнем курсе, потому что эта женщина не умела скрывать свои чувства и на всеобщем обозрении говорила глазами такое, что…словом, такое! А тебе, Штольман, между прочим, сорок с лишним лет! Вот и думай, где твоя хваленая выдержка и умудрённость годами!

— Аня, — начал Яков, с облегчением заметив, что вокруг них нет ни души. — Перестань на меня так смотреть!

Аня вдруг широко улыбнулась.

— А то что? — склонив голову набок, спросила она.

В костёр, судя по ощущениям, подкинули еще пару поленьев.

— А не то я сейчас сделаю всё то, что можно прочитать в твоих глазах, — пообещал Штольман.

Аня покраснела, но глаз не отвела. Разговор приобретал опасный поворот.

Спас их Андре Бувэ, который вышел из подъехавшего к пекарне экипажа. Увидев Аню, он немедленно расплылся в улыбке, поцеловал ей руку и поднял температуру горения еще на пару градусов. На этот раз, правда, полыхала ревность, а не страсть.

— Не уделите ли вы нам несколько минут, господин Бувэ? — сухо спросил Штольман.

Андре удивлённо посмотрел на этого как обычно хмурого человека и пожал плечами.

— Конечно, — распахнул он калитку, ведущую к заднему входу в жилую часть помещения. — Проходите, здесь нам не помешают!

Неизвестно как

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Андре, зажигая свет. Время было обеденное, но в доме было мрачно. Он протянул было руки, чтобы помочь Анне снять шубку, но встретился взглядом со Штольманом — перед глазами почему-то встала картинка с его переломанными пальцами — и отступил. Неандерталец какой-то! Можно подумать, что его благоверная — настоящее сокровище! Что и говорить — русские! Француз бы обрадовался вниманию к своей жене! А этот! Хотя что и говорить, она красавица. Да еще такая необычная — свеженькая, домашняя, что ли. Редкая красота, не шаблонная.

Яков усадил Аню на стул, сел рядом и подавил волну раздражения. Ну и что он на неё так смотрит? Он опять потерял терпение и во второй раз за сегодняшний день не захотел церемониться с тем, кого должен был допросить.

— Я вас слушаю, — сказал Андре, садясь напротив гостей.

— Господин Бувэ, — сурово сказал Яков, — давайте начистоту. Мы пришли сюда, чтобы выяснить у вас, для чего вы взяли у вашей матери брошь и кольцо и не связано ли это с неким закрытым казино, желающим получить с вас ваш долг.

Штольман шёл ва-банк. Он понимал, что никаких доказательств у них нет, но словам Ани он доверял. К тому же, зачем духу мадам Бувэ-старшей врать? Так что нужно пользоваться её словами. Андре отшатнулся, толкнув стоящую за его спиной этажерку. Ваза и фарфоровые пастушки на ней жалобно задребезжали.

— Откуда? — со священным ужасом в голосе спросил он. — Откуда вам это известно?

Если бы сейчас Яков сказал, что он японский многохвостый демон, а Аня — гадалка на картах таро, видящая людей насквозь, Андре бы поверил. Вот как на духу! Откуда иначе они могли это знать? Никто тут не мог им сказать!

— Сейчас это не важно! — отрезал Штольман, который узнал то, что ему было нужно. — Теперь расскажите нам, как вы попали в этот переплёт и что вам грозит. Возможно, у нас получится вам помочь!

Андре пока не мог взять себя в руки. Они все знают! И помощь предлагают! Откуда? Откуда они взялись?

— Господин Бувэ, это важно! — вновь начал Яков, который видел, что мужчина слишком потрясен, чтобы заговорить.

— Да, да, — наконец отмер мужчина. — Но это долгая история!

— Мы с удовольствием её выслушаем! — заверил его Штольман.

Оказалось, что Андре Бувэ приехал в отпуск не просто так. Он занимал довольно видный пост в торговой компании, которая занималась импортом кофе. Он в последнее время стал ожидать повышения, потому что очень сблизился со своим начальником. Конечно, он и по службе не просто так штаны просиживал, но всё же совместные вечера в ресторанах и игры в бильярд дали ему в этом отношении гораздо больше. И вот, две недели назад начальник вызвал его к себе и сказал, что поручает ему очень важное задание.

Он должен приехать в Париж, получить в банке деньги и отдать их в казино, которое расположено такому-то адресу, чтобы в срок уплатить долг своего шефа. Андре так и сделал. Приехал, получил и передал. И остался у матери на две недели, потому что давно с ней не общался лично.

— И что же подвигло вас взять брошь и кольцо? — спросил Яков, который пока не увязывал одно с другим.

— Я не могу это объяснить, — сказал медленно Бувэ. — Это наваждение какое-то.

Штольман поднял брови. Второй раз он слышал нечто подобное за сегодня.

— Я привёз деньги, отдал их и уже собирался уйти, как неожиданно обнаружил себя за одним из столов, ставящим деньги на чёрное. Я вообще не играю! Я не склонен к авантюрам! Я из семьи торговцев, мы ценим деньги. Я бы никогда не стал так их разбазаривать! Поэтому я не могу объяснить, как я оказался за столом, почему я вообще стал играть! Будто кусок памяти отрезали — раз, отдаю деньги, два, играю сам! Чертовщина!

Штольман так не думал. Посмотрев на Аню, он увидел, что и она вспоминала о том, о чём они говорили по дороге сюда. Очень любопытно, очень!

— Я вышел из казино с таким долгом, что покрыть его в тот срок, который мне дали, я бы не смог ни за какие коврижки. Пришлось идти на крайние меры.

Мужчина опустил голову.

— Я не горжусь тем, что я сделал. Но если бы я уехал, не заплатив, они пришли бы к матери. Это как пить дать! Пришлось выбирать. Украшения я ей куплю, а вот жизнь — нет! Теперь мне вообще непонятно, как поступить.

Штольман забарабанил пальцами по столу. Вот, значит, как!

— Повремените пару дней! — сказал он Андре. — Мы попытаемся выяснить некоторые подробности дела. Возможно, что-то изменится. Скажите, как вы попали в казино?

— Шеф дал мне карточку с печатью, которую забрали при входе, — ответил Бувэ, не в силах поверить, что они и в самом деле смогут ему помочь.

— Вы ели или пили что-то там? — Штольман встал. Ему нужно было ходить, чтобы подгонять мысли.

— Нет, ничего! — покачал головой Андре. — Сделал дело и пошёл на выход!

Вот как? Еще более любопытно. В голове мелькнул Крутин и гипноз. Штольман поёжился. Только этих ассоциаций ему еще не хватало! Он только-только научился дышать свободно после всех этих событий! Хватит!

— Благодарю вас, господин Буве, — сказал Штольман. — Мы будем держать вас в курсе дела. Если понадобится какая-то дополнительная информация, мы к вам обратимся!

Мужчина растерянно кивнул. Он пока не очень понимал, что ждать от этих людей.

Аня и Штольман откланялись. Дел было много, а они ещё не обедали. Их ждали вкусная еда и приключения!

Прибежище муз

Обедали они в маленьком кафе, которое опять отыскала в своей памяти Аня. Это было какая-то студенческая забегаловка, но Штольману она неожиданно понравилась. Разномастные столики, за которыми молодые люди за чашкой кофе могли провести целый день, что-то обсуждая или готовясь к занятиям. Официанты и владелец кафе их не гнали, понимая, что порой им некуда идти в большом городе. А здесь они могли найти компанию и уютную атмосферу.

Аня протащила Якова через весь зал в маленький подвальчик, который был пуст, усадила его на тяжёлый деревянный стул и попросила официанта принести им рыбу и тушеные овощи.

— Ты не пожалеешь! — улыбнулась она Штольману, снимая с себя палантин.

Яков кивнул. Конечно, он не пожалеет. Как можно жалеть о тихом обеде в уютном месте с любимой женщиной? Аня потерла руки и поправила слегка съехавшее кольцо. Это было непростое украшение, для Якова оно значило очень много. От матери у него осталось совсем немного вещей. Так вышло из-за переезда, его длительного отсутствия, закрытых школ, смерти дяди, а после и вовсе пожара, случившегося в доме, в котором он вырос.

У Штольман был медальон, который мать подарила отцу на какую-то их годовщину. Тонкое серебро с эмалью, которое хранило внутри портрет миловидной худенькой блондинки с высокими скулами и кучерявыми волосами. Образ матери из детства по общим впечатлениям совпадал с изображением, но давно размылся, и поэтому Яков был рад, что хоть так мог восстановить в памяти родное лицо. Ещё в ящике стола лежала пачка писем, которые родители писали друг другу, когда были женихом и невестой. Штольман не мог их читать, но хранил очень бережно.

И было мамино кольцо, которое под конец болезни, её унесшей, уже не держалось на пальце и постоянно соскальзывало. Теперь оно поблёскивало на Анином пальце, и Штольман был рад. Пусть надел его он сам, а не священник, но меньшего значения от этого оно не приобрело. Две дорогие ему женщины носили его, связывая прошлое и настоящее.

Принесли рыбу, пахнущую тимьяном и лимоном. И в самом деле пища богов!

— Что мы делаем дальше? — спросила Аня, блаженно жмурясь. Штольман с удовольствием глядел на неё. Она ела сейчас с нескрываемым аппетитом, и это его радовало. Во время болезни в неё с трудом можно было влить куриный бульон. Теперь можно было не опасаться за её состояние.

— Едем в театр, — ответил Яков. — Поводим там носом, постараемся определить, что к чему. Поговорим с этим Ардана и попытаемся достать приглашение в казино.

Глаза Ани вдруг сверкнули.

— Мы пойдем в казино и будем играть в рулетку? — азартно спросила она. — Я никогда такого не делала! Жизнь с вами, Яков Платонович, гораздо интереснее пресных развлечений Затонска.

Штольман замер с открытым ртом. В голове возникла картинка с Анной за рулеткой, проигрывающей последние деньги. С её увлекающейся и горячей натурой она легко поддастся бегу крови от игры.

— Аня, — предостерегающе начал он, но женщина махнула рукой, улыбаясь.

— Яша, я всё прекрасно понимаю! Не волнуйся, я не пущу нас по миру! Это просто всё внове для меня! И это так меня будоражит! Так интересно с тобой! К тому же, — добавила она, — я ничего в этом не смыслю!

Выглядела она так расстроенно, что Штольман поневоле улыбнулся.

— Я тебя всему научу, — пообещал он.

Аня немедленно просияла.

— Правда? — чуть ли не подпрыгивала на сиденье она, предвкушая все удовольствия разом. — Но я плохо играю. Умею немного в вист и преферанс. Мы с дядей частенько так проводили вечера. А больше ничего!

— Это дело поправимое, — продолжал улыбаться Яков. Очень уж она была оживлённой, красивой и настоящей.

Расплатившись, они прошли два квартала, потому что погода благоволила, и вышли в не очень опрятный закуток между двумя домами, который гордо носил название «Приют Мельпомены» согласно облезлой табличке на кирпичной стене.

— Да, — протянул Штольман. — Удача нынче не слишком благоволит к деятелям искусства.

Аня хихикнула. Да уж! Даже деньги будущего сенатора положение не очень спасали. Она понимала, почему господин Буффар не желал для своей дочери такой судьбы.

Открыв дверь, Яков услышал звуки страшной свары. Кто-то выяснял отношения на таких повышенных тонах, что казалось, будто свора диких кошек делила неожиданно перепавший им кусок мяса. Они с Аней переглянулись. Театральная жизнь кипела и била ключом. Пройдя по полутёмному коридору, они оказались перед тонкой ободранной дверью, которая, судя по звукам, доносящимся из-за неё, сдерживала цунами и тропический шторм, не меньше.

Стучать смысла не было, поэтому Штольман распахнул створку и немедленно отступил в сторону, прижимая Аню к стене. Мимо него пролетела стеклянная ваза, врезалась в стену и разлетелась блестящим дождём осколков и воды во все стороны. Приют Мельпомены раздирали нешуточные страсти.

Пропуск

Следом за вазой в коридор вылетели две злющие как ведьмы дамочки. У одной было порвано платье, а у второй волосы торчали во все стороны. Видимо, только метанием хрупких предметов дело не ограничилось, в ход пошла тяжёлая артиллерия тоже. У Штольмана вдруг сложилось полное впечатление, что он наблюдает драку мартовских котов, потому что девушки, уперев руки в боки, стали расхаживать друг напротив друга по кругу, странным образом подвывая при этом. Аня покрепче взялась за плечо Якова: слишком уж по-боевому выглядели актрисы.

Наконец хождение закончилось, и девушки вновь вцепились друг другу в волосы, вопя как ненормальные. Потерев со смаком друг друга о стены, они скрылись в конце коридора. Некоторое время еще были слышны дикие вопли в отдалении, а потом и они стихли. Аня была впечатлена! Вот это экспрессия! Штольман покачал головой. Какие тут, однако, колоритные личности работают! Из распахнутой двери вдруг выбежал похожий на кузнечика мужчина в зеленом сюртуке и закричал:

— Генриетта! Марго! Тьфу, пропасть! Вот дуры! Лучше бы так на сцене играли, чем из-за мужиков цапаться!

Лицо его выражало досаду и недовольство. Заметив Анну и Штольмана, мужчина повернулся к ним и спросил:

— Да? Вы ко мне?

— Мы от Югетты Буффар, — уклончиво ответил Яков, не желая пока раскрывать карты до конца.

— А-а-а! Деньги привезли? Ну наконец-то! У нас премьера через неделю, а даже краску купить не на что! — странно всплеснул руками мужчина, став еще больше похож на прыгучего насекомого. Казалось, его конечности двигались независимо друг от друга.

— Я Филипп Ардана, — представился мужчина, — здешний распорядитель и режиссёр в одном лице. Пройдёмте к кабинет, там будет удобнее разговаривать!

Он повёл их по полутёмному коридору, в котором стоял неприятный запах. Повсюду стояли тюки и лежали отчего-то сломанные доски. Открыв дверь в миниатюрное помещение, куда Штольман с трудом протиснулся, Филипп убрал с одного из стульев королевскую мантию и усадил гостей.

— Мы не привезли вам деньги, господин Ардана, — сказал Яков. Распорядитель немедленно помрачнел. — Мы бы хотели стать спонсорами вашего театра, вот и пришли осмотреться.

Лицо Филиппа в один миг озарилось такой улыбкой, что Анна вдруг испугалась, что у него мышцы сведет.

— Конечно, конечно, —протянул он так елейно, что Штольману показалось, что у него зубы заболят от этой сладости. — У нас образцовый театр, только вот финансирования не хватает!

Поймав взгляд Якова, который не отрываясь смотрел на крысиную мордочку, показавшуюся из-за обоев, Ардана пересел так, чтобы её не было видно. Штольман подумал, что хорошо, что Аня этого не заметила — ей бы вряд ли это понравилось.

