Детективное агентство "Анна и её духи". Пятое дело.

Визит

Анна отложила последнюю историю болезни на сегодня и отодвинула всю стопку в сторону. День выдался сумасшедшим, и она была рада, что её дежурство подходит к концу. Через два часа за ней заедет Штольман, и они поедут куда-нибудь поужинать, а потом будут целый час бродить где-нибудь по узким старым улочкам, потому что снаружи во всей своей ароматной, будоражащей и сводящей с ума красе царствовал апрель. Глицинии и магнолии, сакура и каштаны распустили свои цветы и раскрасили здания и мостовые в яркие краски. Город оживился, воспрял духом и стал настоящим франтом, желая произвести впечатление на публику.

Аня мечтательно облокотилась на столешницу. Они со Штольманом тоже оставили темные и мрачные цвета прошлому и ушедшей зиме и теперь вместе со столицей радовались светлым тонам и ярким деталям в одежде. Ей было хорошо. Вот уже четыре месяца кряду ей было хорошо. В её сердце не сидела заноза непроходящей боли неизвестности или предательства. Её не беспокоили тайны прошлого, а настоящее и будущее сулили только приятные моменты. Страх, неуверенность, печаль и волнение исчезли из их с Яковом жизни, и каждый вечер, собираясь вместе в гостиной — Штольман занимался чередой мелких дел, вроде похищенного жемчуга или возвращения компрометирующих писем, а она сама трудилась на курсах не покладая рук, потому что до финальных экзаменов осталось не так много времени и нужно было многое успеть — они просто болтали обо всём на свете и чувствовали себя замечательно.

Яков тоже изменился. Он стал спокойнее и открытее, ушел напряжённый разворот плеч и некоторая настороженность во взгляде. Он всё ещё ждал подвоха от судьбы, но не с Аниной стороны. Между ними теперь не было недопонимания. Они были вместе и знали, что каждый из них держит сердце любимого человека в ладонях: сожмешь чуть сильнее и разобьёшь! Как же можно хоть чем-то причинить ему боль? Правильно: невозможно!

В кабинет вошла Элен Боссю, говорливая и иногда чересчур навязчивая сестра милосердия, которая работала вместе с Аней.

— Ой, мадам Анна! — затараторила девушка с порога. — Ваш муж уже пришел и дожидается вас внизу. Я сказала, что ваше дежурство еще не закончилось, но он сказал, что побудет в приемной, покуда вы не освободитесь!

Аня улыбнулась. Штольман всегда приходил раньше. Он не любил, когда она добиралась куда-нибудь одна, поэтому отвозил и забирал её всегда сам, даже если он спешил и ему нужно было совершенно в другой конец города. Анне в этом виделась очень трогательная забота, а ведь еще полгода назад она бы заподозрила в этом стремление её контролировать. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними!

— Спасибо, Элен! — улыбнулась Аня. — Я сейчас спущусь к нему.

— Да вы идите совсем! — махнула рукой девушка. — Все сложные случаи уже закончены на сегодня, а в экстренном отделении уже другая смена дежурит. За вашими палатами я сама присмотрю. Да к тому же Кристоф вышел не в своё дежурство! Вы же его знаете!

— Знаю, — кивнула Аня. Она действительно знала своего подопечного, который старался компенсировать недостаточные успехи в изучении теории практикой. — Но я не могу покинуть свой пост.

— Ну, дело ваше! — пожала плечами сестра, думая, что будь у неё такой муж, она бы не думала, идти к нему с работы раньше, если подвернется такой шанс, или нет.

Аня поднялась со стула и направилась к выходу. Она была уже почти у двери, когда Элен сзади вдруг сказала:

— Ох, мадам Анна, я и забыла! Вас нашел мужчина, который вас искал?

— Мужчина? — недоуменно переспросила Аня.

— Да, я была в регистратуре, когда он вас спрашивал! Симпатичный! — лукаво улыбнулась девушка. — Только фамилию вашу диковинно как-то называл. Не Штольман, а что-то на русский манер!

— Миронова? — спросила Аня.

— Точно! — обрадовалась медсестра. — Именно так! Только вы были так заняты, что я думаю, что он вас так и не нашёл!

— Нет, не нашёл! — покачала головой Аня. Сегодня за день она успела ассистировать на двух операциях, самостоятельно вырезать аппендицит, помочь ребенку с крупом и зашить несколько резаных ран. Она перемещалась по всей больнице почти безостановочно, поэтому поймать её было тяжело. — Спасибо, Элен!

Она закрыла за собой дверь и стала спускаться по лестнице, думая о том, кто может быть этот загадочный симпатичный мужчина, который ищет её в Париже под её настоящей фамилией.

Планы на вечер

Штольман любил больницу, в которой Аня проходила практику. Она располагалась в старинном здании с высокими сводчатыми потолками и большими окнами. Здесь все куда-то спешили, сновали и с крайне деловитым выражением лица читали на бегу толстые папки с документами. Яков уже выучил большинство тех, кто здесь работает, а они привыкли к нему и уже только улыбались при виде высокого господина с тростью, который дожидался свою жену. Молодые медсестры считали это невероятно милым и почитали своим долгом стрелять в него глазами и хихикать, проходя мимо.

Штольман подавлял желание закатить глаза и покачать головой в таких случаях, но списывал всё на возраст. Семнадцать-восемнадцать лет всё-таки! Тем более, Аня только посмеивалась над ним, обнимая и приговаривая: «Ах ты, бедняжечка! Молоденькие девушки оказывают тебе знаки внимания! Как ты это переживаешь?!» Якову оставалось только укоризненно смотреть на неё и думать, что он не был бы так спокоен, если бы Анины практиканты, например, стали делать то же самое по отношению к ней. Потом она принималась его целовать, утешая, и ему становилось плевать на практикантов и медсестер. Ну ладно, только на медсестер.

— Ты опять пришёл раньше! — раздался сверху Анин голос, который сказал ему сразу целый сонм вещей: что она соскучилась, что она рада его видеть и что она его любит. Штольман обернулся и увидел, что она смотрит на него, держась за перила, и улыбается во весь рот. Сердце немедленно пустилось в скоростной забег, он ничего не мог с этим поделать. Каждый раз, когда он видел её такой, тело переставало его слушаться и делало вид, что ему двадцать лет, а не все сорок. Подавив желание улыбнуться как полный дурак, Яков нацепил на себя серьезное выражение лица и сказал:

— Разумеется! Надежда на то, что ты уже всех на сегодня вылечила, никогда не покидает меня!

Аня рассмеялась и вприпрыжку спустилась вниз. Штольман поймал её и улыбнулся. В такие моменты она не походила на будущего доктора или серьезную замужнюю даму. Она была сущей девчонкой.

— Между прочим, — подыграла ему тоном Аня, — так и есть! Меня даже изо всех сил толкали в твои объятия! Но я устояла!

Штольман поднял брови.

— Ты предпочла дежурство в больнице моим объятиям? Я должен быть оскорблен?

Анна засмеялась и взяла его под руку.

— Нет, не стоит! Я должна быть очень сильной и сопротивляться твоей дьявольской притягательности! Иначе работать я не смогу вообще! — лукаво сказала она.

— Дьявольская притягательность? — переспросил Яков. — Вот оно как! Ты прощена! Немедленно и безоговорочно.

Аня снова расхохоталась. Когда он начинал шутить, не было никакой возможности удержаться от смеха. Штольман улыбался. Нет, заходить за ней пораньше — отличная идея!

— Какие у нас планы? — поинтересовалась Аня, с радостью глядя на довольного Якова.

— Если ты о долгоиграющих — то мы идём в выходные в Венсенский лес на Пряничную ярмарку, — начал Яков. — Там будут все твои любимые сладости! Можно найти что-то очень необычное!

— Вы готовились, Яков Платонович! — улыбаясь, протянула Анна. Штольман был равнодушен к сладкому, но знал, что это её слабость, поэтому вот так баловал её иногда.

— Разумеется, — серьёзно кивнул Штольман. — Как же иначе, Анна Викторовна!

Аня сверкнула глазами. Он слишком ей нравился. Вот уж и в самом деле начнёшь подозревать дьявольскую природу его привлекательности! Слишком уж сильно он на неё действовал.

— А сегодня нас приглашает на ужин Поль! У него какой-то важный вопрос, который он хотел с нами обсудить!

— О, это просто чудесно! — Аня была рада, что они увидятся с Полем. В последнее время у них не получалось пообщаться по-человечески. — Я спущусь через час!

Штольман покивал, и Анна поднялась наверх, совершенно забыв о мужчине, который искал её днём.

Профессор

Поль ждал их в маленьком кафе недалеко от участка, где они часто обедали вместе. Он занял дальний столик и уже заказал треску в лавровом листе и белое вино. Пока они со Штольманом обменивались приветствиями, Мартен наблюдал за веселой румяной Аней, которая с удовольствием посматривала по сторонам и принюхивалась к напитку с корицей, чайничек которого уже стоял на столе к их приходу. Она ему нравилась необыкновенно. Не как женщина, хотя она была очевидно прекрасна, а просто по-человечески. Ему было жаль, что он сам никогда не встречал подобного человека.

Она была безусловно чиста. Той чистотой, которая в некоторых людях сияет ровно и долго вне зависимости от тех передряг, в которые его бросает судьба. Поль видел, как Анна смотрит на его друга. В её глазах временами совершенно откровенно плясали бесенята, но даже они не меняли её светлой сущности. Этот свет щедро лился на всех вокруг, но большая его часть, разумеется, попадала на Штольмана. Анино солнце зажгло в нём искру, расправило плечи, и теперь иногда Поль невольно замечал в нём одиннадцатилетнего радующегося жизни несмотря ни на что мальчишку, который гонял с ним голубей на площади Вогезов. Это было удивительно.

Когда рыба была съедена, а бокалы опустели, официант принес три чашечки кофе и блюдце с миндальными хрустящими пирожными. Понюхав ароматный ореховый дымок, поднимающийся над кофейной пенкой, Штольман спросил у Мартена, решив, что дружескую беседу пора подвести к деловой:

— Поль, ты хотел с нами поговорить о каком-то любопытном случае.

— Да, — согласился помощник префекта. — Я думаю, что именно тебе он будет интересен.

— Мне? — удивился Яков.

— Тебе! — кивнул Поль. — Ты послушай сначала, а после поговорим!

Штольман кивнул. Ему было любопытно.

— Позавчера вечером поступил вызов из одного из домов неподалёку, — начал Мартен. — Двери одной из квартир на верхнем этаже оказались открытыми, никто внутри на крики не отзывался. Прибывшие на место констебли обнаружили в одной из комнат мужчину лет шестидесяти, лицо которого было обезображено выстрелом дробью с близкого расстояния. Труп был привязан к стулу.

— Следы пыток? — тут же спросил Штольман.

— Два пальца сломаны, кисть перебита! — подтвердил его догадку Поль. — Квартира носила следы обыска, и в одной из стен был явно какой-то тайник, который был пуст. Опрос соседей позволил установить личность убитого. Это оказался довольно знаменитый историк, профессор Даниель Ларивьер, человек очень умный, но нелюдимый. Интересовался исключительно наукой, изучал историю Франции, мог часами просиживать в архивах и часто посещал конференции.

— Он был состоятелен? — спросил Яков.

— Не особенно! Большую часть денег тратил на сбор экспедиций и выкуп старинных экспонатов у коллекционеров. Один костюм носил уже пятый год и вообще мало обращал внимание на подобные вещи.

— И что же, никаких улик, указывающих на убийцу?

— А вот тут, Жак, начинается самое интересное! — наклонился вперед Поль. — Убийца был в комнате, когда констебли туда вошли.

— Что? — поразилась Анна, не донеся до рта ложку с пирожным. — Прямо в комнате?

— Да, — кивнул Поль. — Это был помощник профессора, Серж Мило. Он стоял у трупа профессора с ружьём в руках и не реагировал на крики и даже прикосновения полицейских. Его тело будто одеревенело, его не смогли сдвинуть с места. Он был будто статуя.

Штольман открыл рот, не веря своим ушам. Не может быть!

— Более того, — помощник префекта стал совершенно серьёзен, даже мрачен. — Когда полицейские сказали, что нужно вызывать доктора, Серж Мило будто очнулся, направил на себя ружьё и застрелился.

Взаимосвязь

— Нет, нет, нет! — вдруг заговорила Анна, побледнев и испугав Поля. Она взяла Штольмана за руки и принялась их лихорадочно перебирать, заглядывая ему в глаза и повторяя: — Яша, ведь это не то, что творилось в Затонске! Ведь всё же закончилось! Всё ведь закончилось, правда?

Яков притянул её ближе и принялся успокаивать, поглаживая по спине и что-то тихо приговаривая на ухо. Эта история задела её гораздо глубже, чем могло показаться. Её страшно мучили кошмары в тот месяц, когда она выздоравливала после похищения Полиной. Каждую ночь её сжигали на костре, она куда-то бежала, чтобы не дать непоправимому случиться, и не успевала, теряла кого-то близкого.

Штольман практически поселился в больнице, не давая ей впадать в панику при пробуждении. Доктор Милц, который понял, что не может с этим ничего поделать, смирился и даже освободил кушетку в углу комнаты, чтобы Якову было, где прикорнуть. Он понимал, что он всё равно найдёт способ проникнуть в палату, если ему запретят, поэтому не слишком противился. Штольман же очень сожалел, что в особняке Мироновых такой индульгенции ему не предоставят, поэтому, когда Анну забрали долечиваться домой, он мучился, думая о том, что она просыпается ночью, а рядом нет никого, кто понимает, что с ней происходит.

После выздоровления Анна больше не видела себя Раймондой ни в снах, ни наяву. Сейчас она перестала об этом думать, потому что спокойная жизнь далеко от травмирующих событий смыла накал воспоминаний, но теперь все это вновь навалилось на неё. Бесконечное ощущение травли, гонки, потери времени и отставания на шаг. Череда ужасающих, бессмысленных, сделанных по щелчку пальцев безумного кукловода убийств. Всё это снова вернулось, всколыхнуло внутри былое и ввергло Анну в удивившее её саму нервное состояние, близкое к панике. Она не ожидала от себя такой реакции.

Поль взволнованно смотрел на то, что происходит и понимал, что то, что как он думал, заинтересует его друга, оказалось вовсе не любопытной загадкой для ума, а чем-то темным, страшным и пустившим корни гораздо глубже, чем он предполагал. Где-то год назад Яков впервые написал ему с просьбой проверить по своим каналам двух известных гипнотизёров, которые в тот момент гастролировали в Париже. Он поделился опасениями, что гипноз может ими применяться не только с целью потешить публику и заработать себе денег.

На тот момент ничего подозрительного не обнаружилось, как не было замечено странных и не поддающихся логике убийств. Случай этот, однако, хорошо запомнился Полю, и он думал, что сможет подкинуть Штольману пищу для размышлений. А вышло вон что! К Анне вернулся почти нормальный цвет лица, и она сейчас коротко поверхностно дышала, пытаясь взять под контроль собственные эмоции. Яков руку её не выпускал и ободряюще её поглаживал, однако, когда он повернулся к Мартену, взгляд его ничем не напоминал заботливого мужа.

Пристально и мрачно глядя на друга, он сказал:

— Поль, я боюсь оказаться правым, но это убийство может стать началом череды смертей, которые посыплются на Париж, как из дырявого решета. Мы сталкивались с подобными случаями в России, думали, что всё закончилось, но, как видно, ошибались.

— Что, чёрт возьми, тут творится? — почти взревел помощник префекта, не желая в своем городе никаких загадочных смертей, гипноза и людей, способных застрелить самих себя из дробовика по мановению руки.

— Я расскажу тебе всё! — кивнул Штольман. — И поделюсь материалами. Я их все привез с собой!

— Ты взял материалы по Крутину с собой? — потрясенно спросила Аня, которая окончательно вернула себе способность соображать.

Яков повернулся к ней и немного виновато улыбнулся.

— Ты думал, что это могло начаться снова? — догадалась она по его взгляду.

— Признаться, я надеялся, что ошибаюсь, но были моменты, которые остались неясными, поэтому я полагал, что у Полины могли быть сообщники, — мягко говорил Штольман. — Увы, мои надежды пропали втуне. Затонск не хочет нас отпускать и настойчиво ищет встречи с нами!

Вдруг Аня открыла рот и пораженно заморгала. Затонск, который возвращается и хочет встретиться! Ну, конечно!

— Яша! — закричала она. — Я и забыла! Сегодня днём меня искал в больнице какой-то мужчина. Он не смог меня найти, но искал меня он по фамилии Миронова!

Старый знакомый

— Что? — новости сыпались одна за одной, и за короткое время от радужных планов и приятного вечера они перешли к гипнозу, убийствам и боевой готовности. — Что за мужчина?

— Не знаю, — развела руками Аня. Сердце у неё колотилось, как бешеное. — Элен говорила, что симпатичный. Это вся характеристика. Я не придала этому значения, а потом и вовсе забыла.

Штольман поджал губы, лихорадочно прокручивая в голове возможные варианты развития событий и вознося про себя молитвы, говоря спасибо, что незнакомец её не нашел. Это, конечно, могло быть совпадением, но Яков не верил в них с девятнадцати лет.

— Поль, ты дашь мне разрешение присоединиться к расследованию? — повернулся Штольман к другу.

— Разумеется! — помощник префекта уже прокрутил в своей голове возможные последствия того, что обрисовал ему Яков, и теперь жаждал, чтобы всё это оказалось просто опасениями. Штольман, который уже сталкивался с подобным, будет незаменимым помощником.

— Нужно выяснить, чем профессор занимался конкретно, — стал перечислять Яков. — Из тайника явно что-то пропало. Опросить его коллег и сотрудников. Просмотреть платежные документы, найти список того, что он выкупил себе в коллекцию. Заняться его помощником.

Поль кивнул. Дело приобретало совершенно новый поворот. Теперь необходимо кинуть на него гораздо большие силы, чем предполагалось. И, судя по тому, как нервничает Штольман, действовать следует как можно скорее.

— Да, я сейчас распоряжусь! — Мартен сделал знак официанту, чтобы их рассчитали, и встал, желая отправиться в управление незамедлительно.

— Мы сейчас съездим в Анину больницу, решим несколько вопросов и приедем к тебе. Пошли кого-то к нам домой за четырьмя папками, которые хранятся в нижнем ящике моего стола, — Штольман достал из кармана записную книжку и теперь быстро строчил карандашом записку, чтобы Мари не усомнилась в словах полицейских и не испугалась. — Когда вернёмся к тебе, сможем начать анализ документов, которые уже имеются, и ждать новых сведений.

Поль кивнул, они расплатились за ужин, вышли из кафе и разошлись в разные стороны. Штольман, закрыв за собой дверь экипажа, повернулся к Анне и, взяв её за руку, немедленно сказал:

— Аня, с этого момента до тех пор, пока мы не убедимся, что всё закончилось, я тебя прошу, от меня ни на шаг! Я не могу… Я не могу снова пройти через это! В прошлый раз ты была дома, и всё вышло совершенно чудовищно! Теперь таким беспечным я больше не буду! Только рядом со мной!

Аня смотрела на него и видела, что все призраки, которые успокоились за время их пребывания в Париже, вновь подняли голову и принялись терзать его изнутри. Снова груз ответственности, страх и напряжение опустились на его плечи, и он не мог найти себе места, думая о том, как ему быть и что сделать, чтобы все вышло правильно. Все отягчалось тем, что тут у него не было таких полномочий, как в России. Следовало сказать спасибо, что здесь есть Поль, который с ним дружен.

Да ещё волнение за неё! Представив, что Крутин наметил своей целью Штольмана, Анна вздрогнула. Господи, да что же она?

— Конечно, Яша, ну что ты! — Аня обняла его и прижалась изо всех сил. Она будет рядом с ним, будет ему помогать, будет участницей расследования. Зачем его лишний раз тревожить? Яков тоже прижался к ней, вдыхая едва уловимый аромат ландыша, на который Анна сменила лимонную вербену на время весны. Она будет рядом, а, значит, будет в безопасности.

Экипаж приехал к больнице быстро. Аня и Штольман поднялись на второй этаж, где дежурила Элен. Девушка обнаружилась в процедурной и всполошилась, когда услышала, зачем её разыскивали. Какой сердитый, однако, муж у мадам Анны! Вон как выспрашивает о симпатичном незнакомце! Ревнует, небось! Медсестра широко улыбнулась и принялась в подробностях рассказывать, как она встретила внизу мужчину, который спрашивал госпожу Миронову. Аня, успокоив Якова, вышла на минутку в уборную, которая располагалась совсем рядом.

Взявшись за ручку двери, Анна застыла, потому что сзади раздался мужской голос:

— Добрый вечер, Анна Викторовна!

Обернувшись, женщина удивлённо заморгала.

— Иван Евгеньевич? — изумлённо спросила она.

В двух шагах от неё стоял Скрябин.

Артефакт

Когда Анна вернулась в комнату, Штольман уже закончил опрос Элен и пытался по описанию предположить, кто это мог быть. Выходило, что это мог быть кто угодно от Чернышова или того же Ульяшина, который женился и переехал в Тверь два года назад, до булочника и секретаря губернатора. Отогнав от себя безумную мысль, что Ульяшин — это на самом деле Крутин и что он не патрулирует улицы в Твери и нянчит близнецов, а плетет мировые заговоры и разъезжает по Европе, Яков перевел взгляд на Аню и нахмурился: она была бледна, но на щеках горели два ярких лихорадочных пятна.

