Детективное агентство "Анна и её духи". В снегах Великобритании. Лондон

Глава первая , в которой мы узнаем о сложностях использования современных нововведений, пользе семейной жизни и вариантах обращения с животными.

Штольман постоял пару минут, слушая, как в соседней комнате вопят от радости дети. Решив, что огромный сенбернар с неожиданно строгим именем Леопольд и его щенок Мальва займут Алекса, Софью и Лидочку на полчаса, он повернулся к Ане, которая с досадой сражалась с огромным чемоданом на кровати. Покачав головой, Яков хотел уже помочь, но его жена сердито вскинула голову и выставила руку вперед.

— Нет, — яростно замотала она головой. — Не надо! Я сама должна с ним справиться! Я должна доказать, что я не дура и новомодные штучки мне не страшны!

Штольман поднял обе руки вверх, показывая, что он уважает современные течения и если его жене хочется быть эмансипе, то Бога ради — он вмешиваться не будет! В конце концов у каждого из нас свои слабости.

Сегодня вечером они добрались до Баркинга, предместья Лондона, где вот уже три с лишним года проживал Антон Андреевич Коробейников, муж Элизабет Кларенс, отец двух чудных мальчуганов и их старый друг. Выехали они рано утром скорым поездом в Дьепп, оттуда пересели на пароход, который доставил их в Ньюхавен, а после вновь на поезд — на сей раз до Лондона, где их уже ждал Антон Андреевич. Штольман, спускаясь со ступенек поезда, одобрительно покачал головой про себя. Брак Коробейникову явно пошел на пользу. Он будто стал выше, расправил плечи, но при этом приобрел лоск и некую весомость, чего не наблюдалось в его холостой жизни. Одет он был с иголочки: в модный клетчатый костюм и лихо заломленную коричневую шляпу. Словом, Яков остался доволен увиденным. Ни в Затонске, ни пять лет назад его друг не мог похвастаться таким внешним видом.

Последовали обычные в таких случаях объятия, приветствия и поцелуи, приличествующие долгой разлуке и долгожданной встрече. Дети облепили Антона Андреевича со всех сторон, и Коробейников был поражен, найдя на месте малышки, которая когда-то помогла ему обрести душевное равновесие, степенную девятилетнюю даму с пухлыми губками и внимательным взглядом, которая прятала руки в муфточку. Алекс был уже по-настоящему взрослым молодым человеком одиннадцати лет, поэтому бывшему начальнику сыскного отделения затонской полиции не показалось странным крепкое рукопожатие, которое можно было бы вряд ли ожидать от любого другого ребенка этого возраста. Лидочка, которая до этого ни разу Антона не видела, с любопытством рассматривала его, а потом сказала:

— Мне нравятся ваши усы! Они отлично топорщатся!

Коробейников поднял брови. Ну разумеется, что же еще могла упомянуть дочь Штольмана, если не его усы? Тем более она была похожа на отца как две капли воды. Яков посмеивался про себя, думая, что наследственность приобретает иногда удивительные формы. Хотя усы у Антона Андреевича были в самом деле великолепные, таких он не носил никогда. Видимо, тоже под воздействием заботы Элизабет они пошли в рост и стали лосниться от хорошей жизни. Коробейников же думал, что Лидочка понимает в мужской красоте гораздо больше, чем его собственная жена, потому как Бесси в последнее время неодобрительно относилась к его внешнему облику. Она не имела ничего против маленьких усов, но растить их в таком виде — увольте, это дикость. Такое ощущение, что у них 1850 год на дворе. Что дальше — он заведет себе пышные бакенбарды и будет раскладывать их по плечам?

Рассевшись в карете — Коробейников специально нанял расширенную, чтобы влезли все — они двинулись в Баркинг, предместье Лондона, в котором и проживал Антон Андреевич с семьей. Алекс и Сонечка задавали множество вопросов про их любимую мисс Кларенс, дом, Андрея и Михаила - друг Штольманов только и успевал отвечать. Лида слушала внимательно (она не помнила Элизабет, потому как была слишком мала, когда та переезжала обратно в Лондон и выходила замуж за Коробейникова) и ждала встречи с обитателями коттеджа в Баркинге с большим нетерпением. А когда Антон упомянул, что у них живет семья сенбернаров со щенками, то восторги и нетерпение немедленно утроились.

Разумеется, коттедж Коробейниковых был слишком мал, чтобы вместить в себя всех Штольманов, поэтому те думали снять номер в гостинице, но к счастью их соседи недавно переехали в другую часть Лондона, чтобы ухаживать за престарелыми родителями, и дом рядом с жилищем Антона Андреевича и его семьи сдавался. Теперь на две недели он был в полном распоряжении Анны, Якова и их детей.

— Ага! — победно воскликнула Аня, открыв-таки дьявольское изобретение современной инженерии — чемодан с защитным механизмом от воров. — Вот так-то!

Штольман не удержался и рассмеялся, так потешно она выглядела, раскрасневшись и посматривая на него гордым взглядом.

— И ничего смешного! — задрала она носик и пригладила растрепавшиеся волосы. — Как иначе горничная разложила бы наши вещи?

— Ты совершенно права, — примирительно сказал Штольман. — Теперь ты готова идти? А то Элизабет нас заждалась уже!

— Конечно, — кивнула Анна. — Только, боюсь, дети не отпустят новых друзей, слышишь, как ликуют?

Из-за стены действительно доносились писки, визги и отзвуки детского счастья.

— Они могут поехать на нем верхом, — заметил Яков. — Размером Леопольд не слишком отличается от тяжеловоза.

Аня хихикнула. Действительно, эти собаки напоминали лошадей.

— Пожалуй, не стоит подкидывать нашим детям такие идеи, — сказала Аня.

— Ты права, — согласился Штольман, представив Лидочку, гордо восседающую на Леопольде. — Пойдем спасем несчастное животное.

Анна кивнула, и они вышли из комнаты.

Глава вторая, в которой Штольман подвергается осуждению и атаке, а Анна наслаждается зимней улицей.

Зайдя в комнату Алекса, Яков первым делом встретился со страстотерпческими глазами Леопольда, который как мощная шерстяная глыба отражал восторженные атаки младших Штольманов, а также пытался спасти хвост от собственной дочери, которая вознамерилась его откусить и смешно припадала на лапы, стараясь его поймать. В глазах сенбернара Штольман прочитал: «Вот вы ушли в ту комнату, а я тут мало того, что своего собственного ребенка не могу сейчас воспитывать, так еще и вынужден терпеть поцелуи в ухо, поглаживания носа и сумасшедшие объятия!». Яков немедленно устыдился и призвал детей — человеческих и собачьих — к порядку.

Разнокалиберные дети повздыхали, но Леопольда выпустили, и тот поднялся, с чувством встряхнулся и пошел к двери полный достоинства. Проходя около Штольмана он фыркнул, и Яков не понял, облегчение в этом звуке было или осуждение его пренебрежением отцовскими обязанностями. Склонялся он скорее ко второй версии, потому что в коридоре сенбернар обернулся к Мальве и буркнул на неё, отчего та немедленно перестала дурачиться и поплелась за отцом, печально опустив хвостик. Яков подумал, что с их тремя сорванцами такой способ не сработает.

— Папочка! — Лидочка сложила руки в молитвенном жесте и подошла к Штольману, глядя на него такими глазами, что он немедленно понял, что должен крепиться изо всех сил, потому что против такого взгляда устоять было не просто сложно, а практически невозможно.

— Папочка, — продолжала Лида. — У Антона Андреевича есть еще трое щенков! И они хотят их раздать! Давай мы одного возьмем? Ну самого маленького!

Штольман представил, что помимо наследников Мистигриса, которые считали себя полноценными владельцами особняка на улице Мишеля Саля, потому как границ не уважали и выражали всяческое презрение к попыткам их приструнить, в их доме еще появится «самый маленький» сенбернар, который вырастет в небольшого коня, и ему сделалось не то что дурно, но нехорошо. Аня позади пыталась замаскировать смех под что-то подобающее приличиям, но это плохо у неё получалось. Штольман обернулся к ней и поднял бровь. Его жена постаралась сделать серьезное лицо, а после развела руками.

— Они у тебя спрашивают, — заметила она, смеясь. — Я тут ни при чем.

Штольман повернулся к детям и увидел, что они все трое как один умоляюще смотрят на него. Даже Алекс, который почитал девчачьи способы воздействия недостойными сурового мужского пола, глядел на отца такими глазами, что Яков понял, что сдается. Прямо сейчас и здесь. Ну что в самом деле за беда — один маленький сенбернар? Двор и сад у них большой, а Леопольд показался ему носителем отличных собачьих генов, в отличие от Мистигриса, который с самого начала его недолюбливал. Спасла его Аня, которая сказала, что несчастному щенку придется ехать до Парижа на поезде, на корабле и опять на поезде.

— Представляете, как ему будет нехорошо? — спросила она детей.

Под давлением общественности им пришлось признать, что мучить животных — дело неблагородное и недостойное, поэтому они удовольствуются двумя неделями в коттедже и будут каждый день играть со щенками. После этого все спустились вниз, оделись и направились в дом Коробейниковых, который располагался чудь дальше по улице. Аня взяла мужа под руку, дети убежали вперед, а они со Штольманом медленно шли по заснеженной дороге и наслаждались видами английского пригорода.

— Летом здесь, видимо, очень красиво, — заметила Анна. — Плющ повсюду, зелень, цветы.

— Пожалуй, — согласился Яков. Ему нравилось тут и зимой. Тишина стояла просто оглушительная. Коттедж Антона и тот, в который они заселились, стояли на отшибе, поэтому вся суета, если она тут вообще была, осталась за спиной.

Они дошли до уютного каменного домика, окруженного деревянной изгородью. Во дворе перед крыльцом стояли два кривеньких снеговика с угольками вместо глаз и прутиками-ручками. Аня улыбнулась. Эта картина её умилила. Окна горели теплым светом, из трубы шёл дым. Штольман подмигнул жене и толкнул калитку. Их ждали друзья.

Глава третья, в которой рассуждают о наследственности, человеческой и собачьей, и просто радуются тёплой компании.

Коробейниковы долго не открывали, поэтому Яков решил войти в дом сам, ведь совершенно точно ждали. Первым, с кем встретились Штольманы, оказался Михаил Антонович Коробейников, года с несколькими днями от роду, нетвердо стоящий на ногах, но крепко держащийся за шерсть матери большого сенбернарского семейства, которая, как потом узнают Анна и Яков, была не простых кровей и откликалась только на полное имя — Маргарет Матильда Вторая, не признавая ни малейших сокращений или искажений. Миша был кругл, кудряв и похож на Коробейникова как один блестящий пенни походит на другой. Приложи к нему усы — и можно сажать заместителем на место бывшего начальника сыскного отделения в Затонске!

Мальчик оглядел гостей и немедленно расплылся в улыбке.

— Што! — радостно завопил он и развел руки в сторону. Потеряв опору, он плюхнулся на попу, но глядел всё так же весело. Маргарет Матильда Вторая лениво обнюхала своего подопечного и, решив, что всё в порядке, села рядом. Она была привычна к гостям, а запах конкретно этих людей она унюхала немногим ранее на Леопольде и Мальве, поэтому не сочла, что они могут навредить. Яков же поднял брови. Что это за «Што»? Он, конечно, мог предположить, что Антон от большой любви и уважения показывал своему младшему сыну его фотографию, но всё же вряд ли Коробейников решил, что первым словом, которое скажет его ребенок, будет «Штольман». Никто еще не знал, что это единственное, что пока умеет говорить Михаил, и поэтому пользуется этим умением напропалую, обзывая всё вокруг таким звучным сочетанием букв.

На шум в прихожую выскочила Элизабет, всплеснула руками, и началась череда восторгов, восклицаний, объятий, потому как бывшая гувернантка Штольманов не могла не помогать людям и работала учительницей в местной школе, поэтому когда Яков, Анна и дети приехали с вокзала вместе с Антоном, её дома не было. Вернувшись, она отпустила няню и занялась подготовкой ужина, чтобы успеть к приходу дорогих гостей. Наигрывал патефон, лаяли щенки, пищали дети, вот они и не услышали, как Штольманы стучали.

— Мы отпустили сегодня служанку, — пояснила Элизабет, беря Мишу на руки. Тот немедленно принялся крутить яркую пуговицу на материнском кружевном воротничке. — У неё заболел отец, поэтому вы уж извините, что так вышло!

— Да мы всё понимаем, — успокаивающе ответила Аня, улыбнувшись. — Давай я помогу на стол накрыть.

Женщины ушли в столовую, а дети уселись на коврик перед камином и принялись рассматривать неповоротливых туполобых щенят, греющихся около огня. Их было четверо. Уже знакомая Штольманам Мальва, развалившийся лапами кверху Лентяй, видимо оправдывающий свою кличку, особенно рыжая Морковка и аристократичный Сигизмунд, в котором уже сейчас проявлялся непримиримый материнский снобизм. Дети были в восторге, а щенки рады вниманию. Леопольд, выглянувший из коридора, шумно фыркнул, не одобряя подобное праздное времяпрепровождение.

— У них слюни до земли висят, — сообщил чрезвычайно важную информацию Андрей, которому было два. Он пошел в мать. Темноволосый и кареглазый, круглым он вовсе не выглядел. Усы к нему не прикладывались, заместителем в Затонске ему быть не светило. Зато Андрей был необыкновенно юрким и подвижным. Он притащил своим новым друзьям свои богатства: солдатиков, паровоз и игрушечную лошадку, а после сел рядом с ними на ковер. Они ему понравились, поэтому Андрей решил поделиться самым дорогим.

Штольману понравилось всё: коттедж, дети, собаки и даже камин. Он был рад, что его друг обрел полноту жизни. Было заметно, что он счастлив, что они с Элизабет устроили свою жизнь так, как хотели. Судьба к ним благоволила, подарив двух прекрасных детей, дом-полную чашу, интересную работу и возможность приносить людям пользу. Это ли не счастье? Яков сел на диван, Коробейников достал из буфета бутылку коньяку, отдавая дань старым традициям, и они принялись беседовать обо всем на свете, ожидая, пока их жёны позовут всех к столу.

Глава четвертая, в которой герои обсуждают устройство городов, ностальгируют, а в конце выясняется, что ничто хорошее не может длиться вечно.

— Люди здесь неплохие, — пояснял Коробейников. — По большей части раньше занимались рыболовством, но теперь Темза так сильно загрязнена, что даже та рыба, которую пытались перевозить по железной дороге, не выдерживает и нескольких часов хранения! Это занятие перестало быть рентабельным, и лет семь назад все крупные компании перебрались в другие порты. Местным работягам пришлось переквалифицироваться, а сделать это могли далеко не все, как вы понимаете!

Антон Андреевич был сегодня в ударе. Он был так рад наконец принимать у себя дорогих сердцу людей, что слова так и лились из него. Элизабет с удовольствием на него посматривала. Ей нравилось, когда он что-то рассказывал, это у него получалось очень хорошо.

— Нашу железнодорожную станцию зато в ближайшее время собираются включить в систему обслуживания Метрополитена, — добавила Элизабет, вытирая рот Мише. Сегодня дети сидели за одним столом со взрослыми. Скоро они уйдут в гостиную, и тогда разговоры переключатся на другие темы, а пока все в общем обсуждали положение дел, Баркинг и работу двух агентств.

— Это очень удобно! — обрадовалась Анна. Сама она метро не очень жаловала, но признавала удобство и скорость передвижения под землей. Иногда в самые оживленные часы на поверхности было не протолкнуться.

— Што! — подтвердил Миша радостно и улыбнулся красивой тёте в удивительном синем платье. Она ему необыкновенно нравилась. Аня улыбнулась в ответ и подмигнула мальчику. Тот залился радостным смехом и чуть не опрокинул на себя чай. Штольман подавил улыбку. Младшие Коробейниковы были людьми жизнерадостными и в отца пошли судя по всему еще и тягой к сладкому, потому как сейчас они дружно пили слабо заваренный чай и заедали его яблочным джемом, который летом варила Элизабет. Когда Андрей задумчиво посмотрел на свою чашку и щедро добавил туда сладкого лакомства, Яков не смог сдержаться и с улыбкой покачал головой. Сыновья Антона Андреевича будто переносили его на двадцать лет назад, в его старый кабинет в Затонске, где они с неопытным тогда помощником пили чай в полутьме по вечерам.

Дети закончили ужинать и ушли заниматься собаками и игрушками, а Штольман и Анна принялись слушать о том, чем нынче занимается Элизабет.

— Я понимаю, что мальчики еще маленькие! — говорила она, разводя руками и немного виновато посматривая на мужа. — Но предыдущая учительница уволилась, а новой найти никак не удается! Дети могли и вовсе забросить учебу. Здесь на это смотрят просто. А если довольно долгое время обходиться без чего-то, то после и вовсе не понять, нужно ли оно тебе вообще. Мы рисковали тем, что через пару месяцев родители сказали бы, что не нужно их пострелятам голову забивать науками. Наш священник немало времени положил на то, чтобы объяснить пастве значимость образования. Начинать заново было бы мучением.

