Детективное агентство "Анна и её духи". Под солнцем Мексики.Пуэбла-де-Сарагоса.

О вулканах, семейных отношениях и пирожных

— Город окружен четырьмя вулканами, — читал вслух Алекс, забросив ногу на подлокотник кресла. — Самый крупный — Орибаса, Ла Малинче, Истаксиуатль и Попокетепетль!

— Как? Как? Попокетепетль? — уточнил Гастон. — Романтично!

Марта, Соня и Лидочка захихикали, а Алекс взглянул на старшего товарища укоризненно. Он тут просвещением народных масс занимается, а он всё в шутку переводит! Что еще за неуважение к труду педагога?

— Папа, а вы с мамой уверены, что вам нужно ехать в город, в котором есть четыре вулкана, один из которых Попоке… Папокет…короче говоря Попо этот? — поинтересовалась Лидочка.

Яков, который обдумывал очередной ход в партии с Виктором Ивановичем, улыбнулся и сказал:

— Несомненно! Это очень живописный город, несмотря на такое богатое сейсмическое окружение. И даже Попокетепетль не сможет нас с мамой напугать!

Сонечка сверкнула глазами: папа слёту повторил такое сложное слово.

— Хотел бы я посмотреть на то, что может вас с Аней напугать! — пробормотал Миронов, раздумывая, отдать ли ему ладью сейчас или сделать хитрый трюк и заманить зятя в ловушку.

Штольман, который все замыслы тестя видел насквозь, ухмыльнулся. Да уж, команда их с Аней агентства сложилась впечатляющая и почти бесстрашная. Напугать их и в самом деле было сложно.

— Витенька, они же не расследовать что-то едут! — заволновалась вдруг Мария Тимофеевна, — а отдыхать! Зачем им чего-то в доме Василия Степановича бояться?

— Да-да, мама, не переживай! — успокаивающе похлопала её по руке Аня. — Нас Василий с Варварой давно в гости зазывают. У них выдался свободный месяц, очень нас ждут. Хоть и далеко они обосновались, но уж неудобно отказываться!

— И что же они, с тех пор, как тогда уехали, с семьёй так и не в ладах? — уточнила Мария Тимофеевна. Концепция того, что можно навсегда отделить от себя собственного ребенка из-за того, что его взгляды на жизнь не совпали с твоими, была для неё дикой. Она часто задумывалась о том, что они и Яков с Аней всё же оказались разумными людьми и смогли отнестись друг к другу с уважением, пониманием и спустя столько лет еще и любовью. Штольман был теперь неотделим от их семейства. Мария Тимофеевна разглядела его и поняла, что Анин выбор был хорош. Яков оказался удивительным человеком с множеством граней, скрытых от посторонних. Он раскрывался только в кругу близких людей. Анина мать смогла оценить это спустя нескольких лет после их с Аней свадьбы.

— Увы, — огорчённо сказала Анна. — Лазаревы не смогли принять того, что Василий женился на Варе и вывел свою долю капиталов из общего состояния.

— Удивительно глупые люди, — буркнул Виктор Иванович, недовольный тем, что ладью он потерял, а хитрый трюк в итоге не провернул. — Я прошу прощения, но это так. Потерять связь с ребенком из-за этакого снобизма. Не глупость ли?

— Глупость, — ответил Штольман, съедая офицера и выставляя королю тестя мат. — Примечательно, младшего сына, который женился на Ирине тоже весьма поспешно, они простили. Они общаются.

— Бедный Василий! — покачала головой Мария Тимофеевна. Лазарев был одного возраста со Штольманом, но Анина мать не могла перестать относиться к нему покровительственно. — Правильно, съездите! Увидитесь, развеетесь! А мы за детишками присмотрим. Два месяца в Подансаке пойдут им на пользу.

Тринадцатилетний Алекс категорически отказывался причислять себя к детишкам, но промолчал. Бабушку он любил и готов был многое ей прощать. Мария Тимофеевна же откровенно радовалась. Получить всех троих внуков разом на такой длинный срок им удавалось нечасто.

— Да, в Мексике сейчас не то чтобы очень спокойно, — кивнул Яков. — Да и плыть туда долго. Пусть лучше побудут у вас!

— Правильно, правильно, — радостно закивала Анина мама, полностью признавая мудрость зятя, который принял такое замечательное решение.

— Мы думали, что им можно съездить с ответным визитом в Моркоте, но решили дать Петру Ивановичу и Ирме отдохнуть от такого долгого союза Лидочки и Вани, — сказал Штольман, покосившись на подпаленный край ковра, павший в неравном бою с химией. Лида независимо задрала носик и принялась разглядывать потолок, будто к ней эти слова не имели никакого отношения.

— Зачем же к Петру Ивановичу! — всполошилась Мария Тимофеевна. — У нас им будет гораздо лучше. Нет-нет, мы едем в Подансак!

— И только мы с Мартой никуда не едем, а влачим наше жалкое существование на рабочих местах! — вздохнул Гастон. — Отпуск только через месяц!

— Всё равно давайте к нам! — тут же сказал Виктор Иванович. — Хоть и через месяц!

— С удовольствием! — ответил Гастон, переглянувшись с Мартой. Поместье Мироновых они очень любили.

— Ну вот как хорошо всё складывается! — довольно сказала Мария Тимофеевна.

— Согласна, — улыбнулась Аня. — А теперь идемте уже пить чай!

— С пирожными! — оживилась Лидочка.

— Конечно! — ответил Гастон. Пирожные от мадам Агнес он очень уважал. Пожалуй, даже больше, чем от известного повара в Пале Рояль.

Все поднялись и направились в столовую. Скоро всех ждало долгое путешествие, а пока можно было весело провести время со своими родными.

О корабельных каютах первого класса, детях и стуках неизвестного происхождения

— Как-то у них это не продумано, — задумчиво протянула Аня, разглядывая через плечо своё бедро, свисающее с кровати. — Или это что, я? — с ужасом спросила она вдруг мужа. — Это я так поправилась?

От мыслей о том, что она настолько толстая, что не может поместиться на одной кровати с мужем, Аня немедленно захотела приподняться и оглядеть себя в зеркале в полный рост. Это было опрометчивое решение, потому что конструкторы трансатлантического лайнера, который уже седьмой день вез Штольманов через океан, решили, что даже в семейных каютах первого класса кровати будут односпальными. Анна сейчас же заскользила вниз и упала бы на свою обнажённую пятую точку, которую она сочла чрезмерно пышной, а Штольман — умопомрачительной.

— Перестань, — сказал Яков, прижимая жену к себе и для верности закидывая на её бедро свою ногу, потому что волноваться Аня не перестала и норовила извернуться, чтобы убедиться во всем самостоятельно. — Это и в самом деле не продумано! Что за удовольствие плыть со своей женой десять дней кряду и спать на разных койках? Совершенно неразумно! Так что не переживай!

Они и в самом деле давно разучились спать по отдельности, поэтому и в путешествии ложились на одну кровать. Это требовало от них некоторой ловкости, но они справлялись. Всю совместную жизнь они так и проспали: Штольман прижимал Аню к себе как можно крепче, будто обволакивал со всех сторон и до самого утра не менял позу. Так что проблем с равновесием на корабельной односпальной кровати у них не возникало.

— Правда? — Аня перестала ёрзать, затихла, с удовольствием прижалась к Якову еще ближе и принялась втихаря принюхиваться к запаху его тела. Она любила его аромат, а после того, как они занимались любовью, к нему примешивались её духи, что тоже ей нравилось, потому что даже так они становились еще ближе друг к другу.

— Конечно, — улыбнулся Штольман и провел ладонью по Аниной попке, размер которой так волновал её сегодня. Ему всё в Ане нравилось. Пальцы скользнули по позвоночнику и зарылись в волосы на затылке, поглаживая нежную кожу за ушком. Анна улыбнулась — он почувствовал это, даже не видя её лица — и поцеловала его в плечо, к которому прижалась щекой.

Лежать так было удивительно приятно. Вокруг было тихо, все верно были на палубе или в танцевальном зале. Лайнер слегка качало на волнах, отчего Ане захотелось спать. Она поерзала еще немного и сказала, подняв голову:

— Яша, давай накроемся! Холодно же!

Штольман лениво приоткрыл одно веко. Шевелиться ему не хотелось.

— Теперь все твои нежные части в тепле и безопасности, — сказал он, натягивая на жену стёганое одеяло.

Аня хихикнула и снова затихла. Теперь, когда её ставший сегодня камнем преткновения зад перестал мерзнуть, спать захотелось еще сильнее.

Яков лежал, прислушиваясь к плеску волн, потрескиванию металла и Аниному дыханию. На корабле было удивительно спокойно, но сон у него пропал.

— Ты тоже соскучился по ним? — спросила Аня сонным голосом.

— По детям? — уточнил Штольман. — Да, как-то пустовато было первые несколько дней. Сейчас я привык и просто скучаю, а поначалу было как-то не по себе. Никто не врывается ко мне в кабинет с гениальными идеями, не изобретает порох в ванной, не выставляет очередного поклонника из дома. Также замечу, что никто не травит полицейские байки за столом и не рассказывает взахлёб о четырнадцати свои детях, которые делают поразительные успехи.

Аня улыбнулась и откинула голову, чтобы посмотреть мужу в глаза.

— Как ты думаешь, через сколько Подансак падет под натиском наших детей? — лукаво спросила она.

— Две недели максимум, — не раздумывая, ответил Штольман. — Хорошо, что Ванечка уехал вместе с родителями в Швейцарию. Для твоих родителей это было бы чересчур! Я и так обошел все соседние аптеки с просьбой не продавать ничего Ивану и Лидочке. Но, как ты помнишь, наш ковер это не спасло!

Аня рассмеялась. Да, эти двое были просто горючей смесью. За ними нужен был глаз да глаз.

— А мне всё чудится, что сейчас раздастся стук в дверь, и они войдут! — сказала она. — Я тоже соскучилась.

Штольман не успел ничего ответить, потому что в дверь постучали. Сначала робко, а потом с силой. Аня и Яков удивленно уставились на дверь. Стук раздался снова.

— Не могли же они семь дней прятаться от нас на пароходе! — с сомнением спросила Анна. Яков поджал губы, раздумывая над возможностью того, что Лидочка, например, пробралась в багажное отделение и провела там неделю, питаясь сухарями. Она, конечно, могла такое вытворить, но Мария Тимофеевна уже подняла бы тревогу, всполошила бы армию и полицию и сама бы приплыла вслед за пароходом на весельной лодке.

— Нет, — отмел такой вариант Штольман, поднимаясь. — Это не они.

Постучали снова, и Аня с Яковом принялись одеваться. Нужно было открывать.

О приязни, неприязни и несчастной болонке

Штольман застегнул последний крючок на Анином платье и открыл дверь. В коридоре обнаружился взволнованный стюард с мокрым от пота лбом. Он с облегчением вздохнул, когда увидел Якова и Анну.

— Господин и госпожа Штольман! — молодой человек подобрался и быстро заговорил, понизив тон. — Капитан просит вас пройти в одну из кают класса люкс.

— Зачем? — спросил Штольман. Час был уже поздний. Что интересно произошло?

— Капитан просит вас оказать помощь в одном деликатном деле! — пояснил стюард, оглянувшись на горничную, которая прошла мимо с подносом. — Он вам сам всё объяснит. Пойдёмте, прошу вас!

Яков закрыл дверь, и они с Анной пошли за мужчиной. Штольман размышлял, каким образом капитан узнал об их роде занятий. На корабле две с лишним тысячи пассажиров, неужели он осведомлен о каждом? Вряд ли! Что же тут происходит? На верхней палубе в крыле кают класса люкс стюард остановился перед самой дальней дверью и пропустил Штольманов внутрь. В комнате, которая оказалась чуть ли не вдвое больше, чем каюта Якова и Ани, обнаружились трое человек. В углу стоял капитан, который радостно встрепенулся при виде пришедших. За столом сидел загорелый, очень высокий и хорошо физически развитый мужчина со шрамом на подбородке, который, напротив, казался недовольным и даже злым из-за того, что к ним присоединился кто-то ещё.

На кровати истерически рыдала худощавая дама сорока с лишним лет. Она прижимала руку ко лбу, откинувшись на подушки. Вокруг неё валялись смятые исписанные листы, а второй рукой она гладила тяжело дышащую болонку с большим красным бантом, которая казалась больной, несчастной и потрепанной. Штольман поморщился. Пахло в каюте отвратительно. Тяжёлые духи, виски («Односолодовый», — подумал Яков. Он в последнее время всё чаще заменял коньяк именно на такой напиток, потому что к нему тяготел Гастон) и почему-то рыба и прогорклое масло. Смесь малоприятная. Тошнотворная даже, можно сказать.

— Господин Штольман! — воскликнул капитан, подходя к Якову и Ане. — Мадам! Я прошу прощения за беспокойство! Я понимаю, что вы здесь отдыхаете и не занимаетесь сыскной деятельностью, но я прошу вас помочь разобраться с происшествием! Мои ребята из охраны хороши для дебоширов и подвыпивших пассажиров, но в таких делах они не сильны. Не откажите, прошу вас.

— А что, собственно, произошло? — спросил Яков, осматривая диспозицию. Дама на кровати зарыдала пуще прежнего и сжала собачку так, что несчастное создание пискнуло и издало такой душераздирающий хрип, что Аня уже думала броситься вперед и спасти страдалицу от удушения.

— Не нужна нам ничья помощь извне! — проскрипел тип у стола, с неприязнью посматривая на Якова и его жену. Штольман вскипел немедленно и бесповоротно. Никому он не даст на Аню так смотреть! Что еще за наглость? Анна переживала за болонку, поэтому упустила, что она является объектом антипатии. Мужчина же продолжал: — Сами справимся!

— Вы уже справились, мистер Шарп! — отрезал капитан. — Так справились, что теперь и вовсе не знаешь, что делать! Господин Штольман и его жена в таких делах более опытны.

Тип фыркнул и отвернулся. Концепция того, что Штольманы могли быть опытнее его хоть в чём-то, не укладывалась у него в голове, но перечить капитану он не решился. Женщина на кровати признаков разума не выказывала, поэтому заступиться за него было некому, и он предпочел оскорбленно-насмешливое молчание. Яков пренебрежение к своей персоне легко простил бы, а, может, и вовсе не заметил бы, но вот в отношении Ани он такого терпеть не собирался.

— Что здесь произошло? — ледяным тоном — он умел сделать так, что тот, на кого этот тон был направлен, осознавал, что имеют в виду именно его — спросил Штольман капитана. Капитан с облегчением понял, что Яков готов помочь, и улыбнулся, а вот мистер Шарп у иллюминатора повел плечами, стряхивая неприятное ощущение.

— У мисс Льюис были похищены финальные страницы её новой пьесы! — объяснил капитан.

Женщина на кровати вдруг села и, заломив руки, зарыдала еще отчаянней и громче.

— Пропало, всё пропало! — завывала она.

Штольман вздохнул. Надежда на тихий вечер растаяла только что без следа.

Об отношениях в среде театральной, сыскной и супружеской

— А ведь меня выбрали из ста претендентов! — говорила Присцилла Льюис, размахивая зажатым в руке мундштуком с тонкой сигаретой. К уже присутствующему в каюте зловонию добавился табак, и Штольман поминутно морщился. Он не привык к подобному обилию запахов в таком замкнутом пространстве. — Пьеса! На Бродвее! Вы представляете, что это значит для писателя? Для сценариста?

Она вопросительно посмотрела на Якова и стряхнула пепел прямо на покрывало. Аня подавила желание рассмеяться. Эстет Штольман сейчас явно страдал, глядя на это.

— Смутно! — ответил Яков, действительно внутренне кривился от того, что светлое покрывало превращается в полянку, утыканную серыми столбиками пепла.

Присцилла посмотрела на Штольмана, как на безумца.

— Это Олипм! — воздела она руки к потолку. — Это признание и слава! И выбрали мою пьесу! О любви и страсти! О потерях и обретении! Это будет успех! И этот неуч усатый! Этот театральный плебей не смог пережить, что первой стала я! Какой скандал он закатил! Плевался и краснел, но сделать ничего не мог!

Писательница говорила со злорадством и ехидством, гордясь тем, что смогла утереть нос неведомому пока неучу и плебею.

— О ком вы говорите? — уточнил Штольман, с тревогой поглядывая на посеревшее одеяло. Ему казалось, что оно начинает тлеть. Присцилла закурила по новой и пафосно воскликнула:

— Я говорю о Гранте Коксе, этом бумагомарателе, который ничего лучше слезливых историй для престарелых сентиментальных дамочек не может из себя выжать! Он пытался оспорить решение комитета, но не смог! И стал меня преследовать! Именно поэтому я и наняла мистера Шарпа! Чтобы он защищал меня и мое творение от этого писаки.

Мисс Льюис затянулась, а Штольман перевел взгляд на загорелого мужчину, нервничающего за столом.

— Нил Шарп, — нехотя представился он, и Аня наконец обратила на него внимание, отвлекшись от сипло дышащей болонки, которая с тоской смотрела на огонек сигареты у её морды. И только сейчас она заметила, что со стороны этого мужчины по отношению к её Штольману наблюдается явная неприязнь. Она немедленно прониклась к Нилу Шарпу самым горячим нерасположением. Не нужно на него так смотреть!

— Я сотрудник агентства Пинкертона, — сыщик цедил предложения сквозь зубы. Штольманы были ему поперек горла. — Меня наняли для охраны, и второй месяц я постоянно с мисс Льюис. До сегодняшнего вечера всё было тихо.

— Но я знаю, знаю, что это Кокс! — закричала Присцилла. Пепел с сигареты полетел вниз и попал прямо на нос несчастного животного, которая зашлась в собачьем плаче и принялась безостановочно чихать. Поднялась суматоха, писательница зарыдала, отбросила сигарету и стала утешать болонку. Штольман поднял мундштук и положил его на поднос у зеркала. Пожар на корабле никому не был нужен.

— Так этот самый Грант Кокс тоже здесь? — спросил Яков Нила Шарпа, не надеясь на сколь-нибудь разумный ответ от причитающей мисс Льюис.

— Да, — буркнул сыщик. — Вместе с женой. Удивительное совпадение. Опросом сего господина я и займусь в первую очередь! Поэтому ваша помощь нам не потребуется!

— Благодарю за беспокойство, — сухо ответил Штольман, подавляя волну раздражения. Очередной взгляд этого человека на его Аню ему категорически не понравился. — Однако смею заметить, что не вы обратились к нам за помощью, поэтому не вам и решать, потребуется она от нас или нет.

— Два частных сыщика из малюсенького агентства! — фыркнул Шарп. — То ли дело наша организация! У нас столько сотрудников, что полицейских в половине городов Америки можно заменить.

— Однако документы пропали, — заметил Яков спокойно. Нил скрипнул зубами и отвернулся.

Аня покрепче взялась за ладонь мужа. Ну что за наглость, ей-богу! Штольман пожал пальчики жены и, повернувшись к Присцилле, сказал:

— Мисс Льюис, расскажите, пожалуйста, подробнее, что здесь произошло!

О диетах, вдохновении и подозрениях

— Мы с моим Рапид Фаером как обычно творили! — Присцилла отпустила песика на пол, а Штольман поднял брови. Рапид Фаер? Быстрое пламя? Это вот это круглое меланхоличное существо так зовется? Болонка взглянула на Якова с вселенской тоской в глазах и плюхнулась на толстый зад, с трудом дыша. Н-да, в данном случае кличка была явно не оправдана. — А ведь он всё чувствовал! Всё чувствовал! Мусечка моя!

Писательница хотела уже снова взять собаку на руки, но Штольман спас животное, которое, как показалось Ане, взглянуло на него с благодарностью.

— Что вы имеете в виду? — спросил Яков, переключая внимание Присциллы на него.

— О, значит так! Я дала ему его галеты и налила водички. Он у меня толстячок, а доктор сказал, что это вредно ему, поэтому он соблюдает диету. Я даю ему специальную галету три раза в день и воду. Моя пусечка уже похудел и теперь стал совсем красавчик.

Штольман посмотрел на Быстрое Пламя, который кисло хрюкнул, смиряясь с тем, что он пусечка и красавчик. Яков посочувствовал животному, существующему на трёх галетах в день. Вот к чему приводят излишества!

— Так вот! Я сидела и писала как раз финал! О, он был великолепен! Столько страсти! А мой пусечка так волновался, скулил, плакал, волновался.

Штольман поглядел на рабочий стол мисс Льюис. Там стояли пустой графин с виски, плошка с икрой на дне в растаявшем льду и пустая тарелка на подносе. Если бы самому Якову достался только сухой кусочек хлеба, пусть и разработанного великолепным доктором, он тоже скулил бы и волновался, глядя, как его хозяйка ест икру и еще что-то вкусненькое. Он подошел к столу и стал осматривать его.

— Я сидела, писала, а потом поняла, что мне нужно передохнуть! У меня кончилось вдохновение! — сказала Присцилла, покосившись на пустой бокал у кровати. — Я отправилась в главный зал, где и провела весь вечер. Там изумительная атмосфера!

"Скорее, там прекрасный бар, который не иссякает в отличие от собственных запасов", — подумала Аня.