— У тебя всё в порядке? — спросил он, не понимая, что его беспокоит. Она отсутствовала всего минут пять.

— Да! — ответила Анна, удивляясь его вопросу.

— Хорошо! — Штольман встал и поблагодарил Элен за помощь. Та лучилась не хуже, чем недавно вымытые ею пробирки в свете ламп. Теперь она обязательно расскажет всем медсестричкам на этаже, что она лично познакомилась с мужем мадам Анны и он даже её допрашивал. И оказался гораздо, гораздо более впечатляющим, чем они все предполагали! Вот так-то! Теперь они лопнут от зависти! Да!

Штольман рассказал Анне, что ему рассказала Элен, пока они ехали к Полю. При описании мужчины, который искал её, в голове Ани вдруг будто что-то зажужжало и стало похоже, будто кто-то назойливо пытается достучаться до неё, но кулак вместо деревянной двери попадает по бесплотному туману и не достигает цели. Она поморщилась. Ощущение было неприятное. Аня потрясла головой и попыталась сосредоточиться. Никто определенный не пришел ей в голову. Под приметы, данные медсестрой, подходила половина Затонска.

Управление гудело несмотря на поздний час. Поль Мартен, как только вернулся со встречи с Яковом и Анной, немедленно собрал оперативную бригаду и распределил между полицейскими задания, о которых они говорили в кафе. Один из констеблей съездил за папками, которые ему отдала Мари. После отъезда Мироновых она теперь постоянно жила в доме. Помощник префекта встретил Штольмана и Аню воодушевленно. К ним доставили даму, которая занималась составлением каталогов для профессора. Она может пролить некоторый свет на интересующие их вопросы.

Яков присоединился к допросу. Мадемуазель Элоизе Фортен было сорок лет, она была дамой душевно хрупкой несмотря на телесную избыточную пышность. Женщина прижимала платочек к мокрым ресницам и качала головой не в силах поверить, что профессор мёртв.

У кого поднялась рука на такого человека? Светило! Светило науки! Знал такие тонкости! Изучал историю и на свои собственные деньги собирал экспедиции! А какая коллекция у него была! Да такие документы никакому Британскому музею не снились!

Она раскраснелась при мысли о том, что гипотетические английские учёные могли посягнуть на славу господина Ларивьера.

— А какая конкретно область его интересовала? — спросил Штольман.

— О, он был несомненный патриот! — Элоиз вновь поднесла платочек к глазам. — Изучал регионы Франции и считал, что вся наша европейская цивилизация родом из Средневековья. Господин Ларивьер не упускал ни одной мелочи. Столько документов! Столько экземпляров, найденных на раскопках.

— Он сам участвовал в экспедициях?

— Нет, — покачала головой женщина. — Но требовал детальнейших отчётов, которые впоследствии изучал скрупулёзно! Для его монументального труда это было очень важным.

— О чём он писал?

— Об инквизиции и тех, против кого она была направлена.

Штольман краем глаза увидел, как вздрогнула Аня. Да, думается ему, что без катаров здесь не обошлось.

— Скажите, профессор Ларивьер изучал катарскую ересь? — решил уточнить Яков.

— О, вы знаете о катарах? — довольно воскликнула Элоиза. — Весь прошлый год господин Ларивьер углублялся в этот вопрос. Две экспедиции в Лангедок и Тулузу, архивы и переписка с теми, кто также изучает эту тему. Целых пятьдесят страниц его монографии было отдано альбигойцам и их учению.

Ну что же, теперь хотя бы понятно, что они не ошиблись в своих предположениях.

— Вы не знаете, где профессор хранил ценные вещи?

— О, знаю, разумеется! В его кабинете был сделан тайник в стене за его креслом!

— Что он там держал?

— Обычно ему требовалось несколько недель, чтобы насладиться своим новым экспонатом. После он отправлял его в свой частный выставочный кабинет, который он создал, чтобы его коллекцией могли восхищаться те, кому она интересна. Он был совершенно бескорыстным! Добрейшая и чистейшая душа!

Женщина вновь готовилась заплакать. Штольман не дал ей такой возможности.

— Вы не знаете, что могло быть в этом тайнике сейчас? — быстро спросил он Элоизу.

Глаза её внезапно засверкали, она подалась вперед и заговорила, вся трепеща от восторга:

— Это было невероятная удача! Мы охотились за этим артефактом десять лет! Десять, можете представить! Искали по всей Европе, Ближнему Востоку и даже в России. Наши поиски и туда нас завели. Нашли мы его на Корсике совершенно случайным образом и выкупили у владельца за безумную сумму. Старик не хотел расставаться с ним, но в конце концов согласился. Детей у него не было, передать его некому, а так у него будут деньги и шанс прожить остаток жизни по-другому.

— Так что конкретно профессор хранил в тайнике? — прервал Штольман поток восторгов со стороны женщины.

— О! — губы Элоизы растянулись в широкой улыбке. — Это был кристалл Джона Ди

Двое

— Джон Ди, Джон Ди, — порылся в памяти Штольман. — Это кто-то из английского двора времен Елизаветы?

— Да! — подала голос Аня. — Учёный, астролог, предсказатель. Обладал множеством артефактов самого разного свойства. Одним из них был кристалл чёрного цвета, в котором, как говорили, он видел разнообразных потусторонних сущностей, которые подсказывали ему будущее. И самое поразительное — всё, что он говорил королеве, сбывалось. Он не ошибся ни одного раза. Я читала о нем в энциклопедии ересей, — пояснила она в ответ на недоумевающий взгляд Якова.

— Да, да! Вы совершенно правы, мадам! — Элоиза была очень довольна такими познаниями Анны. — Профессор так долго его искал и был так рад, что наконец смог его найти! Это было очень важно для него!

Штольман задумался. Важно, потому что это долгожданная находка? Или за этим стоял более глубокий смысл? Сейчас на этот вопрос ответа не было.

— Скажите, мадемуазель Фортен, что вы можете сказать о Серже Мило? — решил перейти на другой вопрос Яков.

— Серж? Совершенно, совершенно безобидный мальчик! Я даже и представить не могу, что могло случиться! — женщина снова заплакала, не желая думать, как она будет жить без профессора и его великих идей.

Штольман дождался, пока слёзы утихнут, и попросил помощницу Ларивьера составить список тех, с кем профессор контактировал в последнее время, и особенно уделить время тому, кто также занимался изучением катаров. Элоиза закивала и немедленно принялась за работу. Штольман открыл свои папки и вкратце рассказал оперативной бригаде только основные моменты того, что им предстоит, потому что час был уже поздний. Полицейские мрачнели и понимали, что преступник опасен, непредсказуем и крайне изворотлив. Работа предстоит трудная и объёмная.

Когда Яков закончил рассказ, то решено было разойтись по домам, оставив дежурную группу для сбора новых материалов и рассортировки уже имеющихся. Штольман помогал Ане накинуть плащ, когда помощница профессора закончила давать показания и составлять список, который занял почти два листа.

— Да, господин Ларивьер был очень известным ученым в своих кругах, — подтвердила Элоиза. — Он общался со многими профессионалами со всего мира. Как вы и просили, я особо выделила тех, кто занимался катарской ересью. Единственный человек, с именем которого я вам не могу помочь, это тот азиатский паренек, которого профессор взял в помощь по хозяйству. Его предыдущий работник уволился.

Яков замер. Нет, никаких сомнений быть не может! Он видел, что Аня тоже догадалась, о ком идет речь.

— Азиатский паренек? — переспросил он.

— Да, — кивнул женщина. — Китаец, насколько я помню. Я не запомнила имя, какой-то Жень или Вень. Я редко с ним сталкивалась, но сам господин Ларивьер его хвалил.

— Благодарю вас, мадемуазель Фортен! — улыбнулся Штольман. — Вы очень нам помогли! Благодаря вашим показаниям мы сможем найти истинного виновного в смерти вашего начальника.

— Да, да! — слезы снова заблестели в глазах женщины. — Найдите его! Обязательно найдите!

Когда женщина ушла, Яков попросил Поля уделить особое внимание этому китайскому помощнику убитого.

— Он может оказаться тем самым человеком, которого мы ищем, хотя он, вполне вероятно, работает не один. Описание человека, который искал Анну в больнице, не подходит. Конечно, можно предположить, что это два несвязанных случая, но я могу поставить на кон свою шляпу, что это не совпадение.

Мартен сказал, что с утра отправит двух констеблей на сбор данных, а кроме того они начнут собирать информацию о тех, кто изучает верования катаров. Утром он снова ждет Анну и Якова здесь.

На том и порешили. Штольман и Аня добрались до дома только к полуночи. Оба устали и легли в постель тут же. Анна уснула мгновенно, а Яков еще долго глядел в потолок, размышляя над всем, что произошло сегодня. Утром оба встали разбитыми, а за завтраком от Поля Мартена доставили записку.

— Что там? — взволнованно спросила Аня, которая видела, что Яков хмурится всё больше с каждой новой строчкой.

— Анаис Севиль, знаменитая женщина-картограф из списка Элоизы Фортен, была убита этой ночью, — сказал Штольман, складывая письмо.

Две и я

Аня плеснула себе в лицо холодной водой. Она стояла в уборной полицейского управления и смотрела на себя в зеркало. Минут пять назад ей стало нехорошо, и она вышла, успокоив Штольмана, который разбирал новые материалы, взглядом. Всю ночь её мучили кошмары, она спала плохо. Отражение показало её бледную кожу и голубоватые круги под глазами. По серебряной глади будто прошла рябь, и Анну снова замутило. Она закрыла глаза и стала дышать ровнее.

Всю ночь ей снова снилась Раймонда. Её опять куда-то вели, вокруг горели факелы, и что-то выкрикивали люди. Потом картинка менялась. Кто-то тянул её за руку, и они бежали по лесу, постоянно сворачивая. Дыхания не хватало, сердце колотилось, платье страшно мешало. Чьи-то руки нежно гладили её по щекам. «Вспомни! — протяжно повторял смутно знакомый мужской голос в голове. — Вспомни всё!» Картинки мелькали с головокружительной скоростью, всё перемешалось и повторялось раз за разом. Утром Анна чувствовала себя так, будто и не ложилась.

Когда они приехали в управление, Штольман усадил её у окошка, а сам стал пояснять полицейским то, что они не смогли понять в его записях. Переводчик с русского постарался, конечно, но были моменты, которые следовало уточнить. Именно тогда в неясном отражении оконного стекла она вновь, как когда-то, увидела, как черты её меняются, причёска становится иной, а платье походит на наряды на старых картинах. Она улыбнулась сама себе, подняла бокал и сказала: «Их было две! Нужны две! И я!» Раймонда исчезла, а Аню замутило.

Анна открыла глаза. Зеркало было зеркалом, и призраки средневековых прекрасных приверженок альбигойской веры там не отражались. Ане не нравилось, когда духи приходили без приглашения, а уж когда они пытались залезть ей в голову, то ей было совершенно не по себе. Видеть духа со своим собственным лицом было неприятно. Почему это снова началось? Оттого, что она слишком много думала об этом вчера? Ей вдруг показалось, что не только из-за этого, но как только она стала об этом размышлять, висок пронзило острой болью. Анна схватилась за него, пытаясь унять спазм.

Снова умыв лицо, она привела себя в порядок и вернулась в зал, где работали полицейские. Поймав взгляд Штольмана, Аня поняла, что он волновался, хотя её не было всего минут десять. Она села на место, стараясь не смотреть в окно. Видеть там кого-то, кроме себя, она не желала. Почему с ней опять это произошло? Что она как кисейная барышня норовит упасть в обморок? Что с ней? «Мещанство всё это, Анна Викторовна! Мещанство и пошлость!» — раздалось в её голове, и она встрепенулась, потому что голос этот был очень важен. Ей показалось, что она близка к тому, чтобы выцепить из того молочного тумана, в который нынче превратились её мысли, какую-то очень важную улику, но у неё не получилось.

Когда она была готова взвыть от досады, к ней наклонился Штольман.

— Аня, я тут закончил! — сказал он, беря её за руку и чувствуя, что её пальчики просто ледяные. Она выглядела не очень хорошо, всё-таки эта история очень на ней сказалась! Нужно сделать всё, чтобы поскорее со всем разобраться! — Нужно ехать на место преступления. Это почти час езды отсюда.

Анна кивнула и поднялась. Ей вдруг стало так горько. Очередное убийство. Кто-то пролил кровь. Для чего? Какой в этом смысл? Ей казалось, что она идет за Штольманом будто на веревочке. Ноги сами шагали, не завися от воли разума. Был ли вообще смысл хоть в чём-то?

Яков повернулся и, взяв её за руку, притянул ближе и дал ей тепло, которое, казалось, ушло куда-то из этого мира. Аня улыбнулась и покрепче взялась за его локоть. Нет, какие странные мысли приходят ей в голову! Она бы никогда не стала так думать! Есть смысл! Есть! Штольман повернулся, посмотрел на неё и улыбнулся в ответ. Анна прижалась к его плечу, и они вышли на улицу.

Пропажа

Аня ходила по небольшой комнате, каждый миллиметр в которой был уставлен, завешен и завален картами, кальками, исписанными листами и чертёжными инструментами. Ей захотелось провести по пыльным стопкам. Здесь всё дышало любовью к делу, которым занималась несчастная убитая женщина. Анаис Севиль было всего тридцать пять лет, но она считалась одним из лучших специалистов в области картографии. К ней обращались историки, сотрудники музеев и археологи с просьбой определить принадлежность старинных карт. Ей не было равных во внимании к деталям и знании древних языков. Она была выдающимся учёным.

Сегодня утром молочница принесла ей бутылку молока, что делала каждое утро. Постучав в дверь, женщина обнаружила, что она открыта. Она вошла внутрь и нашла тело Анаис Севиль за своим рабочим столом. Она перерезала себе вены и так и осталась сидеть на стуле, зажав нож в одной руке. Соседи ничего толкового рассказать не могли. Тихая, никуда особо не ходила, всё время занималась своими бумажками. Нет, мужчины не было! Ходили, конечно! Но сразу видно, что по делу, а не ради чего другого! Вчера всё было тихо, ничего необычного не происходило.

Ане почудилось, будто сзади на неё повеяло почти ледяным ветром. Обернувшись, она увидела в стеклянной дверце шкафа Раймонду. Она указала на коридор и, взмахнув рукой, поманила Анну за собой. На Аню снова навалилось ощущение, что её будто за веревочку тянет следом. Сопротивляться не получалось. Она прошла по коридору мимо полицейских, осматривающих полки, мимо Штольмана и Поля, внимательно слушающих какого-то сгорбленного мужчину. Анна помахала Якову и улыбнулась, когда он увидел её. Знаком показала ему, что она тут, рядом, и краем глаза увидела, как Раймонда в маленьком зеркальце на шкафу нетерпеливо зовет её за собой.

Она шагнула за порог и очутилась в небольшом полутёмном помещении, где лежали проложенные вощёной бумагой широкие прямоугольники карт. Аня подошла к стопке в углу и принялась перебирать лежащие там плотные листы. Почему она это делала, она сказать не могла. Все они были пронумерованы. Неожиданно Анна замерла. За номером 236 шёл 238. Странно. Женщина проверила две соседние стопки. Там нумерация не прерывалась и шла, как положено.

— Здесь была одна, а нужно две! — сказала Раймонда из огромной выпуклой лупы, висящей на стене. — Две и я!

— Две и я, — повторила Аня и вернулась к изучению карт. В этой подборке были экземпляры, подробно отображающие юг Франции. Карты были старинные, это было понятно даже ей, хотя в картографии она была полным профаном. «Ригобер Бонне» было написано внизу каждой карты. Это имя было смутно ей знакомо, но сейчас она не могла вспомнить откуда.

— Аня! — позвал сзади Штольман, входя внутрь. Всё это время он следил за дверью и видел, что никто сюда не входил, а она сама не покидала комнату. — У тебя всё хорошо?

— Две и я! — произнесла Анна и медленно повернулась к Якову, испугав его, потому что говорила она, будто не видя его.

— Аня! — он шагнул вперед. Она моргнула несколько раз и уже осмысленно посмотрела на него. Он мог бы подумать, что она под гипнозом, но он не спускал с неё глаз больше, чем на пять минут за всё это время. Этого быть не могло, но ведь с ней явно что-то происходит! — Аня, к тебе кто-то приходил? — решил проверить Яков самый очевидный вариант.

— Нет, с чего ты взял? — недоуменно спросила Анна. — Никого не было. Что удалось узнать?

— Местный дворник тоже сказал, что в квартиру к Анаис Севиль в последние две недели также зачастил китаец, — рассказывал Штольман, вглядываясь в лицо любимой женщины и пытаясь найти следы постороннего вмешательства. Ничего необычного он не находил, но в сердце поселилась тревога. Он что-то упускает. — Он запомнил это, потому что это его возмутило невероятно. Какой-то иностранец отбирает у него хлеб. Почему он должен лишаться денег за дрова и прочие услуги? Хотел устроить ему сладкую жизнь, да не довелось: он так и не смог его подловить!

— Ты думаешь, что это тот самый алтаец, который помогал Полине? Он ведь должен быть в тюрьме! — взволнованно спросила Аня. Её голос и тон были совершенно нормальными, но Яков пока не мог перестать беспокоиться.

— Я отправил телеграмму, — сказал он. — Попросил знакомого прислать информацию. Посмотрим, что он скажет. А ты что здесь?

Штольман огляделся, пытаясь понять, что привлекло внимание Анны в этой комнате.

— О! — оживилась Аня. — Посмотри!

Она показала ему недостающую карту и сказала:

— Я проверила все остальные стопки: все карты на месте, и нумерация не сбита! Нужно посмотреть в квартире, возможно, номер 237 здесь, но мне кажется, что он пропал. Я не могу этого тебе объяснить, но что-то мне подсказывает, что это так!

Штольман прищурился. Аниной интуиции следовало доверять.

Вспомни!

Карты в квартире действительно не обнаружилось. Полицейские нашли в столе каталог и выяснили, что под номером 237 скрывалась карта Нарбонны, сделанная придворным картографом Ригобером Бонне, славящимся своей точностью, о чём всем поведал Штольман, который в бытность свою в университете увлекался картографией. Сто лет прошло со смерти этого ученого, а его карты до сих пор пользуются уважением.

— Ты сейчас хочешь мне сказать, что несчастную женщину заставили перерезать себе вены, чтобы своровать у неё необыкновенно точную старинную карту? — спросил Поль.

У него в голове не укладывалось ничего из того, что происходило в городе в последние два дня. Гипноз, самоубийства по приказу, похищение кристаллов, карт и магические предметы — как всё это сочеталось с концом девятнадцатого века, сказать ему было сложно. Еще пару дней назад Мартен не принял бы всё это всерьез, сочтя творением рук больного разума, хотя и это не следовало отрицать, но его друг был обеспокоен гораздо больше обычного, что волновало помощника префекта необычайно. Дело было дрянь, это можно было сказать точно.

— Именно так! — сказал Штольман.

— Я прошу прощения, Анна, но я должен сейчас найти самые отвратительные из ругательств и высказать их вслух, иначе моя голова не сможет вместить всего абсурда данной ситуации! — воскликнул Поль, поднимая руки вверх. — Я понимаю, что убивают и за два десима, но это! Скоро мы дойдём до мётел и волшебных палочек!

Аня помимо воли хихикнула. Поль был просто вне себя. По сравнению с затонскими следователями парижские оказались менее готовы к проявлению потустороннего. Да, столица Франции это вам не русская провинция, здесь о таком и не слыхали.

Штольман тоже улыбнулся. Он был рад, что Анна вышла из того странного ступора, который он наблюдал час назад. В его голове с бешеной скоростью шёл процесс анализа. Она была не совсем такая, как обычно. Совсем чуть-чуть, обычному глазу и не отличить, но он видел. Видел по мини реакциям её тела и взгляду. Яков был благодарен Провидению за эти месяцы. Не живи они вместе, он бы вряд ли смог так быстро это заметить. Ему хватило времени, чтобы запечатлеть то, как она дышит, двигается, смеется, моргает, улыбается. Не было ни одной мельчайшей детали, которая не была бы ему дорога и знакома. И теперь, когда в его голове мелькнула мысль о том, что она под гипнозом, Штольман ясно видел, что что-то неуловимо изменилось, что-то глубинное и очень важное.

Когда? Они не расставались ни на миг, все дела делали только вместе. Театр, кафе, прогулки, выставки — только вдвоём. Да и ведет себя странно она совсем недавно. Страх и волнение? Нет, у его Ани крепкое нервное устройство, так просто она не сломается. Что-то ведь запустило этот механизм! Неужели это сидело в ней еще с Затонска, а теперь что-то стало спусковым толчком для запуска шестеренок? Думай, Штольман, думай! И пока Анна убеждала Поля, что не будет возражать против ругательств, Яков раз за разом прокручивал последние события в своей голове. Додумался он до того, что единственное место, где Аня была без него — это больница, поэтому корни стоило искать там! Убийства, катары, карты и кристаллы были важны, но она была важнее во сто крат!

— Жак, я распоряжусь, чтобы копию карты нашли и доставили в управление, — вернул его в реальность Поль. — Всю переписку мы изъяли, каталоги и бумаги, все едет в управление.