Минут десять Яков посвятил выяснению общей картины, узнал, что в труппе пять человек — все достойнейшие люди и отличные профессионалы, разумеется — что у них дружный коллектив и великие цели. Отринув образ достойнейших и дружных людей, рвущих друг другу волосы в коридорах, Штольман пошёл дальше и выяснил, что мадемуазель Буффар здесь страстно любят, да почти боготворят, ведь она единственная, кто может найти деньги на еду и жалованье актерам. Затаить зло? Ну что вы! Никогда! Только тысяча благодарностей!

— Я сам горю желанием стать для неё кем-то большим, чем просто друг! — заливался соловьем Филипп. У Штольмана складывалось чёткое впечатление, что он смотрит прекрасно заученную роль, которую показывают публике не в первый раз. — Но она отвергает меня! А всё из-за её папаши! Вот ведь зверь какой! Не дал бедняжечке блистать на сцене! А ведь из неё могла бы выйти великолепная актриса! Прима!

Штольман думал, что встань когда-то вопрос с будущим его дочери, будь она у него, то он подобного ухажёра пристрелил еще где-нибудь на подходе, а вертеп, прикрывающийся вывеской театра, спалил бы дотла. Посмотрите-ка на него! Не устраивает его депутат Буффар, а вот денежки его брать в порядке вещей! Тьфу! Яков поймал взгляд Ани. Смотрела она на насекомоподобного Филиппа соответствующе. Она не терпела неблагодарности, почитая её почти за хамство и предательство, а тут такой яркий её носитель.

Пора было здесь заканчивать. К тому же Яков слышал, что крысиное гнездо за спиной Ардана оживилось и готовилось к штурму. Аню нужно было спасать. Пройдя ради проформы по нескольким помещениям, Штольман повернулся к Филиппу и попытался выяснить то, ради чего, собственно, они сюда и пришли. Режиссёр-распорядитель попытался юлить и не отвечать на вопросы о казино, но после заверения в том, что театр получит финансирование, и крупной купюры, перетекшей в карман Филиппа, он назвал адрес.

Попасть туда было практически нереально. Особняк совершенно респектабельный, никто не смог бы заподозрить подпольный игорный дом. Внутрь впускали только по особой метке, которую выдавали уже опытные игроки, прошедшие проверку временем. Господин Ардана опытный игрок? Нет, ну что вы! Столько денег у него нет! Там такие ставки, что просто ух! Откуда же у него пропуск, который он передал мадемуазель Буффар? Ему дал его мужчина в зале казино и попросил пригласить даму к ним, вот и всё!

Вот так дела! Очень, очень любопытно! Как выглядел мужчина? Ардана не помнил. Он был несколько пьян, потому что шампанское там раздают бесплатно, а он такое дорогое редко пьёт, вот и напробовался за вечер. У него, кстати сказать, осталось еще одно приглашение. Откуда? Да от того же мужчины. Филипп должен был передать его ведущему актеру своей труппы, но тот рассорился с другими сотрудниками и покинул театр. Если они так хотят попасть в казино, то он может передать пропуск им. Штольман кивнул.

Получив приглашение, Анна и Яков вышли из здания и медленно побрели к набережной. Они здорово продвинулись за этот день, теперь следовало всё обдумать!

О дочерях, призвании и вечерних занятиях

— Очень неприятный человек, — сказала вдруг Аня. Они спустились по лесенке к воде и теперь смотрели на отблески фонарей на льду Сены. Люди сновали наверху, а здесь было тихо. — Мне жаль господина Буффара. Если все поклонники его дочери таковы, то спокойствия им с женой не видать.

— Если у нас будет дочь, — поджав губы, сказал Штольман, — я бы категорически не хотел, чтобы она вращалась в такой среде.

Сердце Ани вдруг так заколотилось, что она покрепче взялась за локоть Штольмана, чтобы не упасть. Дочь. И в самом деле, какая же она всё-таки глупая. Она была в какой-то нескончаемой эйфории от того, что они наконец вместе, и даже не подумала о такой возможности. А что если? Нет, нет. Еще рано судить! Да и не чувствовала она в себе никаких изменений. Но сама возможность… Аня вдруг поняла, что всё всерьез. Это на самом деле их жизнь, совместная, реальная. Настоящая до последней секундочки. И однажды она продолжится. В их детях.

Думать об этом было слишком волнительно, поэтому она сказала:

— А что если это окажется её призванием? Видишь, как вышло с Югеттой! Она, конечно, совершенно неадекватно на это отреагировала, но и с её нуждами стоило считаться!

Штольман внимательно взглянул на Аню. Она станет своим детям отличной матерью. Она ни за что не даст их принизить или лишить того, что им необходимо. Не даст причесать их под общепринятую гребенку. Не сделает их безликими единицами общества. Она сама не понаслышке знала, что значит пытаться стать такой, как все.

— Наша дочь не захочет стать актрисой! — непререкаемо заявил Яков, как будто у них уже была дочь, которая решала свою дальнейшую судьбу. — Я в этом убежден!

Аня открыла рот от изумления. Почему это вдруг не может?

— С чего ты это взял? — спросила она.

— Просто знаю, и всё! — сурово поджав губы, посмотрел на неё Штольман.

— Ну, хорошо, — пришла в веселое настроение Аня. — А если она захочет стать сыщиком! Тогда ты что скажешь?

Яков открыл рот и уставился на неё. Что еще за номера? Каким еще сыщиком? Его маленькая дочь с кудряшками и бантами не может захотеть стать сыщиком! У них не было дочери, пока даже гипотетической, но представлялась она ему именно такой. И она никак не вязалась с работой детектива. А потом Штольман вдруг подумал о том, готов ли он заплатить счастьем своего ребенка за собственные представления о правильном и неправильном. И понял, что не готов, как бы сейчас всё внутри не восставало против идеи о женщине-следователе. Это следовало обдумать.

— Ну и пусть будет, — махнул рукой Яков. — Если ей это надо.

Аня вдруг повернулась к нему и поцеловала так пылко, что ветер, неожиданно рванувший на ступеньки с Сены, показался не ледяным, а горячим.

— Спасибо, — оторвавшись он него, сказала Анна.

— За что? — переводя дыхание, спросил Штольман.

— За то, что ты смог принять нашего ребенка, даже не понимая его до конца, — просто сказала она.

Яков сглотнул. Разговор становился слишком личным и волнительным, чтобы продолжать его на заледеневшей набережной Сены.

Аня его поняла.

— Что мы делаем теперь? — спросила она, вновь беря его под руку и отводя взгляд.

— У нас много дел, откровенно говоря, — ответил Штольман, пожав её ладошку в перчатке. — Давай по порядку. Я бы хотел запросить данные на начальника Бувэ. Я попрошу Поля о помощи со сбором данных. Меня волнует такой разброс в людях, которых пытаются заманить в казино.

— Заманить? — с любопытством спросила Аня. Смотреть на Штольмана за работой мысли было для неё особенным удовольствием.

— Да, конечно, — кивнул Штольман. — Посмотри. Дочь политика, крупный делец, актёр из самого захудалого театра, который я видел в своей жизни. Все они получают приглашение в казино. После этого проигрывают и попадают на крючок к владельцам. Возможно, платят жизнью. Кроме того, люди, которые даже не планировали играть, обнаруживают, что они сели за стол и проиграли крупную сумму. Отчего так получилось? Как это проворачивают? Гипноз? Дурман? Но Бувэ сказал, что он не пил и не ел там ничего. И отчего тот же Ардана, протолкавшись в зале всю ночь и изрядно выпив шампанского, за стол так и не сел и ничего не проиграл? Как так выходит, что кто-то перестает владеть своей волей, а кто-то нет? Это специальный или случайный эффект?

Аня была впечатлена тем, как из показаний людей, с которыми они сегодня разговаривали, он смог вывести довольно объективную картину в своей голове, выявив непонятные моменты и задав нужные вопросы. Она так пока не умела. Анна, разумеется, приняла к сведению всё то, что сказали Ардана, мадемуазель Буффар и Андрэ Бувэ, но такой чёткой линии у неё не вышло. Как же интересно у него работает голова! И как здорово, что она теперь может наблюдать за ним постоянно!

— Что ты пытаешься мне сказать? — улыбнулась она.

— Я пытаюсь вам сказать, Анна Викторовна, что нынче вечером мы идем с вами в казино! — наклонив к ней голову, заговорщически сказал Штольман

Приготовления

Штольман поднял руку и остановил экипаж. Помог Ане подняться и закрыл за ними дверь.

— Куда мы едем? — с любопытством спросила Анна. Она не слышала, какой адрес он назвал вознице.

— К портнихе, — ответил Яков. — Казино следует посещать в вечерних платьях и смокинге. Будем соответствовать. Насколько я помню, у тебя именно парадных платьев мало.

Аня взглянула на него, в очередной раз поражаясь тому, что он замечает такие мелочи, связанные с ней.

— Да, ты прав, — кивнула она.

— Значит, едем к портнихе и покупаем тебе какое-нибудь немыслимое платье! — подмигнул ей Штольман.

— Насколько немыслимое? — лукаво поинтересовалась Анна, подхватывая тон.

Штольман подумал об Ане в вечернем наряде с открытыми плечами и обо всех мужчин, у которых есть глаза, и сказал:

— Средней немыслимости!

Аня засмеялась. Она видела, какие эмоции его обуревали, и её это радовало. Не то, что он ревновал, а то, что она могла прочитать по нему, что именно творится у него внутри. Он перестал был непроницаемым и отстранённым. Он открывался с каждым днём все больше. По чуть-чуть, но всё же. Она была благодарна, что мужчина с тысячей слоёв обнажил перед ней первые пятьдесят. Возможно, он однажды захочет остаться без брони. А возможно — нет! Этого никто, даже он сам, не мог предугадать. Но Анна была рада, что он оттаивает. Это было самое главное.

Возница привез их на улицу, где располагалось несколько ателье разом. Анна и Штольман выбрали наугад и не прогадали. Их немедленно окружили несколько продавщиц в чёрных шелковых платьях, показали образцы и увели Аню на примерку. Она отказалась показывать платье, которое выбрала, что заставляло Якова нервничать. У неё, конечно, был отличный вкус, но что-то ему нашептывало, что теперь Анна уже не та скромная затончанка, которой она была даже еще две недели назад. Она сейчас меряет что-то такое, от чего у него — а самое главное у всех остальных мужчин в казино — резко подскочит давление и участится сердцебиение. Себя он как-нибудь переживёт, а вот остальных — он не был уверен.

Его подозрения подтвердили хихикающие продавщицы, которые, упаковывая покупки, поглядывали на него горящими глазами и прятали улыбки. Аня улыбалась ему так широко, что Штольман немедленно решил, что положит с собой какой-нибудь плотный шарфик — от греха подальше. Ревность нашёптывала «паранджу», но Яков затолкал эти мысли вглубь сознания. Потом вдруг заметил знакомых бесенят, активно подпрыгивающих за ярко-голубой радужкой, и подумал, что рановато он откинул такой продуктивный вариант. Расплатившись — а платья-то нынче на вес золота! — они сели в экипаж и поехали домой.

— Что мы будем делать? — спросила Аня, радуясь новому наряду, приключениям и предстоящим ярким впечатлениям.

— Отдохнём пару часов, оденемся и отправимся в казино, — ответил Штольман.

— Мы будем играть? Или только смотреть?

— Если мы просто будем водить там носом, то это вызовет подозрения. Я уверен, что у владельца там на каждом углу по соглядатаю. И официальных, вроде охранников, и среди публики. Поэтому будем играть.

— Во что? — азартно спросила Аня. Бесенята галдели и подсказывали всякую ерунду. Она недовольно на них шикнула.

— Начнём с классики. Рулетка. Скорее всего у них тут классическая французская, а не американская. Выясним минимальные и максимальные ставки за шаг, а потом потихонечку вступим в игру. Играть будешь ты!

— Я? — поразилась Аня. — Я же не разу такого не делала!

— Вот и хорошо! Проверишь свою удачливость, привлечешь внимание, а я пока осмотрюсь.

— Каким образом я привлеку внимание? — озадаченно спросила Аня.

Штольман, подумавший про платье, бесенят и азарт, который сейчас просто переливался через край и волнами выплёскивался на дно экипажа, улыбнулся.

— Поверь мне, привлечешь!

Аня, встретившись с ним глазами, вдруг покраснела. Она решила, что пару часов отдыхать они будут согласно их понятию отдыха. Просто так набираться сил она отказывалась. Не тогда, когда он так смотрит.

— Обычно карточные столы ставят в другом конце зала, поэтому можно будет сыграть в «тридцать одно», чтобы оглядеться и там.

— Тридцать одно? — переспросила Аня, которая об этой игре никогда не слышала.

— Да, — кивнул Штольман. — Старинная итальянская игра. Французы называют её «двадцать одно», а американцы — «чёрный валет», «Блэк Джек». Игра довольно простая и построена на чистой математике, высчитать нужные карты легко.

Аня покачала головой. Штольман с лёгкостью рассуждал о многих вещах, обладая разносторонними знаниями. Интересно, есть ли такая область, в которой он мало смыслит? Ей казалось, что нет.

Внутри

Штольман не понял, как так получилось. Они только что входили в дом, здоровались с мадам Агнес, отдавали Мари свёртки с покупками, и вот щелчок пальцами — и он уже абсолютно раздетый на втором этаже их особняка за дверями их спальни. Яков еще несколько секунд пытался восстановить хронологию событий и понять, как всё-таки так вышло, а потом плюнул. Как можно связно мыслить, когда уже хорошо знакомые ему бесенята ликующе танцуют прямо перед его глазами? Он провел ладонью вниз, сжал Анину попку и прикрыл глаза: бесенята творили что-то невообразимое.

Её пальцы в его волосах. Её губы на шее. Под подбородком. За ухом. Запрещенный прием. Кровь так запела в венах, что закололо кончики пальцев. Руки крепче притиснули её к нему, проследили тонкую талию и выступающие косточки позвоночника. Снова шелковистая кожа бедер — Штольмана поражало, как она не похожа на него самого, слишком нежная, слишком мягкая — колени и щиколотки, которые с легкостью помещались в замок его пальцев.

Аня недовольно простонала, передвинулась ближе и выше, заставив разлететься перед глазами разноцветные брызги фейерверка. Старый стул протестующе скрипнул. Анне было неудобно, хотелось прижаться плотнее и ноги забросить выше, а не получалось. Где-то мелькнула мысль, что и этот стул придется менять. И в первый раз он был не готов к их мебельной инспекции, а уж теперь и подавно.

И как всё-таки так вышло, что они тут оказались, да еще на этом средневековом орудии пыток? Анна вдруг ухватилась за спинку, подтянулась вверх, как-то передвинула ногами и ликующе улыбнулась. Бесенята сделали победное сальто. Теперь всё было, как надо. Штольман поцеловал выемку между ключицами, которая оказалась прямо перед его губами, и подумал, что ему всё равно, как это получилось. Главное, что всё-таки получилось.