— Вы были с мисс Льюис? — спросил Штольман Шарпа, зачем-то нюхая листы бумаги на столе.

— Да, — пожал тот плечами. — Мне за это платят. Я всюду сопровождаю мисс Льюис, ограждая от настойчивого внимания мистера Кокса.

— И он со своей краснокожей женой там появился только спустя час после нашего прихода! — подскочила с кровати Присцилла, непонимающе поглядывая на Штольмана, который теперь нюхал тарелку. Яков в свою очередь недовольно взглянул на женщину. Высказывания в отношении цвета кожи или религии всегда его коробили. — Это он, он коварно проник сюда и похитил мой шедевр! Он сам теперь отдаст мою идею директору театра! Подлец!

— Успокойтесь, мисс Льюис! — капитан похлопал женщину по руке. — Мы со всем разберемся! Ведь разберемся же, господин Штольман? — с надеждой спросил он Якова.

— Разумеется, — с улыбкой кивнул Штольман, вытирая руки носовым платком. Он не терпел неопрятности. — Осталось несколько штрихов, и всё будет понятно!

Шарп воззрился на Якова в изумлении. Что еще за нонсенс? Они даже из комнаты не вышли, о каком же результате он говорит? Аня, напротив, смотрела на мужа по обыкновению с восхищением, думая о том, что когда всё закончится, она затащит его в их каюту, закроет двери и на оставшиеся три дня никому открывать не будет!

— Вы должны поговорить с Коксом! — Присцилла достала очередную сигарету, и Штольман протянул ей мундштук.

— Этим мы и намерены заняться, — сказал он. — Позволите? — спросил он, указывая на Рапид Фаера, который печально вытянулся на полу, положив морду на ботинок Якова.

— Пожалуйста! — махнула женщина рукой, вставляя сигарету в мундштук.

Штольман опустился на корточки и почесал болонку за ухом, рассматривая её внимательно. Потом улыбнулся, потому что собака стала щурить глаза и заваливаться набок от блаженства.

— Ну что же! — Яков поднялся и взял Аню за руку. — Мисс Льюис! Капитан! Мистер Шарп. Мы сейчас поговорим с мистером Коксом, а после, я думаю, это дело будет раскрыто!

О преследованиях, неправдоподобных сюжетах и о том, что скрывается в глубине глаз

Грант Кокс оказался худощавым нервным мужчиной за сорок, который не знал, куда пристроить руки, и поминутно менял позу. В его жене, Анабел, действительно явно просматривались индейские черты, что делало её лицо необычным и экзотичным. Ане она понравилась. Миссис Кокс уравновешивала мужа своим спокойствием. Мужчина переставал дёргаться только тогда, когда останавливал свой взгляд на жене. Узнав, зачем он понадобился Штольманам, Грант взвился и завопил, воздев руки к потолку:

— Господи и вы туда же! Что же это такое! Да пусть провалится эта Присцилла Льюис! Прохода от неё нет! Никакой жизни не стало!

— Вам от неё прохода нет? — уточнил Яков.

— Ну конечно! — господин Кокс почти выкрикнул это, но сел рядом с женой, когда она успокаивающе взяла его за руку.

— Госпожа Льюис совершенно потеряла голову, после того, как её пьеса была одобрена комиссией театра, — немного смягчая гласные, сказала Анабел, не теряя, впрочем, спокойствия. — При встрече она каждый раз выдвигает совершенно нелепые предположения.

— Боже, как же я пожалел, что мы поплыли этим пароходом! — почти простонал Грант. — Если бы не сроки, я бы за триста миль её обходил.

— То есть это случайность, что вы оказались на корабле одновременно? — спросил Яков.

— Разумеется! — Кокс всё-таки вскочил и принялся расхаживать по каюте. — Будто мне нужно её преследовать! Да, я взбесился тогда, признаю! Комиссия отобрала её ужасающий опус, чтобы ставить на сцене! Но после я успокоился и подумал, что это и к лучшему! Я написал директору другого заведения, тоже между прочим на Бродвее, и меня пригласили. Через два месяца премьера! Вот! Мы едем туда, чтобы согласовать сценарий.

— Так и есть, — всё так же невозмутимо сказала Анабел. Аня улыбнулась. Нет, эта женщина ей положительно нравилась!

— Следовательно, вам не было нужды красть произведение мисс Льюис! — сказал Яков.

— Да кому оно нужно! — возмущению Гранта не было предела. — Эту безвкусицу! Да пьяный плотник из рабочего квартала напишет лучше! Вы представляете, что она творит! Она делает из героев вечных страдальцев! Они у неё разлучаются на годы из-за шпионских игр, не могут сказать друг другу очевидных вещей, из-за чего весь сюжет идет по кругу. В их жизнь вмешиваются темные силы, которые не дают им быть вместе, а в самый последний момент этих самых героев самым наглым и неправдоподобным образом разлучают друг с другом. Да где это видано? Совершенно оторвано от реальности!

Штольман кашлянул и несколько растерялся. Аня рядом по обыкновению давилась от смеха. Она вообще была смешлива и не умела сдерживаться, когда происходило что-то подобное. Да уж, действительно, совершенно нереальные, невозможные и малоправдоподобные события! В настоящей жизни такого быть не может.

— Хм… да, — пробормотал Яков. — Что ж, благодарю вас за содействие! И простите за столь поздний визит! Моя версия, таким образом, подтвердилась.

— Вы уж извините меня за экспрессивность! — неловко произнес Грант, смущенно поглядывая на Анну. — Но очень уж трудно мне сдержаться, когда я слышу о Присцилле Льюис.

Штольманы вышли из каюты Коксов и пошли обратно к каютам-люкс.

— Ты уже знаешь, что случилось с финалом пьесы? — спросила Аня.

— Да, и эта история вышла забавной! — сказал Яков и, пользуясь тем, что в коридоре никого нет, поцеловал её запястье. Анна улыбнулась и поцелуй вернула. Тоже в запястье. Губы отняла и принялась смотреть с интересом. Штольман с тоской подумал о том, что до их собственной каюты им еще полчаса минимум.

— Пойдём, — вздохнул он, думая о том, что колдовские глаза жены за двадцать лет вообще не поменялись. Так же горят аквамарином и прячут за ним толпу совершенно обнаглевших бесенят! Что за женщина!

— Пойдём, — согласилась Аня, с лукавой улыбкой опуская глаза вниз. То, что там плескалось, Штольману было показывать рано.

Об искушениях, счастливых финалах и справедливости

— Так что же, это, выходит, не Грант Кокс? — протянула Присцилла.

— Мы уточнили у стюарда, который дежурил в коридоре на той стороне палубы, — сказал Яков. — Супруги Кокс не выходили из номера в указанное вами время!

— Что за черт? — высказался Ник Шарп, который предпочитал действия лоб в лоб и был скорее охранником, чем сыщиком. Для него всё было довольно очевидно: есть конкуренты, ради которых его наняли, значит, именно они виноваты. Что тут думать? — Кому еще мог понадобиться сценарий?

— Это мы сейчас и узнаем! — улыбнулся Яков, услышав стук в дверь. Аня открыла и впустила стюарда с подносом.

— Благодарю, — сказала она и попросила поставить поднос на стол.

— Мисс Льюис, — начал Штольман, открывая клош, — ваш сценарий украли не потому, что завидовали вашей славе или желали вас задеть.

— Да? — удивленно спросила Присцилла, глядя на порцию икры и фигурно выложенное масло, оказавшиеся под крышкой. — Зачем же тогда?

— Потому что он был очень вкусным! — объяснил Яков.

Все замолчали. Капитан ничего не понимал и начинал сомневаться, что газеты, в которых он буквально две недели назад прочитал о том, что Штольман оказывает услуги даже Премьер-министру Франции, говорили правду. Что за нелепица?

— Что за бред? — Ник Шарп был гораздо более прямолинейным. Он и в самом деле считал, что то, что говорит этот известный даже в их агентстве в Америке сыщик, не имело никакого смысла.

— Это не бред, — покачал головой Яков. — Мисс Льюис, Рапид Фаер второй месяц соблюдает диету и довольствуется тремя галетами в день. Он привык питаться вкусно, поэтому при всей полезности нового рациона, он явно испытывает голод. Именно поэтому он волновался сегодня вечером. Вы ели крутоны с маслом и икрой, и он не мог сдержаться. Разумеется, заботясь о его здоровье, вы не дали ему жирной пищи. Уйдя из каюты, вы отставили на столе тарелки и сценарий, который также пропах едой. Вот ваш питомец и не смог справиться с искушением! Я заметил, что посуда на столе вылизана, часть оставшихся листов слегка пожевана по краям, а сам Рапид Фаер испачкан маслом и пахнет икрой.

Все разом посмотрели на болонку, которая сидела с совершенно подавленным видом. Заметно было, что ей нехорошо. Штольман взял крутон, намазал его маслом, положил сверху горку икры, опустился на корточки и протянул изысканную закуску пёсику. Тот нехотя понюхал еду и отвернул мордочку. Раздался булькающий звук, и несчастное создание вытошнило на ковер. Стало понятно, что Штольман был прав.

— Я обещал вернуть вам финал вашей истории, мисс Льюис, — слегка морщась, сказал Яков. — И я это сделал.

— Но как же так? — растерянно проговорила Присцилла, жалея Рапид Фаера и беря его на руки. — Как же мой финал?

— Я уверен, мисс Льюис, что вы напишите новый, гораздо лучше прежнего! — убежденно сказал Штольман.

— Вы полагаете, что заключительная сцена, в которой главную героиню похищают прямо перед свадьбой и разбивают главному герою сердце, требует доработки? — задумчиво спросила писательница. Аня поёжилась. Господи, несчастные герои! Это ведь разобьёт сердце им самим и всем тем, кто переживал за них на протяжении всей истории!

— Это вам решать, — серьезно сказал Яков, — но, возможно, стоит дать им передышку и дать им отдохнуть от перипетий судьбы.

— Банальный счастливый конец, — фыркнула Присцилла. — Нет, это только для пьесок Кокса. У меня все будет по-другому.

Штольман склонил голову и развел руками, признавая право автора вести своих персонажей туда, куда подсказывает ему сердце. Аня же сказала, что она доктор и попросила позволения высказать несколько рекомендаций в отношении рациона Рапид Фаера. Ей благосклонно было это позволено, и в конце беседы двух женщин можно было надеяться, что жизнь песика разительно поменяется.

Штольманы попрощались с довольным капитаном, который был рад, что кражи не было, что именитая пассажирка успокоилась и что можно дальше спокойно выполнять свою работу. Слава Якова и Анны оказалась заслуженной, газеты его не подвели. Штольман пожал руку Шарпу, который всё еще недоумевал, как так вышло, что столь значимое событие произошло по такой ничтожной причине. Нилу казалось, что Яков и не сделал, в общем-то, ничего, так — носом поводил, а все лавры достались ему. Несправедливо. Он-то как привязанный за мисс Льюис ходил, а толку, как оказалось, не было. Присцилла поблагодарила всех за помощь, а после села за стол и начала писать новый финал, гораздо, гораздо более яркий, чем предыдущий.

Анна и Яков еще раз сказали всем доброй ночи и отправились в свою каюту. Было около двух часов ночи, пора было ложиться спать.

О продолжении истории, устройстве кают и благодарности

Штольманы решили вернуться к себе через верхнюю палубу. Было уже очень поздно, поэтому она была пуста, лишь издали доносились приглушенные звуки музыки: ночная жизнь на лайнере не утихала никогда. Аня облокотилась на ограждение и благодарно посмотрела на Якова, который накинул на неё свой пиджак. Для её платья было свежо. Они просто смотрели на звёзды и огоньки проплывающего вдалеке парохода. Анна думала о том, что когда-то давным-давным давно, еще в Затонске, ей думалось, что не может быть ничего лучшего, чем стоять, прижавшись к Штольману и молчать о чём-нибудь вместе. Прошло двадцать лет, и она до сих пор так думала.

— Пойдём внутрь, — сказал Яков и, обняв её посильнее, поцеловал в висок. — Ветер сильный, продует еще!

— Нет, давай еще пять минуточек постоим, — попросила Аня, подняв голову вверх. — Мне очень хорошо тут с тобой!

Штольман молча кивнул и стал так, чтобы закрыть её от порывов океанского ветра. Минуту спустя Анна проговорила:

— Что ты думаешь о пьесе мисс Льюис?

— Не могу сказать, — пожал плечами Яков. — Я же не читал её. Но совпадение удивительное.

— Хорошо, что наш финал отличается от съеденного Рапид Фаером, — Аня поцеловала тыльную сторону ладони мужа, лежащую на её плече. — Это ведь совершенно ужасный конец!

— Я тоже рад, что наши оторванные от реальности события закончились по-другому, — усмехнулся Яков. — Хотя останься мы в Затонске, кто знает, что бы могло случиться!

— Очень хорошо, что мы поехали в Париж! — кивнула Аня. — И теперь у нас мы сами. И агентство. И дети. И моя практика. И мама с папой рядом. И дядюшка с Ирмой и Ванечкой. Удивительный у нас финал вышел, совсем не такой, как в пьесе мисс Льюис.

— Финал? — скептически спросил Штольман, который категорически отказывался называть то, что у них есть сейчас, финалом. Он рассчитывал увидеть и прожить еще множество интересных дней с Аней.

— Нет, конечно! — Аня повернулась к нему, взяла его ладони в руки и поцеловала каждую. — Это было завершающим этапом той истории, а продолжение мы пишем сами. Мне кажется, очень хорошее продолжение.

— Мне, во всяком случае, нравится, — постановил Яков, прижимая жену к себе. Целоваться с Аней посреди ночи на безлюдной палубе ему нравилось не меньше.

В каюте настрой изменился. Когда Штольман опередил Аню и закрыл дверь сразу на три оборота, она поняла, что намерения бесенят, которые она пыталась скрыть, всё же не остались для её мужа тайной. До Нью-Йорка, где они пересядут на другой пароход, им осталось три дня. Они вполне себе могут провести их все здесь. В баре есть запас орешков и сухого печенья. Там же можно найти минеральную воду и вино. Словом, жить можно. Почти с комфортом. Открывать она больше никому не собирается, пусть хоть все великие пьесы, сценарии и либретто вместе взятые будут сожраны на этом пароходе неведомым зверем вместе с нотами музыкантов.

— Всё-таки я подам жалобу на проектировщиков этих кают! — пробормотал Штольман, который почти со злостью смотрел на свою кровать, которая была так близко к вытянутому прикроватному столику, что нормально развернуться там было трудно. Аня у него на руках оторвалась от его шеи и взглянула на постель. До этого момента вопросов она не вызывала, но сегодня был не тот случай.

— Совершенно не продумано, — опять пожаловался Яков.

Аня улыбнулась, покрепче обняла его ногами за талию и сверкнула глазами. Бесенята Штольмана заинтересованно приготовились слушать. Они предчувствовали что-то интересное. Анины бесенята не подвели своих собратьев.

— Зато создатели сей конструкции прекрасно продумали обеденную зону, — лукаво сказала Анна и повела бровями в сторону бара. Яков обернулся. А ведь действительно. Диванчик там был вполне себе надежный. И простора для действий там было гораздо больше.

— Правильно, — сказал Яков и перехватил жену удобнее.

Пока они дошли до диванчика, он успел огладить горячими ладонями всё, до чего смог дотянуться, доцеловать Аню до красных губ и кругов перед глазами. Когда они сели, стало совсем невмоготу, потому что Аня схватилась за спинку за спиной Штольмана и принялась брать реванш. Бесенята ликовали и подпрыгивали от счастья. Когда Анна умудрилась извернуться так, чтобы поцеловать мужа над косточкой таза, Штольман понял, что дальше так продолжаться не может. Он провел руками по Аниным бёдрам, сжал её попку и подтолкнул вверх.

— Благодарность, — сказала Аня, открыв глаза и опалив Штольман чистой лазурью. Она запустила пальцы в его волосы и сжала их.

— Что благодарность? — спросил Яков, который соображал сейчас с большим трудом.

— Мы не будем писать претензию конструкторам этого корабля, — прошептала Анна на ухо мужу. — Мы вынесем им благодарность.

Штольман захохотал, с пылом поцеловал её и опрокинул на диванчик.

Благодарность, так благодарность!

О дружбе на расстоянии, родительской любви и родственных связях

Пересев на пароход до Мексики, Штольманы предвкушали встречу с друзьями после долгой разлуки. Они не переставали переписываться и были в курсе жизненных обстоятельств друг друга. Аня неожиданно для себя спустя месяц после отъезда Лазаревых в Америку получила письмо от Варвары, в котором женщина благодарила её за помощь и сетовала на то, что была слишком слаба и обескуражена, чтобы свести нормальное знакомство. С этого началась их дружба. Сейчас они стабильно слали друг другу весточки через океан. Аня еще раньше Штольмана узнала о рождении Владимира, а сразу через год — Елизаветы. Лазарев-младший был на год старше Алекса и радовал родителей своими успехами в учебе. Лиза вышла девицей необыкновенной красоты, блистающей своими талантами. Она рисовала, пела, танцевала и ездила верхом лучше всех своих сверстниц в округе.

Надо сказать, что судьба помотала Лазаревых по свету, перед тем, как они нашли своё пристанище в Пуэбла-де-Сарагоса. Начинали они в Нью-Йорке, но после Парижа он показался им слишком шумным и неопрятным, а когда у них появились дети, то стало ясно, что растить их в городе было невозможно. Три года Василий и Варвара пытались прижиться в разных штатах, но нигде они не могли найти место, где они чувствовали бы себя дома. Девять лет назад один из деловых партнеров Лазарева упомянул в разговоре, что его кузен продает хлопковую плантацию вместе с асиендой в Мексике. Василий, который вложил часть денег в производство тканей, захотел посмотреть на дом и угодья и полгода спустя стал владельцем обширных территорий с посадками хлопка, усадьбы и скота. Еще спустя год он построил собственную ткацкую фабрику, давшую работу многим людям в городе и процветавшую до сих пор.

С родителями Василий так и не наладил контакта. Нельзя сказать, что он не пытался этого сделать. Он был человеком благодарным и сердечным, поэтому не желал рвать отношения с семьей. Все его попытки, однако, разбивались о стену непонимания и холодности. Варю, бесприданницу и сироту, не приняли, а более всего Лазаревы-старшие не смирились с тем, что старший сын поступил по своей воле, не желая учитывать их интересы. Даже рождение внуков не растопило лёд на сердце Степана Андреевича и Стефаниды Давидовны. Отрезанный ломоть, лишний раз напоминающий о том, что всё вышло не так, как было запланировано. Возможно, мать Василия и смягчилась бы со временем, но она более всех на свете любила мужа и по большей части смотрела на мир его глазами, поэтому что-либо повернуть вспять было не в силах Вари и Васи.

Марк был единственным, с кем у Василия сохранились нормальные отношения. Он женился на Ирине, и брак этот был удачным. Младший сын также понял, что под крышей родительского дома счастья с женой им не видать, поэтому сделал очень умно — поселился на другом конце города, вложив почти все полагающиеся ему деньги в жильё. Он взялся за ум, перестал влачить жалкое существование и добился неплохих результатов в сфере финансов. На жизнь ему, его жене и пятерым их детям хватало. Степан Андреевич и Степанида Давидовна любили внуков, но от их гомона быстро уставали, поэтому бывали у Марка и Ирины не часто, на что те, впрочем, не жаловались.

Словом, Штольманы были для Василия и Варвары отдушиной. Когда-то сам Лазарев наплевал на все слухи и продолжал быть другом Штольману после его выхода из тюрьмы. Теперь Яков стал для него связью с прошлой жизнью, доказательством того, что он поступил правильно, надёжным другом и крепким плечом, пусть и за океаном. Лазаревы не приезжали более в Европу с того самого раза, как произошла история с похищением Варвары, но Штольманов звали к себе регулярно. Откладывать дольше было бы совсем невежливо. И хотя путешествие вышло довольно долгим, оно того стоило. Аня с любопытством посматривала по сторонам, ужасалась американскому акценту, восхищалась витринам и вообще напоминала сущую девчонку. Яков был рад, глядя на неё.

Дорога до Мексики заняла два дня. В порту Штольманов встретил управляющий Василия, усадил их в экипаж, распорядился насчет багажа, и они отправились в Пуэбла-де-Сарагоса, куда должны были прибыть к вечеру.

О путешествии, радушии и хороших собеседниках

Плантация Лазаревых оказалась огромным поместьем, которое тянулось на много километров вокруг. Аня с любопытством посматривала по сторонам, пока не стало совсем темно и вечер не скрыл от глаз Штольманов яркие двухэтажные домики, узкие улочки и смуглых улыбчивых мужчин и женщин. Гасиенда Якову показалась отличным местом: уютный, но вместительный двухэтажный дом с балконами и террасами. Ане понравилась Мексика и их путешествие, но дорога вышла очень утомительной. В пути они останавливались и делали перерывы, но всё равно она устала очень сильно.