— Ты делаешь всё верно, — успокоил жену Антон. Они часто об этом говорили, потому что чувство вины все равно терзало Бесс. Молодой матери, да еще с такой трагической историей, нелегко оставить собственных маленьких сыновей, пусть и на несколько часов в неделю, ради других детей, которым нужна помощь. — За мальчиками присматривает миссис Баррет, наша соседка, которая живет чуть дальше по улице. Ей радость, да и финансовая поддержка не лишняя. Пожилой вдове она не помешает. Так что всем польза, как мне кажется. Бесси делает благое дело, мальчики под присмотром, и я спокоен, что все хорошо.

Элизабет улыбнулась. Антон Андреевич её не подвел в этом отношении. Он оказался надежным человеком. Она сначала страшилась того, как пойдет их совместная жизнь. Незнакомая страна, отсутствие связей и больших финансовых запасов — многие мужчины ломались и из-за меньшего. Но Коробейников, подогреваемый желанием сделать жену счастливой и найдя наконец опору в любимой женщине, взялся за дело основательно и быстро. Завел связи сначала с местной полицией, потом вышел и на лондонскую. Сначала его не слишком жаловали, но потом, когда они поняли, что человек он толковый, ничего за свои сведения не просит и помогает от души, приняли как положено.

Симбиоз сложился. Чего это стоило Антону, был другой вопрос, но дело было сделано — он оброс нужными знакомствами и агентство постепенно пошло в гору. Появившиеся деньги ушли на ремонт коттеджа, дом расширили и обновили. Элизабет могла в принципе больше не работать, к тому же пошли дети, но Коробейников понимал натуру своей жены, поэтому не препятствовал её благотворительным идеям. Жизнь в лондонском пригороде сложилась и приносила обоим радость. Аня была рада видеть единство устремлений этих людей. Они оба были ей дороги.

— Там стучатся, — заглянул в столовую Алекс. — Громко и нервно!

Пошли открывать. На пороге стояла рыдающая миссис Стюарт, мать одного из учеников Элизабет. Её сын Джейми не пришел домой, и найти его никто не может. Мирные вечерние посиделки были окончены.

Глава пятая, в которой Штольман и Аня рассуждают о детях и страхах и очень долго идут в спальню.

— Какой-то горький привкус остался от сегодняшнего вечера, — шепотом сказала Аня, глядя на Лидочку, которая уговорила Элизу, отца и саму Мальву лечь с ней в постель на всю ночь и теперь безмятежно спала рядом с сенбернаром. Расстаться со щенками будет для их детей сложным испытанием, когда они будут уезжать обратно в Париж. Может, и в самом деле взять одного с собой? Вот хоть Мальву. Она уже безропотно сносит все Лидочкины объятия. Или Сигизмунда, который счёл Алекса стоящим своего внимания. В них обоих чувствовалась мужские стать и достоинство. Соня же прикипела душой к Маргарет Матильде Второй. Её восхитил размер и неизменное дружелюбие собаки. Мать сенбернарского семейства с легкостью присматривала за своими детьми и не забывала хозяйских, не давая Мише убежать в другую комнату или Андрею — залезть высоко на буфет.

— Да, — кивнул Штольман. — Настроение совершенно нерадостное.

Немного успокоив миссис Стюарт, Штольман и Коробейников присоединились к поисковой группе, которая состояла из нескольких соседских мужчин, священника и двух знакомых Антону местных полисменов. Аня и Элизабет остались с детьми, хотя Бесс и порывалась идти искать Джейми. Больше часа дома царила атмосфера весьма напряженная, хотя женщины и попытались сделать вид, что всё в порядке. Сердце у обеих было не на месте. Кончилось тем, что Миша, уловивший настрой матери, совершенно раскапризничался, а Андрей опрокинул на пол свою любимую чашку и разрыдался.

Элизабет поднялась наверх, чтобы уложить детей спать, а Соня отвлеклась от Маргарет Матильды и села рядом с матерью.

— Ты думаешь, что с этим мальчиком произошло что-то плохое? — спросила она Анну.

— Надеюсь, что нет, — прижала к себе дочь Аня, думая о том, что для семилетнего сорванца зимой в деревне слишком много мест, где можно найти неприятности. Провалился в прорубь, например. А если предположить, что тут замешан какой-нибудь недобрый человек, то и вовсе страшные картины перед глазами встают.

Поиски ничего не дали, и Антон со Штольманом вернулись домой хмурые. Коробейников впервые за время жизни в Баркинге чувствовал, что ему неспокойно. Здесь всякое бывало, город ведь портовый, рабочий. Пьяные драки и воровство встречались, политические страсти тоже бывало кипели, но дети могли по улицам ходить спокойно, им никто вреда бы не причинил. Штольманы простились с Антоном и Элизабет и пошли домой. Лидочка тащила выпрошенную Мальву, не желая, чтобы она морозила лапы. Собака не сопротивлялась и висела безвольным столбиком, периодически облизывая Лидин нос. Девочка морщилась, пыхтела, но не отпускала щенка.

В коттедже дети быстро умылись, легли в кровати и немедленно уснули — путешествие, плотный ужин и вечерние события уморили их окончательно. Аня прикрыла дверь в комнату девочек и сильнее запахнула шаль. На корабле она перемерзла, и теперь никак не могла согреться.

— Давай чаю попьём? — предложил Штольман.

Аня покачала головой и прислонилась лбом к плечу мужа.

— Не будем пить чай? — уточнил Яков.

— Нет, — невнятно ответила Анна, придвигаясь ближе. — Яша, я… боюсь.

— Увидеть его? — Штольману не нужно было долго гадать, чего может страшиться его жена. Она всегда сильно переживала, когда видела призраки детей, а после того, как стала матерью, это очень мучило её.

Аня покивала, не отрывая лба от пиджака мужа. Он всегда вселял в неё уверенность. Даже так — просто стоя рядом. Анна улыбнулась. Тёплые руки обхватили её с двух сторон и прижали так крепко, что и вздохнуть толком было нельзя. Именно так, как ей было нужно. Он всегда знал, что ей было нужно. Даже когда она сама не знала, сомневалась, обижалась и была слепа, он знал. Он делал все так, как считал нужным, и иногда её женская логика не в силах была постичь его мужской. А после оказывалось, что всё было правильно, всё было так, как нужно. И злиться и страдать вовсе не было необходимости.

Она улыбалась до тех пор, пока Штольман не поцеловал её. Горячие губы выжгли все сомнения, страх и холод, оставив только жар и жажду. Она часто ловила себя на мысли, что с ним она загорается моментально, хватало доли секунды, чтобы внутри вспенилась и зашипела магма вместо крови. В юности она часто думала, что она ледышка. Слушая, как подружки говорили об искорках, бегущих по позвоночнику от рукопожатий с кавалерами, или о нехватке дыхания, когда они смотрели на симпатичных молодых людей, Аня полагала, что с ней что-то не так. Ни один мужчина так на неё не действовал. А оказалось, что это не с ней что-то не так. Оказалось, что просто они были не те, вот и всё.

И вот теперь было всё правильно. Дыхания не хватало, перед глазами плавали пресловутые разноцветные круги, про которые ей говорили девочки. Штольман прижал её к стене, рядом предательски зазвенела какая-то вазочка на хлипком постаменте. Яков отступил на шаг, помотал головой, отчего у Ани бешено заколотилось сердце. Всё-таки женская власть над мужчиной пьянит. А над этим мужчиной — делает почти колдуньей. Он явно хотел перейти в спальню. Тут слишком много безделушек, да и коридор всё же! Но Аня решила, что колдовать — так колдовать!

Схватив мужа за галстук, она притянула его совсем близко, согревшимися руками с упоением забралась ему под жилет, с восторгом чувствуя, как под её ноготками сокращаются напряжённые ремешки мышц, и поцеловала так, чтобы он понял, как много он значит для неё, как он ей нужен и как меняется жизнь, когда он рядом. Он втянул воздух - почти зашипел и вернул поцелуй, вкладывая в него всё тоже самое.

Путь до спальни будет долгим…

Глава шестая, в которой обсуждаются собачье-кошачьи войны, проводится обряд посвящения в рыцари и приносятся дурные вести.

Утром Аню разбудил веселый гам девочек, которые баловались с Мальвой. Щенок был счастлив: взлаивал и бешено топотал, носясь по комнате. Братья Коробейниковы, конечно, не выдерживали сравнения. Они были слишком малы для настоящих игр, поэтому сейчас Мальва наслаждалась по полной.

— Нам придется отдать ей малую гостиную, — пробормотал над её ухом Штольман и прижал ещё крепче, будто и без того было недостаточно.

— Целиком? — спросила Аня, улыбаясь. Она поняла, что муж говорит о собаке.

— Конечно, целиком, — ответил Яков и поцеловал жену в ухо. Она немедленно вытянулась вдоль него и замурлыкала от удовольствия. Сегодня она могла себе это позволить: дверь они предусмотрительно закрыли на замок. — Ты видела, каких размеров они вырастают. Я боюсь, если не отдать ей гостиную, она заберет мой кабинет.

Тут Аня не выдержала, засмеялась, повернулась к мужу, обняла его и оказалась к Якову нос к носу. Он открыл глаза, ослепив её смешинками, любовью и радостью жизни, плещущимися в них. Такое сочетание было теперь привычно для него, и Аню это радовало. Она любила Штольмана любого, но таким он стал рядом с ней и детьми, а значит, всё было правильно.

— Что же вы смеетесь, Анна Викторовна? — спросил Яков и поднял бровь. — У нас же дом не резиновый всё-таки!

— Я представила себе, как Мальва важно сидит в твоем кресле и газеты читает, — ответила Аня и поцеловала мужа в нос. Потом подумала секунду и поцеловала, как положено. Штольман, который в самом деле сегодня с утра чувствовал необыкновенное довольство жизнью, решил посибаритствовать немного и просто принимал ласку, поглаживая Аню по спине. Под ладонями была привычно шелковистая кожа, совершенно не похожая на его, и Якову хотелось щуриться как большому коту и чуть ли не мурлыкать.

Кот! Штольман открыл глаза.

— Мистигрис! — произнес он внезапно. Аня перестала гладить его плечо и представила, как Маркиза или любой другой Мистигрисов потомок отреагирует на появление в доме сенбернара. Нет, нельзя им собаку, нельзя! Ей еще дорог их особняк.

— Ты прав, — сказала Анна. — Дом превратится в поле боя.

— Не то слово, — хмыкнул Штольман. Все дети их рыжего кошачьего друга могли выносить собак только размером меньше себя, потому как не видели для себя конкуренции. Все представители собачьего мира крупнее болонки проходили около их дома с опаской, потому как рисковали нарваться на бешеный отпор и лишиться части шерстяного покрова.

— Кстати, насчет поля боя! — сказала Аня и лукаво улыбнулась. — Тебе не кажется, что в этом доме слишком много интерьерных излишеств? Если мы продолжим в таком духе, то нанесем непоправимый вред окружающему дизайну!

— Ты про слона? — уточнил Яков. Вчера они всё же столкнули со столика по дороге в спальню фигурку белого слоника. Тогда Анне было всё равно, а теперь совесть подняла свою голову. Аня покивала.

— А мы продолжим? — прищурился Штольман, сдерживая смех.

— Ну конечно! — возмущенно воскликнула Анна. Ещё бы они не продолжили! Никакой фарфоровый зоопарк их не остановит!

Яков засмеялся, перекатился на кровати, свесился вниз, дав жене полюбоваться обнаженной спиной и прикрытыми тонким одеялом ягодицами, потянул на себя закинутый вчера Аней пиджак и стал рыться в кармане.

— Але-оп! — жестом фокусника он достал целую фигурку слона и показал Ане.

— Ты его спас! — восторженно сказала Аня.

— Разумеется! — улыбнулся Яков и откинулся на подушки. Всё же сегодняшнее утро принесло ему очень много замечательных эмоций.

— Нарекаю тебя Яков Спаситель Слонов, — серьезно произнесла Аня, дотронувшись до плеч мужа будто королева мечом. Яков захохотал, обнял жену, притянул к себе, и остаток утра они провели в постели.

К сожалению, после завтрака настроение у всех кардинально изменилось. Мрачный Коробейников постучался в дверь и сказал, что утром Мэри Джейкобс шла на работу и в овраге нашла обезображенное тело Джеймса Стюарта. Полиция сделала вывод, что ребенок оступился, скатился вниз и получил травмы, несовместимые с жизнью.

Глава седьмая, в которой мужчины рассуждают о женской натуре, сталкиваются с удивительными фактами и начинают совместное дело.

— Господи, да что же это делается! — Элизабет даже не пыталась сдерживать слёзы. Она учила Джейми всего пару месяцев, но успела привязаться к головастому мальчугану. Да и вообще тема пропажи или смерти детей была для неё необыкновенно болезненной. Она сегодня не спускала сыновей с рук, так что Андрей даже был вынужден спросить, почему мама весь день не дает ему и шагу ступить. Бесс немного успокоилась и перестала пугать детей, но лучше ей не стало. Аня мальчика не знала, но понимала горе подруги. Соня, Алекс и Лидочка были сегодня необыкновенно молчаливы. Неподдельное горе их дорогой мисс Кларенс, расстроенная мама и суровые Штольман и Антон притушили вчерашнюю добрую атмосферу в доме. Радость от встречи потускнела. Как можно спокойно разговаривать на какие-то приятные темы, когда все мысли о погибшем мальчике?

— Да неужто в самом деле оступился? — расстроенно спросила Аня.

— Томас Паркинс, это наш сержант, говорит, что да, — ответил Коробейников, обнимая жену. Она совсем расклеилась и просто прижималась к его плечу. Штольман подумал, что материнство делает женщин необыкновенно чувствительными и уязвимыми. Даже в самые тревожные моменты во время жизни в Париже Элизабет не проявляла такой эмоциональности и умела держать себя в руках. К счастью, у неё был Антон, чьи плечо и мужские качества были нужны теперь как никогда раньше. Хорошо, когда не нужно влачить всё одной. Хорошо, когда крепкая рука прижимает тебя к сердцу, а горячая ладонь приглаживает растрепавшиеся волосы.

— Там в самом деле очень неприятное место, — продолжал Антон Андреевич. — Споткнешься или оступишься и пиши-пропало! Несколько раз власти пытались там ограждение поставить, но оно там надолго не задерживалось. Дорога оживленная, все там ходят. Так что с лёгкостью мальчик мог упасть в овраг.

Аня пригладила волосы Лидочки, которая сидела около дивана в обнимку с Мальвой. Щенок печально вздыхал, потому что девочка сегодня с ним не играла, не бросала обслюнявленный мячик, не бегала вместе ним по дому. Но сенбернар чувствовал настроение Лиды и безропотно сидел вместе с ней — оставлять подругу в беде не годилось.

— Сэр, там к вам миссис Стюарт, — у Кристин, горничной Коробейниковых, глаза тоже были на мокром месте.

— Проси, — сказал Антон, переглянувшись со Штольманом. Элизабет немедленно встрепенулась, вытерла слёзы и пригладила волосы. Матери несчастного мальчика и так несладко, а тут она со своей печалью. Детей отправили в другую комнату, а Кристин, вернувшуюся с посетительницей, попросили принести крепкого чая. Усадив миссис Стюарт на диван, Антон удивленно подумал, что для женщины, потерявшей ребенка, она выглядит удивительно спокойной. Штольман тоже отметил этот факт. Элизабет сегодня выглядела более расстроенной, чем она.

— Я пришла к вам с просьбой, — произнесла Джейн Стюарт.

— Всё, что угодно, — сказал Антон, думая о том, чем они могут помочь несчастной матери. Документы? Полиция?

— Найдите моего сына, пожалуйста!

Воцарилось молчание. Аня прижала руку к губам. Помешалась! Смерть ребенка, да еще такая внезапная — какой рассудок это выдержит?

— Миссис Стюарт, — аккуратно начал Коробейников, который подумал ровно то же самое, — Джейми нашли сегодня утром. Он умер. Упал в овраг!

— Я тоже так думала, — махнула рукой женщина. — До тех пор, пока его не увидела. Да, на мальчике та же одежда, он того же роста и такой же худенький, но это не мой дорогой Джейми.

Штольман внимательно смотрел на Джейн, пытаясь обнаружить в ней признаки безумия. Разумеется, внешним осмотром этого сделать было нельзя, но смотрела она спокойно, хотя было видно, что она волнуется. Настолько не хочет верить, что сын убит? Выдает желаемое за действительное?

— Почему вы так думаете? — спросил он женщину.

— Я ему мать, — просто сказала миссис Стюарт. А после, повернувшись к Элизабет, спросила: — Разве вы не узнали бы своего ребенка, пусть и изуродованного так, что лицо было не распознать?

Она сказала это просто, чтобы объяснить свою уверенность, но Бесс отшатнулась в ужасе. Слишком больными были воспоминания о Питере, слишком хрупко и непродолжительно еще было нынешнее семейное счастье, и по сердцу будто ножом провели. Аня схватила мигом заледеневшую ладонь Элизабет и сжала её, показывая, что она не одна. Тем не менее, Анна понимала, что имеет в виду Джейн. Своего ребенка мать узнает в любом состоянии.

— Вы уверены? — сердито спросил Антон. Он не мог сейчас помочь жене, но был благодарен Ане за помощь.

