Детективное агентство "Анна и её духи". В снегах Румынии. Яссы

Все вместе

— Ну вот, — удовлетворенно сказала Мария Тимофеевна, оглядываясь по сторонам. — Вполне себе европейский город! А то выдумали — вурдалаки, демоны ночи, Дракула!

— Ага, — разочарованно протянули хором Алекс и Гастон, ковыряя пряный кекс, который они запивали чаем в уютной кофейне на одной из центральных улочек города Яссы. Вы спросите, каким образом Штольманов и тем паче Мироновых занесло посреди зимы в небольшой румынский городок? А по стечению обстоятельств.

Самый крупный французский клиент Виктора Ивановича заключил с ним контракт на пять лет. Согласно этому контракту Миронов должен представлять его интересы при согласовании деловых сделок по всей Европе, если возникнет такая необходимость. Иногда подобные разъезды вклинивались в повседневные дела стремительно и крайне не вовремя, но прибыль приносили такую, что Виктор Иванович действительно менял расписание и подстраивался под нужды своего клиента. В этот раз его вызвали в Румынию, как раз после Рождества, о чём и сообщили Мироновы родным, пока гостили в Париже на праздники.

Все четверо детей немедленно навострили уши и впали в дикий восторг. Целый месяц в особняке на улице Мишеля Саля обсуждались темы, связанные с вампиризмом, графом Дракулой и ночными чудовищами. Штольман стоически терпел спектакли, опыты и построчный разбор текста книги Брема Стокера, понимая, что детский энтузиазм им все равно не затушить, а когда-нибудь это безумие закончится и всё вернётся на круги своя. Но пока конца и края этому не было видно, поэтому поездка дедушки и бабушки в края, где обитал когда-то вышеупомянутый правитель Валахии, только подлила масла в огонь.

В четыре голоса, смотря с надеждой и восторгом, дети принялись уговаривать Анну и Якова присоединиться к Мироновым и съездить в Румынию. Сейчас всё равно в школе каникулы, да и они и так обгоняют программу. В агентстве тоже традиционный рождественский перерыв, так что можно смело ехать. А они обещают вести себя примерно, никак не мешать и вообще быть ходячими картинками для статьи «Ангел» в самом толстом словаре. Штольманы два дня держали оборону, а потом плюнули. Ну в самом деле! Все дела переделаны, а так они и Румынию посмотрят, и больше время проведут с родными людьми. Словом, в поезд, который увез их в Бухарест, вместе с Мироновыми сели и Штольманы в полном составе.

— Вот даже и театр здесь имеется! — продолжала разливаться соловьем Мария Тимофеевна, не замечая мрачных мордочек своих внуков, которые надеялись на тёмные казематы, старые замки и стаи вампиров. Виктор Иванович и Яков посмеивались, а Аня поглядывала на детей сочувственно. — И все эти глупости про вурдалаков — жуткая чушь! И вообще, кто придумал писать про такие ужасы и вкладывать в умы подрастающего поколения такую несуразицу? Это пагубно на них влияет.

Поскольку Гастон, Марта, Алекс и Сонечка подчистую смели кекс, доели варенье и допили чай, Штольман полагал, что в словах его тёщи истины было мало, но благополучно помолчал. Если Мария Тимофеевна села на любимого конька — воспитание детей — то переубедить её не мог никто.

— Даже погода не соответствует ожиданиям! — заметил Виктор Иванович. Все взглянули в окно. На улице кружился веселенький снежок, и дул лёгкий ветер. Зажигали первые фонари, группы собирающих деньги на благотворительность распевали на улице рождественские песни, румяные дети гуляли вместе с родителями. Всё это было очень далеко от того, что было описано в книге о Дракуле.

— Давайте поторапливаться! — сказала Аня. — Нужно заселиться в отель до темноты. Где мы остановимся?

— Отель «Суфлаки», — ответил Виктор Иванович. — Мой клиент прибудет туда завтра утром. Мы успеем немного отдохнуть после дороги. Он сам выбрал это место. Я мало знаком с местными удобствами.

Штольман расплатился, все загрузились в шарабан и отправились в отель, который, как оказалось, располагался не в самом городе, а в его горном предместье. Выйдя из экипажа, взрослые и дети по-разному отреагировали на то, что увидели.

— Ух ты! — единодушно просияли младшие Штольманы, глядя на трёхэтажное здание в готическом стиле, располагающееся над обрывом. Ночь к этому моменту спустилась на Яссы окончательно, ветер в горах завывал и норовил забраться даже под меховые шубки, и в сочетании с горящими фонарями и тёмными силуэтами деревьев вокруг зрелище вышло впечатляющее.

Взрослые молчали. Европейский город превратился в тот самый кошмар из популярных нынче книг про монстров и чудовищ.

— Н-да, — резюмировал Штольман всеобщее отношение к происходящему.

Визит в Румынию сулил интересные приключения.

Заселение

Холл гостиницы внушил детям еще больше надежды, а взрослым — опасения. Во-первых, внутри было пустынно, как в склепе, лишь вдалеке, у лестницы, одинокий администратор дремал за стойкой. Во-вторых, освещение отеля явно оставляло желать лучшего: желтоватый свет погружал холл с высокими сводами в полумрак и периодически мерцал.

Трёхлетняя Соня, пришедшая в восторг, выкрикнула:

— А-а-а!

К её удовольствию, как она и предполагала, звук разлетелся по помещению и эхом отразился от стен.

— Сонечка! — возмущенно сделала ей замечание Мария Тимофеевна.

Девочка замолчала, но на её лице не было никакого сожаления.

Сонин выкрик принес пользу: администратор за конторкой встрепенулся и, рассеянно мигая, стал осматриваться по сторонам. Заметив Мироновых и Штольманов, он расплылся в улыбке и поприветствовал их по-французски с ужасающим акцентом. Путешественники двинулись вперед, а Яков услышал, как Алекс шепотом сказал Гастону:

— Спорим, что у них тут под потолком летучие мыши спят!

Будто в ответ на его слова откуда-то сверху раздался тонкий писк. Марта в испуге стала всматриваться в темноту сводов и взяла Гастона за руку. С ним было не так страшно. Штольман же подумал, что клиент его тестя мог бы выбрать что-то более цивилизованное для встречи, раз уж финансов ему хватает.

С каждым шагом Мария Тимофеевна становилась всё суровее. Её совершенно не устраивало сложившееся положение. Так дети совсем распустятся и в самом деле будут искать в окружающем запустении следы вечного зла и потусторонних сил.

— Добрый вечер, — поздоровался Виктор Иванович с администратором, явственно ощущая исходящее от жены возмущение. — У нас забронированы номера на фамилии Миронов и Штольман.

— Разумеется, месье! — радушно улыбался служащий отеля. — Мы вас ждём!

— Надеюсь, проблем с дополнительным размещением не возникло, — сказал Штольман, опасаясь, что им достанутся не слишком уютные номера, раз уж они сделали заказ почти перед приездом.

— Нет, месье, никаких проблем. Зимой мы не слишком популярны. У нас заняты всего четыре номера. Мы даже распустили часть персонала. Мы вас заселим в северное крыло третьего этажа. Весь коридор будет ваш.

— Хотелось бы, чтобы наша поездка прошла хорошо, — каменным тоном заметила Анина мама, поглядывая на светильник за спиной администратора, который то гас, то загорался вновь.

— О, не волнуйтесь! — успокоил женщину Траян Брэтиану, так звали служащего. Он заметил, куда смотрит Мария Тимофеевна. — Это последствия снегопада и бурана. Но ваши номера оснащены самым необходимым. Кроме того, в прошлом году на третьем этаже делали ремонт. Вам будет там очень комфортно. К тому же, у нас есть дополнительный генератор, так что мы готовы ко всему!

— Буран и снегопад? — нахмурился Яков. — Мы не заметили ничего подобного, пока ехали сюда.

— О, здесь, в горах, это обычное явление. Они начинаются бурно и внезапно, а длиться могут невероятно долго! Но не волнуйтесь, мы привычны к такой погоде и готовы к капризам природы.

Штольман скосил глаза и увидел восторг на лицах детей. Снег, буран, мрачные своды, мерцающий свет и летучие мыши — их мечты и ожидания сбывались в полной мере.

— Я провожу вас в ваши номера, — улыбнулся администратор, выходя из-за стойки.

— Завтра мы должны встретиться здесь с господином Флавьеном Вильнёвом, — сказал Виктор Иванович.

— Да, — кивнул Траян. — Мы ожидаем его завтра в восемь утра и уже приготовили ему люкс.

— Очень хорошо, — успокоился Миронов. Его терзало какое-то странное ощущение, будто он участвует в спектакле, и он никак не мог от него отделаться.

Администратор немного поклонился, повел рукой и пригласил посетителей следовать за ним. Северное крыло третьего этажа ждало своих обитателей.

Первые впечатления

Аня посматривала по сторонам с опаской. Вот уж, ей-богу, поверишь в вампиров и всякую нечисть, разгуливающую по Румынии повсеместно! Лестница, хоть и была широкой и хорошо освещенной, произвела на неё гнетущее впечатление. Проектировщик выбрал для оформления чёрный мрамор с золочеными балясинами. Навершия столбиков на переходах должны были представлять собой, видимо, головки амурчиков. Сделанные из тёмного камня, они, однако, походили больше на детей ночи или созданий тьмы. Кроме того, проходя по площадке второго этажа, они встретили пожилую даму, замотанную во всё черное с головы до ног, в компании еще одной женщины, видимо, служанки или компаньонки. Лица у обеих были морщинистые, и смотрели они почти злобно, надо сказать. Словом, встреть Штольманы сегодня ведьму на метле, слетающую вниз, были бы не удивлены.

Мария Тимофеевна пылала негодованием. Поместить её внуков сюда! Она завтра обязательно поговорит с Флавьеном Вильнёвом! Что за выбор гостиницы? По дороге сюда они видела с десяток миленьких уютных отелей, которые не похожи на столетний склеп! И тащиться час по заснеженной дороге туда не нужно! Немного примирило её с действительностью северное крыло. Коридор, в котором были расположены их номера, оказался помещением светлым, с золотистыми обоями и большими светильниками. Они тоже помигивали, но к этому Миронова уже привыкла. Окончательно её успокоило то, что жить они будут в двухкомнатном номере с огромной ванной. Мария Тимофеевна решила, что подумает до утра, прежде чем окончательно определится с тем, как она относится к этой гостинице.

Штольману их с Аней комнаты тоже понравились, а вот их расположение — категорически нет. Они подошли к окну, и обнаружили, что внизу виднеются три одиноких фонаря, а дальше… ничего. Провал. Бездна. Небытие. Их крыло выходило на тот самый пресловутый обрыв, который так восхитил детей полчаса назад. Тонкая кромка отделяла отель от бесконечности, помноженной на скалы и каменные изломы. Восторженное «Ух-ты!», донесшееся из номера мальчиков, сказало Якову, что дети с гораздо большим энтузиазмом восприняли географическое положение их отеля, чем их родители.

— Хорошо, что сейчас зима и окна открывать не нужно! — проговорила Анна, оглядываясь по сторонам. Номер был очень уютным, в розовых тонах и со светлой мебелью. Ванна, огромная, возвышающаяся над полом на высоком мраморном постаменте, говорила о том, что холодные вечера им не страшны. Кроме того, напротив кровати располагался камин, около которого в дровницу заботливо сложили сухое дерево. Ящик для угля тоже был полон. Что ни говори, третий этаж был гораздо более гостеприимным, чем холл.

— Думаешь, что кто-то влетит сюда, свистя и злобно хохоча? — усмехнувшись, поинтересовался Штольман.

— Я не исключаю такой возможности! — покачала головой Анна.

— Ужин через час, — сказал администратор. — У нас удивительный повар, вы непременно останетесь довольны! Его мастерством не гнушаются местные власти и частенько приезжают сюда обедать! Будем ждать вас внизу в столовой. Кроме того, на первом этаже есть танцевальный зал, бильярд и карточные столы, если господа и дамы желают развлечь себя.

Договорив и ответив на все вопросы, он ушел, а Штольманы и Мироновы отправились переодеваться после дороги и приводить себя в порядок. Дети справились с этим делом быстрее всех. Гастон и Алекс постучались в комнату девочек и принялись обсуждать их новое обиталище. По всему выходило, что здесь и в самом деле живут вампиры.

Пока Гастон и Марта спорили, стоит ли самим идти на поиски упыриного гнезда или стоит дождаться явления носферату, Сонечка подошла к окну и стала вглядываться в темноту, в которой бешеными вихрями танцевал снег. Внезапно прямо перед ней, за тонкой кромкой стекла, проявились два красных горящих глаза и острые ощеренные зубки. Соня отшатнулась. Алекс, который сидел рядом, тут же подскочил и спросил:

— Что ты?

— Там вампир! — пролепетала Софья, не зная, бояться ей или радоваться.

— Да ну? — воскликнул её брат и немедленно прилип к окну так, что отпечаток его носа надолго сохранится на стекле. Он успел увидеть, как неясная тень мелькнула на подоконнике и пропала.

Повернувшись к сестре, мальчик засверкал глазами. Мечты сбывались. Они попали в отель вурдалаков.

Ужин

Штольман помог Анне застегнуть последние крючки на платье, поцеловал её в шею и принялся завязывать галстук. Скоро начнётся ужин. Горничную, которая будет обслуживать их крыло, звали Марика Табаку. Она уже приходила, чтобы помочь разобрать вещи и ответить на вопросы, если таковые остались. Девушка сказала, что поскольку в отеле были заняты всего четыре номера, то из прислуги оставили только её и Адриану Петреску, её товарку. Теперь, видно, придется утром послать за парой горничных в город, иначе не управиться.

— У нас сейчас только мы, администратор, вы его внизу видели, он сейчас и обязанности портье выполняет, повар, два поваренка, что каждый день из деревни приходят, и сам управляющий, господин Пэтре Гицэ. Он живет здесь круглый год, даже в мертвый сезон, — приговаривала Марика, ловко раскладывая вещи. Она уже помогла Мироновым под зорким оком Марии Тимофеевны, которая осталась работой довольна. Теперь пришла очередь Штольманов, но Анна уже справилась с большей частью. Остались только туалетные принадлежности.

— А что же у вас так мало посетителей? — поинтересовался Штольман.

— Зимой и в самом деле маловато, — согласилась Марика. — Мы далеко от города находимся, добираться неудобно. Путешественники предпочитают центральные гостиницы. Зато летом — не протолкнуться! Вот уж и в самом деле добрым словом помянешь писателя-то того, что про упыря книгу написал. Народ валом валит!

Штольман подумал, что его тёща в данный момент испытывает к Брэму Стокеру совершенно иные чувства, но в целом понимал, что туристический поток в разные уголки Румынии значительно возрос после издания романа.

Горничная ушла, и Штольманы принялись переодеваться к ужину.

— Что-то за окном очень уж метет! — заметила Аня, вглядываясь в непогоду. Ветер и в самом деле завывал со всё возрастающей силой, а снег бился в окна, залепляя резные стеклышки.

— Ты права, — поднял брови Яков, когда стекло задребезжало: последний порыв ветра решил сыграть в снежки и бросил Штольманам увесистый комок снега.

— Надеюсь, генератор выдержит нагрузку, — с тревогой сказала Анна. — Не хотелось бы остаться без света в таком месте, да еще в первую же ночь.

Штольман был солидарен с женой. Несмотря на уют номеров, впечатления от отеля были не самые радужные. Без света так и вовсе начнут ужасы мерещиться. Анна и Яков вышли из комнаты, где их встретили дети в полном составе, сказав, что они видели настоящего вампира, который пришел с ними знакомиться на третий этаж. Гастон был немного расстроен, потому что он не успел его разглядеть в отличие от младших. Марта и Соня единогласно заявили, что попросят на кухне связку чесноку и разложат головки по своей комнате. Мальчики сказали, что они не будут ни от кого беречься: они привезли с собой четыре крепких осиновых кола (Штольман внутренне взвыл: как он это просмотрел?) и не собираются трусить. Мария Тимофеевна немедленно принялась нервничать, поэтому Яков решил тему посещения вурдалака не развивать, и все стали спускаться в обеденный зал в несколько взвинченном состоянии.

Зал оказался весьма просторным помещением с белыми драпировками и приглушенным светом. Штольманам и Мироновым предложили большой стол около окна. Рядом с ними ужинали та самая пожилая дама с компаньонкой, которых они встретили ранее на лестнице. Сейчас того неприязненного отношения к новым посетителям женщины не выказывали, а даже кивнули и приветливо улыбнулись. Управляющий отелем, который приветствовал их на входе, сказал, что даму зовут Иляна Олтяу, она последняя представительница древнего румынского рода, вдова. Она останавливается в отеле каждую осень и зиму, чтобы отдохнуть вдали от шума и суеты, и путешествует всегда со своей компаньонкой, Лаурой Раду. Обе женщины предпочитали закрытые одежды чёрного цвета, но теперь, при близком знакомстве, ничего зловещего в них не проглядывало.

Меню было довольно обширное. Подавали по большей части европейскую классику, но было решено выбрать горячую чорбу с копчёными колбасками и точитуру. Дорога была дальняя, хотелось отдохнуть и согреться, поэтому это был наилучший выбор. Пока администратор, который вечерами выполнял обязанности официанта, ушёл отдавать заказ, Яков решил осмотреться по сторонам. Дети были заняты разговором с Мироновыми, а Аня — изучением десертной карты, поэтому он мог спокойно составить своё мнение о трёх оставшихся посетителях отеля.

Худой смуглый молодой человек за дальним столиком явно чрезмерно увлекался спиртным. Бутылка перед ним уже была почти пуста, а блюдо — не доедено и до половины. Он постоянно вытирал пот со лба и поглядывал по сторонам с видом надменным и пренебрежительным. Всё вокруг казалось ему недостаточно прекрасным. Единственное, что постоянно привлекало его внимание и заслуживало одобрение — густое красное вино в бокале. Штольман, который успел заглянуть в книгу посетителей, когда расписывался при въезде (не мог же он не обезопасить своих родных в таком месте и не ознакомиться с местным контингентом, благо записи велись здесь на английском), подумал, что по возрасту этот человек больше всего походит на Тудора Дэнеску, 25 лет, предпринимателя.

Ещё один мужчина, Штефан Войня, как определил Яков, сидел у камина и с аппетитом поедал жаркое, смотря на окружающих с пристальным вниманием. Штольману показалось, что их стол он изучил особенно внимательно, хотя причину Яков пока уразуметь не смог. Простое любопытство к новым лицам? Или что-то еще?

Наконец последний столик занимала шикарная блондинка в красном открытом платье с меховой накидкой. Она курила сигарету, изящно отставив в сторону мундштук и с любопытством поглядывала на новую компанию. Это была Адина Опря, актриса и певица, популярная в Европе. Штольман читал про неё что-то месяца два назад. Разразился какой-то скандал с одним из английских лордов. Видимо, Лондон был теперь к девушке немилостив, вот и пришлось брать тайм-аут и похоронить себя на исторической родине.

Штольман отпил вино, оказавшееся терпким и при этом сладковатым, и подумал, что пребывание здесь будет любопытным.

Обвал

— Очень хорошо! — удовлетворенно кивнула Мария Тимофеевна, поглядывая, как дети окружили фонограф и фонофон, приобретением которых так гордился управляющий, и с удовольствием прислушиваются к мелодиям, которые начинали играть, когда в устройство опускали монетку. — А то вампиры и вурдалаки! Что это за история, которую рассказывает Сонечка?

Неминуемая гроза, которая надвигалась на Анну, вынуждена была затихнуть, потому что к ним подошёл Тудор Дэнеску, который весь вечер не расставался с алкоголем. Миронова немедленно поджала губы и подняла брови: компания подвыпившего молодчика ей не нравилась.

— Добрый вечер, дорогие дамы! — сказал мужчина, слегка поклонившись и чуть пошатнувшись при этом. Штольман, который играл с Виктором Ивановичем партию в бильярд, немедленно насторожился и принялся прикидывать, следует ли вмешаться. — Я хотел быть представленным по всем правилам, но господин управляющий благополучным образом куда-то испарился, а выносить эти постные лица вокруг сил моих больше нет!

Аня тоже подняла брови. Ей категорически не нравилась такая фамильярность. Если бы она сейчас могла взглянуть на себя со стороны, то она бы удивилась, увидев, что они с матерью похожи как две капли воды и глядят на незнакомца с одинаковым выражением лица.

— Тудор Дэнеску, — представился мужчина, видя, что особого расположения он не добился. — У меня торговое предприятие. Занимаюсь древесиной. В этой обители скуки и мрака размышляю о жизни и думаю о будущем!

Мария Тимофеевна подняла брови еще выше. Молодые люди нового поколения доверия ей не внушали. Как её Сонечке выходить замуж? За кого? Вот за таких балаболов?

— Я так полагаю, вы тоже уже поняли, что из развлечений здесь только завывания новомодных аппаратов, бильярд и библиотека в подвале. Поэтому буду рад развеять вашу скуку!

— Благодарю, — вежливо, но сухо ответила Анна. — Мы путешествуем большой компанией. Развлечений у нас достаточно!