***

Штольман силился сделать вдох, но у него никак не выходило. Аня, конечно, рассчитывала на подобный эффект, но такого она предположить не могла. Чтобы вот так ошеломить судебного следователя Штольмана, это надо постараться. Анна еще раз оглядела себя. Всё правильно. Тонкий алый шёлк вечернего платья многослойно спускался до самого пола, продолжаясь сзади небольшим шлейфом. Белая блестящая ткань подчёркивала талию и заканчивалась пышным бантом на пояснице. Ничего такого уж совсем вызывающего.

Да, вырез, возможно, несколько смелый, но он всё же прикрыт белым кружевом. Да и рукава у неё, между прочим, наличествуют. В отличие от многих других моделей, которые она видела сегодня. Анна не стала совсем уж добивать Якова. Она и так понимала, что собственнические грани его нрава заставят его встать на дыбы и будут противиться её выбору, поэтому выбрала наряд с рукавами. Прозрачными и узкими, но рукавами. Так что не надо так реагировать, Яков Платонович.

Штольман пока был раздираем двумя желаниями. Первое: снять с неё этот наряд, запереть её в доме и самому отправиться в чёртово казино. Второе: снять с неё этот наряд, запереть её в доме, запереться тут же самому и к чёрту это казино! Третий вариант, когда они оба идут в казино, где у мужчин есть глаза, он даже не рассматривал. Это платье следует предать суду за попрание общественной морали! И с каких это пор Аня носит такие цвета? Это же…безбожно!

— Ты собираешься идти в этом? — спросил Штольман наконец, с удивлением слыша нотки венецианского мавра в своем голосе.

Аня тоже их услышала и подняла брови. Вот так холодный судебный следователь! Она не могла сказать, что такая реакция ей не импонировала, но потом она решила сжалиться над ним. Не для этого она это платье выбирала, не для этого!

— Да, — кивнула она, а потом достала из свёртка невесомый газовый шарфик и накинула его на плечи. — Ты не волнуйся так! Тут еще есть дополнение к нему. Так что ничьё спокойствие я не нарушу!

Ну, это как сказать! Штольман, например, который видел всё то, что скрывает шарфик, да к тому же еще всё то, что скрывает платье — лежащие у камина на растопку остатки стула тому свидетели — абсолютно точно был уверен, что от его спокойствия ничего уже не осталось. Нет, так не пойдёт. Там всё-таки будут мужчины, а у них будут глаза, поэтому ехать так ему возможным не представлялось. Аня склонила голову набок и улыбнулась. Выглядела она совершенной девчонкой, радующейся вниманию к её красоте, новому наряду и интересному приключению.

На душе у Штольмана вдруг стало спокойно и весело даже. Ну, в самом деле, ну что он тут становится на дыбы? Аня ведь идет с ним в казино? С ним. Это его Аня? Его. Ну, а с глазами и их владельцами он что-нибудь придумает. Они спустились вниз, где Мари тоже открыла рот и замерла в восхищении. Какая красавица её хозяйка! Это было и так понятно, а сейчас, в этом платье, стало особенно заметно. Да и сам месье Штольман куда как хорош в смокинге. Что за пара, просто загляденье! Она еще долго ходила по дому под впечатлением от увиденного.

Яков и Анна сели в экипаж и отправились в казино. И в самом деле, заподозрить фамильный особняк за оградой с вензелями в том, что это нелегальный игорный дом, было крайне сложно. Когда власти осознали пагубность азартной зависимости, играть в Европе стало возможно только в Монте-Карло. Разумеется, на бумаге было именно так, но подпольные казино появлялись повсеместно. Если у владельцев не было покровителей сверху, то их довольно быстро обнаруживали и прикрывали. Судя по тому, что это заведение вполне успешно себе функционировало, то можно было сделать вывод, что у него есть прикрытие среди власть предержащих.

Яков и Анна прошли в калитку ворот, где их осмотрел привратник. Он не сказал ни слова, но Штольман был готов побиться об заклад, что он запомнил их до мельчайших подробностей. Интересные люди тут служат! Интересные! Он позвонил в дверь, и открыл им вроде бы обычный лакей, который удивлённо поднял брови, когда Яков упомянул рулетку. Что вы, месье! Как можно! Вы ошиблись! Здесь частный особняк, никаких казино здесь нет и в помине! Лишь когда Штольман протянул бирку, полученную у Ардана, лакей мгновенно преобразился, пропуск изучил, просканировал пришедших взглядом и распахнул перед ними дверь.

Вечер приключений начался.

Марионетка

Войдя в холл, Аня открыла рот и завертела головой во все стороны. Сочетание яркой и потрясающе красивой женщины и любопытной девочки заставило Штольмана усмехнуться. Он уже разучился так реагировать на мир. Удивить его было сложно. И внутри неожиданно поселилось теплое чувство. Ему вдруг показалось, что он опять научится видеть в людях хорошее, а в жизни — смысл. Она именно так действовала на людей. Находила в них крупицу доброты и держалась за неё, до тех пор, пока эти люди не доказывали обратного. Судила по себе. Давала всем второй шанс. И ему в том числе.

— Яша, — шепнула вдруг Аня, повернувшись к нему. — Здесь, похоже, интерьер дороже, чем у особ царских кровей. Ты посмотри на эту люстру!

Штольман поднял взгляд. Однако! Ему на такую за всю жизнь не заработать!

— Венецианское стекло и хрусталь! — сказал Яков. — Переделана под электрическое освещение. Мне однажды случалось бывать в...хм…обиталище одного персидского дипломата. Так вот, если это именно тот мастер, о котором я думаю, то она стоит как особняк Разумовского.

Аня открыла рот и с опаской теперь стала смотреть на эту переливающуюся конструкцию. Такие деньги за предмет интерьера? Нет, её гораздо больше устраивали те янтарные светильники, которые она видела позавчера в магазине. Анна раньше думала, что они дороговаты, но теперь переменила своё мнение. Как чей-то дом они не стоят! Они прошли дальше, и Аня вновь в восхищении стала глядеть по сторонам, совершенно не обращая внимания, что сама стала объектом восторженного изучения нескольких мужчин в зале. Это, однако, заметил Яков и немедленно пришел в раздражение.

— Яша, у меня смутное ощущение, что здесь что-то не так, но я не могу понять что! — сказала Аня, нахмурившись.

Штольман думал, что не так тут многое — начиная с разнокалиберных представителей мужского пола, глядящих на Анну, в частности, на её пышный бант сзади, и заканчивая слишком большим количеством подставных игроков, которых его опытный взгляд сразу вычленил из толпы — но он понял, о чём она говорит.

— Мы с тобой пришли к вечеру, но это было вовсе не обязательно. Игра здесь идет круглые сутки. А подозрительным тебе кажется отсутствие окон. Это обычный прием в таких заведениях: занавесить окна, чтобы не было и намека на окружающий мир, и убрать часы со стен, чтобы посетители не отслеживали, сколько они тут провели!

Вдруг на Аню со всей своей тяжестью опустилось понимание того, что то, что для неё сейчас представляется развлечением, для кого-то является тяжкой страстью, которая забирает душу, деньги, время и заменяет собой саму жизнь. Какой ужас! И ведь люди, которые владеют такими заведениями, беззастенчиво этим пользуются, еще более затягивая игроков в этот порочный круг.

Ей вдруг подумалось, что Штольман, видимо, тоже когда-то понял цену игре. И не играл после этого в карты ни разу. У него хватило силы воли усмирить свой азарт, а сколько людей тонут в этой пучине? Она обвела зал уже осмысленным взором и невольно встала поближе к Якову. Взгляды большинства людей были нездорового свойства. Она недавно прочла страшную историю про живых мертвецов, вставших из могилы. Именно такими виделись ей люди вокруг. Нет, ничего веселого здесь не было!

— Пойдём к столу, — наклонившись к Ане, сказал Яков. — Мы привлекаем к себе ненужное внимание.

Он заметил, что охранник у дверей и еще один господин у стойки с шампанским уже некоторое время за ними наблюдают. Анна кивнула, покрепче взяла его за локоть, и они направились к рулетке. Столов было два: для новичков и опытных игроков. Новички ставили минимально двадцать десимов, а те, кто поопытнее — сразу франк. Штольман подвёл Аню к рулетке и скрипнул зубами. Сразу три немного потрёпанных, но от этого не менее привлекательных молодых человека перестали пожирать глазами шарик, скачущий по колесу, а стали делать то же самое в отношении Ани. Его Ани, между прочим!

— Что я должна делать? — с любопытством спросил объект зрительного поклонения.

Штольман, приказав себе не отвлекаться, ответил:

— Выбираешь число и цвет и делаешь ставку. Если ставишь на конкретное число, то получаешь прибыль 35 к одному! Можно поставить просто на цвет. Или на ряд чисел. Или на целое перекрестье. Выигрыш соответственно уменьшается.

— Вот как! — протянула Аня, рассматривая разноцветное поле.

Штольман внезапно отвлекся на странного человека, который шатаясь шёл со второго этажа. Странно было то, что выглядел он вполне респектабельно, а кидало его из стороны в сторону так, будто он опился дешевого трактирного пойла, не зная меры. Яков вдруг прищурился. Глаза у мужчины были красные и стеклянные. Он спустился с последней ступеньки и пошёл к выходу, но вдруг, увидев стол с картами, повернулся и зашагал к нему, будто его за веревочку дёрнули. Вот как дела! Надо бы тоже туда двинуться.

Вдруг справа от него раздался восторженный вопль толпы. Яков повернулся и оказался прямо перед Аней, которая сжимала в ладонях разноцветные фишки.

— Яша! — ликующе закричала она. — Я выиграла!

Выигрыш

Через двадцать минут вокруг рулетки новичков собралась такая толпа, что дышать стало тяжело. Штольман краем глаза видел, как переговариваются два охранника и какой-то господин с тонкими усиками. Аня выигрывала. И выигрывала безбожно. Она ставила только на одиночное число, и её выбор совершенно удивительным образом выпадал вот уже который раз. Сейчас около неё высокой горкой лежали разноцветные фишки в таком количестве, что даже крупье вытирал потный лоб и с некоторой опаской ждал следующую Анину ставку.

Она встретилась с Яковом глазами с той стороны стола. Штольману вдруг захотелось рассмеяться. Азарт, жажда победы и нетерпение светились в её взгляде. Нет, Анна Викторовна! Нельзя вам играть! Вон какое удовольствие получаете! Аня глазами спросила, сколько ставить. Штольман пожал плечами — ты же играешь! Потом бровями сказал, что им надо к карточным столам. Аня кивнула, посмотрела по сторонам, окончательно ввела крупье в состояние паники, широко ему улыбнувшись, и поставила ровно половину своей фишечной горки на "шесть красное".

Крупье сглотнул и запустил шарик. Все вокруг задержали дыхание и неотрывно следили за подпрыгивающей по ячейкам с цифрами костяной сферой. Аня, напротив, мило улыбалась и, казалось, вовсе не обращает на это никакого внимания. И вот он, момент истины. Штольман подумал, что его сейчас снесет потоком восторга от обезумевшей толпы. Овации, крики, какие-то дикие вопли разразились вокруг. Он сам смотрел на Анну и искренне смеялся. Разумеется, это было шесть красное. Она сейчас выиграла такую сумму, что они могут не только отремонтировать помещение под агентство, а купить весь дом целиком. Вот уж воистину — новичкам везет!

Пережив беснующуюся толпу, трёх сотрудников казино, подошедших, чтобы закрыть на время рулетку и сменить крупье, и нервного кассира, который пришел по просьбе распорядителя, Аня пожелала обналичить фишки, как ранее объяснил ей Штольман. Фишки от рулетки не годились для других игр, поэтому она взяла несколько новых для карт, а остальное будет дожидаться их в кассе. Охранники поглядывали на Аню с подозрением, что выводило Якова из себя, но она только широко всем улыбалась, что, вероятно, бесило сотрудников казино.

Сегодня она их здорово распотрошила. Удача была с ней заодно! Штольман только покачал головой. Что за женщина! Первый раз играет, и вот что вышло! Умница! А эти? Ну, что же, не всё же им долги взыскивать, можно и выплатить несколько! А он будет настороже и сделает так, чтобы они вышли отсюда в том же состоянии, в каком вошли. Аня подошла к нему наконец. Он даже на расстоянии чувствовал, как её съедает изнутри то самое чувство ликования, которое обычно толкает молодых людей на глупости. Сейчас всё это буквально вылилось на него, и он на минуту вернулся в свою молодость, когда он пытался укротить собственный азарт.

— Яша! Ты видел? Видел? — чуть ли не взлетая над мраморным полом, проговорила Анна, схватив его за руки. — Ты представляешь, сколько мы выиграли! Это же просто целое состояние! Хватит и на агентство, и на ремонт, и еще останется!

Они не то что испытывали проблемы с деньгами, но лишние им бы не помешали.

— Ты выиграла! — улыбнулся Штольман и поцеловал её в ладошку — не удержался.

— Какая разница, — махнула рукой Аня. — Просто невероятно! И удивительно! Ты знаешь, я впервые понимаю дядю, который садится за карты.

— Осторожнее, Анна Викторовна! — покачал головой Штольман. — Вы серьезно увлекаетесь!

Она с интересом посмотрела на Якова. Он был прав. Это и в самом деле было увлекательно.

— Яша, внутри будто шампанское пузырится, ты знаешь!

— Знаю, — кивнул Штольман. Это ощущение было ему знакомо не понаслышке.

— Нужно как-то это чувство перенаправить, что ли! — задумчиво сказала Анна и вдруг так посмотрела на Штольмана, что он понял, что бесенята в её голове только что предложили ей отличный вариант переключения эмоциональной зависимости. Это ощущение можно перебить либо силой воли, либо еще более сильными впечатлениями.

— Вам пришла правильная мысль в голову, Анна Викторовна! — сказал Яков. — Нужно это чувство перекрыть другим.

— Судя по ощущениям, перекрывать придется долго, — прислушиваясь к себе, сказала Аня.

— Рад быть полезен, — усмехнулся Яков, и Анна немедленно стукнула его по плечу за самодовольный тон.

Потом она смягчилась и, взяв его под локоть, спросила:

— Ты говорил, что нам нужно за карточный стол?

— Да, — кивнул Штольман, поражаясь, что она и в самом деле поняла его невнятное движение бровями правильно. — Видишь вон того господина, который играет в «двадцать одно»? Он тут уже полчаса, проигрывает страшно, но играть не перестает. Он даже не двигается с места, просто смотрит перед собой. Я заметил, как он спускался со второго этажа явно не в себе. Теперь нам нужно тоже сыграть в эту игру, чтобы понять, что происходит.

Аня подняла брови. Как он, однако, многое сумел понять, пока она просто играла! Потрясающе! Они направились к столу, и Яков по дороге провел краткий курс по игре в «двадцать одно».