Василий и Варвара встретили дорогих гостей у порога, и Яков с Анной поняли, что здесь им будет так же тепло, как дома. Варя была радушной хозяйкой, и после положенных объятий, слёз радости и приветствий Штольманов проводили в просторную комнату на втором этаже с видом на горы. К ужину их ждали через час, можно было переменить платье и немного прийти в себя. Пока Аня принимала душ, с наслаждением что-то напевая, Штольман достал чистую рубашку и стал одеваться, думая о том, что его друг выглядел удивительно довольным жизнью человеком. Он нашел женщину, которая сделала его счастливым, а Яков знал по собственному опыту, что это бесценно.

Анна выпорхнула из ванной обновленной. Замлевшие ноги перестали гудеть, и в голове прояснилось. Любовно оглядев полуодетого мужа, Аня достала зеленое шелковое платье и принялась одеваться. Она была рада увидеть Варвару и Василия. Варя превратилась в довольно пышную даму, но это её только красило, а её муж хоть и потерял некоторую часть волос, выглядел довольно импозантно. Теперь Анна с нетерпением ждала знакомства с их детьми. Когда появились Алекс, Соня и Лидочка, ей стало совершенно ясно, что дети являются отражением семьи. Теперь ей очень хотелось посмотреть, какими же вышли сын и дочь Лазаревы.

На лестнице их встретила Лурдес Мендес, жена управляющего, которая показалась Ане излишне суровой. Это была красивая женщина слегка за тридцать с типичной внешностью коренных жителей Мексики. Смуглая кожа, миндалевидные глаза, пухлые губы и широкие скулы привлекали внимание, а яркие юбка и блузка разительно отличались от европейских нарядов.

- Надеюсь, дорога не слишком утомила вас, - сказала женщина по-французски, ведя Штольманов в столовую. - Кристобаль выбрал для вас лучший экипаж, но такой долгий путь всё равно не просто выдержать.

- Всё прошло хорошо, благодарю вас! - с улыбкой ответила Аня. Ей показалось, что экономка прячет за напускным радушием холодность, пока ей не слишком понятную. - Нам было очень комфортно, а ваш муж позаботился о том, чтобы поездка не была чересчур утомительной!

- Кристобаль всегда выполняет свои обязанности, синьора, - с некоторой усмешкой, как показалось Анне, сказала женщина. - Он хороший управляющий! Здесь столовая, прошу вас, - сказала она, раздвигая резные двери.

Василий и Варвара полностью компенсировали формализм приема синьоры Мендес, радушно встретив их в столовой и представив Владимиру и Елизавете, которые были рады познакомиться с давними друзьями родителей, о которых они столько слышали. Володя немедленно забросал Якова вопросами об агентстве, Париже, оружии и полиции, напомнив Штольману Алекса. Он с удовольствием давал ответы мальчику, покуда Анна общалась с Лизой. Девочке недавно исполнилось тринадцать лет, но выглядела она куда старше. Она была высокой, изящной и красотой пошла в отца. У неё были густые темные волосы и удивительной синевы глаза. В сочетании с приятными манерами и общей живостью натуры она и в самом деле казалась поразительно красивой девушкой.

Когда Володя и Варвара присоединились к беседе с Анной, Штольман наконец получил возможность поговорить с Василием, который протянул ему рюмку коньяка, широко улыбаясь и показывая, что он помнит предпочтения друга. Вечер сулил приятную компанию и вкусную еду. Что еще нужно после длительного путешествия и долгой разлуки?

О взаимоотношениях с местными жителями, жизни на чужбине и настоящих друзьях

— Вот, собственно, и вся история, — с грустной улыбкой проговорил Василий, поглядывая на детей, увлеченно слушающих Анин рассказ о современной хирургии. — Они присылают нам открытку к Рождеству и детям - подарки к именинам. Мне это кажется по меньшей мере странным, но ты ведь знаешь, мои родители люди оригинальные. Я спокойно к этому отношусь, а вот Варя сильно страдала поначалу. Она-то и вовсе одна, ей тяжело было без одобрения старшего поколения. Сейчас полегче, но всё равно я вижу, что ей временами больно.

Лазарев говорил невесело. Став отцом, он гораздо яснее стал видеть, как прочна связь между детьми и родителями, как важно ощущать поддержку и любовь от родных. Холодность Степана Андреевича и Стефаниды Давидовны не давала ему покоя, пусть он был уже и совсем взрослый человек.

Штольман рядом с ним думал примерно о том же. Он представил себе, что Алекс сделал что-то такое, что не входит в его понимание мира, а он, Яков, вместо того, чтобы попытаться его понять и принять, рвет с ним отношения и ставит ультиматумы. Лазарев-старший, конечно, всю жизнь в политике провел, но семья — это не державная арена, тут сплеча рубить никак нельзя.

— У неё есть ты. И дети, — просто сказал Яков. Он знал, как одиночество, сомнения, холод в сердце и душе отступают, когда рядом появляется человек, который тебя любит.

— Да, — кивнул Василий. — Это так. Но иногда этого недостаточно.

Они уже поужинали и теперь перешли на террасу: поговорить перед сном и выпить чего-нибудь прохладительного. Было жарко даже несмотря на то, что солнце давно село.

— Завтра я покажу вам наши поля и помещение фабрики, — сказал Лазарев. — Ты писал, что хочешь посмотреть производство. Я поставил фильтры нового образца. Теперь работать в красильном цехе стало гораздо комфортней.

Он вдруг замолчал, досадливо поморщился, а после продолжил:

— Только после обеда. Завтра утро начнется не с очень приятных визитов!

— Неприятности с фабрикой?

— Как сказать, — вздохнул он. — Тут очень иерархичная система взаимоотношений. Когда я приехал сюда, выкупив плантацию, то меня восприняли весьма настороженно. Чужак, белый, европеец, да еще и не привычный англичанин или француз, а русский — ко мне присматривались года два, прежде чем с натяжкой принять как жителя этих краев. А уж когда я построил завод, то пришло время знакомиться с тем, как здесь всё устроено. Начальником местной полиции является шеф-инспектор Агустин Агилар. После того, как было запущено производство и я дал работу трём сотням служащих, сей приятный господин нанес мне визит вместе со своим помощником, офицером Энтором Бусталаманте. Они подробно объяснили мне, что поддержка закона в этих краях очень ценится здешними жителями, и если я не хочу опасаться пожара или какой-нибудь другой каверзы от недоброжелателей, то мне стоит удостовериться, что всё идёт хорошо!

Штольман сел ровнее и отставил бокал с вином в сторону. Ему резко расхотелось нежиться в кресле и наслаждаться беседой.

— Что? Вот так в лоб? — спросил он, пытаясь представить, как представитель закона может так неприкрыто вымогать плату за своё покровительство. Внутри зрело возмущение. Яков не выносил, когда службу во благо людям превращали в фарс и вот такое безобразие.

— Именно, — усмехнулся Василий. — Никто здесь им не указ, они вольны рубить головы и миловать по своему желанию, поэтому пойти дальше никто из здешних жителей не рискнет. Так и живут.

— А ты что же?

— Плачу каждый месяц отступные, — криво улыбнулся Лазарев. — Сам понимаешь, здесь у меня нет и вовсе никакой поддержки, поэтому либо так, либо сожженные поля или еще что похуже.

— Замечательно, — резюмировал Яков и откинулся на спинку кресла. Василий улыбнулся. Он знал, как отреагирует его друг на такие новости. Сжатые в тонкую полоску губы Штольмана о многом ему говорили. Лазарев вдруг подумал, что за много лет он впервые чувствовал около себя настоящего единомышленника, человека, который его понимает и полностью на его стороне. Жизнь на чужбине не сахар, а когда она не подкреплена даже одним ростком настоящей дружбы — и вовсе тоска смертная. Именно поэтому разорванная связь с родителями нет-нет да и втыкалась острым концом под ребра. Василий был рад, что Штольман приехал в его дом. Это было важно. Это был тот самый корешок, который пророс на чужой земле и даст однажды благодатные всходы.

О чрезмерном употреблении горячительных напитков, щекотке и доброжелательных соседях

Утром Аня проснулась раньше, чем Штольман и, потянувшись, сбросила одеяло и на цыпочках подошла к окну. Солнце сияло так, будто был полдень, а не восемь утра. Во дворе, пристройках и дальше за стеной, окружающей гасиенду, кипела жизнь. Мужчины и женщины, негромко переговариваясь, выполняли свою работу. Здесь же бегали дети, тоже не просто так, а по срочной надобности, это было заметно. Словом, никто в поместье без дела не сидел. Аня повернулась на мысках, вскинула руки и от радости жизни, заливающей её всю, сделала несколько пируэтов по комнате.

— Господи, женщина, откуда в тебе столько энергии? — проворчал недовольный Штольман откуда-то из-под подушек. — Что тебе не спится ни свет ни заря?

— Ну, это же не я с Варварой запивала вчера коньяк виски! — приподняв бровь, сказала Аня, садясь на кровать рядом с мужем.

Яков приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с возмущением и поморщился: солнце светило слишком ярко. Они в самом деле с Василием вчера увлеклись горячительными напитками. Анна смягчилась, погладила мужа по голове и протянула ему заготовленную еще вчера бутылку минеральной воды. Теперь Штольман посмотрел на жену с благодарностью и пожал её ладонь перед тем, как выпить всю воду залпом и блаженно выдохнуть.

— Мы не виделись 14 лет, — сказал Яков, улегшись обратно. — Вот и не рассчитали.

— Да я же не говорю ничего! — засмеялась Аня и нырнула к нему под бок, обняв за талию. — Ты очень забавный, когда выпьешь. Ты вчера мне столько комплиментов наговорил, сколько за все эти годы вместе взятые не удосужился!

Штольман с подозрением на неё посмотрел.

— Какие еще комплименты? — прищурившись, спросил он.

Аня задрала нос и лукаво ответила:

— Не скажу, оставлю это для одиноких вечеров! Буду вспоминать и пускать сентиментальную слезу!

Штольман терпеть такого издевательства больше не мог. Он схватил жену в охапку и принялся её щекотать, приговаривая:

— Одинокие сентиментальные вечера! Что это вы, Анна Викторовна, удумали!

Аня хохотала и выворачивалась: в щекотке Яков пощады не знал.

— Всё, сдаюсь, сдаюсь! Никакого одиночества и сентиментальности! — завопила она наконец, и некоторое время они целовались, потому что им было весело и хорошо.

— Какие у нас на сегодня планы? — спросила Анна спустя минут десять, когда они успокоились и просто лежали, обнявшись. — Варя хотела свозить нас в город. Тут намечается какой-то праздник!

— Вот как? — хмыкнул Штольман. — Звучит интересно! Ты заметила, что здесь всё такое яркое? Будет любопытно взглянуть на то, как они празднуют.

— Да, мне тоже хочется на это посмотреть! — нетерпеливая Аня села, скрестив ноги, и вдруг нахмурилась.

— Почему Василий вчера был таким расстроенным? — спросила она. Штольман улыбнулся. Даже рассказывая Володе о том, как сейчас работают хирурги, отвечая на расспросы Лизы о Соне и Лидочке и болтая с Варварой, она сумела подметить, что его друг был невесел.

— Сегодня ожидается напряженное утро, — сказал Яков и рассказал о привычках местной полиции. К концу рассказа Аня просто кипела от возмущения и высказала супругу всё, что она об этом думает. Она, конечно, понимала тщетность её негодования, но не выплеснуть его она не могла.

— Это еще не все гости, которые ожидаются сегодня! — добавил Яков, когда смог вставить слово. — К обеду подойдут соседи Лазаревых, Паскуаль Саласар с женой Магдаленой. Дело в том, что синьор Саласар занимается изготовлением красителей и желает, чтобы его продукция уходила на фабрику Васи для окраски тканей. Василий в свою очередь отказался закупать товар у соседа, слишком низкое качество у него, выходит много брака. Супруги Саласар не теряют надежды всё же заключить контракт с Лазаревыми, вот и получается у них такие завуалированные вражда и соперничество под маской добрососедских отношений.

— Какая гадость! — резюмировала Аня, поджав губы. Она прекрасно понимала, что отказать от дома и окончательно рассориться с респектабельной состоятельной парой исконно живущих здесь людей переселенцам-русским было невозможно.

— Но мы их одних не оставим! — постановила наконец Анна.

Штольман усмехнулся, кивнул, и они поднялись, чтобы привести себя в порядок и спуститься вниз к друзьям.

О взглядах, улыбках и свойствах языка

В коридоре Штольманов встретила улыбчивая девушка лет двадцати, которая сказала, что её зовут Рамона и она горничная. Пока служанка расписывала, что к ней можно обращаться по любым вопросам и она необыкновенно рада быть полезной друзьям её дорогих хозяев, Аня откровенно любовалась необычными для европейского глаза чертами её лица. Простые женщины носили здесь пышные цветастые юбки, белые блузки и узорчатые платки, повязанные как пелеринка. Вместе с тяжёлым узлом волос и кружевным передником картинка выходила удивительно привлекательная.

— А что у вас тут за праздник намечается? — спросил Штольман, которому горничная понравилась. Он вообще заметил вчера, что если у Лазаревых не сложились отношения с власть имущими и состоятельными жителями города, то среди тех, кто жил и работал в поместье, Василий и Варвара пользовались уважением и любовью. Даже за один вечер Яков смог это увидеть.

— О, у нас будет праздник богатого урожая, — просияла Рамона. Она говорила на хорошем французском, сказывалось наследие французских завоевателей. — Вам понравится, я вас уверяю. Будут танцы, маскарад, много вкусной еды. Выберут королеву урожая, и мы будем праздновать до самого утра.

— Как интересно! — Ане было очень любопытно увидеть всё своими глазами. Тем более Володя и Лиза столько говорили о карнавале вчера, что было ясно, что это что-то удивительное.

Рамона попрощалась со Штольманами и побежала дальше по коридору. Яков повел Аню вниз. У подножья лестницы им встретился Кристобаль Мендес, который разлился перед ними таким соловьем, что Штольман с удивлением на него посмотрел. Вчера такой велеречивости не наблюдалось. С каждым взглядом Яков мрачнел всё больше. Словоохотливость управляющего, видимо, напрямую была связана с тем, что Аня сегодня была необыкновенно хороша и ничем не напоминала усталую даму в дорожном платье, которую мужчина вёз вчера в гасиенду.

— Господин Лазарев сейчас занят, — сказал Кристобаль Якову, который в мыслях уже открутил ему усы и стёр ухмылочку с его пухлых губ. — К нему приехал господин Бустаманте. Это займёт еще полчаса, не больше. Сами понимаете, дела.

— Да уж понимаем, — холодно ответил Штольман, думая о том, не будет ли он понят его другом и его семьей превратно, если сейчас хорошенечко потрясет их управляющего и вышвырнет его вон через главный вход. Даже сам Яков с таким пылом не позволяет себе смотреть на Анино декольте! Аня рассматривала картину с обезьянками на стене и по обыкновению ничего не замечала.

— Госпожа Лазарева ждёт вас в гостиной! — раздался ледяной голос экономки, которая вышла из арки справа. Аня встрепенулась, улыбнулась женщине и с удивлением увидела, что смотрит она на неё не просто с холодностью, а даже с ненавистью. Штольман тоже этот взгляд уловил и немедленно пришел в негодование. Что за парочка, ей-богу? Кристобаль при виде жены сник и заторопился на задний двор, где требовалось его участие.

— Спасибо, — Аня решила, что не будет отвечать невоспитанностью на явную неприязнь, и говорила совершенно спокойно.

Экономка, видимо, поняла, что перегнула палку, и натянула на лицо подобие улыбки. Штольману показалось, что это потребовало от неё больших усилий. Им с Анной, однако, придраться было больше не к чему, потому что весь путь до гостиной Лурдес рассказывала о том, планируется сегодня вечером, а перед дверью сказала, что сейчас распорядится о шоколаде, и мгновенно исчезла.

— Я что-то пропустила? — поинтересовалась Аня у Штольмана. — Я вроде бы не совершала ничего предосудительного в отношении этой женщины.

— Нет, — буркнул Яков, — ты не сделала ей ничего, кроме одного — родилась красивой.

Аня вдруг просияла.

— О, это был комплимент! — протянула она и взяла мужа под руку. — Мексика положительно на тебя влияет! Вчерашняя партия приятных слов пополнилась еще одним! Мне положительно нравится эта поездка!

Штольман фыркнул и покачал головой. Что за женщина? Язык как бритва! Взглянув на Анин лукавый вид и блестящие глаза, он тем не менее не смог сдержать улыбку.

— Пойдём уже, любительница комплиментов! — сказал Штольман и открыл дверь в гостиную. — Нас уже заждались!

О материнской и супружеской любви, шоколаде и замыслах бесенят

Варя встретила их с улыбкой, хотя было видно, что её что-то тревожит. Аня предполагала, что она волновалась из-за визита нечестного на руку полицейского, который приходит в их дом каждый месяц и, не скрываясь, требует платы за покровительство властей. Как же не тревожиться за любимого мужа? Когда Штольман ввязывался в особенно заковыристое дело, Анна тоже места себе не находила, переживая и желая помочь. Но у Ани за спиной была настоящая армада. Гастон и Марта, папа с мамой, дядюшка и дети. Поль Мартен и парижская полиция. Они были готовы подставить плечо в случае необходимости. А кто был у Лазаревых? На другом континенте, среди чужих людей, законов и нравов? Только они сами.

— Вася сейчас подойдет! — немного нервно проговорила Варя, впрочем, улыбаясь и усаживая гостей на диванчик около распахнутого окна. — Он…

— Мы знаем, Варвара, — сказал Штольман, видя, что женщина замялась. Лазарева вскинула на него удивленные глаза. — Он вчера мне всё рассказал.

— Да, — растерянно ответила женщина. — Да… Тут все так делают! Они ведь…закон.

— Закон, — Аня увидела, что Яков мгновенно и непримиримо вскипел, поэтому взяла его ладонь в руку и спросила у Варвары:

— А Лиза с Володей где?

— О! — Варя оживилась, перестав думать о дурном. — Лизонька отправилась на конную прогулку. Она, вы знаете, великолепная наездница. Ветер, это наш самый норовистый жеребец, слушается только её, и она каждый день ездит на нём, чтобы он не застаивался. А Володя уехал в город. Там он занимается игрой на фортепиано. У него очень хороший учитель!

Варвара говорила с воодушевлением. Штольман немного успокоился и с удовольствием смотрел на жену друга, миловидную и полнотелую, которая искренне и с исконно русской самоотдачей любила своего мужа и своих детей. Лазаревым было нелегко здесь, но все неприятности не имели никакого значения в сравнении с тем, что они были вместе. Раздался стук, и в комнату вошли девушка с подносом. Служанку прислала экономка. На подносе стояли толстостенные глиняные пузатые стаканы, в которых исходил ароматным дымком шоколад. Аня с любопытством посмотрела на пышную пенку, поднимающуюся над краем стакана. У них так шоколад не делали. Яков принюхался: пахло пряностями и приятной горечью.

Вкус Штольмана поразил. Он думал, что только в кофе может он может найти необходимые терпкость, крепость и букет. Оказалось, что шоколад может быть не сладкой молочной жидкостью с неопределенным вкусом, а настоящим мужским напитком со своим характером. Это он может пить с удовольствием. Варя, взглянув на Аню и Якова, засмеялась.

— У меня было такое же лицо, когда я в первый раз попробовала шоколад, который здесь готовят, — сказала она. — Привыкала я долго, но оно того стоит!

— Что сюда добавляют? — спросил Яков, цедя напиток маленькими глотками. Он, похоже, стал почитателем такого вида шоколада.

— Сок агавы, ваниль и перец чили! — брови Штольмана взлетели вверх. Какое сочетание!

— Здесь считают, что это лекарство от старости и всех болезней, — продолжала Варвара. — Но злоупотреблять им нельзя, очень уж он бодрит!

Яков посмотрел на Аню и понял, что Варя права. Щёки у его жены пылали, глаза блестели, и энергия в ней просто бурлила. Анне с этим напитком перебарщивать было нельзя, это однозначно. Он даже со своего места видел, как воодушевляются её бесенята и начинают выискивать в своих закромах что-нибудь этакое, интересное и необычное. Его собственные тоже встрепенулись и стали готовить встречные мероприятия. Штольман скептически посмотрел на пустой стакан, который Аня вернула на поднос. Пожалуй, ему стоит быть особенно внимательным в ближайшее время. Природное умение его жены находить приключения, помноженное на заряд бодрости от шоколада, может привести к совершенно непредсказуемым последствиям.

В дверь вновь постучали, и экономка, зайдя внутрь, сказала, что супруги Саласар уже прибыли и ждут в холле. Пришло время знакомиться с соседями Варвары и Василия.

О ранжировании соседей, амазонках и деловых людях

Паскуаль Саласар был смугл и низкоросл. Его руки были совершенно непропорциональны телу и казались инородными на коренастой фигуре мужчины. Они больше походили на конечности гориллы. Мужчина говорил на французском, но растягивал гласные и странно ставил ударения. В отличие от своего мужа, Магдалена Саласар никак не походила на уроженку солнечной Мексики. Тонкокостная блондинка с серыми глазами, манерная и несколько заносчивая, она сразу и категорически не понравилась Штольману. Возможно, он был предвзят. Утреннее возмущение, так до конца и не улегшееся из-за неприятных взглядов экономки на его жену, вновь заявило о себе.