Краем глаза она наблюдала, как Марта и Соня просят администратора помочь им раздобыть связку чеснока. Развлечения, судя по всему, только начинаются! Тудор некоторое время молчал, пытаясь сообразить, что делать дальше, а после развел руками и нечетко выговорил:

— Очень жаль!

Иляна Олтяу, которая сидела у камина вместе со своей компаньонкой, скривила губы и произнесла по-румынски что-то явно нелицеприятное в адрес молодого человека. Тот отвлекся от Анны и её матери, выплюнул что-то злобное в сторону пожилой дамы и отошёл в сторону.

Мария Тимофеевна немедленно решила, что больше никогда не подаст этому нахалу руки. Нет, нужно немедленно начинать подыскивать приличных женихов для Марты и Сонечки! Правда, эта тактика с Аней не сработала, но кто знает, может, с младшими ей повезет. Настроение её опять упало, потому что вернувшийся с кухни администратор торжественно вручил девочкам чеснок и принялся отвечать на тысячи вопросов про вампиров и их нравы. Алекс и Гастон перестали мучить технику и присоединились к ним. Господи, ну почему в их семье вечная история с духами, мертвыми, вурдалаками? Ну почему они не могут просто тихо и спокойно жить?

— Вы в порядке? — Штольман и Виктор Иванович оставили партию и подошли к своим женам. Яков неприязненно посматривал на Дэнеску. Нет ничего хуже, чем пьющий в одиночестве человек, не знающий меру. Нет, нельзя Аню одну оставлять.

— Всё хорошо! — успокоила Анна мужа. — Он просто пытался свести знакомство.

— Крайне неудачно, — сердилась Мария Тимофеевна. — Нет, Аня, ну зачем им чеснок? — спросила она, указывая на Соню и Марту, которые вместе с мальчиками что-то живо обсуждали, вертя в руках связку белых головок.

— Они же в обители вурдалаков! — усмехнулся Штольман. — Готовят оборонительные редуты!

— Ах, Божечки, Яков Платонович! — всплеснула руками Мария Тимофеевна. — Вам бы только шутки шутить!

Виктор Иванович держал лицо из последних сил. Смеяться сейчас было нельзя.

— Атмосфера здесь, надо сказать, мрачная, — с мягким смехом заметил второй постоялец-мужчина, который проходил мимо. — Штефан Войня, инвестор, — представился он. — Я как-то был в Венгрии, в замке графини Батори. Вот где похожая атмосфера! Вы, возможно, слышали о ней?

Он удивленно посмотрел на Мироновых и Штольманов, которые застыли от удивления. Вот уж дежавю, так дежавю.

— Надеюсь, повторения той истории не будет! — нервно проговорила Мария Тимофеевна, когда господин Войня ушел.

Увы, её опасения сбылись в полной мере. Утром в номер Штольманов постучала испуганная Марика. Она сказала, что из-за снегопада в горах произошел обвал, это утром понял управляющий, который хотел выехать в город по делам. Гостиница отрезана от цивилизованного мира до тех пор, пока всё не расчистят. Но самое страшное не это. К подобным вещам в гостинице привыкли. Возвращаясь к отелю, управляющий обнаружил у обрыва труп незнакомого мужчины с окровавленной шеей.

Начало расследования

Дети были недрогнувшей рукой отправлены к Марии Тимофеевне, несмотря на все просьбы, мольбы и заверения в том, что они будут вести себя как паиньки и нисколько не испугаются покойников. Штольман одним мановением брови пресек все возражения, и младшее поколение понуро поплелось вслед за взволнованной бабушкой, которая остро сожалела, что румыны не знают о таком полезном растении, как пустырник и её нервы успокоить нечем.

— А горло у него окровавлено, — шёпотом сказал Алекс Гастону, чтобы не нервировать Марию Тимофеевну. — Неспроста это!

Его старший товарищ покивал и так же тихо ответил:

— Девочек оставлять одних нельзя ни в коем случае! — никаких вампиров он к Марте не подпустит. — И бабушку! — еще тише добавил он.

— И маму! — твёрдо сказал Алекс.

— И маму! — согласился Гастон.

Дети и впечатлительная Миронова отправились на третий этаж, а Штольман несколькими рублеными фразами, сказанными с нужной интонацией, пресек распространение паники и не дал развиться истерике у Адины Опри. Трясущийся управляющий почувствовал в Якове силу, и ему стало немного легче. А когда он услышал, что Штольман — частный сыщик, то у него и вовсе груз с плеч упал. До полиции не добраться сейчас, завал расчистят хорошо если дней через пять, а так есть человек, который хотя бы знает, как следует поступать в таких ситуациях.

— Я…я…я… Мне в город было нужно, по срочному делу, — развёл руками Пэтре. Тудор Дэнеску в углу болезненно морщился и тянул прохладное пиво. Вчерашнее злоупотребление и сегодняшние новости выбили его из колеи, и теперь он не мог прийти в себя. Его мутило, и весь белый свет был ему не мил. Штефан Войня был невозмутим. Он пил кофе с шоколадом и с интересом посматривал по сторонам. Адина Опря лежала на диване и всхлипывала, возле неё суетились заплаканные горничные. Пожилой дамы и её компаньонки не было в зале. Они предпочли остаться в номере.

— Это было личное дело, — продолжал управляющий. — Когда я понял, что в город не пробраться, я развернул коня и поехал обратно в отель. К тому времени уже было довольно светло. Когда я ставил Огонька в стойло, я заметил, что у дальнего угла что-то темнеет. Подошёл… Подошёл, а там!

Мужчина махнул рукой и снова затрясся. Зрелище, представшее перед ним тогда, ему вовек не забыть. Штольман постукивал пальцами по крышке рояля. Рядом сидел хмурый Виктор Иванович.

— В отеле есть свободный закрытый ледник? — спросил Яков наконец.

Управляющий кивнул. Он понял, зачем Штольман об этом спрашивает.

— А фотоаппарат?

— Да, — вдруг оживился Пэтре. — Самой последней модели. В прошлом году заказали. Для фотографирования постояльцев. У нас и комната проявительная имеется.

— Хорошо! — вздохнул Штольман. — Вы сейчас принесете аппарат, и мы отправимся туда, где лежит тело. Мы с моим тестем займемся фиксированием данных для полиции, а вы будете снимать!

— Нет, нет! — ужаснулся управляющий. — Я не могу! Я… как подумаю об этом, меня мутить начинает! Я не могу… снова это видеть. Не заставляйте меня!

— Я могу, — подал голос Штефан, отставив чашку с кофе. — Нервное устройство у меня крепкое. Думаю, что справлюсь.

Яков подумал, что нервы у Войни и в самом деле что стальные канаты. Он коротко кивнул, и радостный Гицэ убежал за фотоаппаратом.

— Ты останешься здесь? — без особой надежды спросил Штольман у жены.

— Нет, конечно! — покачала та головой. — Я здесь единственный врач, а тебе явно понадобится кто-то, кто сможет определить причину смерти.

Яков снова вздохнул и смирился. Они с Аней давно притерлись друг к другу и в профессиональном плане и работали вместе над самыми сложными делами. Просто сейчас ему очень не хотелось, чтобы Аня шла на холодную улицу смотреть на обескровленные трупы. Но Штольман прекрасно знал, что её это не остановит.

Вернулся управляющий с фотоаппаратом. Можно было начинать расследование.

Кто?

Зрелище было жуткое. Анна, конечно, видела в своей жизни много покойников, но всё же разговоры о вампирах и место, в котором они находились, сыграли свою роль. По позвоночнику пробежал холодок, захотелось поёжиться и обхватить себя руками, но Аня не стала этого делать, потому что Штольман будет недоволен, переживая за неё. Тело мужчины лежало на самом краю обрыва, голова свешивалась вниз. Даже издалека было видно, что шея несчастного была разворочена, будто какое-то дикое животное завершило его путь на этой земле. Следов вокруг, понятное дело, не было, ведь снег валил всю ночь, поэтому казалось, что что-то огромное и крылатое принесло сюда тело этого мужчины и сбросило вниз с высоты.

— Однако, — проговорил Виктор Иванович, выразив общее мнение по поводу происходящего. Он был зол. Заложниками этой ситуации стали Маша, Аня и внуки. Их безопасность была под угрозой, а этого допустить он не мог. Он видел, что Яков рядом с ним сжал губы и хмуро смотрит вперед. Видимо, его одолевали такие же мысли. Штольман задрал голову вверх. Отсюда было видно плохо, но он всё же сумел различить светлые пятна мордочек их с Аней мальчишек, которые приникли к стеклу и пытались разглядеть, что тут происходит. Придётся следить и за ними тоже! Ведь обязательно захотят внести свою лепту в расследование.

— Отвратительно, — резюмировал Штефан Войня. Он оставался совершенно спокойным, только на его лице появилось брезгливое выражение.

— Сфотографируйте подходы к телу, общий вид и сход к обрыву, — скомандовал Штольман.

Когда Штефан сделал снимки, мужчины и Анна подошли ближе к трупу. Миронов достал чистую бумагу и принялся вести записи. Яков велел сделать фотографии крупным планом, а после отправил своего добровольного помощника обратно в отель. Администратор пообещал ему проявить снимки немедленно.

— Виктор Иванович, скажите, это ваш клиент? — спросил Яков, разглядывая синеватое худощавое лицо. На вид покойному было лет сорок с небольшим. Одет он был вполне прилично.

— А я не могу вам этого сказать! — развел руками Миронов.

— Что ты имеешь в виду, папа? — спросила Аня, подняв голову. Она осматривала рану.

— Я никогда не видел Флавьена Вильнёва, — объяснил её отец. — Контракт мы заключали с его помощником, а во время предыдущих сделок я получал все указания по почте. Деньги после присылали переводом. Но всё было честь по чести.

Штольман хмыкнул. Вот так история! Клиент, которого ты никогда не видел, но с которым сотрудничаешь третий год. Очень интересно. Если вспомнить рассуждения его детей, то для пятисотлетнего вампира, который скрывается от людей, но пытается жить по современным законам, это закономерный вариант развития событий.

— Опознание это нам значительно осложняет, — заметил Штольман. — Если он не шел сюда к вам, то причина появиться здесь у него всё равно какая-то была! Нужно опросить всех и показать каждому в отеле фотографию покойного. Возможно, кто-то его признает.

— Яша, — Аня достала из внутреннего кармана твидовой куртки — Яков отметил, что одет покойный необыкновенно легко для зимнего времени — сложенные и потрепанные листы бумаги. Штольман развернул их. Мелким аккуратным почерком на них были записаны столбики цифр и слов на румынском.

— Ничего не понятно, — хмуро сказал Виктор Иванович, рассматривая бумаги из-за плеча зятя. — Жаль, что этим языком никто из нас не владеет.

— Ну, это утверждение несколько не соответствует истине, — усмехнулся вдруг Штольман, складывая листы и пряча их под пальто.

— Что ты имеешь в виду? — спросил недоуменно Миронов.

— Разговоры о вампирах, Румынии и Дракуле в нашем доме ведутся уже около года! Неужели вы думаете, что наши дети не захотели бы приобщиться к культуре этой столь привлекательной для них страны?

Виктор Иванович хмыкнул. Да, все дети, которых воспитывают его дочь и зять, всегда очень основательно подходят к любому делу. И если нужно для понимания персонажа книги освоить румынский, они это сделают.

Не вампир

В карманах покойного обнаружились еще старинные исцарапанные часы, мешочек с деньгами и, к удивлению Штольмана, резко пахнущий духами носовой платок, в который была завернута щедрая горсть чайной заварки. Виктор Иванович всё тщательно запротоколировал, тоже не имея ни малейшего понятия, что это за странный набор. Штольман завернул улики в свой собственный платок и добавил их к уже спрятанным в пальто бумагам. Виктор Иванович дописывал первичный осмотр места преступления. Он за свою жизнь столько их перечитал, что полицейские города Яссы будут плакать от счастья, получив такие профессионально оформленные материалы.

— Ну что там? — спросил Штольман у жены, которая всё это время внимательно осматривала труп. — Явные признаки убийства посредством испития крови жертвы обнаружены?

Анна, которой было жаль несчастного покойника, прикрыла ему глаза и покачала головой.

— Только если он был старый и испытывал проблемы с зубами, — объяснила она. Задумавшись, она сделала паузу. — Интересно, у вампиров такие же проблемы по стоматологической части, что и у обычных людей? Теряют ли они зубы от старости? Страдают ли они от кариеса?

Штольман и Виктор Иванович, которые дантистов ненавидели пламенным неприятием любого здравомыслящего человека и посещали их исключительно по соображениям логики и принуждению любимых жён, одинаково поморщились и вздохнули. Проблемы высохших от времени вампиров, если такое вообще имелись, были им очень знакомы.

— Что ты хочешь сказать? — поинтересовался Штольман у Ани.

— Характер ран очень неоднозначный, — пояснила она. — Если это был вурдалак, то зуб, которым он мог пить кровь жертвы, всего один. Кроме того, вонзался в плоть он с разной силой и под разным углом. Если восстанавливать сцену убийства, то можно сказать, что этот человек умер от множественных колотых ран, нанесенных в горло хаотично и с разной степенью нажима. Кроме того, кровопотеря была, разумеется, внушительной, но посмотри — кровь запеклась на краях раны, а значит, она вытекала оттуда свободно, её не пили.

— Что ж, следовательно вампиров мы исключаем! - скептически высказался Яков. - Здесь крови нет, — заметил он и осмотрелся. Нигде поблизости красных пятен не наблюдалось. Снегопад, конечно, мог всё скрыть, нужно во дворе всё изучить, но пока можно сделать вывод, что убит незнакомец был не здесь.

— Да, на месте убийства крови натекло очень много, — подтвердила его мысли Анна. — И это явно произошло не здесь!

— Господи, Аня, — воскликнул Виктор Иванович, качая головой. — Ты так спокойно об этом говоришь! Нет, права, права Маша, что не женское это дело! Я здесь закончил, Яков! Я пойду внутрь!

Штольман кивнул, а когда его тесть скрылся за углом, повернулся к расстроенной жене и сказал:

— Аня, ты же понимаешь, что он не со зла!

Она расстроенно покивала, рассматривая свои пальцы.

— Для него ты всегда будешь маленькой девочкой, которую следует лелеять и не допускать к подобным делам! Я сам придерживаюсь примерно таких же убеждений, ты и сама знаешь. Но я долго учился не влезать моей собственнической натурой на твою территорию. А Виктор Иванович всё же не видит тебя так часто, как я. И не расследует с тобой дела по три раза в неделю. Вот он и высказался, так сказать!

Аня вздохнула и посмотрела на мужа:

— Да я понимаю всё, Яша! Просто... грустно.

Потом она подумала секунду и улыбнулась:

— Я очень рада, что ты уже не противишься моему участию в делах!

Яков вспомнил о тех неимоверных усилиях, которые он прилагал, чтобы не запереть любимую жену на три замка в доме, чтобы она не влезала ни в какие приключения, и выдавил из себя улыбку. Терпи, Штольман, терпи! Сам знаешь, что Аня зачахнет в четырёх стенах, что будет чувствовать себя скованно и неприкаянно. А так всем хорошо!

— Давай его накроем, — сказала Анна, беря простыню, которую они захватили специально для этого. Они накрыли тело. Теперь его следовало перенести в подвал, где находился ледник. Аня осмотрит его потом, чтобы определить приблизительное время смерти. Хотя она уже сказала, что сделать это будет проблематично. Мороз сохранил тело, но теперь он помешает точно сказать, когда произошло убийство. Штольманы уже собирались идти внутрь, когда сверху раздался звонкий голос Алекса:

— Папа! Мама! Посмотрите!

Яков посмотрел наверх. Все четверо детей стояли на балконе и указывали на что-то внизу.

Вниз

— Немедленно идите внутрь! — тут же закричала Аня. Дети, разумеется, теплой одежды не надели, а просто завернулись в одеяла и пледы.

— Сейчас! — крикнул в ответ Гастон. — Вы посмотрите вон там, совсем рядом с обрывом!

— Мы посмотрим! — ответил Штольман. — А вы сейчас же брысь внутрь!

Даже отсюда он почувствовал разочарование, идущее от четверки наверху. Они развернулись и исчезли в номере. Интересно, как они ослабили бдительность Марии Тимофеевны? В том, что она разрешила им выйти на мороз вот так, Яков крайне сомневался.

— Яша, ты только посмотри! — Аня показала вперед, где метрах в десяти действительно что-то чернело на самом краю обрыва. Штольман покачал головой. От стены гостиницы до полета в бесконечность было расстояние от силы в полсажени. Места хватило только, чтобы поместить там фонарь. Строго говоря, о безопасности людей здесь не очень пеклись. Даже хлипкой ограды не было предусмотрено, чтобы отделить двор от бездны. Зазеваешься или лишнего хлебнешь и всё — пиши пропало! Яков подошел к краю и, вытянув шею, заглянул вниз. Всё, что он мог видеть, это бесконечные изломы заснеженного мокрого камня.

— Побудь-ка ты лучше здесь, — сказал Яков жене, не желая, чтобы она шла туда в своём многослойном платье. Мало ли что! Анна на этот раз протестовать не стала. Ей тоже было не по себе. Когда-то давно, как раз, когда они столкнулись с еще одной бескровной жертвой, она сказала Штольману, что её неудержимо тянет в темноту. Тогда она, пожалуй, выражалась фигурально, но сейчас, когда она смотрела в скалистый колодец, голова начинала кружиться и дыхание перехватывало.

Штольман прошёл вперёд. Ветер из пропасти швырял ему в лицо щедрые горсти снега и норовил прижать к стене. Идти по тонкой кромке было неприятно. Пройдя метров пять, Яков увидел, как занавески на одном из окон зашевелились. Человек в комнате скрылся очень быстро, но Штольман успел разглядеть, что это была компаньонка пожилой Иляны Олтяу. Любопытно. Они живут на первом этаже? Или она специально пришла сюда, чтобы посмотреть на то, как они работают над делом? Нужно будет прояснить этот вопрос. Яков вспомнил, что вчера они встретили Лауру Раду и её хозяйку, когда те спускались по лестнице со второго этажа. Еще более любопытный факт, требующий разъяснения.

Штольман вновь двинулся вперед и обнаружил, что на краю обрыва лежит новенькая блестящая фляга в кожаной оплетке. Откупорив пробку, Яков понюхал содержимое и понял, что это какой-то крепкий алкоголь. Пахло непривычно, но Яков порылся в памяти и понял, что это ром. Он пил его лет сто назад, у друга, который часто ездил в Америку. Любопытно. В Европе этот напиток был не то чтобы очень популярен. Да и цена была выше, чем у алкоголя такой же крепости. Но и на него находились ценители. Штольман флягу припрятал и осмотрелся по сторонам. Да уж, место было неуютным. Сплошной камень. Только вдалеке, на той стороне пропасти, виднелись голые деревья в снежных шапках. Яков поднял воротник пальто и пошёл обратно к жене. Здесь больше смотреть было не на что.

В этот момент Анна приплясывала на месте от холода. Шуба не спасала её от ветра, который решил, что нужно показать приезжим свою силу. Здесь вам не изнеженная Франция. Здесь всё суровое и резкое. Вот так-то! Но ветер не знал, что перед ним вовсе не парижский хрупкий цветок, а женщина, которая выросла на российской земле и девочкой каталась на санках, заливисто хохоча, до тех пор, пока на ресницах не намерзал иней. Поэтому Аня только повела плечами и принялась осматриваться по сторонам.

Она разглядывала каменную арку главного въезда во двор отеля, подсобные помещения и конюшни и внезапно нахмурилась. Что-то царапнуло её изнутри. Но додумать мысль ей не удалось. Зимний холод сменился леденящим, проникающим внутрь. Аня обернулась. Она знала, что увидит там дух покойного. Он схватил себя за горло в безумном отчаянии, напугав Аню.

— Все, все предатели! Все! — просипел призрак, сделав шаг к Анне. Она в ужасе отступила. — А вы, вы вниз идите! Вниз! Там всё!

Он еще пару раз царапнул себя по горлу и исчез, оставив Аню посреди двора с колотящимся сердцем.

Ложь

— Аня, с тобой всё в порядке? — взволнованно спросил Штольман, который подошёл сзади и успел заметить испуг своей жены.

— Всё уже хорошо, — успокоила его Анна. Яков всё равно взял её под руку и принялся греть её озябшие ладони в расшитых крупными красными цветами перчатках. Сразу стало теплее и спокойней. В этот раз появление призрака повлияло на неё особенно сильно. Очень уж он был страшный и отчаявшийся. Удивительно, как её мужу удается одним своим присутствием устранить все неприятные последствия! Аня встала ближе к Штольману и улыбнулась ему. Всё-таки он у неё замечательный.

Яков, разумеется, её восхищения не заметил, потому что почти сурово спросил:

— Снова дух?

Аня кивнула и рассказала, что поведал ей покойный. Дослушав до конца, Штольман поднял брови.

— Ну, то, что все предатели — это понятно. Убийство на пустом месте не совершают. А где этот самый загадочный низ, куда нам нужно идти?

Аня хихикнула и пожала плечами.

— Ожидаемо, — кивнул Штольман и поджал губы. — Ни разу еще призраки не сказали нам просто и чётко, кто их прикончил и где следует искать улики.