— Многие ошибочно пытаются набрать именно столько, но главное — обыграть банкомета, тогда выигрыш за тобой. И если считать карты, то всё будет хорошо! — закончил он, подходя к раздающему. — Вы позволите присоединиться? — спросил он. Крупье указал на два пустых стула, а мужчина, который уже играл, не сделал ни одного движения.

Штольман усадил Аню и сам уселся рядом с незнакомцем. Тот бросил карты на сукно, и на Якова пахнуло сладковато-сенным запахом, с которым он был прекрасно знаком. Ему стало понятно, как влияют на волю приходящих сюда людей.

Домой

Штольман помог Анне освоиться, показал, как надо набирать карты, объяснил, что такое «мягкая и твёрдая руки», и они вступили в игру. Яков не следил за картами, а пытался усмотреть как можно больше деталей, касающихся человека слева. Так, запах вполне определенный. Он сталкивался с ним во время поиска одного преступника из Юго-Восточной Азии. Гашиш и марихуану там потребляли повсеместно, а в Российской империи чаще были распространены маковые наркотики.

Попытавшись втянуть третьего игрока в разговор, Яков понял, что толку не добьётся. Красноватые склеры, веки тоже набрякли. Смотрит как баран на новые ворота, и каждый раз вновь и вновь переводит взгляд на карты. Какая же доза должна была ему достаться, чтобы в его голову подсадили такую идею фикс? Штольман читал о механизме воздействия каннабиноидов на организм человека, знакомый врач делал исследования. Сознание затуманивается, и появляется повышенная внушаемость, но маленькая доза не позволит переключить мысли настолько, чтобы человек зациклился только на одном действии. Тут должно быть что-то еще!

Поступать в организм этот наркотик должен посредством курения. И если там наверху не живет племя индейцев, которое раскуривает с гостями трубку мира, то скорее всего дым постоянно присутствует в помещении. Как не впадает в дурман тот, кто проворачивает все эти дела — неизвестно. Есть явно какой-то дополнительный фактор, который вводит посетителей в транс. Нужно еще раз переговорить с Бувэ и мадемуазель Буффар, теперь задавая более правильные вопросы.

Штольман перевернул карты, выяснил, что у него двадцать очков, и он выиграл банкомета, забрал фишки и пошел на следующий тур. Что можно узнать о его партнере по игре? Одет хорошо, явно не бедствует. Костюм совсем новый. На лице никаких следов злоупотребления чем-либо не наблюдается. Ну, кроме тех, которые он приобрел сегодня. Кожа чистая, сам он подтянут и явно не чужд спорту. На руке кольцо. О, вот за это можно зацепиться. Знак на печатке был Штольману знаком. Нужно будет завтра связаться с Полем и попробовать подойти с этого конца.

Наверх им не попасть, да и не хотел он делать этого вместе с Аней. Не хватало еще подвергнуть её опасности. Они являлись сейчас объектом пристального внимания двух сотрудников казино. Все полчаса, пока идет игра, они с них глаз не сводят. У него уже дырка между лопатками образовалась от их взгляда. Нужно здесь заканчивать. Он дождался последней демонстрации карт, улыбнулся огорчённой Ане, которая за карточным столом не выиграла ни разу - видно вся удачливость ушла на рулетку - забрал свои фишки, и они направились к выходу.

В кассе их встретил тот самый господин с усиками, который наблюдал за ними у стола ранее. Он оказался распорядителем зала. Рассыпавшись в самых изысканных извинениях, мужчина сказал, что прекрасная мадам выиграла так много, что у казино сейчас есть возможность обналичить лишь половину суммы. За оставшимся выигрышем их просят прийти завтра. Вот оно! Штольман мгновенно насторожился. Теперь и их пытаются заставить прийти сюда еще раз. Скорее всего, в следующий визит встреча пройдёт на втором этаже, а оттуда они выйдут с желанием не отвезти деньги домой, а проиграть их за ближайшим столом.

Яков извинения принял, пообещал, что завтра они вернутся за оставшейся суммой, и поинтересовался, нужен ли им еще один пропуск, чтобы сюда попасть. Его уверили, что теперь их знают в лицо, и в приглашении нужды нет. Штольман подозревал что-то подобное. Теперь ему нужно продумать грамотный путь отступления, потому что эти господа явно пожелают знать, где они живут и какую фамилию носят. Выйдя на улицу, они с Аней обнаружили, что мороз усилился, и Анна в лёгком платье немедленно стала пританцовывать и греть руки в рукавах.

Штольман, однако, от экипажа отказался. Они прошлись до угла, где Яков поймал фиакр. Краем глаза отметил, что от казино тоже отъехала коляска. Вот оно как! Он объяснил Ане, что происходит, и сказал, что действовать нужно быстро. Она, к его удивлению, не испугалась, а крепче взяла его за руку. Ей было холодно, но она думала, что отогреется после. Пока в крови бродили остатки азарта и щекочущее ощущение лёгкой опасности.

Когда экипаж повернул в узкий проулок, Штольман попросил остановить, расплатился, и они с Аней, спустившись, быстро прошли через арку, потом через еще одну и вышли на большую улицу, где вновь сели в фиакр.

— Я знаю эту улицу, — объяснил Яков, грея Анины пальчики. — Дядя снимал здесь квартиру, когда мы были тут в детстве.

Он некоторое время отслеживал, нет ли за ними погони, никого не обнаружил, немного успокоился и, сделав широкий круг по набережной, они повернули к дому.

В особняке уже никого не было, свет не горел. Штольман помог раздеться Ане, сам скинул пальто и отправился наверх растапливать камин обломками стула. Анна с наслаждением уселась перед огнем и наконец почувствовала, что ей хорошо.

— Давай снимем с тебя это шелковое великолепие и наденем что-то более существенное, — предложил Яков, который уже избавился от смокинга.

Аня покачала головой. Вставать не хотелось.

— Надо купить новый стул, — сказала она, глядя на пылающую ножку, стрельнувшую угольком вверх. Штольман сел рядом и посмотрел на кучу банкнот, лежавшую на столике неподалеку.

— Да, теперь с этим проблем не возникнет! Ты была сегодня грозой казино и разорительницей толстосумов!

Аня засмеялась, села ровнее и снова опалила Якова восторгом, льющимся из глаз.

— Сегодня, — торжественно начал она, — исполнились все мои мечты! Я пошла с тобой добывать сведения для дела. Не просто пошла, а пошла в новое и будоражеще опасное место, где было море удивительных впечатлений! И ты был рядом и не возражал! Мы сделали всё, как надо, выяснили много нового! Выиграли кучу денег! И были просто совершенно великолепной парой сыщиков, как ты когда-то и говорил! Разве это не прекрасно?

Штольман улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Так оно и есть!

Он в самом деле так думал.

Совпадение

— Признайся, ты нарочно это сделал! — укоризненно сказала Аня, рассматривая оторванные крючки на её новом платье. Теперь придется отдавать его обратно модистке на починку.

— Вовсе нет! — покачал головой Яков. — Это вышло…спонтанно.

Аня подняла брови. Да уж! Спонтанно! Процесс снятия платья превзошел вчера все её ожидания. Она вдруг повеселела. Ну и Бог с ним, с платьем! В конце концов, крючки легко пришить на место, а вот такой вечер повторить будет сложнее. Столько факторов вчера сошлось!

— Мы идем сегодня к Андре? — спросила Анна, отложив платье, и откусила круассан. Они завтракали в комнате рядом со спальней. Ей там казалось уютней.

— Да, и позвоним мадемуазель Буффар, — сказал Яков. — Еще едем к Полю. Что ты читаешь? — спросил он, увидев, что она отвлеклась и водит пальцем по строчкам.

- Сухожильный пучок третьего порядка часто является сухожилием в целом, однако в крупных сухожилиях имеются пучки четвертого порядка, — торжественно продекламировала Аня. — Люблю медицину за логику и чёткость! — добавила она, откладывая бумаги с сторону.

Штольман засмеялся.

— Ты понимаешь, что там написано? — поинтересовался он.

— Да! — решительно кивнула Аня. — По большей мере, — добавила она, подумав про пучки четвертого порядка. — Но зачёт я в любом случае сдам! — убеждённо взмахнула она рукой. — И никакие не до конца сформированные мышцы мне не помешают.

Штольман покачал головой. Доктор Миронова не сдается просто так, одолевая самые сложные термины и понятия. «Она будет отличным доктором! — подумал Яков, с тоской глядя в чашку с липовым цветом, который по причине теплого утра он пил вместо кофе. — Никто не скроется от её врачебной заботы!»

Позавтракав и одевшись, Анна и Яков прогулялись до булочной, где встретили Андре, выходящего из дверей. Он обрадовался, увидев их. Нужно сказать, что ему стало гораздо легче, когда он скинул со своих плеч груз, рассказав о долге. Теперь всё казалось ему не таким мрачным. Штольман принялся задавать ему вопросы, которые должны были прояснить то, что вчера осталось на уровне предположений. Андре подтвердил, что отдавал деньги не в кассу, а какой-то важной шишке на втором этаже. Помнит ли он, как выглядел этот человек? Хм…странно, но как Бувэ не напрягал память, внешность этого мужчины он описать не мог.

Никаких подробностей? Почему-то всё расплывается перед глазами, когда он об этом думает. В комнате был кто-то еще? Нет, никого не было! Тут помнится точно. О, в голове возник образ человека, у которого видны только глаза. Нижняя половина лица чёрная. Штольман поднял брови. Любопытно. Вот как, вероятно, эта загадочная фигура избегает отравления конопляным дымом. Органы дыхания защищены каким-то фильтром. В памяти потом остаются только неясные очертания. Любопытно.

Запомнил ли господин Бувэ запах? Или звук? Запаха он не припомнит, но совершенно точно уверен, что в какой-то из соседних комнат кто-то занимался музыкой. Отчего он так подумал? Потому что никто в здравом уме не будет просто так звенеть колокольчиком под метроном! Вот оно! Яков нашел тот недостающий фрагмент, который вчера не хотел давать ему полную картину происходящего.

Итак, что он мог сказать уже сейчас. Нужного человека заводят в кабинет на втором этаже казино, где он некоторое время находится, ожидая прихода того, с кем он должен встретиться. В этот момент он уже подвергается воздействию паров марихуаны, которую, видимо, маскируют под какие-нибудь благовония. К тому моменту, как появляется сотрудник казино, разум пришедшего готов к внушению. Метроном и колокольчик, помноженные на правильные слова, сказанные с правильным ритмом, вкладывают в сознание человека нужную идею, вводя его в подобие транса. Штольман однажды видел подобное у одного буддийского монаха в Петербурге. Вот это комбинация!

Поблагодарив Бувэ и спросив, где ближайшая телефонная станция, Анна и Яков направились туда, чтобы позвонить Буффарам. Трубку взял отец и долго говорил о том, что он сделал всё, как велел Штольман. Они дома, никуда не выходят и никого не принимают. Прорвавшись сквозь многословие политика, Яков наконец получил возможность поговорить с его дочерью. Разговаривала она чуть спокойнее, но всё еще с истерическим настроем. Она почти слово в слово повторила рассказ Бувэ. Второй этаж, личный знак внимания для такой знаменитой посетительницы, разговор с самим владельцем казино, которого девушка также не могла вспомнить, резкий запах сандала и метроном неподалеку. Все предположения Штольмана подтвердились.

Пора было ехать к Полю. Он их уже ждал, потому что Яков заранее послал записку с предупреждением. Помощник префекта расплылся в улыбке, увидев румяную с мороза и цветущую Аню. Всё-таки повезло его другу! Такая жена ему досталась! Вот и сам он просто кипит от переполняющей его энергии. Это видно невооруженным взглядом. Усевшись, Штольман шаг за шагом поведал Мартену о том, что им удалось узнать за эти два дня. С каждой фразой полицейский всё больше и больше мрачнел. Да, дела! Преотвратная история. Какую помощь он может оказать Якову?

Нужна вся возможная информация на начальника Андре Бувэ, а также список членов Лиги Молодых Юристов, в которую отбирают лучших выпускников юридических факультетов Парижа. Он заметил, что на руке того, кто вчера играл в казино, была печатка этого братства. Поль сказал, что сведения о начальнике Андре он передаст, когда они будут собраны, а вот со вторым пунктом помочь ему будет легко. Они сейчас выпьют чаю, пока один из его секретарей отправится за выпиской членов лиги в Латинский квартал.

Через час молоденький полицейский вручил Штольману список имен, носители которых за весь период существования лиги удостоились вступления в неё. Список был внушителен, но очень растянут в плане времени, поэтому отобрать нужные фамилии не составит особого труда. Внезапно глаз Якова зацепился за знакомые инициалы. Серж Клемансо, неудавшийся жених Югетты Буффар. Интересно, это совпадение или нет?

Адвокат

— Мы идем к нему, чтобы выяснить, не он ли был вчера тем играющим в казино? — уточнила Аня.

— Да, — кивнул Штольман, помогая ей спуститься со ступенек фиакра возле шикарной вывески с вензелями, говорящей, что они подъехали к адвокатской конторе Сержа Клемансо. — Если это не он, то скорректируем наши действия на месте.

— Хорошо, — согласилась Аня, и они вошли внутрь.

Звякнул колокольчик, клерк за конторкой встретил их и почтительно поклонился. Штольман объяснил, что они к господину Клемансо по личному делу, и попросил доложить о них.

Пока секретарь отсутствовал, Яков огляделся. Помещение было просторным, а вещи в нём говорили о неплохих доходах владельца. Непохоже было, что контора старая. Либо здесь недавно был сделан ремонт, либо дело было открыто с нуля. Любопытно. Вернулся клерк и сказал, что господин адвокат ждёт их в своём кабинете. Анна и Штольман прошли по коридору и оказались в комнате, обитой дубовыми панелями. За дубовым же массивным столом сидел довольно симпатичный молодой человек лет двадцати пяти. Сразу стало понятно, что он вовсе не тот, кто вчера проиграл за карточным столом огромную сумму денег.

Штольман за десять секунд, за которые они дошли до кресел, успел продумать стратегию дальнейшего поведения. Усадив Аню, он сел сам и с самым доброжелательным видом уставился на Сержа, который поздоровался и спросил, чем он может быть им полезен.

— Господин Клемансо! — сказал Яков голосом расстроенного, но очень добродушного дядечки, удивив этим Аню несказанно. К счастью, она дурой не была и виду, что она поражена, не подала. — Мы к вам с очень деликатной просьбой. Она касается небезразличного вам человека.

— Слушаю, — медленно сказал Серж, не понимая, о чём речь.

— Мы дальние родственники Югетты Буффар. По материнской линии. Дорогая Констанс написала нам недавно с просьбой приехать и помочь решить проблемы нашей девочки.

Серж нахмурился и принялся смотреть на свои пальцы.