Милейшая соседка не делала ничего явно, но каждое слово выдавало пренебрежение к хозяйке дома, в который она была приглашена. Магдалена посматривала и на Аню, не понимая пока, под какой именно этикеткой занести её в каталог окружающих её людей. Для неё в этом отношении всё было просто: приезжий, пусть и с состоянием, был для неё чужаком, которого не стоило пускать в приличное общество. Нет, таких людей следовало приветствовать и выказывать гостеприимство, но воспринимать всерьез было нельзя. Всё в них было не так: и одежда, и манера речи, и отношение к жизни. Синьоре Саласар хотелось определить Анну куда-то в дальний мрачный угол старого бюро с папками, где всё давно устоялось и было понятно, но платье от сестер Кало, обувь от Ботало и украшения от Рене Лалика никак не давали этого сделать. Всё это на приятельнице Лазаревой смотрелось органично, и кроме того Анна была приветлива и мила с соседкой своей подруги, что не позволяло той определиться окончательно. Вот и приходилось присматриваться.

— Мои дедушка и бабушка — французы, — пояснила Магдалена, отвечая на замечание Штольмана, что под жарким солнцем Мексики женщинам с такой кожей, как у Варвары или синьоры Саласар приходится нелегко. — Они приехали сюда почти пятьдесят с лишним назад. Я пошла в мать. И нужно сказать, что солнце здесь и в самом деле немилосердно. Приходится идти на ухищрения, чтобы остаться красивой!

— Да, к здешнему климату следует привыкнуть, — подтвердила Варвара. — Мы сейчас уже неплохо справляемся, а поначалу было тяжело.

— Да, — уколола Варю Магдалена. — Не всем сюда приезжающим подходят наши края. Не все здесь приживаются.

Теперь пришел черед Ани выходить из себя. Её возмущало подобное отношение к людям.

— Пожалуй, — сказала она, решив, что она уже достаточно была милой и вежливой сегодня. Молчать более было нельзя. — Кто-то приходит сюда с оружием, а кто-то с мирными целями. Кто-то забирает у местных жителей землю, а кто-то дает им работу.

Синьора Саласар неожиданно покраснела до корней волос. Её дед действительно был военным и пришел сюда в составе французской армии, вторгшейся в Пуэбла-да-Сарагоса и установившей здесь свои порядки. Сказать ей было нечего. Аня немедленно перешла в папку «Злоязычные выскочки и заклятые враги» каталога Магдалены. Варя, которая за всё это время ни разу толком не дала отпор этой женщине, с благодарностью посмотрела на подругу. Штольман пил вторую чашку шоколада и посмеивался: в защите родных и близких его жене-амазонке не было равных. В первом раунде атака местных аборигенов была отбита. Войска бежали.

— А вы чем занимаетесь, господин Штольман? — спросил Паскуаль, отвлекая Штольмановских бесенят от безумных планов на вечер. Синьора Саласара интересовали исключительно дела. Он был человеком приземленным и практичным. У него было много земли, хороший дом, подходящая его статусу жена и уважение общества. Он полагал свою жизнь успешной и сложившейся. Он пятый год ходил к Лазареву в попытке подписать контракт не от того, что в нем играла злость или возмущение из-за приехавшего на его землю русского переселенца и его отказа с ним сотрудничать, а из-за того, что он был настоящим дельцом и не понимал, как можно не заключить сделку, когда условия прекрасные и сам Бог велел брать деньги, которые идут в руки. Саласару было невдомек, что Василий гнался не только за прибылью, но и за тем, чтобы его имя не было связано с понятиями «брак, халтура и халатность».

— Мы с женой владеем частной сыскной конторой, — ответил Яков, и Паскуаль немедленно потерял к нему интерес. Профессия Штольмана не несла ему никакой выгоды и толку от неё не было. Дамы молча пили шоколад и смотрели в разные стороны. Мужчины тоже молчали. Спасло всех появление Василия. Он появился в гостиной, поздоровался с господином Саласаром и забрал его к себе в кабинет. Это был последний неприятный визит на сегодня.

О многих национальностях, проживающих в одном месте, проблемах переселенцев и приятных людях

Супруги Саласар уехали домой. Василий в очередной раз вежливо, но решительно отказался сотрудничать с Паскуалем, а Варвара не смогла противиться свому врожденному гостеприимству и закончила визит Магдалены на хорошей ноте. Лазарев приободрился, и до обеда они со Штольманом вспоминали старые деньки, а Варя с Аней о чём-то хихикали у окна, поглядывая на мужей. Вернулись Володя и Лиза, все отобедали, и можно было идти осматривать плантацию и фабрику.

— Нас там будет ждать еще один посетитель, — сказал Василий, проводя Штольманов мимо домиков, которые снимали у него за номинальную плату работники плантации. — В этот раз визит будет приятным. Это помощник губернатора с женой. Очень приятные люди. Заботятся о тех, кто живет здесь. Сам губернатор часто в отъезде, и Роберто Рубио по сути является реальным управителем здесь.

— А что же он думает по поводу визитов господина Бусталаманте? — поднял брови Яков.

Василий помолчал.

— Это норма здесь, — пояснил он. — С этим невозможно сделать что-либо. Тот, кто придет на смену Агилару, будет делать так же. Его нрав по крайней мере известен. С ним можно договориться, и он не притесняет зазря.

Штольман кивнул, признавая правоту друга. Будучи в Риме, веди себя как римлянин. Это если красиво сказать. А если по-русски, то с волками жить — по-волчьи выть. Лазарев ни стал бы подличать или преступать закон, но идти против веками сложившегося мздоимства было глупо и недальновидно. Один в поле не воин, если опять обратиться к народной мудрости.

Плантация поразила Аню размерами. А еще больше её впечатлило, какое количество людей на ней работают.

— Я нанимаю всех, — рассказывал Василий. — Тут народностей много, и не все уживаются. Да к тому же не все промышленники здесь берут потомков рабов. Метисы, сами понимаете. Не принадлежат ни к одной прослойке, тяжко им приходится. А мне разницы никакой, я сам тут как бельмо на глазу. Вот мы друг друга и выручили.

— И сколько людей на тебя трудятся? — спросил Яков с любопытством. Ему понравилось добротное жилье для работников, сами поля и вообще устройство плантации. Здесь кипела жизнь, никто не сидел без дела, и было видно, что люди трудятся не за страх, а за совесть.

— Около трёхсот на полях и столько же примерно на фабрике и производстве, — с удовольствием ответил Вася. Ему было приятно, что Штольманам интересно то, чем он занимается.

— Однако, — с улыбкой протянул Яков. Народу и в самом деле здесь было более, чем достаточно. При виде Варвары и Василия люди оставляли работу и подходили ближе, чтобы засвидетельствовать почтение и сказать несколько приветственных слов. Если общение с соседями и представителями закона оставило у Штольмана неприятное впечатление, то теперь ему стало понятно, что его друг с семьёй не был здесь совсем одинок. У него были люди, которые делали его жизнь здесь радостней.

Эти мысли получили подтверждение, когда Василий представил своим гостям помощника губернатора Роберто Рубио и его жену Лусию. Они и в самом деле оказались премилыми людьми, которые душевно и радушно приветствовали Штольманов.

— Мы всегда рады новым лицам! — говорила Лусия. — У нас город, в котором живут люди со всего света. И местные жители относятся ко ним с пониманием.

Аня про себя только фыркнула, вспомнив невероятный снобизм Магдалены Саласар. Но к этим людям соседи Лазаревых не имели отношения. Они и в самом деле были рады видеть Василия и его жену.

Помощник губернатора увел Василия договариваться о поставке партии тканей для администрации. Штольман ушел с ними, потому что ничего секретного в беседе не было, а его друг жаждал показать ему фильтры нового образца. Дамы вышли на улицу и болтали около получаса в беседке, прячась от солнца. Лусия пригласила Аню и Якова на открытие карнавала сегодня вечером. Варвара сказала, что они, разумеется, придут. Пропустить такое было бы непростительной ошибкой. Вернулись мужчины, и три пары разошлись по своим делам в ожидании праздника.

О перце чили, распухших губах и скандале

— Спасибо, но я больше не в силах проглотить ни кусочка, — замахала руками Аня, когда мать Рамоны, их горничной, вновь взяла в руки тарелку с кукурузным хлебом. Возвращаясь на гасиенду, Штольманы встретили девушку, которая шла к матери, чтобы передать ей гостинцы с кухни. Ане очень понравилась соломенная шляпа девушки с широкими полями и чёрной лентой на тулье. Они разговорились, и незаметно для себя Анна и Яков оказались в уютном каменном домике за столом, ломящимся от еды. После обеда прошло всего три часа, но отказать сухонькой энергичной хозяйке дома не представлялось возможным.

Еда была под стать окружающей действительности: яркая, горячая и острая. Анины губы горели. Перец чили, который синьора Роблес щедрой горстью положила в фахитос, для Аниного европейского восприятия был просто огненным, но в сочетании с пышной и жёлтой кукурузной лепешкой мясо с овощами было невероятно вкусным.

— Мадам, вы такая худенькая! — всплеснула руками мать Рамоны. — Едите как птичка!

Аня посмотрела на глиняную миску, соус в которой она вымакала хлебом, и подумала, что в России и в Мексике явно живут разные птички. Их родные пичуги с таким аппетитом не обедали.

С семейством Роблес они расстались с трудом. Штольманов пригласили заходить в любое время, убеждали в том, что им всегда здесь рады, а также заверяли в искренней любви к Лазаревым. Словом, вырваться удалось с трудом, но тепло искреннего гостеприимства грело Якова и Аню. Им было радостно от того, что их друзей здесь любят.

— Пожалуй, я пропущу ужин, — пробормотала Аня, трогая губы и проверяя, не распухли ли они так, как ей казалось.

— Хочешь оставить место для лакомств на карнавале? — с усмешкой спросил Штольман, поглядывая на неё сбоку. Аня была сладкоежкой, а тут такое раздолье.

— Конечно, — невнятно сказала Анна, не отнимая пальцев от рта. Ей чудилось, что губы у неё покусали пчёлы, и они стали вдвое больше обычного. — Варвара мне расхваливала амарантовые вафли, айвовое желе и сушёное манго, покрытое перцем чили! Но его я, пожалуй, пробовать не буду. Хватит на сегодня острого.

Она остановилась и, повернувшись к мужу, спросила:

— С моими губами всё в порядке?

Брови Штольмана взлетели вверх.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, разглядывая Анины губы. Бесенята, которые после утренних экзерсисов затихарились, немедленно вышли из засады и набросились на Штольмана с совершенно дикими и неподходящими для открытого со всех сторон двора гасиенды идеями, касающимися его жены и её губ.

— Мне кажется, что они не помещаются на моём лице, — Аня почмокала губами, проверяя собственную теорию.

— Это не так, но нужно удостовериться, — что-то в голосе Якова показалось Анне странным. Она вскинула на него взгляд и забыла сделать очередной вдох. Её собственные бесенята в миг сделали стойку, подтянулись, вздохнули и ринулись в атаку, забрасывая свою хозяйку безумными мыслями и образами того, как можно удостовериться в том, что её губы не распухли.

— М… мы посреди двора, — сказала Аня, отпихивая бесенят, которые совершенно распустились еще на пароходе, а теперь и вовсе отбились от рук.

Штольман поднял брови еще выше. Господи, как он любил эту женщину! Как хорошо, что они когда-то встретились! Никто и никогда не понимал его с полуслова и полувзгляда. А даже если и понимал, то не спешил поддерживать его устремления. Аня же… Аня — это Аня. Никто с ней не сравнится.

— Вон там есть чудное дерево, которое прикрывает угол сарая от посторонних глаз! — повел бровями Яков.

— Угол сарая? — в голосе Ани было столько разочарования, надежды и страсти, что Штольман чуть не рассмеялся.

— Для губ вполне достаточно, — сказал он.

Аня решила, что он прав. Нельзя иметь все радости разом. Делоникс, раскинувший здесь свои ветки, цвел красным пожаром, и Яков решил, что они посадят такой же у них в саду — очень уж хорошо он скрывал все от лишних глаз. Аня сдвинула его канотье на затылок, встала на цыпочки и не успела дотронуться до губ мужа: он прижал её к дереву и поцеловал. Анна уже решила, что перец чили не идет ни в какое сравнение по остроте со Штольманом, как дверь сарая распахнулась и послышался грохот и крик.

— Не смей этого делать! Не смей! — орала женщина. Яков, который был крайне недоволен, что даже на другом, чёрт побери, континенте их умудряются прерывать в самый неподходящий момент, узнал голос экономки.

— Не тебе мне указывать! — ответил её муж и пнул глиняный горшок, стоящий у входа. — У самой рыльце в пушку!

— Но не так! — истерически выкрикнула Лурдес. — Не смей туда ездить!

— Иди к чёрту, — выплюнул Кристобаль и чуть ли не бегом бросился к конюшне.

Экономка что-то злобно прошептала себе под нос, огляделась и пошла к дому.

Штольманов никто не заметил.

О карнавальных костюмах, неуковырных мужчинах и закрытых дверях

— А вы в кого переоденетесь? — спросила Лиза, подшивая рукав своего костюма. — Я так и не определилась с персонажем, поэтому буду Леди Ночь.

— Красиво, — оценила Аня, смотря на тёмно-синее платье, расшитое звёздами. В сочетании с иссиня-чёрными волосами смотреться оно будет потрясающе. — Но я ведь не предполагала, что буду участвовать в карнавале! У меня с собой нет ничего подходящего!

— О, ничего страшного! — девочка отложила платье. — Необязательно делать что-то сложное. Можно маску взять. У меня есть такая. Венецианская. А некоторые и вовсе одеваются просто нарядно!

— Ну, нужно следовать традициям! — улыбнулась Аня. — Надену красное платье и твою маску.

— Какое сочетание! — восторженно воскликнула Лиза, и Анне показалось, что она необыкновенно похожа на мать Василия. Интонация и мечтательность во взгляде были практически идентичны. — Синьора Мендес, помните, у нас был кружевной воротник. В старом стиле! Давайте найдём его и дадим синьоре Анне на вечер.

— Был, синьорина, — кивнула женщина и, отложив накидку, которую она подрубала, встала с кресла. — Я сейчас найду его и принесу госпоже Штольман.

— Благодарю, — сказала Анна.

— Не стоит благодарности, мадам, — поджала губы Лурдес. — Это моя работа.

Женщина ушла, а Аня в недоумении осталась смотреть ей вслед. Она никак не могла взять в толк, что вызывало такую неприязнь экономки. Анна решила, что в следующий раз обязательно спросит об этом напрямую. Им здесь жить еще месяц, и провести его в таких напряженных отношениях с постоянно живущим в доме человеком.

— А Яков Платонович кем будет? — спросила Лиза.

— А вот это мы сейчас и узнаем! — Аня легко поднялась на ноги и пошла наверх, прихватив разноцветную шляпу с огроменными полями, которая висела на перилах. Её забыл Володя, когда шел в свою комнату.

Штольман обнаружился в ванной. Они с Васей что-то горячо обсуждали в кабинете Лазарева часа два, поэтому Анна с Варей решили туда не соваться, а занимались с детьми и помогали старенькой кухарке фигурно сворачивать тесто для булочек. Теперь бесенята, хмуро сидевшие в углу с того самого момента, как им не дали проявить характер во дворе под деревом, сказали, что тут им уж никто не указ: это их с Яковом комната в конце концов, а это её собственный Штольман, чёрт возьми!

— Я принесла тебе карнавальный костюм на вечер, — провозгласила Аня и нахлобучила себе на макушку прихваченную внизу шляпу.

Штольман, который умывался холодной водой и с наслаждением отфыркивался — жарко было невероятно, хотелось залезть в реку и не вылезать оттуда вообще никогда — обернулся, увидел Аню, независимо на него глядящую, представил себя в этакой шляпе и решительно этому воспротивился:

— Нет!

— Ну давай! — принялась канючить Анна, запрещая бесенятам разглядывать расстегнутую мужнину рубашку и капли воды, повисшие на кончиках волос сзади. — Приделаем тебе широченные усы и будешь настоящим мексиканцем!

— Нет! — еще решительнее отверг Анино предложение Яков. Перспектива носить сегодня вечером усы и шляпу его не радовала.

— Ты совершенно ужасный, неуковырный и твердолобый мужчина! — пожаловалась Аня и, отбросив свой гигантский головной убор, шагнула вперед и с наслаждением сняла засов с двери, которая сдерживала бесенят всё это время. Они вырвались на волю и немедленно переманили на свою сторону своих собратьев, обитающих у Штольмана.

— Да, — согласился Яков, поднял жену, прижал её к стенке (именно так, как ему хотелось у того самого дерева) и поцеловал прямо в колотящуюся жилку на шее, которая покоя не давала ему с самого утра. Аня прижала его голову к груди, закрыла глаза и улыбнулась, закусив губу от удовольствия.

Ей было очень хорошо. Ведь она была точно уверена, что закрыла дверь, заходя в комнату.

О начале карнавала, алкоголе и Хуанито

— Аня, если ты не перестанешь, мы так никогда отсюда не выйдем, опоздаем на карнавал и заслужим репутацию отъявленных распутников, — проговорил Штольман, который наблюдал, как Аня кружит по комнате с его галстуком в руках, который она не дала ему завязать. Сама Анна представляла собой зрелище забавное и возбуждающее одновременно. Она успела надеть лиф платья, а низ — еще нет, поэтому вальсировала по комнате она в одних кружевных панталончиках. Яков позволил себе пару минут смотреть на это чистейшей воды искушение, а потом протянул руку, требуя галстук обратно. Аня вздохнула, вернула мужу синюю шёлковую полоску ткани и уселась на стул, чтобы застегнуть туфли.

— Так кем ты будешь? — спросила она, беря нижние юбки.

— Пиратом, — поднял брови Штольман и повязал галстук на глаз.

— Пира-а-том? — протянула Аня, и бесенята, которые всё это время лежали, блаженно улыбаясь и закинув руки за голову, заинтересованно открыли глаза.

— Шучу, — покачал головой Яков и вернул галстук на положенное ему место. — Просто надену маску. Как и ты.

— М-м-м, — неопределенно сказала Аня и завязала пышный бант на талии. Отражение показало ей неприлично довольную женщину с чрезмерно открытым декольте. Штольман очень любил это платье. Когда она носила его дома. И только дома. Только наличие пышного воротника примирило его с Аниным решением надеть его сегодня вечером.

— Ты готов? — спросила Анна, полностью одевшись. Штольман оглядел её, запретил бесенятам высказываться по поводу платья и кивнул. Они спустились вниз, где Лазаревы уже были готовы к выходу. Аня повязала многослойное кружево на шею, примерила белую маску и стала похожа на даму эпохи Возрождения. Лиза захлопала в ладоши — Анна нравилась ей безумно. В город поехали на двух экипажах. Аня вертела головой по сторонам. Улицы, которые в первый день показались ей очень яркими, сегодня и вовсе сверкали всеми цветами радуги. Повсюду горели огни, висели флажки и гирлянды из цветов. Пахло вином, пряностями и чем-то сладким. В каждом уголке звучала музыка. Люди танцевали и распевали песни. Здесь собрался весь город. Всем хотелось праздновать.

— В девять начнется главное шествие, — поясняла Варя, указывая на цветочные платформы и главную улицу, на которой было светло как днём. — Выступающие пойдут до центральной площади, где выберут Королеву урожая. Будут танцы до утра, театральные постановки народных сказок и легенд и много вкусной еды.

— Рекомендую мескаль, — сказал Василий Штольману. — Это крепкий алкоголь на основе агавы. Очень интересный вкус.

— Любопытно, — ответил Яков, улыбнувшись. — Ты составишь мне компанию?

— Конечно, — кивнул Лазарев с энтузиазмом. — Пойдём, я покажу тебе, где можно попробовать самый крепкий.

— Начинаешь с козырей? — хмыкнул Штольман. — Ну пошли!

Мужчины направились к столам с мескалем, гле Василий заказал две порции желтоватого напитка. Когда улыбчивый продавец стал разливать алкоголь в рюмки, у Штольмана глаза на лоб полезли.

— Бог ты мой, что это? — спросил он у друга, показывая на толстую гусеницу в бутылке.

— Это Хуанито, — широко улыбаясь, сказал Вася. Он ждал именно такой реакции Якова. — Червячок, который живет на гуаве. Его добавляют специально, чтобы было видно, что технология изготовления не нарушена. Он милый. Мы здесь зовем его Хуанито.

Лазарев улыбался. Продавец по ту сторону стола улыбался. Улыбались двое мексиканцев, которые пили неподалеку. Видно, Штольман представлял собой довольно забавное зрелище.

— Ты передумал, друг мой? — коварно спросил Вася и взял в руки свою рюмку.

— Нет, почему же, — Штольман тоже улыбнулся, собрался и выпил свою порцию залпом. Внутри мескаль полыхнул крепостью и оставил после себя дымчатость и терпкость. — Хуанито так Хуанито, — добавил он, продышавшись.

Василий опрокинул в себя свою порцию и протянул другу четвертинку лайма, обсыпанную красноватым порошком.

— Держи, — сказал он Штольману, всё еще улыбаясь. — Лайм с солью, перцем чили и перемолотым сушеным Хуанито.