— Издержки профессии, — улыбнулась Аня, радуясь, что Яков сказал «нам».

Её муж усмехнулся, покивал и сказал:

— Сейчас начнем опрос постояльцев и персонала, после посмотрим фотографии. Нужно карточку покойного дать на опознание. Шёл ведь к кому-то этот таинственный неизвестный!

— Я займусь телом, — сказала Аня. — Хоть мои родители и не в восторге от того, чем я занимаюсь, но я всё равно это сделаю.

Штольман погладил жену по припорошенному плечу. Ничего, ничего, всё наладится. Мироновы свою дочь очень любили и шумели больше для порядка. Всё в их с Аней положении и образе жизни давно обговорено, поэтому слишком сильная буря не грядет.

— А я начну с госпожи Олтяну и её компаньонки, — сказал Яков. — Они наблюдали за нами из окна, вот хочу дознаться причину. Тело-то оттуда не видно, но когда я шел за флягой… Там фляга оказалась, кстати, — встрепенулся он, забыв, что не сказал ничего о своей находке. — Когда я за ней шёл, госпожа Раду смотрела из-за занавески на улицу.

В голове Ани снова заскреблось, и она недовольно поморщилась. Раньше, когда она плохо знала Якова, то ей казалось, что он преувеличивал, когда говорил, что цепочки его мыслей и интуиция буквально толкают его изнутри, когда он хватается за какой-то хвостик, ведущий его к истине, но теперь она в полной мере понимала эту его фразу. То, что она не успела обдумать перед появлением духа, снова завозилось в её голове, и в этот раз ей хватило времени не упустить мысль.

— Яша, — повернулась она к мужу. — Конюшня!

— Конюшня? — переспросил Штольман и удивленно посмотрел на здание за её спиной.

— Да, — с энтузиазмом покивала Анна. — Пока я тебя ждала, я решила осмотреться. И вот, посмотри! Господин управляющий сказал, что увидел труп, когда шёл от конюшни в сторону входной двери отеля!

— Ты совершенно права! Умница! — с удовольствием посмотрел на жену Яков. — Он никак не мог видеть отсюда тело! Да с любой точки двора, если не заходить за угол, его не заметишь!

— Да, — ликовала Аня, чей сыщицкий талант только что признал её многоумный муж. Это гораздо приятнее, чем даже похвала самого Наполеона, а она и её удостоилась! Но комплименты великого полководца так на неё не действовали, как он ни старался! — Он должен был по меньшей мере подойти к углу!

— Врёт! — констатировал Штольман.

— Врёт! — согласилась Аня.

— Идём выяснять истину, — Яков предложил жене локоть, и она с радостью взялась за него. — И проведаем детей! Ты знала, что они притащили с собой четыре осиновых кола?

— Да, — кивнула Анна. — И два старых больших распятья, которые достались мне от Прасковьи.

— Матерь Божья! — восхитился-возмутился Штольман. — Вот это подход к делу!

— Да, подготовились они основательно! — сдерживая смех, ответила Анна. — Не зря они целый год изучают книги про нечистую силу!

Яков покачал головой. Что и говорить — интересы у их детей специфические!

Он открыл перед женой дверь, и они вошли внутрь.

Мир восстановлен

Сонечка была недовольна. Её оставили отвлекать бдительную бабушку, покуда старшие братья и сестра решали какие-то вопросы, связанные с несомненно жившими тут вурдалаками. Девочка хмуро слушала Марию Тимофеевну и смотрела на картинку с прекрасной принцессой в розовом платье в новенькой книге, подаренной ей бабушкой на Рождество.

— И еще одну! — попросила она, когда принц женился на принцессе, и они стали долго и счастливо. Мария Тимофеевна просияла, погладила внучку по торчащим в разные стороны кудряшкам и взялась за новую историю. Про храброго рыцаря, дракона и заточенную в башне даму.

Соня улыбнулась бабушке и спрятала лицо. Ну почему все сказки такие скучные? Ведь в них всё одинаково! Бедная, или несчастная, или обездоленная, или похищенная страшным монстром принцесса ждёт прекрасного принца, или рыцаря, или на худой конец храброго воина, который вызволит её из неволи. Сама она ничего изменить не пытается, и просто сидит и ждёт себе, пока её спасут. Нет, это совершенно Сонечку не устраивало! Её живая и решительная натура требовала активных действий. Она сама бы пошла против дракона или попыталась бы сбежать, словом, старалась бы что-нибудь сделать, а не просто сидела бы сложа руки. Да и принцы, честно говоря, вызывали у неё противоречивые чувства. Ей бы какого-нибудь полицейского следователя, ну или на крайний случай, военного! Особы королевской крови виделись ей ненадёжными и инфантильными. В любом случае с папой сравнить их было нельзя. Даже близко.

Гастон и Алекс вернулись и подмигнули сестре: дело сделано. Сонечка тут же бабушку поцеловала, сказала, что ей было интересно, и ушла к братьям, а ей на смену заступила Марта. С Марией Тимофеевной им всегда было о чём поговорить: тема рукоделия и домоводства импонировала обеим.

— Ну что? — басистым шёпотом спросила Соня, косясь на бабушку — не услышит ли?

— Мы всё сделали — заверил сестру Алекс. — И у вас в комнате, и у родителей. К бабушке и дедушке не пошли, там сейчас заперто, а ключ просить я не буду.

Да, это было бы неразумно! Возникли бы тысячи вопросов. Ну, на будущее нужно было запланировать и это, а пока следовало довольствоваться малым. Главное, родители в безопасности! Дети подошли к Марии Тимофеевне, и беседа пошла веселее.

В этот момент Анна и Штольман встретили в холле хмурого Виктора Ивановича. Он сожалел, что повысил тон и высказал дочери своё раздражение. Даже спустя столько лет ему было тяжело смириться с тем, что она избрала себе такую стезю. Да еще эта способность видеть духов! Ему хотелось, чтобы у неё был дом — полная чаша, дети, довольство жизнью. То есть, у неё всё это было, но не в том представлении, которое вкладывал в это Виктор Иванович. И теперь он ругал себя за то, что позволил тревоге и возмущению вырваться наружу. Негоже взрослым детям нотации читать!

— Фотографии сохнут! — сказал Миронов. — Около часа минимум.

— Я пока займусь осмотром тела, — сказала Аня, глядя, как повар, которого им представили утром, и администратор проносят мимо накрытый простыней труп неизвестного пока мужчины. Проводив процессию взглядом, она посмотрела на отца, немного вздёрнула подбородок и сжала губы. Виктор Иванович снова почувствовал укол совести.

— Я думаю, что после этого появятся еще улики, — заметил он и примирительно погладил дочь по локтю. Та немедленно улыбнулась, кивнула, радостно пожала отцовскую ладонь и ушла вниз в хорошем настроении. Штольман и Миронов остались в холле. Оба были довольны. Виктор Иванович — тем, что они с дочерью не держали друг на друга зла, а Штольман — тем, что мир в семье восстановлен.

— А мы идём опрашивать постояльцев, — сказал Яков, и они с тестем пошли в танцевальный зал, откуда уже доносились чьи-то истеричные вопли.

Знакомы?

В танцевальном зале творилось безумие. Адина Опря пошла в разнос. Когда Штольман и Виктор Иванович вошли в зал, женщина расхаживала из стороны в сторону так, что полы её домашнего полупрозрачного платья, которое она так и не удосужилась переменить, разлетались в разные стороны, обнажая тонкий хлопок, расшитый мелкими жёлтыми цветочками.

— Я не останусь, не останусь здесь! — повышала голос всё сильнее актриса. Марика попыталась вручить ей стакан воды, но Адина отшвырнула его прочь. Резное стекло покатилось по полу, оставляя за собой блестящий водный след. Яков потерял терпение. Театр он любил, но не во время расследования.

— Сударыня, покинуть отель никак невозможно! — довольно резко начал он, подходя ближе. — Дорога отрезана, но даже если бы это было не так, то до выяснения всех деталей, уехать вам было бы нельзя! Убит человек!

— Мне плевать! — выкрикнула Адина, но потом опомнилась и заговорила спокойнее. — Я не могу здесь, понимаете. Я тут две недели. И за эти две недели всё одно и то же, одно и то же! Две мумии в чёрном и два дурака, с которыми и поговорить толком не о чем! Я сдохну от тоски в этих каменных стенах! А теперь еще и покойник! Только этого мне еще не хватало!

Она обхватила себя руками и уставилась в сторону, обиженная на весь мир.

— Вы знали его? — задал вопрос Штольман.

— Нет, — ответила она.

— Откуда вы знаете? — тут же спросил Яков. — Вы видели тело?

— Нет, — она посмотрела на него чуть испуганно. — С чего вы взяли, что я могла его видеть?

— А с чего вы взяли, что вы его не знаете? Ведь вы его не видели, — парировал Штольман.

— Я здесь никого не знаю, — пожала плечами Адина и снова отвернулась. — Я вынуждена торчать здесь среди этих унылых людей… Да, унылых! — выкрикнула она в сторону управляющего и Штефана, которые расположились неподалеку. — Мне всё равно, что вы обо мне подумаете! Эх, да будь моя воля, я бы уже занимала весь верхний этаж в Лэнгхеме и пила шампанское со льдом! А я заперта тут!

Штольман сжал зубы. Эта женщина его раздражала. В Лондон ей возвращаться не с руки. В данный момент ни один приличный театр её не примет. Яков читал, что жена покровителя мадемуазель Опри об этом позаботилась. Сам лорд уже не был так лояльно настроен по отношению к своей пассии, ведь карьера в парламенте была ему явно дороже. Единственное, что он мог сделать для своей любовницы — это дать ей возможность переждать скандал где-нибудь, где её точно не достанут журналисты. Место для молодой и привыкшей к излишествам женщины оказалось слишком унылым, вот она и лезла на стенку.

— А мне показалось, сударыня, что вы ждали вчера кого-то! — спокойно заметил Яков.

— Я? — актриса недоуменно посмотрела на Штольмана, но ему показалось, что она выгадывает время этим непониманием. Пальцы непроизвольно сжались на кружеве рукава, да так, что костяшки побелели. Виктор Иванович подошёл ближе. Он старался всё запомнить для дальнейших записей. — С чего вы взяли?

— Вчера за ужином вы несколько раз смотрели на часы, а после ушли с крайне недовольным видом, — пояснил Яков. Миронов виду не подал, но с уважением отметил, что его зять примечает окружающие его детали с удивительной точностью. — Мне показалось, что у вас назначена встреча.

— Ах, вот вы о чём? — с облегчением, как показалось сыщику, ответила Адина. — Нет, я никого не ждала! Просто я была недовольна, что мне так и не удалось познакомиться с новыми постояльцами. Подходить самой было неприлично, я ведь вам не господин Дэнеску, а управляющий даже и не думал меня представить. Вот я и ушла в раздражении.

Она посмотрела на Виктора Ивановича и моментально преобразилась. Женщина засияла улыбкой, засверкала глазами, и даже волосы её, казалось, стали блестеть в два раза сильнее, чем до этого. Миронов моргнул, не зная, куда деться от такого напора женской прелести, а Штольман в одну секунду пришел в состояние недовольства. Перед его глазами сейчас стояла Мария Тимофеевна с растрепанными волосами и в помятом платье, пытающаяся дрожащими руками пристроить шляпку так, чтобы вуаль закрывала лицо, держать которое у неё уже не было силы.

— Благодарю вас, сударыня, — ледяным тоном проговорил Яков. — Больше у нас вопросов нет. Если они появятся, мы вас опросим еще раз. А пока пройдите к себе в номер, нам нужно дальше заниматься расследованием.

Он ничего не сказал прямо, но посмотрел так, что Адина мгновенно вспомнила про свой наряд, неубранные волосы и в общем не совсем подходящий для танцевальной залы, полной народа, вид. Перестав гипнотизировать Виктора Ивановича взглядом, она скрылась в коридоре, а Штольман повернулся к управляющему. Он был зол, и ему нужна была правда.

Положение дел

— Господин Гицэ, — Штольман был суров. Остатки былой злости бурлили внутри, и церемониться он не собирался. Однако он вдруг кинул взгляд на тестя, заметив, что он полез рукой за пазуху. Виктор Иванович достал блокнот и карандаш, готовясь записывать, и вдруг так напомнил Якову Коробейникова в первые дни их знакомства, что гнев немного утих и он закончил уже гораздо более мирно: — Мне нужно с вами поговорить!

Управляющий вздрогнул и кивнул, указав на диванчики у стены. Сев, он уставился на Якова и Миронова, достав из кармана носовой платок. Он заметно взмок.

— Господин Гицэ, зачем вы солгали мне? — спросил Штольман напрямик. Виктор Иванович с любопытством поднял брови. Он не был свидетелем анализа улик, проведенного его дочерью и её мужем, но скоростью добычи информации был впечатлен.

Пэтре последовательно побледнел, покраснел и позеленел. Якову вдруг показалось, что мужчина сейчас грохнется в обморок и пожалел, что Аня сейчас внизу. Судя по синюшности вокруг губ, у управляющего были явные проблемы с сердцем.

— Что?.. Что вы имеете в виду? — заикаясь, спросил господин Гицэ и принялся промокать лоб платком. Ему было совсем худо.

— Утром вы сказали, что, возвращаясь от завала, вы поставили лошадь в конюшню и, направляясь к отелю, увидели, что у обрыва что-то темнеет!

— Так и есть, — согласился Петрэ и сглотнул.

— Это не может быть правдой, — спокойно сказал Штольман. — Моя жена обратила моё внимание на тот факт, что труп нельзя увидеть, если не подойти по меньшей мере к углу здания. Поэтому вы солгали.

Виктор Иванович всё записал, хмыкнув про себя. Вот вам, господин адвокат, и щелчок по носу. Вы думали, что Штольман Ане позволяет в расследованиях участвовать, чтобы держать при себе, не позволять лезть в неприятности и дать ей ощущение значимости, а оказывается, она - полноценный участник расследований, который может придать делу совершенно другой поворот. Недооценили вы свою дочь, господин Миронов, недооценили! И зятя тоже! Кто бы мог подумать, что за жёстким и весьма патриархально настроенным мужчиной скрывается понимающий, глубоко мыслящий и умеющий сглаживать углы господин, который Анну воспринимает как равноправного партнера! А вот вам — пожалуйста! Теряете хватку, Виктор Иванович!

— Я… да… — управляющий смотрел то на Штольмана, то на Миронова, ища поддержки или пощады, смотря как расценивать его взгляд. — Хорошо, — мужчина наконец собрался с мыслями. — Я подошёл туда, потому что стало достаточно светло, чтобы я перестал бояться!

— Бояться? — переспросил Яков. Виктор Иванович замер с карандашом наготове.

— Видите ли, я очень боюсь… вампиров, — понизил голос до шёпота и скосил взгляд на персонал у другой стены Пэтре.

«Пошло-поехало! — внутренне простонал Штольман. — Только вампиров нам еще не хватало! Мало нам обвала, трупа и замкнутого пространства! Нужно прекращать ездить в отпуск! Ни одна поездка еще не прошла для нашей семьи без приключений! Нет, Париж надёжней!»

— Видите ли, — продолжал управляющий, — с тех пор, как я здесь работаю, я был свидетелем многих странных событий и явлений. Тени, шорохи, иногда писк из ниоткуда. Я… стал плохо спать. У меня натурально развилась бессонница. Мне мерещатся глаза в окнах по ночам. Вот и вчера мне показалось, что около моего окна кто-то выл, царапал стену и ходил по уступу. Я… решил посмотреть. Я не знаю, что я хотел увидеть, но я пошёл туда и нашёл… его.

— Вы живёте на первом этаже?

— Да, мои покои в самом конце северного крыла.

— А госпожа Олтяну с компаньонкой?

— Тоже на первом этаже, но ближе к холлу. Она дама пожилая, ей тяжело ходить по лестнице.

Яков вспомнил, как чеканила шаг старушка, когда со страшным выражением лица спешила вниз в день их приезда, и подумал, что она даст фору многим молодым.

— Где живут остальные постояльцы?

— Господин Дэнеску занимает полулюкс на втором этаже северного крыла. Господин Войня предпочитает южное крыло, у него лучший номер на втором этаже. А госпожа Опря выкупила весь третий этаж южного крыла.

— Весь этаж? — удивился Штольман. Зачем выкупать весь коридор, когда в гостинице людей раз-два и обчёлся?

— Желание клиента… — развел руками управляющий. — Мадемуазель платит деньги.

Штольман хмыкнул. Вот уж воистину — хозяин — барин!

Неудобные вопросы

— Виктор Иванович, я прошу вас, опросите горничных и повара, — попросил Штольман тестя. — Я хочу проведать Аню, не хочу надолго оставлять её одну. Запишите, кто где был с десяти вечера до утра, видел ли кто-то что-нибудь подозрительное, не знал ли кто погибшего. Я потом прочитаю ваши заметки.

— Да, Яков, разумеется! — кивнул Виктор Иванович. — Я всё сделаю, а потом поднимусь наверх. Тоже хочу убедиться, что с Машей и детьми всё хорошо!

Штольман улыбнулся и, попрощавшись, направился в том направлении, куда ранее унесли труп.

Около конторки ему встретился Траян Брэтинау с пачкой фотографий.

— Господин Штольман, — оживился он, когда увидел Якова. — Часть уже просохла, но еще около половины висят на просушке. Возьмите!

— Благодарю, — кивнул Штольман и пробежался взглядом по карточкам. Одна показалась ему достаточно удачной для того, чтобы предъявлять её для опознания покойного. На ней мужчина выглядел почти живым, поэтому можно было предположить, что заполошные горничные или пожилые женщины не поднимут панику, увидев тело. — Подскажите, где я могу сейчас найти мою жену? — спросил Яков у администратора, пряча фотографии.

— О, вам нужно спуститься в цокольный этаж, повернуть направо, пройти до конца по коридору и войти в последнюю дверь. Там расположен старый ледник, которым нынче уже не пользуются. Мне показалось, что это наилучшее место для… — тут он замялся и неловко закончил: - Покойного.

Штольман согласился, что это было наилучшим решением.

— А что еще находится внизу? — спросил Яков, вдруг вспомнив слова духа.

— Внизу? — растерянно переспросил Траян. — Да ничего особенного. Когда-то тут было лечебное отделение. Грязевые ванны, парные, массаж и всё такое прочее, но гостиница давно потеряла былую популярность, поэтому лет десять назад всё это закрылось и с тех пор стоит заброшенным. Небольшой участок у подсобных помещений отдан как раз на нужды кухни. Там ледник и кладовые, а всё остальное закрыто.

— Всё ясно, — задумчиво сказал Штольман. Он сейчас воспользуется случаем и посмотрит, что там к чему. Интересно, это тот самый низ, который имел в виду покойный или нет? — Благодарю. Еще несколько вопросов, — посмотрел он на управляющего.

— Пожалуйста, — с готовностью кивнул он. И опять Якову показалось, что он что-то упускает, будто вокруг тонкая мистификация, где все жаждут поделиться сведениями и помогать, а на деле всё не так.

— Запасов еды хватит до тех пор, пока завал не разберут? — спросил он, пряча раздражение. Интуицию пока пришить к делу не получалось, поэтому оставалось держать нос по ветру.

— Да, — с облегчением, как показалось Штольману, ответил Траян. Видно, он ждал какой-то другой вопрос. — У нас такое часто. Припасов хватает. Телефонную связь восстановят дня за три, а расчистка дороги занимает обычно около пяти дней. Зимы у нас снежные.

— А алкоголь? — спросил Яков.

— Что алкоголь? — не понял администратор.

— Запас алкоголя в гостинице имеется?

— Да, конечно. Вино, шампанское, бренди и даже водка.

— А ром?

Вот тут в глазах господина Брэтиану мелькнул страх. Он стал вглядываться в лицо Якова, пытаясь понять, почему тот задал такой вопрос.

— Нет, господин Штольман, — покачал головой мужчина и принялся переставлять вещи на конторке, стремясь занять руки. — Это очень дорогой напиток. В Румынии его почти не продают.

— Вот как? — добродушно спросил Яков, решив пока не давать поводов для подозрений. — Я просто большой любитель рома, думал, что, возможно, у вас он есть!

— Нет, нет, увы! — развел руками администратор и попытался улыбнуться в ответ. — Могу предложить виски. У меня двенадцатилетней выдержки. Я предпочитаю его всему остальному.

— Великолепно, — просиял Штольман, и расстались они с Траяном почти друзьями.

Яков отправился на поиски жены, а господин Брэтиану еще долго задумчиво смотрел ему вслед.

Первая ниточка

Спускаясь вниз, Штольман услышал странный скрежет. Он не был впечатлительным человеком, и материалист в нём сдался лишь на милость собственной жены, которая показала ему, что мир мёртвых так же реален, как мир живых. Если в жизнь после смерти он теперь верил с полной определенностью, то существование разнообразной нечисти, готовой утащить беззащитного человека во тьму, определенно не заслуживало его доверия. Но сейчас, когда единственным источником света на лестнице и в коридоре впереди был подслеповатый мигающий фонарь, жуткий звук подействовал на Якова гораздо сильнее, чем он мог ожидать. Штольман повел плечами и стряхнул с себя оцепенение.