— Мадемуазель Буффар не имеет желания со мной общаться, — наконец сказал он. — Она дала мне это понять совершенно чётко. Поэтому я не могу помочь вам. Мои слова не имеют никакого веса для неё.

Штольман был очень внимателен. Его сейчас беспокоило то, что он не видел лица мужчины. И то, что тот не спросил о каких проблемах идет речь. Так хорошо осведомлен?

— Нет, нет, мы не об этом, господин Клемансо! — замахал руками Штольман, поддерживая картинку недалекого родственника, озабоченного состоянием племянницы. — Вы представляете, она связалась с картёжниками! И даже посещает игорные дома!

— Что? — немедленно выпрямился в кресле адвокат. — Кто вам это сказал?

— Я не знаю, господин Клемансо. Кто-то из людей господина Буффара получил такие сведения. Он ведь не простой человек! Такой пост, шутка ли!

Серж постукивал кончиком карандаша по столешнице, задумчиво поглядывая на посетителей.

— Какая трагедия! — сказал он наконец, выбрав свою стратегию. Штольман отдал ему должное: быстро умеет подладиться под ситуацию. — Так что вы хотите от меня?

— Видите ли, стало известно, что тот, кто привел её на путь порока, одного с вами поля ягода.

Брови Клемансо взлетели вверх. Лицо его выражало потрясение.

— Что вы имеете в виду? — чуть ли не возмущенно воскликнул он.

— Доподлинно известно, что её искуситель тоже является членом Лиги Юристов, в которую входите и вы.

Яков увидел этот момент. Миг, когда Серж потерял понимание того, что происходит. До этого мгновения Штольман наблюдал, как Клемансо прощупывает почву, продумывает свои шаги и понимает, что откуда вытекает. Сейчас его будто обухом по голове стукнули.

— Член Лиги Юристов? — изумленно переспросил он.

— Да, да, — доверительно покивал Яков. Аня рядом мужественно боролась с приступами смеха, настолько непривычно было видеть его в таком амплуа. — Высокий, вьющиеся тёмные волосы, серые глаза, нос с горбинкой и уши оттопыриваются. Одного с вами возраста. Вы должны его знать.

— Да, — машинально кивнул Клемансо. Он теперь совершенно ничего не понимал. При чём здесь Лига Юристов? — Это Тимоте Карбонно. У него контора на Сите.

— Ах, как прекрасно, что мы решили к вам зайти! Теперь, возможно, мы сможем оградить Югетту от тлетворного влияния этого молодчика! И не будет она больше никуда с ним ходить! — заливался соловьем Яков.

— Она же никуда и так не выходит сейчас! — думая о чём-то своём, сказал Серж.

Штольман кинул на него внимательный взгляд. Любопытно.

— Да, увы! Увы! — покивал он. — Но так мы точно будем уверены!

Распрощавшись с потерянным Клемансо, Штольман и Аня вышли на улицу и прошлись немного по улице.

— Ты был неподражаем! — воскликнула Аня. Глаза ее блестели. — Ты просто прекрасно вживаешься в роль. Прямо этакий неловкий помещик из провинции, судя по говору, который приехал решать семейные проблемы!

Штольман усмехнулся.

— Спасибо! — ответил он. — Аня, нужно теперь поторопиться. Сейчас звоним Полю, необходимо его озадачить кое-чем еще. Потом едем на поиски Карбонно и задаем ему несколько вопросов. А дальше — будем действовать по обстоятельствам.

— Этот Серж Клемансо замешан в этом деле? — спросила Аня, пытаясь поспеть за его решительным шагом.

— Разумеется, — кивнул Яков и поднял руку, чтобы поймать экипаж.

Телефонный разговор

Они попали на одну из самых крупных телефонных станций, и им пришлось подождать, пока подойдёт их очередь. Анна и Яков оказались в довольно просторной телефонной кабинке и прикрыли за собой дверь. Со всех сторон слышался гул разговоров, и так хоть как-то можно было слышать то, что говорит собеседник. Штольман подождал, пока его соединят с Полем и сказал:

— Поль, еще раз добрый день. Да, мы поговорили с этим Клемансо. Он знает гораздо больше, чем должен знать отвергнутый поклонник, который давно не видел объект своих воздыханий.

Аня смотрела на Штольмана сбоку. Закрытая дверь и мягкий свет сверху создавали ощущение уединения. Она внимательно рассматривала ставшие такими родными черты. Он изменился. Лицо перестало быть усталым, разгладилось, обрело нормальный цвет. Скорбная складка у губ перестала её пугать. Даже после того, как они обо всем поговорили и выяснили все обстоятельства его отсутствия, она не исчезла. Был Крутин, постоянная угроза, невозможность быть вместе, её родители, которые нет-нет, да и посмотрят на него косо. Отпустить внутреннее напряжение не выходило.

Здесь всё было иначе. Они оба отпустили себя, выяснили, что вот эта жизнь, когда все устроено согласно их пониманию комфорта и счастья, наполняла их ощущением легкости бытия и свободы.

— Ты прав в своих предположениях, Поль, — тонкие губы двигались у трубки, и Аня внезапно покраснела. Пальцы, обхватившие динамик, тоже не добавляли ей спокойствия. Почему он всегда так на неё действует? — Да, если казино до сих пор на плаву, то его прикрывают сверху совсем не простые люди. Нужно начинать проверять отца этого Клемансо. Да, я понимаю, что это политик и почти сенатор, но я не верю, что у префекта нет средств, позволяющих навести справки.

Аня видела, что Штольман начинает раздражаться. Уголок губ уехал в сторону, мышцы челюсти напряглись, он стал потирать большим пальцем указательный. Он не терпел, когда перед законом люди переставали быть равными. Положение, состояние и известность ничего не значили для него в процессе расследования. Виновен — отвечай, пусть ты даже король, а невиновен — так и хорошо, но следствию помощь окажи, не просто же из праздного любопытства он вопросы тут задает. Когда-то Аня была слепа и не могла увидеть за благородством титула грязную душу его владельца. Сегодня она бы так легкомысленно не отнеслась к Разумовскому, как пять лет назад. Тогда она не видела дальше своего носа.

А он видел. И пытался её предостеречь. Аня погладила его по выступающим косточкам костяшек. Штольман посмотрел на неё, и взгляд его из раздражённого немедленно стал теплым. Это было его постоянным качеством, как теперь понимала она: как бы зол он ни был, на тех, кто ему дорог, эти эмоции не распространялись. И вот так переключить себя умел только он. Анна не знала других людей, которые умели бы так управлять своими эмоциями.

— Да я тебе говорю о том же! — вышел из себя Штольман. Как ни притягателен был любящий Анин взгляд, дела делать было нужно. — Посмотри, он взвился как ужаленный, когда я упомянул казино и карточные игры. Он спросил: «Кто вам сказал?» То есть его не поразил тот факт, что она играет, а то, что это вышло наружу. Он знает о том, что она не выходит, но при этом говорит, что ему отказано во встречах. Нужно искать связь. Он явно одна из участвующих во всём этом сторон. Что там по начальнику Бувэ?

Аня смотрела на Якова и почти не слышала его слов. Он был так близко, а это ощущение — когда она может потрогать его, если ей хочется — всё еще было новым и очень будоражащим. Пока он говорил, она могла видеть, как тонкая голубая жилка на виске бьётся все чаще по мере того, как он выходил из себя. Видела тёмную полосу уже начинающей пробиваться щетины. Прядь, спадающую на лоб. Галстук. Мммм, галстук. Интересно, все мужские галстуки сделаны так, чтобы их хотелось поскорее развязать и забраться дальше? Или это у неё такие мысли, потому что это Штольман?

Некоторое время она размышляла о природе этого предмета мужского гардероба, пока Штольман заканчивал разговор.

— Да! Тогда, как только полиция Марселя пришлет данные, дай мне знать, пожалуйста! Да! Спасибо! Конечно, ждём! — вдруг улыбнулся Яков. — Как и договаривались, в семь!

Штольман повесил трубку, повернулся и хотел уже рассказать Ане, что он узнал, но замер, потому что встретился с ней взглядом. Взгляд этот немедленно напомнил ему о том, что они посреди телефонной станции, вокруг десятки людей, и они не в своей спальне. Всё тот же взгляд говорил ему, что ей на это наплевать.

— Аня, ты что? — спросил он, только сейчас понимая, как ему, оказывается, жарко в этой до этого казавшейся просторной кабинке.

— Мне надо тебя потрогать! — сказала Анна так, что все варианты того, как она может это сделать, немедленно пронеслись перед его глазами, заставив пульс бешено стучать в висках.

— Надо? — эта формулировка делало сложившуюся обстановку еще горячее и неотвратимее, что ли. Надо. Это было…возбуждающе.

— Надо, — кивнула Аня и шагнула вперед. Руки её принялись расстёгивать его пальто, и она стала сердиться на неудобные пуговицы. — Почему оно такое…такое? — недовольно спросила она Якова, но попыток не оставила.

Штольман пытался дышать спокойнее, но у него не выходило. В её глазах тоже было…такое, что он, кажется, перестал нормально соображать, а ведь именно он должен сейчас напомнить ей о правилах приличия. Или не должен?

— Ты сама недавно ругалась, что я хожу нараспашку, — попытался переключиться Яков, не обращая внимания на то, что она-таки справилась с пуговицами. — А теперь тебя сердит то, что пальто слишком плотное.

Аня подняла глаза. Дышать в принципе сделалось невозможным.

— Это было недавно, а это сейчас, — ответила Анна недовольно. — Сейчас совершенно другая ситуация.

Она потянулась к пуговицам сюртука, и Штольман замер, потому что вообще не представлял, как он переживёт прикосновение её ладошек. Судя по тому, как ему дышалось, не переживет вовсе.

В дверь кабинки забарабанили. Аня отступила на шаг и опустила руки.

— Мне кажется, я ненавижу телефонные станции, — сказала она и вздохнула. - У них каждая минута на учете!

Желание потрогать Штольмана никуда не делось. Оставалось надеяться на экипаж.

Подтверждение гипотезы

Узнав адрес конторы Тимоте Карбонно, Штольман вновь взял экипаж и через сорок минут понял, что отныне они станут его любимым средством передвижения. Но только закрытые. Судя по тому, что и Аня к ним явно тяготеет, однажды всё просто поцелуями не закончится. Якову оставалось надеяться, что это будет не зимой. Пока он вдохнул и выдохнул, приводя мысли в порядок, и оглядел очередную вывеску адвокатской конторы. Эта была еще более замысловатая, а судя по надраенным до блеска окнам — и это в мороз-то — деньги у адвоката водились.

Внутри, однако, царил хаос. Два сотрудника в явном волнении бегали по приемной, пытаясь одновременно сварить кофе, налить воды в стакан и найти какие-то капли. На вопрос Штольмана один из клерков чуть не плача ответил:

— Господин Карбонно сегодня не принимает! Он…

Мужчина не договорил и махнул рукой.

— Он мучается от головной боли, ему плохо, и он в неком отчаянном расположении духа?

Секретарь замер и в изумлении уставился на Якова.

— Да, но откуда вы знаете? — спросил он.

— Мы будем у него, — сказал Штольман, не дав мужчине опомниться и решительно продвигаясь вперед.

Он провел Аню по коридору, и они вошли в дорого отделанный кабинет, где за столом, положив голову на скрещенные руки, полулежал, судя по всему, хозяин конторы.

— Господин Карбонно, добрый день! — громко поздоровался Яков, привлекая внимание мужчины. Тот пошевелился, и на Анну и Якова взглянули красные — от вчерашних событий и слёз — глаза.

— Я не принимаю сегодня, извините, — с трудом выговорил Тимоте. — Вам следует обратиться к другому адвокату.

— Господин Карбонно, вы вчера попали по какой-то причине в казино, не собираясь играть в принципе, а после обнаружили, что проиграли такую сумму денег, которая либо съест всё ваше состояние, либо и вовсе превосходит его! — сказал Штольман.

Мужчина откинулся на спинку кресла, в котором сидел, поражённо глядя на Якова. Аня подавила в себе желание посмотреть на него с обожанием. Он умел произвести впечатление!

— Откуда вы знаете? — Тимоте попытался сесть ровнее, но кресло качнулось и задело стоящие сзади полки. Книги и статуэтки посыпались на пол. Успокоив прибежавшего клерка и убедив его, что странные посетители не убивают его за закрытыми дверями, адвокат потребовал ответа. Штольман объяснил ту часть истории, которую счёл нужной, и попросил несколько дней ничего не предпринимать.

— Давайте я сейчас вам кое-что скажу, а вы мне подскажете, так это или нет! — предложил Штольман. Тимоте, который нынче смотрел на него как на Бога, кивнул.

— У вас сейчас есть некое дело в суде, которое либо принесло вам серьезного противника, с которым вы готовы бороться, либо из-за которого вы вступили в конфронтацию с коллегой, который сам жаждал оказаться на вашем месте.

Глаза Карбонно расширились еще больше. Он начинал верить в прорицателей и колдунов.

— Анри Петье, мой товарищ, был несказанно зол на меня от того, что я перехватил дело о разводе виконта дю Плисси. Он вначале обратился к нему, а после выбрал меня. Анри негодовал, но я ведь не виноват, что виконт сделал такой выбор. Ничего специально я не предпринимал. Некоторое время мы были в ссоре, но сейчас все хорошо, мы даже обсуждаем кое-какие моменты.

Штольман кивнул. Пока всё укладывалось в его гипотезу.

— Как вы получили приглашение в казино? — спросил он адвоката.

— Позавчера устраивали большой прием, на котором мне необходимо было увидеться с одним человеком, который мог бы стать прекрасным свидетелем по моему делу. Я получил сведения, что он будет на этом приеме. Так и оказалось, он дал мне пропуск, сказав, что будет ждать меня для разговора на втором этаже по такому-то адресу, здесь, мол, не место. Я пришёл, как мы и договаривались, и…вот! — он с тоской повел вокруг. — Я ни разу не садился за карточный стол! Я вообще не понимаю, как так вышло!

Зато Штольман прекрасно понимал.

— В комнате на втором этаже вы некоторое время ждали, слышали метроном и треугольник, и запах там был специфический?

— Да! — Тимоте, ей-богу, почти счёл Якова сошедшим с небес всезнающим ангелом.

Штольман кивнул. Всё было ясно и так.

— Кто дал вам наводку на свидетеля? — спросил он, подумав несколько секунд.

— Анри.

Предсказуемо.

— Что за прием это был? — вдруг решил проверить Штольман оформившуюся недавно мысль.

— Прием устраивал один из окружных советников от демократов, Кристоф Клемансо. Это отец еще одного моего коллеги, Сержа Клемансо.

Аня пораженно взглянула на Якова. Тот удивленным не выглядел, скорее сосредоточенным и слегка недовольным. Неужели знал и до этого? Немедленно захотелось его поцеловать. Как он умеет из фраз, услышанных в разное время от разных людей, вычленить важное и соткать из этого важного картину всей истории!