— Если вам не достаточно материнского сердца, то родинки не сошлись, — пояснила женщина. — Пропала одна под коленкой, зато лишняя за ухом появилась. Стивен Блэк слушать меня не стал, сказал, что я от горя разумом помутилась. А я наоборот, от радости петь готова. Раз это не Джейми, то он жив. Жив, я чувствую! Этот малыш погиб, мне жаль его, но пусть я жестокосердная буду, но моего-то, значит, можно спасти!

Штольман и Коробейников снова переглянулись. Кажется, у них намечалось новое совместное дело!

Глава восьмая, в которой комиссар Эллиот размышляет о сути помощи следствию, сокрушается и получает две неоспоримые улики.

— Да что мать-то не выдумает, чтобы убедить себя в том, что сын её жив? — воскликнул комиссар Эллиот. — Ну что мы, звери, что ли? Одежда его — опознали, рост, волосы, всё подходит! Опознать по другим признакам не получится, лицо совершенно обезображено! Вот несчастная Джейн Стюарт и нашла себе отговорку.

Полицейский был зол. Не потому, что Коробейников и Штольман пришли к нему под вечер и принялись задавать вопросы и ставить под сомнение результаты опознания, а потому, что в Баркинге стряслась такая беда. Барни успокоился, когда они нашли тело Джейми, потому что причина смерти выходила обыденная. Намеренное убийство ребенка было бы ужасающим событием.

— Вы позволите взглянуть на тело? — спросил Штольман.

Комиссар бросил на него хмурый взгляд. Антон все уши ему прожужжал о том, что к нему приедет удивительный наставник, сыщик и друг. Эллиот пока не понимал, как относиться к этому человеку, но только вчера он прочитал целый разворот о неоценимой помощи Якова и Анны парижской полиции. В статье также мельком были упомянуты самые звучные дела этой парочки, и Барни невольно восхитился. Коробейников упоминал, что Штольман был его учителем на заре его работы в полиции. Поскольку комиссар по долгу службы часто пересекался с Антоном и получал от того ценную помощь, то науку, преподанную тому, оценил.

Словом, можно подпустить эту парочку к делу. В конце концов, если всё хорошо, то ничего не изменится, а если они что-то упустили, то ему нужно об этом знать. Закрывать глаза на правду всегда чревато последствиями. Получить еще один детский труп из-за недосмотра не хотелось.

— Да, разумеется! Пройдёмте!

Прозекторская была недалеко, и минут десять спустя усталый доктор показал им тело погибшего мальчика. Штольман был привычен к трупам, но детская смерть всегда казалась ему особенно подлой и несправедливой.

Опознать ребенка по лицу действительно не получилось бы.

— Обо что можно так повредить голову в том овраге? — спросил Яков.

— Там зимой часто намерзают ледяные наросты, — пояснил комиссар. — Поэтому тут нет ничего удивительного.

Штольман поднял брови. С этим он мог бы поспорить. Коробейников внимательно рассматривал рот мальчика, а сам Штольман зацепился взглядом за мизинец. Они с Антоном переглянулись. Судя по всему Джейн Стюарт была права: это не её сын.

— Комиссар Эллиот, — Коробейников посмотрел в глаза Барни. — Я склонен согласиться с матерью пропавшего мальчика — это не Джейми Стюарт. Вы и сами можете сделать подобный вывод.

— Основанный на чём? — с опустившимся сердцем спросил Барни. Чуяло, чуяло его сердце, что не все гладко, но он до последнего отталкивал эти мысли. Теперь будет выматывающее силы расследование, да не просто расследование, а расследование смерти одного неопознанного ребенка и пропажи другого. Спокойная жизнь Баркинга на этом окончится.

— Сначала посмотрите сюда, — Коробейников указал на то место, где у покойного мальчика отсутствовала часть губы и зубы проступали наружу. — При всем моем уважении к местному трудовому народу, никто из них не поддерживает уровень гигиены на таком уровне, чтобы зубы у них были настолько белые.

Комиссар склонился ближе. И в самом деле, ротовая полость была как на картинке у так нелюбимых им зубных врачей. Ребенок из семьи Стюартов никак не мог похвастаться такими зубами. Чёрт, значит, это кто-то из тех, кто побогаче! Но никто не подавал заявления! Что же, это не местный? Нет, тоже маловероятно. Пропади ребенок у тех, кто тут проездом, первые бы прискакали в полицию! Что же за напасть-то?

— В пользу версии господина Коробейникова говорит и след на мизинце мальчика, — добавил Штольман. — Посмотрите, на пальце явственно заметен отпечаток кольца, да не просто тонкого колечка, которое, скажем, можно приобрести в церкви, а полноценного перстня. Возможно, печатки. Так что, уважаемый комиссар Эллиот, Джейн Стюарт была права — это чужой ребенок, а судьба её сына неизвестна!

Глава девятая, в которой Штольмана осаждают,а он сам знакомится с устройством местного общества.

Штольман чувствовал себя как на допросе в охранке. Миша Коробейников проникся нескрываемым уважением к булавке для галстука, которую Якову подарила Аня, и с криком «Што!» отказался сидеть после ужина в каком-либо ином месте, кроме как у Штольмана на коленях. Круглый Миша смотрел круглыми глазами то на блестящий камень в светло-голубой ленте на шее Якова, то на его самого, и мужчина начинал нервничать. Так пристально на него в последний раз смотрела Мария Тимофеевна, когда Софья последовательно расписала при ней всю сеть мошенников, которые орудовали на вокзале. Его теща предпочла бы, чтобы её внучки занимались рукоделием или танцами, а не сыскным делом, но, зная его дочерей, рассчитывать на это не приходилось.

Лидочка сердито сопела у него под боком. Ей категорически не нравилось, что её любимого папу взял в оборот такой пусть симпатичный, но возмутительный малыш. Это её папа, а у Антона Андреевича есть не менее интересный зажим для галстука. Вот пусть его и изучает! Штольман пытался не морщиться, потому что Лида ежесекундно копошилась у него под боком, не стихала ни на секунду и беспрерывно попадала ему локтем под ребра. На коленях сидел Миша и гипнотизировал его взглядом. Большой палец он засунул в рот, и теперь слюни текли у него по подбородку. С другой стороны на диван допустили Мальву, которая была не менее слюнява, чем младший Коробейников. Собака печально вздыхала, положив голову на лапы. Все сидели спокойно, и бегать было нельзя.

Аня с нежностью смотрела на осажденного Штольмана. Она любила, когда он бывал окружен детьми. Слишком уж этот Штольман отличался от того, который выходит по утрам на службу. Коробейников, когда приехал в особняк на улицу Мишеля Саля в первый раз, был поражен этим контрастом. А теперь, когда он сам ощутил, что такое полноценная семья, Антон не мыслил себя без детей и жены. Вот и сейчас, разговаривая с друзьями, мужчина машинально обменивался с Андреем разноцветными солдатиками, не прерывая разговора. Словом, оба следователя совершенно органично чувствовали себя на поле боя и посреди гостиной полной детей.

— Что вы будете делать завтра? — спросила Элизабет. Она немного успокоилась, узнав, что труп мальчика в прозекторской действительно не принадлежит Джеймсу. Ей было жаль неизвестного ребенка, но Джейми был её любимцем. Худенький и старательный, он всегда очень кропотливо выполнял задания и тянулся к знаниям.

— Отправимся на добычу информации, — ответил Антон. — Всё как всегда — собираешь по бусинке и нанизываешь по одной. Глядишь — славные бусы выйдут.

— Нужно многое выяснить, — пояснил Штольман. — Сейчас многое вызывает недоумение. Куда пропал Джейми? Кто лежит сейчас в покойницкой? Почему на мальчике одежда Джеймса Стюарта, а сам он явно принадлежит к состоятельному классу? Вопросов пока гораздо больше, чем ответов. Кстати сказать, много ли здесь богатых семейств с малолетними детьми?

— Порядком, — развел руками Коробейников. — Баркинг — пригород промышленный. Тут у нас много людей разбогатели на производстве, так что аристократию тут не найдёшь — загородный дом тут будет не к месту, очень уж много предприятий — а вот крепко стоящих на ногах торговцев и мануфактурщиков у нас пруд пруди. И детишек у них навалом. Больше, понятное дело, людей простых, тех же рыбаков и рабочих с фабрики. В нашем районе живет средний класс. Неплохие дома, постоянный доход, без потрясений, так сказать.

— А Стюарты? — спросил Штольман и вытащил изо рта Миши конец своего галстука. Возмущенное «Што!» было ему ответом. Лидочка под боком Якова довольно засопела. Нечего, нечего папину одежду портить!

— Ох, — расстроенно покачала головой Элизабет. — Вот уж Джейн не везет в этом плане. Дерек Стюарт был отличным рыбаком, но когда отсюда ушли добывающие компании, перестроиться не смог и с тех пор благополучно спивается. Денег впритык, за дом ренту выплачивают с трудом. Одна у неё радость — Джейми. Головастый и шустрый, помощник и отрада. И вот такое случилось!

Штольман кивнул. Всё пока было совершенно непонятно. Ну что же, это его никогда не пугало. Завтра утром их ждёт очень много дел.

Глава десятая, в которой Штольманы ведут неспешные разговоры, делают предположения и приходят в ужас.

Маргарет Матильда Вторая села около стола, и Аня подумала, что малой гостиной будет мало, если они решат всё же привезти одного из щенков в Париж. Монументальная голова сенбернара возвышалась над столешницей, а глаза смотрели на мир со спокойствием и невозмутимостью. Она была обширна, основательна и величественна под стать своему имени. Сзади к ней привалилась Лидочка в обнимку с Мальвой. У обеих слипались глаза, а головы клонились набок, но они мужественно держались, не желая пропустить интересный разговор, который вели родители и Алекс с Сонечкой в гостиной арендуемого коттеджа. Спина у Маргарет Матильды Второй была широка, она сама с легкостью заменяла небольшую печку, и сидеть около неё, да еще в обнимку с пушистой подружкой, было одно удовольствие.

— Папочка, но ведь должна же быть какая-то причина, почему мальчика из бедной семьи берут прямо с улицы, снимают с него одежду и надевают на другого ребенка, чьё лицо обезображивают настолько, чтобы нельзя было его опознать! — сказала Соня, помешивая ложечкой чай.

— Ну, это еще большой вопрос, откуда его взяли, — заметил Штольман. — Мы еще ничего не знаем, вообще ничего.

— Завтра будем восстанавливать хронологию, устанавливать контакты и выяснять подробности, — сказала Аня, подливая чай Алексу.

— Когда его последний раз видели? — спросил он.

— После школы. Он был с книжкой по арифметике и намеревался идти домой. Его ждала мать.

— Тогда действительно, совершенно непонятно, как так вышло, что никто не видел происшествия, — покрепче обняла кружку с горячим чаем Соня. — Еще не было очень поздно. Школа, как я понимаю, на центральной улице, и дорога идет по освещенной территории.

— И лавочек там довольно, — согласился Штольман. — Поэтому маловероятно, что свидетелей если не похищения, то чего-то странного совсем не было. Завтра мы с Антоном Андреевичем начнем с самого начала и проследим весь путь Джейми.

— Что, интересно, могло заставить его изменить маршрут или пойти с незнакомым взрослым куда-то? — задумчиво спросила Анна. — Если ни один торговец не поднял крика, то всё прошло быстро и тихо, как я понимаю.

— Конфеты, — заметила Лидочка невнятно, уже примериваясь к тому, чтобы лечь вместе с Мальвой на ковер и спать там.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Штольман.

— Все наши ребята с улицы, которые не из наших домов, а которые именно с улицы, всегда смотрят на сладости, которыми я их угощаю, такими глазами, что я в два раза больше им даю. Если бы кто-то предложил им конфеты, они бы пошли с ним, как дети за Гамельнским крысоловом, про которого мы недавно читали.

Штольман усмехнулся. Маргарет Матильда Вторая легла на пол, заняв половину комнаты, и Лида с Мальвой в самом деле пристроились к ней под бок и блаженно вздохнули. Нет, придется, придется отдавать Мальве малую гостиную. Если она, конечно, не захочет большую. А версия у Лидочки была замечательная. Действительно, семья у которой каждый пол-пенни на счету, вряд ли тратит деньги на баловство вроде сладостей. Поэтому, предложи кто Джейми угощение, маловероятно, что он устоял бы.

Алекс вдруг дёрнулся, расплескав остатки чая, и закашлялся. Аня подскочила с места и не сдержала крика. Собаки, большая и маленькая, залились лаем. Штольман понял, что в гостиной сейчас появился покойный мальчик. Аня тяжело дышала, на её глазах выступил слёзы, и она качала головой, прижав руку ко рту, а у Алекса подергивались губы. Да, Яков не хотел, чтобы его семьи касались подобные картины, не для женских и детских глаз израненные тела и человеческая скорбь. Но он прекрасно понимал, что тут он бессилен. Здесь небеса все решили за него.

— Я упал, — сказал мальчик. Аня с удивлением услышала в его речи американские нотки. — Упал и мне было больно. Лестница неудобная в нашем доме. Я потерял её.

Он протянул вперед руку. В ней была зажата плоская серебрянная фляжка с монограммой «Д.К.»

Глава одиннадцатая, в которой герои расходятся в разные стороны, дети наслаждаются царством сладостей, а Анна получает важные сведения.

Утром Элизабет передала детей няне и отправилась в школу. Она сочла невозможным остаться дома, когда её маленькие подопечные наверняка волнуются и переживают. Антон попросил её быть осторожной. Его Бесси была женщиной разумной и внимательной. Возможно, она сможет увидеть или услышать что-то важное. Они со Штольманом тоже наведаются в школу, но начать сегодня решили не с неё, поэтому помощь Элизабет была не лишней. Аня и дети тоже отказались сидеть дома. Во-первых, они сюда приехали не для того, чтобы запереться в четырех стенах. Во-вторых, погода на улице стоит прекрасная, и не пойти прогуляться было бы несправедливо. И в-третьих, они пойдут на центральную улицу, чтобы сделать покупки. Заодно и носом поводят, послушают, что люди говорят.

Штольман под давлением всего своего семейства сдался. Ему показалось, что даже Маргарет Матильда Вторая смотрит на него просительно, поддерживая просьбу своих новых друзей. Ему всё больше нравились эти собаки. Действительно, что ли, пожертвовать гостиной? Потом Яков вспомнил про презрительно подергивающую хвостом Маркизу, которая никак не реагировала на его замечания, и отринул от себя всю сентиментальность. Непослушание от небольшого пони в облике собаки пережить будет не так легко. Итак, все разошлись по своим делам: Элизабет — в школу, Штольман и Коробейников — в полицию, а Аня с детьми — на центральную улицу.

Алекс внимательно поглядывал по сторонам. Городок ему нравился, несмотря на то, что обычно портовые поселения непрезентабельны по большей части. Здесь действительно было много фабрик: мальчик видел в отдалении трубы с чёрным дымом, но центральная часть Баркинга была провинциально уютна. Город бурлил. Аня замечала переговаривающихся и отчаянно жестикулирующих местных кумушек, размахивающих руками и строящих страшные рожи детей, даже почтальон около торговки горячим кофе, казалось, забыл про письма и газеты и, качая головой, слушал то, что она ему говорила.

— Мама, посмотри, — Сонечка показала на лавку сладостей, которая выделялась среди остальных магазинов яркими красками и разукрашенной витриной, на которой даже двигались большие красные фигуры. Аня удивленно покачала головой. Для провинциального городка это было чересчур.

— Ух ты-ы-ы, — протянула Лидочка, которая как и мать была сладкоежкой. Будь она чуть менее хорошо воспитана, она бы приникла к стеклу и блестящими от предвкушения глазами рассматривала бы манящие детей искусительные пирожные, конфеты и печенье.

— Идёмте внутрь, — сказала Анна, думая о том, что если её дети не смогли пройти мимо этой лавки, то Джейми Стюарт и подавно поддался бы искушению.

Войдя в магазин, Аня и дети обнаружили, что внутри никого нет. За прилавком стояла дородная продавщица в крахмальном чепчике и белоснежном кружевном фартуке. Увидев посетителей, она широко улыбнулась и радостно поздоровалась. Алекс с сестрами решил исследовать целый ряд банок с помадкой, тянучкой и леденцами, а Аня подошла к продавщице и завела разговор о шоколаде.

Выбрав несколько плиток с орехами и приобретя кулёк засахаренных фиалок, Анна посмотрела на детей, которые рассматривали двигающиеся фигуры в окне.

— Как у вас тут всё интересно устроено! — заметила она. — Только что-то покупателей маловато!

— Что вы! — махнула рукой продавщица. — Это по утреннему времени! После обеда начнется самая торговля. Я и присесть не могу! У нас же есть самый разный товар, поэтому забежать за карамелькой после школы - святое дело.

— Ох, — помрачнела Анна. — Школьники! Так жаль Джейми Стюарта! Тоже, наверное, к вам часто забегал!

— Забегал-то, забегал, — согласилась женщина, — да отец у него непутевый, деньги только Джейн в дом приносит, поэтому просто забегал и смотрел. Я не запрещала: что ж мне, жалко, что ли? Иногда мятный леденчик ему давала, жалела, что и говорить! А позавчера удивил меня, знаете! Я уж грешным делом подумала, что по карманам стал шарить, но он меня разубедил.