Яков бесшумно вошёл в коридор и сразу понял, что источник шума был вполне реален. Господин Войня пытался открыть старую проржавевшую дверь, но у него не получалось. Штольман немедленно обозлился. В первую очередь на самого себя, потому что оставил Аню одну, когда здесь шныряют всякие подозрительные типы. Во-вторых, на постояльца, который занимается чёрт знает чем в заброшенной части отеля.

— Что вы здесь делаете? — рявкнул Штольман, не особенно заботясь о том, что пришёл он незамеченным. Штефан подпрыгнул чуть ли не до потолка, повернувшись в одно мгновение и прижавшись спиной к стене. В первый раз за всё это время Яков увидел на его лице человеческие эмоции.

— Господи, как вы меня напугали, — проговорил Войня, прижав ладонь к сердцу. — Вы зачем так подкрадываетесь?

— Что вы здесь делаете? — железным тоном повторил Яков, прикидывая, где сейчас Аня и всё ли с ней в порядке.

— Меня послал сюда управляющий, — объяснил мужчина, приходя в себя. — Здесь хранится набор хирургических инструментов, который понадобился вашей жене. Сам господин управляющий занят, а мне всё равно нечего делать. Но вот дверь совсем ржавая! И ключ не проворачивается.

— Я сам отнесу моей жене инструменты, — отрубил Штольман и протянул руку. Штефан уставился на ладонь, а потом вздохнул и отдал ключ.

Яков оттеснил мужчину в сторону, опустился на корточки перед замочной скважиной, оценил масштаб трагедии, протёр ключ платком, продул отверстие в замке, вставил ключ внутрь и провернул его с ужасающим скрежетом. За дверью оказалось запылённое помещение с многочисленными полками, на которых стояли выцветшие от времени коробки. В одной из них обнаружились искомые инструменты. Штольман стряхнул платком толстенный слой пыли с ручки чемоданчика, вышел в коридор и закрыл дверь снова.

— Вы узнали покойного? — спросил он Штефана неожиданно и прямо в лоб.

Тот с удивлением уставился на него.

— С чего вы это взяли?

— Когда вы подошли к телу и приготовились делать первый снимок, мне показалось, что вы несколько секунд смотрели на лицо покойного и узнали его.

Войня вдруг усмехнулся. Этот человек напоминал ему добермана. Очень внимательного, спокойного добермана, который однако мог в любой момент вцепиться тебе в ногу и не выпускать до тех пор, пока его цель не будет достигнута.

— Вы знаете, вы правы! — с улыбкой сказал Штефан. — Но не в той мере, в какой думаете.

— Что вы имеете в виду? — уточнил Яков.

— Я видел его, но я его не знаю, — пояснил мужчина. — Мне показалось знакомым его лицо, и я стал вспоминать, откуда я могу его знать. И вспомнил, что несколько раз сталкивался с ним в складской зоне города. Я ведь коммерсант, поэтому по долгу службы часто там появляюсь.

— Он работал грузчиком? — уточнил Яков. Наконец-то первые ниточки к опознанию личности убийцы. Пусть почти невесомые, но они есть.

— Нет, — задумался Войня. — Он просто ошивался то там, то здесь. Без цели.

— Мммм, — неопределенно отозвался Яков. Любопытно. — А вчера ночью. Что вы делали?

— Я предвидел этот вопрос, — кивнул Штефан. — Я очень плохо сплю, поэтому принимаю снотворное. Вчерашняя ночь не стала исключением.

— И подтвердить это некому, — утвердительно сказал Штольман.

— Я сплю один, — развел руками мужчина.

— Ну что же, спасибо, — сказал Яков. — Прошу вас, идите наверх. Я сам отнесу своей жене инструменты.

Штефан кивнул и пошёл к лестнице. Штольман проследил, чтобы он начал подниматься и скрылся из глаз, а потом отправился искать Аню.

Что сказал покойник

Аня обнаружилась в самой дальней комнате, как и говорил администратор. Она хмуро вытирала руки полотенцем. Её брови были наморщены, а губы поджаты.

— Что случилось? — спросил Штольман. Такое настроение было Ане обычно несвойственно. — Я принёс тебе инструменты, которые ты просила.

Он показал жене чемоданчик, но она отрицательно покачала головой.

— Я уже и так управилась! — недовольно покачала головой Анна.

— Тогда что? — ему хотелось понять природу такого настроя.

— Дух покойного, — коротко ответила Аня. — Завывает под ухом с тех самых пор, как я начала заниматься его телом.

— И что говорит? — с любопытством спросил Штольман, оглядываясь по сторонам.

— Да в том-то всё и дело, что ничего стоящего! — воскликнула Анна раздраженно. — Натурально воет!

— О чём воет?

— Предатели! Вруны! Психи! — нараспев протянула женщина, заломив руки. — Потребители и прелюбодеи!

Анна закончила и сердито взглянула в угол, где дух покойного исподлобья на неё глядел.

— Как он всех клеймит! — изумился Яков. — И если я могу понять, при чём здесь предатели и вруны, то прелюбодеи здесь с какого бока?

Аня пожала плечами и вопросительно взглянула на призрак. Тот поджал губы и воскликнул:

— Прелюбодеи! Точно говорю! А еще мне говорили, что я дрянь! А сами! Сами! Я просто зарабатывал деньги! Никому вреда не делал! Все были в прибытке! А я умер из-за невоздержанности! Невоздержанности и сластолюбия! Так и знайте!

Анна была озадачена такой тирадой. Полчаса бесплодных стенаний, а тут этакие откровения. Штольман на него что ли так действует?

— Как вас зовут? — спросила она мужчину.

— Йоан, — печально ответил дух. — Йоан Щербан. А вы идите вниз. Вниз. Там все ответы.

Он еще немного повисел в углу, смотря печальными глазами на Аню, и потом исчез. Аня покачала головой и пересказала мужу свой разговор с покойником. Штольман выслушал её и крепко задумался. Теперь у них есть имя. Это главное. И опять злополучный низ! Где его искать? Но любопытный получился рассказ. Очень любопытный. Прелюбодеяние. Этот вариант еще ни разу не всплыл в этом деле. Теперь Штольману было над чем подумать. Виктор Иванович передаст ему записи, они допросят госпожу Олтяну, её компаньонку и молодого Дэнеску, дети помогут с переводом бумаги, которую они нашли в кармане трупа, и Яков сядет за стол, разложит всё вокруг и примется соединять всё воедино, кропотливо складывая кусочки мозаики, которые вначале не будут подходить друг к другу совсем, но в итоге окажутся частями единого целого.

— Тебе удалось узнать что-то ещё? — спросил Штольман жену.

— Да, — кивнула она. — Есть кое-что любопытное.

Она подошла к стопке одежды, сложенной на стуле. Рядом с ней лежали какие-то яркие бумажные квадратики.

— Марки? — удивился Яков.

— Да, — ответила Аня и протянула марки мужу. — Посмотри.

— И в самом деле любопытно! — улыбнулся Яков. — Марки английские, французские, испанские и даже... Что это? Бразилия?

— Они, — согласилась Анна. — Очень разносторонние интересы у нашего покойного Йоана Щербана. Коллекционировал?

— Коллекционировал, — подтвердил Штольман. — Только не марки.

Аня подняла бровь. Опять он говорит загадками. Хотя в данном случае она скорее всего понимала, что он имел в виду.

— У меня есть еще что тебе показать, — сказала она. — Пойдём.

Они подошли к телу, которое Анна уже приготовила для ожидания последнего пристанища. Йоан Щерба был раздет, вымыт, вытерт и накрыт простынёй. Годы работы сестрой милосердия и доктором сделали Анины руки сильными, а её саму умелой в обращении с теми, кто не мог сам двигаться, поэтому больших проблем у неё не возникло. Она с уважением относилась к смерти и считала, что каждый заслуживает достойного погребения. Аня взяла правую ладонь трупа в руку и показала Якову.

— Посмотри! — она развернула пальцы покойного так, чтобы Штольману было лучше видно. Вся внутренняя поверхность руки была испещрена свежими ссадинами, царапинами и даже волдырями. — Получены почти перед смертью, — добавила Аня. — Запекшаяся кровь совсем свежая.

Яков рассматривал сложный узор из порезов на ладони мужчины и размышлял, где можно получить такие повреждения ночью у затерянного в глуши отеля.

Плач

Из коридора донесся звучный бас:

— Есть кто?

Штольман откликнулся, и через пару минут в комнату вошёл Ливиц Йонеску, повар. Это был дородный высокий бородатый мужчина, который немедленно занял большую часть пространства.

— Вы уж, верно, закончили, — добродушно прогремел повар. — Я пришёл, чтобы увезти его в холодильную комнату.

— Да, я уже всё приготовила, — кивнула Анна. — Благодарю вас.

Ливиц подошёл к телу, некоторое время с жалостью смотрел на покойника, потом накрыл его простынёй и как-то хитро пнул по ножкам стола. Оказалось, что это не простая мебель, а что-то вроде каталки с колесиками.

— Мы на ней туши возим, — неловко посмотрел на Анну Ливиц. — А тут такое!

— Вы его знали? — спросил Яков. Очень уж грустно смотрел на покойного мужчина. На обычное сожаление о внезапно оконченной жизни это было не очень похоже.

— Нет, — после некоторого колебания, как показалось Штольману, ответил Йонеску. — Мне он не знаком.

Соврал он очень неумело.

— Вы слышали фамилию Щербан? — пошел ва-банк Яков.

Ливиц взглянул на него дико.

— Нет, не слышал, — всё же покачал он головой, придя в себя.

— Скажите, здесь многие говорят, что слышат по ночам странные звуки, видят тени и горящие глаза за окном. Вы были свидетелем чего-то подобного?

— Это всё страхи экзальтированных дамочек, — отрезал повар. — Я здесь работаю пять лет. Отель старый, ветер часто свистит в трубах, трещат дерево и камень. Это обычное явление для таких зданий. А вот глаза…

Тут он сделал паузу, замялся, будто не хотел, чтобы и его причислили к трепетным дамам, но в конце концов нарушил молчание:

— А глаза, тут я ничего не могу сказать. Стал и я их видеть! Ночью за окном кто-то поскребется, и потом глаза блестеть начинают. Я, конечно, поначалу пугался, а потом убедил себя, что это какая-то птица, которую привлекает что-то в окнах.

— Стали видеть? — тут же переспросил Штольман. — То есть раньше не видели?

— Нет, — покачал головой Ливиц. — Раньше не было.

— Сколько это длится? — это было очень важно.

— Месяц с небольшим, — прикинул мужчина.

— Благодарю, — сказал Яков. Это была еще одна звонкая монетка в копилку нужных ему фактов. — А сегодня ночью? Было ли что-то, что показалось вам необычным?

Ливиц задумался.

— Если о завываниях и глазах в ночи, то нет. Ветер свистел в трубах, но больше ничего необычного. Но меня очень удивило, что ночью несколько раз до меня доносился плач.

— Что вы имеете в виду?

— Плакали женщины, разные, как мне показалось, — объяснил повар. — Я долго не мог уснуть и читал у камина. Заснул около трёх. Три раза за ночь мне казалось, что плачут женщины.

— Почему именно женщины?

— Не знаю, — пожал плечами мужчина. — Я так подумал. Но тембр точно был разным. Я живу в такой части отеля, где звукоизоляция оставляет желать лучшего. Поэтому это я могу различить.

— Благодарю, — пробормотал Штольман. — Вы не будете против, если мы навестим вас в вашем жилище?

— Нет, — хмыкнул повар. — Заходите, как будет нужно.

Он повёз каталку с телом в ледник, а Штольман, повернувшись к жене, сказал:

— У нас остались двое людей, которых мы должны допросить, а потом пойдём наверх. Мне кажется, что твои родители больше не смогут удержать наших пострелят в номере.

— Ты что-то уже понял? — поинтересовалась Анна, внимательно посмотрев на мужа.

Тот покачал головой.

— Слишком много пробелов. Нужно получить все данные, тогда уже можно делать предположения.

— Тогда пойдём?

— Пойдём! — Штольман взял жену за руку и они пошли к лестнице.

Во тьме

Перед тем, как подняться наверх, Штольман решил проверить, так ли заброшены бывшие купальни, как о них говорил администратор. Он провёл Аню за собой до последнего поворота, на стене перед которым висел дышащий на ладан фонарь, а потом они оба остановились, вглядываясь в непроглядную темноту впереди. Света там не было, окон тоже, сквозняков не ощущалось. Будто здесь проходила граница между теплом и безмолвным хладом, между светом и тьмой. Идти туда не хотелось, но это было необходимо.

Аня прижалась к мужу и поёжилась. Из коридора веяло жутью. Ей вдруг подумалось, что один из крестов, доставшихся ей от Прасковьи, был бы сейчас очень кстати. Тьма с самого первого дня человеческой истории была не просто тьмой, а живым существом, вечным соседом, скрывающим в своих недрах монстров и неизвестность. Это то, что пугает человека больше всего. Неизвестность. Что там в темноте? Коридор или пропасть? Друг или враг? Когда ты не знаешь, что ждёт тебя за поворотом, это тревожит тебя, заставляет напряжённо раздумывать над следующим шагом. Ты медлишь на пороге и не можешь двинуться с места. Вот уж правда, идти на бой с открытыми глазами гораздо легче, чем вслепую — по мягкому ковру.

— Яша, — шёпотом сказала Анна, — а давай мы не пойдем туда!

— Неужели ты трусишь? — изумился Штольман, но тоже вполголоса. Говорить громко в таком месте казалось ему неправильным. — Женщина, которая в одиночку отправилась на кладбище искать Филина? Значит, чтобы отвадить тебя от авантюрных приключений, мне нужно было поставить тебя перед длинным страшным коридором, в котором нет света? Кто бы мог подумать! Какой действенный метод! Нужно почаще им пользоваться!

Аня немедленно возмутилась и стукнула мужа по плечу.

— И ничего я не трушу! — воскликнула она, надувшись. — Просто… опасаюсь!

— Я тоже опасаюсь, — сознался Яков.

Аня взглянула на него. Нет, это он просто так говорит. Чтобы её успокоить! Ничего он не боится, она это прекрасно знает!

— Что будем делать? — спросила Анна мужа.

Штольман тоже взглянул на неё и прищурился. Потом вдруг хмыкнул и достал из кармана трофейную, подаренную ему директором Лувра, новомодную зажигалку, одну из немногих современных, которые можно было поместить в карман. Подарок был ценным и очень полезным, всё же Яков вернул один из эскизов да Винчи, а это вам не фунт изюма! Провернув колёсико, он израсходовал пистон (тоже новая система, не простой кремень), и непроглядную тьму немного раздвинул тёплый желтый язычок, взвившийся над фитилём. Штольман отодвинул огонь в сторону, чтобы он не перекрывал обзор, и спросил Аню:

— Ну что, пойдём?

он его был, пожалуй, даже залихватским. Всё-таки за столько лет вместе он приобрел явную склонность к приключениям совместно с женой, поэтому даже не пытался уговорить её подождать его здесь или идти наверх. Знал, что не сработает это, да и не хотел. Расследовать преступления вместе с ней было гораздо интереснее. Аня с любопытством обозрела мужа, который посматривал на неё, улыбаясь одним уголком рта, и ответила:

— Пойдём!

А потом поднялась на цыпочки и обожгла заледеневшую от холода щёку Штольмана горячими губами.

Яков опустил зажигалку. Они снова остались в темноте, но она уже была другая: союзница влюблённых и старая знакомая. Когда-то в Затонске она помогала им, чтобы жажда увидеть друг друга, дотронуться и поцеловать не свела с ума, не заставила кровь выкипать вечерами через край и не превратила сны в череду горячечных грёз. Теперь она была нужна, чтобы холод внутри сменился на жар, а страх — на готовность идти вперед. Покрывало из мрака сделало всё острее. Губы двигались всё быстрее, а поцелуи становились всё пламенней, пока не стало понятно, что нужно либо всё это заканчивать, либо подниматься наверх и переводить всё в иную плоскость. Когда Штольман прервал поцелуй, Анне было всё равно, даже если прямо за углом они встретили бы самого графа Дракулу с окровавленными клыками. Нужно было скорее идти вперёд, а потом наверх — в конце концов никогда еще зима, преступники и кровожадные монстры не были им помехой!

Место преступления

— Ну что же, — проговорил Штольман, — вот мы и нашли наш таинственный низ.

Они с Аней прошли по коридору, делающему три поворота, до самого конца. Яков обратил внимание, что двери, которые встречались им на пути, действительно не открывались уже много лет. Слои грязи, пыли и ржавчины повсюду говорили о том же. Но в самом дальнем закутке ситуация изменилась. Запустение всё так же правило здесь бал, но пол был испещрен светлыми полосами, свободными от пыли. Это место явно кто-то часто посещал.

В этот тупичок вели три двери разом. Штольман склонился к одной из них и осветил замочную скважину. Как он и предполагал, замок был смазан и ухожен. Около одной из дверей было холоднее, чем у остальных, и почти незаметные струйки ветра пытались прорваться из-за неё внутрь. Видимо, она вела наружу.

— Яша! — позвала Анна, которая в неясном свете зажигалки увидела какое-то тёмное пятно на полу, но рассмотреть его не получалось.

Штольман подошёл ближе, ободряюще пожал тонкие пальчики жены, потому что видел, что жар крови спал и ей вновь стало не по себе, и поднёс пламя ближе.

— Ну что же, мы нашли место преступления, — поговорил Яков. Кровь пытались убрать, но из изувеченного горла её вылилось много, поэтому до конца привести пол в порядок не удалось.

— Зачем же его перенесли? — спросила Анна, став поближе к мужу. Ей в самом деле было страшно.

— Не знаю, — задумчиво сказал Штольман, смотря по сторонам. Он внимательно изучил все три двери и хмыкнул. Интересно. — Пойдём обратно. Здесь мы увидели всё, что хотели.

— Очень хорошо, — с облегчением сказала Аня.

Яков улыбнулся, взял её за руку и в пять минут вывел к тому самому фонарю, около которого они начали свой путь в неизвестность полчаса назад. Надо сказать, что неизвестность их не подвела. Они узнали много больше, чем надеялись.

— Идём к детям? — спросила Аня. Страх прошёл, и ей страшно захотелось к семье.

— Если хочешь, я провожу тебя, — сказал Штольман, — но я сначала хотел бы поговорить с госпожой Олтяну и её горничной.

— Нет, — покачала головой Анна. — Я с тобой.

Яков снова улыбнулся, поцеловал её ладошку, и она и поднялись наверх.

В холле все их колебания были немедленно развеяны. Всё их семейство в полном составе ждало их там. Поднялся гвалт, возмущенный и радостный, и посреди вопросов, восторженных возгласов, поцелуев и дерганья за рукав, окружённые детьми Анна и Яков услышали от посмеивающегося Виктора Ивановича, что четыре растущих организма потребовали свою порцию питания, потому как сидеть в четырёх стенах больше сил у них не было, а голод стал просто нестерпимым по словам Гастона.

— Кормить их следует раз в час, судя по всему, — качал головой Миронов, но улыбался при этом.

— Не реже, — согласился Штольман, который прекрасно знал, о чём говорит его тесть.

— Здоровый детский аппетит! — поджала губы Мария Тимофеевна. — Это совершенно естественно.

Яков немедленно заверил её, что так оно и есть, а после смог утихомирить плещущийся вокруг них с Аней прибой из детского энтузиазма тем, что сказал, что даст детям после обеда один документ на расшифровку. Все четверо тут же засверкали глазами и преданно уставились на родителей, готовясь пообедать в рекордные сроки. Мироновы увели их в обеденный зал, но напоследок Сонечка забралась к отцу на руки и прошептала ему на ухо, хорошенько перед этим его облобызав:

— А мы вас с мамой защитили!

Штольман опустил её на пол и растерянно смотрел вслед дочери, которая вприпрыжку догоняла родных. Он думал о том, во что может вылиться помощь его детей в контексте охоты на вампиров. Варианты, которые ему представлялись, были впечатляющими.

Бессонница

Зайдя в северное крыло первого этажа, Анна и Яков постучали в дверь госпожи Олтяну. Открыли им почти сразу же. Это была заплаканная Лаура Раду, которая обрадовалась пришедшим и немедленно пригласила их войти. Штольман с женой были несколько удивлены такому теплому приему, но прошли в гостиную, где их встретила сама хозяйка номера.

— Перестань реветь, Лаура, — строго сказала пожилая дама, но по её тону было слышно, что она свою компаньонку любит и волнуется за неё. — Займись лучше делом и подай нам чай.

Женщина только махнула рукой и, прижав к глазам платок, отправилась заваривать чай в соседнюю комнату, где было всё необходимое.

— Лаура — мой старый друг, — пояснила Иляна, жестом приглашая гостей садиться. — Она очень хороший человек, но не всегда умеет отделить зерна от плевел и волнуется за меня гораздо больше, чем нужно. Вот и сейчас она думает о моих потерях и не может сдержать эмоций.

— О ваших потерях, мадам? — переспросил Яков.