Яков поднял брови. Нет, есть Хуанито, пусть и поданного столь оригинально, он не был готов.

— Тут я пас, — сказал он и закусил просто кусочком цитруса. Начало карнавала ему понравилось.

О сладостях, старых знакомых и танцах

Мескаль приятно растекался внутри, и Штольман подумал, что со следующей порцией стоит повременить. Напиток был действительно крепким. Яков поискал глазами Аню. Дам в красном вокруг было много, но её он сразу узнал и улыбнулся. Где еще можно обнаружить его жену, как не у лавки со сладостями?

— Что, Анна Викторовна, дождались светлого часа? — спросил Штольман, подойдя к ней сзади.

— Угу, — блаженно щурясь, ответила Аня. Протянув мужу круглую трубочку, она сказала: — Попробуй!

Яков откусил рассыпчатое тесто, обсыпанное корицей, и кивнул:

— Очень вкусно! Что это?

— Чуррос. Его жарят в большом количестве масла и посыпают сахаром и специями, — объяснила Анна, приканчивая лакомство. — Яша, здесь не город, а скопище искушений. Говорю тебе сразу, я сама остановиться не смогу и к концу нашего путешествия растолстею и не влезу ни в одно платье!

Штольман засмеялся.

— Не преувеличивай! У тебя впечатляющая сила воли!

— Не уверена, — пробормотала Аня, поглядывая на бунюэли. Решительно отвернувшись, она сказала:

— Нет, ты прав! Я не буду есть столько сладкого разом! Я буду сильной и современной женщиной, которая будет бороться с собственными недостатками.

Но Штольман уже купил и протянул ей яблоко в карамели с порошком из копченого халапеньо. Сочетание было непривычное, но Ане понравилось. Они прогуливались по площади и посматривали по сторонам, когда Яков вдруг остановился, в недоумении смотря вперед. Аня проследила за его взглядом и тоже замерла, удивившись.

— Вот так неожиданность! — покачала она головой.

Около фонтана чуть вдалеке небезызвестный им Нил Шарп, сотрудник агентства Пинкертона, охранник экзальтированных писательниц и специалист по розыску пропавших сценариев, беседовал с помощником губернатора и еще двумя мужчинами, в одном из которых Штольман признал начальника местной полиции — он успел ознакомиться с портретом сего приятного господина в утренней прессе.

— Осталось понять, приятная они или нет, — нахмурился Яков, который не мог взять в толк, почему этот человек оказался в Мексике и в том же самом городе, что и они, если он должен был быть в Нью-Йорке и защищать мисс Присциллу Льюис от посягательств на её персону. Шарп встретился глазами со Штольманом и оторопел. Неверящим взглядом он глядел то на Анну, то на Якова чуть ли не с отвисшей челюстью. Что же, если Нил не был гениальным актером (а Штольман крайне в этом сомневался), то можно было сделать вывод, что он ничего не знал о том, что они будут здесь. Яков дотронулся до полей шляпы, и Шарп всё еще пораженно кивнул в ответ.

— Кто бы мог подумать, — сказала Аня. — Земля такая большая, а уже второй раз нас с ним в одном месте сталкивает!

— Думаешь, неспроста? — уточнил Штольман.

— Ты же не веришь в совпадения, — покрепче взялась за его локоть Анна. Мимо неё пронеслась толпа смеющихся детей с раскрашенными лицами. Около лавки с горячими лепешками начались танцы. Здесь движения танцоров были вовсе не так сдержанны, как в Европе. Понятно, что танцевали люди попроще — благородные жители до публичных танцев не опускались, — но всё равно у Ани зарделись щёки. Это был язык тела, физическое выражение эмоций и страсти.

— Не верю, — согласился Штольман. — Нравится? — спросил он, видя, что его жена смотрит на танцующих.

— Да, — посмотрела она на него. — Это… правдиво. По-настоящему.

Яков покивал, обнял Аню покрепче и они некоторое время стояли, наблюдая за красотой местных жителей и их танцев. Праздник был уже в разгаре. Скоро начнется сам карнавал и самое интересное. А пока можно было бесцельно бродить по площади и наслаждаться вечером.

О любителях сладкого и двух скандалах

— Тётя Аня! Дядя Яков! — Лиза подбежала к Штольманам, блестя глазами. — Через десять минут начнётся шествие! Пойдемте скорее! Там уже акробаты готовятся!

Анна с мужем последовали за возбужденной девочкой, протискиваясь сквозь толпу, которая также не желала пропустить самое интересное. У лавки с напитками стояла Варя, которая замахала, увидев друзей.

— Вася с Володей где-то затерялись, — озабоченно сказала она, осматриваясь по сторонам.

— Мне кажется, я видел их около стола с выпечкой, — сказал Штольман. — Я схожу за ними. Мы сейчас вернемся! Не теряйтесь!

Он слегка подмигнул жене и отправился на поиски Васи с сыном. Они в самом деле обнаружились у дальней лавки. Оба увлеченно указывали на что-то и забирали из рук продавца многочисленные кулечки. Штольман улыбнулся. Видно, не только Аня сегодня решила показать свою привязанность к сладким лакомствам. Проходя по самому краю площади, Яков заметил, что в проулке под фонарем о чем-то горячо беседуют Магдалена Саласар и Люсия Рубио. Соседка Лазаревых была зла и чуть ли не тыкала сложенным веером к грудь жены помощника губернатора. У её собеседницы, напротив, глаза были на мокром месте. Она смотрела в сторону и кусала губы. Штольман нахмурился. Ему не понравилось увиденное. Очередная волна людей протиснулась мимо, и когда народ схлынул, в проулке уже никого не было. Яков покачал головой и пошел дальше.

Варвара, Аня и Лиза встали совсем впритык к стене. Желающих посмотреть шествие становилось всё больше, и их поток становился бесконечным.

— Мы так всё пропустим! — расстроенно проговорила Елизавета, вставая на цыпочки.

— Ну где же они? — Варя взмахнула рукой и задела кого-то сбоку. — Ах, Бога ради, простите, — немедленно извинилась она, поворачиваясь.

Дамой, которую она затронула, оказалась её соседка, Магдалена Саласар.

— Господи, нельзя ли быть аккуратнее? — раздраженно спросила та, разглядывая свой рукав на предмет повреждений.

— Вы меня извините, — расстроенно улыбнулась Варвара. — Я не хотела вас задеть.

Лицо Магдалены скривилось. Она была откровенно зла. Смерив Лазареву неприятным взглядом, она досадливо щёлкнула веером и проговорила:

— Да что взять с иностранцев!

Лиза ахнула и прижала руки к груди. Так с её мамой еще никто не разговаривал. А Аня поняла, что терпению её пришел конец. Возмущение так и клокотало у неё в груди. Ну, или она съела сегодня слишком много острого перца.

— Немедленно извинитесь! — процедила Анна, подавляя в себе желание выхватить у Магдалены веер и швырнуть его через всю площадь в фонтан.

— Что? — опешила синьора Саласар. Она не ожидала обнаружить на месте улыбающейся минуту назад Ани разъярённую фурию.

— Извинитесь сейчас же! — непререкаемым тоном, позаимствованным у любимого супруга, повторила Анна. — Вы говорите отвратительные и оскорбительные вещи! А ведь вы называетесь благородным именем и принадлежите к сливкам этого города!

— Да как вы… — вспыхнула Магдалена, но Аня не дала ей шанса на ответный ход. Нельзя позволять так с собой обращаться! У Вари был слишком мягкий характер, она не умела постоять за себя, а при Василии её соседка вела себя прилично. Лиза смотрела на Анну с восхищением, Варвара — с благодарностью.

— Ну! — железным голосом надавила Аня, и Магдалена дрогнула.

— Извините, — буркнула она, не глядя, и пошла дальше, пробираясь сквозь толпу зевак.

Анна вздохнула. Вечер перестал ей нравиться.

О карнавальном шествии, Королеве урожая и местных легендах

— Нет, Яша, я не могу смотреть, — Аня уткнулась лицом в плечо мужа, крепко держась за за его локоть.

— Анечка, всё уже хорошо! — погладил её Штольман.

— Да? Слава Богу! — Анна снова посмотрела наверх, где между двумя домами была натянута веревка, по которой только что прошел мужчина в красном костюме с шестом. На середине он покачнулся. Толпа внизу ахнула, у Ани сердце дернулось будто на веревочке, и ей стало страшно.

— Более того, зная эту публику, могу сказать, что сделано это было специально! — поправил уехавшую наверх Анину маску Яков.

— Где это ты успел узнать эту публику? — с интересом спросила Аня.

— Да уж случалось! — ухмыльнулся Штольман, и они стали дальше наблюдать за представлением.

Близилась полночь, поэтому от народного эпоса выступающие перешли к страшным историям, которые здесь рассказывались в большом количестве. Аня, надо сказать, не была готова к такому обилию цветов, эмоций и впечатлений, поэтому чувствовала себя утомленной, но уезжать не хотела: слишком много вокруг было интересного. Они вместе с Лазаревыми прошли за платформами на главную площадь около собора, рассматривая традиционные индейские наряды, старинные испанские доспехи, дам в мантильях и вертюгадах. Только и успевай головой вертеть!

На площади было главное представление, после которого выбирали Королеву урожая. Ею стала одна из дочерей богатого промышленника, которую он жаждал удачно выдать замуж, поэтому, так сказать, показывал товар лицом. На девушку водрузили корону из кукурузных початков, длинный желтый плащ и золотое украшение, подаренное городом. В следующем году оно перейдет новой королеве. Штольман скептически заметил, что вряд ли кто-то из бедных слоев общества будет коронован на этом празднике, хотя крестьянские девушки тоже принимали участие в конкурсе. Доверять такое дорогое колье работнице на ферме власти не собирались.

После церемонии все разошлись по улочкам, где каждый нашел себе занятие по вкусу. Большинство танцевали, смеялись и пили. Лазаревы устроились за деревянным столиком и разговаривали еще с одними своими соседями, отношения с которыми у них явно были не в пример лучше, чем с Саласарами. Штольманы же ушли на соседнюю улицу и с удовольствием смотрели, как труппа акробатов, фокусников и циркачей превосходят пределы возможностей человеческого тела и демонстрируют невиданные таланты. Теперь на подмостки вышли актеры, и у Ани, которая привыкла к появлению привидений и потустороннему, дух захватывало и мурашки бежали по спине, когда она смотрела на раскрашенные лица выступающих.

Играли почти без слов, поэтому истории были понятны, но Лиза, которой было скучно следить за взрослыми разговорами за столом, помогала Ане и Якову и рассказывала, какие легенды лежат в основе спектакля. Надо сказать, что местные сказания были гораздо более будоражащими, чем те же французские, например, хотя и у них жути хватало. Взять хотя бы историю о плачущей женщине, рассказывающую о женщине-метисе, у которой было трое внебрачных детей от испанского джентльмена. После многих лет просьб об официальном оформлении их отношений женщина узнала, что мужчина женился на представительнице Испании. В качестве мести женщина-метис повела своих детей к реке и утопила их, а позже покончила с собой из-за вины. Её душа будет вечно блуждать по улицам города, плача от боли и взывая к прощению.

— Ужасающая история, — сказала Аня и поёжилась, думая об их со Штольманом детях. За них она могла бы, наверно, убить, а вот так — нет уж, увольте! Безумие какое-то.

— Да, — Лиза тоже поплотнее запахнула накидку. — Я в такие вечера обычно плохо сплю. Мерещатся всякие ужасы. О, следующая будет моя любимая! Про сову — ведьму, которая продала свою душу дьяволу, чтобы иметь возможность превращаться в огромную птицу. В сумерках она подкрадывается к людям, особенно к детям, чтобы их похитить и принести жертву в своих оккультных ритуалах. Многие говорят, что они видели, как она ночью летает над их крышами и даже оставляет царапины на дверях или окнах в качестве предупреждающего знака. Я когда её на ночь читала, лежала потом и слушала, что там на крыше творится.

— Страх какой! — протянула Аня, сверкнув при этом глазами от удовольствия, но став поближе к мужу. — Давайте смотреть!

— Давайте! — улыбнулся Штольман, обнял Анну и пожал ладошку Лизы, которая вложила свою руку в его. Ей тоже было страшно.

Еще с полчаса они смотрели представление, а после все вместе поехали домой.

О межконтинентальных культурных связях, убийстве и обвинениях

Утром Штольман категорически отказывался вставать. Он прижал Аню покрепче, спрятал лицо в её волосах и блаженно вздохнул. От его жены пахло карамелью и корицей, солнце проникало в комнату тонкими полосочками и не достигало кровати, ветерок колыхал занавески, а гул людей во дворе был едва слышен. Можно было поваляться вот так еще полчаса и ни о чём не думать. Сегодня с утра они с Аней хотели написать в Подансак. Они получили вечером пачку посланий, которые написали им дети и Мария Тимофеевна с Виктором Ивановичем. Судя по всему, Лидочка увлеклась мексиканской культурой, потому что письмо было снабжено чертежами пирамид и рисунками тех костюмов, которые девочка решила сшить для своих брата и сестры.

Яков, осознав масштаб трагедии, долго размышлял, не предупредить ли Аниных родителей о грядущей катастрофе, но Аня прочитала ему письмо Марии Тимофеевны, в котором та говорила о том, что они выделили Лиде свободный амбар, где нынче посреди французской провинции росло мексиканское поселение. Алекс обещал помочь с пирамидами, а Соня превратила одну из стен в огромную картину с горами, пустыней и кактусами. Словом, родные Штольманов знали об увлечении Лидочки и были готовы ко всему, начиная с вторжения индейцев, заканчивая приручением змей ради их дрессировки.

У Якова никак не выходило погрузиться в дрёму. Что-то мешало ему заснуть, тревожило и заставляло нервничать. Мысли о детях? Он прислушался к себе. Нет, здесь всё было хорошо. Но что-то ведь вызывало беспокойство. Штольман открыл глаза и некоторое время смотрел в потолок, пытаясь понять, что не так, а потом сел на постели. Шум во дворе не был утренним гулом рабочего люда. Говорили на повышенных тонах, временами кто-то будто бы плакал. Что-то случилось! Яков не хотел будить Аню, но она проснулась и приткнулась к бедру мужа, обнимая его за колено.

— Как же неохота вставать! — пробормотала она, приоткрывая глаз и смотря на мужа. Увидев его лицо, она тут же скинула с себя утреннюю дрёму и села рядом с ним.

— Что случилось? — спросила она.

— Не знаю, — покачал головой Штольман. — Но что-то явно произошло.

Они оделись и спустились вниз. Лазаревы были в гостиной, и сразу стало ясно, что предположение Якова подтвердилось. Варя плакала, Вася с каменным лицом пытался её утешить, а дети были бледны и посматривали на родителей с тревогой.

— Что стряслось? — Штольман решил обойти приветствия и реверансы.

Варя пуще зарыдала, а Василий, погладив её по голове, сказал:

— Убита Магдалена Саласар!

— Господи! — Аня прижала руку ко рту, а после села на диван рядом с Варварой и вязла её за руку.

— Как и когда? — следователь в Якове всегда был начеку.

— Ночью, наверное, — пожал плечами Лазарев. — А тело нашли утром. Причем около нашего дальнего поля. Говорят, задушили.

Штольман прищурился.

— Что она могла там делать посреди ночи? — спросил он. — Все были либо на карнавале, либо уже спали.

— Так там дорога проходит, к дому Саласаров ведет, — пояснил Василий. — Аккурат между нашими двумя поместьями.

— Любопытно, — покачал головой Яков. Глядя, как Аня утешает Варвару, он размышлял о том, что заставило знатную даму пробираться ночью по уединенной дороге.

— Следы экипажа рядом были? — уточнил он.

— Не могу сказать точно! — развел руками Вася. — Пока только слухи ходят.

Продолжить ему не дали. В холле раздался шум, громкие голоса, и в гостиную вошёл Агустин Агилар и несколько полицейских попроще.

— Господа! Дамы! — кивнул глава местной полиции. — Госпожа Штольман, я полагаю?

— Да, это я, — кивнула Аня, не понимая интереса к своей персоне.

— Вы вчера были на карнавале в красном платье?

— Да! — ответила Анна.

— Тогда, госпожа Штольман, мы предъявляем вам обвинение в убийстве синьоры Магдалены Саласар и вынуждены арестовать вас и препроводить в тюрьму!

О свидетельских показаниях, непреодолимых обстоятельствах и тайных замыслах

— Что? — опешила Аня, а Штольман в один миг мобилизовался, и ему хватило десяти секунд, чтобы оценить то, что происходит. Пришли толпой, раз. Предъявили прямое обвинение без предварительного допроса, два. Значит, есть веские причины брать быка за рога. Следовательно, сейчас нужно парировать все удары и держать ухо востро.

— По какому праву? — коротко спросил он и встал за Аниной спиной.

Начальник полиции вздохнул. Он отвык от настоящих дел. Максимум, что здесь случалось, это поножовщина между теми, кто не поделил бутылку текилы или выручку. Раскрывалось это просто и быстро. Свидетелей хватало, соглядатаи работали на славу.

Ну или жену муж по пьяной лавочке пришибет, так тоже дел на два часа. Его сержанты прекрасно с этим справлялись. А тут убили супругу уважаемого человека, да еще так убили! Выдернули его из постели посреди ночи, пришлось ехать на окраину и три часа проторчать в полях без завтрака. Но тут дело было верное, все как на ладони.

— Вашу жену видели, господин Штольман, — с неприятной улыбкой проговорил Агилар. — Два человека.

— Видели где, когда и при каких обстоятельствах? — Яков видел, что Аня никак не поймёт, чем им грозит визит законников в незнакомом городе на другом континенте, где у него нет связей. Она просто была растеряна и отчасти сердита.

— Синьора Саласар была убита около четырёх утра. Её ударили по голове тупым предметом, а после задушили. Служанка из дома Саласаров и один из жителей их поместья, которые возвращались в этот момент с карнавала, видели, как по дороге прошла дама в красном платье и белой маске. Когда Мария распрощалась со своим приятелем, то пошла дальше по дороге и обнаружила тело синьоры Саласар.

— И это всё ваше обвинение? — с сердца Якова упал камень. Дышать стало легче. — Мало ли на карнавале было женщин в красных платьях и белых масках? Свидетели ведь не видели лицо женщины!

— Нет! Не видели! — откашлялся Агилар, переступив с ноги на ногу. — Но эти женщины не живут рядом в доме синьора Лазарева. И эти женщины не ссорились с синьорой Саласар на всеобщем обозрении вчера вечером. Удивительное совпадение, вы не находите?

Штольман не верил в совпадения. И это стечение обстоятельств им тоже не являлось. Тут нужно разобраться.

— Этого недостаточно для предъявления обвинений, — сказал Василий. Его юридическое образование не осталось в прошлом. — Вы же прекрасно это понимаете!

— Да и не ссорились мы с госпожой Саласар! — наконец подала голос Аня. — Я просто указала ей на её неучтивость! Это даже спором назвать нельзя! Так, недоразумение!

Агилар нахмурился. Подозреваемая не проявляла признаков беспокойства, говорила без стеснения, нервозности или злости. Словно ничего странного для неё не было в визите полиции и обвинениях в убийстве.

— Ну, убивают и за меньшее, — развел руками полицейский. — Женская натура экспрессивная, эмоциональная. Именно поэтому мы сейчас препроводим вас в тюрьму как подозреваемую в убийстве, проведем здесь обыск, найдём всё, что требуется, допросим всех присутствующих, с вами побеседуем, а дальше будет видно.

— Вы не имеете права, — воскликнул Василий, возмущенный происходящим. Аня схватилась за руку мужа, лежащую на её плече. Штольман ровно две секунды размышлял над происходящим. Оказаться за решеткой здесь, пусть и по надуманному обвинению, означает с уверенностью девяносто процентов, оттуда не выйти. Закон здесь действует в интересах тех, кто его представляет. Нельзя ни в коем случае допускать, чтобы Аня попала в участок, да еще без него. Идти против пятерых полицейских напрямую было неразумно, да и просто опасно. Если и его посадят в камеру, то помочь Ане будет некому. Нужно действовать скрытно. Он пожал руку жены, она встретилась с ним глазами, прочитала всё, что Штольман хотел сказать, и встала с дивана.

— Вот и хорошо, вот и чудненько! — потер ладони глава полиции Пуэбла-де-Сарагоса. — Рад, что вы не стали упорствовать!

— Как моя жена будет доставлена в участок? — спросил Яков. Варвара и дети смотрели на него в изумлении. Они не ожидали, что он останется таким спокойным и равнодушным. Только Василий коротко взглянул на друга и отвел взгляд. Он знал, что Штольман что-то задумал. — Не забывайте, что она гражданка другой страны и только подозреваемая.

— Экипажем доставим, честь по чести, — заверил Агилар. — Он уж у ворот стоит. Вести будет полицейский, но тут уж ничего не попишешь. Зато экипаж крытый, и если ваша жена невиновна, то её достоинство не пострадает.

Штольман многое мог сказать о том, пострадает Анино достоинство или нет после того, как её запрут в мексиканскую каталажку, но промолчал. Еще не время.

— Надеюсь, вы предоставите ей отдельную камеру, — сурово сказал Яков.