Попрощавшись, Анна и Штольман вышли из конторы и сели в экипаж.

— Куда мы едем? — поинтересовалась Аня, снова радуясь зимнему времени и закрытому экипажу.

— К Полю! — ответил Яков. — Пора свести все факты воедино!

Последняя капля

Штольман вдыхал лимонную вербену, настойчиво напоминавшую о себе при каждом движении. Кудрявый завиток тоже с ним заигрывал и нежно щекотал щёку. Яков уткнулся Ане за ухо, крепко её обнял, обхватив одной рукой поверх локтей, а второй - бёдер. Только так можно было остановить его крайне деятельную возлюбленную, которая все же решила сделать закрытые экипажи местом их окончательного грехопадения. В голове металось «Я породил чудовище» и «Пожалуйста, продолжай!» одновременно.

— Яша, — тёплые губы прикоснулись к виску, — ты меня отпустишь?

Штольман посмотрел на неё. Вопрос и никуда не исчезнувшее любопытство плескались в её глазах. Поцеловав её в подбородок, он покачал головой.

— Почему? — склонила она голову набок.

— Мне нужно сосредоточиться на деле, а так я думаю…не о деле, — ответил Яков.

Её губы дрогнули.

— Хорошо, — сказала Аня. — Я постараюсь…не отвлекать тебя.

Штольман улыбнулся и пересадил её с колен на сиденье рядом. Пригладил волосы. Поправил палантин. Поцеловал ладошку. Выдохнул.

— Я прошу тебя, давай дождёмся дома, — попросил он. — Пока нужно сделать следующий шаг в расследовании.

Аня выглядела расстроенной. Яков подавил желание рассмеяться. Ему льстило, конечно, что она так нескрываемо и порывисто на него реагировала. Его волновала разница в возрасте. Волновала вся их прежняя история, приведшая их сюда. Да многое его волновало. Поэтому когда он получал вот такие подтверждения, которые она не могла и не собиралась скрывать, угрызения совести, неуверенность и страх бледнели и уползали, посрамлённые, ждать своего часа в тёмных уголках его души.

— Не расстраивайся! — улыбнулся Яков. — Дома будешь делать всё, что хочешь!

— Всё, что я хочу? — немедленно загорелась Анна.

Штольман, видя как уже знакомые ему бесенята устроили переполох, решая, что же ждёт его вечером, подумал вдруг, что хорошо бы разговор с Полем занял побольше времени. Ему явно требуется подготовка. И передышка.

Поль встретил их в кабинете. Он был довольно взвинчен, почти зол.

— Ты как всегда прав, мой друг. Но тут я всё бы отдал, чтобы на этот раз все было по-другому. Я аккуратно заслал своих ребят прощупать почву. Им немедленно перекрыли каналы и намекнули, что о господине Клемансо не стоит наводить справки. Он кристально честен, благороден и вообще — надежда Французской Республики. Словом, дело совсем нечисто. И, судя по всему, корни надо искать среди сенаторов и выше. У меня таких полномочий нет, поэтому иду к префекту, а он потом — к министру. Может, что и выгорит!

Штольман кивнул. Это лежало на поверхности.

— Поступили материалы по начальнику твоего Бувэ, — продолжал Поль. — Жан Лавайе. Крупный предприниматель. Занимается торговлей, импортирует чай, экспортирует лавандовую воду и мыло. Вполне себе презентабельный господин, ни в чём подозрительном замечен не был.

— Хочешь, я угадаю? — спросил вдруг Яков, улыбнувшись. — Некоторое время назад у него возник какой-то крупный конфликт, который тянется по сей день.

— Ну, друг мой Жак, — развел руками Мартен, — Ты всегда держал туз в рукаве и умел меня удивить, но сейчас! Откуда?

— Логически следовало из других случаев, — ответил Яков. — Рассказывай, что выяснили полицейские Марселя?

— Месяца два назад местный воротила решил, что торговли цветами и выпечкой ему недостаточно, и решил открыть чайную. Пришел к Лавайе, чтобы тот продавал ему чай по дешевке. Тот на ту сумму, которую предложил Марти, не согласился. Марти же не устроила цена, предлагаемая Лавайе. Марти попытался сам решить вопрос с импортом чая, но тут его ожидало полное разочарование: Лавайе был полным монополистом, и позиции его были непоколебимы. Всё это время между ними ведется молчаливая война.

— Теперь всё точно сходится, — щелкнул пальцами Яков. Его охватил азарт, что всегда с ним случалось, когда он был близок к цели. — Это дело, Поль, затронет не только Буффара и его семью. Здесь всё гораздо сложнее.

— Ты хочешь сказать, что до конца знаешь, что именно тут творится? — недоверчиво спросил помощник префекта и вдруг поймал Анин обожающий взгляд, направленный на его друга. Вдруг в сердце кольнула нежданная зависть: на него никто и никогда так не смотрел.

— Да, Поль, знаю. Я сейчас расскажу тебе одну занимательную историю, и ты сам все поймёшь!

Три в одном

— Итак, я сейчас вам расскажу три истории, которые сольются в итоге в одну, которую мы после будем решать, как привести к счастливому концу, — начал Штольман и благодарно улыбнулся Полю, который попросил принести им чаю: разговор намечался долгий. — Начнём с господина Буффара. Довольно удачливый политик, который относительно честно строит свою карьеру и к пятидесяти годам добивается поста окружного советника от своей партии. Дальше — путь в Сенат, другого пути нет.

От демократов же на кресло сенатора претендует еще один человек. Кристоф Клемансо. Они с Бенуа Буффаром давние знакомые. По долгу службы, политическим убеждениям, да и в принципе. Господин Буффар даже лелеет мысль о том, чтобы его дочь вышла замуж за Сержа Клемансо. Они, всё же, одного круга, состояния также можно было бы слить воедино, да и вообще, перспективный молодой адвокат, чем не жених? Но из-за упрямства мадемуазель Буффар или по каким-то иным причинам отношения между молодыми людьми не складываются.

Спустя некоторое время Югетта Буффар попадает в казино, где неожиданно для себя проигрывает крупную сумму денег. Как это происходит, уже понятно в общих чертах: марихуана, колокольчик, метроном и правильное ударение в предложениях. Человек впадает в транс и готов выполнять то, что ему внушили. Долг вернуть возможным не представляется, потому как он огромен. Поступают угрозы, девушка запирается дома. Родителям пока ничего не известно. А теперь представим себе, что будет с Бенуа Буффаром, когда вся эта история выйдет наружу! Да даже если не выйдет! Столько денег у него нет. Он разорен, нищ и бесправен. О карьере сенатора не может быть и речи!

Это первая часть истории. Теперь проследим вторую ниточку. Молодой адвокат Тимоте Карбонно, один из лучших юристов Парижа, член Лиги Молодых Юристов, становится представителем виконта дю Плисси в деле о его разводе. До этого возможность его представлять была у товарища Карбонно, но по какой-то причине, виконт выбирает другого. Спустя некоторое время Тимоте Карбонно на приёме у небезызвестного нам господина Клемансо-старшего получает приглашение в казино для встречи с одним из возможных свидетелей, который может дать необходимые сведения по делу о разводе виконта.

Карбонно приходит в казино, подвергается всё той же процедуре введения в транс и наутро выясняет, что он проиграл огромную сумму денег. Вернуть её он также не может. И вновь мы видим ту же историю. Какой бы исход у дела не был, судьба адвоката плачевна: потеря доверия клиентов и карьеры в случае огласки, банкротство, а то и того хуже, после выплаты долга.

И, наконец, третья история. Та самая, которую рассказал ты, Поль. Но с небольшими дополнениями. Каким-то образом вышло так, что начальник Андре Бувэ проиграл казино сумму либо небольшую, либо ту, которую он мог погасить. Это нужно будет выяснить впоследствии. Везет отдавать долг сам Андре Бувэ. Он также подвергается воздействию транса и проигрывает много по его меркам.

Я так предполагаю, что тот, кто занимается промывкой сознания в данном заведении, не знает в лицо коммерсанта из Марселя. Они ведь ждали его. А пришёл Бувэ. Вот и вышла такая путаница. Им не был нужен ничем не примечательный торговец. Начальник Бувэ потерял бы своё дело, дал бы простор своему сопернику на ниве импорта чая, замарал бы своё доброе имя и стал бы банкротом. Сценарий уже знакомый, не так ли? А вот теперь нам следует свести все три этих истории воедино.

Штольман закончил своё повествование. Чай также кончился. Аня и Поль были задумчивы.

— Жак, ты хочешь сказать, что… — начал помощник префекта.

— Что нужно искать связь начальника Бувэ с Клемансо, — ответил Яков. — Я не верю в такие совпадения. И нужно думать, как сделать так, чтобы всю эту премерзкую организацию, устраняющую таким манером неудобных кому-то людей — не бесплатно, разумеется — остановить!

Фейерверк

Аня не дала ему и шагу ступить, когда они поблагодарили мадам Агнес и Мари за сегодняшнюю работу и попрощались с ними. Штольман и так весь сегодняшний день переживал эмоциональные перепады, всё-таки четыре поездки в закрытых экипажах это чересчур, как ему казалось. Пока они дожидались, когда за кухаркой и горничной закроется дверь, Аня незаметно взяла его за ладонь и принялась на ней выписывать какие-то ей одной понятные узоры. От этой ласки по руке Якова вверх устремлялись электрические разряды, заставляя пальцы подрагивать, а волоски на предплечье вставать дыбом.

А когда они наконец остались одни, началось самое интересное. Штольман вспомнил, что он пообещал ей полную свободу в выборе того, что они будут делать сегодня вечером. Бесенята за зрачками любимых глаз, съевших радужку почти начисто, устроили представление с фейерверками и огненными шарами. Яков стал лихорадочно соображать, какие из предметов мебели совершенно не подходят для их…хм…вечерних занятий. Стул в первый раз был признан непригодным, что и было доказано недавно. Значит, сегодня нужно попытаться держать Аню подальше от кресла в гостиной и комода в комнате рядом с их спальней. Они тоже были ненадежными.

Подумать что-либо еще он не успел: бесенята выработали план действий и теперь торопили Анну его исполнить. Она решила начать с крайних мер и, обвив руками Якова за шею, тотчас же нашла его, а теперь и её любимое место за ухом и принялась целовать, совершенно не думая о том, что они оба стоят в прихожей. Когда Штольман смог первый раз вдохнуть полной грудью, он с удивлением обнаружил, что на нём осталась только рубашка, а Анино платье расстёгнуто наполовину. «Мои руки, оказывается, сами прекрасно со всем справляются без вмешательства разума», — промелькнуло в его голове перед тем, как Аня потянулась к нему снова.

В следующий раз, когда Яков смог чётко мыслить, он осознал, что они в гостиной, и Аня настойчиво тянет его к тому самому креслу, о котором он думал. Она, что, таким образом решила поменять полностью старую мебель? Против такого способа Штольман не имел ничего против. Но, по его мнению, пора было брать инициативу в свои руки, довольно уже они тешили генеральские замашки Аниных бесенят! Он расстегнул до конца её платье, вдруг неожиданно подумав о том, что им обоим нужно поменять гардероб. Хватит чёрного, мрачного, тускло-серого. Хотелось чего-то нового, живого!

Тонкие запястья, хрупкие плечи. Под его ладонями кожа нагревается. Штольман поцеловал её прямо в бьющуюся на шее жилку, проследил пальцами ключицы. Ему все ещё казалось, что он недостаточно её узнал, что что-то ускользает от него, остается недосягаемым. Поэтому каждый раз, раздевая её, он чувствовал трепет перед неизведанным. Наверное, однажды он сможет сказать, что полностью смог её познать - не зря в Библии написано именно это слово - но до этого ещё далеко. Очень далеко.

Корсет. Кому нужен этот инквизиторский испанский сапог, заковывающий нежное, мягкое и бархатное женское тело в броню? Крючков по ощущениям было не меньше сотни. Очень мешали её руки, гладящие его по кругу над поясом брюк. И пальцы, которые пытались за этот пояс пробраться. Всё-таки бесенята сумели добиться своего. Дышать получалось через раз. Корсет долой! Под ладонями наконец только тонкий батист нижней рубашки. Хоть голова и кружилась, Штольман сумел улыбнуться в этом сумасшедшем любовном мареве. Аня под его руки подставилась, выгнулась, крепче обняла его за плечи.

Закончилось все на диване, кресло точно не пережило бы сегодняшнего задуманного бесенятами действа. Диван тоже был впечатлен, но всё же выдержал. Штольман в конце концов плюнул на всё и решил, что сдерживаться не будет. Аня этого категорически не позволила бы, да и он не смог бы. Ему за последние две недели стало казаться — глупо, романтично и вовсе не приличествующе мужчине сорока с небольшим лет — что теория о том, что есть люди, которые действительно составляют твою половинку — это не шутка и не выдумка экзальтированных барышень, а вполне себе реальное явление.

Ну как еще можно объяснить, что именно она позволяла ему быть самим собой! Сдержанным или необузданным, ласковым или слегка сошедшим с ума, когда ему того хотелось. Он видел, что ей хорошо с ним, что она тоже не боялась ничего и постепенно теряла смущение. Здесь можно было всё! Можно было быть любым. И тебя всё равно будут любить, настроятся на твою волну. Ты не останешься один, не потеряешь себя в неизвестности бытия. Не будешь биться об острые края подводных камней, потому что нет подвоха в любимом человеке, нет в нём места предательству и чёрным умыслам. Ты просто любим. И тогда ты можешь всё!

В самый последний момент Аня открыла глаза, опалив его ярчайшей лазурью, и сказала:

— Люблю!

Ослепительные всполохи разноцветного салютного огня заплясали перед Штольманом, и ему показалось, что они отражаются в синеве её взгляда.

Даже этот воображаемый фейерверк они разделили на двоих...Удивительно... Но так прекрасно!

Щекотка

Аня помахивала одной ногой в воздухе и вертела головой по сторонам. Штольман это чувствовал даже с закрытыми глазами. Яков крепче прижал её к себе, думая о том, что нужно вставать и переходить наверх. В гостиной камин не горел, поэтому было прохладно и обнажённая кожа начинала покрываться мурашками.

— Что ты крутишься? — спросил Штольман, открывая глаза. Аня была полна энергии, её бесенята немного успокоились, удовлетворив свои стратегические амбиции, и теперь чинно расхаживали — готовили новую операцию.

— Диван оказался чересчур крепким, — сказала Аня, погладив обивку. — Я думала, он сдастся раньше!

— Ты что, хотела и его поменять таким способом? — недоверчиво поднял голову Яков, удивляясь своей подтвердившейся недавней догадке.

Аня пожала плечами.

— Лучше это, конечно, было бы вон то кресло! Но и диван тоже можно бы поменять.