— Господин Штольман, давайте сначала покончим с вашими вопросами, а потом перейдём к моим бедам! — царственно повела рукой женщина и откинулась на спинку кресла. Анна взглянула на мужа и увидела, что уголки его губ поползли вверх. Ему понравилась эта дама с манерами императрицы, не меньше.

— Вы не удивились нашему приходу! — заметил Яков, тоже садясь немного свободнее.

— Нет, — с улыбкой кивнула госпожа Олтяну. — Я прекрасно знаю, кто вы и чем занимаетесь! Я ведь читаю газеты. Ваше агентство в последнее время попало на передовицы. Герцогу этому доморощенному вы хорошо утерли нос!

Штольман только вздохнул про себя. Действительно, один из представителей старой аристократии решил, что «Анна и её духи» наилучшим образом подходит для порицания новых устоев эмансипе и суфражисток и принялся клеймить их агентство как угрозу патриархальному миру и семейным ценностям. Клеймил целых две недели, наверное, пытаясь привлечь к своей персоне как можно больше внимания перед приближающимися выборами, а после стал жертвой грязного шантажа, с которым по просьбе Поля Мартена ему помогли разобраться Штольман с той самой женой, чьё призвание так невзлюбил герцог. Когда дело было решено, его отношение к женщинам и предвыборная программа стали отличаться терпимостью и уважением.

— Вы ведь хотите знать, что я могу сказать о покойном и где я была прошлой ночью? — уточнила Иляна.

— Да, — кивнул Штольман и протянул даме фотографию. — Вы узнаете этого человека?

Женщина внимательно рассмотрела карточку, а потом покачала головой и передала фото своей компаньонке, которая принесла всем чаю. Та тоже не смогла опознать убитого.

— Я живу здесь три месяца, — сказала госпожа Олтяну, отпив горячий чай из расписной фарфоровой чашечки. — И могу сказать вам, месье и мадам Штольман, что мне не нравится то, что здесь творится. Я всегда здесь останавливалась, потому что это одно из немногих мест, где можно найти комфорт и уединение за не слишком высокую цену, но два последних года всё стало слишком сложно.

— Что вы хотите сказать? — уточнил Яков, отметив крепость и ароматность заварки. Госпожа Олтяну знала толк в хороших вещах.

— Я хочу сказать, что здешний управляющий потерял всякое понимание происходящего в его отеле, — пояснила женщина. — Его служащие творят под его носом то, что хотят, а он слеп и этого не видит. Я несколько раз была свидетелем того, как поздней ночью к гостинице подъезжали телеги, на которые что-то грузили. У меня бессонница, я долго не могу уснуть и частенько сижу у окна, наблюдая за природой. Разумеется, я не подглядывала. Просто так сложились обстоятельства.

Она слегка вздёрнула нос, будто давая Анне или Якову возможность обвинить её в излишнем любопытстве, но они и не думали об этом. Штольман, чьи догадки получили подтверждение, только спросил:

— Вчера вам тоже не спалось?

— А вот тут, господин Штольман, мы переходим от общих вопросов к моим частным бедам, — улыбнулась женщина.

Яков тоже улыбнулся. Ему нравилась эта дама.

Потери

— Скажите, ведь это вы плакали сегодня ночью? — спросила Анна Лауру Раду, отставив в сторону чашку. Женщина вновь принялась вытирать глаза, когда услышала слова своей хозяйки.

— Да, — кивнула компаньонка, немного успокоившись, услышав в голосе Анны настоящее сочувствие. — Это я плакала. Как тут не плакать?

— Прекрати, Лаура! — госпожа Олтяну заволновалась и села прямо, будто палку проглотила. — Это горе, но горе поправимое!

Теперь пришло время компаньонке махать руками и качать головой.

— Расскажите нам всё! — попросил Штольман. — С самого начала, чтобы мы всё поняли.

Женщина помолчала, а потом грустно усмехнулась.

— Понять меня, господин Штольман, пожалуй, не может никто, — сказала она. — Но я попробую донести до вас именно факты, чтобы вы имели общее представление о моём положении.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, а после продолжила:

— Вы, я полагаю, заметили, что мы с Лаурой носим траур.

Договорить она не успела, её компаньонка подскочила с кресла и, оглушительно зарыдав, бросилась в другую комнату. Анна хотела уже подняться, чтобы пойти за ней, но пожилая дама остановила её.

— Оставьте её, ей нужно побыть одной, — покачала она головой. — Прошло уже пять лет, но рана всё еще кровоточит. Видите ли, пять лет назад умерла моя дочь. Это мой единственный ребенок, поздний. Мария родилась за год до смерти моего мужа. Любимая и обожаемая, но очень слабая. Слабая здоровьем и сердцем. Она связала свою жизнь с недостойным человеком. Я не смогла её убедить. Она была влюблена. Влюблена и слепа. Она ушла бы в любом случае, а, дав моё благословение, я могла хоть что-то делать для неё. Два года они как-то сумели продержаться, а после мой зять решил, что сдерживать свою натуру ему больше не стоит. Около года он играл, пил и заводил любовниц, о которых моей дочери регулярно докладывали доброжелатели. Я забрала Марию к себе, но было поздно. Она… угасла. Разочаровалась в жизни. Поддерживала её видимость, чтобы не волновать меня, но я видела, что это только оболочка. Внутри неё всё было мертво.

Из маленькой комнаты справа донесся всхлип. Госпожа Олтяну бросила туда больной взгляд и сжала губы.

— Она умерла. Просто не проснулась. Накануне мой зять пытался прорваться в мой дом и поговорить с ней и со мной, но я не позволила. Его выгнали взашей. Но до нас дошли слухи, что одна из его игр довела его почти до банкротства. Я не знаю, зачем он тогда приходил. Все деньги из приданого к тому моменту были потрачены. Его намерения мне неизвестны, но это стало последней каплей для мой дочери. Мы похоронили её, но так до конца и не оправились. Лаура с рождения Марию нянчила. Тоже ей как дочь. Мы живем теперь уединенно. Моё богатство отойдёт детским приютам, а сейчас я просто доживаю свой век. Лаура со мной. Нам друг без друга никак.

Заплаканная компаньонка вошла в гостиную и с любовью посмотрела на Иляну. Стало понятно, что эти женщины в самом деле единственная поддержка и опора друг для друга. Они вместе много лет, потери и радости у них были одни на двоих. Аня с замиранием сердца думала об их судьбе. Потерять единственного ребенка. Потерять из-за мужчины, который, видимо, ценил в супруге исключительно её приданое. Боже! Что бы она сделала, зная, что Соня или Марта выбрали не того человека? Анна не знала, но от всей души жалела сейчас поникшую старую даму и её незаменимую подругу.

— Мне очень жаль, — сказал Штольман, и сразу стало понятно, что говорит он не просто уместные слова, а действительно сопереживает своим собеседницам. Он не колебался в отличие от своей жены и точно знал, что бы он сделал, если бы ему по воле судьбы достался подобный зять. — Только как этот рассказ связан с вашим текущим положением?

— Мой зять здесь, — пояснила Иляна. — Он уже год преследует меня и останавливается в тех же местах, что и мы. Ему нужно единственное, что он не сумел получить после смерти Марии — её свадебное ожерелье. Она привезла его домой, когда вернулась ко мне. Рубины и золото. Настоящее произведение искусства. Видимо, с деньгами у него совсем туго, раз он не гнушается подобными методами.

— Ваш зять — Тудор Дэнеску? — спросил Яков, вспомнив, как его собеседница и этот молодой человек шипели друг на друг в первый вечер.

— Да, — усмехнулась женщина. — Великолепный образчик гуляки и прохвоста. Не давал мне житья! Требовал вернуть ему память о покойной жене! Пришлось в конце концов идти к нему и дать понять, что у меня есть рычаги давления и если он не остановится, то я найду способ поставить его на место.

— Разговор вышел тяжёлый, — констатировал Яков, вспомнив лицо госпожи Олтяну, спускавшейся по лестнице.

— Да, — кивнула Иляна. — Но действенный. Тудор испугался. Испугался и пообещал съехать сегодня. Но не это важно! Важно, что ожерелье дочери пропало. Пропало сегодня ночью из закрытой комнаты!

Не то

— Оно хранилось здесь! — отвечала госпожа Олтяну на вопросы Штольмана, показывая на окованный металлом ящик. — Вчера перед сном я достала его, чтобы посмотреть еще раз. Чтобы убедиться, что всё кончено. Чтобы вспомнить. Я положила его у кровати, а сама пошла в гостиную пить чай и читать. Заснуть у меня не получилось. Когда я вошла в спальню, то обнаружила, что колье нет.

Анна с удивлением посмотрела по сторонам.

— Вы совершенно правы, мадам Штольман, — кивнула Иляна. — Комната закрытая. Окон здесь нет. Я специально прошу такой номер, чтобы мне не мешали спать.

Штольман внимательно осматривал стены и потолок. У него возникла одна идея, когда он закончил осмотр.

— Госпожа Раду?

— Спала у себя, — пояснила пожилая дама. — Когда я обнаружила, что ожерелья нет, то вскрикнула. Лаура проснулась, мы обыскали всё вокруг, но ничего, разумеется, не обнаружили. Она и проплакала час почти, глупенькая!

— Да как же не плакать! — воскликнула компаньонка. — Это же память о дорогой Марии! Да и дорогое такое! Как же не горевать-то?

Госпожа Олтяну опять покачала головой, но промолчала.

— Вы слышали что-то в спальне? — спросил Штольман.

— В том-то и дело, что ничего, — развела руками женщина.

— А на улице?

Иляна задумалась.

— Тоже ничего особенного. Выл ветер. Снег стучал в окна. Я дождалась рассвета, а потом пошла в кровать. Тогда и обнаружила пропажу.

— Во сколько это было?

— Около трёх часов ночи.

Штольман удивленно поднял брови.

— Рассвет в три часа? — переспросил он.

— Вы знаете, я сама удивилась, но горы, на которые я смотрела, стали розоветь. Я решила, что слишком засиделась, вот и не чувствую времени, а после стало не до того!

Яков вышел в гостиную и подошёл к окну.

— Вы сидели здесь? — спросил он госпожу Олтяну.

— Да, — кивнула она.

Штольман отодвинул занавеску и стал изучать вид. Обзор был не слишком велик, первый этаж всё-таки. Кусочек мощёного выступа, бездонная пропасть и каменная громада горы напротив, поросшая редкими деревьями. Сориентировавшись, Яков нахмурился. Рассвет, в какое бы время он не начался, никак не мог освещать эту сторону горы. Очень интересно! Штольман еще несколько минут стоял у окна, раздумывая над происходящим, а потом повернулся к женщинам и улыбнулся.

— Благодарю вас, дамы, за помощь! Госпожа Олтяну, я постараюсь найти ожерелье вашей дочери.

Дама благосклонно улыбнулась, вновь царственно кивнула, а Лаура проводила гостей до двери, и Штольман с Аней остались в коридоре.

— Нам нужно еще раз осмотреть уступ на улице? — поинтересовалась Анна. Штольман с улыбкой взглянул на неё. Всё-то она замечает.

— Разумеется, — усмехнулся он. — Но сначала мы поговорим с господином Дэнеску, зятем госпожи Олтяну и любителем заводить новые знакомства.

Аня подавила улыбку. Значит, Штольман всё же обратил самое пристальное внимание на Тудора, который вчера на ужине пытался оказывать знаки внимания ей и Марии Тимофеевне. Она взяла мужа под руку, но сделать шаг не успела. Прямо перед ней вновь возник дух покойного.

— Вниз! — просипел он. — Идите вниз! Там все ответы!

Когда призрак пропал, Аня отдышалась и сказала Штольману, что говорил мертвец. Тот, к её удивлению, кивнул. Он уже понял, что место, в котором убили мужчину, не было тем низом, который имел в виду дух.

И снова слёзы

— Яша, теперь идём к этому Дэнеску? — спросила Аня, когда они с мужем вновь прошли мимо администратора, чтобы подняться на второй этаж.

— Да, — ответил Штольман. — Остался он один. Прислугу опросил твой отец, я ближе к вечеру изучу все его записи.

Анна вдруг остановилась. Яков удивленно посмотрел на неё.

— В чём дело? — он повернулся, не понимая, что происходит.

— Яша, — начала Аня, беря мужа за руку. — Обещай мне, пожалуйста, что мы не дадим наших Соню и Марту в обиду. И если так выйдет, что их избранники окажутся людьми неблагополучными, мы девочек всячески поддержим.

Штольман воззрился на жену так, будто видел её впервые.

— Поддержим?! — возмутился он. — Поддержим?! Да я, во-первых, на пушечный выстрел никаких подозрительных молодчиков к ним не подпущу! Во-вторых, церемониться с подобными типами я не собираюсь! Госпожа Олтяну — пожилая дама, поэтому решительно разобраться с Дэнеску у неё не вышло. Одно дело — тянуть средства у слабой женщины благородного воспитания, а совершенно другое — пытаться качать права перед человеком, который и ответить соответственно может! Почему-то подобного склада люди с легкостью делают первое, но чрезвычайно опасаются второго!

Аня любовно смотрела на мужа. Вон как сердится, любо-дорого посмотреть!

— А ты ответишь соответственно? — лукаво спросила она.

— Спрашиваешь! — фыркнул Яков. — Но до этого не дойдет по двум причинам!

— Расскажи! — попросила Анна. Ей было любопытно, как-то залихватски весело и определенно жарко. Вышедший из себя Штольман, да еще в защитном порыве, представлял собой совершенно удивительное зрелище. Оставалось только смотреть и вздыхать. Примерно так же она на него смотрела, когда Пётр Иванович попал в число заложников в суде, а Яков смог всех защитить. Ух, как же это было во всех смыслах волнительно!

— Ну, во-первых, что Соня, что Марта вышли дамами с характером. Избирать себе кавалеров, будь они неладны, они будут крайне придирчиво! Посмотри, как Сонечка обращается с соседскими мальчишками. Да они у неё по одной половице ходят!

Аня засмеялась. Яков был прав. Их дочь не терпела грубости, пошлости и бессмысленной траты времени, поэтому всех тех, кто плохо себя зарекомендовал, на порог не пускала. Количества желающих и настойчивости попыток это однако не уменьшало. Марта же очевидно отдавала предпочтение Гастону, хотя тот в упор этого не замечал. С остальными она была равно холодна и посматривала на всех настороженно: всё же уличная жизнь многому её научила.

— А во-вторых? — поинтересовалась Аня, испытывая нестерпимое желание поцеловать мужа. Сейчас ей не было страшно, как в подвале, но колкие электрические разряды бежали по коже и потрескивали на кончиках пальцев. Судя по всему, её желание поцеловать мужа не зависело от местоположения. Это было её постоянной составляющей.

— А во-вторых, Анна Викторовна, — шутливо, но совершенно определенно сказал Яков, — если я увижу, что кто-то похожий на Дэнеску приближается к порогу нашего дома, я самолично спущу его с крыльца, а девочек запру на третьем этаже до тех пор, пока в их голове не зародится хоть крупица разума!

— Да вы тиран, Яков Платонович! — с удовольствием заметила Аня.

— Несомненно, Анна Викторовна, — ухмыльнулся он. — Вам ли не знать.

Штольман с удовлетворением осмотрел зарумянившиеся щёки, блестящие глаза и улыбающиеся губы жены. Она была необыкновенно хороша, а в этом царстве мрака и запустения смотрелась королевой, воплощением жизни и здоровья. Он притянул её к себе и с толком поцеловал. Аня пискнула, но тут же глубоко вздохнула, закинула руки мужу на шею и самозабвенно ответила на его поцелуй. Целоваться с ним на пустынной лестнице было ничуть не хуже, чем в погруженном во тьму подвале. Минут через пять в голову Штольмана закралась крамольная мысль, что третий этаж и их номер гораздо ближе, чем жилище Дэнеску. В конце концов полчаса ничего не решат в контексте добычи сведений, а вот в их с Аней положении — очень многое.

Додумать эту мысль ему не удалось. Из-за двери, ведущей на второй этаж северного крыла, донеслись горькие рыдания.

Родство

Убедившись, что Анино платье и прическа в порядке, Штольман толкнул дверь на второй этаж. В дальней части коридора обнаружилась подружка Марики, вторая горничная, которую звали Адриана. Она натирала медные ручки номеров и рыдала. Рыдала от души, навзрыд и не желая останавливаться. Девушка даже не заметила, что Анна и Яков подошли к ней, поэтому вскрикнула, когда наткнулась взглядом на блестящие, несмотря на сегодняшние приключения в подвале, ботинки Штольмана. Секунды две она растерянно смотрела на помешавших ей постояльцев, а потом извинилась и, отвернувшись, утерла лицо.

— Адриана, — с жалостью сказала Анна, и девушка с удивлением посмотрела на неё. Неужели мадам запомнила её имя? Она ведь не убирает их этаж. — Мы можем тебе чем-то помочь?

— Помочь, мадам? — переспросила горничная. Ей всё никак было не понять, чем она заслужила такое отношение.

— Ты так горько плакала, — сочувственно пояснила Анна.

Губы девушки немедленно задрожали снова, а в глазах появились слёзы. Сдержаться она не смогла и вновь принялась рыдать. Аня достала платочек и принялась утешать несчастную.

— Это из-за покойного? — спросил Яков. Адриана с испугом взглянула на него, думая, чего можно ожидать от сурового господина с проницательным взглядом. Несмотря на внешнюю холодность, он подсознательно вызывал доверие, поэтому девушка в итоге кивнула. Слёзы потекли с новой силой.

— Вы его знали, — сказал Яков утвердительно. Так убиваться можно было только по тому, кого знаешь. Посторонние покойники таких эмоций не вызывают. Разве что у особ экзальтированных. Предположить подобный склад нервной системы у горничной было сложно. Люди рабочие обычно были покрепче и физически, и морально.

Адриана колебалась. Анна и Яков казались ей надежными, но она боялась обмануться. Что если ей только чудится, что они по-доброму к ней относятся? Желание выплеснуть из себя то, что волновало её с самого утра, победило разум, и она уже открыла было рот, чтобы всё рассказать, когда дверь за спиной Ани распахнулась, и на пороге появился помятый и заспанный Тудор Дэнеску, источая запах перегара.

— Господи, нельзя ли быть потише! — недовольно протянул он, увидев собрание у его номера. — У меня голова трещит! Сначала вой, теперь болтовня.

Адриана немедленно закрылась и отвернулась. Штольман вскипел.

— Не волнуйтесь, господин Дэнеску, — отчеканил он. — Мы сейчас закончим здесь и зайдем к вам! Вам придется к этому времени разобраться с вашей головой.

Мужчина уставился на Якова, не понимая, отчего он так с ним разговаривает.

— А?.. — начал он.

— Мы расследуем утреннее происшествие по просьбе управляющего, — не стал дожидаться возмущения Тудора Штольман. — Поэтому вы ответите на несколько наших вопросов. А пока вернитесь в номер.

Мужчина пару секунд недовольно смотрел на Якова, а потом захлопнул дверь, постаравшись сделать это как можно громче и показательней.

«Показушник!» — фыркнул про себя Штольман, который не выносил истеричности и подобных выступлений у мужчин. Повернувшись к Адриане, он увидел, что она выжидательно смотрит на него.

— Вы сказали правду, месье? — спросила девушка. — Вы в самом деле ищете убийцу Йоана?

— Да, — кивнул Яков, отметив про себя, что горничная знает, как зовут покойного. — Мы занимаемся подобными делами.

Девушка некоторое время рассматривала Аню и Штольмана. Интуиция её не подвела. Они в самом деле оказались неплохими людьми.

— Вы знаете его? — спросила Анна. Она видела, что Адриана подавлена и расстроена. Покойный явно был ей дорог.

— Да, — снова готовилась заплакать девушка. — Это мой брат.

— Брат? — Штольман такого не ожидал, конечно.

— Четырёхюродный, — махнула рукой горничная перед тем, как залиться слезами. Яков подумал, что в маленьких городках и деревнях родство значит очень много. Четырёхюродный. Штольман теперь пытался определить, как именно связаны умерший и Адриана. Выходило у него довольно запутанно.

— Он обещал прийти ко мне вчера, но не сделал этого, — плакала девушка. — Это было очень важно, и я поняла еще ночью, что что-то случилось. Он не мог не прийти!

Не один

— Зачем вы вчера хотели встретиться с братом? — спросил Штольман, усаживая жену и горничную в кресла у окна в конце коридора. Разговаривать под дверью Дэнеску им было не с руки.

— Отец у меня болен, — объяснила Адриана, принявшись крутить завязку передника. — Совсем плох. Не помогают ему наши доктора. Господин управляющий сжалился и упросил своего знакомого врача отца осмотреть. Тот сказал, что нужно лекарство. Больно мудреное, я уж и не помню, как его назвать точно. У нас такого и в помине не сыщешь, как ни старайся! Написали мне его на бумажке, на латинском языке, вот я и передала Йоану её. Он может достать всё, что угодно. Вот он и поехал в Англию за лекарством. А ночью должен был уже вернуться, чтобы мне его отдать. Я бы сегодня отцу уже его отнесла! А теперь!

Девушка махнула рукой и снова залилась слезами! Всё одно к одному. Снегом здесь всё занесло, до дома не дойдешь! Отец там хоть и с её братом, да то ж мужчина, так ухаживать не будет! Йоана убили, лекарства нет! И теперь хоть волком вой. Отец у неё один остался, мать уж пять лет как умерла. Как же тут не плакать?!