— Обижаете! — протянул Агилар. — Разумеется. Сейчас двое моих ребят вашу жену проводят, а потом вернутся и займутся обыском. Не сердитесь, синьор Лазарев, положено так! Вы пока здесь посидите здесь. Чтобы лишних вопросов не возникло! Мануэль и Мартин вон там постоят, за дверью. Во избежание.

— Во избежание чего? — металлическим тоном произнес Лазарев.

- Во избежание проблем, — Агилар был непробиваем. — Вы присаживайтесь, а мы начнем с госпожи Лазаревой. Мы побеседуем с ней в столовой.

Варя со страхом взглянула на мужа. Тот сжал челюсти и кивнул. Она поднялась с дивана и двинулась вперед вместе с Аней. Полицейские вышли вместе с ними, двое из них остались в коридоре. Дверь закрылась и отделила Аню и Варю от Васи и Штольмана.

Об операции спасения, международном скандале и Штольмане в гневе

Пару минут Штольман постоял под дверью, прислушиваясь к тому, что происходило в коридоре, потом еще пару мгновений смотрел в пространство, а после щёлкнул пальцами и стал снимать пиджак.

— Дядя Яков! — возмущенно воскликнула Лиза. — Вы что, так это оставите? Вы сдадитесь и отдадите тётю Аню им на съедение?

Штольман аккуратно повесил пиджак на спинку кресла, выглянул в окно, оценив диспозицию, и повернулся к девочке, улыбнувшись.

— Конечно, нет! — бодро сказал он. — Я никогда не сдаюсь и Анну Викторовну не оставлю.

— Что делать нам? — Василий был краток. Он тоже сосредоточился и был готов действовать. То, что его Варю сейчас допрашивали полицейские, ему категорически не нравилось. Он вдруг вспомнил, что он не просто русский переселенец, который пытается ужиться с местными нравами, а русский дворянин, полжизни проведший на службе Отечеству, выходивший из самых сложных ситуаций и умеющий просчитывать события наперед. Решительность Штольмана придала уверенности и ему. Тринадцать лет смирения подошли к концу. Скорлупа треснула и из-под мексиканского промышленника, пытающегося наладить свою жизнь на другой стороне Атлантики, появился Василий Лазарев, блестящий дипломат и бесстрашный стратег.

— Разговаривать! — коротко сказал Яков, ставя ногу на подоконник. — Создавайте иллюзию того, что мы тут обсуждаем происходящее в полном составе. Володя, сможешь говорить чуть ниже?

— Конечно, — с готовностью сказал мальчик. Несмотря на трагичность происшествия, его будоражило то, что творилось вокруг.

— Отлично, — кивнул Штольман и улыбнулся. — Я скоро. Не скучайте!

С этими словами он исчез в оконном проеме.

— Ух ты! — протянула Лиза, блестя глазами.

— Да, — улыбнулся Василий. — Он умеет произвести впечатление. А теперь давайте разговаривать!

Минут десять они активно создавали постоянный гул голосов, поглядывая на дверь. Ничего не происходило, и это очень нервировало. Когда напряжение уже достигло апогея, стукнула оконная рама. Все в комнате подпрыгнули и обернулись. Взмокший Штольман уже стоял в комнате. Он протянул руку, надел пиджак и вытер лоб и виски платком.

— Всё хорошо, — просто сказал Яков. Прислушался, нахмурился и быстро уселся в кресло. — Делаем вид, что всё как обычно! Сейчас начнется.

Лазаревы устроились на диване и стульях, дверь распахнулась, и господин Агилар ввел в гостиную Варвару с пылающими щеками.

Василий немедленно поднялся и привлек жену к себе. Она тут же почувствовала себя лучше и почти успокоилась. Полицейские вели себя вежливо, но ей не понравилось, что они командовали в её доме. В комнате Штольманов проводили обыск, еще один сержант опрашивал прислугу. Всё встало с ног на голову.

— Вот и хорошо, вот и чудненько, — с улыбкой проговорил Агилар. — Теперь вы, господин Лазарев. Пойдёмте.

Василий, сцепив зубы, погладил жену по спине и шагнул вперед. Дверь в холле стукнула о стену, и в гостиную вбежал еще один полицейских, держась за голову.

— Господин шеф-инспектор! — завопил он с порога. — На меня было совершено нападение! Подозреваемая исчезла.

— Что? — одновременно спросили Агилар, Варя и дети.

— Я уже выехал за ворота, когда меня огрели по затылку. Больше ничего не помню. Очнулся и сразу к вам!

Глава полиции застыл, открыв рот. Потом он повернулся к Штольману и выкрикнул:

— Это вы! Вы это сделали!

Штольман поправил манжету на пиджаке и язвительно произнес, подняв бровь:

— Это каким же это образом, позвольте спросить? Ваши люди стояли около дверей, выйти нам было невозможно.

Агилар метнул взгляд на своих подчиненных. Те быстро кивнули. Глава полиции досадливо поморщился и вернулся к разговору с Яковом. Но тот не дал ему и слова сказать. Вот теперь пришло время говорить.

— А вот вы, господин шеф-инспектор Агилар, ответьте мне, что у вас тут за бардак творится?

— Что вы имеете в виду? — полицейский пока не очень понимал, что хочет сказал Штольман, но что-то в русском госте Лазарева незримо изменилось.

— Вы берете мою жену под стражу и везете её в тюрьму. Её похищают у вас из-под носа. Неизвестно кто! А ведь вы обещали мне, что всё будет честь по чести!

— Да, но…

— Что да? Где моя жена, я вас спрашиваю? — Штольман бушевал прицельно и вполне расчётливо, а Вася вдруг вспомнил первый разнос подчиненным, который его друг учинил в отделении. Целых два месяца после этого его отдел работал без всяких нареканий и раскрывал все преступления с повышенной результативностью.

— Гражданка другой страны! — каждое слово било точно в цель. Агилар отступал к двери, потому что Яков шел вперед. — Её отец один из известных французских адвокатов! Он так раскачает общественность, что волна докатится и через океан. Я сам немедленно еду в посольство! Что у вас здесь творится? Халатная работа! Отвратительная! Думается мне, что после разговора с послом, ваше руководство решит проверить, как тут обстоят дела!

— Но кому нужно похищать вашу жену? — пот капал с висков полицейского, а руки подрагивали. Проверка ему была совершенно не с руки. — Это ведь она подозреваемая!

— Что-о-о? — Штольман так повысил голос, что простые полицейские у двери вытянулись в струнку. — Вы еще смеете выдвигать обвинения? А вам не приходило в голову, что её похитил тот, кто убил синьору Саласар?

— Что? — моргнул Агилар.

— Как видно, нет, — чеканил слова Яков. — Так подумайте! Свяжите два и два. А я так не оставлю это дело! Найдите мою жену, господин шеф-инспектор, или я обещаю вам такие международные неприятности, что вам они не понравится!

— Да, пожалуй, вы правы, мы сейчас же этим займемся! — закивал Агилар. Каким скандальным господином оказался этот Штольман. Чёрт-те что творится нынче в его городе. Нужно было сделать передышку и обдумать положение вещей. — Я пойду прорабатывать версии, а вы ответьте, пожалуйста, на вопросы моих сержантов.

— Разумеется, — кивнул Штольман. — Мы понимаем, что это необходимо.

Агилар нервно помотал головой и покинул гостиную. Штольман улыбнулся сержантам самой страшной своей улыбкой, отчего те сглотнули, и, поведя рукой, сказал:

— Пройдёмте, я отвечу на ваши вопросы.

Они ушли, и было непонятно, кто кого будет допрашивать.

О беседах с лошадьми и с духами и неожиданных находках

Пока Штольман железным тоном отвечал на неуверенные вопросы сержантов, добывал при этом сведения, которые ему были нужны, ненавязчиво учил полицейских вести допрос и завоевывал их явное уважение, Аня сидела, обняв колени, в одном из стойл конюшен, принадлежащих Лазаревым. Яков провел её сюда задворками хозяйственных построек, поясняя на ходу, что рабочих лошадей здесь не держат, а этих уже покормили и до полудня минимум сюда никто не зайдёт. Потом он усадил её на сено в пустое стойло в углу, сказал, что придёт, как только появится такая возможность, велел не лезть на рожон и даже не пытаться отсюда выходить, помедлил секунду, горячо поцеловал её прямо в губы и исчез.

Сидела она здесь уже минут сорок. Издалека доносились крики полицейских, а один раз они прошли совсем рядом. Аня насторожилась, но ничего не произошло. Она немного посидела, прислушиваясь, а потом расслабилась. Анна стала размышлять о том, что произошло, потому что нервное напряжение ушло, и стало возможно думать нормально. Штольман опять её спас. Удивительно! Аня покрепче обняла колени и положила на них подбородок. В этот раз она ничего не делала нарочно, и приключения нашли её сами. Интересно, что думает Яков по этому поводу? Аня потрогала свои губы. Поцелуй всё ещё оставался на них приятной сладостью. Увидеть мужа захотелось со страшной силой.

Черный лоснящийся конь фыркнул и покосился на неё блестящим глазом.

— Что? — шепотом спросила Аня. — Не нравится моё соседство?

Животное, понятное дело, молчало, как Анне показалось — презрительно.

— Не волнуйся, — поджала губы женщина. — Штольман обещал, что придет, как только появится возможность.

Буран, так звали коня, помотал головой, убирая чёлку с глаз.

— Не веришь? — оскорбилась Аня. — А вот и зря! Штольман всегда держит своё слово!

Животное молчало в этот раз уважительно.

— Вот-вот! — сказала Анна. — Он, знаешь, из каких передряг меня вытаскивал! Никто бы так не смог! А он может!

Буран пожевал губами и смотрел скептически.

— Да, — вздохнула Аня. — Меня вот в убийстве обвиняют! Теперь придется искать убийцу! А мы хотели просто провести время с друзьями. Но, наверное, у нас никогда ничего не будет просто.

Она некоторое время размышляла о том, что услышала от Агилара, а потом спросила Бурана:

— Дама в красном платье и белой маске, не удивительно ли? Как говорит Штольман, таких совпадений не бывает.

Конь потерял к Ане интерес и стал есть сено из кормушки. Анна решила, что ей нужно обидеться на него за такое пренебрежение, но она не успела. В воздухе знакомо похолодело, пальцы занемели, по позвоночнику пробежала ледяная дорожка. Прямо перед Аней появилась Магдалена Саласар. Лошади немедленно заволновались, заржали и принялись топтаться на месте. Анна подумала, что сейчас сюда сбегутся озабоченные конюхи, чтобы выяснить, что тут творится.

— Чем я могу помочь? — тем не менее с жалостью спросила Аня, с замиранием сердца рассматривая рану на макушке женщины и следы от пальцев на шее.

— Всё вышло не так! — сказала Магдалена и замолчала.

— Что вышло не так? — спросила Аня, потому что говорить призрак больше ничего не собирался.

— Он не пришел, а обещал мне!

— Кто не пришел?

— Обещал он, а пришла она! — сказала покойная синьора Саласар, указала в дальний угол конюшни и пропала.

Аня подняла брови, вздохнула и сказала, обращаясь к Бурану:

— Вот так всегда! Придут, а ты потом гадай, что они имели в виду.

Конь сочувствия не проявил, а только тяжело дышал и раздувал ноздри. Аня тихонько перебралась в угол, на который указывал дух, и принялась рыться в сене, которое там лежало. Через пару минут она нащупала что-то гладкое, потянула и вытащила из-под сушеной травы своё собственное платье.

О стратегических планах, влюбленности и любопытных горничных

Прошло часа полтора с тех пор, как Яков спрятал Аню в конюшне. Он смог отделаться от полицейских только после того, как они закончили опрашивать всех в доме и изъяли костюмы всех, кто вчера был на карнавале. Надо сказать, что Василий, который наконец расправил плечи, вместе со Штольманом не дал представителям закона особенно разгуляться. Когда вся кутерьма закончилась, Лазарев отпустил как всегда невозмутимую экономку и растерянных слуг до вечера, распорядившись лишь о еде. Все собрались в гостиной и стали обсуждать сложившееся положение.

Когда Лиза узнала, что Штольман сумел незамеченным пробраться к полицейскому экипажу, дождаться, пока тот вырулит на тот участок дороги, который не заметен от дома, оглушить возницу, спасти Анну и спрятать её на конюшне, и всё это за двадцать минут, она немедленно решила, что в него влюблена. Она понимала, что они с тётей Аней давно и бесповоротно влюблены и женаты, но она вполне может себе позволить помечтать о настоящем герое пару месяцев. Никому от этого вреда не будет, а ей будет интересней жить.

— Теперь нам самим нужно найти убийцу, — закончил Яков свою речь. — Судя по работе местной полиции, толку от них ждать не приходится. Аня попала под подозрение, других подозреваемых они пока не ищут. Что будет дальше я предсказать не берусь. Мы пока их сдерживаем, но это был нахрап и момент неожиданности. Господин Агилар сейчас опомнится, и всё будет по-другому. Ах, как жаль, что у меня нет доступа к полицейским материалам! — досадливо щелкнул пальцами Штольман. — Я хотел бы посмотреть протоколы, видеть фотографии и почитать отчет по вскрытию! Теперь придется всё добывать самим.

— Можно попробовать обратиться к Рубио, — предложил Василий, подумав. — Он сейчас полицию недолюбливает, потому что слишком большую власть в городе они заимели. Думается мне, что он согласится помочь.

Штольман задумчиво посмотрел на друга. Если губернатор и его помощник относятся к полиции настороженно, то что же они обсуждали вчера вечером вместе с представителем агенства Пинкертона? И что вообще делает здесь Нил Шарп? Мог ли он иметь какое-то отношение к тому, что тут случилось? Вряд ли, но Яков проверит и это. Оставлять что-то не проясненным было не в его привычке. Еще Штольмана волновала вчерашняя история с Лусией Рубио. Она ведь тоже имела неприятный разговор с покойной вчера вечером. Этим вопросом тоже следовало заняться.

— Да, стоит попробовать, — согласился Яков. — Сейчас полиция изучит наши костюмы, ничего, я полагаю, не найдет и станет искать другие зацепки. Мы сможем параллельно вести своё расследование, но официальную версию знать нам не повредит.

— А что же делать Ане? — взволнованно спросила Варя. — Она же не может в конюшне всё это время просидеть!

— Не может, — согласился Штольман. — И в доме ей жить невозможно. Обязательно найдётся кто-то, кто донесет в полицию. В первую очередь ваша любезная экономка.

— Лурдес? — удивилась Варвара. — Отчего ты так решил, Яков?

— С самого первого дня её неприязненное к Ане отношение было очень заметно. Вы, кстати сказать, можете предположить почему?

— Не могу даже и помыслить, — покачала головой Лазарева. — Она вообще очень неконфликтный человек. За семь лет, что они с мужем у нас служат, она только три раза вступала в конфронтацию со слугами. Девушек пришлось менять, но все в целом было благополучно.

— Любопытно, — сказал Штольман. — Ну ладно, сейчас важно не это. Я не могу привести Аню сюда. Оставаться в конюшне ей тоже нельзя. Следует подумать, как поступить дальше.

Подумать им не удалось. В дверь постучали, и в приоткрытую створку просунула голову Рамона, горничная, которая была приставлена к Штольманам.

— Прошу прощения! — улыбнулась она. — Перед тем, как уйти, я хотела сказать, что кухарка передала, что вся еда готова и укутана так, чтобы не остыть.

— Спасибо, — с улыбкой сказала Варвара. — Ждем тебя завтра с утра.

— Благодарю, — кивнула девушка. — Я еще спросить хотела, отнести ли синьоре Штольман какой еды? С самого утра она в конюшне сидит, оголодала поди!

О метаморфозах платья, круге подозреваемых и находчивых женщинах ==========

— Так ты говоришь, оно было в углу под сеном? — спросил Штольман Аню еще раз, разглядывая платье. Они сидели в дальней комнатке в домике матери Рамоны, у которой они вчера обедали. Горничная, как оказалось, видела, как Штольман обезвреживал возницу и провел Анну в конюшню. А полиции она не сказала ничего, потому что и курице слепой ясно, что госпожа Штольман никого не убивала. Она заверила Якова, что никто кроме неё ничего не заметил. Она одна у прачечной была, двор был пуст. Рамона же и предложила, чтобы Аня пока пожила у них в доме.

— Дом у нас уединенный! — тараторила она. — К матери моей никто не заходит. У нас две комнаты. Даже случись что, то всегда можно спрятаться. А мама не скажет ничего, вы не волнуйтесь!

На том и порешили. Приблизительно около часа дня, когда все работники разошлись по домам для отдыха, потому что работать в такую жару невозможно, Штольман вызволил Аню из заточения и провел к дому Рамоны, который и в самом деле стоял на отшибе. Василий и горничная убедились, что рывок Анны и Якова остался незамеченным, и присоединились к ним.

— Да, — кивнула Аня. — Оно было зарыто в сене в углу конюшни.

— И оно точно твоё?

— Да! Посмотри, я капнула карамелью на рукав. Вот пятно.

Штольман нахмурился.

— Тогда что за платье забрали из гардеробной? Я ведь помню, что полицейские упаковали Анин красный костюм.

— И я помню, — согласился Василий.

— Сдается мне, — еще более мрачно сказал Яков, — что экспертиза подтвердит, что на ткани есть кровь. И это станет гораздо более весомым доказательством, чем просто свидетельские показания.

Аня с тревогой посмотрела на мужа.

— Но ведь это глупо! Я точно знаю, что не убивала. А теперь и вовсе стало понятно, что поменять костюмы мог только тот, кто живет в доме.

Василий тут покачал головой.

— Не только. В дом с утра приходили рабочие с фермы, управляющий, молочница, зеленщик и продавщица масла. А самое интересное, Яков, ты помнишь, что сказал мне перед выходом? Про Люсию Рубио.

Штольман кивнул.

— Так вот, оба супруга Рубио были у нас дома с утра. Именно от них мы узнали, что Магдалену убили.

Яков поднял брови.

— И что же, они оставались одни?

— Да, Варвара приняла их сперва сама, я разговаривал с Кристобалем. Когда она узнала обо всём, то побежала ко мне, извинившись, разумеется, перед гостями. Около десяти минут они были предоставлены сами себе.

— Очень любопытно, — пробормотал Яков. Круг подозреваемых расширялся с каждой минутой. Нужно было начинать выстраивать схему и отделять зерна от плевел. И начать следовало с губернатора и его жены. Там он и сведения получит, и попробует получить материалы из полиции.

— Аня, я… — повернулся он к жене.

— Я всё понимаю, — грустно кивнула она. — Буду ждать от тебя вестей.

Яков нахмурился. Оставлять её одну он совершенно не хотел, но оставаясь здесь, он ничем не сможет ей помочь. Его терзало смутное сомнение, что ничем хорошим пребывание Ани в уединенном домике посреди хлопковой плантации не кончится. Сделать, однако, он всё равно ничего не мог, поэтому оставалось надеяться на Анино благоразумие. Скрепя сердце, Штольман с Василием отправились домой, оставив Аню в доме Рамоны.

— Грустно тут сидеть вам будет, синьора, — поджав губы, сказала девушка.

— Грустно, — согласилась Анна. Потом обвела комнату взглядом и вдруг улыбнулась. — Но мы что-нибудь придумаем! — добавила она, сверкнув глазами.

О положении Пуэбла-де-Сарагоса, методах работы агентства Пинкертона и грядущих нововведениях

Помощник губернатора вместе с женой приехали почти сразу же, как Василий позвонил им. Роберто был спокоен, а вот его жена нервничала. Штольман был откровенно удивлен тем, что человек, занимающий такую должность, согласился на просьбу Лазарева. Василий объяснил это тем, что, во-первых, они знакомы уже десять лет и с самой первой встречи испытывают друг к другу симпатию. Другом в полном смысле слова Вася назвать помощника губернатора не мог, но близким приятелем — несомненно. А во-вторых, как ни посмотри, плантация и фабрика, которыми владеет Лазарев, играют не последнюю роль в жизни города. Ткани с его производства покупают даже в столице, а для Пуэбла это очень важно. Яков был доволен. Всё здесь было вовсе не так плачевно для Лазаревых, как казалось на первый взгляд.

Роберто Рубио сам начал разговор.

— Я слышал, господин Штольман, о подозрениях полиции в отношении вашей жены! Это, несомненно, полный нонсенс, и я уверен, что в ближайшее время всё образуется.

Штольман поднял брови. Любопытно. Помощник губернатора ничего не сказал о похищении. Либо он еще не в курсе, что маловероятно, либо он прекрасно понимает, что на самом деле произошло, и молчит, признавая правоту Якова.

— К сожалению, господин Рубио, мы склонны полагать, что дело приобретет еще более неприятный оборот, — осторожно сказал Штольман. — Поэтому мы вынуждены провести своё расследование.

Помощник губернатора помолчал, а после просто кивнул. Василий усмехнулся про себя. Бессловесный разговор между этими двумя явно включал в себя гораздо больше, чем было сказано вслух.

— Поэтому мы хотели бы просить вас о содействии, — продолжал Штольман. — Нам бы очень помогли те материалы, которыми уже владеет полиция.

Рубио только покачал головой.