— Отлично! — кивнул Штольман. — Нужно найти специалиста, который сможет нас проконсультировать по кристаллу Джона Ди, картам и катарам. Лучше бы это сделать поскорее! Мы сейчас поедем с тобой и начнем изучать материалы, а после нам нужно будет уехать на пару часов! Возникла у меня еще одна мысль!

Голос Якова доносился до Анны будто сквозь толстое стекло. Её лихорадило, и маленькие ледяные иголочки впивались в запястья и виски. Она отошла немного и стала вертеть головой, не понимая, почему ей холодно. Из натертой серебряной вазы ей махала Раймонда, но вдруг лицо её расплылось и пропало. Анне было её жаль. Так же внезапно, как пропало изображение средневековой приверженки катарской веры, в углу обнаружились два духа, которые с облегчением вздохнули, когда поняли, что Аня их видит.

Голову сжимало будто в тисках, и Анна не могла понять, что происходит. Ей бывало плохо при приходе призраков, но не так. Сейчас перед ней будто стена стояла, и привидения — мужчины с обезображенным выстрелом лицом и женщины с перерезанными запястьями — пытались докричаться до неё.

— Он пришёл к нам, и мы ничего не смогли с ним сделать! — прорвался сквозь блокаду голос мужчины. — Ты его знаешь!

— Он хотел тебе помочь, ты думаешь так! — вторила женщина. — Но он волк, волк в овечьей шкуре! Смотри, смотри туда! — призрак ткнул пальцем в карту на стене. — Ты думала, это будет твоим спасением!

Внезапно духи пропали, Аню будто окружили стеклянным куполом, куда не проникал ни один звук. В ушах звенело, голова кружилась. Натертое серебро снова показало лицо Раймонды.

— Вспомни! — закричала она так, что звон стал невыносимым, и Анна упала в обморок.

Спаситель

Аня видела себя Раймондой. Она вновь бежала по лесу. Пот капал со лба, а она не могла дышать нормально. Позади доносился запах паленой пакли и смолы: их догоняли. На опушке они остановились.

— Держи, — мужской голос раздался над ухом, а в руки ей сунули бархатный мешочек. — Беги сейчас к озеру. Там сама знаешь, что делать!

Они разделились. Раймонда нырнула в лес и вновь побежала, что есть сил. Вот она, пещера…

— Аня! — голос Штольмана ворвался в сон, и вот она уже не знает, где находится, а вокруг темнота.

— Вспомни! — закричала Раймонда.

Свет померк, и Анна обнаружила, что лежит на чём-то мягком, а холодные пальцы Штольмана нежно гладят её по щеке. Легчайшее прикосновение, как в детстве папин мутоновый воротник от пальто. Тепло. Что-то такое пробилось в её мысли. Она поморщилась, и услышала, как где-то сверху облегченно вздохнули Яков и Поль, которые десять минут не могли добиться от неё никакой реакции и уже думали везти её к врачу.

— Аня, — снова позвал Штольман, и она нахмурилась: он сбивал её с мысли. Папин воротник. Мутон. Овечки в загоне, куда она ходила их кормить. Их шкурка в завитых колечках. Точно! Волк! Волк в овечьей шкуре! Анна открыла глаза. Прямо перед ней оказалось бледное взмокшее лицо Штольмана, который смотрел на неё так, что она, не раздумывая, приподнялась с подушек узкого диванчика, на котором лежала, и с размаха обняла его, уткнувшись в выемку за ухом и поглаживая по спине.

Не должно у него больше быть такого выражения лица! Не должно ему больше быть настолько больно, чтобы он выглядел таким уязвимым! Не должно! Пару секунд Штольман ощущался как сжатая до предела пружина, потом он выдохнул и прижался к её виску. Она пришла в себя и была с ним. А всё остальное они преодолеют. Поль внимательно рассматривал стопки карт в углу. Он чувствовал себя лишним.

— Яша, — произнесла Анна, когда удостоверилась, что Яков успокоился и расслабился. Она могла с ним обниматься ещё долго — желательно до самого вечера — но ей нужно было действовать. — Со мной что-то не так!

Штольман отстранился, внимательно на неё посмотрел и кивнул.

— Да! — согласился он. — Это очевидно!

Ему было страшно, потому что против врагов без плоти он не мог ничего предпринять.

— Ты что-нибудь помнишь? — не дал он себе удариться в самобичевание и панику.

— Смутно! — подумав, ответила Аня. — Но кое-что всё же помню. Мне надо в ту комнату, где я потеряла сознание.

Штольман перенес её сюда, где был диван.

Яков кивнул, и они вернулись в гостиную. Аня принялась ходить из стороны в сторону, пытаясь вспомнить, что говорили духи. Волк в овечьей шкуре, которого она знала! Что-то, что, как она думала, её спасет! Куда, куда же они указывали? Ведь они пытались её предупредить! Повернувшись в очередной раз, Анна вдруг будто точно наяву увидела тонкий окровавленный палец, указывающий на стену. Точно! Они говорили о карте.

Аня подскочила к стене и уставилась на три пожелтевших бумажных полотна, висевших на ней. Юг Российской империи, Германия и Египет. Ну и что здесь такого? Она внимательно всматривалась в буквы и линии берегов, пытаясь понять, что имели в виду призраки.

— Что ты хочешь здесь найти? — спросил Штольман за её плечом, который внимательно за ней наблюдал. — Пути отступления в Туркестан?

Голова у Ани закружилась, а в висках застучало.

— Что ты сказал? — дрожащим голосом спросила она, повернувшись к Якову.

Она поняла, что имели в виду духи. В тот момент она хотела спастись сама от себя и от той беспросветной тоски, в которую превратилась её жизнь, как она думала. И если она правильно поняла привидений, то спасителем её в тот момент она считала только одного человека.

Интересный человек

У Ани было такое пораженное выражение лица, что Штольман шагнул ближе, испугавшись.

— Я просто пошутил, Аня, — сказал Яков, беря её за руку. — Я спросил, не ищешь ли ты путей отхода в Туркестан, вот и всё.

— Яша, — не отпуская его взглядом, проговорила Анна, — духи указали мне на эти карты и сказали, что тот, кто, как я думала, спас меня, оказался волком в овечьей шкуре. Тогда…когда я чуть не вышла за Скрябина, он предлагал этот брак, чтобы я ушла из-под руки отца и могла ехать в Туркестан, чтобы посвятить свою жизнь спасению несчастных. Это он, Яша! Это он!

Штольман успокаивающе прижал к себе взволнованную, подавшуюся к нему, пытающуюся всё объяснить ему Аню и стал поглаживать её по спине. Отбросив мутную пыль вины и ревности, взметнувшуюся со дна души, Яков принялся думать. Описание Элен подходило. Это мог быть Скрябин. Неужели Скрябин — это Крутин? Пока это совершенно не укладывалось в его голове. Необходимо остановиться, вздохнуть и привести мысли в порядок, но сейчас у него не было такой возможности. Нужно столько сделать! Но начать нужно с самого важного!

— Поль, — не выпуская Аню из объятий, Штольман развернулся к другу. — Аня смогла дать нам кандидатуру главного подозреваемого.

— За то время, пока лежала без сознания? — недоверчиво переспросил Мартен. Нет, он, конечно, знал, что она необычная, но чтобы вот так! Воистину, он скоро поверит в чертей и розовых единорогов, умеющих летать!

— Да! — невольно улыбнулся Яков. Он прекрасно видел всё, что написано на лице друга. — Это долго объяснять! Мы после обо всём поговорим! Я тебе обещаю!

Поль усмехнулся и покачал головой. Жак его никогда не подводил, поэтому и сейчас он будет ему доверять. Ну надо же!

— Хорошо! — кивнул помощник префекта.

— Я отправлю несколько телеграмм в Россию, чтобы прояснить некоторые моменты. Будем проверять всё последовательно. У нас уже накопилось несколько тонн документов, которые нас дожидаются. И их добавится ещё, увы! Мы присоединимся к бригаде вечером. Постарайся к этому времени найти историка, который нас проконсультирует.

Поль кивнул.

— Вы сейчас уедете?

— Да, — кивнул Яков. — Здесь есть телефон?

— В дальней комнате.

Штольман ушел звонить, а Анна вдруг улыбнулась Мартену.

— Поль, я никогда раньше вам не говорила, но я очень рада, что мы с вами познакомились.

Мужчина растерянно заморгал. Умела эта женщина удивить! И странными поступками, и самыми искренними эмоциями.

— И я необыкновенно рад, — растерянно проговорил он.

— Вы были ему другом всё это время, — продолжала улыбаться Аня. — С самого детства и до сих пор. Вы не стали думать о нём хуже из-за его трудностей. Вы человек, который видит за фактами душу. Так же, как и он. Я хочу сказать вам спасибо!

Она говорила всё это грустно-радостно, и Поль понял, что она в самом деле разглядела что-то в нём. Что-то такое, над чем он сам, возможно, никогда и не задумывался. А она заметила, обдумала и поставила в иерархии важных для неё вещей куда-то высоко. Сердце вдруг дрогнуло. Ему стало приятно, что она его ценит. Пусть и не самого по себе, а в контексте отношения к Якову. Получить расположение такой женщины дорогого стоит. Мартен улыбнулся в ответ и кивнул.

Вернулся Штольман, и Поль с легкой грустью увидел, как лицо Ани светлеет, улыбка перестает быть грустной, и она шагает навстречу Якову. Тот привычным уже жестом взял её за руку и прижал её локтем.

— Мы уезжаем, — сказал Штольман другу. — Встретимся у тебя ближе к вечеру.

— Хорошо, — кивнул Мартен и, развернувшись, принялся наблюдать за выгрузкой документов из секретера.

Аня с Яковом вышли из дома и сели в экипаж.

— Куда мы едем? — с любопытством спросила Анна.

— К одному очень интересному человеку, — улыбнулся Штольман. — Пора заканчивать с этой гипнотической мутью!

Сбросить оковы

Аня с некоторым волнением смотрела на доброжелательного пожилого человека с усами и бакенбардами. Штольман, который по дороге ей всё объяснил, волновался больше, чем она сама. Он знал, что тема докторов в контексте её способностей болезненна для неё. Именно поэтому он попросил Амбруаза Огюста Льебо принять их в частном порядке не в его клинике, а на нейтральной территории.

— Мы с ним переписываемся уже два года, — сидя в экипаже, объяснял Яков, видя, что она напряглась, когда он заговорил о докторе. — Он большой специалист по гипнотерапии. Его труды очень любопытны, а сам он крайне заинтересовался Крутиным и его злодеяниями. Если кто-то и может помочь нам справиться с твоей внушаемостью, то только он.

Оттого, что Штольман сказал «нам» и оттого, что он искренне хотел ей помочь, Аня внезапно успокоилась. Они и в самом деле ехали именно на консультацию из-за этих странных видений, которые она даже не помнила, хотя точно знала, что это важно.

— Как ты с ним познакомился? — спросила она уже спокойно.

— Я веду переписку не только с ним, — ответил Яков. — Когда я понял, что Крутин за человек, я сразу стал изучать гипноз и всё, что с ними связано. До того момента, я, разумеется, поверхностно был знаком с этим явлением, но так подробно никогда его не касался. А когда я осознал, что Крутин влияет на тебя, то я понял, что мне нужна консультация специалистов. Я получал обратную связь от Бехтерева, Льебо, Бернгейма и Жане. Теперь у меня довольно неплохая подборка полезных материалов по этой теме.

Аня во все глаза смотрела на Штольмана. Господи! Пока она сходила с ума от сердечных переживаний и терзаний, Яков, оказывается, не только страдал от душевных мук, переживал осуждение всего города, вел расследования, вычислял Крутина, но и искал дополнительные пути её обезопасить!

— Ты переписывался с учёными со всего мира, чтобы разобраться в гипнозе? — неверяще спросила Анна.

— Я должен был знать! — пожал плечами Штольман. — Я же не мог оставить тебя без поддержки!

Да, действительно! Как она могла об этом не подумать? Что она могла еще сделать теперь, кроме как не поцеловать его? Правильно — ничего! Оставшиеся десять минут пути прошли гораздо более продуктивно, чем предыдущие полчаса.

— Нам повезло, что доктор Льебо сейчас в Париже. Он обычно консультирует в своей клинике в Нанси, — пояснил Яков, поднимаясь по ступеням крыльца.

— Я знаю, — улыбнулась Аня. — Мы изучали душевные болезни и истерические состояния. Я читала несколько его работ. У него очень новаторский подход к лечению подобных заболеваний.

Штольман ободряюще пожал её руку и позвонил в дверь. И вот теперь они сидели в гостиной перед хозяином дома, который, улыбаясь, смотрел на Анну.

— Как любопытно! — наконец сказал он, улыбнувшись еще шире. Аня невольно ответила тем же. Он производил очень доброжелательное впечатление. Она нервничала, но не так, как в начале их визита. — Вы полагаете, что мадам подверглась внушению со стороны того самого загадочного Крутина, о котором мы так долго беседуем с вами? — спросил он у Штольмана.

— Да, совершенно верно, — сказал Яков. — Есть все признаки, которые мы с вами обсуждали.

— И вы хотите, чтобы я попытался снять навязанную установку? — уточнил доктор.

Штольман уже хотел согласиться, когда вмешалась Анна.

— Господин Льебо, скажите, а возможно ли выяснить, какая именно идея была вложена в мою голову? — наклонившись вперед, спросила она.

Мужчина с любопытством и удовольствием взглянул на неё.

— Это теоретически можно попробовать сделать, снова погрузив вас в гипнотический сон, а после и шаг за шагом пройти в памяти к тому моменту, когда вам вложили в голову не ваши мысли. Это будет нелегко, но можно попытаться!

Аня обернулась к Якову, который явно был недоволен тем, что над её разумом вновь будут проводить эксперименты. Она положила руку на его запястье и сказала:

— Яша, мы должны знать, что происходит! Мы ведь не понимаем, что у них в голове! Вдруг на кону стоят ещё чьи-то жизни!

Штольман покачал головой. Она как всегда была права! Ему это не нравилось, но Льебо обещал помочь полностью избавить её от внушенных идей, так что стоило попробовать.

— Сделайте это, доктор! — сказал Штольман, повернувшись к хозяину дома.

Первый слой

Штольман с волнением наблюдал за тем, как Анну попросили принять удобную позу и расслабиться. Яков понимал процедуру введения в гипнотический сон, но всё равно волновался. Льебо не использовал кристаллов или монеток, он был достаточно опытен, чтобы погрузить её в транс только при помощи голоса. Аня и в самом деле оказалась очень внушаема, поэтому прошло совсем немного времени, и Штольман увидел, что взгляд её остекленел, а руки безвольно опустились на колени. Доктор, удовлетворенно кивнув и удостоверившись, что она его слышит и готова к диалогу, приступил к вопросам.

— Мадам Анна, — начал он, уже зная, о чём нужно спрашивать, — вернитесь в памяти на две недели назад! Вспомните то, что происходило в эти дни!

— Да, — кивнула Аня, пугая Штольмана своей покорностью. Ему хотелось, чтобы она вернулась. Вернулась его любопытная, искрящаяся, нетерпеливая порывистая Аня и принялась сверкать глазами, внимательно слушать то, что говорит доктор, и сжимать пальцы в желании сдержать себя. Фарфоровая кукла на диване была оболочкой. Ощущение было жутковатое.

— Вспомните, происходило ли с вами что-то странное этот период?

— Нет! — ровно ответила Анна. Штольман досадливо поморщился про себя. Льебо не понимал, что для его Ани странным был бы разве что синий дракон в золотую крапинку, а духи, гипноз, магические шкатулки и средневековые катары с доставкой на дом уже не вызывают даже у него — не то что у неё — никакого удивления.

— Вы встречались в больнице с каким-то мужчиной не по рабочим вопросам? — решил перефразировать вопрос доктор.

— Нет, — ровно ответила Анна. — Мне не нужны мужчины. У меня есть Штольман.

Брови Якова поползли вверх, а Льебо неожиданно повернулся к нему и улыбнулся. Ему положительно нравилась эта женщина!

— Я понимаю, — согласился доктор, пряча улыбку. — Давайте спросим так: был ли в больнице мужчина, который мог вам навредить?

Аня внезапно повела плечами и принялась перебирать пальцами, будто гипнотизер затронул какую-то болезненную тему.

— Навредить? Навредить? — даже в механическом и обезличенном голосе Ани слышались нотки боли. — Я должна быть внимательна! Мне не должны навредить! Яков просил, чтобы я береглась! Я не буду больше его подводить! Не буду! Я всегда делала не так, как он просил, а сейчас я не буду!

Штольман вскочил с дивана, потому что по её щекам потекли слёзы, а руки сжали ткань платья. Доктор остановил его, не дав её обнять

— Мы подошли к тому самому моменту, — шёпотом сказал он. — Это сидит в ней на гораздо более дальнем уровне подсознания! И я сейчас ей помогу! Возьмите себя в руки и не вмешивайтесь!

Штольман кивнул, вернулся на место и велел себе утихомириться. Господи, Штольман, ты ведь не знал, что это теперь так её волнует? Не знал. Вот и думай, как будешь потом с этим справляться! Льебо вновь принялся говорить что-то, заплаканное личико Ани расправилось, и на его месте вновь появилась маска безразличия.

— Мадам Анна, — вновь принялся задавать вопросы гипнотизер, — встречали ли вы в больнице человека, которого вы, возможно, раньше знали и который пытался причинить вам вред?

— Да, — спокойно ответила Аня. Штольман сжал кулаки.

— Кто это был?

— Мой коллега, доктор Скрябин Иван Евгеньевич, — доложил механический голос без единого эмоционального всплеска. Яков почувствовал, что дышать у него не получается, и стал сознательно делать вдохи и выдохи, стараясь восстановить вроде бы инстинктивную функцию своего организма. Вместо контроля над лёгкими, его тело решило взяться за выработку ядовитой ненависти и лютой злости, растекавшихся по венам и не дававших нормально соображать. Всё-таки Скрябин! Она была права! Какого дьявола ему было нужно?

— Что он с вами сделал? — вторил Якову Льебо. Штольман со страхом ждал ответа.

— Он был в коридоре больницы, когда я вышла в уборную, — Анин голос был безжизненным, и Яков понял, что теперь воспоминания и в самом деле не причиняют ей боли. — Штольман был рядом, ничего не должно было случиться! Мы договаривались! Меня окликнули. Я обернулась. Это был Иван Евгеньевич. Я удивилась. Он должен быть в Туркестане и спасать детей от холеры. У него в руках был чёрный блестящий камень в оправе! Всё! Больше ничего не помню! Не помню! Не помню! — Аня снова заволновалась и напомнила Штольману, как она повторяла «кресты, кресты, кресты» в ту ночь, когда она оказалась в полиции после ритуала адептов.

Льебо принялся вновь что-то говорить, и ему вновь удалось успокоить Анну. Потом он повернулся к Якову и сказал, пораженно качая головой:

— Это многоступенчатое гипнотическое воздействие, господин Штольман. Этот ваш Крутин знатно покопался в сознании вашей жены! Теперь мы должны идти до конца и найти отправную точку! Это будет нелегко. А потом я настоятельно рекомендую пройти курс по избавлению от внушаемости! Эту нашу составляющую тоже можно натренировать, как мышцы спортом, к примеру!

Яков кивнул, не отрывая взгляда от Ани, бездумно уставившейся на спинку дивана. Что угодно! Он сделает что угодно, чтобы всё это прекратить!

— А пока давайте дойдём до сути установки вашего Крутина, чтобы вы могли его понять! — сказал Льебо и повернулся к Ане.

Штольман сжал зубы. Он не хотел его понимать, он хотел его убить!

Адрес

— А теперь, мадам Анна, на счёт три вы вернетесь к тому моменту, когда ваш коллега доктор Скрябин достал свой чёрный кристалл, — Льебо утёр пот со лба. Полчаса уже он последовательно погружал Аню в тот самый вид транса, который поможет дойти до сути проведенной над ней манипуляции. Это был сложный процесс, который потребовал у него много сил.

— Да, — согласилась Анна. Глаза её были закрыты, она не двигалась, пугая Штольмана сильнее, чем раньше. Он понимал, что доктор профессионал, но тревога его не отпускала.

— Раз! Два! Три! — мерный голос доктора эхом разлетелся по гостиной. Он пощупал Анин пульс, чему-то покивал и спросил: — Вы там, мадам Анна? В больнице?

— Да, — подтвердила Аня.

— Доктор Скрябин перед вами? У него в руках чёрный кристалл?

— Да!

— Что он говорит?

Аня повела плечами.

— Он невежлив. Говорит, что не ожидал, что я всё же выберу банальный брак, а не великую цель, а у меня ведь был потенциал.

Штольман скрипнул зубами. Ах, ему не нравится то, как его Аня устроила свою жизнь! Ну ничего, его жизнь они устроят так, чтобы ему было максимально комфортно!

— Он говорит, что я должна звать Раймонду! Звать постоянно!

— Раймонду? — недоуменно спросил Льебо.

— Доктор, продолжайте! Я понимаю, о чём речь! — попросил Штольман сзади, который в вопросах катарских Добрых Мужчин и Женщин нынче собаку съел.

Льебо пожал плечами и вернулся к Анне.

— Зачем вам звать постоянно эту Раймонду?

— Я должна её звать наяву и во сне, чтобы заставить её сказать! Сказать, куда именно она шла, убегая от облавы на альбигойцев в Нарбонне. Вспомнить, куда она шла и где спрятала то, что у неё было!