— Осталась ли у тебя бумага с названием лекарства? — спросила Анна.

Адриана кивнула и достала из передника сложенный лист. Аня развернула его и прочитала, какое средство прописали отцу горничной. Это было новое, но очень действенное средство, которое применяли против чахотки. Излечить, конечно, не излечит, тут пока медицина бессильна, но течение болезни здорово замедлит. Жаль, что здесь девушка этот порошок нигде не купит.

— Он часто оказывал подобные услуги? — спросил Яков. Он предполагал, что покойный был либо спекулянтом, либо контрабандистом. Набор, который был найден в его пиджаке, навел его на эту мысль, а ром во фляжке стал лишь очередным подтверждением. Кружево очень тонкого плетения, чайная заварка высшего качества и духи, которыми был пропитан край платка, говорили о том, что Йоан Щербан был готов показать товар лицом. И Яков даже догадывался, кто был его покупателем или партнером.

— Он с детства на кораблях плавал. Юнгой сначала, а потом и повыше рангом, — пояснила Адриана. — Знакомых среди моряков у него — тьма! Поэтому провезти то, что ему нужно, или отвезти его самого за процент от прибыли желающих хоть отбавляй! Самые редкие и чудные товары можно здесь найти только у него. Лавки у него нет, за аренду платить не надо, вот и выходит, что у него хоть и дорого, но всё же дешевле, чем в обычных магазинах. Ой, то есть было дешевле.

Девушка снова заплакала, и Аня решила, что нужно её отвлечь. Она сказала, что напишет ей, чем сейчас можно поддержать силы её отца. Это поможет ему продержаться до тех пор, пока не будет найдено лекарство, которое привез её брат, ведь где-то оно хранится сейчас. Горничная чуть ли не подскочила на месте, услышав такую новость. Да она за мадам молиться будет! Вот всю оставшуюся жизнь без передышки! Женщина — доктор, кто бы мог подумать! Анна всё объяснила, расписав на листе курс лечения. Адриана внимательно слушала. Такой комбинации трав и средств ей местные лекари не предлагали. Может, мадам из Парижа понимает немного больше, чем они. А главное, всё можно найти в здешних аптеках. Штольман задал повеселевшей девушке еще несколько вопросов, выяснив, где и во сколько она должна была встретиться с братом, и отпустил её. Адриана ушла, прижимая к груди заветную бумагу, записи на которой могли спасти её отца. Жить стало немного легче.

Пришло время идти к Дэнеску, и Яков медлил перед его дверью целых две секунды, собираясь с силами. Этот человек был ему неприятен, и он готовил себя не поддаваться предубеждению и быть совершенно беспристрастным. Владелец номера открыл очень быстро, будто ждал под дверью, стараясь услышать, о чём Штольманы говорят с Адрианой. Он немного привел себя в порядок и оделся в довольно мятый костюм, глядя на который педант Штольман едва удерживал себя от желания отдать его ушедшей горничной на глажку. Глаза у мужчины были красными, лицо - синюшно-бледное, с розоватыми прожилками, а ароматы, которые наполняли гостиную, грозились сшибить вошедших с ног.

Всё тот же вышеупомянутый педант скривился про себя и уселся, брезгливо посматривая на следы ночного кутежа. Штольман-сыщик педанта утихомирил, потому что в остатках еды и нагромождении посуды на столике у двери обнаружились признаки того, что пировали здесь вчера двое. Внезапно Яков понял, кто был ночным компаньоном Тудора: среди кисловатого запаха вчерашнего вина и стойкой примеси перегара его нос уловил сладковатые и пряные нотки гвоздики и мимозы знакомых ему духов. Вчера вечером за ужином они очень навязчиво лезли в нос всем в обеденной зале.

Ничего вы не докажете!

— Боже, что за дыра! — Дэнеску раздраженно захлопнул портсигар. — Папирос или сигар они не держат! Ужасное место!

Мужчина со злостью опустился на стул около журнального столика и принялся осматривать остатки вчерашнего пиршества. Обнаружив, что в одной из бутылок осталось немного вина, он обрадованно налил их в грязный стакан и опрокинул в себя. Штольман видел, как Аня около него скривилась и стала смотреть в другую сторону. Представив себе вкус пойла, которое влил в себя Тудор, Штольман поморщился.

— Отчего же вы не уедете? — поинтересовался Яков. — Насколько я понимаю, вы здесь уже довольно долго.

Дэнеску кинул на него косой взгляд.

— Я приехал сюда по делам, — пожал он плечами. — А теперь никуда не сунешься, пока дорогу не расчистят!

— Ваше дело, как я понимаю, закончено, — сказал Штольман, отметив для себя, что номер у Дэнеску очень маленький и, вероятно, один из самых дешевых, предлагаемых отелем. Проблемы по финансовой части у него, следовательно, имелись.

— Какое дело? — непонимающе уставился на него мужчина.

— То, из-за которого вы сюда приехали, — пояснил Яков.

— Ах, вот вы о чём, — ухмыльнулся Тудор. — Да, всё, что мне было нужно, я выполнил.

Он выглядел поразительно довольным для человека, который получил от ворот поворот и вынужден ехать восвояси несолоно хлебавши.

— Каким образом вы выкрали ожерелье вашей покойной жены у вашей тещи? — спросил Яков, не меняя тона. Дэнеску, который в этот момент не вовремя решил закусить засохшим кусочком хлеба, поперхнулся, закашлялся и принялся с присвистом кашлять, дико смотря на Штольмана. Аня встала, испугавшись, что мужчина задохнется, но через пару минут всё пришло в норму.

— Вы… вы… — Тудор никак не мог прийти в себя и перепуганно глядел то на Якова, то на Анну.

— Мы знаем, что вы преследуете госпожу Олтяну, — поправив манжету, сказал Штольман. — Мы знаем, что вы хотели получить ожерелье вашей покойной супруги. Мы также знаем, что вам отказали. Теперь колье похищено. Никто посторонний о колье не знал, это я у вашей тещи выяснил. Оно хранилось отдельно от остальных украшений, ни разу не надевалось, поэтому человеку со стороны о нём узнать было бы практически невозможно. Поэтому повторяю вопрос: где ожерелье?

Тудор к этому моменту немного овладел собой, поэтому сумел подобрать своё обрюзглое лицо и с соответствующим случаю гневом выкрикнуть:

— Это клевета! Старая маразматичка сама его, видно, куда-то засунула! Кто ж его из её номера возьмет, коли она как Цербер его охраняет? Вцепилась в него, а оно между прочим Марии в приданое шло!

Ане стало так противно, что она не стала садиться к мужу, а отошла к окну. Что за слизняк? Отвратительно. У окна на комоде лежали обглоданные косточки какой-то мелкой птицы, ей даже показалось, что сырые, и стоял заляпанный стакан с водой. Анна отвернулась и принялась смотреть на горы за окном. Там, по крайней мере, не наткнешься ни на что отвратительное!

Штольман видел, что его жене неприятно слышать и видеть Тудора Дэнеску. Он и сам испытывал не самые добрые чувства в его отношении, поэтому он решил, что пора брать быка за рога и идти в наступление.

— Умерьте ваш тон, — поднял голос Яков и тоже встал. — Откуда вы знаете, что ожерелье пропало из закрытой комнаты?

— Предположил, — растерялся мужчина и стал отступать под напором Штольмана. — Тут все спальни похожи.

— Ничего подобного, — отрезал Яков. — Откуда? И откуда сведения, что колье хранилось в спальне? Вы были у неё в номере?

— Нет, — Тудор пятился всё дальше и нервничал всё сильнее.

— Тогда откуда?

За спиной Дэнеску оказался резной комод, угол которого пребольно впился ему в поясницу. Отступать больше было некуда.

— Откуда? — Штольман даже не повышал тона, но Тудору показалось, что эхо от его вопроса забарабанило в его ушах.

— Чёрт с вами! — заорал зять госпожи Олтяну. — Я заплатил администратору, чтобы узнать всё о номере старухи! Она старый, высохший вампир, пьет кровь из тех, кто попроще, а сама сидит на своём богатстве и никого к нему не подпускает. Ничего вы не докажете, ничего! Я не брал, вот и весь сказ!

Ночные посиделки

Штольману порядком надоел этот субчик.

— Мне не нужно ничего доказывать сейчас! — отрезал он, не двигаясь с места, хотя было видно, что Дэнеску стоит неудобно, прогибаясь в пояснице и в общем испытывая дискомфорт. — Я ведь не официальная полиция, я частный сыщик. Ожерелье должно быть возвращено владелице, и это будет сделано. Я доступно объясняю? — поинтересовался Яков, глядя в глаза Тудора. Тот заметно сник, но был вынужден кивнуть. Он давно не испытывал никакого давления на свою персону, поэтому долго терпеть неудобства не умел и решил сильно не выступать, потому как угол комода больно врезался в бедро, а Яков и не думал отодвигаться, поэтому зять госпожи Олтяну решил, что связываться с таким себе дороже, и был вынужден согласиться.

Внутри у него всё клокотало, но сделать сейчас он ничего не мог. Ожерелье ему подавай! А не было ничего! Не было, как ни крути! Доказать ничего не получится, поэтому этому надутому индюку придется удовольствоваться… а вот дулей с маслом, скажем! А то иностранец, а туда же — кричать на него вздумал! Штольману, однако, тоже надоело дышать спиртовыми парами, и он отошел на пару шагов. Словесную атаку он тем не менее сворачивать не собирался.

— Как вы провели вчерашнюю ночь? — спросил Яков Дэнеску, выражение лица которого напоминало ему сейчас Мариуса Лейнинга, с которым он учился в детстве в одном из пансионов. Тот любил наговорить исподтишка гадостей ребятам друг на друга, а после стравить их между собой. Наблюдал за стычками он именно с такой миной: подленькой и злорадной.

— Здесь и провел! — усмехнулся Тудор, обретя равновесие. Ухмыляться, когда на тебя не напирает господин на полголовы выше, было гораздо легче. — Отдыхал, пил, слушал музыку, — кивнул он в сторону патефона у второго окна.

— Слышали что-нибудь необычное?

— Нет, я ничего вообще не слышал, — развел руками Дэнеску. — Музыка была громкая!

— Во сколько вы закончили свои посиделки с госпожой Опрей?

Тудор открыл было рот, а потом так и замер, выпучив глаза. Откуда он знает? Ведь никто их не видел, это точно! Он всё проверил!

— А как?..

— Не важно, — отрубил Яков. Его догадка подтвердилась, и нужно было теперь дожимать этого слизняка. — Во сколько?

— В два, — ответил Дэнеску. Аня около окна слушала внимательно, но с некоторой брезгливостью. В чувство, захватившую эту парочку, она не верила, а таскание по чужим номерам от скуки она не одобряла. Штольман же вспомнил плотоядный взгляд актрисы, брошенный на Виктора Ивановича, и вновь вскипел. Если бы он был чайником, так ему сейчас представлялось, его крышечка с грохотом слетела бы с печки.

— Что потом было? — Яков решил, что опустит сейчас подробности встречи, потому как приблизительно ему было всё ясно, но кое-что однако придется ему выяснить.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Дэнеску и стал смотреть в сторону, старательно пряча взгляд от сыщика. Лицо у него было непроницаемое, но играл он не слишком убедительно, по мнению Штольмана. Таких товарищей он видел на своем веку столько, что мог читать их по движению ресниц. — Спать пошёл! Ничего не видел и не слышал.

Смотрел он всё так же в окно. Туда было гораздо приятнее глядеть.

— О чём вы разговаривали с госпожой Опрей вчера ночью? — решил сменить тему Яков. Дожимать вопрос с ожерельем он пока не стал. Это еще успеется.

— О несправедливости, — почти злобно огрызнулся Тудор. — Мне всю жизнь не везет, так же как и ей. Вот мы и говорили о том, что судьба к нам несправедлива. На том и расстались!

Штольман некоторое время молча смотрел на мужчину, от чего тот стал ровнее и вновь принялся изучать узоры на потолке. Яков в конце концов кивнул и сказал:

— Мы еще зайдём к вам, господин Дэнеску. Через пару часов. Возможно, у нас появится еще несколько вопросов.

— Милости прошу, — съёрничал Тудор. — Я в ближайшее время никуда не собираюсь!

— Это прекрасно, — заверил его Штольман, и они с Аней вышли из номера.

Духи

— Какой неприятный человек! — воскликнула Анна, когда они оказались в коридоре. — И ведь совершенно спокойно говорит гадости о своей тёще! Яша, теперь мы идем к госпоже Опре?

Штольман опять вспомнил хищнический взгляд женщины, и крышечку вновь снесло с чайника на пол.

— Да, — поджал губы он. — Хочу сразу всё прояснить! А после нужно будет всё обдумать!

— Скажи, а как ты догадался, что именно госпожа Опря вчера была у Дэнеску? — с любопытством спросила Аня. Она не заметила никаких следов пребывания женщины в номере мужчины.

— Её духи вчера за ужином очень мешали мне, — пояснил Яков. — Здесь неплохое вино, и до конца определить букет было довольно сложно. А в номере остался этот аромат.

— Мимоза и сирень, — пробормотала Аня, вспоминая. — «Сердце Жанетт» от Убига трёхлетней давности.

Штольман остановился. Они опять вышли на лестницу, и снова разговаривали на огороженной жутковатыми чёрными перилами площадке.

— Я помогала дяде с каталогом, — пояснила Аня в ответ на вопросительный взгляд мужа. — Мы разбирались с ароматами и эфирными маслами, чтобы он имел представление о том, какие сочетания уже есть, и я теперь, кажется, могу определить любые духи, просто посмотрев на них.

Яков с интересом смотрел на жену. Вот уж прав был Коробейников: несть числа её талантам! В его голове мелькнула одна мысль. Он достал из кармана платок с заваркой и протянул ладонь вперед.

— А эти узнаешь? — спросил он, улыбнувшись.

Аня осторожно втянула воздух и тут же кивнула.

— Это новинка, — объяснила она мужу. — Их выпустили буквально пару месяцев назад. Это «Эдвардианский букет» от лондонского Флориса. Бергамот, гиацинт и мандарин. Женские, относятся к «зелёным ароматам».

Штольман покачал головой. Надо же! Зеленые ароматы! Каким, однако, специалистом стала его жена в области производства туалетной воды! Ему срочно захотелось её поцеловать.

— Они сделали удивительно удачным торговый ход, — продолжала Аня. — На представлении аромата компания сказала, что помимо цитрусовых и гиацинта там есть секретный ингредиент, который притягательно действует на противоположный пол. Всю партию выкупили за два дня. Следующая уже продавалась с тридцатипроцентной наценкой, но тоже была раскуплена. То, что сейчас выставлено на прилавках, продается в ограниченных количествах, но по цене в три раза выше, чем первые экземпляры. В газетах можно прочитать восторженные отзывы покупательниц. Интерес к духам не падает и достать их довольно сложно. Словом, ход был очень умный.

Штольман хмыкнул. Вот так история. Духи, которые притягивают мужчин и которые тяжело достать. Сомневаться в том, что прекрасный пол скупит все флаконы в округе, не приходилось. Действительно умно. Пётр Иванович наверняка сокрушается, что придумал это не он. Яков смотрел на жену, которая вернула ему платок, и желание поцеловать её стало только сильнее. Аня посмотрела ему в глаза и, вздохнув, проговорила:

— Яша, если ты сейчас меня поцелуешь, я стану очень неприличной дамой, что плохо скажется на нашей репутации. Я утащу тебя в свое логово и не выпущу до вечера, потому что два предыдущих раза сегодня закончились почти тем же. А нам еще допрашивать госпожу Опрю и спасать местных вурдалаков от наших детей. Словом, не целуй меня. Это плохо кончится!

Штольман высоко поднял брови и изо всех сил старался не улыбнуться. Сейчас его так и подмывало всё-таки поцеловать Аню, чтобы увидеть, как она будет тащить его в логово, но он сдерживал свои порывы. Внутри разливалось приятное чувство удовлетворенного самолюбия: она всё ещё готова потерять голову от его поцелуев, вот так-то! Но она была несомненно права.

— Ну что же, — протянул Яков руку жене. — Пойдём!

Она взяла его под локоть, и они стали спускаться по лестнице.

Этим двоим духи с секретным ингредиентом явно были не нужны!

Женское царство

Когда Анна и Яков спустились вниз, логово осталось уж совсем далеко за спиной, и Ане оставалось только вздыхать об упущенных возможностях и представлять, что бы она сделала со своим необыкновенно умным мужем, который не давал ей покоя своими следовательскими талантами. Штольман её вздохи позади себя слышал и довольно улыбался. Тема утаскивания его тоже волновала, особенно в контексте незавершенных поцелуев в подвале и на лестнице, но все свои колыхания он силой воли усмирил, потому что навстречу им из обеденного зала вылетела взвинченная Мария Тимофеевна, за которой понуро плелась расстроенная Сонечка.

— Мама, что случилось? — немедленно встревожилась Аня. Она подошла к матери и взяла её за руки. Пальцы женщины дрожали.

— Эта… актрисулька, — только и смогла выговорить Мария Тимофеевна и посмотрела на входную арку в зал.

Штольман немедленно все понял и рассердился ещё больше. Если раньше с чайника слетала только крышечка, то теперь и кипяток плескал через край на раскаленную плиту и с шипением испарялся в одно мгновение. Анина мать сумела взять себя в руки и продолжила:

— Скучно ей! Вот и ищет себе… компанию. На свою голову, не иначе!

Мария Тимофеевна снова вздохнула и покосилась на обеденный зал. Аня тоже дурой не была, поэтому немедленно всё поняла и тоже пристально посмотрела внутрь помещения. Хотя события с Виктором Ивановичем и Лизой остались в далеком прошлом, эта рана, наверно, никогда в ней не заживет. Слишком больно и совершенно неожиданно для неё всё это было. Как и для её матери. Аня встала ближе и погладила Марию Тимофеевну по плечу. Та благодарно ей улыбнулась, и она вдвоем стали высматривать, что там внутри происходило. А происходило там многое, судя по повышенному тону госпожи Опри и увещевательному — управляющего. Если бы ситуация не была такой напряжённой, то Штольман расхохотался бы, ей-богу, такими одинаково по-женски вредными да и в общем очень схожими взглядами мать и дочь смотрели на предполагаемую соперницу Марии Тимофеевны.

— И что же Виктор Иванович? — спросил Яков, одной фразой дав понять, что ему также всё понятно. Он тоже решил составить компанию родным и стал внимательно вглядываться в арку обеденного зала, ничего впрочем, там не обнаружив. Мария Тимофеевна с благодарностью посмотрела на него и даже легко улыбнулась.

— Витя ушёл наверх, — объяснила она. — С мальчиками и Мартой. У них там намечалось какое-то мероприятие. Я бы даже сказала, что он сбежал с поля боя. Такие... зубастые женщины ему давно не встречались, вот он и решил, что вампиры, про которых говорили мальчики, ему ближе.

Штольман не выдержал и расхохотался. Аня и её мама не смогли удержаться и засмеялись тоже. Только грустная Сонечка, которая сидела на банкетке у зеркала, не веселилась и была так же печальна.

— А что же там за сыр-бор? — отсмеявшись, спросил Яков, кивая в сторону зала.

— Ах это, — повела плечиком Мария Тимофеевна. — Я просто имела разговор с этой… дамой. И она решила переключить своё внимание на другие объекты интереса.

Смотрела она теперь в другую сторону, независимо подняв подбородок и изучая местные чудовищные барельефы. Щеки её немного покраснели, но вид был решительным. Штольман снова рассмеялся! Нет, ну что за женщины в этом семействе! Наказание, а не женщины! Им с Виктором Ивановичем несказанно повезло, что они достались именно им! Такие амазонки редко встречаются!

— Мария Тимофеевна! — улыбаясь, сказал Яков почти с нежностью, но от души. — Вы великолепны!

Он поцеловал раскрасневшейся и очень довольной тёще руку и оставил её разговаривать со сверкающей глазами Анной. Сам же он решил уделить внимание самой младшей своей женщине, которая явно была в упадническом настроении духа.

— Что случилось, мартышка? — ласково спросил он, садясь перед ней на корточки.

Сонечка печально посмотрела на него и вздохнула. Такие вздохи обычно переворачивали душу Штольмана вверх тормашками, и он был готов луну с неба достать, чтобы такого не повторялось.

— Ты будешь ругаться, папочка! — еле слышно прошелестела девочка и уставилась на Якова его собственными льдистыми глазами. Сердце Штольмана гулко ударилось о ребра и понеслось вскачь. Вот как они это делают? Ведь даже не сказала еще ни слова, а он уже готов делать что угодно, чтобы она не грустила.

— Не буду! — решительно отверг такое предположение Яков.

— Помнишь то колечко, которое ты мне подарил на Рождество? — снова шепотом спросила Соня, решившись.

Штольман кивнул. Украшение было не дорогое, но очень понравилось Сонечке, когда они вместе выбирали у ювелира браслет для Анны.