— Я крайне скептически отношусь к нашим доблестным представителям закона, господин Штольман. Они годятся разве что свиньям хвосты крутить и прижимать местных земледельцев. Но я не имею никаких рычагов влияния на господина Агилара и его приспешников. Мне не покажут материалы дела, тут я никак не могу вам помочь.

— Зачем вам Нил Шарп? — в лоб спросил Яков.

Роберто некоторое время молча смотрел на него, а потом улыбнулся. Он был наслышан об этом человеке от Василия, а после и сам навел справки и впечатлился широтой сферы и территорией охвата его деятельности и недюжинному уму.

— Вы умеете задавать правильные вопросы, господин Штольман. Кому-то другому я бы не ответил. Возможно, даже отправил бы за решетку, но вам, пожалуй, скажу. Вы же знаете, что агентство Пинкертона представляет собой по большей части охранное предприятие. Сыскная его часть составляет всего четверть от силы. Мы с господином губернатором полагаем, что этому городу нужны перемены. И наверху так считают.

Рубио снова замолчал, а Яков из его слов вывел тот план, который губернатор и его приближенные продумали для Пуэблы. Этот город был довольно значимым для Мексики торговым и промышленным узлом, в который за последние десять лет переселились многие деловые люди со всей Европы. Прибыли через него проходили немалые. И финансы эти утекали в карманы полицейских структур. А нужно было, чтобы в казну города и столицы в перспективе. Вот губернатор с одобрения высокого начальства обратился в агентство Пинкертона, которые пятьдесят лет назад уже провернули подобный фокус — создали частную полицию и успешно боролись с преступностью в отдельно взятом городе, а после в штате. Штольман изучал структуру и методы работы своих заокеанских коллег и знал, что практически в каждой значимой стране мира у них есть свои агенты. Теперь, значит, пришло устанавливать новые порядки в Пуэбла-де-Сарагоса.

— Понимаю, — кивнул Штольман. Василий, который не был знаком с методами Пинкертонов, недоуменно посмотрел на друга. Что понятно-то? А Яков вздохнул: пришло время задавать помощнику губернатора и его супруге неприятные вопросы.

Об умных политиках, приёмных детях и неугомонных женщинах

— Я вынужден задать вам этот вопрос, вы же понимаете? — Штольман прекрасно знал, как власть имущие обычно реагируют на подобную наглость со стороны полиции и частных сыщиков, поэтому заранее готовился к буре. — А что вы делали после карнавала? Около четырёх часов утра.

Лусия прикусила губу и в ужасе посмотрела на Якова. Роберто наклонил голову набок и некоторое время смотрел на Штольмана.

— У вас есть причины задавать подобные вопросы? — спросил он наконец.

— В некоторой степени, — уклончиво ответил Яков.

— Ну что же, — после некоторой паузы вдруг улыбнулся помощник губернатора и ободряюще кивнул совершенно расстроенной жене. — Здесь проблем не возникнет. После карнавала мы с сотрудниками мэрии отправились в заранее арендованный ресторан, где и праздновали День урожая до пяти утра. Это могут подтвердить человек двадцать.

— Благодарю, — сказал Штольман. — Полиция, видимо, разбудила вас совсем рано, если вы в семь утра были уже тут.

Роберто ухмыльнулся. Вот чего ради эти вопросы! Можно было бы оскорбиться, но портить отношение с этим человеком помощнику губернатора не хотелось. Во-первых, он еще был ему полезен, а во-вторых, он ему нравился.

— Нет, — покачал головой Рубио. — У нас тут неподалеку загородный дом. Мы там решили провести несколько дней и после ресторана отправились туда. Мы еще не легли, когда нам поступило сообщение от полиции.

— Спасибо большое за ваше содействие, — искренне произнес Штольман. Он не знал самого губернатора, но его помощник был человеком умным, толковым, довольно изворотливым и умеющим выбирать подходящую под ситуацию тактику поведения. Возможно, под его руководством город действительно сможет измениться к лучшему.

— Не стоит благодарности, — пожал плечами Роберто. — Я понимаю ваши мотивы и не вижу смысла накалять атмосферу. У вас есть еще какие-то вопросы?

— Боюсь, что есть, — Яков должен был задать этот вопрос, несмотря на то, что синьора Рубио явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она, видно, не привыкла, чтобы её мужа допрашивали, пусть и в такой облегченной форме. Ничего, его Аню тоже не каждый день в убийстве обвиняют. — Синьора Рубио, скажите, пожалуйста, что произошло между вами и покойной госпожой Саласар в вечер перед её смертью?

Вот тут помощник губернатора потерял всякое спокойствие. Он сел ровнее, посмотрел на жену, увидел, что она побледнела в один миг, и воскликнул:

— Лусия! Дорогая! Неужели опять?

Женщина кивнула, опустила голову и расплакалась. Роберто вскочил и принялся утешать жену. Василий налил воды и протянул стакан Лусии.

— Почему ты мне ничего не сказала? — спросил помощник губернатора, когда Лусия немного успокоилась. Она подняла на него несчастные глаза.

— Не хотела тебя волновать! — Лусия промокнула глаза платком и, вздохнув, улыбнулась Васе и Якову. — Извините, господа. Наш с синьорой Саласар спор вчера стал апогеем истории, которая началась полгода тому назад. Видите ли, мы с Саласарами общались довольно тесно, потому что они в полной мере участвуют в делах города и много жертвуют на благотворительность. Магдалена обладала не самым благожелательным нравом, и поддерживать с ней отношения было крайне сложно, потому что она часто не видела, где стоит остановиться.

Женщина замолчала и принялась теребить платочек. Штольман подумал, что Лусия похожа характером на Варю: мягкая и нежная. В политике таких обычно едят на завтрак.

— Вы поссорились? — уточнил Яков.

— Нет, — покачала головой синьора Рубио. — Это нельзя было назвать ссорой. Видите ли... Так сложилось, что я не могу иметь детей. И это положение печалит нас с мужем. Поэтому мы решили усыновить одного из племянников Роберто, коих у него бесчисленное количество.

Она подняла голову и улыбнулась мужу. Тот погладил её по плечу. Было видно, что между супругами существует прочная связь.

— Когда я упомянула об этом в присутствии супругов Саласар, то господин Пускуаль пришел в восторг и решил, что это чудесная идея. Видимо… Видимо, и у них в этом отношении возникли определенные проблемы, раз и у них за столько лет брака не появилось наследника. С этого момента большинство наших бесед с Магдаленой сворачивали на эту тему, ведь она начинала жутко злиться. Я так предполагаю, что господин Паскуаль не оставил тему усыновления, а она считала, что это отчасти моя вина. Вчера мы повздорили, потому что она уж совсем разошлась. Мы начали с того, что дети устроили на карнавале замечательное представление, а закончили тем, что только неполноценные женщины берут себе в дом не свою кровь, раз уже не могут сами родить ребенка.

Роберто сжал зубы и процедил что-то на испанском, отчего уши у его жены заполыхали красным. Лазарев же возмущенно покачал головой.

— Вот мерзавка! — просто сказал он. Штольман был солидарен с ним.

— Я заставил её прикусить язычок, — немного успокоившись, сказал Рубио. — Саласарам нужен был контракт с городом, вот Магдалена и замолчала. Я не знал, что она вновь взялась за своё.

— Нам тоже нужен был этот контракт, — немного виновато пожала плечами Лусия. — Так дешево никто нам химикаты не продаст. Я ведь знаю, что денег в мэрии впритык. Я решила не накалять ситуацию. Вчера я не стала с ней разговаривать и сразу ушла.

Роберто покачал головой.

— Не ценой твоего спокойствия. Запомни!

Штольман, Лазарев и Рубио говорили еще минут десять, обсуждая сложившуюся ситуацию. В результате Яков получил карт-бланш. Они вышли во двор. День уже клонился к вечеру, но жара и не думала спадать. Лусия принялась обмахиваться веером, а Василий, видя, что экипаж еще не подали, крикнул девушкам, которые что-то делали у колодца, чтобы принесли воды. Одна из работниц, темнокожая и стройная, взяла со стола под навесом кувшин и глиняные стаканы и принялась разливать прохладную жидкость. Штольман сделал глоток и закашлялся. Протягивая стакан Лусии, девушка подняла голову, и из-под полей соломенной шляпы, ярко выделяясь на тёмной коже, сверкнула хорошо знакомая Штольману сапфировая синева.

О способностях к мимикрии, супружеской любви и атмосфере мексиканских сушилен

Штольман вполуха слушал, как Василий и помощник губернатора перешли на последние заказы из столицы, и неверяще смотрел на свою собственную жену, которая подливала им воды. Никто и глазом не моргнул, не повернул головы в сторону дворовой служанки, но Яков-то видел, как цветет на Аниных губах легкая улыбка и сверкают искорки в голубых глазах, которые она старалась поднимать пореже. Её шалость удалась. Она была в полуметре от Рубио и осталась неузнанной. Разлив всем воды, Аня отошла к столу и принялась вытирать посуду полотенцем. Штольман, кажется, что-то даже ответил помощнику губернатора и его жене, но внимание его целиком и полностью было приковано к жене.

Пышная юбка в горошек, белая блузка с длинными рукавами (остальные ходили с короткими, видно, красить не только кисти рук было накладно), красный фартук и красная же накидка на плечи, тёмные (Господи, это как она сумела устроить?) волосы и шляпа с широкими полями, которая очень хорошо скрывала её глаза. Пожалуй, утонченное строение лица и два аквамариновых осколка на нём были единственным, что могло её выдать. В остальном она ничем не выделялась среди остальных девушек с плантации. Штольман внутренне качал головой. Его не было всего пару часов, а его любимая жена успела перекраситься в темнокожую женщину, обрядиться в местный костюм и наверняка узнать что-нибудь интересное. Вот как можно оставлять её одну?!

Яков не знал, что его терзает больше: раздражение или восхищение. Сердиться на Аню было делом гиблым и неблагодарным. Она всё равно вернет его расположение. Так что восхищение брало верх и толкало в бок бесенят, которые от тоски впали в спячку. Штольман занимался расследованием, а на них внимания не обращал. Так недолго и вовсе потерять их расположение. Только однажды они объединились и скандировали что-то воспламеняющее — когда Яков спасал жену из лап недобросовестных представителей закона. Адреналин бил через край, и хотелось не вернуться в дом и делать хорошую мину при плохой игре, а опрокинуть её на хрустское сено и зацеловать до стона. Тогда выбирать не приходилось, и бесенята на Штольмана обиделись. А сейчас они оживились и стали сосредоточенно рассматривать новый Анин образ.

Василий попрощался с Рубио и обнаружил, что его друг с прищуром смотрит на одну из работниц у навеса. Присмотревшись, он едва не расхохотался — так вот, что так заинтересовало Штольмана. Ну Аня! Ну даёт!

— Я приду минут через двадцать! — сказал Яков Васе, когда Анна повела бровями и пошла вглубь двора. Лазарев деликатно покивал и отправился домой, думая, что бы он предпринял, если бы его жена обладала такой живостью характера. Нет, эти двое друг друга стоят. Никто не подошел бы лучше его железобетонному с виду, но вулканическому изнутри другу, чем эта непоседливая, но любящая женщина. Размышляя об этом, он дошел до своей спальни, где его Варя уже извелась, ожидая новостей. Увидев жену, Василий внезапно почувствовал невероятный прилив любви. Варвара, надежная, нежная и кроткая, была его. Это было счастье, что она когда-то ему встретилась. Так редко бывает. Он закрыл дверь и улыбнулся: у них было полчаса, нужно потратить их с толком.

В этот момент Штольман чувствовал, что терпению его приходит конец. Аня, хихикая, заставила его зайти в какие-то дебри у самой ограды, а после нырнула в дверь одной из построек. Яков прошел следом и оказался в сушильне для трав. Одуряюще пахло чем-то сладким и горьковатым одновременно. Со всех сторон навалилась духота. Прямо перед Штольманом показалось темнокожее Анино лицо, вынырнувшее из-за пучка длинной мелколистной травы с жёлтыми цветочками. Анна улыбалась во весь рот и просто светилась от радости.

— Ну, Анна Викторовна, — покачал головой Штольман, улыбаясь в ответ. Он не мог этого не сделать, очень уж она была счастлива.

— Понравилось? — спросила она и покружилась на месте. В воздух взметнулась пыльца, и пахнуть стало особенно сладко.

— Очень, — сказал Штольман, притянул Аню к себе и поцеловал.

О немой Эсперансе, новых фактах и обещаниях

Аня надолго Штольману не далась. Прильнула горячо, обдала жаром тела, куснула в уголок губ и отступила в угол, оставив Штольмана с кружащейся головой бессмысленно пялиться на то место, где она стояла за минуту до этого. Сама она решила, что самостоятельно найдет убийцу и убьет его. Вместо того, чтобы запираться с Яковом в самых будоражащих воображение местах и целоваться, они вынуждены заниматься восстановлением её репутации. Взглянув на мужа, Аня вдруг рассмеялась.

— Яша, ты весь чёрный! Я тебя испачкала жжёной пробкой.

Она достала из кармана платок и подошла ближе, чтобы вытереть чёрные усы и бакенбарды, выросшие у Штольмана за время их поцелуя. Яков, понятное дело, этого сделать ей не дал: приподнял, прижал к себе за попку и принялся уничтожать следы мавританского загара на шее у воротника. У Ани всё окончательно поплыло перед глазами. Бог ты мой, ну почему они вечно попадают в какие-нибудь истории? Нужно, наверное, брать палатку и уходить в пустыню, чтобы им никто не мешал. Но, зная их удачливость, утром около потухшего костра обнаружится труп, причину смерти которого им придется расследовать.

— Яша, — простонала Аня на ухо мужа, и он, собрав все силы в кулак, последний раз сжал распаляющее его воображение мягкое тело жены под пышной юбкой и отступил в сторону.

— Прости, — проскрипел он, откашлявшись. Аня покивала, поправила одежду и всё-таки стёрла чёрные полосы с лица Штольмана. С безопасного расстояния. Опасаясь смотреть куда-либо, кроме испачканной кожи.

— А ты как же? — спросил он, пряча от греха подальше руки в карманы и кивком показывая на образовавшиеся прорехи в камуфляже. Кожа под ними была красноватая от его поцелуев, и он отвел глаза.

— А я предусмотрительная! — улыбнулась Аня и достала из кармана свёрток с обожжённой пробкой. — Как? — спросила она, поправив грим.

— Хорошо, — кивнул Штольман. — Аня, только скажи мне, Бога ради, для чего это все?

— Не Аня, — покачала головой Анна и спрятала зеркальце и пробку обратно в карман.

— Не Аня? — нахмурился Яков.

— Нет, — покачала головой его жена и задрала нос повыше. — Я Эсперанса, немая кузина Рамоны.

— Немая? — удивленно переспросил Штольман.

— Конечно, немая, — поправила парик, который взяла у горничной — та носила его на карнавале — Аня. — Испанский я понимаю, потому как на французский очень похож, да и Соня им увлекалась, но говорить-то не говорю. А так меня никто ни о чем не спрашивают, да и воспринимают как мебель.

Яков только головой покачал. Научил её конспирационным мерам на свою голову!

— И ты, конечно, своими остроконечными ушками уже услышала то, что нужно, — улыбнулся он.

— Да уж конечно! — Аня подпрыгнула на месте и стала рассказывать, чуть ли не пританцовывая: — Когда люди не обращают на тебя внимания, можно узнать очень много интересного! Итак, покойная синьора Саласар была дамой темпераментной и встречалась с мужчинами за спиной мужа.

— Вот как?

— Да, на её счету не один роман! Около недели назад одна из девушек задержалась у кавалера и шла домой поздно вечером. Так вот, Магдалена встречалась тут с кем-то.

— Тут?

— В полных романтики хлопковых полях, — с пафосом продекламировала Аня.

Штольман подумал о насекомых, песке, колкой траве и комковатой земле и решил, что да — романтика цветет и пахнет. Знатная дама встречается с любовником не у него дома и не в каком-то приличном месте, а под открытым небом. Причин может быть много, нужно больше фактов. Эх, нужны, нужны ему протоколы дела.

— Значит, и муж под подозрением, — хмыкнул Яков.

— Надеюсь, мы не возвращаемся к Куницыну в платье Коломбины? — поджала губы Аня. Штольман ухмыльнулся. Да, ляпнул он тогда знатно. Думал он тогда совершенно о другом, вот и вышел у него низенький толстый Куницын в бальном платье. Смех да и только.

— Нет, но со счетов его сбрасывать нельзя, — объяснил Штольман. — Дух Магдалены сказал, что должен был прийти он, а пришла она. Так, может, муж должен был прийти, но что-то пошло не так.

— Может, — подумав, согласилась Аня. — Ну что, немая мексиканка Эсперанса тебе помогла? — гордо спросила она мужа.

— Несомненно! — Яков не мог не похвалить её. Она так лучилась довольством, что нельзя было остаться равнодушным.

— Я буду начеку и буду держать ухо востро! Не волнуйся! — покачала головой Анна. — Я больше не появлюсь около дома, буду как можно незаметней.

Она вдруг запнулась и принялась теребить передник.

— Яша, — проговорила Аня еле слышно. — Не хочу ночевать одна. Я не смогу без тебя спать.

Сердце кольнуло. Об этом он не подумал. И сам Яков не знал, как ложиться в постель, когда его жена в одиночестве и под подозрением в убийстве спит в чужом доме, а не у него под боком.

— Не волнуйся! — сглотнул Штольман. — Я что-нибудь придумаю.

О босых ногах, обиженных бесенятах и решительных действиях

Штольман шёл к дому Лазаревых и пылал от… А чёрт его знал, от чего он пылал, слишком много там внутри было понамешано. От ревности, наверное! Навстречу ему вышли две девушки, одетые так же, как и Аня. Они посмотрели на него с интересом и, проходя мимо, захихикали. Яков посмотрел на них и вспыхнул еще сильнее. Они и в самом деле были без обуви и расхаживали по двору прямо босиком. Дело в том, что Анна перед уходом посетовала, что из-за собственнического нрава его, Якова, она вынуждена носить чулки и громоздкие туфли. А так — как было бы хорошо! Ходила бы она себе с голыми ногами и горя не знала: жара такая!

Штольман представил, что его жена разгуливает среди местных горячих работяг с голыми ногами, и внутри тут же начала движение огненная магма, грозя или затопить его целиком или выплеснуться наружу шипящими пламенными каплями. Аня, сверкнув напоследок глазами, убежала, а он теперь вынужден тушить вулкан ревности и отговариваться от бесенят, которые подначивали его плюнуть на всё и вернуться туда, где пахло амарантом и была его непоседливая жена. С босыми ногами. Шепчущая горячими губами "Яша" ему на ухо. «Нельзя!» — прикрикнул на бесенят Яков, и те обиженно засопели и отвернулись. Они не привыкли, чтобы их идеи так грубо отвергали.

Почти дойдя до крыльца, Штольман стал думать, как сегодня ложиться спать, если Аня так далеко. Представив, что он крадется среди хлопковых полей и до смерти пугает мексиканскую старушку, чтобы увидеть собственную жену, Яков усмехнулся. Престарелый герой-любовник, чёрт побери! Иди, Штольман! Иди и ищи убийцу! Не хочешь спать сегодня один — не спи! Не спи и думай! Дома все были возбуждены, и было видно, что сна у детей ни в одном глазу. Варя тоже посматривала на мужа и его друга с интересом. Штольману она вдруг напомнила Аню, хоть ни во внешности, ни в нраве у них сходства не было. Возможно, глаза у них блестели одинаково.

Яков попросил на ночь отпустить всех слуг. Лазаревы так и сделали. Дом был пуст, и можно было планировать что-то дальше. Володю и Лизу едва удалось угомонить. Варя отправилась наверх, чтобы убедиться, что они не решат ночью устроить локальную революцию и самостоятельно идти искать убийцу, наслушавшись историй про работу агентства. Вася остался внизу. Штольман снял пиджак, закатал рукава и принялся ходить по комнате. Лазарев наблюдал, усмехаясь. Он уже и забыл, как Штольман бывал неуёмен, когда дело касалось расследования.

— Надумал что-то? — спросил он Якова, когда прошло минут двадцать, а размеренные шаги туда-сюда так и не прекратились.

— Да, пожалуй, — задумчиво протянул Штольман, смотря в окно, за которым было уже темно.

— Что именно придумал? — уточнил Вася, потому что Яков снова замолчал.

— Решил бросить вызов полиции в одном отдельно взятом городе посредством налаживания международных контактов, — обернулся к другу Штольман.

— Масштабно, — решил Лазарев и достал из буфета виски.

— По-другому не умеем, — улыбнулся Яков. — Нужно узнать, где остановился Нил Шарп и пригласить его сюда.

— Крупных гостиниц в городе четыре, — пояснил Вася. — Есть еще с десяток мелких. Я бы начал с больших, потому что американца сюда пригласили открыто. Ты ведь говорил, что они с Агиларом и Рубио вели беседу вместе.

— Да, так и было.

— Значит, скорее всего его разместили в комфортабельном отеле, а не в какой-нибудь дыре. Мы сейчас обзвоним все четыре гостиницы и выясним, где наш доблестный сыщик агентства Пинкертона.