Штольман смотрел на деловито рассуждающую про смену интерьера таким нетривиальным способом довольную Аню и захохотал. Нет, эта женщина однозначно и точно подходит именно ему. Никто и никогда не заставлял его так смеяться. Анна, заразившись этим заливистым смехом от Якова, тоже принялась хохотать. Остановиться не получалось, потому что на ум немедленно приходил диван, который «устоял и оказался чересчур крепким», и всё начиналось сначала. Закончилось всё тем, что Штольман соскользнул с дивана на пол.

Аня немедленно свесилась вниз и принялась его разглядывать, раз уж такая прекрасная к этому возможность ей представилась.

— Анечка, — взяв себя в руки, поинтересовался Штольман, — а как бы ты объяснила мадам Агнес и Мари сломанный диван?

Анна подняла брови и задумалась. А действительно?

— Мы бы ночью сожгли его в камине, — ответила она наконец.

— Диван целиком в камине? — скептически переспросил Яков. — Это было бы то еще зрелище!

— Ну, и ладно! — задрала нос Аня, что в контексте её голого вида смотрелось потешно. — Ну, и не буду больше ничего предлагать! И вообще, вставай с пола! Тебе вредно лежать на холодном! Не для этого я тебя лечила!

Она встала с дивана, независимо откинула назад волосы и попыталась переступить через Штольмана, но он вдруг молниеносно подскочил, и Аня секунду спустя обнаружила, что она сидит у него на коленях и прижата так, что не в силах пошевелиться.

— Анна Викторовна, я ведь уже говорил вам, что когда вы сердитесь, вы еще более прекрасны!

Аня подавила желание улыбнуться. И воспоминаниям, и его выражению лица. Штольман, видя, что всё это не всерьёз, легонько провёл по её ребрам, желая всё же вызвать её улыбку. К его удивлению, Анна вдруг заёрзала у него на коленях и издала полусмешок-полуписк. Что это? Неужели она боится щекотки?

Теория требовала немедленного подтверждения. Яков пощекотал её под коленкой. И снова этот звук. Вот это любопытно!

— Яша! — возмущённые глаза Ани сверкали прямо перед ним. — Перестань! Я боюсь щекотки!

— Я понял! — кивнул Штольман. — Теперь удержаться стало в три раза трудней! Дай мне хоть один раз тебя пощекотать, а потом я не буду.

Анна с подозрением смотрела на него. В глазах его было нескрываемое любопытство и, кажется, робкие бесенята, пока еще стесняющиеся открыто плясать за радужкой.

Она ему, конечно, разрешила, и всё опять закончилось на диване, но уже не щекоткой. Когда Штольман восстановил дыхание, он осмотрел диван и с удивлением произнес:

— Смотри-ка, и правда всё еще цел! Какое, однако, крепкое сооружение!

Теперь захохотала Аня. Диван теперь придётся менять не по причине его ветхости, а чисто из сибаритско-эгоистических соображений.

Ещё один

— Давайте, давайте, Яков Платонович! — покачала головой Аня, держа бутылочку с растиркой наготове.

— Ты в самом деле собираешься меня этим мазать? — скривился Штольман. — После всего?

— Ну разумеется! — непререкаемо ответила Анна. — Нужно довести лечение до конца.

Штольман вздохнул и снял халат. Аня спрятала усмешку. Итак, потребовалось всего две недели, чтобы Яков перестал искать любой предлог, чтобы избежать ненавистной ему процедуры, и выражал своё отношение только вздохом. Нужно взять на заметку!

Она растёрла его хорошенько, с удовольствием вдыхая пряный лесной запах. Штольман морщился, но терпел. Он уже привык к этим процедурам, даже стал получать от них странное для себя удовольствие: так о нём действительно никто не заботился. Аня забралась с ногами на диванчик около окна и принялась греть ладони о липовый чай, который она пила за компанию с Яковом вечерами, чтобы ему было не так обидно. Он сел в кресло рядом и тоже взял чашку. Этот чуть сладковатый отвар уже не казался таким отвратительным, как поначалу.

— Яша, — вздохнула вдруг Аня и отставила чай в сторону. Ей очень не хотелось говорить это, но делать было нечего — придётся прервать их уютные посиделки. — Мне очень жаль.

— О чём ты? — недоуменно спросил Штольман.

— С нами за стол присел господин лет тридцати и настойчиво просит его выслушать! — вздохнула она. — Говорит, дело важное.

Яков немедленно пришел в раздраженное расположение духа. Что еще за наглец, пусть и мёртвый, который без разрешения присоединяется к трапезе?

— Что ему надо? — он так поставил чашку на стол, что отвар с липовыми цветами выплеснулся на скатерть.

— Говорит, что может нам помочь! — ответила Аня, смотря на стул рядом с Яковом. — С казино!

— Надо же! — скептически поджал губы Штольман. — Неужели к нам пожаловал первый дух, который говорит чётко и по делу?

— Яша! — укоризненно сказала Анна. Она в целом была с ним солидарна, но нельзя же так!

— Хорошо, хорошо! — поднял руки Яков. — Давай дослушаем его до конца!

Аня кивнула и снова принялась смотреть на пустой стул, внимательно слушая призрака. У Штольмана мелькнула мысль о том, что жизнь его семь лет назад была обыденна и пуста. Он и подумать не мог, что будет вечерами вести беседы с духами в собственной спальне.

— Его зовут Тибо Рондо, — сказала Аня. — Он умер неделю назад. Говорит, нужно идти к его брату Матье на улицу Бомарше. Он сможет помочь! Всё, исчез! — расстроенно добавила она.

Ну, хоть в чём-то привидения были последовательны: сказал, что хотел и пропал, даже не попрощавшись.

— Как ты думаешь, кто это? — с любопытством спросила Аня.

— Не знаю, но могу предположить, что он — одна из жертв казино, — задумчиво сказал Штольман. — Пойдём спать! Утром нам предстоит много дел. На улицу Бомарше поедем в первую очередь.

— Пойдём, но мне нужно выучить сегодня еще две темы, — поднялась с диванчика Аня. — Поэтому я почитаю в кровати.

— Отлично! А я просмотрю новый каталог оружия. Видел там любопытные образцы.

Остаток вечера прошёл мирно и спокойно.

Утром Аня и Яков отправились на поиски брата Тибо Рондо. Поль, которому Штольман позвонил после завтрака, был удивлен интересом друга к этому человеку. Он-то здесь при чём?

— Ты его знаешь? — спросил Яков.

— Лично нет, но это персона известная. Молодой и очень перспективный депутат от социалистов. Внёс несколько очень дельных предложений по благоустройству города. Неделю назад застрелился у себя в кабинете, не оставив записки и ничего не объясняя. Для семьи это стало, конечно, потрясением.

Вот оно как! Дело приобретало еще более неожиданный поворот. Яков записал адрес, и они с Аней поехали на улицу Бомарше.

До конца!

Матье Рондо жил на третьем этаже очень приличного дома. Поль сказал, что это квартира его брата, и он пока обитает тут просто так, не оформляя документы. Поднявшись по лестнице, Аня и Яков нашли нужную дверь и постучали. В квартире долгое время никто не подавал признаков жизни, но консьерж внизу сказал, что господин Рондо дома. Наконец, когда Штольман постучал в третий раз, за дверью послышалось шевеление, и Яков вдруг шагнул в сторону, отодвигая Анну вбок, потому что он ясно услышал звук взводимого курка.

— Кто там? — послышался приглушённый хрипловатый голос тоже как будто сбоку.

— Господин Рондо, добрый день, — громко ответил Штольман, давая понять, что у них нет никакого тайного умысла и что они пришли открыто. Он понял, что брат покойного опасается за свою жизнь, поэтому так встречает гостей. — Меня зовут Яков Штольман, со мной моя жена Анна. Мы частные детективы. Мы расследуем дело, связанное со смертью вашего брата. Мы бы хотели поговорить с вами. Если вы полагаете, что мы каким-то образом можем быть для вас опасны, то мы сейчас спустимся вниз и будем ждать вас в кафе на первом этаже. Вы можете присоединиться к нам там.

Некоторое время Матье ничего не отвечал, а потом Яков услышал, что курок снова щёлкнул, а в двери провернулся ключ. Подозрительно глядящий на них мужчина с худым и измученным лицом показался за створкой и, окинув их взглядом с головы до ног, отошёл в сторону, впуская их внутрь. В комнате было очень накурено, в пепельнице на журнальном столике дымилась смятая сигарета. Рондо, ничего не говоря, жестом предложил им сесть на диван и зажёг очередную папиросу.

— Простите мне мои манеры, — голос слегка надтреснутый, хриплый. — Я не могу не курить, извините.

— Ничего, — кивнула Аня, — я понимаю.

— Спасибо! — чуть дёрнул уголком губ Матье. — Вы сказали, что Тибо не единственная жертва Клемансо и его компании.

Штольман поднял брови. Не в бровь, а в глаз! Сразу в десяточку сходу! Он не видел причин не доверять этому человеку, но тем не менее рассказал только самые общие факты дела. Мало ли что бывает в жизни!

Матье слушал внимательно, кивнув в конце.

— Теперь я расскажу вам историю, в которую влип мой брат. И я теперь соответственно. Тибо и я росли в семье коммерсанта, но получили очень хорошее образование. Я остался в пригороде, а брат отправился покорять вершины политики. Получилось у него совсем неплохо. Он на самом деле старался сделать жизнь лучше, и у него это выходило. Система общественного транспорта в центре — его заслуга.

Лицо у мужчины скривилось. Он с силой затушил сигарету и тут же зажёг еще одну. Анне стало так его жалко, что слёзы подступили совсем близко.

— У вас есть чай? — спросила она у него.

Матье растерянно заморгал, глядя на неё. Потом он понял, о чём она спрашивает, и махнул рукой в сторону кухни. Аня взяла по дороге две полные пепельницы и отправилась заваривать чай. Рондо проводил её взглядом, и вдруг внутри что-то сдвинулось. В первый раз за неделю он видел такое отношение. Струна внутри, натянутая до предела, слегка расслабилась. Он не знал, можно ли доверять этим людям, но ему внезапно стало наплевать. Пусть всё будет так, как будет.

— Он полгода назад столкнулся с Клемансо, — продолжил он. — Это один из окружных советников от демократов. Он стал его противником в проекте по государственным клиникам. Тибо попытался решить всё миром и предлагал компромисс, но Клемансо не соглашался. Однажды Тибо стал невольным свидетелем того, как тот обсуждал с кем-то из сенаторов что-то касаемо того, что нужно решать вопрос с Магриттом. Тогда мой брат не придал этому значения, но спустя две недели Пьер Магритт, банкир, стал участником крупного скандала с растратой средств клиентов и был посажен в тюрьму.

Матье вновь прервался, потому что Аня поставила перед ним чашку дымящегося чая и свежую пепельницу.

— Тибо стал аккуратно наводить справки, — удивляясь заботе незнакомого ему человека и совершенно искренней сочувствующей улыбке, продолжил мужчина. — И вышел на это казино, на то, что это по сути аппарат для уничтожения неудобных и неугодных. И для самого Клемансо и для тех, кто к нему обращается. Просто так поиски брата не закончились. Клемансо не один всё это проворачивает, разумеется. Есть те, кто стоит выше него, кто не позволяет закону добраться до игорного дома, кто сам пользуется его услугами.

Чашка дрогнула в его руке, пальцы с силой сжали ручку, и хрупкий фарфор треснул.

— Он не мог сам застрелиться, — Матье жестом показал Анне, что ему не нужна помощь, и стряхнул с пальцев капли чая. — Не мог! Он слишком далеко копнул и затронул того, кого не следовало. Ведь он не мог оставаться в стороне, когда такое творится практически под носом у властей. И ведь даже следствия никакого по сути не было. Утром его нашли с простреленной головой, а вечером дело было закрыто — самоубийство. Вот и вся недолга.

Он опять зажёг спичку и вытащил сигарету. Просто так сидеть было невозможно.

Штольман помолчал. Дело было скверное.

— Очень жаль вашего брата, господин Рондо, — наконец сказал он. — Он боролся против несправедливости и заплатил жизнью за то, что вышел с колоссом один на один. Будь у него человек, которому он мог бы доверять, то, возможно, всё пошло бы по-другому. С его доказательствами вместе можно было бы попытаться сразиться на равных.

Матье вдруг наклонился вперёд, раздавил окурок о дно пепельницы и, скривив рот в усмешке, сказал:

— Вы не понимаете. Он был ведь не дурак. Дураки в политике долго не держатся. Он копировал все собранные факты и отсылал мне. У меня есть всё: ходы, участники и жертвы. Я здесь уже неделю и не знаю, как мне поступить. Я готов идти до конца. Ради Тибо. Но не знаю как!

Всё готово

В кабинете Поля Мартена работал сразу десяток человек. Только самые надежные и проверенные. Когда Штольман позвонил другу и сказал, что они смогли добыть, то шестеренки завертелись очень быстро. Матье Рондо вместе с материалами, которые ему передал его брат, был тайно доставлен в центральное отделение полиции. Папки тут же были переданы оперативной бригаде, которая уже была сформирована и только и ждала, что сведений, с которыми можно работать. Сейчас они исследовали каждую бумагу из полученных от Рондо.

Самого Рондо разместили в одном из кабинетов, приставили к нему охрану, и один из опытных инспекторов вёл с ним беседу, вытягивая такие подробности, о которых тот и не думал. Вот что значит профессионал своего дела! С плеч Матье упал камень. Брат мертв, его не вернёшь, но теперь по крайней мере она не будет напрасной, и тот сложный узел из горечи, боли и негодования, который стягивал его сердце, немного ослабнет. Ему было легче тут, среди людей, которым было небезразлична судьба Тибо и тех, кто стал жертвой Клемансо и его приспешников. Он чувствовал, что не один, и ему становилось не так паршиво на душе.

Штольман изучал то, что прислали по поводу начальника Буве. Разумеется, никакой прямой связи между ним и Клемансо не нашлось, это было бы слишком очевидно. Однако два факта могли дать в итоге больше информации. Можно было покопать в этом направлении. Марти, тот самый соперник Лавайе на ниве продажи чая, являлся ярым сторонником демократической партии, и его часто можно было видеть в марсельской резиденции этой организации. Кроме того, он спонсирует деньгами выборные компании и некоторые проекты партии. Косвенно, но всё же можно отследить взаимодействие между участниками.

Вторым фактом было то, что Лавайе два месяца назад по таможенным делам ездил в Париж, где в Национальном банке запросил себе перевод на огромную сумму. Материалы были, все косвенные. Нужны были реальные доказательства. Нужно было взять его за руку.

— Поль, а что с тем актёром? — спросил Яков друга. — Ну с тем, которому должен был в итоге достаться пропуск, которым воспользовались мы с Анной.

— Он покинул Париж, — сказал Мартен, откладывая очередной бесполезный документ. — Оказался любовником жены одного из депутатов от партии республиканцев. Задумку можешь сам расценить.