— Оно пропало! — губки девочки скривились. Она готовилась заплакать. — Я всё обыскала. Даже в столовой зале под столами, хотя и уверена, что оставила его утром у кровати! А теперь его нет! Прости, пожалуйста!

Она подалась вперед и обхватила отца за шею пухленькими ручками. Штольман прижал дочь к себе, думая о том, что уже второе украшение за эти два дня исчезает из закрытой комнаты. Неспроста это всё, ой неспроста!

Не убивал!

Штольман пообещал дочери, что колечко обязательно найдётся. Соня немного повеселела и отправилась вместе с успокоившейся Марией Тимофеевной наверх. Сам Яков, который был сегодня и без того взвинчен по многим причинам, решил сначала разобраться с администратором, который всё это время парил уши за своей стойкой. Кинув взгляд в обеденный зал, Штольман понял, что скандал там только набирает обороты, поэтому у него вполне было время прижать Траяна Брэтиану. Он посмотрел на жену и обнаружил, что она глазами по обыкновению транслирует ему множество вещей: от одобрения его поддержки Марии Тимофеевны до явного понимания его состояния и восхищения им. Сердце вновь гулко стукнуло.

Она никогда не умела скрывать своих чувств, не умела и не хотела этого. Её взгляд всегда был честен, открыт и умел проникнуть в самое сердце. По крайней мере в его. Штольман сомневался, что хотел бы, чтобы кто-то еще заслужил от Ани такой взор. Это была его, Якова, привилегия, дарованная свыше неизвестно за какие заслуги. Делиться ей с кем бы то ни было он не собирался. Штольман обвел глазами холл, быстро и обжигающе горячо поцеловал жену, а после повернулся к стойке и пошел к администратору, проклиная того, кто мешает ему выяснить, где у Ани логово и что она собиралась с ним там делать, а вместо этого вынужден расследовать сразу несколько преступлений на заснеженном краю мира. Анна пошла за ним, борясь с желанием облизать губы. Поцелуй горел на них и мешал мыслить здраво. Нет, нужно поскорее добраться до номера. Должна же на свете быть справедливость! Отдать в её руки Штольмана, чтобы потом всеми силами мешать им оставаться наедине — это ведь явно тянуло на вселенскую неправоту!

Штольман подошел к конторке и увидел, что Траян пакует в деревянную коробочку тонкие сигареты. «Бонд», — определил Яков. Только что вышли в продажу. Новая марка завоевывала популярность, но еще не получила широкого распространения.

— Господин Брэтиану, — сходу начал Штольман, не дав администратору собраться с мыслями. — Как долго вы сотрудничали с покойным Йоаном Щербаном? Вчера у вас должна была состояться встреча?

Мужчина выронил сигареты, вытаращил глаза и по-крысиному посмотрел по сторонам, то ли пытаясь определить, слышал ли их кто-нибудь, то ли выискивая пути побега.

— Отвечайте! — Штольман был зол и миндальничать с Брэтиану не собирался.

— С… С чего вы это взяли? — попытался увильнуть Траян, но это лишь вызвало больший всплеск раздражения у Якова.

— Сигареты, которые вы сейчас готовите для господина Дэнеску, пару месяцев назад стали выпускать в Лондоне, — отчеканил он. — До Парижа они дошли совсем недавно и в крайне ограниченном количестве, поэтому в далеко не центральном городе Румынии они так просто не оказались бы. Это явно личная поставка. Алкоголь, лекарства, духи, продукты, что еще? У нас есть свидетель, который видел, что из отеля и в отель приезжали телеги, на которые явно грузили товары. Это гостиница, а не склад. Без участия кого-то из руководства проворачивать такие дела было бы невозможно. Я исключил мелких служащих, потому что без вашего ведома сделать подобное они не смогли бы, а господина Гицэ — потому что он живет в своем мире и не видит, что творится у него под носом. Кроме того, именно вы странно отреагировали на ром, который я упомянул ранее. Поэтому я делаю вывод: вы сотрудничали с Йоаном Щербаном и сбывали то, что он вам привозил, по своим каналам.

Аня, которая слушала мужа с еще большим восторгом, чем до этого, подавила смешок. Администратор смотрел на Якова, открыв рот и выпучив глаза. Всё, вплоть до того, что сигареты он паковал для Дэнеску, было истинным. Но как он мог об этом узнать? Ведь они приехали только вчера! За такой короткий срок невозможно докопаться до истины!

— Отвечайте же! — окончательно потерял терпение Штольман. — Иначе у меня будут все основания полагать, что вы вводите нас в заблуждение! Я поставлю в известность управляющего, и вы будете помещены под предварительный арест, пока дорога не будет расчищена и не приедет полноправная полиция! Вы сотрудничали с покойным, вели с ним дела, знали о его предстоящем визите, поэтому имели возможность его убить! Мотивов тоже может быть множество: деньги, ссора, шантаж с его стороны в конце концов. И поскольку убит Щербан был не на улице, а в подвале, то заколоть его могли только вы!

— Хорошо! Хорошо! — замахал руками испуганный насмерть Траян. Говорил Штольман напористо, не делая перерыва и совершенно серьезно. Брэтиану не хотел проблем. А дело пахло керосином и выходило за пределы подворовывания на работе и спекуляции. — Я действительно ждал его визита! Я и в самом деле нашел его вчера внизу в подвале! Испугался! Но я его не убивал! Не убивал!

Тот самый низ

— Расскажите мне всё по порядку, быстро и ясно! — Штольман устал сегодня слышать либо ложь, либо приглаженную в нужную говорящему сторону правду. К тому же время обеда уже прошло, и он думал, что Аня уже голодна и нужно её кормить, а они опять ходят по кругу. Настроения ему это не добавляло.

— Да что рассказывать-то? — раздраженно спросил администратор, который перестал бояться и злился оттого, что ему придется всё говорить начистоту. — Три года мы с Йоаном работаем вместе. Он достает товары, я плачу ему часть выручки, а сам продаю их дальше. Сразу предупреждаю вопрос: мне не выгодна была смерть Щербана. Я не могу сам поставлять сюда вещи из-за границы, таких связей у меня нет. А ему не было смысла меня шантажировать: напрямую у него покупать ничего бы не стали, не тот статус у него был. Наши клиенты — люди состоятельные и с понятием, абы с кем не водятся. Вот мы и работали друг другу на пользу.

— Что случилось вчера? — спросил Яков, поразмыслив секунду. В словах администратора был резон.

— У меня закончился чай, — пояснил Траян. — Йоан уехал в Лондон за ним, потому что хотел сменить поставщика. Нашел новый сорт, да к тому же дешевле прошлого. И у него появился человек, который предложил ему ром по новой рецептуре. Мягче, но крепость такая же. Он поехал лично, чтобы всё узнать. Приехать должен был вчера ночью. Выгрузить товар и подняться сюда в три ночи. Я пришел вовремя. Спустился по чёрной лестнице. Для всех она закрыта, ведет на заброшенный этаж, никто ей не пользуется. У Йоана есть свой ключ от входной двери в складские помещения. Он там меня обычно ждал. Я спустился, удивился, что свет не зажжён, щелкнул выключателем и увидел…

Мужчина замолчал, сглотнул и поморщился.

— Лужа крови. Стены забрызганы. И он… Мёртвый, страшный.

— Он был холодный? — спросил Штольман, желая определить приблизительное время смерти.

— Нет, — покачал головой администратор. — Ещё тёплый.

— Это было в три ночи?

— Да, именно так! — кивнул Траян.

— Что вы сделали дальше?

— Если бы его обнаружили там, то возникли бы вопросы, — пожал плечами Брэтиану. — Я решил, что тело нужно спрятать. Я не убивал его, не убивал! — горячо воскликнул он, пытаясь убедить слушателей в своей правоте. — И быть причастным к этой истории я не хотел! Я просто деловой человек. Мы сотрудничали с Йоаном, ничего больше! Я не имею никакого отношения к его смерти! Что еще я должен был сделать?

— Почему вы оставили его у отеля? — поинтересовался Яков, не совсем понимая образ мысли Траяна. Это казалось ему странным. — Хотели, чтобы его обнаружили быстрее?

Тут администратор замялся и, поёжившись, посмотрел по сторонам.

— Я… хотел и вовсе скинуть его вниз, — понизив голос, сказал он. Аня сжала в руках сумочку. Боже мой! Как цинично! — Я отмыл внизу всё, что мог, и поволок его на улицу. Когда я подтащил Йона к краю, то сверху раздалось шипение, скрежет и писк. Будто кто-то когтями царапал по стеклу. У меня душа в пятки ушла. Я обернулся, но разумеется ничего не увидел. Я хотел докончить то, что было нужно, но звук повторился. Хлопнуло окно, что-то прошипело. Я знаю, что это бред, никаких вампиров здесь нет, но ощущение было жуткое! Я не смог. Оставил его там и убежал. А утром его уже нашли.

Он замолчал. Штольман тоже ничего не говорил, рассматривая человека, который был готов скинуть человека, с которым работал три года, в пропасть и не дать ему человеческого упокоения потому, что испугался. Увы, явление нередкое. Но ощущение довольно мерзкое.

— Ничего необычного не встретили по дороге вниз?

— Нет, всё было как всегда, — Траян был не дурак и видел, что читалось в глазах Якова и его жены. Бог ты мой! Какие чистоплюи! Неизвестно что они сделали бы на его месте! А туда же — только и знают, что осуждать! Родились, верно, с золотой ложкой во рту, не знали лишений, не думали, как найти способ жить хоть сколь-нибудь хорошо! А уже готовы вынести вердикт!

— Вы сказали, что Йоан должен был выгрузить товар и подняться в отель! — сказал вдруг Штольман, который всё это время проигрывал в своей голове речь администратора. — Что вы имели в виду?

— То, что и сказал, — пожал плечами Траян, поразившись хватке этого неприятного господина. — Товары он подвозил вниз, в расщелину. Там удобно выгружать ящики из лодки. Он устроил там склад в пещере. Закончив там, он поднимался по веревке сюда. Крюки вбил специально, узлы знал хитрые. Лезешь - всё хорошо, а если дернешь по-особому, он и развяжется. Отсюда незаметно, только если совсем близко подойти.

Яков хмыкнул. Стало понятно, откуда у покойного ссадины и мозоли на руках. Стало ясно, почему у него с собой были заварка и ром. Также стало понятно, что рассвет, который видела госпожа Олтяну, был не солнечным светом, а отблеском факела или фонаря, которым пользовался покойный. Но самое главное — обнаружился тот самый низ, про который говорил Йоан. Теперь многое можно было прояснить!

Всё предельно ясно

— Давай рассуждать логически, — протянул Штольман, с наслаждением отпивая густой кофе. Аня неодобрительно посмотрела на него. Уже пять часов, а он кофеин в себя вливает. Полночи потом будет пытаться заснуть. После разговора с администратором Анна и Яков решили поговорить с актрисой, но та вылетела из обеденной зоны как фурия и сказала, что будет в состоянии разговаривать только ближе к ужину. Сейчас она слишком разбита из-за людей, которые не умеют отличить шутку от оскорбления. Адина смерила Аню с головы до ног, как бы говоря, что и в её адекватности она сомневается.

Анна в ответ посмотрела на женщину коронным взглядом Штольмана, помноженным на наследственный, доставшийся ей от матери, и та фыркнула и унеслась наверх, будто ей хвост прищемили. Аня скривилась ей вслед, но ничего не сказала. Яков, благоразумно хранящий молчание, наблюдал эту женскую дуэль с интересом. Амазонки, как есть амазонки! Что мать, что дочь! Подумав, что впереди у него подрастающая Сонечка, Штольман несколько сник и стал рассуждать, есть ли у него силы на еще одну воительницу в семье. Обдумав всё хорошенько, он решил, что выбора у него все равно нет, поэтому придется жить в племени воинствующих женщин! В том, что Соня приобретет со временем такой же противоборствующий несправедливости характер, он не сомневался.

Яков заказал обед в номер, и они поднялись наверх, отдав на откуп бушующим в четырёх стенах детям бумаги, требующие перевода, предварительно выслушав двадцатиминутную тираду из мыслей, эмоций, пересказа событий и предположений их детей. Когда прилив отхлынул и вместо урагана подул легкий бриз, дети отправились заниматься документами, а Штольман осмотрел комнату девочек, забрал у тестя протоколы допроса служащих и сел вместе с женой то ли за поздний обед, то ли за ранний ужин. Когда густой овощной суп и говяжьи щёчки закончились, Яков дочитал до конца. Два момента в записях показались ему очень любопытными.

Поделиться с Аней своими соображениями Штольман тем не менее не успел. В комнату ворвалась толпа переводчиков, которые по совместительству были их детьми, и начала эмоционально говорить разом, размахивая листами бумаги. Яков был вынужден призвать всех к порядку. Понять что-то в таком гаме было проблематично. Выяснилось, что документами из кармана покойного оказались банальные списки покупок или что-то в этом роде. Хоть ничего интересного дети там не обнаружили, они всё равно перевели всё дословно и принесли родителям листы. Заслужив похвалу и горячее заверение, что они провели великолепную работу, Алекс, Гастон, Марта и Сонечка вернулись в номер, потому что задумка мальчиков требовала доработки и инструкций для девочек. К поимке вампиров ребята подошли со всей ответственностью.

Штольман прочитал перевод и хмыкнул.

— Взгляни сюда, — сказал он жене и протянул ей листы.

Аня взяла бумаги и посмотрела на указанный фрагмент.

— Вот так дела! — протянула она.

Список товаров Йоана Щербана включал в себя множество пунктов. В гостиницу он доставлял алкоголь, табак, оливковые и ореховые масла, шелк и золочёную нить. Всё в большом количестве. Ниже к ним были приписаны духи, румяна и шалфеевое мыло для волос в количестве двух штук.

— Это вряд ли заказ госпожи Олтяну, — заметила Аня, возвращая мужу бумаги.

— Несомненно, — согласился Штольман. — Служанки также отпадают. Сомневаюсь, что им платят столько, чтобы они могли позволить себе косметику этой фирмы.

— Значит, остается только одна дама, которая могла пользоваться услугами перевозчика в этом далеком от лондонских магазинов месте, — с некоторым злорадством, которого она, впрочем, немедленно устыдилась, произнесла Анна.

— Да, — кивнул Штольман. — Госпожа Опря. Есть еще два подозрительных момента в показаниях прислуги, которые бросают на неё подозрение. Пожалуй, мы не будем дожидаться вечера, а нанесем ей визит прямо сейчас.

Принесший весть дурную...

Волнение и потрясение стихло только к вечеру. Каждый в отеле без преувеличения был потрясен тем, что выяснилось, когда Штольман и Анна постучались в номер госпожи Опри. Дверь им распахнула всё ещё взвинченная актриса, которая увидела Аню, скривилась и хотела уже сказать что-то малоприятное, когда в нос Якову щедрой волной ударили бергамот и мандарин, которые составляли основу «Эдвардианского букета», который так трудно достать. Анна тоже его узнала и потрясенно уставилась на женщину. Штольман решил, что нужно идти напролом.

— Вы убили Йоана Щербана до или после того, как забрали у него доставленные вам вещи? — спросил он вместо приветствия.

Адина опешила и, побледнев, прикусила губу, но пришла в себя довольно быстро.

— Что за глупости вы спрашиваете? Я не знаю никакого Щербана! И не понимаю, почему мои духи должны иметь к нему отношение!

— Объясняю, — ответил Яков и прошел вперед, вынудив женщину отступить и пропустить их с Аней в номер. — Вы трижды в день меняете платья, все они от современных и популярных домов моды. Ваши украшения от лучших ювелиров, а в вашей речи вы упоминаете весьма состоятельных и известных людей, стараясь подчеркнуть ваше с ними знакомство. Поэтому можно сделать вывод, что если бы у вас с самого начала были столь разрекламированные духи, вы не преминули бы их использовать. Следовательно, вчера у вас их не было, а сегодня они уже появились. Вывод: вы могли получить ваши духи лишь от Йоана Щербана, который вчера вернулся из Лондона и привез их сюда. Вы его видели! И видели последней!

— Да с чего вы взяли! — заорала Адина. — С чего вы взяли, что последней?

— Вы покинули номер господина Дэнеску в два, — чеканил Штольман. Госпожа Опря вспыхнула. — Покойный не пришел на встречу с сестрой, а в три уже был найден его труп.

— Да как по вашему я могла там внизу оказаться? — воскликнула актриса. — Здесь всё-таки гостиница, а не променад.

— А откуда вы знаете, что убийство произошло внизу в гостинице? — тут же спросил Яков. Это был крючок, который плотно подцепил рыбку. Оставалось подсекать как следует и не дать ей сорваться.

Женщина растерянно заморгала.

— Я… не знаю… мне так показалось, — пролепетала она.

— Нет, не показалось! — шел дальше Штольман. — Утром вы отдали в прачечную юбку от вашего платья, в котором вы были вчера на ужине. Подол испачкан плотно налипшей грязью, совсем как у моей жены, которая также находилась сегодня в том месте, где был убит Щербан. А лиф вы уничтожили? Кровь слишком сильно забрызгала его?

Женщина отступала, качая головой, а Яков продолжал напирать, говоря без остановки и не давая ей собраться с мыслями.

— Адриана, горничная, проходила мимо вашего номера ночью. Из-за двери слышался звук льющейся воды и плач. Она решила не заходить, потому что сама была расстроена из-за того, что брат не пришел на встречу. Если бы вам была нужна помощь, вы бы вызвали её. А вы в это время смывали с себя кровь? Так было дело? Ну! Отвечайте!

Адина тяжело дышала, припертая к стенке фигурально и по-настоящему. Мысли неслись в голове и не могли остановиться. Связная речь покинула её. Остался только адреналин в крови и ощущение, что она тонет, не в силах вздохнуть. Штольман понял, что нужен последний рывок, чтобы она созналась.

— Вы его убили за то, что он вам привез не то, что вы хотели? Или хотел от вас слишком много денег? В чем причина? Ну!

Последнюю фразу Яков почти выплюнул, и эффект вышел почти как от выстрела. Адина вздрогнула и замахала руками, отчаянно зарыдав.

— Вы ничего не понимаете! Ничего! Я здесь с ума схожу! С ума! Здесь нет ничего! И никого! Я думала, что еще немного и я вернусь в Лондон! Что всё утихнет, и я смогу снова выступать на сцене! Мне он обещал! Обещал!

Аня поняла, что речь о том самом лорде, из-за которого возник скандал.

— Я писала ему, а Йоан передавал ему письма, потому что с официальной почтой ничего бы не вышло. Крыса эта всё бы вскрывала!

И снова Анна догадалась, что речь о жене любовника актрисы.

— Столько недель меня завтраками кормил! Завтра приедешь, вернешься, будешь в Друри Лейн выступать! Завтра! Завтра! Завтра! Я с ума тут сходила! А он мне завтра! Я не могла больше! Не могла! Вчера я ждала, что он напишет, что я могу уехать наконец! А он… Он написал, что не может больше мне ничего дать! Что его карьера под угрозой! И из-за меня у него слишком много проблем. Он шлет последние деньги, а дальше я сама по себе!

Женщина замолчала, мелко трясясь и всхлипывая. Она почти кричала всё это время, в горле саднило. Ане было её жаль, но внутри было премерзкое ощущение. Он знала, что сейчас услышит что-то такое, что всю её жалость перечеркнет.

— Йоан был... хороший. Он протянул мне деньги и мои вещи. Я… не знаю, что было дальше, честное слово, — частила теперь Адина. — Я пришла в себя, когда уже всё было кончено. В руке была заколка, которую мне Генри когда-то подарил. А на полу лежал… он. Весь в крови. И я… в крови. Я не знала, не знала, что мне делать! Поднялась сюда, отмылась. Я не знаю… в самом деле не знаю, что произошло.

Аня с ужасом представляла себе, как злилась эта женщина. Настолько, что потеряла рассудок. Убила в ярости, ослеплении, выместив всё, что сжигало её изнутри, на человеке, который не имел отношения к её проблеме.

— Я знаю, что там произошло, — сказал наконец Штольман. — Вы поступили, как поступали когда-то деспоты прошлого. Вы убили гонца, принесшего дурную весть. Однако сейчас уже не Средние века. Гонец мертв. И вам придется платить.

Следующие полчаса Яков успокаивал потрясенных управляющего и администратора. Адину Опрю посадили под замок и приставили к ней повара для охраны. До расчистки дороги и прибытия полиции она останется в своем номере, а Штольман позаботится о том, чтобы все документы были оформлены по всем правилам.

Традиции, которые никогда не меняются

— Господи, Яша, ведь это чудовищно! — Аня смазывала ладони мужа заживляющей мазью и никак не могла успокоиться. — Она ведь, кажется, даже не сожалеет особенно о том, что совершила. Она плачет оттого, что всё для неё закончилось, оттого, что её посадят в тюрьму и будут судить. Ей не приходит в голову жалеть несчастного Йоана, который умер только оттого, что имел несчастье привезти вместе с тем, что было нужно этой женщине, неприятное для неё известие! Я просто представить себе такого не могу! Чудовищно!

Штольман перехватил ладошки жены, поцеловал их и подумал, что в Аниной голове такое отношение к людям не уложится никогда. Впрочем, это явно было наследственное. Мария Тимофеевна целый час, наверное, то сокрушалась о произошедшем, то плакала по умершему так нелепо парню, то горела праведным гневом в отношении Адины Опри.