Штольман подался вперед. Она всё это время вызывала дух Раймонды Мартинесы, чтобы та указала ей путь? К чему? Тайнам катаров? Магическим предметам? Сокровищам? Пока совершенно непонятно! Но то, что Аню сделали ходячим камертоном для духов, было несомненно! Что именно могло происходить с её психикой, пока она призывала Раймонду постоянно, представить было тяжело. За одно это Яков был готов пристрелить Скрябина без сожалений.

— Вы это сделали? — Льебо пытался вникнуть в то, что говорила ему Анна.

— Да, — кивнула Аня. — Я видела её постоянно. Мне казалось, что я — это она! Она была везде. Мне было плохо из-за этого!

— Отчего вы не сказали об этом?

— Я не могла! Мне сказали, что я буду забывать обо всём до тех пор, пока не добьюсь цели!

«Ах он ублюдок!» — подумал Штольман, кровожадно представляя, что он сделает с человеком, который заставлял Аню страдать и не иметь возможности и слова об этом сказать.

— А что вы должны сделать, когда всё узнаете? — Льебо не верил, разумеется в то, что дама перед ним могла призывать давно умерших людей. Он считал, что всё это игра с её сознанием, которую начал Скрябин. Именно поэтому она не видела ничего необычного в том, что происходило. Сейчас важно было другое — выяснить, что задумывалось в конце, а после найти спусковой крючок.

— Когда Раймонда покажет мне тайное место, я должна идти к Ивану Евгеньевичу и всё рассказать!

Иван Евгеньевич! Штольман снова скрипнул зубами. Много чести! Он вообще был не уверен, что это его настоящее имя! А уж называть его по имени-отчеству и вовсе ни к чему! Зато то, что Аня сейчас сказала, дало им реальный шанс быстро найти Скрябина.

— Куда именно вы должны были идти?

— Я должна была обмануть Штольмана, взять экипаж, ехать в Монтрей, остановиться в гостинице «Алиса» и ждать Ивана Евгеньевича там.

Вот и первый железный капкан, сжавший свои челюсти на лодыжке Скрябина! Яков облегченно вздохнул. Теперь он сможет сделать всё правильно! У него было больше, чем факты и догадки — у него был адрес!

Никогда больше!

Когда Аня открыла глаза, то обнаружила три вещи. Во-первых, у неё страшно раскалывалась голова, будто по ней стучали, как по барабану. Ей даже захотелось её пощупать, чтобы убедиться, что она всё ещё той же формы, как до того, как она заснула. Кстати сказать, а почему она захотела спать посреди бела дня? Последнее, что она помнила, это радушный голос доктора Льебо, который просил её присесть на диван. Очень странно. Во-вторых, отвратительное состояние двойственности, ненастоящности и ложности происходящего полностью покинуло её, и теперь можно было вздохнуть полной грудью и не бояться, что реальность пойдёт мелкой рябью и сменится размытым зыбким сном.

И в-третьих, из-за плеча доктора, который держал её за запястье и внимательно смотрел ей в глаза, выглядывал совершенно взвинченный Штольман, который, казалось, пробежал марафон и теперь приходил в себя, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Если бы Аня знала, как он извелся за те полчаса, пока Льебо снимал с неё ложные установки слой за слоем, заставляя её освобождаться от чужой воли через боль, то она поняла бы, что она не далеко ушла от истины. Анна поймала взгляд Штольмана и улыбнулась ему. Она была рада его видеть и не чувствовать, что на неё будто надели плотную вуаль, которая не давала ей разглядеть его, как следует.

Яков облегченно выдохнул и подавил желание бессильно опуститься на диван. Ноги отказывались его держать. Нет, как же Крутин владеет разумом людей! Ведь Аню буквально выпутывали из его липкой паутины, нить за нитью, миллиметр за миллиметром! Льебо сам периодически крякал от досады, когда упирался в какой-то особенно заковыристый узел. Завершив работу, он тоже утёр пот со лба и принялся будить Аню.

— Ну что, мадам Анна? — улыбаясь, спросил доктор. — Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно! Благодарю! — сказала Аня, прислушавшись к себе. Голова у неё больше не болела, как ни странно!

— Это замечательно! — возликовал Льебо, сияя. — Позвольте, дорогая!

Он протянул руку и помог Анне сесть. Яков немедленно оказался рядом и с трепетом принял в ладонь её тонкие пальчики. Они не были холодны и не дрожали, значит, ей и в самом деле лучше!

— Господин Штольман! — обратил на себя внимание доктор, видя, что его давний товарищ по переписке полностью увлекся женой и совершенно не интересуется происходящим вокруг него.

— Да, простите! — Яков отвел от Ани взгляд и стал ждать, что скажет Льебо.

Доктор улыбнулся. Ему нравилась эта пара. В них было что-то от совсем молоденьких только что поженившихся молодых людей, которые в самом начале их отношений безусловно настроены друг на друга. Редко кто может сохранить это чувство надолго. А им это удалось, хотя мужчина был совсем не юн.

— Мы полностью избавились от всех установок, вложенных в вас чужой волей! — благожелательно говорил Льебо Анне. — И все возможные последствия я постарался нивелировать. Несколько дней вас могут преследовать головные боли, но вскоре это пройдёт. Я сейчас дам вам мою книгу, где вы сможете найти несколько полезных советов о том, как избежать гипнотического воздействия. Это вам пригодится, но я бы всё равно рекомендовал пройти курс против внушаемости.

— Благодарю вас, доктор! — с жаром проговорил Штольман. Аня горячо ему вторила. Им обоим было прекрасно известно, что может сделать с собой и другими человек, превращенный в неподвластную себе бомбу замедленного действия. Сейчас в их головах мелькали страшные картины того, что могло бы случиться с обоими, не прими Штольман меры против опутавшей её чужой воли. Льебо покивал и ушёл, оставив их одних.

Аня едва дождалась, как за ним закроется дверь. Яков не ожидал, что она почти опрокинет его на диван, обнимет будто со всех сторон, погрузит в аромат ландыша лаванды и горячей кожи и прижмётся почти огненными губами к его шее. Адреналин, еще не до конца утихнувший после Аниного спасения, немедленно вновь защекотал вены и запустил кровь в головокружительный забег по телу. Он тоже хотел её поцеловать, но она не далась, а только сильнее вжалась в него и вцепилась в рукава сюртука. Пришлось довольствоваться кудряшками на висках.

— Ты меня жутко напугала! — проговорил Штольман, пытаясь дышать ровнее, не забывая, что они в доме Льебо, а не в своей спальне. Анины губы не давали ему такой возможности. — Я думал, что ты ускользаешь от меня!

Тут Аня наконец перестала его мучить и подняла голову.

— Никогда! — покачала она головой. — Никогда больше!

Идем дальше

— Жак, вы что, посетили какого-нибудь известного физика? Такое ощущение, что у твоей жены появился моторчик, который снабжает её дополнительным зарядом! — с удивлением спросил Поль, разглядывая, как неутомимая Анна снует по залу полицейского управления, наливая членам рабочей группы чай, передавая документы и сортируя записи. С самого возвращения в ней будто проснулась неуемная энергия, и она взялась помогать отработке материала по мере сил. Организовала чай с бутербродами, и полицейские немного воспряли духом после многочасового сидения за бумагами.

Штольман поначалу чувствовал, что потихоньку вскипает, глядя на улыбающихся констеблей, сержантов и инспекторов, которые не могли не попасть под очарование его Ани, которая, чувствуя, что весь морок в прошлом, была просто чудо как хороша и щедро делилась своим хорошим настроением со всеми окружающими. Яков мог понять всех этих мужчин, провожающих Аню восторженными взглядами, и не мог погасить в себе собственнические чувства. Поль Мартен с удивлением заметил это в друге и улыбнулся. Сдержанный и держащий под контролем свои эмоции Штольман раз за разом возвращался взглядом к жене не в силах сосредоточиться на документе, который читал в третий раз, не понимая смысла! Эта картина стоила того, чтобы её увидеть!

Яков недовольно смотрел на совсем молоденького констебля, который густо покраснел, когда Аня принесла ему чашку чая и что-то радостно ему сказала. Ну всё! Довольно! Вдруг в голове Якова раздалось: «Мне не нужны мужчины! У меня есть Штольман!». Он замер. Ну не дурак ли он? Причем великовозрастный! Что ему еще нужно услышать, чтобы перестать её ревновать? Даже когда она не была властна над её словами, она сказала, что его любит, много раз и разными способами, но это было именно так! Пора брать себя в руки и перестать полыхать при любом знаке внимания к его Ане.

Она подошла к ним с Полем и улыбнулась, протянув помощнику префекта чашку с чаем. Тот благодарно кивнул. Встав рядом со Штольманом, Аня положила руку ему на плечо и склонилась над теми бумагами, которые он изучал.

— А мне чай не полагается? — поинтересовался Яков, смотря на неё снизу вверх.

Аня взглянула на его хмурое лицо и совершенно автоматически погладила его по голове, не думая о том, что это жест домашний и мало подходящий для стен полицейского управления.

— А вам, Яков Платонович, полагается крепкий кофе, который я уже попросила сварить! — подняв бровь, ответила она. Штольман немедленно почувствовал себя полным болваном, еще большим, чем до этого. — Если ты поможешь мне его принести, я буду благодарна! Я ведь знаю, что ты не хочешь, чтобы я теперь и из кабинета без тебя выходила.

Яков кивнул и поднялся. Нет уж — без него никуда! Они прошли по коридору в маленькую комнату без окон, где была организована импровизированная кухня.

— Вам удалось что-нибудь новое узнать? — спросила Аня, снимая с полки поднос и переливая кофе в кофейник.

— Признаться, да! — кивнул Штольман. — Есть несколько несостыковок в убийствах профессора и Анаис Севиль, которые требуют проверки. Через час в управление доставят историка, который разбирается в катарах, и мы сможем уточнить некоторые детали. Жду информации из России по Скрябину и помощнику Полины. Ребята классифицируют бумаги из квартир покойных! А самое главное — благодаря тебе мы знаем адрес, по которому можно найти Скрябина, и теперь можно продумывать, как аккуратно к нему подобраться!

Аня отставила поднос и наблюдала за Штольманом. Скинув с себя туманную вуаль, она осознала, что вчерашний день и часть сегодняшнего прошли для неё в отдалении от него. Она была рядом, но не чувствовала его. Это было мерзкое ощущение. А теперь, начиная с того момента, как она открыла глаза на диване в доме доктора Льебо, и до настоящего, когда она наблюдала за работой его мысли, подкрепленной активной жестикуляцией, ей очень хотелось восполнить двадцать часов холода. Она шагнула вперед, удивив Штольмана, который увлекся рассуждениями, обняла его и с удовольствием запустила руки под его жилет — сюртук он снял еще в кабинете, чтобы было удобнее работать.

Яков дернулся и затих. Под её ладонями были напряженные полоски мышц — знакомое и очень будоражащее ощущение. Над ухом, ускоряясь, выбивало дробный ритм сердце, а волосы у виска шевелило его горячее дыхание.

— Кофе нужно дать пару минут осесть! — объяснила Аня, поднимая к нему лицо.

— Я именно так и подумал, — кивнул Штольман.

Они вернулись в зал минут через двадцать. Кофе безнадежно остыл, и пришлось варить новый. Поль с любопытством обозрел отсутствие у друга галстука, который совершенно точно был на месте еще полчаса назад, и, пряча улыбку, сказал:

— Жак, привезли историка, которого мы искали! Он ждёт нас в кабинете.

Черное и белое

По дороге в кабинет Аня бросила взгляд на Якова, подняла брови, на минуту затянув его за развесистый фикус в коридоре, вернула галстук, который лежал у неё в кармане, на законное место и подавила желание еще раз стащить с него и рубашку заодно. Штольман, который пытался сообразить, что подумал о них Поль, это желание заметил, поднял бровь и подумал, что все эти Крутины, Скрябины, катары и алтайцы свалились на них очень некстати и отвлекают их от по-настоящему важных вещей. Заканчивать со всем этим нужно поскорее, а то Анины бесенята поднимут бунт и возьмут верх над его в большинстве своём благоразумной возлюбленной! Последствия этого бунта он предвкушал, но в общественных местах побаивался. Всё-таки темперамент у Ани оказался пламенным. Примерно таким, как он когда-то воображал!

Поль ничего не сказал, но поднял бровь, взглянув на аккуратно завязанный галстук Якова. Штольман поджал губы и выразительно посмотрел на друга. Тот пожал плечами и лукаво улыбнулся. Яков принялся думать, какие подколки со стороны помощника префекта последуют в его отношении в ближайшее время. Выходило, что самые двусмысленные и язвительные. Вздохнув, он вошёл в комнату, думая, что насмешки он заслужил. Всё же очень неблагоразумно с его стороны поддаваться таким порывам. Не юноша уже!

Историка звали Флоран Лабри. Это был представительный мужчина средних лет, невозмутимый и степенный. Услышав, зачем его вызвали, он стал натирать очки носовым платком и сказал:

— Я не такой специалист по альбигойской ереси, каким был профессор Ларивьер. Никто не заходил так далеко в своих исследованиях истории этого течения, как он. Очень жаль, что он мертв! Он мог бы еще столько сделать для науки!

Казалось, он сожалеет не об убитом человеке, а именно о том, что могло быть сделано, а теперь потеряно для истории. Спокойствия он не потерял.

— В ваших последних письмах, — заговорил Штольман, открыв свои записи, — вы обсуждали облаву в Нарбонне. Причем довольно подробно. Что вызывало ваши споры? Вы писали, что он стал одержим этой идеей и перестал быть объективным!

Аня легко улыбнулась. Всё-таки Яков удивительный человек! Он успел пересмотреть столько материала и отобрать нужное. На то, как он работает, можно смотреть бесконечно! Поль невольно перехватил этот взгляд. Теперь его удивляло не мимолетное отсутствие галстука у его друга. Его удивляло, как он вообще умудряется ходить в одежде, когда его жена бросает на него такие взоры!

— О, это переходило всякие разумные границы! — Лабри наконец потерял свою невозмутимость и со злостью хлопнул по столу, немедленно извинившись перед Анной. — Он нашел в одной из старых летописей историю о том, что облава на альбигойцев в Нарбонне была организована не только для того, чтобы извести ересь, а чтобы католическая церковь получила Белый камень, который дает власть над сознанием и исполняет любые желания.

Штольман насторожился. Ещё один магический предмет, который дает возможность контролировать поведение людей?

— Но это ведь ужасающая чушь! — развел руками Флоран. — До этого Ларьвер гонялся за талисманом Джона Ди! И нашел его, тут я ничего не могу сказать! Даниэль тоже полагал, что до того, как попасть к английскому астрологу, он принадлежал катарам. Но это же нонсенс! Где Джон Ди, а где катары? Он обнаружил в рукописях из Нанского монастыря, что альбигойцы владели двумя реликвиями — Чёрным и Белым камнем, — которые, находясь в одних руках, способны менять мир. Ларивьер считал, что смог найти Чёрный камень, и был одержим Белым. Он даже пропустил Историческую конференцию месяц назад, потому что не мог оторваться от своих исследований!

— Не мог оторваться? — уточнил Штольман.

— В последний раз, как я его видел, он будто заведенный говорил о том, что должен их найти! Должен! — Лабри покачал головой. — Одержимый, говорю же!

Яков пальцами выбил дробь по столешнице. Одержимый! Нет, не одержимый, заведенный. Крутин дал ему установку на поиск того, что ему нужно. А потом по какой-то причине прервал эти поиски. Вдруг в его голове щелкнуло. Нет, нет, не прервал! Не так! Он убрал двух свидетелей. Ему не нужно было, чтобы кто-то еще получил эти сведения! Вот и весь ответ!

— Скажите, господин Лабри, эти камни могли иметь материальную ценность?

— Нет, — покачал головой историк. — Только для такого же фанатика, каким был Ларивьер!

Штольман кивнул. Он знал такого человека.

Следующий шаг

— У вас есть какие-то документы по этой теме? — спросил Штольман. — Возможно, вы с Ларивьером обсуждали это или даже обменивались чем-то?

Лабри покачал головой.

— Нет, увы. Он был очень скрытен и не хотел сообщать ничего до того момента, как сделает открытие. А что, его записи не нашли в квартире?

— Именно по этой теме, нет! — ответил Яков.

— Возможно, вам это поможет, — поправил очки Флоран. — Он обычно делал копии всех своих записей, потому что панически боялся, что случится что-то и они будут утеряны. Где он их хранил, я не могу вам сказать, но то, что есть дубликаты — несомненно!

Яков задумался. Где профессор мог хранить свои записи? Он вдруг вспомнил, как Элоиз Фортен говорила о том, что у её начальника было что-то вроде музея, куда он отправлял наиболее интересные артефакты из своей коллекции. Надо будет проверить эту версию.

— Скажите, пожалуйста, господин Лабри, — раздался сбоку голос Ани, — упоминал ли господин Ларивьер какую-то карту, связанную с катарами?

Флоран вдруг покраснел и, казалось, стал надуваться от возмущения. Штольман с удивлением наблюдал эту метаморфозу.

— Ах, мадам! Эта история приносит мне столько неприятных воспоминаний, что я и передать не могу! — всплеснул руками мужчина. — Мы даже рассорились с Даниелем по этому поводу! Он явно ушел с научной стези в какое-то мракобесие, ей-богу!

— Что вы имеете в виду? — Поль устал от волшебства, колдовства и ереси. Он хотел реального действия.

— Он был уверен, что сохранилась карта, которая приведет к тому самому месту, где хранится Белый камень! Но! Эта карта Ригобера Бонне, который жил на триста с лишним лет позже истории Гийома Белибаста. Как же это возможно? Но Ларивьер свято был уверен, что ему каким-то образом было указано на это! Что за мистика! Он же ученый!

Возмущению Лабри не было предела. Штольман поблагодарил историка, задал ему несколько вопросов и оставил сержантам для дальнейшего допроса. Выйдя в коридор, он повернулся к Мартену и сказал:

— Поль, Скрябин убрал Ларивьера и Севиль, потому что он получил желаемое! Профессор добыл ему сведения о камнях, даже сам камень нашел! У Анаис была карта, которую он забрал! Получив желаемое, он убил тех, кто мог вывести других на реликвии катаров.

— Ты что же, думаешь, что всё это правда? — скептически поинтересовался Поль.

— Я не знаю, — горячо ответил Штольман. — Я знаю только то, что ради этого было убито много людей, причем совершенно изощренным образом. Мы можем верить или нет, но Скрябин в этом убежден, поэтому будет идти к этому дальше, шагая по головам. Нужно обыскать музей, о котором упоминала помощница Ларивьера, и найти копии документов. Из квартиры их явно забрали.

— Там как раз делают обыск! — Поль поморщился. Вся эта магическая суета была ему поперек горла. — Я пошлю одного из ребят с запиской. Копию пропавшей карты и картографа, способного дать нам консультацию, ищут.

— Хорошо! — Штольман кивнул. — Еще пару часов мы побудем тут, а после нам нужно будет съездить домой. Я жду важную информацию из России, которая даст нам новые данные для анализа.

Поль довольно улыбнулся. Ему нравилось работать с Яковом. Темп был бешеным, практически без пауз и отдыха, но и результаты всегда были впечатляющими. Он видел, как молодые констебли и сержанты поглядывали на Штольмана и на него самого. Они явно были рады, что им довелось поучаствовать в расследовании под их руководством. Это был по-настоящему бесценный опыт!

— Поль, — опять подала голос Аня, которая всё это время отрешенно о чём-то раздумывала, — у меня есть к тебе просьба. Есть ли здесь свободный кабинет, где я никого не побеспокою, куда некоторое время никто не зайдет?

Штольман поднял брови. Ему не нравилось то, что она задумала.

Профессор и картограф

Когда за ними захлопнулась дверь, Штольман повернулся к Анне и взял её за руки.

— Аня, ну что ты надумала! — взволнованно спросил он. — Ведь мы только сняли с тебя гипноз! Это может тебе навредить! Давай повременим! У нас пока и так есть, с чем работать!

Анна улыбнулась и, подняв руки, обхватила его лицо ладонями. Почему раньше она воспринимала его заботу как стремление лишить её свободы? Почему не позволяла себе погрузиться в это тепло? Почему не замечала настоящей тревоги в его глазах? Загадка! Сейчас ей было так хорошо, несмотря на всё безумие вокруг, что впору было жмуриться и подставляться под его ладони.

— Яша! — тонкие пальцы очертили брови и смахнули непокорную прядь, падающую на глаза. — Я чувствую себя хорошо! Я так хочу вернуться к нашей жизни без катаров, гипноза и злобного гения, который жаждет воспользоваться моим даром в неопределенных целях, что готова день и ночь вызывать духов, лишь бы добыть еще что-то полезное!

Аня говорила очень убежденно. Штольман улыбнулся. Он полагал, что она права. Крутин еще в России попортил им достаточно крови. С ним пора было покончить! И чем быстрее они это сделают, тем меньше людей пострадают! Когда он работал над делом раньше, у него не было Ани с её невероятными способностями. Теперь же помимо полицейских в их распоряжении были помощники с того света!

— Кого ты хочешь позвать? — наконец спросил он, приняв решение.