— Что вы имеете в виду?

— Прибежал ко мне радостный, — доверительно сказала продавщица, радуясь, что можно поговорить о таком животрепещущем деле. — И давай покупать, да не леденцы абы какие, а миндаль в сахаре, цукаты и дробь малиновую. Я тут же его к ногтю прижала. Спрашиваю, откуда деньги? А он — не воровал я, миссис Пайпер, вот вам крест. Друг у меня появился! Теперь всё по-другому пойдёт! Да вот судьба какая! Кто ж знал, что так всё выйдет! Бедная Джейн, ой-ой!

Анна вполуха слушала причитания продавщицы, а сама думала о том, что появление богатого друга, который снабжал Джейми деньгами, явно не просто так совпало со всей этой историей. Нужно вечером все рассказать Штольману.

Глава двенадцатая, в которой обсуждаются местные реалии, исследуются обстоятельства смерти и находятся новые улики.

— Очень хорошо, — довольно произнес комиссар Эллиот. — Я, признаться, буду очень благодарен вам за помощь! Тут, знаете, что творится! Рабочие на фабрике Степлинга бастовать надумали! Производство встало! В городе предполагаются беспорядки в скором времени! А нас тут раз-два и обчёлся! Сейчас все силы бросаем туда.

— Степлинговские наконец решили поставить на своем? — хмыкнул Коробейников. — Долго же они тянули!

Полицейский с осуждением посмотрел на Антона. Тому - свободу и равенство, а ему — одни проблемы. Ну понятно же, что не будет Степлинг платить больше, что ему за выгода? Он один остался в городе, который держит такое жалованье. Зато у него самая большая фабрика в городе. И людей там работает ого-го сколько! Потеряют место — куда пойдут? И туда же — бастовать! Вот дурьи головы, ей-богу!

— Вы, господин Коробейников, поддерживаете либеральные течения? — спросил Барни. — Одобряете простой производства и отсутствие нормальной зарплаты у рабочих?

— Не одобряю, — покачал головой Антон. — Но и это не жизнь! Степлинг зверствует. Смены лошадиные, жалованье мизерное. Рабочие вынуждены брать дополнительное время, засыпают за станками, калечатся! А вы говорите нормальная зарплата. Нормальная зарплата ценой в оторванную кисть? Увольте!

Эллиоту сказать было нечего, Коробейников говорил истинную правду. Рабочие засыпали за станками, теряли конечности или и вовсе жизнь. Барни крякнул, дал разрешение на помощь следствию, передал скудные материалы дела и отправил Штольмана и Коробейникова в мертвецкую.

— Не слишком приятный господин ваш комиссар, — заметил Яков, натягивая перчатки, стоя на крыльце отделения.

— Да нет, — поморщился Антон. — Просто чистый формалист, который не любит потрясений. Там, где можно сгладить углы и закрыть глаза, он это сделает!

Штольман ничего не стал отвечать, а Антон не стал продолжать. Он знал, как его друг относится к подобной работе представителей закона, говорить тут было не о чем. Пожилой врач встретил их радушно, он еще со вчерашнего дня увидел в них истинный интерес к судьбе мальчика. Он сам не растерял за годы своего труда душевного сопереживания. Смерть насильственная, а особенно в отношении ребенка, вызывала у него возмущение.

— Возможно ли определить повреждение, которое стало причиной смерти? — спросил Штольман.

— Тут сомнений быть не может. Это перелом шейных позвонков в основании черепа. Большая часть остальных травм получена при падении. Перелом ребер, запястьев, коленной чашечки.

— Посмертно обезображено лицо?

— Да, совершенно верно! Обезображено страшным образом, если позволите заметить. Тяжёлым предметом до искажения черт, а после чем-то острым.

— Явно хотели скрыть личность, — заметил Коробейников. — Только вот зачем мальчика из богатого дома маскировать под сына бедняков?

— Пока это совершенно не ясно, — ответил Яков. — Что было обнаружено при покойном?

Доктор достал бумажный сверток с прилагающейся описью.

— Одежда, которую опознали как принадлежащую Джейми Стюарту. В карманах следы от конфет и сахара. Кепка была найдена недалеко от тела, видимо, слетела во время скольжения в овраг.

— Можно осмотреть? — оживился вдруг Коробейников.

— Пожалуйста, — сказал доктор и протянул мужчине головной убор.

Антон прощупал твёрдый ободок и улыбнулся: за подкладкой внутри был спрятан листок бумаги. Это была обычная практика у местных ребятишек — прятать важные вещи под околышем.

Он развернул записку. Кривым почерком на ней было написано: «За услугу — 1 шиллинг. Завтра еще два. Куплю мамке бусы.». Штольман покачал головой. Все дети одинаковы, бедные и богатые. Алекс частенько оставлял такие записочки-размышления по дому. «Найти Лидочке жука с блестящими крыльями». «У торговца выменять для Сони карточку». Мечты и планы, которые нужно исполнить. Написал — и ближе стало. Мальчика вдруг стало еще жальче! Что же за услугу ты оказал, Джейми Стюарт? И где искать тебя теперь?

Глава тринадцатая, в которой выясняется время смерти и делаются разнообразные предположения.

— Больше при нем ничего не было? — уточнил Коробейников, расправляя записку и кладя её во внутренний карман пальто.

— Нет, — покачал головой доктор.

— Благодарю, — кивнул Антон. — Ну что, Яков Платонович, теперь идем к Стюартам?

— Да, — коротко ответил Штольман, явно о чём-то размышляя. — Скажите, доктор, вы можете утверждать что-то по поводу времени смерти мальчика? До какого периода можно его сократить?

— На улице был мороз, это нам одновременно помогает и мешает, — заметил доктор. — Но если судить не только по степени охлаждения тела и разложению, но принимать во внимание окоченение и трупные пятна, то этот несчастный ребенок умер три дня назад.

— Как три дня? — переспросил Коробейников удивленно.

— Совершенно точно, господин Коробейников, никак не менее трех дней!

Штольман принялся тереть набалдашник трости большим пальцем. Это в корне меняло дело. Это не случайность, не стечение обстоятельств. Это явный преступный умысел. Что можно сказать пока? Мальчик, лежащий сейчас на прозекторском столе, умирает. Упал с лестницы по словам Ани и Алекса. Сам или ему помогли — предстоит выяснить! Он упал и вместо того, чтобы вызвать доктора или полицию, те, кто о нем заботились — а о нем заботились по крайней мере физически, это заметно — решили обезобразить его труп и выкинуть в овраг, переодев в одежду ребятенка из бедных кварталов.

Цель неизвестна. Как неизвестна и судьба Джейми Стюарта. Но тут у Штольмана появились довольно чёткие предположения. Если умерший три дня назад мальчик прождал целый день для того, чтобы оказаться в овраге в одежде сына Джейн Стюарт, то можно надеяться, что сам Джеймс жив. Ведь куда-то же его дели после того, как он остался без одежды! Он явно был нужен тем людям, которые избавились от тела ребенка из богатого дома. Крайне запутано. Крайне противно. Богатая семья, члены которой могут изуродовать лицо мальчика пусть и посмертно, вызывала у Штольмана стойкое отвращение. Коробейников думал примерно и том же, потому что Яков видел такое же выражение на его лице.

— Спасибо, доктор! — проговорил Антон, и они со Штольманом вышли из мертвецкой.

— Что ты думаешь? — спросил Коробейников, когда они пошли к главной дороге, чтобы поймать извозчика.

— Думаю, что Джейми Стюарт не подозревал, какую именно услугу ему назначили выполнять, — ответил Яков. — Но, полагаю, он еще нужен злоумышленникам для чего-то, поэтому можно надеяться, что он еще жив.

— Родители? — Коробейникову не нужно было произносить фразы целиком, они и так друг друга прекрасно понимали.

— Мать — точно нет, — покачал головой Штольман, забираясь вслед за другом в кэб и закрывая за собой дверцу. — А вот отец мог. Сам знаешь, Антон Андреевич, на что бутылка может человека толкнуть.

Коробейников кивнул. Да уж, пьяница и мать родную продаст. Кто знает, что ему предложили за сына.

— Скажи-ка, много ли у вас иностранцев живет? — прервал невеселые мысли друга Яков.

— Иностранцев? Порядком. Ирландцев много, тот же Степлинг их сюда привозит. Дешевая рабочая сила, требуют меньше, чем местные. Несколько итальянцев. Совместный контракт у них со здешними мануфактурщиками.

— А американцы?

— Американцы? — удивленно переспросил Коробейников. Обычно отсюда ехали в Америку в поисках лучшей жизни, а не наоборот. — Нет, такого я не припомню, но можно спросить у тех, кто здесь дольше, чем мы живет.

Штольман кивнул. Американское происхождение покойного мальчика — очень явная примета. Да еще фляга с инкрустацией. Но пока эти зацепки никуда не вели.

Глава четырнадцатая, в которой отчаянно стыдятся, скандалят и наводят на след.

Дома у Стюартов царила разруха. Джейн Стюарт пыталась спрятать её под скоблеными полами и чистыми занавесками, но она упорно просачивалась и заполняла все вокруг. Женщина надела сегодня совершенно черное платье и, казалось, носила траур по погибшему ребенку вместо своего, раз уж тот никому не был нужен и лежал в леднике мертвецкой, изуродованный и неопознанный. Она сегодня не могла предложить гостям даже чаю, потому что денег у неё не осталось, а лавочник отказался отпускать ей в долг. Джейн было стыдно. Не было еще такого, чтобы в её доме гостям нечего было поставить на стол!

— Миссис Стюарт, скажите, не замечали ли вы в последнее время что-то странное в поведении сына? — спросил Коробейников. — Возможно, появились новые товарищи. Или еще что-то бросилось вам в глаза?

— Товарищи новые, — растерянно повторила женщина. — Да нет, у него приятели одни — братья Джонс с конца улицы и Майкл Фокс со Свиного тупика. Они с самых малых лет дружат, еще когда Патрик по рыбу ходил, вместе помогали сети латать. Нет, новых никого не было.

— Что-то возможно отличалось от его обычного поведения в последние дни?

Джейн опустила глаза вниз. Поведение отличалось, отличалось, но вовсе не в том смысле, о котором спрашивал муж их учительницы.

Вот уже неделю в доме не было ни полпенни. На фабрике Степлинга профсоюз решил устраивать забастовку, недельное жалование ей не выплатили. Патрик давно уж не приносил ничего, пропадая днями и ночами в кабаках с приятелями. На это у него всегда находились средства. Словом, дома не было ничего. Джейми и так был не толст, а за последнюю неделю и вовсе превратился в свою бледную тень.

— Он всё… говорил, что скоро всё изменится, — почти прошептала женщина. — Он всегда меня поддерживал. Сказал, что скоро я буду как богатая леди. Я не приняла это всерьез. Я думала, что это просто его… мечты.

Продолжить ей не удалось. Дверь в дом распахнулась, и внутрь ввалился шатающийся Патрик Стюарт с бутылкой в руках. Он обвёл всех мутным взглядом и сфокусировался на Коробейникове.

— О, учителькин муж! — взмахнул он бутылкой. — Что ты тут забыл? Всё из-за твоей жены! Да!

Антон покраснел и подскочил со стула. Что эта пьяная рожа себе позволяет? Он не успел ничего предпринять. Трость Штольмана уперлась в грудь хозяина дома, Яков слегка надавил, и Патрик Стюарт, потеряв равновесие, шлёпнулся на шаткий стул около входа.

— Придержите коней, любезный, — холодно произнес Яков. — Здесь вам никто не позволит так отзываться о жене господина Коробейникова.

Стюарт растерянно хлопал глазами. Он был горазд трепать языком, но с реальным отпором почти не сталкивался.

— Э-э-эх, поганый твой язык! — принялась причитать Джейн. — Что ж ты мелешь, окаянный? Миссис Элизабет такое благое дело делает, а ты такие гадости говоришь!

С женой Патрик вернул весь свой апломб и, приосанившись, загорлопанил:

— Забивает мальцу голову! На кой ему науки эти, книжки? Только мечтания пустые в его мозги заливает! Руки ему нужны! Руки! Ай, да и что и говорить, он, конечно, головастый, но на кой ему это надо? Люди-то все одним миром мазаны. Если б ему в другом месте родиться, был бы толк! А так!

— Ну что ты мелешь?! — с досадой воскликнула Джейн, которая не знала, куда деваться от стыда.

— Цыц, женщина! — воскликнул Стюарт, пошатнувшись. Коробейников скрипнул зубами. — А что, что, не прав я? Я тут во вторник такого мальчонку видел, ну вылитый наш! Только одет с иголочки и лощеный весь! Ну чем, чем он лучше Джейми? Да ничем, только тем, что с серебряной ложкой во рту родился! Вот ему науки ваши нужны, а моему — нет!

— Где вы его видели? — тут же спросил Штольман.

Патрик уставился на него, а потом сморщился, пытаясь вспомнить. Получалось плохо.

— Так у банка, — выдал он наконец. — Мужик мордатый с ним был. И дамочка такая. Расфуфыренная.

— Вы их раньше видели?

— Всех богатеньких не упомню, — развел руками Стюарт. — Но вроде морды незнакомые.

Исчерпывающий ответ. Штольман переглянулся с Коробейниковым. По крайней мере теперь у них появился чёткий след, по которому можно идти быстрее.

Глава пятнадцатая, в которой рассказывается о командном духе и простодушии и добывается очередная улика.

— Мамочка, ну вот посмотри, — рассказывала Лидочка, вышагивая по тротуару с огромным леденцом в руках. — Если мы построим для Мальвы большой дом около нашего агентства, то это будет смотреться еще более солидно! Приходят к нам посетители, а тут из дома вылезает Мальва! И сразу все понимают — это серьезное заведение.

Соня аккуратно вышагивала рядом, спрятав руки в муфточку.

— Конечно, — заметила она, подняв бровь. — Все сразу понимают, что это серьезное заведение, разворачиваются и исчезают, увидев огромного сенбернара, которые посматривает на них с интересом.

Лидочка повернулась к сестре и сделала «страшные глаза», говоря: «Ну что ты не понимаешь, что я пытаюсь убедить родителей забрать Мальву себе?». Соня вздохнула и сказала:

— Но это, разумеется, было бы эффектно! Сенбернары в Париже редки, их больше в северных регионах разводят.

Аня улыбнулась, думая о том, что её дети умеют объединиться в минуты необходимости. Сейчас еще Алекс подключит тяжёлую артиллерию и останется только сдаваться.

— Мама, ну ведь Лидочка дело говорит! — и в самом деле вступил мальчик. — Это придаст нашему агентству солидности. И нам будет гораздо интересней жить!

Анна покачала головой. Что бы сейчас сказал Штольман, услышав об ИХ агентстве? А то, что им станет гораздо интересней жить, сомнений никаких быть не может! Аня вспомнила, как Элизабет рассказывала ей о погрызенной мебели и обуви на первых порах после появления собак в доме. Добавить к этому Маркизу и её близких родственников, и веселье и вовсе не окончится. Но с другой стороны, когда они страшились трудностей? Это, возможно, будет даже весело.

— Хорошо, — улыбнувшись, сказала Анна. — Мы обсудим с отцом такую возможность.

Дети немедленно возликовали и потребовали идти в лавку, чтобы купить Якову подарок.

— Вы собираетесь произвести подкуп должностного лица? — с подозрением спросила Аня, пряча улыбку.

— Да! — простодушно и радостно воскликнула Лидочка и принялась лакомиться леденцом с утроенной силой. Переезд Мальвы к ним в дом стал ближе, можно было и порадоваться.

— Нет, конечно! — укоризненно глядя на сестру, произнес Алекс. — Мы просто хотим сделать ему приятно.

— Да, — согласилась Соня. — Нельзя папу без подарка оставлять!

Лидочка поняла, что она сморозила, и, оторвавшись от леденца, заверила маму:

— Никак нельзя! И просто так нельзя, а не только, чтобы смягчить его вечером и убедить взять Мальву домой!

Алекс застонал, закатив глаза, а Аня рассмеялась. Нет, Лидочка совершенно не умела лукавить.

— Пойдёмте, господа конспираторы! — отсмеявшись, сказала Анна. — Пойдемте купим папе что-нибудь интересное!

Они зашли в небольшую лавочку, которая одиноко притулилась у обочины. Центральную часть города они давно прошли и теперь направлялись в школу к Элизабет, поэтому это была удача, что им не нужно было возвращаться на торговую улицу. Магазин оказался небольшим, но заполненным разнокалиберными товарами, видно, там промышляли ростовщичеством.

Дети облепили витрину с серебром и теперь пытали приказчика, потому что хотели выбрать лучший набор коньячных рюмок с графином, а Аня рассматривала трость с резной ручкой из слоновой кости.

— Мама, — позвал вдруг Алекс. — Взгляни сюда!

Анна подошла к сыну и увидела, что тот указывает на флягу в глубине стеклянной витрины. Сосуд был серебряный, с витиеватыми узорами и выгравированными на боку буквами Д.К. Это была та самая фляга, которую показывал им покойный мальчик.

Глава шестнадцатая, в которой читатель узнает о последствиях совершения покупок, становится свидетелем чудесного спасения и следует за сыщиками далее.