— Она — человек совсем иного склада. Слава Богу, к тебе она не имеет никакого касательства! — Яков еще раз поцеловал Анину руку, резко пахнущую лекарствами, и поморщился. Ладони саднили. После того, как страсти немного улеглись, он решил, что должен окончательно разобраться с этим делом. Обзаведясь веревкой и сменив модное пальто, которое ему подарила Анина мать на Рождество, на рабочую куртку, Яков спустился-таки вниз под взволнованные выкрики Анны и причитания Марии Тимофеевны и обнаружил у подножия утёса отлично обставленную пещеру, защищенную от посторонних глаз. Внутри полки ломились от ящиков, полных самых разнообразных товаров, а у самого входа Яков нашел пузырек с белым порошком, в котором Аня после опознала лекарство, которое было необходимо отцу Адрианы. Видимо, Йоан выронил его из кармана, когда лез наверх, вот его и не обнаружили среди прочих вещей.

Физически Штольман был силен, но всё же скалолазанием не занимался, поэтому, когда он вернулся наверх, то понял, что ладони у него покрылись ссадинами и волдырями. Аня тут же хотела его увести, чтобы залечить все раны, но ей это не удалось. Сначала часа два им пришлось отбиваться от взволнованного персонала, плачущей Адрианы, встревоженных пожилых дам и бледного Дэнеску, который и предположить не мог, что женщина, с которой он вчера так приятно проводил время, окажется безжалостной убийцей, которую уже настигла справедливая расплата. Лишь один господин Войня был по обыкновению невозмутим. Потом Штольманов и Мироновых дружно кормили, и опять Якову пришлось терпеливо объяснять окружающим всё заново, ведь волнение в массах никак не стихало.

Аня рядом кидала на него такие пламенные взгляды, что он старался смотреть на неё пореже. Мысли начинали перескакивать на логово, в которое она собиралась его утащить, и говорить связно получалось не так легко, как хотелось бы. После ужина казалось бы, можно уже было выдохнуть, но тут их в оборот взяли собственные родные, и Анна с Яковом примерно час успокаивали Марию Тимофеевну, беседовали с Виктором Ивановичем и выслушивали восторги разной степени выраженности от своих детей. Разошлись все часов в одиннадцать, причем Гастон и Алекс так многозначительно переглянулись, что Яков, который заметил это, должен был бы, наверное, насторожиться, но не стал этого делать. Во-первых, уже ночь, и ничего особенно разрушительного их бравая детская команда уже не совершит. Во-вторых, день был очень утомительный, и уже хотелось в конце концов скинуть надоевший пиджак и расслабиться. И в-третьих, Аня, презрев все правила приличия, наглаживала его запястье, порождая электрические импульсы и далекие от праведных мысли, пользуясь тем, что она стояла сзади и ничего видно не было.

Когда за родителями и детьми закрылась дверь, Штольман (умудренный годами жизни в одном доме с большим количеством народа и хорошо осведомленный об умении мироздания мешать им с Аней в самый интересный момент) повернул в замке ключ и немедленно прижал к себе жену, попытавшись её поцеловать. Шерстяная ткань её платья проехалась по его ладоням, и он зашипел от боли, вспомнив о последствиях сегодняшнего лихачества. Аня тут же вспомнила о своём долге, усадила мужа в кресло и принялась за ним ухаживать. Яков особенно не возражал. С него сняли пиджак и запонки, засучили рукава и расстегнули пуговицы на рубашке, хотя к поцарапанным ладоням прямого отношения они не имели. Анна оглядела мужа с ног до головы, удовлетворенно, но печально вздохнула и взялась за промывание и мазь.

Теперь, когда все было в порядке, Штольман усадил Аню к себе на колени и с удовольствием закрыл глаза. Она запустила пальцы в его волосы и стала рассматривать его лицо в неверном свете ламп. Аня часто так делала. Он ей очень нравился. С самого начала. А теперь и того больше. И иногда ей хотелось удостовериться, что это не сон. Ей так временами казалось. Что однажды она откроет утром глаза, и окажется, что всё вокруг — Париж, свадьба, дети и их агентство — окажется иллюзией, а ей вновь нужно вставать и идти в больницу к доктору Милцу и искать, за что сегодня ей можно уцепиться, что найти силы встать и завтра. Поэтому ей нужно было чувствовать его рядом. Знать, что всё по-прежнему.

Яков открыл один глаз, встретился взглядом с женой, прочитал всё, что она надумала себе внутри, понял, что нужно переключать её на другое настроение, потянулся к её губам и… разумеется, не смог её поцеловать, потому что из соседней комнаты девочек донёсся дикий вопль Марты. Нужно было срочно бежать на выручку детям!

Воришка пойман

Штольманы столкнулись в коридоре с сурово настроенным Виктором Ивановичем и перепуганной Марией Тимофеевной. У Аниного отца в руке был револьвер.

— Папа, милый, ну что ты! — воскликнула Аня, хотя и сама была взволнована.

Штольман сжал зубы и толкнул дверь в комнату девочек. Картина, представшая перед ним, воистину была достойна пера художника. Марта и Софья сидели вдвоем в одной постели, накрывшись одеялом чуть ли не до ушей. В руках у каждой был зажат большой деревянный крест, из-за которого испуганно, но решительно сверкали огромные глаза.

Чуть дальше, у распахнутого окна, обнаружились Гастон и Алекс, победно вопящие что-то и размахивающие внушительными осиновыми колами. Всё их внимание занимало что-то снаружи, на подоконнике. Оттуда раздавался противный писк и повизгивания.

— Что здесь, чёрт возьми происходит? — возопил Яков, поёжившись. В спальню врывались потоки холодного воздуха пополам со снегом.

— Мы поймали вампира, — подпрыгивал Алекс, в руках которого кол смотрелся почти копьем.

— Только это оказался не вампир, — разочарованно добавил Гастон, посмотрев на Якова.

— Не вампир? — хором спросили девочки и, откинув одеяло, тоже подскочили к окну. Они были в одних рубашках, поэтому Мария Тимофеевна тут же вспомнила, что она бабушка, и потребовала, чтобы Софья и Марта накинули шаль или плед.

— Это он нас пугал? — спросила Марта, заглянув за спину Гастона.

— Какой миленький! — протянула Сонечка, встав на цыпочки. — Так он совсем не кажется страшным.

Взрослые подошли ближе и обнаружили, что на подоконнике, влипнув в похожую на вываренный говяжий студень лужу, крутился, вертелся и пытался вырваться из плена гладкий и блестящий… хорь.

— Хорёк? — воскликнула Мария Тимофеевна.

Снизу стукнула рама, и Штольман поджал губы.

— Я подозревал что-то подобное! — процедил он.

— Что именно? — спросил Виктор Иванович.

— У госпожи Олтяну пропало золотое колье, — пояснил Яков. — Пропало из комнаты без окон, пропало практически из-под носа владелицы, когда она была в соседней комнате. Я осмотрел спальню. Если исключить привидений, вурдалаков и прочую нечисть, а я это исключил, то единственным возможным способом было проникновение через вентиляционную шахту. По-другому это никак нельзя было провернуть! Поскольку господин Дэнеску в неё не пролезет, следовало разыскать его помощника.

— Так это он украл моё колечко? — с любопытством спросила Соня и взглянула на решетку вентиляции.

— Да, — кивнул Штольман. — И я сейчас его верну!

Яков решительно развернулся и направился было к выходу, но потом затормозил и спросил у мальчиков с подозрением:

— На что вы его?

— Помнишь, два месяца назад на химии мы работали над суперпрочным клеем? - спросил Гастон.

— Да, — протянул Штольман, который и в самом деле припоминал что-то подобное.

— Мы с Алексом его доработали, — пояснил Гастон. — Теперь он работает даже на морозе.

Яков помедлил, глядя на преданно смотрящих на него мальчишек и закутавшихся в пледы девочек.

— Вы взяли с собой в Румынию банку морозостойкого клея? — уточнил он.

— Ну мы же ехали в вурдалачий отель, — пожал плечами Алекс и взмахнул зажатым в руке колом. — Как видишь, мы не прогадали!

— Безопасностью пренебрегать нельзя! — заметил Гастон. — Ты сам так говорил!

Первым не выдержал Виктор Иванович. Он коротко, но емко хохотнул, а через секунду к нему присоединились все взрослые в комнате, смеясь почти до слез. Надо же, безопасностью они не будут пренебрегать! Ну у них и дети!

— Да ну вас! — обиделся Алекс. Они тут стараются, девочек спасают, ловушки хитроумные расставляют, а они смеются!

— Нет, нет, вы молодцы! — тут же исправился Штольман, который понял, что дело зашло слишком далеко. — Большие молодцы! Вы очень нам помогли!

— Да, — удовлетворенно согласился Гастон. Как же не молодцы, когда молодцы!

— Я сейчас нанесу один визит, — сказал Яков, успокоившись. — Верну драгоценности законным владельцам и вернусь!

Он подмигнул Сонечке и вышел в коридор.

Возвращение

Штольман буквально слетел на второй этаж и успел заметить, как захлопнулась дверь номера Тудора Дэнеску, когда сам Яков входил в коридор. Это вывело его из себя настолько, что он преодолел оставшееся расстояние в один большой скачок, так ему показалось. Через щель под порогом сочился свет, и Штольман, выдохнув, постучал так, что петли, которые могли древностью посоперничать с самим Дракулой, жалобно тренькнули. За дверью завозились и настороженно притихли. Секунд тридцать стояла гробовая тишина, после чего Яков снова ударил в лакированное дерево, отчего из-за него неуверенно раздалось:

— Что вы шумите? Я уже лег спать!

Штольману показалось, что он сейчас задымится.

— Господин Дэнеску, — на весь коридор произнес он. — Я видел, что вы открывали дверь несколько минут назад. А до этого я прекрасно слышал, как на втором этаже открывалось окно. Здесь никто больше не живёт, поэтому кроме вас этого сделать некому. Вы напрасно ищете вашего хорька! Он в нашем номере и к вам пока не вернется.

Почти тут же ключ повернулся в замке, и на пороге появился взволнованный Тудор в сибаритском бархатном халате с вышивкой.

— Рудольф у вас? — спросил он. — С ним всё в порядке?

Штольман отметил, что судьба зверька мужчине небезразлична. Тяжело было заподозрить такую душевную привязанность в человеке, который легко относится к чужим деньгам и с пренебрежением — к собственной семье.

— Он был пойман на нашем подоконнике, — пояснил Яков. — Дети сейчас его отмоют и вернут вам обратно, но только при одном условии!

— При каком?

— Вы сейчас же вернете госпоже Олтяну ожерелье, а моей дочери — кольцо! — уже спокойно сказал Штольман.

Тудор даже и не подумал отпираться. Он волновался за своего питомца, да и сегодняшняя история с госпожой Опрей его потрясла, поэтому мужчина устало кивнул. Ему думалось, что для человека, который за один день нашел, кто убил неизвестного мужчину, не составит труда доказать, что именно он украл драгоценности.

— Рудди нес вам кольцо, оно у него, — сказал он и махнул рукой, приглашая Штольмана внутрь. Тот шагнул в номер и закрыл за собой дверь. — Я разозлился очень. Сам не знаю, что на меня нашло. Всё завертелось слишком быстро, вы и ваши родные так вели себя, и я… Словом, я опомнился слишком поздно. Рудди положил бы всё на место сегодня. Он смышленый. Мне его друг подарил из цирка. У него их было много. Я ему долг простил за это. Рудольф мне много раз помогал. А со старухой у меня никак не выходило. Она хитрая. Ожерелье не носила никогда. Мне отдавать не хотела. Как собака на сене. Ей-то оно на что?! А мне очень помогло бы! Пришлось дать администратору на лапу и выяснить, как старухин номер устроен. Я-то себе могу только этот паршивый позволить.

Штольман окинул взглядом комнату и подумал, что Дэнеску смог все же оплатить двухместный номер, а также ни в чем себе не отказывал во время ужина, включая дорогой алкоголь, поэтому в тяжёлую и безденежную судьбу зятя госпожи Олтяну ему верилось слабо. Зародыш доброго отношения, проклюнувшийся, когда Яков услышал о том, как Тудор относится к своему питомцу, завял на корню.

— Каждую ночь Рудди навещал старуху, — продолжал Дэнеску. — И каждый раз возвращался ни с чем. Я уже отчаялся! А вчера — удача! Да чёртов снег помешал! Я бы уже был отсюда за тридевять земель!

Мужчина вздохнул, а Штольман снова закипел. Довольно! Он теряет тут время! Наверху его ждет Аня, а он тут слушает этого ничтожного человека.

— Колье! — изрек Яков железным тоном и протянул руку.

Тудор печально посмотрел на него, потом тоскливо огляделся, будто пытаясь найти способ увильнуть. Ничего в голову ему не пришло, да и Штольман так играл желваками, что мужчина счел за благо поторопиться. Он с трудом разжал пальцы, и ожерелье блеснуло в свете лампы. Яков заботливо положил украшение во внутренний карман пиджака — завтра оно вернется к владелице — и, смерив Дэнеску взглядом, вышел не попрощавшись.

Говорить с этим человеком ему было не о чем.

Кто знает...

На следующий день произошло сразу несколько важных вещей. Во-первых, главным событием стала расчистка завала. Когда около десяти утра в отель постучался усталый дорожный рабочий, Траян Брэтиану почти возликовал. До этого он имел крайне неприятный разговор со Штольманом, который длился от силы минут пятнадцать, но многое прояснил для мужчины в плане установок на будущее. Яков сумел найти такие аргументы, которые заставили администратора задуматься о том, как он будет жить дальше. Обвинения в контрабанде и незаконной торговле ему получить не хотелось, поэтому следовало избрать какой-то иной способ заработка. Пока ему ничего в голову не приходило, поэтому жизнь потеряла свои краски, и мужчина затосковал. Как вариант можно было выйти на легальные поставки редких товаров, но теперь это было практически невозможно, потому как Йоан был мертв, а другого человека с такими обширными связями он не знал.

Еще до разговора с Брэтиану Штольман зашел к госпоже Олтяну и отдал ей похищенное её зятем украшение. Пожилая дама и её компаньонка были очень благодарны Якову. Это была память об их дорогой девочке, которая никогда больше не вернется к ним. Штольман отказался от вознаграждения, хотя женщины настойчиво пытались перевести свою признательность в наличный эквивалент. С этих людей он не возьмет ни лея. Позже выяснилось, что Тудор Дэнеску покинул гостиницу сразу после того, как стало известно, что путь свободен. Утром Штольман вернул ему Рудольфа, которого дети бережно сняли с подоконника, накрыв курткой Алекса. Растворитель на морозе сработал плохо, поэтому процесс избавления от застывших полосок клея шёл медленно. В конце концов, несчастное животное было спасено, а Сонечка получила своё кольцо, крепко зажатое в пасти.

Девочка умела сострадать, поэтому не обиделась на потертости и слюни, оставленные на украшении — это было дело поправимое — а вот хорька ей было жалко, и она помогла ему успокоиться, поглаживая по шелковистой мордочке. Рудольф был завернут в шерстяное одеяло и уже не пытался вырваться, а только смирно вздыхал. Его вернули законному владельцу, и тот скрылся из глаз, как только представилась такая возможность. Поскольку господин Дэнеску получил вполне понятное предупреждение от своей тещи и также порцию пожеланий от Штольмана, оставаться в месте, в котором к нему относятся с подобным пренебрежением, он больше не мог. Посему, увидев, что по дороге, ведущей в отель, едет повозка, мужчина собрался, не теряя времени, и тут же уехал в город. Яков искренне надеялся, что ни его семья, ни госпожа Олтяну никогда больше не встретят этого господина.

Следом за дорожными рабочими в отель приехала полиция, за которой послал управляющий, и целых четыре часа выясняла обстоятельства обнаружения тела и всего с этим связанного. Сначала местный следователь пришел в невероятное раздражение, когда узнал, что в ход расследования вмешался какой-то иностранец. Это была его, представителя закона, суверенная территория, на которую посторонним соваться не полагалось. Однако полицейские практически мгновенно поменяли свое отношение. Они увидели протоколы допроса, верно упакованные улики и вообще доказательную базу, собранную Штольманом. Младшие чины возликовали, потому что писанины у них практически не предвиделось, а старшие пришли в восторг по другой причине: помимо документов они получили саму преступницу на блюдечке с голубой каемочкой. Просидев ночь и часть утра под замком, Адина Опря совершенно потеряла всякий апломб и теперь страшилась будущего. Она наконец осознала, что лучшим вариантом для неё станет заключение, а худшим — смерть.

По этой причине говорила она почти без умолку, то ли стараясь облегчить душу, то ли вызвать к себе сочувствие. В конце концов её увезли, повторные допросы полиции закончились, все мелкие нюансы были улажены, и представители закона уехали обратно в город. Следователь под конец настолько расчувствовался, что даже решил передать Якову награду от города. Штольман вежливо его поблагодарил, но желал на самом деле только одного — накормить свою семью, младшая часть которой уже тихонько подвывала от голода, стараясь не слишком сильно отвлекать взрослых от дела, а старшая — так занята, что забыла о том, что пришло время обеда, и сесть наконец рядом с Аней около камина и просто помолчать. Слишком уж много за сегодня на всех навалилось.

Часам к четырем всё наконец утихло, дети, опустошившие все вазочки с сухарями, стоящие в холле, были накормлены, а взрослые сели пить кофе. Вокруг стояла тишина, но не напряженная, как до этого, а умиротворённая. Штольман отпил из чашки, радуясь, что этот прекрасный напиток здесь варят именно так, как он любил, и спросил:

— Виктор Иванович, а как же ваш клиент? Думается мне, что он уже должен был появиться. Дорога расчищена давно, все, кто хотел, уже показали себя.

— А ведь и в самом деле, Витя! — встревожилась вдруг Мария Тимофеевна. — Где же он?

Будто в ответ на её вопрос в обеденную залу вошел администратор и сказал, что господину Миронову доставлено письмо. Анин отец поблагодарил Траяна и раскрыв толстый конверт, принялся читать. Брови его ползли всё выше и выше.

— Ну что там, папа? — спросила нетерпеливая Анна.

— Вот так история, — протянул Виктор Иванович, дочитав последнюю строчку. — Невероятная, скажу я вам.

— Ну не томи же! — воскликнула Мария Тимофеевна.

— Эта гостиница принадлежит моему клиенту! — сказал Миронов и развёл руками. — Господин Вильнёв унаследовал её от дальнего родственника. В последний год она стала приносить совсем мало дохода, и он пожелал продать её. Нашелся покупатель, но мой клиент понимал, что здесь дела идут не совсем гладко, вот он меня и отправил сюда, чтобы я проверил документы и подготовил всё для сделки. Сам он сюда приезжать не собирался. А чек он приложил просто колоссальный. Чтобы возместить мне все неудобства.

Штольман удивленно покачал головой.

— Удивительно! — заметил он. — Я должен отметить, Виктор Иванович, что ваш господин Вильнёв крайне безответственный человек! Не случись здесь нас с Аней, не известно, чем бы это всё закончилось! Полиция могла быть не столь лояльной!

— Да! — согласился Миронов. — Поэтому поблагодарим Господа за то, что всё получилось именно так, а не по-иному!

— Кто же добровольно согласится купить убыточный отель? — воскликнула Анна, когда все согласились с её отцом.

— Я, мадам! — раздался рядом голос господина Войни. Мужчина был как всегда невозмутим и безукоризненно аккуратен. — Я покупаю его. Здесь я останавливался мальчишкой со своими родителями, это для меня ностальгическая ценность! Поверьте, финансы для меня значения не имеют! Я через год превращу это место в райский уголок! Мне всё здесь понравилось! Я и приехал сюда, чтобы на всё посмотреть своими собственными глазами! Поэтому с нетерпением буду ждать бумаг, которые вы подготовите, господин Миронов.

Мужчина поклонился и неторопливой походкой отправился к выходу, поглядывая по сторонам с невероятно довольным видом. Мироновы и Штольманы смотрели ему вслед с удивлением.

— Так вы говорите, что ни разу не видели вашего клиента? — уточнил Штольман задумчиво.

— Именно так, — кивнул Виктор Иванович.

— И денег у него куры не клюют?

— Как видите, — помахал Анин отец полученным от Вильнёва чеком.

— И в его владении средневековые румынские замки, доставшиеся от родных в наследство, и Бог знает, что ещё!

— Да, — уже не так воодушевленно ответил Миронов. — А к чему ты всё это ведешь, Яков?

— Да так, — пожал плечами Штольман. — Просто размышляю.

Он замолчал, и все некоторое время сидели и посматривали по сторонам, размышляя, правдивы или нет истории про древних вампиров, живущих много веков подряд и умеющих устроить свою жизнь так, как им бы хотелось. Размышления эти ни к чему не привели, и все разошлись по своим номерам со странным чувством неудовлетворения, которое, впрочем, быстро прошло, перекрывшись повседневными радостями и хлопотами. Тяжело размышлять о нечисти, когда у тебя четверо детей, требующих твоего неусыпного внимания.

Но кто знает… Кто знает...