Аня просияла и, встав на цыпочки, поцеловала его. Потом подумала и поцеловала еще раз. Привкус недавнего кофейного перерыва еще бродил у неё внутри, и галстук мозолил ей глаза. Он ей не нравился категорически: ей хотелось, чтобы Яков был без него, а заодно без пиджака, жилета и брюк. Это был бы самый идеальный вариант. Жаль, что это невозможно. Некоторое время они обдумывали вместе эту версию, не разрывая поцелуя, и пришли к выводу, что нужно ехать домой. Там точно никаких проблем с этим не возникнет.

— Ты спрашивал, кого я хочу вызвать, — сказала в конце концов Аня, потому что бесенята устроили в её голове настоящую вакханалию, призывая её наплевать на то, что до дома еще часа три, и провернуть идею со Штольманом без брюк прямо здесь. Она понимала, что еще немного, и она поддастся этим уговорам и злоупотребит доверием Поля. Нужно было останавливаться.

— Да? — Яков помотал головой и решил, что они и в самом деле должны выяснить здесь всё и ехать домой. Так больше продолжаться не может! — Да! Так кого?

— Я хочу вызвать Ларивьера и Севиль, а после, если хватит сил, то еще одного человека. Ты будешь недоволен, но это необходимо! Без него мы ничего не узнаем.

Штольман нахмурился. Он вновь был способен соображать в полной мере, и ему не нравился Анин настрой. Он уже знал, что ей легче переживать приход призраков, когда он рядом, поэтому надеялся, что всё пройдёт нормально. А в крайнем случае он что-нибудь придумает!

— Хорошо, — кивнул он и стал наблюдать всегда восхищающую и пугающую его картину: Аня, вызывающая духов. Она так настойчиво и властно звала умерших на допрос, что, казалось, противиться ей нельзя. Пару минут спустя она задышала тяжелей и стала пристально смотреть на пространство между окнами. Штольман подошёл ближе: он не хотел оставлять её одну с призраками.

— Скажите, как найти того, кто вас убил? — Аня не знала, как правильно сформулировать вопрос, поэтому решила попробовать такой вариант.

— Его не существует, — сказал Ларивьер.

— Есть только тот, кто ему помогает! — прибавила Севиль.

Анна поджала губы. Очень информативно, спасибо!

— Он всегда знал, куда я шел и зачем, — печально проговорил профессор. — Я никогда не был один.

Анна ничего не понимала. Чем это может ей помочь? Одна надежда на Штольмана. Его голова работала по-другому.

— А Белый камень? — спросила Аня. — Вы догадались, где его искать? Вы сказали ему?

— Я нашел Черный! — Ларивьер даже в виде духа был страшно горд. — Он теперь у него. Я видел некоторые записи в старых рукописях, но там, увы, нет ничего конкретного! Проследить его путь мне не удалось. Он ушел ни с чем.

— У меня была карта! — Анаис прижала руки к груди. — У меня было столько карт! Но не та, которая нужна! Той самой не было. Их нужно две! Вторая сгинула! Её нигде нет! А нужно две!

Аня открыла рот, желая спросить еще кое-что, но профессор и картограф растаяли в воздухе, послав ледяные мурашки вверх по Аниным плечам.

Полина Аникеева

Аня пересказала разговор с духами Штольману. Он задумался, прижав её себе и поглаживая по спине. Теперь многое встало на свои места. Понятно, зачем Скрябину понадобилась Анна. Найти самостоятельно местоположение Белого камня он не смог. Карта утеряна, упоминаний в рукописях нет. Нужна сама Раймонда, которая была свидетельницей тех событий. Она спрятала второй талисман, поэтому она может указать место! Вдруг Яков замер. Среди тех, кто стал жертвами преступлений Крутина, его всегда смущало то, что они будто выбраны мановением руки. Куда ткнет палец безумца, того и подвергают гипнозу и уничтожению.

Многодетные семьи, бедняки, богачи, политики, солдаты, побирушки. Никакой логики в отборе тех, кто был убит, Штольману обнаружить не удалось! Но вот теперь он вспомнил, что среди покойных были коллекционер старинных книг, библиотекарь, сотрудник музея и знаток древних языков. Могли ли они быть связаны с поиском еще каких-то артефактов? Разумеется! А если и эти жертвы имели отношение к катарам? Чёрт возьми! Срочно посылать запрос в Россию!

Отметив для себя то, что ему необходимо сделать в ближайшее время, Штольман зацепился за слова профессора о том, что самого Крутина нет. Есть только тот, кто ему помогает. Еще марионетки, которые следят за жертвой? Соглядатаи, которые помогают ему? Возрожденные катары, которые следуют за человеком, обладающим их реликвиями? Нет, это слишком громоздко, сложно и заметно. Штольман склонялся к тому, что речь идет об алтайце, который помогал Полине, а теперь, видно, и Скрябину. Скорее бы прислали телеграмму!

Сердце кольнуло. А что если он следил и за ними тоже? И Скрябин уже знает, что они ездили к Льебо? Штольман прислушался к себе и попытался восстановить сегодняшнее утро и вчерашний вечер. Интуиция ни разу ему не подсказала, что за ними есть хвост. Да и всего день прошел. Доктор принимал их в частном доме, который снимал на малое время, ведь основная его резиденция была совершенно в другом городе. Нет, нет, пока всё было правильно! А вот с настоящего момента он будет смотреть в оба и не упустит слежки, если таковая будет!

— А теперь я вызову следующего духа! — сказала Аня, которая отогрелась в объятиях Штольмана и, прислушавшись к себе, не обнаружила никакого дискомфорта. Общение с профессором и женщиной-картографом не причинили ей вреда. Яков вынырнул из своих размышлений.

— Кого ты хочешь вызвать? — спросил он.

— Полину, — немного виновато сказала Аня, зная, что Штольман выйдет из себя.

Так и случилось. Яков встал на дыбы и принялся убеждать Анну, что Аникеева и при жизни была ужасным человеком, а уж что от неё ждать после смерти, и вовсе неизвестно. Полиция да и он сам думали, что она Крутин. И сейчас они могли бы быть в этом уверены, если бы не эта парижская история! Вдруг Полина может ей навредить! Ведь о влиянии духов на человека так мало известно! А если вспомнить Ферзя, то он против. И против категорически! Анна остановила его красноречие и яростную жестикуляцию. Всё пройдёт, как надо, ведь он рядом с ней! Кроме того, очень удачно, что в этой комнате два зеркала висят друг напротив друга, поэтому даже если дух Полины начнет бушевать, они его отправят в вечный зеркальный коридор.

Штольман посмотрел на решительно настроенную Анну и понял, что никакие его доводы сейчас её не остановят. И пусть лучше она сделает это здесь вместе с ним, а не самостоятельно без его присмотра.

— Вызывай! — вздохнул он и погладил Анну по голове. Всё-таки неуёмная у него женщина. А ведь есть жены, которые встречают мужей после работы, сидят дома и не лезут во всякие потусторонние истории. Господи! Как живут эти люди? Он сдох бы от тоски через три дня! Хотя без духа бывшей злодейки-шаманки он с удовольствием обошелся бы!

Аня довольно улыбнулась, в ответ погладила его руку и, отступив на шаг, принялась звать Полину. Она не заставила себя долго ждать и появилась прямо перед Аней, вынудив ту вскрикнуть. Очень уж жуткое ощущение было от того, что белое женское лицо с простреленным лбом и потеками крови на виске и щеке материализуется в сантиметре от тебя! Анна повела плечами: мороз пробирал её до костей, и дышалось через раз. Это значило, что пора было начинать диалог с призраком.

Брат

Штольман встал за Аниной спиной и прижал её к себе. Противное тянущее чувство под ложечкой, головокружение и тошнота стали чуть легче. Всё же это было удивительно: почему, когда он рядом, ей становилось легче? Полина подняла бровь и недовольно поморщилась.

— Всё так же носится вокруг тебя? — спросила она, кивнув в сторону Якова. — Меня это так забавляло! Взрослый мужик, а только речь о тебе заходила, в барана превращался! Так было забавно с ним играть!

Анины ледяные иглы в секунду превратились в огненные. Фонтан возмущения поднялся жаркой волной краски от груди к щекам и смёл страх и робость. Никто не смеет так говорить про Штольмана! Никто! А тем более она!

— Закрой свой рот! — процедила она, чувствуя, что в ней что-то изменилось. Она и в самом деле могла требовать то, о чём говорила. Полина с удивлением посмотрела на Анну. Она не могла произнести и слова! Она даже рот открыть не могла. Аня вдруг улыбнулась так, как ни разу до этого не делала: как женщина, которая получает удовольствие от того, что смогла поставить другую женщину на место. Правильно! Никто! И никогда!

— Замечательно! — удовлетворенно сказала Анна. — Мы будем говорить о деле, не касаясь Якова. И ты не уйдешь, покуда нам не поможешь!

Штольман тоже посматривал на Аню с удивлением и некоторой внутренней дрожью. Она говорила сейчас так, будто имела на это право, будто обладала достаточной властью, чтобы задержать дух Полины здесь и заставить его говорить. Раньше она никогда так не разговаривала. Но раньше никто не смел говорить дурно о человеке, которого она любит! Разве что Ферзь. Но и он плохо кончил!

Полина была вынуждена кивнуть. Уйти она не могла, разговаривать тоже, поэтому пришлось смириться.

— Кто такой Скрябин? Это Крутин? — задала самый главный вопрос Анна. Она чувствовала, что Штольман за её спиной напрягся. Призрак же, получив возможность говорить, немедленно расхохотался.

— Крутин? Этот слабак, который ничего не умеет? Какое нелепое предположение!

— Тогда что? — Ане надоело это кривлянье. Под елейной улыбочкой и благообразными манерами владелицы книжной лавки проступило жесткое, язвительное и циничное нутро, которое она ловко прятала под приятной и спокойной манерой речи.

— Нет Крутина как такового, — сказала Полина. — Это большая иллюзия.

— Поясни! — загадки Анне тоже надоели. Штольман позади неё сейчас отчаянно переживал, что он сам не может видеть дух и допросить его по всем правилам.

— Был у нас проездом один высокий чин, — Аникеевой приходилось говорить, молчать не удавалось. Её злило, что Анна будто гипноз к ней применяла: она делала всё против воли. — Проверку делал, можно ли у нас железную дорогу прокладывать. Увидел, как я и мать людское сознание меняем. С собой меня увез. Против воли почти. Хотя я быстро поняла, что мне это всё сулит, поэтому против него не пошла, а делала всё, как он велел.

Анна пока ничего не понимала. Какой чиновник? Он здесь причем?

— А Скрябин?

— Ширма, — пожала плечами Полина. — Никто не шел к доктору-женщине. Иронично, не правда ли?

Она окинула взглядом Анну, а та сжала зубы и подняла подбородок вверх. Не будет она на это ничего говорить.

— И? — процедила она.

— Доктор Крутин принимал посетителей, — усмехнулась женщина. — Он никогда ничего не мог. С самого начала. Наш покровитель устроил всё так как ему нужно. Все те, кто ему мешал, были нейтрализованы. Карьера шла в гору. Положение укреплялось. Состояние росло. Я делала всё, как он просил, и мы ни в чём не нуждались. Всё вышло с наибольшей пользой для всех!

— Но ведь гибли люди! — вдруг закричала Анна. Штольман чувствовал, как она дрожала под его руками.

— Все мы смертны! — равнодушно сказала Полина. — Раньше, позже. Какая разница. Ничего в рисунке мироздания это не меняет!

Аня открыла рот. Качая головой, она не знала, что сказать. Полина, которая выглядела, улыбалась и склоняла голову набок как обычный человек, казалась Анне пришельцем из космоса, который внутри носил перевернутые, кощунственные понятия, совершенно отличные от людских.

— А Скрябин? — наконец спросила она, решив, что не будет больше касаться этой темы. Это ни к чему не приведёт. — Откуда он взялся?

— Он всегда был со мной! — ответила Аникеева. — Он мой брат!

Зачем?

— Что она сказала? — не выдержал Штольман, потому что Аня застыла на месте, неверяще смотря в пространство.

— Что Скрябин её брат! — медленно ответила Аня. Штольман поднял брови. Вот так номер!

— Да, — кивнула Полина. — Мы двойняшки. С самого начала было понятно, что он бездарен. Мамин дар не перешел на него! Ни на грамм. Зато кровь отца цвела в нём пышным цветом!

— Что ты имеешь в виду?

— Раскопки, прошлое, история! — женщина презрительно повела рукой. — Очень полезные навыки в современном мире. Мать просто с ума сходила, а толку!

Аня нахмурилась. Более-менее она понимала теперь что к чему, но, как говорил Штольман, картина не складывалась.

— Я понимаю, что вы устраняли тех, кто был не выгоден вашему покровителю, — на этих словах Яков замер и стал слушать еще более внимательно, как будто до этого было недостаточно. — Я понимаю, что Скрябин играл роль доктора, а ты за его спиной вводила людей в транс! Но при чём здесь вся эта катарская ересь?

Полина усмехнулась.

— И здесь мне братец удружил. Человек, который привез нас в Петербург, стал практически всемогущим. У него были несметные богатства, положение при дворе и власть, но он был обычным смертным. Он старел. Старел так же, как и все остальные. Ему было страшно. И мой брат, который рылся в древних книгах при любом удобном случае, подкинул ему идею о катарах, которые владели секретом бессмертия и всевластия. С этого момента два года подряд мы только и делали, что искали любые сведения о тех, кто мог пролить хоть небольшой свет на этот вопрос.

Она покачала головой.

— Шаг за шагом они двигались вперед. Нашли дурацкую шкатулку, которой мог и брат пользоваться! Тьфу! Не оставляли ни одного свидетеля. Думается мне, что и мой брат, и наш покровитель стали одержимы этой идеей. Сошли с ума. К тому же наш работодатель заболел. Заболел серьёзно, без возможности излечения. Хватался за любой шанс. Ирония. Ничто не могло ему помочь: ни сокровища, ни связи. И вдруг мы узнали, что существует человек, который может реально вызывать духов. Слухи дошли даже до Петербурга.

Аня вздрогнула и отступила на шаг, желая оказаться подальше от этой злобной улыбки и холодного взгляда и поближе к теплу Штольмана.

— Нужно было проверить слухи, но мы не успели. Ты уехала в Париж. А наш покровитель слёг окончательно. Он мучился около двух лет, пробуя всё, что может предоставить человечество: все виды медицины, магию, иглоукалывание. Последние полгода он и вовсе уже не разговаривал. Только мычал.

Полина помолчала.

— Он умер. Умер и оставил нам ниточки, за которые было удобно дергать. Теперь мне не нужно было ждать, на кого укажет наш работодатель. Теперь я могла решать за себя сама. И я стала Крутиным. Настоящим. Тем, кто знает, кто встанет этим утром, а кто нет. Это было забавно. Раньше это не доставляло такого удовольствия. Брат помогал мне, разумеется. Его мало интересовало, чем мы занимаемся. Даже шкатулка эта его не привлекала. Он однако не оставил своих попыток найти сокровище катаров. И я решила, что нужно сделать для него что-то, что вознаградит его за все эти годы службы.

Ты вернулась в Затонск, я ловко сыграла роль, чтобы увести полицию, к тому моменту плотно наступающую нам на пятки, от истинного положения вещей и подобраться ближе к тебе. Оказалось, что ты далеко не проста и, кажется, в самом деле можешь говорить с духами. Брат тоже приехал в Затонск и стал изучать тебя тщательней. Оказалось, что на тебя очень легко воздействовать. Я вложила тебе в голову мысль о том, что ты Раймонда, и ты стала её видеть. Это был первый шаг. Я сделала так, чтобы твоё душевное состояние пошатнулось, чтобы ты не смогла найти в этом мире опору. Ланге — мой давний клиент. Очень полезный человек. Это по моей наводке он сказал тогда о Нине.

Полина улыбнулась потрясенной Анне.

— Ты слабая. С этого момента с тобой можно было делать всё, что нам было нужно. Так и вышло. Ты бы вышла за брата. Мы бы уехали в Париж, нашли то, что ему нужно, и никто ничего не смог бы сделать. Мне было всё равно, куда ехать. Мне наскучил Петербург. Париж ничем не хуже. А если бы легенда оказалась правдивой, то талисман, который дал бы мне безграничную власть или бессмертие, был бы весьма кстати! Жаль, что Штольман тогда всё испортил!

Домой

Аня не знала, что сказать. Весь тот запал, который в ней вспыхнул в начале разговора с Полиной, вдруг перестал действовать. Энергия будто вытекла из неё, руки и ноги потяжелели, и её затошнило. Вся эта монструозная история произвела на неё ужасающее впечатление. Сотни людей оказались игрушками в руках безумного гения, кукольника, дергающего за ниточки и решающего, шагнут они с моста по его безумной воле или нет. Она сама стала средством достижения их идей и замыслов. В ней не было прока, только её дар представлял хоть какую-то ценность. И он должен был стать просто ступенькой на пути к загадочному катарскому талисману. Они не видели вокруг людей. Они видели безликие тени. Но и сами они людьми давно перестали быть.

Полина почувствовала, что воля её вернулась к ней, и усмехнулась.

— Вот и всё! — она расправила плечи. — Я же говорю. Ты слабая.

Женщина собралась уйти. Аня встрепенулась. Нельзя сейчас раскисать.

— Где твой брат? — выкрикнула она.

Полина вдруг усмехнулась. Анне показалось, что она задумала что-то недоброе.

— Он уже у вас!

Сказав это, она исчезла. Аня схватилась за руки Штольмана, потому что её немедленно повело в сторону.

Яков, ругаясь про себя на все лады, усадил её на стул, наклонил голову вниз и заставил глубоко дышать. Когда тошнота прошла, он расстегнул воротник платья и верх её корсета и протянул стакан с водой. Цвет её лица стал походить на человеческий, и Штольман немного выдохнул. Как же он не любил, что она остается один на один со всей этой призрачной братией. Ведь это так несправедливо, что его хрупкая и нежная Аня переступает покров, разделяющий два мира, и говорит с призраками, а он, тот, кто по своей сути должен совать голову под топор и защищать её от всего, вынужден стоять позади и только наблюдать.

— Яша! — Аня отставила стакан и посмотрела на него. — Это нелюди!

Она, держа его за руку и сжимая её в самые страшные моменты, рассказала ему всё. Штольман, дослушав до конца, прижал Анну к себе и принялся с бешеной скоростью увязывать новые петельки в ряды полотна всей этой истории. Срочно телеграфировать полковнику — выяснить, кто был покровителем Полины и её брата. Умерший около двух лет назад в тяжких муках видный политик — проблем это вызвать не должно. Теперь понятно, почему полиция так долго не могла найти преступников. Такой человек в верхах власти попросту не дал представителям закона такого шанса. Подойти ближе к ним удалось лишь после смерти их покровителя.

Аня им нужна для того, чтобы найти этот чертов Белый камень, будь он неладен. Скрябин — будем его пока так называть, привычнее — хочет его найти, чтобы обрести власть над людьми, стать бессмертным или еще ради какой-нибудь средневековой сверхъестественной чуши. Штольману было всё равно. Ему было глубоко наплевать на тот мотив, который толкал безумца на его поступки. Он не собирался вникать в него. Он просто его убьёт. За то, что он сделал с людьми. За то, что он играл с Аней как кошка с мышкой, вредя её разуму, сердцу и телу. Не будет его, и никто больше не пострадает.

— Яша, — Анну больше не тошнило, голова не кружилась. Она застёгивала платье и приводила себя в порядок. — Она сказала, что брат её уже у нас. Я не смогла её удержать дольше. И что она имела в виду, я тоже не поняла. Прости!

Она была взъерошенная и выглядела виновато. Сердце Штольмана сжалось. Аня не была похожа на себя. Яков прижал её к себе и поцеловал в лоб.

— Ты самая удивительная и прекрасная женщина на свете! — сказал он, глядя ей в глаза. — Без тебя у меня ничего бы не получилось!

Аня замерла. Такие слова можно было от него услышать раз в сто лет. Нет, его любовь была ощутима. Поступки, взгляды и прикосновения показывали ей, что она любима. Но вот говорить он был не мастак. Тем ценнее было для неё его речь.

— Нам нужно ехать домой, Анечка! — сказал Штольман. — И ехать прямо сейчас!

Китаец

В экипаже Аня заснула, даже не заметив этого. Она просто прислонилась к плечу Штольмана, закрыла глаза и немедленно провалилась в сон. Яков сел так, чтобы ей было удобно, прижался губами к её виску и принялся думать. Сначала он немного помучил себя, размышляя о том, что он был дураком слишком долго и что их плодотворный сыскной дуэт мог состояться гораздо раньше, не отталкивай он от себя возможность существования Аниного дара. Минуты три он сокрушался по этому поводу, а также от того, что Аня подвергает себя опасности и выматывает себя сеансами связи с потусторонним миром, а после решительно отринул все терзания и сомнения и принялся думать, какие действия следовало предпринять дальше.

Доехав до дома, Яков поцеловал Аню. Она сморщила носик и проснулась.

— Я спала? — спросила Анна, улыбнувшись.

— Да, — кивнул Штольман. Тянуло поцеловать её еще раз.

— Я пускала слюни? — подозрительно уточнила Аня.

— Нет, — удивился Яков. — С чего ты взяла?

— Просто ты так на меня смотришь, что мне кажется, что я всё это время делала что-то ужасное!

Штольман поднял брови. И как это он на неё смотрит? Она была подозрительная, встрепанная и очень хорошенькая. Ему тут же захотелось её подразнить, будто всей этой катарской мути вокруг не было.