— Какая необычная фляга, — заметила Анна, рассматривая мелкие камешки на буквах. — Где же вы взяли такую красоту?

— Не могу знать, мэм, — подобострастно склонился приказчик. Он бы вообще по русской традиции отвесил бы Ане несколько поясных поклонов, потому что столько покупок за раз в их лавочке не делали, пожалуй, с самого первого дня её основания. Анна решила, что купить подарок Штольману и не озаботиться презентами для Коробейниковых будет неправильно. Поэтому к коньячному набору и трости прибавились веер, ременная пряжка и две детские книги с вырезанными окошечками. — Товары хозяин наш, мистер Дженкинс, сам отбирает и нам сюда привозит. Наше дело маленькое — продать.

Нужно срочно искать Штольмана и направлять его по новому следу!

— Мы и её возьмем, — улыбнулась продавцу Анна. — Заверните, пожалуйста!

Расплатившись и оставив втайне ликующему приказчику кругленькую сумму, Аня и дети вышли на улицу, увешанные разнокалиберными свертками с ног до головы. Основную часть взял на себя Алекс, но его на всё не хватило, как он ни старался.

— Мы теперь куда идем? — пропыхтел мальчик, пытаясь мизинцем удержать ускользающий узелок. До визита в лавку они хотели идти в школу, но теперь это было проблематично.

— Идем искать твоего отца! — бодро ответила Анна. — Нам нужно многое ему рассказать!

— Где же теперь его искать? — спросила Лидочка, обнимая сверток с книгами. Она сама хотела вручить их круглому Мише и востроглазому Андрею. — Они с Антоном Андреевичем где угодно могут быть!

— Лучше сначала домой наши покупки отвезти! — сказала Соня. — Так мы далеко не уйдём!

Аня оглядела своё семейство, увешанное подарками, и решила, что её дочь права.

— Правильно! — сказала она. — Идёмте искать извозчика!

Она развернулась, нога её в сапожках на тонком каблуке уехала в сторону, Аня поскользнулась, вскрикнула, но не успела толком испугаться. Твёрдая рука сжала её плечо и вернула ей равновесие.

— Папа! — тонко и радостно крикнула Лидочка. Штольман с Коробейниковым появились будто из ниоткуда, и Яков по обыкновению в одну секунду спас положение.

— Вот так дела! — улыбнулся Штольман, который был необыкновенно рад видеть жену и детей. Лучащиеся удовольствием мордашки Алекса, Сони и Лидочки смыли налет с его души после общения с Патриком Стюартом. — Что же это вы надумали? Решили внести свою лепту в экономическое развитие Баркинга?

— Яша! — тоже обрадовалась Аня. Он как всегда появился именно тогда, когда был нужен, и опять её спас. Из её глаз щедро плеснулись любовь, нежность и немного восхищения на фоне небесной синевы — обычный коктейль, который Яков мог наблюдать теперь каждый день. Сердце дрогнуло и не осталось равнодушным, тоже, впрочем, как всегда. Коробейников отвел взгляд и принялся разговаривать с младшими Штольманами, которые стали рассказывать о том, что вечером они подарят Антону, дорогой мисс Кларенс и их детям кое-что приятное! Лидочка даже поделилась с ним сливочной помадкой, что для такой сладкоежки как она было невероятной щедростью.

— Яша! Я так рада! Нам столько нужно тебе рассказать! — Аня положила руки на плечи мужа и превратилась в ту самую Анну Викторовну Миронову, которая прибегала в его затонский кабинет, желая поведать о новых фактах дела. Штольман покивал, но после спросил, указывая на увешанного свертками сына:

— Мы везем в Париж не только собаку, но и кусочек старой доброй Англии?

Аня хихикнула.

— Нет, но мы купили подарки. И тебе в том числе. Тебе стоит приготовиться: дети собираются тебя подкупать!

Яков поднял брови.

— Это связано с Мальвой и малой гостиной?

— Нет, — покачала головой Анна. — Это связано с Мальвой и отдельным домом рядом с флигелем.

Брови взлетели еще выше. Отдельное жилье для сенбернара он пока вообще не рассматривал.

— Понятно, — протянул Яков. — Буду готовиться! Что ты хотела мне рассказать?

Штольман выслушал то, что его жена и дети узнали в кондитерской лавке, получил и изучил флягу и, усадив Аню с Алексом, Соней и Лидочкой в экипаж, отправил их в коттедж, не забыв поблагодарить за помощь. Теперь им с Антоном Андреевичем предстоял не только визит в банк, но и разговор с мистером Дженкинсом.

Глава семнадцатая, в которой обсуждаются семейные вопросы, порицается неухоженная растительность и добываются новые сведения.

— Дженскинс — наш местный воротила, — пояснил Коробейников, когда они со Штольманом направились в банк. — Скупает у отчаявшихся ценные вещи, преимущественно за бесценок, дает деньги под проценты, словом, обычная история. Но как ни странно часть денег отдает на благотворительность. Прачечная у него и ночлежка бесплатная. Работу людям предлагает.

— Нетипичная история, — хмыкнул Штольман. Обычно ростовщики заботились исключительно о своей выгоде, а тут такая щедрость.

— Да, — улыбнулся Антон. — Элизабет в прошлом году чуть его не поколотила!

— Да ты что? — улыбнулся Яков, смутно представляя степенную округлившуюся жену друга, применяющую физические меры влияния на кого бы то ни было.

— Да, у нас только Миша родился, настроение у неё скакало каждый день, — ностальгически улыбнулся Антон Андреевич. Штольман спрятал улыбку. Его друг совершенно одомашнился. Видно было, что всё, что было связано с женой и детьми, вызывало у него теплые чувства. Его лицо смягчалось, а в глазах появилось то самое выражение, которое Яков периодически замечал у себя. Он радовался тому, что Коробейниковых все хорошо. И у Антона, и у Элизабет была своя история, и они оба заслужили свой кусочек счастья.

— Наша горничная пришла однажды заплаканная, — продолжал Антон. — Лиззи вытянула из неё, что отец получил травму на заводе. Нужна была операция на кисти. Ей пришлось заложить практически всё, что было у них в доме, а денег всё равно было недостаточно. Элизабет собралась и поехала к Дженкинсу, устроив такое воспитательное мероприятие, что тот выплатил сумму в нужном размере. Против Бесси в воинственном настроении мало кто может выстоять!

Штольман знал одну женщину, чья кровь перешла к ней от амазонок и древних воительниц. Злить её не рекомендовалось. За большими голубыми глазами и хрупким телосложением скрывались такие запасы силы воли и непоколебимости, что иные тираны прошлого лили слёзы в уголке от зависти.

— Элизабет не дает тебе скучать! — заметил Яков, улыбнувшись.

— О да! Скука это явно не то слово, которое нужно подбирать для нашей семьи, — усмехнулся Коробейников. — Семейство сенбернаров, двое малолетних сорванцов, детективное агентство, жена-поборник справедливости — полный комплект. Да еще дискриминация моих усов! Ежедневная, заметь!

Штольман поднял брови и окинул растительность на лице друга придирчивым взглядом.

— Должен сказать, что тебе и в самом деле стоило бы навести здесь порядок, — заметил он скептически.

— И ты туда же! — простонал Антон и толкнул дверь банка. Яков улыбнулся и вошел следом за ним.

С получением информации неминуемо должны были возникнуть проблемы, потому что ни Штольман, ни Коробейников не были официальными представителями закона и банк не имел право выдавать личные данные своих клиентов, но Антон в прошлом году помог владельцу заведения в одном очень щекотливом деле, поэтому содействие тот всё же оказал, пусть и не в том объёме, на который могли бы рассчитывать полицейские при исполнении.

— Вы же понимаете, господин Коробейников, наш банк заботится о конфиденциальности своих клиентов, — натянуто улыбаясь, говорил мистер Пиклз.

— Один ребенок мертв, а еще один пропал, — просто сказал Антон. — Я не прошу вас называть сумму на счетах ваших клиентов. Я прошу лишь о помощи, потому что точно знаю, что ваши внимательность и ответственность служат на благо общества. Я не сомневаюсь, что вы запоминаете всех, кто посещает ваш банк.

— Да, разумеется, — сказал мистер Пиклз, польщенный таким замечанием. — Но…

— Мы можем отправиться в полицию и принести официальное разрешение, — добавил Коробейников, — но я уверен, что совершенно невинные сведения не навредят никому из ваших клиентов и не требуют всей этой суеты.

— Ну хорошо, — сдался владелец банка. — Что именно вы хотите знать?

— Во вторник ваше заведение посетил внушительного вида господин с мальчиком лет семи. Скорее всего, господин был американцем. У мальчика на пальце был перстень! — объяснил Штольман.

— Посетитель с мальчиком? Да еще американец! — задумался мистер Пиклз. — Вы знаете, я такого не припомню. Правда сказать, во вторник у нас было много народу, поэтому я мог и упустить их из виду. Давайте спросим Морриса. Он был за конторкой в тот день!

Вызванный в кабинет начальника Моррис с готовностью стал вспоминать всех посетителей за вторник.

— Американцев у нас точно не было, — заверил он. — Я бы точно запомнил! Но мальчика с солидным господином я заметил. Они не заходили внутрь, а прогуливались перед входом. Я обратил на них внимание, потому что мужчина был лыс, а головного убора по зимнему времени никакого не носил.

— И что же, они просто постояли около банка и пошли по своим делам? — спросил Коробейников.

— Нет, — покачал головой служащий банка. — Я специально не следил, но мне показалось, что из банка к ним вышла дама, и они ушли вместе.

— Вы помните, что это была за дама?

— Да, это миссис Питсдейм, — ответил Моррис. — Жена фабричника Питсдейма. Из дома на холме.

Штольман и Коробейников переглянулись. След становился всё более и более отчетливым.

Глава восемнадцатая, в которой раскрывается внутреннее состояние Антона Андреевича Коробейникова, а сыщики сталкиваются с неподдельным воодушевлением.

— Кто этот Питсдейм? — спросил Штольман, когда они с Коробейниковым сели в кэб, чтобы добраться до Дженкинса.

— Один из крупных промышленников, — пояснил Антон. — У него фабрика по производству деталей для корабельных моторов.

— Масштабно, — решил Яков.

— Не то слово! — кивнул Коробейников. — Они еще недавно расширяться вздумали, за городом такое строительство идет — только пыль столбом! Честно говоря, я уже думаю, что нужно нам с Лиззи искать себе другое место для обитания. Слишком много труб у нас появилось. И все дымят! Для детей это совсем нехорошо!

— Пожалуй, — согласился Штольман. — Если так встал вопрос, то нужно переезжать!

Они с Антоном еще поговорили немного о стоимости жилья, деятельности обоих агентств и воспитании детей, а после предались ностальгическим воспоминаниям о старых деньках в Затонске. Коробейников, когда его жизнь кардинально изменилась, перестал терзать себя прошлым и, приняв себя и свои не слишком красивые поступки, пошел дальше. Он полагал сейчас, после свадьбы и появления детей, что раньше в нем самом было мало любви и он не мог найти своего места в этом мире. С женщинами ему не везло, работа в полиции сложилась лишь потому, что Штольман когда-то взял его своим помощником. Не будь этого факта в его биографии, так и прозябать бы ему простым дознавателем, не иначе. После возвращения Якова Платоновича всё затрещало по швам.

Должность начальника сыскного отделения, зыбкая дымка отношений с Анной Викторовной, умение раскрывать дела — все стало иллюзорным, и из тёмных глубин души Коробейникова полезли на Божий свет все те пороки, которые есть у каждого, но волю которым дают далеко не все. Антон поддался искушению, не разрешил росткам радости от того, что Штольман жив, и уважению к бывшему учителю в сыскной науке заглушить ревность, зависть и тщеславие и сделал много такого, за что ему до сих пор было стыдно. Лишь спустя много лет прощение со стороны Штольманов, любовь Элизабет и странная трепетная нежность к сыновьям излечили его от того, что терзало его сердце. Сейчас Коробейников жил полной жизнью, понимал, кто он и что он, ценил каждую минуту и душил всю свою душевную мерзость в зародыше. Он знал теперь, куда она может его завести.

Дом Дженскинса напоминал творение безумного архитектора, который решил взять средневековый донжон, готические окна и викторианскую основательность и слепить всё это воедино.

— Да, — скептически заметил Коробейников. — Это… впечатляет!

Штольман молчаливо согласился. Такое случалось, когда большое количество денег било в голову и давало возможность исполнить любое свое желание, но ни грамма не добавляло к вкусу владельца. Видимо, Дженкинс хотел, чтобы его дом выглядел богато, а в итоге получил странную конструкцию из несовместимых частей. Мужчины постучались. Дверь им открыл лакей в золоченой ливрее. Яков хмыкнул. Вот так история! Не горничная, а лакей при полном параде. Их проводили внутрь, где убранство подтверждало теорию Штольмана — позолота, мрамор, зеркала. В небольшом доме в пригороде Лондона это смотрелось по меньшей мере вульгарно.

Арнольд Дженкинс принял их в своем кабинете, где Коробейников почувствовал себя как в музее. Количество дорогих экспонатов на один квадратный метр зашкаливало.

— Чем я могу вам помочь, господа? — спросил владелец дома, сложив руки на выдающемся животе, прикрытом расшитым бархатным жилетом.

Яков удивился. Слишком уж радушно и быстро их приняли.

— Нам нужна ваша помощь в расследовании одного дела, — осторожно произнес Антон, думая примерно о том же, что и его друг.

— Наконец-то! — возликовал Дженкинс и воздел свои пухлые ладони вверх. — Я ждал этого момента с того момента, когда вы, господин Коробейников (произнес он это так ужасающе, что Антону оставалось лишь поморщиться — следовало задуматься о псевдониме, англичанам его фамилия никак не давалась) открыли здесь ваше агентство! Быть частью расследования! Дать показания! Помочь выдающемуся сыщику найти преступника! Это просто великолепно!

Коробейников растерянно посмотрел на Штольмана. Такого энтузиазма он не ожидал.

Глава девятнадцатая, в которой Михаил Антонович устраивает протест против несправедливости, а Алексу наносят визит.

— Ну так совершенно неинтересно, — протянула Лидочка, обнимая Мальву. Волосы на её виске слиплись и были мокрые: сенбернар всеми своими собачьими силами пытался выразить свои искренние чувства к подруге. — Папа с Антоном Андреевичем сейчас опрашивают свидетелей! Миссис Элизабет в школе, тоже имеет возможность поговорить с детьми и узнать все волнующие подробности! А мы тут сидим и всех ждём! Это несправедливо!

Мальва переступила лапами и от души лизнула свою человеческую подругу в щёку, от чего та не удержала равновесие и упала на спину, тут же потеряв своё дурное расположение духа и расхохотавшись.

Аня же подумала, что Лидочка характером вышла похожей на неё. Так отстаивать своё право участвовать в расследовании, сетуя на ограничение прав, — это её качество, несомненно.

— Скоро уже все вернутся домой, и мы всё узнаем, — успокаивающе сказал Алекс, хотя и он сам не мог не расстраиваться из-за такого положения вещей. Энергии в нем было хоть отбавляй, поэтому сидеть на одном месте он не любил. Можно было, конечно, на улицу выйти и слепить снежный дом, но найти пропавшего мальчика — гораздо интереснее, а главное — дело благородное и очень нужное, а тратить время просто так Алекс почитал баловством.

— Может быть, мы тоже поедем в школу? — спросила Сонечка Анну. — Встретили бы миссис Элизабет и вместе вернулись бы домой!

Ответить Аня не успела, в дверь постучали. Это была горничная из коттеджа Коробейниковых.

— Простите, мэм, — взволнованно сказала девушка. — Не сочтите за труд, пойдемте к нам. Там Майкл никак не может успокоиться, плачет и плачет. Няня очень волнуется. А хозяйка говорила, что вы доктор.

— Да, конечно! — немедленно ответила Аня, сказала детям, что скоро вернется и вышла из дома.

— Надеюсь, с Мишей всё будет хорошо, — сказала Соня.

— Да, — Лидочка поднялась с пола, села рядом с братом и сестрой за стол и принялась бросать Мальве тряпичный мячик. Щенок взлаивал от радости и, громко топая, носился в коридор и обратно. Алекс, улыбаясь, наблюдал за игрой. Внезапно повеяло холодком, и мальчик медленно повернул голову. В этот раз он не испугался, потому что был готов. В прошлый раз ему было жутко страшно, потому что лицо призрака было сильно обезображено. Сейчас Алекс глубоко вдыхал и выдыхал воздух, и всё шло довольно неплохо.

Дух сел на свободное место рядом с Алексом, и они оказались лицом к лицу. Смех и лай доносились до Штольмана-младшего будто сквозь толщу воды.

— У тебя красивые сестры, — заметил призрак.

— Да, — согласился Алекс.

— А у меня все умерли, — вздохнул мальчик. — И родители, и братья.

— Болели? — сочувственно спросил младший Штольман, отмечая, что девочки затихли и внимательно прислушиваются к разговору.

— Животом маялись, — кивнул покойный. — А я у друзей гостил, вот и не заболел.

— Это здесь было? В Англии? — уточнил Алекс.