Штольман кивнул. Очень ловко. Так расчищать себе дорогу во власть! Его всегда трясло от таких людей, хотя они встречались ему очень часто. Они были в разной степени испорчены, но мало кто из них мог решиться на подобное откровенное злодейство. Дело отягощалось тем, что голова, управляющая всем этим механизмом, была так далеко за облаками, что отрубить её, по всей видимости, не удастся.

— А что с остатком вашего выигрыша? — спросил вдруг Поль. — Это не подозрительно, что вы за ним не вернулись? Деньги-то огромные!

Яков отрицательно покачал головой.

— Еще вчера послал записку через посыльного, что Анна приболела и придет за оставшейся суммой, когда поправится!

— Умно, — оценил Поль.

Штольман улыбнулся и взял новый листок. Дверь в кабинет распахнулась, и все присутствующие полицейские немедленно встали и вытянулись в струнку. В комнату вошел невысокий худощавый человек с пышными усами и небольшой бородкой. Он производил обманчиво благодушное впечатление. Глаза были глазами опытного флика, как сказали бы ребята с улицы. И недаром, ведь он проработал в полиции всю жизнь.

— Итак, господа! — сказал Луи Лепин, префект Парижа — а это был именно он, — И мадам Штольман, — наклонил он голову в сторону Анны, которая в углу готовилась к зачёту по тканям, не мешая мужчинам работать. Ему нравилась эта красивая улыбчивая женщина, которая тоже отчасти могла называться следователем, потому что работала в сыскном агентстве вместе с мужем. Префект всех честных полицейских уважал вне зависимости от пола, поэтому и к ней относился соответственно. — Мы с вами разворошили осиное гнездо! Министр рвёт и мечет! Сейчас такого страху на всех нагнал. К тому же, скоро выборы, и ему тоже такое громкое дело не помешает! Посему нам сейчас срочно требуется выработать план действий по разоблачению Клемансо и его пособников!

Все вокруг всё прекрасно понимали, поэтому, вздохнув, принялись работать с утроенной силой. К десяти часам вечера план был готов.

Комар носа не подточит

Утром Штольман проснулся с той мыслью, что комары нынче совсем обезумели: так жужжать над ухом! Он тут же пришёл в недоумение — какие еще комары в декабре месяце? Открыв глаза, он обнаружил, что лежит на груди Ани, которая обнимает его за шею и плечо и, держа в другой руке лист бумаги, что-то проговаривает вполголоса. Он уловил «подкожная клетчатка» и «адипоциты» и понял, что подготовка к зачёту идёт полным ходом. Почувствовав, что Яков проснулся и положил ладонь на её бедро, Анна улыбнулась и, поцеловав его куда-то в макушку, от своих записей, тем не менее, не оторвалась.

— Доброе утро! — сказала она наконец, отложив бумаги в сторону. — Я готова к зачёту! Осталось только пробежаться перед самой сдачей, и всё!

— Поздравляю, — ответил Штольман, и некоторое время они отмечали факт готовности к экзамену. Продолжить празднование им не дали: в дверь робко постучали. Яков в изумлении уставился на часы: полвосьмого. Что еще за новости? Накинув на себя халат, он открыл дверь и обнаружил в коридоре немедленно покрасневшую до корней волос Мари.

— Прошу прощения, месье, — чуть ли не заикаясь, произнесла девушка, смотря куда угодно, но не на него. — Принесли срочную записку. Я уже пришла к этому моменту и приняла её сама.

— Благодарю, — сказал Яков, взял послание и скрылся в спальне, не желая смущать горничную, которая в первый раз, пожалуй, видела его в таком разобранном виде.

— Что там? — спросила Аня, которая тоже уже встала и теперь закалывала волосы в многослойный пучок на затылке.

— Поль просит срочно приехать, — нахмурился Штольман, пробежав глазами записку. — Говорит, за ночь появились какие-то новости.

— Что он имеет в виду? — спросила Аня, закончив с причёской.

— Не могу сказать, — Яков задумчиво сложил бумагу. — Но по общему тону можно предположить, что новости не очень хорошие.

Приехав в участок, Штольман и Анна обнаружили, что Поль и еще несколько полицейских из тех, которые работали тут вчера, уже на службе и изучают бумаги. Сам помощник префекта что-то зло выговаривал по телефону невидимому собеседнику. Кипятился он так, что костяшки пальцев, сжимающие аппарат, побелели. Закончив разговор, Мартен с силой опустил трубку на рычаг. Телефон жалобно звякнул. Он много пережил на своём веку и уже привык к тому, что Поль к нему немилосерден, но сегодня ему досталось по полной программе с самого утра.

— Что случилось, Поль? — спросил Яков, пожав руку другу и усадив Аню за стол.

— Что случилось? Я тебе скажу, что случилось! — Мартен с ненавистью посмотрел на телефон, а потом продолжил. — Они пожертвовали Клемансо, чтобы спасти свою шкуру!

— В каком смысле? — уточнил Штольман, который уже понял, что к чему, но хотел услышать всё из уст Поля.

— Как только министр поднял вой по поводу казино и его владельцев и велел рыть носом землю, то произошло вот что! В пять утра комиссар Ледень со своими ребятами арестовали Клемансо, его сына, оцепили казино и привезли в своё отделение каждого сотрудника, который там находился. Также, по какому-то невероятному везению, были задержаны еще несколько лихих головорезов, работающих на политика, хотя связи вроде бы между ними не было! Более того, дело Рондо вновь открыто, и теперь Клемансо обвиняется и в этом. Господин Лепин вызвал уже комиссара на ковёр, но пока по бумагам не подкопаешься: слежка за казино будто велась уже полгода, а дело Рондо было закрыто для вида, чтобы не вызвать подозрений.

Штольман откинулся на спинку стула. Быстро действуют, однако.

— Ты же понимаешь, что… — начал он, и Поль тут же его прервал.

— Что среди сотрудников министра крот и что отделение комиссара Леденя куплено теми, кто курировал Клемансо? — спросил он. — Разумеется. Префект найдёт способ покончить с продажными полицейскими, а вот с предателем в министерстве будет сложнее. Концы подчищены. Все шишки заслуженно упали на Клемансо, который будет платить за всех. Я думаю, в прессе раздуют такую шумиху, что выборы пройдут так, как нужно было всем тем, кто это делал изначально. Единственный шанс, что сам Клемансо начнёт сдавать своих покровителей, но это маловероятно. Префект уже отправил за ним, чтобы перевезти его сюда.

Штольман барабанил пальцами по столешнице. С одной стороны все те, кто сейчас находился под гнётом долга, будут свободны. Прибежище порока закроется. Клемансо и его прямые приспешники — в тюрьме. Но эта вершина айсберга не давала спокойствия его внутреннему чувству справедливости. Там, глубоко в душе, маленькими противно острыми коготками скребла мысль о том, что истинные виновники останутся безнаказанными, потому что они сидят слишком высоко. Так высоко, куда не достать даже префекту Парижа. Министр получил свою шумиху и громкое закрытое дело, возможно, он и не захочет идти дальше. Да, так и есть. Зачем ему сейчас, перед выборами, ковырять это осиное гнездо?

Штольман злился так, что дыхание перехватывало. Неужели ни в одной стране мира, ни у них в России, ни здесь — посреди цивилизованной Европы — нет управы на всевластие и вседозволенность людей, возомнивших себя правителями мира, могущими безраздельно владеть чужими судьбами и не несущими никакого наказания за свои деяния? Он знал цену подобным игрищам, сам расплатившись за них сполна. И вновь то же самое: подобострастие перед вышестоящими чинами, нежелание идти против системы, замалчивание и подкуп. Его просто бешенство охватывало, когда он думал о том, что всё напрасно! Что что бы ты ни делал, всё будет впустую!

На его ладонь легла тёплая Анина рука. Штольман поднял взгляд и увидел, что она смотрит на него с пониманием, сопереживая его душевным терзаниям. Стало немного легче. Раздался телефонный звонок. Поль снял трубку и стал слушать. С каждой секундой лицо его мрачнело всё больше. Закончив разговор, он медленно перевёл взгляд на друга и сказал:

— Клемансо не привезут к нам. Он повесился в своей камере около получаса назад. Все концы подчищены. Больше никто ничего не скажет!

Ворон ворону...

Атмосфера в кабинете помощника префекта была мрачная. Все понимали, что при видимости выигранной законом битвы война проиграна. Штольман прокручивал в голове возможные варианты дальнейших действий, но все они вели в никуда. Гидра, потеряв одну голову, вырастит себе две новых. Но пока, однако, всё, что они могут предпринять, упирается во власть предержащих, а это дело почти безнадёжное. Яков злился, как и все в комнате, но поделать ничего не мог.

— Поль, скажите, не могли бы вы мне предоставить на десять минут какой-нибудь кабинет? — вдруг спросила Аня.

Штольман посмотрел на неё. Она была сурова. Губы сжаты, брови нахмурены. Хочет поговорить с Клемансо? Идея, конечно, неплохая, но человек он был премерзкий, поэтому ей будет больно. Он хотел возразить, но Поль уже кивнул и попросил констебля проводить Анну в соседнюю маленькую комнату.

— Аня… — начал Яков, но она покачала головой.

— Не волнуйся, я быстро! — махнула она рукой и вышла, столкнувшись в дверях с Луи Лепином. Он тоже выглядел недовольным и почти нездоровым.

— Господа, министр говорит, что все предельно ясно, — сказал он, сев за стол и благодарно улыбнувшись одному из констеблей, налившему ему кофе. — Преступник пойман, вину свою признал, совершив самоубийство. Казино раскрыто, его сотрудники арестованы. Ведутся допросы. Такое громкое дело отлично скажется на репутации полицейского ведомства. Боюсь, что ничего более мы не сделаем.

Штольман сжал зубы. Это было предсказуемо, но всё же оставалась призрачная надежда, что министр последует зову совести и не остановится на видимости действий.

— Это…паскудство, — выразил всеобщее отношение к происходящему Поль, пользуясь тем, что Анны нет в комнате.

— Это политика, — устало сказал Лепин. — Что, впрочем, недалеко ушло от вашей версии.

Дверь в кабинет открылась и немного бледная Анна — Штольман немедленно встал и подошёл к ней, волнуясь за её самочувствие — вошла внутрь, нашла взглядом префекта и спросила:

— Господин Лепин, скажите, пожалуйста, контору Клемансо-младшего уже обыскивали?

Мужчина поднял брови. Вот так неожиданный вопрос!

— Нет, пока основные силы сосредоточены на казино и на резиденции старшего Клемансо.

— Направьте в контору своих сотрудников. В сейфе в задней подсобной комнате есть несколько любопытных документов, которые будут вам полезны.

Префект, Поль и остальные полицейские в изумлении смотрели на Анну, не понимая, как она могла узнать о том, что говорила за такое короткое время.

— Вы можете быть уверены в словах моей жены, — спокойно сказал Штольман, чувствуя, как подрагивают в его ладони тонкие пальчики Ани, и понимая, что все, кто присутствуют в комнате, имеют право скептически отнестись к тому, что она говорила.

Луи Лепин распорядился провести обыск немедленно. В подсобном помещении действительно обнаружился сейф, а в нём папка с документами. Содержимое папки поразило префекта. Клемансо был не дурак и скрупулёзно собирал компромат на тех, с кем имел дело. Это ему не помогло, но зато даст полиции шанс что-то предпринять. Лепин понимал, что к министру идти бесполезно, тот со своей позиции не сдвинется, поэтому он решил действовать напролом и идти сразу к председателю Совета министров. Он прыгнет через голову прямого начальства, вполне возможно лишится должности, но оставлять двух сенаторов, одно из полицейских отделений почти полностью и нескольких приближенных к министру внутренних дел людей безнаказанными он не мог.

Шумиха поднялась страшная. Пресса бесновалась, публика рвала и метала, начались беспорядки и народные волнения. Выборы в этом году пройдут с большим ажиотажем, о чём, разумеется, и подумал председатель Совета министров, когда стал выметать сор из избы. К нему-то теперь явно будут благоволить. Он показал себя честным и решительным политиком, который не позволяет пятнать доброе имя правительственного аппарата.

Заслуги полиции в прессе освещены не были. Префекта и его команду даже не отметили в принципе. Получив все необходимые сведения, Анри Бриссон довольно быстро забыл о тех, кто эти сведения добыл, и занялся предвыборной гонкой. Луи Лепин считал, что это даже к лучшему. Им оставили должности, виновные не выкрутятся, чего еще желать? Ну, вызвали его к министру на ковёр, ну сделали строгий выговор, так можно и потерпеть ради благого дела! Главное, что справедливость торжествовала, а всё остальное не так и важно.

Сам Луи Лепин и Поль Мартен горячо благодарили Штольмана и Анну, понимая, что без них они бы ничего не добились. Полиция будет оказывать им в дальнейшем всевозможную помощь, они могут не сомневаться! Бенуа Буффар выплатил Якову и Ане огромный гонорар, радуясь такому завершению событий. Он многое пересмотрел в своей жизни, и решил, что даст дочери немного больше свободы. По сравнению с некоторыми своими соратниками, его репутация уже не казалась такой уж скандальной. А тут еще права женщин примешать и всякое такое, тоже можно сыграть на этом. Это явно прибавит ему почитания публики.

Аня и Яков отремонтировали ту самую комнату с отдельным входом и сделали из неё помещение для их агентства, как и собирались. Табличка появилась не только у калитки, но и на двери, радуя Анну своим блеском и подтверждая, что они добились того, чего они хотели. Сыскное агентство «Анна и её духи» было готово к работе и ждало своих клиентов. А пока мадам Бувэ и её сын каждый день заходили к ним с утра и заносили что-нибудь вкусное. Булочница не знала, что именно сделали её новые русские соседи для её сына, но то, что они ему помогли, было несомненно. Этого было ей достаточно, чтобы безоговорочно их полюбить и обеспечить пожизненным запасом шоколадного рулета.

Штольман приехал за Аней в больницу и теперь стоял на крыльце, ожидая, пока она выйдет. День был морозным, близилось Рождество, настроение у Якова было великолепным. Он привык к этому ощущению: к радости, спокойствию, умиротворению. Всё же переехать сюда было отличным решением! Дверь сзади распахнулась и на улицу выскочила сияющая как медный пятачок Аня.

— Я сдала на высший балл! — радостно воскликнула она и бросилась Штольману на шею.

— Я в этом не сомневался! — сказал Яков и поцеловал её.

Они так и стояли на крыльце, обнимаясь и целуясь, вызывая улыбки у проходящих мимо людей, которые уже хорошо знали эту необычную пару. Они по сути нарушали правила приличия, но это не выглядело пошло или бесстыдно. Просто у всех, кто на них смотрел, возникало ощущение радости и счастья. Было понятно, что они друг друга любят и просто наслаждаются моментом.

Это было правильно. Это был лучик солнца посреди зимы. Это был кусочек тепла посреди зимнего дня.

Это была любовь…