— Открою тебе страшную тайну, ты страшно храпела. Так, что стекла в экипаже дребезжали! — сказав это, Штольман неимоверным усилием воли заставил себя не засмеяться при виде возмущенного Аниного личика и спрыгнул вниз, оставив поражённую Анну на сиденье лихорадочно думать, шутил он или нет. Сердито поправив шляпку, Аня вышла наружу и увидела, что Яков что-то вполголоса говорит двум констеблям, которые привезли их сюда. Те кивнули и разошлись в разные стороны.

Дома их встретила Мари, которая была взволнована утренней суетой. Господину Штольману принесли сразу несколько посланий. Яков прочитал первое. Вот оно как! Помощник Полины погиб вместе с несколькими заключёнными на каторге во время пожара три месяца назад. Потушили огонь не быстро, тел не нашли. Нет, вовсе он не умер! Он устроил поджог и сбежал! Следующая телеграмма говорила, что личность этого алтайца доподлинно установить не удалось. Следы его действительно терялись на Алтае, но ничего конкретного установить не удалось. Штольман нахмурился. Ему это не нравилось.

Последнее послание гласило, что доктор Скрябин Иван Евгеньевич практиковал в Смоленске. Ему было 68 лет, и он никогда не был в Затонске. Штольман щёлкнул пальцами. Разумеется, это было ложью, но ведь лже-Скрябин прекрасно справлялся с работой в больнице. Как же так? Хирург-самоучка? Чушь. Он запросил информацию у полковника, который курировал дело Крутина. От него уже пришла срочная телеграмма в полицию. Он готов оказывать любое содействие. Дело из сложного внутрироссийского стало международным, что сулило повышение по службе и приставление к награде. Кроме того, если они всё же разберутся с Крутиным, то в мире станет немного спокойнее.

Отложив последнюю телеграмму, Штольман посмотрел на горничную.

— Мари, скажи, пока нас не было, приходил ли кто-нибудь посторонний?

— Нет, месье! — покачала головой девушка. — Только те, кто приносил послания.

— Среди них был кто-то необычный?

— Необычный? — удивилась Мари. — Нет, месье!

Яков поморщился. Конечно Полина могла ввести их в заблуждение, но проверить всё же стоило.

— Пойдёмте на кухню! — махнул он рукой.

У печки сновала мадам Агнес. Она раскраснелась от жара и обмахивалась передником. Услышав вопрос о посторонних, она пожала плечами.

— Нет, никого посторонних не было, — сказала она. — Разве что тот китаец, который забрал у нас старый медный чайник. Но домой он не заходил. Мари вынесла чайник во двор, и они о чём-то долго разговаривали.

— Какой китаец? — хором спросили Штольман, Анна и Мари, которая вообще не понимала, о чём идет речь. Она не помнила ничего подобного.

Аня принимает решение

Вернувшиеся констебли подтвердили, что пару дней в районе шатается китаец, который собирает за копейки старую медную посуду и чинит ту, которая еще используется. Раньше его не видели. Где обитает, неизвестно, однако с рынка заприметили, что он после обхода домой направляется к парку за прудом, а оттуда одна дорога — в пригород. Штольман велел полицейским вернуться к Полю и начать поиски в этом направлении. Рыдающую Мари они захватили с собой. Ей тоже требовалась помощь гипнотизера. Яков передал записку для Льебо, где просил содействия. Кроме того, он попросил доставить сюда документы из квартиры профессора, чтобы внимательно изучить их за ночь. Утром он всё вернет обратно. Штольман видел, что Аня едва держится на ногах, поэтому они больше никуда не поедут. А оставлять её одну он не собирался.

— Зачем ему Мари? — взволнованно спросила Анна, когда констебли и горничная сели в экипаж. — Следить и передавать сведения?

— Вряд ли! Ты ведь должна быть под гипнозом! — покачал головой Яков. — Помнишь, ты сказала, что когда выяснишь у Раймонды, где Белый камень, то должна будешь меня обмануть и уйти. Думаю, это страховка. Мари подсыпала бы мне что-нибудь, вон хоть в пирог мадам Агнес, и всё: никто не помешает.

Сердце Ани ушло в пятки, но испугаться полноценно ей не дала повариха.

— В мой пирог? — завопила она вне себя от ярости, заставив Якова и Анну подскочить от неожиданности. — Испоганить мой пирог, чтобы отравить моего месье? Да я этому китайскому лудильщику сама все худые отверстия заделаю, чтоб ему неповадно было! Ах, он паскудник! Ну попадись он мне на глаза!

Яков с изумлением смотрел, как полноватая мадам Агнес краснела и вопила, потрясая половником и полой передника. Что-то ему подсказывало, что если был Полинин помощник не успел воспользоваться гипнозом, чтобы нейтрализовать их кухарку, то пришлось бы ему туго. Но он был слишком опасен, поэтому пришлось Штольману успокаивать мадам Агнес и объяснять, что ни в коем случае нельзя и близко к нему подходить. В конце концов женщина прониклась и отправилась на кухню доделывать ужин и перепроверять всё то, во что можно было уже добавить яд или снотворное. Поверхностный осмотр ничего не дал, но мадам Агнес ничего не делала вполсилы, решив, что перетрясет всё.

Анна паниковала. Впервые за долгое время. Она вдруг поняла, что Штольману угрожает реальная опасность. И дело теперь не только в том, что Скрябину нужна она сама для поиска этого талисмана. Яков им мешает, теперь он тоже на линии огня. Этого она допустить не может! Не теперь, когда они наконец устроили такую жизнь, как им нужно! Штольман успокаивающе поцеловал её в лоб, и они поднялись наверх. Яков хотел, чтобы она надела что-то более удобное и немного отдохнула, пока он планирует дальнейшие действия и анализирует то, что они сегодня узнали.

Аня подавила в себе желание вцепиться в него и не отпускать ни на шаг. Она приняла важное решение, и ей нужно было сохранить ясность мысли. Поэтому всё нужно сделать правильно.

— Я думаю, что я приму ванну, — улыбнулась Анна Штольману, желая остаться одна. Он кивнул и принялся снимать пиджак и галстук. Они осточертели ему за день. Самый лучший момент был тогда, когда Аня стащила их с него и принялась ждать, когда осядет кофе. Сейчас на такое рассчитывать не приходилось. Она вымоталась из-за разговора с духами, к тому же он видел, что мысль о том, что Мари могла навредить ему каким-то образом, поразила её. Нужно дать ей отдохнуть.

Аня в этот момент думала примерно о том же, только в плане того, что отдохнуть им надо как раз в ключе их самого первого совместного отдыха. Она, не отрываясь, смотрела, как длинные пальцы развязывают темную ленту слегка помятого утренним кофе галстука и бросают его на спинку стула. Как они отправляют туда же пиджак в мелкую синюю строчку. Штольман раздраженно поморщился и повёл плечами. Воротник всё еще давил. Он вздохнул и стал расстёгивать пуговицы. Секунду спустя он вздрогнул, потому что на его руки легли Анины пальчики и, остановив его, продолжили делать это сами.

Жилет, рубашка, её платье, корсет и бельё оказались на полу, хотя он мог поклясться, что ещё минуту назад они только прикоснулись друг к другу. С ней время всегда текло по-другому. Она и в самом деле была волшебницей. Никогда нельзя было сказать, миг или тысячелетие они стоят, сомкнув руки, губы и сердца. А потом думать не хотелось вовсе. Не имело значения, сколько прошло времени. Имело смысл лишь то, что под его губами была тонкая кожа Аниной шеи, а ладони осязали нежную мягкость её груди. Какая разница? Пусть даже остаток жизни они так проведут! Имело значение только это. Единение, зов сердца и песня крови. Только это имело в этом мире хоть какую-то цену…

Беседа с отражением

Аня приоткрыла один глаз. Штольман ушел в соседнюю комнату, чтобы поработать, оставив её в кровати отдыхать. Она сделала вид, что спит, потому что точно знала, что он будет против того, что она задумала, если она ему скажет. Анна улыбнулась. Сейчас его забота не вызывала раздражения. Тепло, которое от него шло, когда он убеждал её не перенапрягаться и не разговаривать с духами в ущерб себе, обволакивало её всю. Появился человек, который понимает эту её часть, не требует от неё избавиться, а просит лишь быть осторожной и беречь себя. Даже с дядей она не чувствовала себя так.

Из-под тонкой щелки двери сочился желтоватый свет. Штольман расхаживал по комнате. Видимо, нашел какой-то интересный момент в документах, которые прислали из полиции. Аня представила, как он потирает большим пальцем указательный и задумчиво смотрит на лампу. Утром он обязательно скажет, что отыскал зацепку, которую стоит проверить. Если он будет в хорошем настроении, то хитро улыбнется и не скажет ей, какую именно, чтобы она мучилась от любопытства. А потом в самый неожиданный момент вынет свой козырь из рукава и повернет расследование совершенно в другую сторону. Аня улыбнулась. Ей это нравилось.

Она осторожно встала с кровати, накинула на себя кружевной пеньюар, покачала головой при виде одежды, кучей кинутой на кресло, и на цыпочках пошла в ванную. Она должна была сделать то, что задумала, а для этого ей нужно было остаться одной и не вызвать вопросов у Штольмана. Включив свет — спасибо Якову за электричество, теперь комната была уютной и хорошо освещенной — Анна встала напротив зеркала и шепотом позвала:

— Дух Раймонды Мартинесы, явись!

Дважды повторять ей не пришлось. Серебряное полотно пошло рябью, и секунду спустя перед ней оказалось не её отражение, а темноволосая женщина с карими глазами. Аня удивленно заморгала и наклонилась вперед. У незнакомки было не её лицо, как она привыкла.

— Я звала Раймонду Мартинесу! — неуверенно сказала она духу.

— Я и есть Раймонда, — улыбнулся призрак.

— Но…но всё это время ты была другая! — Аня пока не понимала, что происходит.

— Ты видела меня так, потому что тебе внушили это! — Раймонда склонила голову. — Они хотели, чтобы ты была мной. Так легче увидеть всё моими глазами.

Аня пораженно смотрела на женщину. Вот так дела! Значит, и это иллюзия и гипноз. «Слава Богу!» — вдруг подумала Анна. Если бы оказалось, что она реинкарнация средневековой еретички, легче жить ей бы не стало. Хотя бы один вопрос снят с повестки дня.

— Есть люди, которые ищут ваши реликвии! — перешла к делу Аня. — Чёрный камень уже найден. Теперь они хотят отыскать Белый.

Дух Раймонды погрустнел.

— Я знаю, — она покачала головой. — Столько крови! Столько смертей! В Нарбонне почти уничтожили наш клан. Чёрный камень тогда забрал Гийом. Он оказался в руках англичан в конце концов. Как хорошо, что тот придворный не знал истинного величия этого талисмана! Он использовал его почти благостно. Но Чёрный камень не имеет и трети той власти, которая есть у Белого! Я хорошо его спрятала!

— Ты спрятала его, чтобы его не нашли дурные люди? — спросила Аня, начиная что-то понимать.

— Да! — кивнула Раймонда. — Представь, что было бы, если бы католическая церковь, которая и без него залила кровью полмира через свои походы и зажгла костры Инквизиции по всей Европе, получила его себе! Я не могла! Но я так надеялась, что Добрые люди однажды возродятся! Я оставила своему сыну указания, где искать камень в случае нужды. А он передал своему ребенку. И так далее. Один из моих с Гийомом потомков заказал придворному картографу две карты, на которых при наложении одну на другую можно было найти точку, от которой нужно было начинать путь к талисману. А тот, в ком и по сей день течет наша кровь, скажет, куда следует идти.

— Их нужно две. Две и я сама! — вдруг вспомнила Анна слова Раймонды.

Женщина в зеркале улыбнулась и кивнула.

Вот и поговорили!

— Гийом был слаб! — улыбнулась Раймонда печально. — Он хотел быть Добрым мужчиной, но плоть немощна, и меня он тоже хотел. Он мог остаться со мной, но решил бороться с телесной клеткой. Дважды он проходил консоламент и дважды возвращался ко мне. В последний раз у нас родился ребенок. Пейре Маури согласился признать его своим и взял меня замуж. Гийом поженил нас и пропал. Так было лучше. Когда не видишь человека, то легче противишься искушению. Он ушел, очистился и пошел по святому пути. А я… Я растила сына. Пейре был хорошим человеком. Он не стал мне настоящим мужем, но мы жили хорошо. Я обычная, а Гийом святой. Так и должно было быть.

Анна разглядывала печальное лицо женщины в зеркале и не могла не понимать, что слова эти она говорила себе тысячу раз, чтобы они дошли до сердца и остались там. Не легче, когда не видишь человека. Лгут те, кто говорит, что время лечит. Лгут самым жестоким образом. Время сглаживает углы, не больше. Тронь это место, и острая игла снова покажется на поверхности, вопьется под кожу и начнет терзать и мучить заново. И Раймонда не забыла Гийома, тоскуя в доме человека, который помог ей растить сына, но не заменил мужчину, которого она любила. Вдруг Аня поймала себя на мысли, что её кольнуло чувство, похожее на зависть. У Раймонды хотя бы был сын, живое напоминание о своем отце.

Устыдившись собственного дурного сердца и отругав себя за жестокосердие и уныние, Анна улыбнулась призраку в зеркале и спросила:

— Твоего потомка можно найти без твоей помощи? Возможно, ему грозит опасность от рук тех, кто ищет камень.

Раймонда покачала головой.

— Нет, никаких записей даже о сыне пастуха из Морелья, которым считался наш с Гийомом сын, не осталось, а уж о тех, кто бродит по земле шестьсот лет спустя, и говорить нечего! Боюсь, что мой род прервется на этой женщине. У неё нет детей. Она последняя. Она коротает свой век в католическом приюте, никуда не выходит, ни с кем не говорит и пытается сделать то, что когда-то пытался сделать Гийом: презреть клетку плоти и взрастить душу, достойную вознесения. К ней никого не пускают, она дала обет молчания. Возможно, она единственная, у кого получилось жить по заветам нашей веры.

— Значит, тайна Белого камня не будет раскрыта? — спросила Анна, не зная, жалеть женщину, положившую жизнь на аскезу и жизнь по религиозным канонам, или восхищаться ей. Она сама была обычной женщиной. Она не смогла бы оставить Штольмана даже ради великого духовного просвещения и обещаний райского посмертного существования. Но это были её жизнь и её выбор, для кого-то это был грех и мерзость.

— Его не нужно являть миру, — покачала головой Раймонда. — Век, который грядет, и без него будет веком потрясений, горя и крови. Если кто-то заполучит и его, то что будет дальше, и предсказать нельзя. Всё падёт и рассыпется в прах!

Ане стало страшно. Так страшно, что пальцы заледенели и дыхание перехватило! Что такое говорит Раймонда? Век горя и потрясений? Не нужно, не нужно этого!

— Это не изменишь, — грустно сказал призрак. — Это предначертано. Человек не может жить мирно. Наш мир воистину страшен, и плоть — оковы для мятущейся души. Но это решать не нам! Поэтому ни за что нельзя возвращать сюда Белый камень!

Анна кивнула. Её всё ещё трясло! Эти предсказания наводили на неё ужас.

— Ты можешь помочь с поисками тех, кто ищет камень? — спросила она, взяв себя в руки. Будущее еще не наступило, переживать о нем нет смысла.

Раймонда покачала головой.

— Это не моя история, — сказала она. — Я могу рассказать о камне, а не о тех, кто его ищет. Знай лишь то, что эти трое из одного гнезда. И все они одинаковы. А разгадка уже у вас в руках.

Анна растерянно заморгала. Что она имеет в виду? Да почему духи все время говорят загадками? Что за манера такая? Ладно, хорошо уже то, что она Раймонду понимает. Слышала она страшно измененную французскую речь с примесью итальянского, что ли, но понимала всё, как и Раймонда её. Странный потусторонний переводчик помогал, не иначе!

— Да, еще одно, — Аня отрешилась от размышлений о духах, сдающих экзамен по языковедению, чтобы устроиться на работу ради вот таких случаев, и посмотрела на призрака в зеркале. — Если хочешь остаться в своем уме, спроси у своего возлюбленного, что ему досталось от мёртвой шаманки.

С этими словами Раймонда исчезла, и на Анну взглянуло собственное отражение.

Переходим к главному

Штольман крутил в руках карандаш. Сейчас он размышлял над тем, что Полина сказала Анне. Она сказала, что её брат уже здесь. Однако Мари вводил в транс алтаец, а вовсе не Скрябин. Это была аллюзия на то, что он действует руками помощника? Штольман сомневался. Он полагал, что Умрат действительно был родственником Аникеевой. Внешность его говорила о том, что примеси европейской крови в нем не было. Младший единоутробный брат, не иначе. В пользу теории Якова говорило то, что он неплохо владел гипнозом. Вряд ли Скрябин так легко делился Чёрным камнем, который так тяжело раздобыл. Следовательно, алтаец сам обладал подобными способностями.

Что это давало? Пока ничего особенного, но это должно было помочь с новым направлением для добычи данных в России. Гораздо больше Штольмана интересовало, где найти Скрябина здесь. То, что мальчишки с рынка заметили, куда он направлялся, было большой удачей. Яков в очередной раз пожалел, что здесь у него нет надежного парнишки с улицы, которому он мог бы поручать подобные дела. Нет, нужно заняться местной агентурной сетью. Это становится необходимостью!

Дверь в спальню внезапно распахнулась, и на пороге появилась встрёпанная Аня в маловразумительном кружевном распахнутом пеньюаре, которая завопила, взмахнув руками:

— Яша! Это потрясающе! Ты представляешь, я на самом деле совершенно не похожа на Раймонду и вовсе не являюсь её живым воплощением, это всё происки Полины! Какое счастье! Да, кстати, что тебе от неё досталось? Это очень важно! Вспомни, пожалуйста! Это будет средством от моего разума! Нет, не так! Средством для моего разума! Да, именно так! О, вот еще! Все трое из одного гнезда! Это, наверное, важно!

Штольман только и успевал, что смотреть, раскрыв рот и моргая, как она расхаживает по комнате, взмахивая руками и сверкая глазами. Полы её халата развевались, длинные ноги отвлекали внимание Якова, который силился уловить смысл всего того, что Аня так взволнованно рассказывала.

— Подожди! Подожди! — он поймал её за руку. — Я так ничего не понимаю! Ты думала, что ты Раймонда?

Аня виновато пожала плечами, схватившись за его запястья.

— У неё было моё лицо! Я думала, что я — это новая она!

Штольман закрыл рот. Потом снова его открыл. Что еще он пропустил?

— А теперь? — в голове его пока мало что укладывалось.

— А теперь я знаю, что Полина сделала так, чтобы я так думала. Так легче было увидеть прошлое!

Яков поднял брови. Он плохо разбирался в потустороннем, но мозги ему еще не отшибло.

— А сейчас ты откуда об этом узнала?

Лицо Анны стало виноватым еще больше, но потом она вздёрнула подбородок и решительно сказала:

— Ты потом на меня поругаешься, когда всё закончится! Да!

Брови Штольмана взлетели еще выше.

— И не смотри на меня так! — Аня торопилась и сбивалась, глядя на его лицо. — Я только что вызвала дух Раймонды и всё у неё узнала. Подожди! Подожди! Я потом обещаю, что ты меня отругаешь так, как тебе кажется, я заслуживаю! И я и слова не скажу! Вот ни единого!

Яков молчал, поджав губы и пристально на неё смотря. Аня видела, что его так и подмывает сказать всё, что он думает по поводу её безрассудства. Однако он промолчал.

— Хорошо, — кивнул он, приняв решение, и Аня облегченно вздохнула. — Расскажи мне всё!

Амулет

— Значит, Белый камень обладает такой огромной силой, что любое упоминание о нём должно остаться сокрытым! — задумчиво произнес Штольман, выслушав успокоившуюся Аню, которую он от греха подальше закутал в собственный теплый халат. Очень уж легковесная у неё была домашняя амуниция. Аня в халате утонула, зато все отвлекающие части оказались спрятанными. Отвлекаться теперь можно было только на изящные пальчики ног, которые выглядывали из-под полы. Но это уже вполне можно было пережить.

— Да! — кивнула Аня.

— И до последнего потомка Гийома и Раймонды нет никакой возможности добраться, кроме как через тебя? — уточнил Штольман, которому не нравилось это. Однако он понимал, что Скрябин не знает о том, что для того, чтобы отыскать талисман, нужен живой носитель крови Белибаста, могущий на словах передать, куда следует отправляться. Неизвестная ему женщина, которая много лет молчала в стенах католического приюта, была в безопасности. Об Ане этого сказать было нельзя. Она одна теперь осталась связующим звеном между альбигойской общиной и Скрябиным. Так просто он это не оставит!

Аня снова покивала.

— Она сказала, что все они из одного гнезда, — сказала она Штольману. — ты понимаешь, о чём идет речь?

— Да, — всё ещё о чём-то размышляя, ответил Яков. — Откровенно говоря, я тоже размышлял о том же самом! Я думаю, что Полина, Скрябин и Умрат родные братья и сестра. По многим признакам об этом можно судить, а теперь и твой дух это подтверждает.

Анна улыбнулась. Он говорил так, будто ничего такого сверхъестественного не было в том, что он сделал такой вывод.

— Аня, что ты говорила о том, что у меня есть что-то, чтобы сохранить твой разум? — Штольман наконец остановился и посмотрел на неё. Процесс приведения фактов к общему знаменателю закончился, теперь пора было действовать.