— Нет, тут я только пять дней. С Питером приехал. На большом корабле. Он присматривает за мной, — пояснил дух.

— А тебя как зовут? — догадался наконец спросить Штольман.

— Джереми, — ответило привидение. Продолжать он не стал, и Алекс решил, что и это большая удача. Обычно мёртвые так разумно не отвечают, а больше говорят намеками и мыслят образами.

— Тебя убили? — быстро произнес Штольман-младший, потому что видел, что призрак начинает бледнеть.

— Нет, — покачал головой мальчик и показал на Мальву. — Я побежал за Арчи и споткнулся. И упал.

Он печально улыбнулся и исчез. Алекс перевел дух. Входная дверь распахнулась, и румяная Аня появилась на пороге.

— Всё в порядке! — радостно провозгласила она. — Это зубы. Три разом, вот наш Михаил Антонович и возмущается по мере своих детских сил.

Пройдя в гостиную, она увидела лица своих детей и, замерев, спросила:

— Что?

Алекс вздохнул. Сначала он успокоит маму, а потом нужно найти отца и рассказать ему всё.

Глава двадцатая, в которой Коробейников злоупотребляет сладким, а след становится яснее.

Господин Дженкинс Штольману понравился и не понравился. Как истинный педант, он не терпел небрежности в костюме, поэтому не мог не посматривать на обшитые золотом (бог ты мой, так лет сто уже никто не носит), но при этом засаленные обшлага на пиджаке баркинского дельца с некоторым отторжением. Сам Яков трепетно относился к своему гардеробу и ни в коем случае не надел бы несвежую рубашку, а тут такое! При этом Дженкинс был добродушен, радушен и напоминал Штольману Лидочку в предвкушении очередного приключения. Владелец дома распорядился о чае, и высокий дворецкий, будто проглотивший палку, привез на сервировочном столике такой запас еды, которым можно было с легкостью решить вопрос голода в малообеспеченных семьях этого промышленного городка. Яков не думал, что сможет съесть хотя бы одну десятую того, что было предложено гостям, Коробейников же тем не менее оживился, с удовольствием посматривая на кекс с цукатами. Штольман неодобрительно поморщился. Антону стоило завязывать со сладким: семейная сытая жизнь и так сказалась на его телосложении. Но это он больше ворчал для приличия. Он был рад, что его другу живется спокойно и тепло под крылышком Элизабет.

— Так чем я могу вам помочь, господа? — спросил Арнольд Дженкинс, поглядывая на своих посетителей с нескрываемым удовольствием. Он так долго ждал этого. Он с самого детства грезил мистикой и раскрытием преступлений. Когда По и Конан-Дойль стали печатать свои истории, он не мог от них оторваться и мечтал стать участником одного из подобных дел. Баркинг давал ему прекрасную возможность зарабатывать, но был при этом обыденным, банальным, тривиальным и скучным до безумия городком. Когда Дженкинс узнал о том, что к ним переселился Коробейников, он первым делом взвился от радости, а потом накопал всё, что смог узнать о нём. Антон Андреевич очень удивился бы, если бы узнал, что у местного владельца сети комиссионных лавочек на него есть целый архив с подробностями его дел. Это было как в юности — читать о Шерлоке Холмсе и пытаться разгадать, чем дело повернется. В большинстве своем это был совершенно прозаичный поиск материала, но всё же флёр загадочности распространялся и на такие случаи.

— Нам необходимо знать происхождение данного товара, — сказал Штольман напрямую, доставая из кармана купленную Аней флягу. Дженкинс немедленно оживился и, нырнув коршуном вперед, взял её из рук Якова.

— Это связано с делом Джейми Стюарта? — спросил Арнольд, поглаживая выпуклые камешки.

— Откуда вы знаете про то, что существует такое дело? — немного невнятно спросил Антон. Он отдавал должное миндальному печенью и изъяна в нем не находил.

— Да весь город об этом говорит! — фыркнул Дженкинс. — Констебль Блек еще утром сообщил матери, что Джейн Стюарт наняла сыщиков, чтобы во всем разобраться. А мать констебля Блека известная болтушка. Уже в одиннадцать утра Кренберри сообщил мне все подробности дела.

Штольман поднял брови. Во-первых, Антон слишком уж увлекся пралине, а во-вторых, он и забыл, как быстро в маленьких городках распространяются новости. Теперь осталось понять, на руку им это или наоборот.

— Это напрямую связано с делом Джейми Стюарта, — ответил Яков. Скрывать что-то всё равно было бесполезно.

— Я, конечно же, помогу вам, господа — широко улыбнулся Дженкинс, чуть ли не потирая руки от удовольствия. — Я сам отдал моим приказчикам эту флягу, поэтому обладаю сведениями из первых рук.

— Где вы её взяли?

Арнольд сложил руки на животе и сказал:

— Вы знаете, господа, что человек, если он хочет стать состоятельным, должен понимать, что пренебрегать удачей, которая сама идет в руки, не стоит. Я ни разу еще не отказался ни от одной сделки, ни разу не отверг возможности заработать. И если человек находит на улице дорогую флягу, которая никому не принадлежит, то почему бы ему не продать её у себя в лавке, если это никому не приносит вреда?

— Действительно, — согласился Коробейников, который наконец покончил с десертом.

— Вот и я о том же! — возликовал Дженкинс, который был рад людям, разбирающимся в правильном ведении дел.

— Где вы её нашли? — Штольману было все равно, насколько честно Арнольд добывает свои экспонаты. Важнее было понять, откуда взялась фляга.

— Так за лавкой, у Стокинга, — пояснил Дженкинс. - Я шёл к себе, чтобы дневную выручку получить.

— Чуть выше оврага, — ответил Коробейников на вопросительный взгляд Якова. Тот мысленно восстановил карту местности. Выше оврага действительно стояла лавка, за которой дорога расходилась сразу в три стороны. Привезти мальчика могли откуда угодно.

— Однако я могу вам дать еще кое-что, — сияя, заметил Арнольд. — Это продать не удастся, но я всё равно захватил это с собой. Привычка, знаете ли.

Он достал из своего стола мужскую перчатку на меху и смятую бумажку.

- Перчатка лежала аккурат около фляги, а билет внутри был. Видно, в кармане тоже лежал.

- Билет? - переспросил Коробейников.

Смятая бумажка действительно оказалась билетом на пароход с прибытием, датированным субботой. Это было шесть дней назад.

Глава двадцать первая, в которой в общем-то ничего не происходит, но выясняется кое-что очень любопытное.

— Завтра съездим в Лондон, — сказал Коробейников, когда им удалось проститься с Дженкинсом и выйти на улицу. Штольман посмотрел наверх и увидел, как сквозь вычурные окна в стиле неоготики местный ростовщик рассматривает их самих. Якову вдруг вспомнилось, как в прошлом году, когда они с Аней изощрялись привычным родительским ухищрением, пытаясь организовать за один день рождественскую елку так, чтобы трое невероятно юрких, проницательных и крайне догадливых детей не увидели ничего раньше времени. Им это удалось. Почти. Ёлку пронесли в большую гостиную через задний вход совсем под вечер, покуда Аня занимала детей в библиотеке.

Рассчитавшись с рабочими, Штольман вернулся в дом и обнаружил Лидочку, привставшую на носочки и приникшую носиком-кнопочкой к сложной витражной мозаике на двери.

— Не волнуйся, папочка, — прошептала она на ухо отцу, когда тот взял её на руки и понёс в библиотеку к остальным. — Я никому не скажу, что ты помогаешь святому Николаю и принес елку в наш дом.

Яков решил тогда, что скрывать что-либо в доме, в котором живут трое детей, бесполезно и, возможно, даже нецелесообразно. Дженкинс напоминал ему сейчас Лиду, приникшую к стеклу в ожидании чуда. Штольман покачал головой. Ну что же, они с Коробейниковым сегодня сыграли роль исполнителей мечтаний. Не самая худшая роль.

— Съездим, — согласился Яков. — Вечером сложим все факты и выстроим последовательность.

— Да, — кивнул Антон. — Надо все проговорить еще раз.

— У тебя карта Баркинга есть?

— Не припомню, — протянул Коробейников. Он даже не спрашивал, зачем его другу карта. Надо, значит, надо. — Но можно будет купить на почтамте.

— Хорошо. А Питсдеймы? Сегодня уже поздно, к ним не попадешь.

Вот в чем был недостаток частной службы: в отличие от полиции круглосуточные визиты без предлога они наносить не могли.

— Попробуем завтра, — решил Коробейников. — Придумаем подходящую причину и попробуем.

— Сейчас в школу?

— Да, — Антон кивнул и достал часы, расстегнув тяжёлое меховое пальто. — Я не хочу, чтобы Бесси одна возвращалась.

— По дороге остановимся на почте, — сказал Штольман, поднимая руку, чтобы остановить извозчика.

В этот момент Аня и дети остановились у школы. Они решили, что необходимо встретить Элизабет, это раз, воспользоваться случаем и осмотреть место, где она работает, это два, возможно, узнать что-то относящееся к делу, это три, и по счастливой случайности застать тут Штольмана и Коробейникова, которые хотели ближе к вечеру тут появиться, это четыре. В школе было уже тихо и пустынно, только три ребенка печально играли в слепого почтальона. Алекс и девочки двинулись туда, а Элизабет усадила Анну рядом и сказала:

— Сегодня учебы как таковой не вышло. Дети не могут угомониться. Все говорят о Джейми. Родители тоже переполошились. Вот, ребятам не разрешили домой одним идти. Через полчаса их заберут. Закончится смена на заводе, и придут. Не все, конечно. Но кто может, детей на улицу одних не пускает.

Женщины принялись беседовать о том, что Элизабет слышала сегодня от своих учеников, а Алекс в это время, заметив, что водящий ошибся с городом уже третий раз подряд, спросил у мальчика:

— Что-то не так?

Ребенок хмуро взглянул на него и принялся ковырять перочинным ножом скамейку, на которой сидел.

— Он переживает, — пояснила девочка рядом с ним. — Мы все переживаем из-за Джейми, но Томми особенно. Он с ним дружил. Но страшно ведь. Мамка говорит, что убивец какой-то теперь по улицам бродит! Детей похищает. Мамка боится, что и меня украдут!

— Глупости всё это, — буркнул Том Гарт. — Нет никакого убийцы! Глупости это всё и слухи!

— Что ты имеешь в виду? — спросил Алекс. — Ты что-то знаешь?

Мальчик вдруг испугался и, зыркнув на Штольмана исподлобья, пошел на попятный.

— Ничего я не знаю! — проговорил он и замолчал надолго.

Соня решила, что нужно разбавить мужское противостояние женской энергетикой (она видела, что брат начинает сердиться) и мягко сказала, поймав взгляд Томми:

— Мы не просто так спрашиваем! Мы можем помочь. И ты можешь. Джейми явно нужна помощь.

Губы мальчика дрогнули. Ему очень давно было страшно, а в голосе Софьи слышалось настоящее сопереживание, и Том счел, что может выплеснуть наконец то, что терзало его второй день. Поймав взгляд полупрозрачных льдистых глаз, он сказал:

— Джейми не просто так пропал. А он пропал. В овраге это не он был. Это все знают, хоть легавые и говорят по-другому. Ему работенка подвернулась. Он мне сказал, что богатый дядька заплатит ему целую кучу денег, если тот согласится ему помочь. И даже задаток дал.

Глава двадцать вторая, в которой Томми дает очередную наводку, Лидочка рассуждает о приоритетных вещах, а на Штольмана находит умиротворение.

Когда Штольман и Коробейников ступили за порог маленькой школы при церкви, то в первые же секунды были сбиты с ног неподдельным восторгом детей, которые чувствовали себя причастными к делу и радовались от этого неимоверно. Потом им на смену пришли взволнованные Аня и Элизабет, которые были рады видеть мужей, но тревожились за всё разом. Чуть поодаль стояли Томми с матерью, которая вцепилась в его плечи и не знала, что ей делать: то ли в панике хватать сына и бежать домой, то ли надрать ему уши за то, что он молчал, то ли ждать, что скажут важные господа, которых они ждали. Викарий, который разволновался из-за того, что в школе не гасят свет, тоже пришел, поэтому двум сыщикам пришлось потратить некоторое время, чтобы навести порядок.

После этого Яков и Антон восстановили душевное равновесие миссис Гарт, усадили её и Томми за стол и стали слушать рассказ друга Джейми. По его словам выходило, что пропавший мальчик очень переживал из-за того, что отец в последнее время совсем сел на шею матери и не только не приносит в дом ни копейки, но и последнее из него выносит. Джейн Стюарт выбивалась из сил, пытаясь хоть как-то удержать семью на плаву. Сам пропавший ходил в школу по просьбе матери, которая не хотела ему своей судьбы, но после всегда шел заработать пару-тройку монет: выполнял мелкие поручения лавочников, носил записочки по просьбе проходящих людей, а если совсем поджимало, шел в порт и таскал там мелкие грузы.

Заработанные деньги Джеймс бережно откладывал и выдавал матери, когда накапливалась какая-нибудь мало-мальски значительная сумма. Делал он это втайне, чтобы отец не отобрал. Себе не покупал ничего, кроме горсти карамелек раз в месяц. Томми с ним всегда делился булкой с вареньем или сушеными яблоками, и Джейми никогда не ел сладости один. Вот и выходило, что дружба у них была не разлей вода.

— А позавчера пришел он, а у него все карманы сладостями забиты! — рассказывал Том. И благоговейно добавил: — Даже шоколад был, представляете!

Соня немедленно решила, что потратит все свои карманные деньги и подаренные на Рождество бабушкой в том числе на то, чтобы организовать в школе сладкий вечер для детей округи. Что это за жизнь, если ты о шоколаде так говоришь?! Судя по голубоватому жалостливому свечению у сердца Алекса, её брат думал о том же.

— Он никогда чужого не брал, вот я и стал его расспрашивать о том, откуда такое богатство. А он мне все честно и рассказал, что один господин, которому он помог донести покупки до коляски, очень странно на него смотрел, а спустя два часа нашел его на центральной улице и предложил отличную сделку. Он помогает ему в одном деле, а взамен ему достанется еще бОльшая сумма. И задаток ссудил тут же.

— Какое дело, не говорил?

— Нет, — покачал головой Томми. — Не сказал, но объяснил, что нужно будет идти к тому господину домой и там помочь ему.

— О том господине он что-то сказал?

— Сказал. Сказал, что говорит не по-нашенски, слова тянет, будто смолу жует. Еще упомянул, что раньше у нас его не видел. Городок у нас маленький. Всех, конечно, не знаешь, но мельком хоть раз да видел. Особенно благородных.

— Спасибо, — сказал Штольман, думая, что новое лицо вполне себе соотносится с билетом на пароход и американским акцентом. Они с Коробейниковым решили не ехать в Лондон, а сначала послать запрос в транспортную компанию, которая выдала билет. Заручившись поддержкой комиссара, они сделали звонок и теперь ждали с утра необходимую информацию. Томми и его мать ушли, викарий минуты две всполошенно говорил об апокалипсисе и бессердечных преступниках, а потом тоже затих. Свет выключили, школу закрыли, со священником попрощались, и тут Штольманы и Коробейниковы выяснили, что всей своей большой компанией ни в один экипаж они не влезут.

— Пойдём пешком! — решила Элизабет. — Срежем путь за площадью!

— Только быстрее, — попросила Лидочка и надела вязаные рукавички с вышитыми на них снегирями. Вязала и вышивала их Марта, и девочка любила их очень сильно. — А то до ужина еще идти и идти.

Аня спрятала улыбку. Аппетит их детей не могло перебить ничто. Алекс и Соня облепили Элизабет и Антона, расспрашивая о школе, Лондоне и предлагая идею сладкого чаепития. Штольман нес на руках Лиду, которая внезапно и неотвратимо, как часто бывает с детьми, почувствовала жуткую усталость, такую, что и идти было невозможно.

Девочка обняла отца за шею, пристроила голову ему на плечо и даже глаза закрыла, чтобы экономить силы, ведь ужин она тоже ждала с нетерпением.

— Я не сплю, — на всякий случай сказала она, чтобы её не заподозрили в том, что она слишком маленькая для великих следовательных дел. — Но нужно поторопиться.

— Почему? — спросила Аня и пожала тёплую варежку. — Хочешь пудинг с изюмом, который тебе обещала кухарка?

— Конечно, — согласилась девочка, — но я думаю про маленького Мишу. У него зубы режутся, а мама не идет. Поэтому нужно идти быстрее.

Штольман улыбнулся. Горячее дыхание согревало его щёку, пухлая ручка крепко обнимала его за шею, Аня держала его ладонь, впереди слышался смех старших детей. С неба падали крупные хлопья снега. Город постепенно затихал. На душе у него было спокойно. Завтра у них будет безумный день, но сегодня всё было хорошо. Всё было правильно и не зря.

Глава двадцать третья, в которой Штольман делает очень верное предположение.

Провести спокойный вечер однако не удалось. Михаил Антонович, доведенный до белого каления зубами и отсутствием матери, закатил ужасающую в своей силе негодования истерику, и Элизабет принялась его утешать. Душераздирающее "Што-о-о?" еще долго разносилось по дому. Андрей тоже решил от брата не отставать, а то что это - все внимание младшим! Словом, около часа после возвращения в коттедж поговорить, как положено, было невозможно. Потом начался и привычно затянулся в приятной компании ужин, и закончилось всё тем, что Коробейников и Штольман решили встретиться ранним утром, а ночью обдумать всё по одиночке.