— Раймонда сказала мне перед тем, как уйти, что если я хочу остаться в своём уме, то я должна спросить, что у тебя есть от мертвой шаманки, — отрапортовала Анна одним махом.

— Так и сказала: в своём уме? - уточнил Яков. Аня кивнула.

Штольман щёлкнул пальцами. Когда он застрелил Полину Аникееву, то мысли его после этого были заняты Анной, которая серьёзно заболела, поэтому всеми следственными мероприятиями занимался редко трезвый Коробейников под руководством дерганого Николая Васильевича, на которого свалилось неожиданное отцовство, женитьба и этакая нервотрепка на службе. Яков, разумеется, участвовал в процессе, оформлял бумаги и делал доклады для того ведомства, которое наделило его нужными полномочиями. Однако мыслями он был в больнице, где в забытьи лежала Аня.

Тело Полины перевезли в Петербург, документы по делу приняли вышестоящие чины, и только две недели спустя, когда Ане стало легче, Яков решил самостоятельно восстановить весь путь, по которому Полина провела Аню к домику и планировала вести дальше. Лежал снег, и погода не благоволила к длительным прогулкам, но Штольман прошел каждый шаг, представляя, как всё было. Обследуя охотничью сторожку, в которой держали Анну, Яков заметил, что между досками пола что-то блеснуло, когда он поднёс туда лампу.

Исхитрившись, он достал оттуда цепочку и кулон с красным камнем, которые не снимая носила Полина. А ведь в самом деле, Штольман еще удивился, заметив этот факт. Даже надевая какое-нибудь иное украшение, она носила кулон под одеждой. Яков несколько раз замечал, что знакомая ему цепочка виднеется в вырезе платья или показывается из-под воротника. Это его озадачило. Теперь, выслушав слова Раймонды, он подумал о том, что давно приходило ему на ум. Ведь не просто так Аникеева не расставалась с этим амулетом!

Штольман полагал, что в змеином гнезде нужно иметь противоядие от укуса. Если принимать слова духа за чистую монету, то значит, этот кулон делает невозможным гипнотическое воздействие на того, кто его носит. Якову думалось, что будучи в компании таких доброжелательных и простодушных людей, как её покровитель, Скрябин и Умрат, Полина должна была подстраховаться, чтобы однажды не стать такой же часовой бомбой, которые она делала из других. Вот она и не снимала своего амулета, опасаясь за свою жизнь.

Яков открыл ящик стола и достал оттуда красный камень на длинной цепочке. В тот раз он просто приобщил его к тем материалам, которые сохранил по делу Крутина. Официальное следствие уже передало бумаги дальше, да и для расследования факт потери кулона не имел значения, поэтому Штольман оставил его себе. И вот теперь, судя по всему, он сослужит им отличную службу в битве со злом.

Близко к разгадке

— И как мы будем проверять твою практически однозначно верную теорию? — задумчиво спросила Аня, вертя в руках кулон. Надевать его не хотелось. Он был весь пропитан Полиной, и Ане не нравилась идея пользоваться её вещами.

— Завтра попросим тебя загипнотизировать, когда ты его наденешь, — Штольман смотрел на украшение, думая о том же. Кулон был не Анин, не подходил ей и казался совершенно чужеродным. Но его необходимо было надеть. — Вот и увидим, поможет ли это тебе.

Аня наморщила лоб и хотела уже спросить, будут ли они опять беспокоить доктора Льебо или найдут другого специалиста, когда они услышали, как внизу хлопнула дверь. Переглянувшись, Анна и Яков спустились вниз и обнаружили зарёванную Мари, привезенную обратно констеблями, которая пила воду из кружки, держа её дрожащими руками. Увидев владельцев дома, девушка снова зарыдала и принялась что-то взахлёб говорить, пытаясь схватить Аню за руки. Штольман был вынужден вмешаться и усадить несчастную горничную на стул, велев взять себя в руки и говорить чётко.

Захлёбываясь от плача, Мари сказала, что господин доктор был так добр, что помог ей, освободив её от гипноза. Он сказал, что ей велели подсыпать господину Штольману яд, когда мадам Штольман скажет ей, что готова уйти из дома. Вот он, он оказался в кармане её фартука, а ведь она и не могла подумать о таком. Никогда, никогда она бы не предала доверия таких чудесных хозяев! Она не убийца! Ни за что! И никогда! Речь девушки снова стала бессвязной, и она залилась слезами. Анна и Яков потратили много времени, чтобы успокоить её. Аня уложила горничную в постель, говоря, что завтра они сами справятся за завтраком, а ей следует отдыхать после таких потрясений. Это вызвало новый поток слёз. Штольман был вынужден согласиться, что их служанка встанет еще раньше, чем обычно, и сделает всё, что нужно, потому что её грызет совесть. Мари не могла так просто лежать в постели, когда ей казалось, что она совершила предательство.

Полицейские, привезшие девушку, передали, что констебли, которые проверяли след алтайца, проследили за его передвижениями до развилки, откуда он мог уехать сразу в трех возможных направлениях. Завтра с новыми силами оперативные группы начнут поиски от места, где Умрата видели в последний раз. Штольман уточнил, не ведет ли один из путей в Монтрей. Сержант ответил, что это действительно так. Яков посоветовал начать оттуда. Всё-таки место, которое назвала Анна, было отличной наводкой. Штольман решил пока даже минимально не мутить воду около гостиницы «Алиса», не желая спугнуть Скрябина. Опасно было давать ему понять, что им что-то известно об этом адресе. Поэтому Яков сказал, что расспросы нужно вести агентам в штатском. Констебли откланялись и уехали в отделение, а Яков и Анна вернулись к себе в комнату.

— Яша, — Аня вернулась на свой любимый диванчик около его стола. — А ведь Раймонда сказала, что разгадка местоположения Скрябина уже у тебя!

Штольман сел рядом с ней и позволил себе то, о чем думал уже больше часа: протянул руку и сомкнул пальцы на Аниной лодыжке. С удовлетворением почувствовал, что всё так, как он помнит: тонкие косточки и нежная кожа. Аня немедленно отвлеклась. Откровенно говоря история со Скрябиным стала её порядком утомлять. Она еще в Затонске ей опротивела. А тут она отвлекает её от таких важных дел. Шутка ли — даже замотанная в безразмерный штольмановский халат она вызывала недвусмысленный интерес самого владельца этого предмета одежды. Это целое открытие! Вот, ей-богу, если бы не угроза уничтожения мира и всё такое прочее, она бы не стала так суетиться, а занялась проверкой разных теорий, бродящих в её голове!

Штольман, интерес которого не смогла бы убить и паранджа, отрешенно кивнул и сказал:

— Я об этом тоже думал. И есть у меня пара мыслей на этот счёт!

Аня открыла рот, от неожиданности потеряв дар речи. Зачем вообще она говорит с духами, если он и без неё тут всё уже разгадал?!

Настоящий Крутин

— Ты уже всё понял? — Аня даже привстала на сиденье, и Штольману пришлось выпустить её лодыжку. — Когда ты всё понял?

Штольман удивленно взглянул на сердитую Аню. Халат распахнулся, из-под него показался ворох сбившихся кружев, которые в принципе ничего не скрывали, и он теперь не знал, на что реагировать. Тело подсказывало, что внимания требует льежское недоразумение в вырезе, а вот Анины возмущенные глаза говорили, что нужно начать всё же с объяснений.

— Час назад, когда изучал документы профессора, а ты разговаривала с духом средневековой еретички! — решил напомнить о том, что Анино возмущение не совсем уж легитимно, Яков. Аня немедленно смутилась, признала, что погорячилась и стала ждать его объяснений. Ну что тут поделаешь, если он такой умный? Штольман порылся в бумагах на столе, которые занимали все пространство вокруг.

— Я прочел всю переписку профессора с учёными, также занимающимися катарами, которую он вёл за последний год. Ларивьер оказался человеком педантичным и каждое письмо нумеровал. Так вот, тридцать писем присутствовали в каталоге, но отсутствовали в самой документации.

Яков протянул Анне список писем. Она взглянула и снова пришла в возмущение.

— Monsieur Krutine? Вот так просто, и даже не скрываясь?

Штольман кивнул.

— Когда профессора убили, то из его квартиры вынесли то, что могло навести полицию на след, но Скрябин и Умрат не учли того, что мадемуазель Фортен еще более педантична, чем сам Ларивьер. Она копировала все письма и хранила их у себя на случай утери оригиналов.

— Она его…любила? — подняла на Штольмана глаза Аня, впечатленная такой скрупулезностью.

Он пожал плечами.

— Трудно сказать, во что она влюблена: в самого профессора, в науку или в образ, который создала в своей голове. В любом случае, она нам помогла такой самоотверженной работой.

Анна задумчиво глядела на Штольмана. Она могла понять Элоизу, взирающую на профессора, который ей казался светилом науки и гением, снизу вверх. Она сама временами готова была именно так смотреть на Якова. Разница была в том, что Штольман не глядел на неё свысока, а был с ней на равных, любя и заботясь о ней.

Штольман, которого Анин взгляд звал вернуться к пышному белому великолепию, выглядывающему из-под халата, решительно пресек все свои порывы и продолжил:

— Так вот, господин Крутин в одном из писем просит о личной встрече в Париже, говорит, что у него есть некий старинный документ, по поводу которого он хотел бы получить консультацию. Поль проверил адрес по моей просьбе. Это была квартира, купленная на имя Титова Никиты Кирилловича, которая ныне продана и принадлежит одному французскому банкиру. След мог бы оказаться ведущим в никуда, но нам сопутствовала удача.

Яков улыбнулся, потому что Аня слушала так внимательно, что, казалось, и дышала через раз.

— Я попросил Поля проверить, не зарегистрированы ли на имя этого господина еще какие-нибудь объекты недвижимости. Буквально за пятнадцать минут до твоего впечатляющего появления из спальни доставили записку, в которой говорится, что у Титова Никиты Кирилловича есть еще дом в пригороде, который до сих пор не продан, но стоит закрытым по причине отсутствия наследников, которые могут вступить в наследство.

Аня покачала головой.

— Так ты думаешь, что этот Титов…

— И есть человек, который придумал Крутина, — кивнул Штольман. — Его имя было в списке тех, кто подходил под описание, присланном мне телеграммой из России. Я думаю, таких совпадений не бывает.

Чрезмерность в одежде

— Яша! — Аня подскочила на диване и встала на него ногами. — Это ведь значит, что мы подобрались совсем близко!

Штольман с любопытством смотрел на распахнувшийся халат, голые Анины ноги и воздушное прозрачное кружевное творение, которое, к его удивлению, оказалось еще и с разрезами по бокам. Интересно, когда это она его купила? И почему двумя часами ранее он не обратил на него внимание? Удивительно!

— Да, — кивнул он, не отрывая взгляда от ямочек на её коленках. — Завтра мы испытаем свойства талисмана, проверим дом Титова, отследим путь Умрата и приступим к финальной части! Я устал от этой истории! Я хочу возвращаться в наш дом и не думать о том, что он может быть небезопасен. Не волноваться за тех, кто в нём живёт! Хочу думать только о тебе!

Аня улыбнулась. Он говорил всё это, смотря не ей в глаза, а на её ноги. Она понимала, о чём он говорит. Она тоже хотела их дом — безопасный, уютный, умиротворяющий — обратно. Чтобы только он и она! И никаких злодеев, которые хотят уничтожить этот мир.

Пора было брать всё в свои руки. Весь вечер она подскакивала будто кукла на веревочке, следуя за своими эмоциями. Страх за Штольмана, волнение из-за общения с духами, тревога за Мари, восхищение умением Якова дойти до истины, когда он вычленял из потока речи и документов мельчайшие детали, за которые можно зацепиться. Всё это перемешалось в ней и требовало выхода. Аня стряхнула с плеч халат Штольмана, заставив Якова замолчать и уставиться на него в изумлении. Такого посреди своей обличительной речи он не ожидал.

Когда она ногой отшвырнула тяжёлый стёганый атлас в сторону, его брови поползли вверх. То ли он не подозревал, что с его одеждой так можно обращаться, то ли не думал, что Аня может такое вытворить. Маловразумительное нечто действительно скрывало очень мало, поэтому брови доползли до середины лба и остановились, потому что удивляться Штольман перестал и перешел на откровенное глазение. Чёрт побери! Ведь это одежда! Её носят, чтобы прикрыть наготу! Или нынче уже нет? Ответить было сложно, потому что пеньюар, на который явно ушла уйма кружев, был сшит так, что не скрывал ровным счётом ничего.

А дальше произошло то, что поразило Штольмана так, что он, наверное, до конца своих дней этого не забудет. Он, конечно, подозревал, что Аня однажды станет женщиной настолько пламенной и раскрепощенной, что будет плевать на все условности и будет радоваться без смущения всему, что можно разделить с любимым мужчиной — спасибо, Господи, что это он, а не кто-нибудь другой — но он всё же предполагал, что это произойдёт несколько позднее. Анна сверкнула глазами, взявшись за подол кружевного пеньюара, стащила его через голову и сделала, как в детстве: довольно улыбнулась и подкинула его вверх, имитируя салют.

Белый узорчатый хлопок взмыл под потолок и зацепился за люстру, покачиваясь из стороны в сторону. Аня и Штольман некоторое время смотрели на эти колебания, а потом вернулись к животрепещущей для Якова теме: абсолютно голой Анне, стоящей босиком на кожаном диване. Это было совершенно убийственно, возбуждающе, невероятно и будоражаще. Кто бы мог подумать, что для того, чтобы забыть про безумцев, стремящихся захватить мир, нужно именно такое сочетание.

Аня обвиняюще выставила вперёд палец и сказала, откинув волосы за спину, решив этим, видимо, добить Штольмана окончательно:

— На тебе слишком много одежды!

Брови всё же поднялись еще выше.

— На мне слишком много одежды? — возмущенно переспросил Яков. Она тут вообще без чего бы то ни было! Вышло хрипло и неприлично низко. Аня не могла на это не отреагировать. Она спрыгнула на пол и в один шаг оказалась рядом.

— Много! — так же хрипловато сказала она и потянулась к верхней пуговице. — Но мы это исправим!

Эта служба и опасна, и трудна

— Яша! — во второй раз раздалось над ухом. — Да вставай же ты! Тебя и из ружья не добудишься!

Штольман, которого вчерашние экзерсисы с творением явно не целомудренного склада портних довели до того, что встать он готов был действительно только в случае вооруженного нападения, поморщился, открыл один глаз и недовольно уставился на Анну. Она сидела на краешке кровати и, поджав губы, смотрела на него.

— Ну, наконец-то! — всплеснула она руками. — Пойдём, мне нужна твоя помощь!

На первый взгляд с ней было всё в порядке. Штольман посмотрел на часы. Полседьмого? Ну и рань! Тут он с удивлением заметил, что в руках у Ани его трость. Что происходит?

— Помощь в чём? — уточнил он, стряхивая остатки сна и садясь на постели.

— Нужно снять мой пеньюар с люстры! — нетерпеливо объяснила Анна. — Я пыталась, но не достаю.

Штольман поднял брови. Выглядела она возмущенной и смущенной одновременно. Яков подавил желание расхохотаться.

— И зачем это делать в такой час? — поинтересовался он, всё прекрасно понимая. — Можно было дождаться, пока я встану.

Аня покраснела, как маков цвет, старательно глядя в сторону.

— Нельзя! — отмела она такой вариант. — Мари уже час как поднялась и чистит всё внизу с утроенной силой. Вдруг она решит и эту комнату убрать!

Штольман с удовольствием глядел на неё. То есть швырять кружевное женское оружие соблазнения на люстру она может, а позволить горничной увидеть это — нет? Прекрасно!

— Пойдём! — решил Штольман. — Спасём твою репутацию!

Аня просияла. Яков вошел в комнату и в одну секунду снял Анин пеньюар с люстры при помощи трости. Она прижала его к груди и, счастливая, унесла его в спальню. Штольман покачал головой. Он стал забывать, какая она еще молоденькая. Ну, после вчерашних эскапад это не удивительно! Так самого себя забудешь! Приведя себя в порядок, Анна и Яков позавтракали, обреченно делая это на сверкающем словно зеркало новом сервизе. Мари решила, что теперь она будет стараться еще лучше, чем прежде, хотя до этого нареканий к ней и так не было. Штольман решил, что даст девушке пару дней прийти в себя, а после нужно будет вмешаться.

В полицейском участке пыль стояла столбом. Поль Мартен встретил их на пороге своего кабинета, злой как чёрт.

— Жак, слава Богу! Я уже хотел посылать за вами!

Помощник префекта сжимал зубы и выглядел так, будто был готов сорваться с места и перекусать всех вокруг.

— Что случилось, Поль? — Штольман видел, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Я тебе скажу, что случилось, Жак! — Мартен махнул рукой, призывая следовать за ним в его кабинет. Все полицейские в зале выглядели не лучше, чем он.

У своего стола Поль остановился, взял ключ из ящика и, открыв сейф, достал оттуда свой револьвер.

— Сегодня утром двое моих ребят отправились на поиски китайца, — отрывисто говорил он, снимая пиджак и надевая кобуру. — Начали с Монтрея, как ты и говорил. Сначала никаких зацепок не было, до тех пор, пока мои парни не дошли до почтовой станции, что стоит на перекрестке в пригороде. Сторож сказал, что уже пару месяцев периодически видит какого-то довольно молодого азиата, который с последним экипажем уезжает в восточном направлении. Мои ребята взяли след и отправились туда же. В захудалом предместье Монтрея они нашли торговца рыбой, который сказал, что дом вдовы Пелье действительно снимает китаец. Он им не нравится, потому что не наш и вообще неизвестно, чем он так занимается, может, колдует направо и налево и порчу наводит на честных людей!

Штольман поднял брови. Поль махнул рукой.

— Да понимаю я, что это чушь! Главное не это! Главное то, что мои ребята сунулись к дому этой вдовы и нарвались на китайца, который как раз выходил на улицу. Словом, завязалась перестрелка, и Арнель убит. Это один из моих лучших парнишек-констеблей. Восемнадцать лет, блестящие способности. Я сам туда поеду и лично пристрелю этого китайца, алтайца или кто он там по национальности!

Не хуже и не лучше других

Возникла дилемма. Штольман не мог взять Аню с собой, как не мог и оставить её в участке. Мало ли что может случиться в его отсутствие! Анна, видя, что Яков терзается всерьез, клятвенно пообещала, что останется там, где он ей скажет, с места не сдвинется, говорить ни с кем не будет и талисман, который они так и не проверили, не снимет. Штольман скрепя сердце согласился, но был как на иголках, что спокойствия никому не добавляло. Аня молча сидела рядом с ним в экипаже и держала за руку, слушая, что говорит Поль.

Как только началась перестрелка, к оставшемуся в живых констеблю присоединились сержант и его помощники, которые дежурили в местном отделении, которое не удостоилось даже инспектора, не говоря о комиссаре. Сейчас они держали оборону, не давая преступнику покинуть дом, но не решаясь штурмовать жилище, потому что, судя по всему, запас оружия и патронов у него был довольно внушительный. Теперь нужно было сориентироваться на месте и продумать, как попасть внутрь, не потеряв при этом еще кого-нибудь. Штольман три раза повторил, чтобы Аня никуда не выходила из экипажа, и только когда увидел, что она в самом деле воспринимает его совершенно серьезно, немного успокоился.

Добравшись до предместья Монтрея, Яков и Поль, однако, поняли, что все их планы были совершенно излишними. Пока они ехали сюда, алтаец умудрился ранить еще одного полицейского. Спустя несколько минут он перестал стрелять. Констебли, доведенные до белого каления каким-то иностранным засранцем, который губил людей направо и налево и устанавливал свои чужеземные порядки на парижских улицах, решили войти внутрь. И тут оказалось, что в них больше никто не стреляет. Воодушевленные мужчины ринулись в дом, где обнаружили искомого китайца. Деваться тому было некуда, и он дал ожесточенный отпор уже в рукопашной с ножом. Перед тем, как его застрелили, он успел полоснуть по руке еще одного констебля.

Словом, Поль, Штольман и Анна стояли рядом с двумя оставшимися невредимыми полицейскими над телом Умрата с дыркой во лбу. У Якова было странное ощущение дежавю. Он не так давно так же смотрел на запекшуюся кровь на лице Полины. Двое из одного гнезда окончили свою жизнь одинаково. Он испытывал одновременно радость от того, что с Умратом покончено, досаду от того, что теперь они не смогут с его помощью выйти на Скрябина, и странное чувство облегчения, которое на него навалилось, когда он понял, что Ане не нужно подвергать себя опасности, пусть и маловероятной.

Пока Яков и заведенный Поль, который не нашел, куда выплеснуть боль и злость от смерти своего констебля, принимали рапорт полицейских, Анна почувствовала знакомый ледяной порыв, который в этот раз вышиб из неё дыхание. Даже Полина с её нескрываемой ненавистью не доставила ей столько неприятных ощущений. Повернув голову, Аня увидела, что рядом со Штольманом и его другом стоит дух Умрата и рассматривает своё тело. Он посмотрел на Анну и усмехнулся.

- Нашли всё-таки! - покачал он головой. - Не ожидал. Брат говорил, что ты теперь будешь думать только о том, чтобы искать кристалл. Странно. Обычно то, что он говорит, правда.