Дети крепились изо всех сил, но в конце концов не выдержали напряженного дня, долгой прогулки, плотного ужина и тепла всей семьи сенбернаров целиком и заснули прямо на диване около камина. Ане было жалко их будить, но пришлось это сделать. Штольман нес Лидочку, Соня шагала рядом с ним как солдатик и, казалось, спала на ходу. Алекс таращил глаза, чтобы не заснуть. Аня сделала вид, что ей нужна поддержка и крепко держала сына за руку.

- Алекс, держись! - сказал Яков. - Всех вместе мне не донести.

- Да, - кивал мальчик и шагал дальше.

Как только все вернулись домой, спустя пять минут все лежали по постелям и дружно посапывали от счастья, что есть теплая кровать, в которую можно лечь и больше никуда не идти.

- Хорошо быть ребенком, - задумчиво сказал Штольман, глядя, как улыбается Лидочка. Аня складывала её платьице рядом. - Я так безмятежно спал тоже только в этом возрасте. Потом слишком многое крутилось в голове.

- А я, признаться, всегда хорошо спала, - ответила Аня, поправив Лидочке одеяло. - Только в те пять лет было совсем не до сна.

Штольман кивнул. Бередить старые раны он не хотел, как не хотел и того, чтобы маленькая Аня боялась чего-то. Всё было так, как должно быть! Всё, что привело его сюда, к Ане, детям и друзьям, было правильным.

- Ты будешь работать? - спросила Анна, когда они вышли в коридор.

- Да, хочу разложить всё по полочкам.

- Тогда я заварю тебе чаю, - улыбнулась Анна и не удержалась - поцеловала. Штольман поймал её, прижал и позволил себе целых две минуты стоять, уткнувшись в её волосы.

- Новые духи? - спросил он, вдыхая еле уловимый аромат с тонкой ноткой горечи.

- Нет, - покачала головой Аня. - Новый шампунь. Березовый.

Яков кивнул, постоял еще минутку, а потом отпустил жену. С сожалением отпустил, надо сказать.

Он сел в гостиной за стол, взял карандаш, чернильницу и пачку бумаги, подкинул в камин, который они разожгли по возвращении, и уселся думать о том, что им сегодня удалось узнать. Когда Аня принесла ему поднос, на котором стоял заварочный чайник, чашка, блюдечко с нарезанным лимоном и колотый сахар, на двух листах перед Яковом уже заплясали человечки, кружочки и стрелочки, а сам он развернул карту Баркинга, купленную на почте, и что-то на ней высматривал.

- Что ищешь? - с любопытством спросила Аня.

- Посмотри, - Штольман разложил карту на столе. Анна честно пыталась смотреть туда, но собственный муж без пиджака и галстука интересовал её гораздо сильнее.

- Не отвлекайся, - укоризненно сказал Яков, встретившись с её взглядом. - Сейчас не время!

- Вот так заявление! - поджала губы Аня. - Застегнись тогда, вот и не буду отвлекаться!

Штольман приподнял бровь, а потом прищурился и расстегнул еще одну пуговицу.

- Нечестно играете, господин сыщик! - заметила Анна и вздохнула. Если уж он сказал, что не время, то сдвинуть его с этой позиции будет нелегко.

- Ну хоть где-то я должен проявлять свою порочную и вредную натуру! - заметил он.

- Ну ладно, - еще раз вздохнула Анна. Штольман взглянул на неё с интересом. - Показывай, что ты там нашел!

Яков указал на карту, показывая, где нашли тело неизвестного мальчика и где Дженкинс обнаружил перчатку с билетом. Потом указал на перекресток, который расходился от старой лавки.

- Видишь, - проследил путь от оврага до перчатки и дальше Штольман. - Если принять слова призрака за правду, то нам подходит только эта дорога. Эта улица ведет к портовым складам. Этот отрезок ведёт к бедному кварталу. И если покойный был из богатой семьи и упал с лестницы в каком-то особняке, то нам остаётся только этот район.

- А он умный, - заметил Джереми, появляясь рядом со столом. - Он совершенно прав!

Глава двадцать четвертая, в которой Анна ведет беседу с призраком, а Штольман обо всем догадывается

- Ты совершенно прав, - осторожно сказала Аня и потерла солнечное сплетение. Штольман с удивлением посмотрел на неё, понял, что пришел дух, и тут же рассердился на него. Ну что за манера беспокоить её так неожиданно! Тем более в таком случае его Ане становится не очень хорошо, руку от груди она не отняла, значит, там втыкаются в неё морозные иголочки. Она рассказала ему еще давно, что с ней происходит, когда она говорит с мертвыми, и теперь Штольман всякий раз пытался это представить. Выходило скверно. Не представить, а не выходить из себя. Зачем Анечке с нежной кожей и мягким телом достался такой дар? Вон Алекс, например, справлялся с физическими воздействиями куда как лучше. Посылать женщине такое испытание неправильно!

Но Аня никогда не жаловалась, и Якову оставалось только смиряться и помогать по мере сил. Он сел рядом с женой и обнял её, делясь теплом. Она благодарно взглянула на него.

- Я бы ни за что не догадался по карте, - продолжал мальчик и подпер пухлой ручкой не менее пухлую щёку.

- А он всю жизнь догадывается, - улыбнулась Анна. Мороз прошёл, Штольман сидел рядом, и ей снова стало хорошо. - Когда он был в твоем возрасте, он догадался о том, куда его мама положила свои сережки, которые все искали целый день.

Яков поднял бровь и укоризненно посмотрел на жену. Что еще за выдача семейных секретов?! Аня подмигнула ему и вдруг поцеловала костяшки его пальцев. Штольман растерянно моргнул, а Анна уже повернулась обратно.

- Да ну? - удивился Джереми и посмотрел на Якова с уважением. - А я всегда медлительный был, мне не везло!

- Жаль! - пожалела неуклюжего паренька Аня. - А ты можешь помочь нам? Можешь показать свой дом?

- Ничего! - махнул рукой мальчик. - Я зато был сильный. Так мама говорила! А с домом помогу! Вот!

Призрак показал на один из домов в отдалении. Аня, не веря своей удаче, повернулась к Штольману и тут же показала ему, где жил Джереми.

- Завтра надо спросить, чей это дом, и идти туда, - немедленно настроился на рабочий лад Яков.

- Не получится, - тут же возразил дух. - Вас не пустят.

- Почему это? - спросила Анна.

- Там вроде как болеют, - пояснил мальчик. - Заразной болезнью. Вот и не пускают никого, чтобы тоже не заразились.

- А чем болеют? - насторожилась Аня.

- Пятнышками такими, - задумался призрак. - О, вспомнил! Корью!

- В городе корь? - ужаснулась Анна, в которой немедленно проснулись доктор и мать и принялись наперебой спорить, что следовало делать, чтобы ни их дети, ни Миша с Андреем не заразились.

- Что там происходит? - немедленно спросил Штольман.

Аня всё ему пересказала, и он тут же успокоил её, напомнив, что вчера Элизабет говорила о том, что сейчас в этом отношении всё спокойно.

- Да, ты прав, - согласилась Аня. - Это, видно, единичный случай. Но всё равно нас не пустят. Корь очень летучая.

- Вот-вот! - согласился Джереми. - И старика Денвоя завтра туда не пустят. Только, наверно, на пару минут. Он на меня приехал посмотреть.

- Старик Денвой? - переспросила Анна.

- Папин поверенный, - пояснил мальчик, достал из призрачного кармана призрачное яблоко и принялся по-призрачному им хрустеть.

- А... - продолжить ей не удалось, Джереми откусил сочный кусок и изрек: - Надоело, пока.

- Исчез, - взволнованно повернулась к мужу Аня и принялась рассказывать ему, что ей удалось узнать. Штольман внимательно слушал, два раза задал уточняющие вопросы и в конце концов откинулся на спинку дивана, увлекая жену за собой. Он размышлял, машинально поглаживая её по распустившейся от ласк косе, а Аня прикрыла глаза. В Якове оказался такой запас нежности, что спустя столько лет он не иссяк. Он сам не замечал этого, потому что это было частью его натуры, но в том, как он относился к ней и детям, было столько трепетного чувства, но при этом исконно мужского и неколебимого, что сердце у неё сжималось иногда от острого ощущения принадлежности к их маленькому миру, в котором непробиваемая защита и вызывающая слезы ласка запросто соседствовали друг с другом в её муже.

- Анечка, нам обязательно нужно попасть завтра в этот дом, - сказал наконец Штольман, доведя свои мысли до логического конца.

- Почему? - спросила Аня, устраиваясь поудобнее у него под боком и сетуя на неудобный корсет, который впивался ей в бок. Яков немедленно подтянул её повыше и нахмурился.

- Снимай ты это орудие пыток, - сказал он. - Ну что это такое!

- Сниму, сниму, - пообещала Аня. - Так зачем нам надо завтра попасть в этот дом?

- Потому что завтра Джейми сыграет свою роль и может перестать представлять ценность для его похитителей, - сказал Штольман.

Он действительно так думал. А, значит, им нужно поторапливаться!

Глава двадцать пятая, в которой Аня ловит упущенные возможности и исследует новые способы избавления от сонливости.

Проснулась Аня очень рано и некоторое время не понимала, где она находится. Потом почувствовала, что по обыкновению не может двинуться. Она сама в поисках тепла после того, как выгорел камин, прижалась к мужу поплотнее и теперь за это расплачивалась: сегодня Штольман решил, что просто обнять жену ему мало, ей даже дышалось нелегко. С трудом перевернувшись, Аня улыбнулась. Даже во сне Яков был недоволен тем, что она от него отодвинулась, и морщил лоб. Вчера до самой поздней ночи он занимался выстраиванием фактов по делу Джейми, пока Анна, уставшая ворочаться в постели без него, не похитила его, затянув в спальню. Он сопротивлялся, но она была непреклонна.

Аня разгладила морщинку на лбу мужа, и он, смешно поморщив нос, перестал хмуриться и чуть ли не улыбнулся. Надо было ухватиться за шанс и рассмотреть его хорошенько. Скоро в дверь поскребется Лидочка,войдет внутрь, заберется к ним на постель и начнет рассказывать истории про необходимость сенбернара в парижской жизни или про то, что ей очень-очень-преочень нужны пробирки. Такие же, как у Ванечки Миронова. Ему их дедушка Петя подарил. И Штольману придется выбирать между умоляющими глазами дочери и риском потери их французского особняка либо от лап собаки, либо от химических опытов. Выбор, надо сказать, нелегкий.

Потом постучится бодрый Алекс и скажет, что он тут прочитал одну очень интересную книгу и теперь он считает, что в мире слишком мало разведанных мест, поэтому он решил быть мореплавателем\географом\исследователем\первооткрывателем - выбирайте, что больше нравится. Дальше последует опус о том, как сложно\важно\нужно развивать именно эту отрасль. Опус подкрепят железными аргументами и будут ратовать за современную науку. Военного инженера, хирурга и эволюциониста они так уже пережили.

Потом войти попросится серьезная Соня, которая просто соскучится по всем, но сочтет своим долгом брату воспротивиться и представить список недостатков избранного призвания, и где-то с полчаса в спальне будет стоять невообразимый гвалт, отчего Лидочка будет покатываться со смеху: она любила такие разговоры, когда Алекс сердился, а Соня сидела с самым независимым видом. Ане они напоминали её саму и Штольмана, когда они спорили с ним в Затонске по поводу какого-нибудь дела. В конце концов дети придут к согласию, мир будет восстановлен, Лиду затискают все по кругу, а потом пойдут вниз пить чай, есть булку с маслом и мармеладом и болтать уже за столом. Анна и Яков любили такие утра.

Словом, нужно ловить момент. Коль уж она проснулась так рано, то стоило мужа порассматривать, пока они наедине. Она вообще часто так делала, но считала, что Штольмана много не бывает, поэтому лишние полчаса ей не помешают.

- Аня, я всё вижу, - пробормотал Яков, не открывая глаз. - Ты на меня смотришь!

- Откуда ты это знаешь? - улыбнулась Аня.

- Чувствую, - буркнул её муж. - По мне мурашки бегают.

Анна стала слушать с интересом. Вот, значит, как! Она смотрит, а они бегают. Какое поле для исследований! Нужен эксперимент!

Она отодвинулась и принялась рассматривать его с ног до головы.

- Ты встала в такую рань, чтобы и меня разбудить? - недовольно спросил Яков. - Я даже глаза открывать не буду, так и знай! Хоть ты и смотришь так пристально!

Аня заинтересовалась еще больше. Это был не просто вызов! Это были совершенно возмутительные сомнения в её талантах! Глаза он открывать не будет! Впрочем... Вчера расстегнутая рубашка осталась нереализованной, и Анна была этим фактом несколько недовольна! А тут такие возможности! Она хитро улыбнулась и нырнула под одеяло. Если уж будить мужа, то так, чтобы весь скепсис в отношении её способностей был немедленно и бесповоротно развеян!

Глава двадцать шестая, в которой обсуждаются вопросы профориентации, а сыщики переходят в наступление.

Завтрак прошел в привычной их семье атмосфере, отчего Аня не могла перестать улыбаться. Как она и предполагала, Алекс проглотил новую книгу и теперь его новой мечтой стала карьера воздухоплавателя.

- Российский изобретатель Никoлaй Тeлeшoв зaпaтeнтoвaл вo Фрaнции и Вeликoбритaнии прoeкт «Систeмa вoздyхoплaвaния», сoдeржaщий пaрoвyю мaшинy и тoлкaющий вoздyшный винт! - восторженно говорил мальчик. Штольман слушал его с интересом. - Он в себя вмещал 120 пассажиров! А в России ему отказали в патенте! Представляете! Совершенная несправедливость! Это еще раз доказывает, что люди не понимают важности этой профессии.

Яков с удовольствием смотрел на сына. Алекс загорался любым новым делом, погружался в него целиком, тщательно изучал и не мог относиться к нему без эмоций. В нем всегда бил фонтан энергии, причем не абстрактно, а вполне себе результативно. Когда он увлекался инженерным делом, он помог соорудить на кухне новый хозяйственный лифт, на котором очень удобно было из подвала доставлять припасы в кухню. В момент увлечения хирургией он торчал в кабинете у матери и был её верным напарником, выполняя мелкие поручения и внимательно следя за устройством практики. Словом, что бы он ни делал, он этим горел и не мог относиться к этому равнодушно. Штольману очень нравилось в нем это качество.

- А братья Райт! - Алекс никак не мог перестать говорить, слова так и лились из него. - В 1902 году они создали планер, который по трем осям мог полностью контролироваться! Три оси вращения, представляете? Это ведь был настоящий прорыв! А начинали они с торговли велосипедами!

- Очень увлекательно! - сказала Аня, поцеловав сына в макушку, отчего он немедленно засиял. Пусть и позиционировал он себя как взрослого мужчину, он был обычным почти одиннадцатилетним мальчиком, который любил свою семью и весь мир вокруг.

- Мы построим дирижабль? - с энтузиазмом спросила Лидочка, жуя булку с маслом. Она знала, что её брат обычно проверяет надежность профессии после того, как начинает ей увлекаться.

- Нет! - почти одновременно выкрикнули Анна и Яков.

Сенбернаров, химию и планы младшей дочери стать дрессировщицей львов они могли пережить, но трое детей в самодельном летательном аппарате - нет уж, увольте!

Дети расстроились, но тут же утешились тем, что всегда можно испытать мини дирижабль с деревянными фигурками вместо пассажиров. Пока Алекс, Лида и Соня строили план по организации самолетостроительной отрасли тяжелой промышленности во дворе особняка на улице Мишеля Саля, в коттедж пришел Коробейников, которому Штольман тут же рассказал о том, что удалось узнать вечером и показал дом на карте. Антон Андреевич немедленно узнал в нем особняк Питсдеймов.

- Тех самых, мать семейства которых опознали выходящей из банка? - уточнил Штольман.

- Да, - кивнул Коробейников. Вот так история!

- Антон, - подумав пару секунд, сказал Яков, - нам нужно узнать, где в городе остановился джентельмен по фамилии Денвой.

- За этим дело не станет! - усмехнулся Коробейников. - У нас в Баркинге целых две гостиницы и захудалый постоялый двор. Поскольку джентельмен вряд ли выбрал бы клоповник Питера Аркейла, то звонить будем в заведения получше.

Антон так и сделал, и во второй гостинице ему ответили, что буквально полчаса назад к ним заселился Арчибальд Денвой.

- Едем! - сказал Штольман, крепко поцеловав Аню (два раза, не меньше, и с чувством, надо сказать, всё-таки отголоски утреннего пробуждения еще гуляли в крови) и велев детям не начинать конструирования никаких летательных аппаратов без его контроля, и они с Коробейниковым вышли из дома.