Аня сжала зубы. А мужчина вдруг прищурился и посмотрел на цепочку от медальона Полины, который виднелся под Аниным плащом.

- Ах, вот оно как! - криво улыбнулся Умрат. - Ты нашла противоядие от черного глаза. Жаль, ведь брат без него ничего не может.

- Где он? - спросила Аня.

- С чего мне говорить? - пожал плечами Умрат. - Мне теперь не интересно. Ни ты, ни он меня не волнуете. И сейчас у тебя нет сил, чтобы меня здесь удерживать.

Аня бессильно сжала кулаки.

- Зачем тебе это? Зачем столько смертей? Неужели ради этого мнимого превосходства над другими людьми? Ради талисманов? - шепотом спросила она, пользуясь тем, что она стоит далеко от всех.

Алтаец равнодушно посмотрел на неё.

- Этим бредит мой брат, - ответил он. - Мне все равно. Они были моими единственными родственниками. Я делал всё, что они говорили. Мне наплевать на остальных, ведь в них нет моей крови. Я уехал вслед за ними и нашел свой путь.

- Путь смерти и служения злу? - поражённо спросила Аня.

- Этот путь не хуже и не лучше других, - безразлично ответил Умрат. - Ты другая и не поймёшь меня.

С этими словами он исчез.

Особняк

Штольман постукивал пальцами по столу. Ему категорически не нравилось то, что сейчас произойдёт. Он только что прочёл десятиминутную лекцию Полю и Анне, рассказывая, почему этого делать ни в коем разе нельзя. Разумеется, он понимал, что на данный момент это единственный шанс добраться до Крутина, но все в нем решительно восставало против того, что нужно было сделать. Завершив дела в Монтрее, помощник префекта, всё ещё желая отомстить за смерть своего констебля, кинул отряд полицейских к дому Титова, желая взять Скрябина сходу. Яков сумел остудить его пыл, убедив не лезть туда с шашкой наголо, а послать разведку поспрашивать людей вокруг.

Час спустя выяснилось, что никто из живущих в округе не видел, не слышал и не замечал никакого мужчину, появившегося не так давно на улице и посещающего дом давно умершего русского богача. Ничего подозрительного не случалось, все шло, как обычно. Поль думал уже, что они ошиблись, но один из сержантов привел мальчика, который жил в подвале гончарной мастерской, где ему позволяли ночевать. Он сказал, что вот уже месяц, как тут появился мордатый мужик со страшными глазами. Очень странный, смотрит на всех так, будто сожрать хочет.

Самое непонятное для Жиля, так звали мальчика, было то, что все взрослые его будто не замечают. Вначале, то есть, это было не так. Он как все нормальные люди покупал продукты, здоровался со всеми, платил деньги. Примелькался тут. А дня четыре назад все изменилось. Его будто не замечают. Вроде он есть в комнате, а вроде и нет. Пацаненок недоумевал. Он однажды видел, как этот мужик взял прямо из-под носа лавочника Пьера два яблока и, не заплатив, развернулся и вышел вон. А сам торговец смотрел прямо на это безобразие и ни слова не сказал. Самого Жиля в прошлом года за гнилую грушу чуть со света не сжил, а тут промолчал. Мальчик уже хотел предупредить лавочника, но воспользовался советом, который за десять лет он выучил на местных улицах: хочешь выжить — помалкивай!

Штольман нахмурился. Значит, Скрябин поселился тут около месяца назад, а странное отношение к нему со стороны местных жителей стало проявляться только сейчас. Что изменилось? Ответ был прост. Талисман Джона Ди. Без него Скрябин был бессилен. Он не владел гипнозом и не мог никак влиять на окружающих. Умрат не мог ввести в транс стольких людей разом, а тут такие возможности появились. Теперь возникал вопрос, только ли на то, чтобы Полининого брата не замечали, была сделана установка? Что могло прийти в голову Скрябину, Яков предположить не мог! Возможно, неделю спустя все местные лавочники коллективно подожгут свои дома! Вседозволенность безумца могла завести куда угодно! Знать бы еще, как с этим справиться!

Жиль сказал, что два дня Скрябин не возвращался сюда. Мальчик же не дурак и следил за тем, чтобы не показываться ему на глаза. Он точно не возвращался. Штольман переглянулся с Полем. Куда он мог деться? Поблагодарив Жиля, Яков задал ему пару вопросов и отпустил. Аня купила ему хлеб, яблоки и огромный леденец. Мальчик решил, что с полицией, оказывается, приятно иметь дело. До этого момента он так не считал. Штольман и Поль, проведя быстрый обмен мыслями, решили, что стоит оставить здесь засаду и ждать развития событий.

Яков полагал, что толку не будет, потому что Скрябин явно подстраховался на такой момент. И те же местные жители могут служить своего рода сигнализацией, сами того не желая. Во-вторых, интуиция вопила, что он сюда не вернется. Штольман не мог этого объяснить, но он был уверен, что это обрубленный конец. Так и вышло. Они подождали день, ночь и утро, но никаких изменений не произошло. Яков и Поль решили входить внутрь. Штольман не знал, каким образом Умрат связывался со Скрябиным, и знает ли сам Скрябин о смерти брата, но тянуть больше было нельзя. Если они упустят этот момент, то преступнику станет известно о том, что его планы раскрыты, и что будет дальше, предсказать будет трудно.

Дом вскрыли, обнаружив покрытые пылью и плесенью затхлые комнаты, лишь одна из которых носила следы недавнего пребывания человека. В подвале особняка нашли тело сторожа, убитого уже давно, а в самом доме — несомненные доказательства причастности Скрябина к убийству Ларивьера и Севиль: вещи, принадлежащие профессору и карту Ригобера Бонне из квартиры Анаис. Всё это, хоть и поможет выстроить обвинение, не давало никакого намека на то, где Скрябин может находиться сейчас. Поэтому оставался только один выход: гостиница «Алиса» и Аня, которая может заставить его появиться.

И Штольману это категорически не нравилось.

Пусто

Если бы Штольман мог найти талисман тамплиеров, шлем Кортеса или пояс Магеллана, которые сделали бы его невидимым или меняли его внешность, он отыскал бы их, нацепил на себя и пошел бы в гостиницу вместо Анны. Но он был простым смертным, поэтому сходил с ума в маленькой комнате под крышей, откуда с горем пополам можно было рассмотреть гостиницу «Алиса», в которой Аня должна была встретиться со Скрябиным. Пятнадцать минут назад она вошла туда, и до сих пор ничего не происходило, что подогревало и без того клокочущий фонтан беспокойства внутри Штольмана.

— Жак, успокойся! — раздался сзади голос Поля, которой поневоле начинал нервничать, глядя на друга. Аня и ему была дорога, но, конечно, не в той мере, что Якову, поэтому он в очередной раз радовался, что его рассудительный и сдержанный приятель обрел человека, который стал значить для него так много. Это была удивительная метаморфоза. После смерти дяди Штольман замкнулся, и Поль с сожалением понял, что те крупицы жизнерадостности, которые теплились в нём, пока Мирон Карлович был жив, ушли безвозвратно. И Мартен был рад, что с появлением Анны в Якове все чаще проглядывал вихрастый одиннадцатилетний пацан, с которым они однажды пробрались на крышу их фамильного особняка и получили за это по шее.

— Ты же понимаешь, что здесь повсюду столько моих парней, что мимо них мышь не пробежит? — попытался воззвать к голосу разума Штольмана Поль.

Яков коротко кивнул и вернулся к окну. Они триста раз всё перепроверили, продумали и обговорили, но всё внутри его кричало о том, что это он сам должен идти туда к Скрябину, а Аня - сидеть дома в безопасности. Он не выносил трусости, бездействия и стремления спрятаться за чужую спину, поэтому сейчас просто готов был лезть на стенку, потому что чувствовал, что всё это можно применить сегодня к нему.

Немного успокаивало его то, что они и в самом деле продумали вчера всё до мелочей. Вокруг квартала собралось столько полицейских всех мастей и званий, что действительно проскочить мимо них было сложно. Двое сержантов в штатском заселились вчера в гостиницу и были готовы действовать. Одна женщина-агент, которую Поль использовал именно для таких случаев, также проникла внутрь под видом постоялицы и сейчас сидела в обеденной зоне, ожидая развития событий. В соседних домах несколько полицейских сняли комнаты и заняли наблюдательные посты, чтобы в случае необходимости прийти на помощь Анне и коллегам. Всё должно быть хорошо! Но прошло уже полчаса, и никаких известий оттуда не было. Так и с ума сойти можно!

Штольман усилием воли подавил в себе волнение и мысленно перенесся на час назад, когда он в карете, которая должна была привести Аню к гостинице, давал ей последние наставления. Она тогда положила пальчик на его губы знакомым ему жестом и сказала:

— Яша, ты говорил мне это очень много раз. Я могу слово в слово повторить твои инструкции, даже не задумываясь. Нам осталось несколько минут вместе, давай займём их не этим.

Сердце Штольман гулко стукнуло. «Осталось несколько минут вместе» в контексте происходящего ему совсем не понравилось.

Аня снова не дала ему ничего сказать. Она видела, как он отреагировал не её фразу.

— Это неудачный выбор слов! — покачала она головой. — Не будем разговаривать, как видишь, у меня сейчас это не очень получается!

Штольман, которому речи всю сознательную жизнь давались тяжело, понимал её как нельзя лучше. Анины губы прикоснулись к его губам, ладони обняли его лицо и стали легко поглаживать виски, и она, глубоко вздохнув, прижалась к нему. Этот поцелуй был сладок, и Штольман в очередной раз помянул недобрым словом Крутина и всех его приспешников, которые вынуждают их заниматься всей этой историей.

Его размышления прервал стук в дверь. В комнату вбежал запыхавшийся полицейский, один из тех, кто под прикрытием занимал комнату в гостинице. Штольман и Поль немедленно поднялись, потому что выражение лица мужчины не сулило им ничего хорошего. И их опасения оправдались.

— Мы не знаем, как это могло случиться, господин помощник префекта! Мы были на своих местах и делали всё согласно инструкциям. Но в комнате, куда хозяин гостиницы отвёл мадам Штольман, никого нет. Она исчезла!

В комнате

Каждый шаг до гостиницы давался Штольману с трудом. Он не потерял способность думать или действовать, но всё вокруг казалось сюром, к которому он не имеет никакого отношения. Не могла Аня бесследно испариться, не могла и всё! Это не могло случиться с ними снова! В этот раз история перевернулась, и не он пропал без возможности дать хоть малейшую весточку о том, что он жив. Сердце кольнуло и с усилием стало болезненно перекачивать кровь внутри, сжимаясь и разжимаясь с таким трудом, что Яков морщился при каждом толчке.

Бог ты мой, если Аня так чувствовала себя шесть лет назад и после мучилась от неизвестности, не сдалась и не полезла в петлю, то мужчины и капли не понимают в женской сущности! Слабый пол! Наивно, глупо и совершенно недальновидно вешать подобные ярлыки на таких удивительных созданий. К счастью, Штольман не успел погрузиться в откровенно чёрную пучину горестных мыслей, потому что при входе во двор гостиницы они с Полем вдруг услышали два выстрела, женский визг и грохот. Дверь сарая в самом углу двора распахнулась и из него почти вывалилась Аня с залитыми кровью руками и платьем.

Штольман забыл, как дышать, но тело всё сделало за него: он в секунду подлетел к ней и, пока отставшие от него полицейские бежали к ним, убедился, что кровь не её, потому что никаких признаков повреждений на ней не было. Снова стало возможно жить, время потекло в обычном режиме, и можно было выносить суждения об окружающем мире.

— Яша! — Аня схватилась за его локти, пачкая его кровью и не осознавая этого. Около них остановился Поль, но Яков сделал знак, что всё хорошо, и тот пошёл внутрь вместе с констеблями. Анна встала ближе. Штольман слышал, как колотится её сердце. — Это ужасный, кошмарный человек!

Глаза у неё были на пол-лица, пальцы не отпускали его рукавов, а она сама, казалось, плохо понимает, где она находится. Нужно было её успокоить и понять, что произошло в гостинице.

— Анечка, — так ласково сказал Штольман, что Аня растерянно моргнула и в первый раз после выхода из сарая взглянула на него осознанно. — Пойдём сядем вон на ту скамейку, и ты мне всё расскажешь.

Аня кивнула, и Яков увёл её в сторону от толпы, разом заполонившей двор, и от полицейских, наводивших порядок и сновавших из сарая на улицу и обратно.

Сев рядом со Штольманом, Аня рассказала, что когда она сказала хозяину гостиницы о том, что ей нужно увидеть Скрябина, тот немедленно выпрямился, будто в него железный штырь вставили, и попросил пойти с ним. Она видела, что один из мужчин, сидящих в холле, поднялся и последовал за ними по коридору. Владелец гостиницы дождался, пока постоялец скроется в своей комнате, и повёл её в самый конец здания. Аня краем глаза заметила, что дверь, в которую вошёл мужчина, слегка приоткрылась, и немного успокоилась, потому что сильно нервничала, несмотря на то, что пыталась убедить Штольмана в обратном.

В конце коридора хозяин гостиницы вдруг замер и потряс головой, проведя ладонями по лицу. Некоторое время он бессмысленно смотрел на Анну, будто не понимая, что она здесь делает, а после вновь выпрямился, отпер дверь, завёл Аню внутрь, провёл по небольшому коридорчику и наконец вывел её к искомой комнате. Она хоть и была готова к тому, что там будет человек, которого она знала как Ивана Евгеньевича Скрябина, не смогла удержаться от дрожи, потому что на саркастичного, едкого и циничного доктора из затонской больницы он походил мало. Он зарос, одет был небрежно, и ей невольно вспомнилось, что Жиль говорил о нём, как о «мужике со страшными глазами». Глаза и в самом деле ужасали.

Анна ждала действий полиции. Они договорились, что если она не появится в поле зрения в течение десяти минут, то к ним попытаются проникнуть под благовидным предлогом или и вовсе взять комнату штурмом, если будут к тому предпосылки. Прошло еще мало времени, но Аня была спокойна, потому что один из агентов видел, куда они пошли. Скрябин встал из-за стола, за которым сидел, и, с восторгом смотря на Анну, воскликнул, что не зря он тут два дня её ждёт! Он знал, что его план сработает и что она придёт. Сейчас они отсюда уйдут, и она обо всём расскажет. Аня изо всех сил старалась играть безразличие, хотя ей хотелось отшатнуться, а еще лучше убежать.

Внезапно хозяин гостиницы, который снова стал мотать головой, будто очнулся и принялся дико озираться по сторонам, не представляя, как он сюда попал. Увидев Скрябина, он замер, а после испуганно отступил назад, раз за разом задавая вопрос: «Кто вы?». Скрябин непонимающе смотрел на мужчину, недоумевая, почему гипноз перестал действовать. Досадливо поморщившись, он запустил руку в карман и достал крупный черный камень в серебряной окантовке. Видимо, это был талисман Джона Ди.

Хозяин гостиницы при виде камня вдруг впал в неистовство и принялся исступленно говорить, что не даст больше залезть ему в голову. Достав нож, он бросился на Скрябина и попытался того убить. Аня думала выбежать в коридор, но не смогла: мужчины так яростно мотали друг друга из стороны в сторону, что дверь оказалась недоступна. Оставалось надеяться только на полицейских, которые с минуты на минуту ворвутся в комнату.

— А кончилось всё тем, что он его пырнул! — Аня снова схватила Штольман за руку. — Я ничего не успела сделать! Я не знала, сколько прошло времени! Это было так страшно! Я попыталась остановить кровь, но не смогла! Я ничего не могла! Ты понимаешь, как это страшно, когда ты ничего не можешь сделать?

Штольман кивнул и сжал её ладошку. Он понимал.

Прошлое, настоящее и будущее

Штольман напряженно вслушивался в её рассказ, потому что он перемежался восклицаниями, паузами и эмоциональной жестикуляцией. Аня взмахивала руками и, почти не отрываясь, смотрела ему в глаза, чтобы убедиться, что он понимает её. Яков кивал, побуждая её продолжать, а сам вытирал её ладони своим носовым платком.

— Увидев, что хозяин гостиницы упал на пол, а я бросилась к нему, чтобы зажать рану на животе, он схватил меня за руку, оттолкнул к стене и принялся ходить туда-сюда. Я так испугалась! Яша, он явно не в своем уме!

Штольман закончил оттирать её пальцы от крови и согласился с ней. Нормальный человек не станет грезить о безоговорочной власти над людьми.

— Я…не знала, что делать! Полицейские не шли, хотя мне казалось, что сто лет прошло уже. Он вдруг повернулся и посмотрел на меня. Я…не придумала ничего лучше, чем притвориться совершенно спокойной, будто мне всё равно. Мне было жутко страшно! Ужасно просто! Но я смогла молча стоять и смотреть в одну точку! Он поглядел на меня немного, потом схватил за шиворот владельца гостиницы, а меня за руку и потащил нас в маленькую дверцу сбоку, которая похожа на стенную панель. Если не знать, что она там, то и не увидишь! Раненого он бросил тут же, сразу за ней, а меня повел дальше! Мы спустились куда-то, а потом оказались в сарае, вон в том сарае!

Аня показала на неказистое здание, из которого она вышла недавно, и Штольман понял, что сейчас она снова начнет говорить торопливо и сбивчиво, вновь переживая то, что произошло внутри. Он опять переключил её внимание на себя, и Анна, немного успокоившись, продолжила. Выйдя из прохода в сарай, Скрябин принялся говорить, что они сейчас поедут в его дом, где спокойно обо всём поговорят. Она ведь уже видела Раймонду, и теперь он сможет получить второй камень.

Он продолжал говорить и говорить, вынимая из сундука в углу какие-то вещи и перекладывая их в холщовую сумку. Аня готовилась бежать со всех ног, как только они выйдут наружу, не решаясь делать этого сейчас, потому что она не знала, где они. Она была так сосредоточена, что не обращала внимание на окружающее пространство и смотрела только на выход. Именно поэтому для неё стал полной неожиданностью тот момент, когда дверь из хода, по которому они сюда пришли, распахнулась и на пороге появился хозяин гостиницы, окровавленный, со зверским выражением лица и пистолетом наперевес.

— Яша, он был такой страшный, что я хотела закричать и не могла. Гораздо страшнее всех моих духов, ведь он с виду был жив, но уже мёртв!

Аня вдруг взглянула на себя и обнаружила, что платье у неё тоже в крови. Взяв платок Штольмана, она стала ожесточенно оттирать подол. Это отвлекло её от страшных картин, стоящих перед глазами.

— Он завопил, что не даст снова копаться в его голове, и выстрелил. Скрябин не успел ничего сделать. Пуля попала ему в голову. Он упал. Хозяин гостиницы вдруг схватился за живот, пальцы у него сжались, раздался ещё один выстрел, и он тоже упал. Тут я наконец смогла завопить и выбежала наружу! А тут ты! Как хорошо, что тут ты! Ты всегда приходишь вовремя! Что бы я без тебя сделала!

Аня перестала вытирать своё платье, отшвырнула платок в сторону и обняла Штольмана, уткнувшись носом в его шею. Знакомый запах рядом, пульс, бьющийся у щеки, и руки, обхватившие её будто со всех сторон, наконец дали ей то, в чём она нуждалась всё это время — надежность, почву под ногами и защиту. Слёзы сами закапали на воротник Якова, и Анна расплакалась, чувствуя, что может себе это позволить, потому что всё теперь кончено. Катары, древние манускрипты, волшебные камни и гипноз канули в лету и больше не имеют над ними власти. Теперь остались только он и она в их маленьком парижском особнячке на улице Ришард. Эта страница перевернута и никогда больше не будет открыта. Она осталась в прошлом.

Осталось только будущее. Они еще не знали какое. В нём, разумеется, будут тёмные и чёрные страницы, ведь это жизнь, куда без этого, но светлых будет гораздо, гораздо больше. Ведь тень прошлого ушла, осталась далеко за спиной. А настоящее они построят сами. Следующие две недели им придется разбираться с полицией, российской и французской, заполняя тонны бумаг и отвечая на бесчисленные вопросы. Штольману даже придет официальная бумага, в которой будет говориться о том, что его работа высоко оценена его прежним начальством, особенно будет отмечено, что расследование велось на территории иностранного государства. Его благодарят, помнят о его прошлых заслугах и прочее, и прочее. Не то чтобы Якову сейчас было особенно важно это послание, но в глубине души та самая часть, которая так и не зажила до конца после заключения и потери репутации, вдруг перестала саднить и стала ощущаться почти сносно.

Штольман в эти две недели будет много думать о судьбе Крутина и троицы Аникеевых. Вселенское зло, коим пытался казаться Титов, оказалось банальным чиновником с мещанской душонкой, который умер в погоне за всевластием и бессмертием, осознав своё бессилие перед мирозданием. Щупальца этого зла, трое из одного гнезда, мазанные миром алчности, бездушия и равнодушия, по стечению обстоятельств или согласно воли Провидения закончили свои дни одинаково — с пулей в голове. Ни Крутин, ни его приспешники не смогли победить Смерть, но и не узнали, что такое настоящая Жизнь, потому что были слепы, не видя дальше пелены своих злокозненных устремлений.

Всё это будет, но будет потом. А пока были только узкая каменная скамеечка и двое любящих друг друга людей, сидевших на ней, обнявшись. И пока можно было оставаться вот так — не разрывая объятий — прошлое и будущее отступали. Здесь царило настоящее. И оно было прекрасно.