В гостиницу они успели еле-еле, как и предполагал Штольман. По дороге он поделился своими соображениями с Антоном. Что-то и сам Коробейников уже понял, а что-то стало для него совершенно удивительным. В фойе гостиницы, довольно мрачной, но добротной, они столкнулись с вышеупомянутым Арчибальдом Денвоем, который торопился уйти, поэтому с крайним недовольством отнесся к двум сыщикам, которые пытались его задержать. Он видел их в первый раз, а у него было важное дело, не терпящее отлагательств.

- Прошу прощения за прямоту, - сказал Штольман, - но слишком ли мы ошибемся, если скажем, что вы приехали сюда, чтобы убедиться в благополучии некого молодого человека по имени Джереми, проживающего в семье господина Питсдейма?

Пожилой адвокат замер и настороженно посмотрел на Антона и Якова.

- Вы совершенно правы, господа, - осторожно ответил он, уже понимая, что что-то не так.

- Тогда нам необходимо поговорить, - сказал Антон Андреевич.

Мужчина кивнул, и все трое направились в гостиничный ресторан.

Глава двадцать седьмая, в которой почти всё становится ясно, в том числе цена преданности и семейного родства.

- Господи, какое несчастье! - Арчибальд Денвой сел на скамейку в мертвецкой и сразу превратился из уверенного, пусть и излишне встревоженного пожилого господина, в глубокого старика, у которого нет больше сил ни на что, даже жить. Штольман с сочувствием смотрел на мужчину. Час назад они начали разговор в гостинице, а закончили здесь, в покойницкой, опознанием тела Джереми Карлайла, единственного оставшегося в живых наследника богатого американского кораблестроителя, Майкла Карлайла, умершего вместе со всем семейством от холеры три месяца назад. Болезнь затронула не только Карлайлов и их прислугу, но еще несколько домов в квартале. Джереми в этот момент гостил у друзей в другом городе, поэтому его холера пощадила, но, лишив в одночасье всех родных, сделала круглым сиротой.

Из близких людей у него остался Питер Смит, который был к нему приставлен с младенчества. Он был ему кем-то вроде няньки и охранника в одном лице, помогал ему во всем и присматривал почти круглосуточно. Арчибальд Денвой, позаботившись об умерших клиентах, огласил последнюю волю Майкла Карлайла, согласно которой в случае его смерти опека над его детьми должна перейти к его сестре, проживающей нынче в предместье Лондона. Разумеется, ею оказалась миссис Питсдейм. Адвокат связался с женщиной и оповестил её о смерти брата и его сироте-сыне, к которому прилагалось без преувеличения огромное наследство. Мария Питсдейм ответила немедленно, согласившись взять Джереми в семью.

Арчибальд Денвой позаботился обо всех формальностях и снарядил своего подопечного, к которому относился, как к внуку, вместе с Питером в Англию. Сам он должен был приехать через неделю после их прибытия в Баркинг, чтобы завершить оформление документов с поверенным Питсдеймов и решить все вопросы с переводом денег в местный банк. Но, разумеется, сначала он должен был убедиться в том, что мальчику хорошо в новой семье, это было обязательным условием в завещании покойного Карлайла. Всё это поведал Штольману, Коробейникову, а после и комиссару Эллиоту Арчибальд Денвой, когда убедился в том, что сыщики не шутят.

- Как же так? - качал головой старик-адвокат, который за свою жизнь привык ко всяким проявлением человеческой подлости так, что его в принципе мало трогало что-то в этом мире, но к Джереми он был привязан, и теперь не мог прийти в себя.

- Господин Денвой, - спросил Штольман, который вдруг очень захотел к Ане и детям: пить чай, болтать о великих воздухоплавателях, недостаточной прозорливости российских властей в отношении выдачи патентов и, чёрт с ним, даже строить дирижабль. Он хотел туда, где всё было правильно, где люди ради денег не стирают лица детям, чтобы их не опознали. Это был его мир, уголок безопасности, где никто и никогда не ударит в спину, где все были на равных, где Анины свет, доброта, широта души и умение любить весь мир множились и сияли нестерпимо прекрасным светом в Алексе, Соне и Лиде. Яков был счастлив, что он стал частью их, а они были нераздельны с ним. По-другому он теперь бы не смог. Без них он был не он. - Скажите, а мистеру Смиту полагалось что-то после смерти господина Карлайла?

- Основную часть он уже получил, - отвлекся от своего горя адвокат. - Но ему будет выплачена дополнительная сумма, весьма внушительная, если он останется при Джереми. Мальчик... был к нему привязан. Ему было бы легче тут освоиться, если бы кто-то близкий находился бы рядом.

Яков посмотрел на Антона и увидел, что тот тоже прекрасно понимает, что произошло. Близкий человек. Человек, который знал Джереми с младенчества. Который кормил и поил его, следил за ним и знал о нем почти всё. Человек, который не уследил за мальчиком, а после его смерти позволил стереть его лицо или сам это сделал. Человек, который нашел в деревне Джейми Стюарта, похожего на Джереми и, заманив его в особняк, каким-то образом заставил играть роль покойного воспитанника. Человек, который выкинул тело ребенка в овраг, не дав ему упокоения или крупицы уважения после смерти. Да, Джереми стало гораздо легче оттого, что он был рядом.

- Нужно ехать к Питсдеймам, - хмуро сказал комиссар. Его категорически не устраивало, что такие состоятельные граждане оказались втянуты в эту историю, но международного скандала он страшился больше. Да к тому же, как оставить такое дело безнаказанным?! И Джейми Стюарта нужно вернуть матери!

- Вряд ли у них на самом деле корь, - хмуро заметил Коробейников, который чувствовал омерзение пополам со злостью. Он и раньше больше всех жалел детей, когда они оказывались жертвами преступлений, а, став отцом, так и вовсе просто зверел в таких случаях.

- Да, - согласился Штольман. - Едем!

Все четверо вышли из мертвецкой и отправились доводить дело Джереми и Джейми до конца.

Глава двадцать восьмая, в которой становятся ясны мотивы, и наши доблестные сыщики очень хотят домой.

Всё закончилось. Закончилось скоропалительно. Буквально за час. Штольман, Коробейников, господин Денвой и комиссар с группой полицейских подъехали к особняку Питсдеймов, пресекли все попытки дворецкого промямлить целую речь об эпидемии, страданиях, заразе и карантине и вошли внутрь. Через десять минут в гостиную были доставлены мистер Питсдейм, его жена, двое сыновей, Питер Смит и пятеро слуг. Джейми Стюарт обнаружился в постели на втором этаже в состоянии глубокого сна или обморока. Вероятнее всего его опоили маковым отваром. Мальчика тут же увезли в больницу, а полиция начала допросы, оперируя всеми теми уликами и доказательствами, которые сумели собрать Яков и Антон.

Комиссар был поражен, откровенно говоря. Он не ожидал, что за один день можно так далеко продвинуться в расследовании. Нет, нужно его ребят тренировать лучше! Что это за дело, когда частные сыщики работают лучше, чем официальная власть? Коробейников по лицу полицейского видел всё, что крутилось у того в голове, но угрызений совести не испытывал. Да, им очень помогли наводки из мира мертвых, но ни он сам, ни Яков не сидели на месте, а продолжали идти по следу до тех пор, пока он не привел их к преступнику. Господам официальным представителям закона не мешало бы навести порядок у себя в голове и в отделении. Антон вдруг представил, что бы сделал Штольман, если бы у себя в участке обнаружил этакие нерадивые образчики сержантов и младших чинов. Его вдруг объяла ностальгия. Да, те давние времена, когда и он сам, бывало, попадал под раздачу, давно прошли, но это было теперь даже приятно вспомнить. О годах же после возвращения Якова Коробейников до сих пор предпочитал не думать слишком активно. Вот они у него приятных чувств в отношении своего поведения не вызывали.

Под давлением фактов, Питсдеймы были вынуждены сознаться, что действительно всё произошло так, как и предполагали Штольман и Коробейников.

- Но он сам упал! - рыдала Мария. - Бросил мячик моему Арчи, побежал, упал и умер! Мы бы никогда! Мы для него все сделали! Комнату, школу, игрушки! Мы его ждали, и мальчики бы подружились! Да, несомненно! Это ведь наша кровь!

- Что же вы вашу кровь бросили ледышкой гнить в придорожную канаву? - не сдержался Яков. Слезы этой женщины почему-то его не трогали. А бесчувственное тельце бледного Джейми Стюарта трогало. Так, что кулаки чесались. Женщина вздрогнула, но не нашлась сразу, что сказать.

- У меня сложности, - сказал Питсдейм. - Деньги ушли на ремонт сгоревшего цеха, а еще ведется строительство нового конвейера. Сложилась такая ситуация, что я на грани банкротства.

- И это повод поступать подобным образом? - это уже комиссар вступил, поразившись спокойствию в голосе мужчины.

- Он был всё равно мертв! - безразлично взглянул на него Эдмонд. - Я его не убивал, но с его смертью мы лишались возможности остаться на плаву. Это была дурацкая случайность, но мои дети-то живы. Почему они должны лишаться того, что было их по праву? Джереми уже было все равно!

Теперь нечего было сказать Штольману. Нечего и незачем!

- А Джейми? - спросил Коробейников. - Ему и его матери было не все равно!

- Ему ничего не угрожало! - пожал плечами Питсдейм. - Он сыграл бы больного Джереми, я бы адвоката только на порог пустил и всё. Они похожи очень, особенно издали, проблем бы не возникло. Все в прибытке - деньги нам и деньги ему, никому вреда бы не было!

- Боже мой! - натурально взялся за голову поверенный, у которого всё плыло перед глазами и кололо сердце. - Вы говорите об одном умершем ребенке и о втором, которого отсюда вынесли! Что вы за люди?!

Он вдруг замолчал, взялся за левую сторону груди и рухнул на пол. Поднялась суета, пожилого мужчину попытались привести в чувство, и вскоре нормальный цвет лица вернулся на его щёки. Два сержанта увели его, чтобы доставить к врачу, а в гостиной воцарилась самая гнетущая атмосфера.

Дети рыдали в полный голос, а миссис Питсдейм и горничные - втихаря. Хозяин дома независимо и бесстрастно смотрел на полицейских, а Питер Смит крутил в руках серебряный брегет. Было видно, что он нервничал и не мог найти себе места.

- А вы? - спросил у него Штольман. - Мотивы этих людей мне понятны. Но ваши?

Мужчина сжал челюсти и стал смотреть в сторону. Костяшки его пальцев побелели, так сильно он сдавил часы.

- Понятно, - сказал Яков и, кивнув комиссару, вышел из комнаты. Коробейников последовал за ним. Никогда еще им так не хотелось домой. Туда, где всё было понятно. Где их ждали любимые люди. Где можно было снять броню и стать собой.

Глава двадцать девятая, в которой всё подходит к концу.

Дом встретил Штольмана и Коробейникова детским гулом и степенно развалившимся на половину прихожей Леопольдом, которого, видимо, заездили дети - свои и человеческие, вот он и сбежал сюда. Веселая горничная приняла у мужчин пальто, шляпы и трость и убежала помогать кухарке. Хозяйка сегодня в школу не пошла, а осталась дома, поэтому атмосфера в коттедже стояла очень деятельная. Яков услышал, как Аня что-то живо рассказывает Элизабет, и почувствовал даже отсюда, что несмотря на радостный тон её гложет тревога. Судьба Джейми Стюарта не оставила её равнодушной, нужно было пойти успокоить её. Штольман уже двинулся вперед, думая, с какой стороны обойти Леопольда, который, казалось, занял всё доступное пространство, когда в прихожей появилась удивительная группа, от которой и у Якова, и у Антона глаза полезли на лоб.

Первой шла Лидочка, и на голове у неё был летный шлем (откуда он появился предположить было сложно, потому что в Баркинге никто полетами на каком-либо виде транспорта не увлекался, а в доме таких головных уборов отродясь не было). За ней, заливаясь от смеха, вышагивал Андрей, разведя руки в стороны и, видимо, имитируя среднюю часть самолета. За ними на веревочке шла Мальва, смешно виляя задом - хвост самолета имел самый натуральный пушистый собачий хвост.

- Папочка! - возликовала Лидочка и, улыбнувшись, бросилась к отцу. Возникла сумятица, летательный аппарат распался, полет пришлось прервать. Кроме того Андрей не отставал от подруги и тоже решил выразить своему родителю радость от его приезда. Мальва, увидев, что все обнимаются, принялась лаять и подпрыгивать на месте.

- А мы тут летаем! - пояснила Лида, как следует облобызав Штольмана и любовно его осматривая. - Раз уж дирижабля у нас нет, то будем хоть так!

Яков почувствовал, как внутри щелкнул рычажок, который выключил безумное напряжение, которое терзало его с того момента, как он посмотрел в глаза Эдмонду Питсдейму и услышал плач его жены.

- А ты? - спросила Лидочка и погладила отца по припорошенным снегом вискам. - У тебя всё хорошо?

- Теперь да, - улыбнулся Яков и поцеловал дочь прямо в кончик носа. Девочка расхохоталась.

- А Джейми? - вдруг посерьезнела она.

- Жив, - коротко сказал Штольман, - но нездоров.

Лида поджала губки и кивнула. Всё относительно хорошо, но она в родителях и не сомневалась. Мальчика обязательно вылечат, а плохих людей накажут, так всегда бывает, когда папа вступал в дело. Так будет и в этот раз!

- Пойдём в гостиную! - сказала девочка. - Там Алекс уже начертил целый самолет!

- Целый самолет? - поразился Штольман. - Тогда конечно надо идти!

В комнате сыщиков встретили очередной порцией восторгов, волнения и объятий. Их напоили чаем и накормили горячими пирожками с мясом и только после этого решили, что пора выслушать всю историю целиком. Закончился рассказ в полном молчании, которое изредка прерывалось "штоканьем", которое на разные лады произносил Миша. Все были поражены циничностью произошедшего и неприглядной сутью людей, выползшей на свет из-под масок приличных состоятельных горожан и заботливого воспитателя.

Аня и Элизабет, разумеется, решили о Джейми заботиться, и всю неделю, пока не пришло время собираться в дорогу, они ходили домой к Стюартам и помогали всем, чем могли. Патрик Стюарт даже перестал ошиваться в кабаках и стал присматриваться к тому, что происходит у него в семье. К сожалению, это было не из-за великой любви к родным, а из-за желания стрясти с Питсдейма кругленькую сумму. Поскольку сейчас шло разбирательство, шансов на это было мало, но надежды Стюарт не терял. К концу шестого дня Джейми стало легче, Элизабет с Аней немного успокоились и стали проводить больше времени дома. Анне было жаль, что их английское путешествие подходит к концу, но всё когда-нибудь заканчивается. Несмотря на трагические события, оно вышло теплым, дружеским и очень душевным.

Дети и собаки сдружились категорически и дни напролет проводили то на улице за снежными битвами, то в доме за прятками, догонялками и прожектами аэропланов. Штольман с опаской на это посматривал, потому что планы и в самом деле были наполеоновскими, и авиаконструкторы уже начали обсуждать добычу материалов для макета. К счастью, время отъезда было ближе и ближе, а поскольку "суперлегкого и полностью просохшего тончайшего дерева" в Баркинге было не достать, можно было надеяться, что во дворе коттеджа Коробейниковых аэроплана не появится. Взрослые проводили время не менее увлекательно, чем дети, откровенно радуясь, что могут друг друга видеть и слышать. Слишком многое их связывало, чтобы время и расстояние могли их разделить. Есть такая категория друзей - ты можешь и десять лет их не видеть, а потом продолжить разговор так, будто ты его и не прерывал. Это редко, но такое случается.

Когда пришло время прощаться, Антон поехал в Лондон, чтобы посадить Штольманов на поезд, а потом долго стоял на перроне, маша в ответ на активные движения Лидочки, которой было жаль заканчивать их зимнее приключение. Поезд тронулся, и вскоре ни Коробейникова, ни вокзала уже не стало видно. Лида убрала от окна свою любопытный носик, прилипший к замершему стеклу, и, с горечью вздохнув, села на сиденье.

- А всё-таки жаль, что Мальва не едет с нами, - печально сказала девочка. - Я бы её всю дорогу держала, чтобы ей не было плохо в пути!

- А кто сказал, что она не едет с нами? - вдруг спросил Штольман и лукаво улыбнулся.

Все трое детей замерли соляными столбиками, неверяще глядя на отца.

- Не может быть! - покачал головой Алекс.

- Она же не ехала с нами! - воскликнула Соня.

- Она ехала с Антоном Андреевичем! - объяснила Аня, улыбаясь. Восторг детей перекрывал все возможные неудобства.

- А сейчас она едет в специальном собачьем вагоне, - добавил Штольман.

Вопли радости из их купе донеслись, вероятно, до самого Парижа. Аня и Яков мужественно пережили эмоциональный ураган, а когда всё успокоилось, Лидочка села к отцу на колени и крепко обняла его за шею. Она всегда знала, что её родители немножко волшебники, а теперь в этом убедилась.

Это было хорошо. Миру нужны волшебники. Без них он пропадет, станет черным и тусклым. Зло возьмёт верх, и крупицы добра в нем потухнут и перестанут иметь значение. Поэтому Лидочка промолчит и никому не скажет, что её мама и папа умеют сделать всё вокруг лучше. Так будет надежнее и вернее. Она обо всем позаботится. И всё будет хорошо.