— Отличная идея! — кивнул Яков.

Нил Шарп обнаружился во втором по счёту отеле. Он удивился звонку Штольмана, но, выслушав его, сказал, что приедет через час. Яков положил трубку. Теперь осталось дождаться его, и можно было приступать к следующему этапу.

О недостатках службы в провинциальной полиции, спирали судьбы и схожести традиций на разных континентах

Штольман попросил Василия дать ему поговорить с Шарпом наедине. Лазарев согласно кивнул и отправился заниматься бумажными вопросами. Управляющий оставил ему целую пачку счетов и документов на подпись, но ему было недосуг этим заниматься. А теперь можно спокойно погрузиться в дела. Яков услышал топот копыт и вышел открыть дверь. Сыщик приехал верхом на хорошем коне, как отметил Штольман. Одет он был не так щегольски, как на пароходе. Потёртая добротная рубашка, кожаный жилет, видавшие виды сапоги со шпорами и тяжёлый клёпаный пояс с кобурой, из которой торчал новенький блестящий кольт.

Яков с некоторой ревностью оценил последнюю модель. Её ударно-спусковой механизм двойного действия позволял вести стрельбу как самовзводом, так и с предварительным взведением курка. Он сам заказал себе такой и теперь ждал, пока его доставят в Париж. Штольман с горечью подумал о том, что в Затонске ему приходилось Бог знает как исхищряться, пряча оружие под одеждой. Плечевая кобура ему ой как не помешала бы! А уж Коробейникову и подавно. Его револьвер вообще занимал чуть ли не весь рукав. О том, чтобы вовремя выхватить его и не оторвать к чертям собачьим всю подкладку, и говорить было нечего! Да, полицейская служба в российской провинции тяжела и местами анекдотична.

Штольман провел Шарпа в гостиную. Тот шёл, озираясь по сторонам. Ему явно было некомфортно. Яков понимал, что его звонок и предложение были как снег на голову, но он не мог тратить время на налаживание контактов. Ему нужен был результат.

— Господин Шарп, — начал Штольман, предложив гостю сесть за стол. — Я полагаю, вы были удивлены, когда встретили здесь меня с женой, а после - тому, что я вам позвонил.

— Господин Штольман, — усмехнулся вдруг Нил, опираясь на локти и нависая над столешницей. — Я был удивлен, потому что не думал, что судьба умеет так сталкивать людей лбами. Но думается мне, что всё это неспроста. Я был знаком с одним парнем из Китая, так он говорил мне, что небеса заставляют нас раз за разом встречаться с кем-то до тех пор, пока мы выучим тот урок, ради которого этот человек был нам послан. Хорошая теория. Мудреная больно, но хорошая.

— И зачем же я вам? — с интересом спросил Яков. Нил Шарп был гораздо более глубоким человеком, чем ему показалось на пароходе.

— Затоптать мою дурацкую гордыню, — криво улыбнулся сыщик. — Как мне резануло по самолюбию, когда капитан вас позвал пропажу писанины мисс Льюис расследовать! Не смог я сдержаться, кипятился как чёрт! Вы уж зла не держите!

Штольман смотрел на мужчину с интересом. Ну, положим, он сам был бы не рад, если бы кто-то влез в его расследование. И сдержаться и не вспылить ему было бы крайне сложно. Что ж удивляться, что детектив чуть ли копытом не бил, когда Яков сценарий искал.

— Ни к коем случае. Никаких обид! — покачал головой Яков. Если он нужен Шарпу, чтобы справиться с гордыней, то ему самому Нил нужен, чтобы отучиться судить сгоряча. Ну что же, урок вышел результативный.

Американский сыщик вдруг улыбнулся и сказал:

— Я сразу понял, что ты нормальный мужик! Дело своё знаешь! Поэтому нужно поставить все точки над «и».

С этими словами он вытащил из выцветшей сумки, которую он снял с плеча, бутылку виски. Брови Штольмана поползли вверх. За пару фраз всё друг про друга понять, перейти на «ты» и закрепить начало мирных отношений алкоголем — в этом американские традиции не слишком отличались от русских. Глаза Шарпа подозрительно поблескивали, и Яков понял, что дело не только в этом. Ему хочется хоть в чём-то переплюнуть Штольмана, вот он и принес самый крепкий сорт. Якова вдруг объял азарт. Ну ладно, налаживать контакты, значит, налаживать!

— Наливай! — хлопнул Штольман по столу ладонью и расстегнул воротник рубашки. Разговор намечался основательный.

Об обратной стороне театрального мира, налаживании контактов и ратных подвигах

Когда бутылка опустела на треть, Штольман сумел дать Шарпу понять, что он знает о той роли, которую тот должен сыграть в судьбе города, а Нил осознал, что его русский коллега был здоров пить. У него самого уже горели щеки и комната виделась по краям приятной нечеткостью, а Яков был бодр и с благодарностью просматривал бумаги, которые принес ему американский сыщик.

— Как получилось так, что именно тебя отправили сюда? — спросил Штольман, наливая очередные пол-пальца янтарной жидкости в стакан. — Ты же должен был охранять покой мисс Льюис от вмешательства в её жизнь господина Кокса.

— Они стали лучшими друзьями и пишут совместную пьесу для какого-то крупного театра, — усмехнулся Шарп. — Насыщенную событиями, но со счастливом концом.

Штольман замер и недоверчиво покачал головой. Вот так дела! А какое было возмущение! Какие пафосные речи произносили обе стороны! Нет, мир искусства с его двуличными улыбочками и лицемерными словами был не для него. Яков был слишком прямолинейным для этого. Вот преступления раскрывать — это для него!

— Словом, прикатили мы в Нью-Йорк, прошло два дня, и всё — дали мне от ворот поворот! — Шарп махнул виски и решил, что пора делать перерыв. Этот сорт был всё же убийственным. — Я вернулся в агентство, а тут и новый заказ пришел. У меня матушка была из этих мест, хоть по мне этого и не скажешь. Вот и отправили меня здесь налаживать контакты с нашими людьми среди местных.

Штольман удивленно поднял брови. Воистину можно только поразиться широте сети пинкертоновских агентов. Любая государственная структура позавидует.

— Местные законники оборзели в край! — Шарп опрокинул в себя следующую порцию и перевернул стакан. — Всё, мне хватит! Марс меня, конечно, довезет, но я хочу видеть, куда я еду.

Штольман кивнул, допил свой виски и перевернул страницу.

— Если уж сам губернатор нас нанимает, да еще из столицы приплачивают, то дело гиблое. Нет бы поделиться! Не умеют жить мирно, за это им и голова с плеч. Наши ребята будут готовы за десять дней, а потом можно начинать раскачивать ситуацию. А пока я в полиции покручусь как помощник для поимки местных разбойных группировок, засевших в пустыне. Так меня губернатор представил местному начальнику. Людей для этого у них не хватает.

Яков подумал, что хорошо бы они с Аней уже плыли на пароходе обратно в Европу, когда волна смоет господина шеф-инспектора Агилара и его приспешников с благополучного борта корабля в морскую пучину.

— То, что твою жену обвиняют в убийстве — полная чушь! — сказал Шарп, вставая. Комната поплыла перед глазами. Межконтинентальные связи были налажены и прочны как стальные канаты. Нила радовал тот факт, что глаза у Штольмана выглядели пьяными не меньше, чем у него самого. — Здесь всё, чем я мог помочь! Увы, больше ничего не могу сделать. Светиться раньше времени я не буду.

Штольман понимающе покивал и пошёл провожать Нила к выходу. Василий в этот момент смотрел со второго этажа, как американский сыщик тяжело садится в седло и выезжает за ворота. Когда Вася спустился вниз, то обнаружил довольно бодрого Штольмана, который изучал какие-то бумаги. В комнате стоял запах алкоголя, а на столе сиротливо ютилась полупустая бутылка виски.

— Ну что же, — деловито сказал Яков и скрутил листы в трубку. — Мы готовы к великим свершениям.

— Ты поразительно бодр для человека, который пил виски без закуски! — заметил Лазарев.

— Да что там пить! — пробормотал Штольман, надевая пиджак.

Василий поднял брови. А действительно!

— Мы идем куда? — спросил он друга.

— В полицию, — коротко ответил Штольман и улыбнулся. Улыбнулся так, что Василий вдруг перенесся лет на тридцать назад и адреналин забурлил в крови.

— Ты сейчас выглядишь как в тот раз, когда я помогал тебе покинуть покои небезызвестной тебе дамы, пока твой дражайший шеф не начал тебя искать.

Штольман покачался с мысков на пятки, задумчиво почесал ухо и изрек:

— Не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь!

Василий захохотал и, взяв со стола остатки виски (должен же он приблизиться к степени разогрева Якова), отправился за Штольманом. Энергия била в нем ключом, кровь пела. Он снова был молод и шел с другом на ратные подвиги. Ночь сулила много интересностей.

О ночных похождениях, новом взгляде на старые вещи и добытых уликах

— Так, — взмахнула рукой Анна, которая, конечно, не выдержала разлуки и, заставив совесть умолкнуть, пробралась в дом, замирая от страха из-за ночных звуков. Она не смогла нормально заснуть в маленьком домике матери Рамоны, несмотря на уютную постель и тишину. Ей нужен был Штольман. К её удивлению, в доме обнаружилась только Варя, которая сидела в гостиной и с тревогой смотрела в окно. — Давайте уточним еще раз: ты получил от Нила Шарпа планы здания полицейского отделения, выяснил, что там по причине спокойной обстановки в городе находится один дежурный, проник в здание вместе с Василием, нашел дело об убийстве Магдалены Саласар, вскрыв сейф, изучил это дело и вернулся домой незамеченным.

— Нет, — подумав немного, сказал Штольман. Ударная доза виски наконец догнала его, и всё теперь доносилось будто издалека.

— Нет? — удивилась Анна.

— Нет! — решительно сказал Яков. — Сейф вскрыл Вася.

— Да, — сознался Лазарев. — Это был я.

Варвара смотрела на мужа совершенно другими глазами. Под надежным и привычным ей человеком, крепко стоящим на ногах, обнаружился вдруг авантюрный, смелый мужчина, который с лёгкостью согласился проникнуть в здание полиции и выкрасть бумаги. И самое главное — он смог это сделать с лёгкостью. Внутри вдруг всколыхнулось непонятное чувство: будто пузырьки шампанского защекотали вены изнутри и ринулись по телу. Таким своего мужа Варя не видела никогда, и теперь в ней расцвело восхищение нового толка.

— Никакого порядка, — сказал вдруг Штольман, стараясь удержать жену в фокусе, но она постоянно норовила расплыться перед глазами. Аня смотрела на него с улыбкой. Она знала это его свойство. Он мог выпить лошадиную дозу алкоголя и выглядеть совершенно трезвым, но часа через два всё выпитое резко и сокрушительно обрушивалось на него, и он становился сонным и говорил нечетко, но соображал при этом вполне ясно. Якова следовало в такие моменты укладывать спать, а утром подсунуть что-нибудь от головной боли и обезвоживания. Тогда он вставал с постели почти человеком и похмелье его мучило не слишком сильно.

— Никакого порядка, — повторил Яков. — Все бумаги перепутаны, протоколы ведутся чёрт знает как! Отвратительная работа!

— Точно, — подтвердил Василий. Он выпил гораздо меньше, чем его друг, но общее состояние возбуждения и выброс адреналина заставило его организм ассимилировать алкоголь гораздо быстрее, чем предполагалось. Теперь Лазарева хватало только на то, чтобы поддерживать тело в сидячем положении и выдавать короткие рубленые фразы.

— Но зато, Анечка, — Штольман улыбнулся, потому что три его жены наконец перестали вести себя плохо и соединились в одну, — мы узнали те подробности, которые нам помогут искать в нужном направлении.

— Это какие же? — Аня села рядом с мужем.

— Во-первых, задушил Магдалену не её муж! Следы на шее от маленьких рук. Это плохо, потому что убила женщина или женственно сложённый мужчина, но хорошо, потому что на левой руке убийцы два пальца практически не работают. Пожалуй, доктор единственный, кто делает свою работу хорошо.

Штольман замолчал, потому что Аня сидела, задумавшись. Что-то такое с двумя нефункционирующими пальцами мелькало в её голове, но она пока не могла вспомнить что.

— Записка, — напомнил Василий.

— Да, точно! В кармане убитой была обнаружена записка, в которой Магдалене предлагали прийти на обычное место встречи в четыре утра, пока все будут на карнавале. Нужно выяснять, кто был в… хм… донжуанском списке синьоры Саласар. Это даст нам понимание того, что всё-таки случилось.

Штольман замолчал и уставился в одну точку. Василий рядом с ним выглядел точно так же. Похоже было, что завод в них кончился и они больше не смогут и слова вымолвить.

— И что с ними теперь делать? — покачала головой Варвара, подойдя к Анне.

— Как что? — усмехнулась Аня. — Укладывать в постель, приготовить всё на утро и ругать только завтра.

— Это можно, — согласилась Варя, улыбнувшись.

— Так, дорогой мой Яша! — Анна потянула мужа вверх, и тот даже встал, пусть и пошатываясь. — Мы идем наверх.

— Наверх? — переспросил Яков.

— Спать, — объяснила Аня, ведя Штольмана к двери.

— Спать — это хорошо! — Яков чувствовал, что ему и в самом деле пора прилечь. Мир решил устроить стремительный забег вокруг его головы. Тем не менее, ему было тепло и приятно. Аня крепко его обнимала, и он не мог промолчать.

— Ты такая красивая сегодня была в своём новом образе. То есть, ты всегда красивая, но вот так — он неопределенно нарисовал какую-то фигуру в воздухе — просто удивительно!

— Опять комплименты! — Аня довольно улыбнулась. — Поразительно! Нет, следовало приехать в Мексику и напоить тебя, чтобы всё это услышать!

— Да? — с недоумением спросил Штольман.

— Да, — засмеялась Анна. — Пойдём!

И они оба пошли наверх.

О последствиях ночных возлияний, записках и планах на будущее

Для Штольмана утро было ранним и болезненным. Он прекрасно знал, что ему нужно действовать быстро, поэтому подсознание протрубило подъём в половину седьмого утра. Яков открыл глаза и тут же пожалел об этом. Все чрезмерные возлияния нынешней ночи, помноженные на вылазку в тыл врага, немедленно навалились на Штольмана со всех сторон и трансформировались в огромный проржавевший колун, с размаху воткнувшийся в макушку и затылок, резь в глазах и плавающие в мглистом иле, в который превратился его разум, мысли «никогда больше» и «кто вообще придумал эту гадость». На лоб Якова легла прохладная рука, которая после погладила его по голове. В ладонь Штольмана что-то положили, а около уха приятно зашипела минеральная вода. Во рту тут же стало кисло и сухо, и Яков понял, что хочет пить так, что под ложечкой сосет, а жить без жидкости не представляется возможным.

— Пей давай! — раздался рядом Анин голос, и Штольман послушно положил в рот две таблетки аспирина (Аня была доктором до мозга костей и почитала это средство лучшим для восстановления кровоснабжения и нормального самочувствия, все рассолы и прочие народные средства шли в дополнение) и запил их холодной минеральной водой, бутылку которой он осушил до дна. Аня дала ему еще одну, и Яков прикончил и её. После этого в голове прояснилось. Тяжёлый колун исчез. Осталась трещина, но с ней можно было жить.

— Ты святая женщина, — искренне произнес Штольман, и Аня расхохоталась.

Яков приоткрыл глаза и обнаружил, что его жена сидит на кровати, поджав под себя ноги. Её волосы были распущены, а кожа потеряла шоколадный оттенок. Надо сказать, что Анне пришлось вчера принимать ванну два раза, чтобы до конца избавиться от карамельного колера.

— Ты чего не спишь так рано? — спросил Яков, который если не пришел в равновесие с окружающим миром, то был на полпути к этому.

— Хочу уйти пораньше, — пожала плечами Аня и погрустнела. Расставаться не хотелось. Штольман вздохнул.

— Нельзя пока по-другому, Анечка! Судя по тому, что я прочитал в документах, сегодня полиция придет сюда, чтобы предъявить официальные обвинения. На том платье, которое они забрали во время обыска, обнаружены следы крови и почвы, идентичной той, которая была на место убийства.

Аня смотрела на мужа, открыв рот.

— Как же так, Яша? — воскликнула она. — Что же, нам ничего не сделать теперь? Не век же мне прятаться!

— Нет, конечно! Предъявим им платье, а опознать его можем не только мы, но даже супруги Рубио, кстати. Это уже притормозит следствие. Кроме того, я вот что взял.

Штольман сел, морщась и борясь с головокружением, протянул руку к аккуратно развешанной на стуле одежде (Аня постаралась) и достал из кармана пиджака свёрнутый лист бумаги.

— Посмотри, это записка, которую прислали Магдалене Саласар! Да, знаю, что неправильно это, но она была мне нужна. Сегодня верну! Взгляни на буквы. Во многих местах видно, что перо шло надсадно. Думается мне, что убийца старался подделать почерк.

Аня внимательно посмотрела на чернильные строчки. И в самом деле, местами буквы были написаны так, будто их старательно выписывал ребенок, который только начал своё знакомство с грамотой.

— Как вы вообще додумались лезть в полицию? — вдруг спросила Анна мужа.

— Не было выбора, — пожал плечами Штольман. — Ты слышала Рубио: он не мог нам помочь с документами. Агилар, понятное дело, не дал бы нам и взгляд кинуть на официальные бумаги. А мне кровь из носа нужно было знать, что там написано. Пришлось идти ва-банк. Теперь у меня есть, что сказать местным представителям закона.

— А если бы и тебя застукали? — спросила Аня, качая головой. — Что бы мы тогда делали?

— Сбежали бы в прерии и питались бы кактусами! — незамедлительно ответил Штольман, и Анна расхохоталась. Нет, с этим человеком ей не соскучиться и за пятьдесят лет! И главное — он всегда на её стороне. Вон как быстро нашёл выход.

— Люблю тебя, — улыбнулась она, отсмеявшись.

— И я тебя! — кивнул довольный Яков. Он радовался тому, что его жена не теряет присутствия духа, а также тому, что трещина в затылке, оставшаяся от колуна, затянулась и перестала болеть.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Аня.

— Наносить упреждающий удар, разумеется! — ухмыльнулся Штольман.

О снятии обвинений, любвеобильных управляющих и ошеломительных догадках

В полицейском участке Пуэбла-де-Сарагоса спустя десять минут после открытия разыгралась такая буря, какой не видывали здесь много-много лет. В восемь утра в полицию заявился злющий как черт Штольман (злился он потому, что вместо того, чтобы обнимать собственную жену в красивой, но никому ненужной ночной сорочке — а он пытался, можете поверить — он вынужден смотреть, как она красит лицо и руки, надевает парик и костюм и уходит) и немедленно потребовал встречи с господином Агиларом. Через пятнадцать минут господин шеф-инспектор был разбит по всем фронтам. Ему предъявили найденное на конюшне платье, в котором, как подтвердил стоящий рядом и болезненно морщащийся (для него вчерашние излишества не прошли так легко, как для его друга) Василий Лазарев, Анна была на маскараде.

Когда глава полиции узнал, что это может подтвердить хоть помощник губернатора с женой, он сник и потребовал, чтобы ему принесли платье, которое было изъято при обыске. За три минуты отсутствия Агилара Штольман успел подбросить записку, взятую им вчера из дела, под сейф, в котором хранились папки. Её в любом случае станут искать, найдут там и взгреют ответственного за это. Угрызений совести Яков не испытывал. Хорошая взбучка требовалась здесь каждому сотруднику и в первую очередь — самому Агилару.

Платье, которое было приложено к делу, оказалось другого оттенка красного, раз, и совершенно другого фасона, это два. Кроме того, Штольман потребовал назвать время смерти и сказал, что после карнавала они с Лазаревыми приехали домой и еще около часа пили чай. Это могут подтвердить все, включая детей и слуг, которые в город не поехали, но праздновали на месте. За полчаса победное шествие по обвинению в убийстве, запланированное Агиларом, превратилось в пшик. Кроме того Яков заявил, что уже послал письмо в посольство! И если с его жены не будут сняты все обвинения, то он за себя не ручается.

Василий в свою очередь добавил, что крайне разочарован работой полиции. Он столько лет здесь живет и не ожидал, что так плохо защищен от подобных случаев.

— И госпожа Штольман пропала у меня в поместье! — добавил он. — Я не чувствую себя защищенным. Видимо, придется нам с семьей перебираться в более безопасное место.

Агилар дураком не был. Каким бы королем в Пуэбла он себя не чувствовал, он понимал, что губернатор будет в ярости, если узнает, что промышленники бегут из города, недовольные положением дел. Пришлось шеф-инспектору действовать быстро. Все обвинения против Анны были официально сняты. Полиция принесла извинения и пообещала бросить все свои силы на проработку других версий. Штольман и Лазарев выходили из участка с радостным настроением. Аню можно было возвращать домой.

В этот момент в дальнем углу двора Аня натирала песком огромный медный чан, низко наклонив голову, чтобы экономка не признала в ней гостью хозяев дома. Лурдес рвала и метала. Её вывел из себя управляющий, который скрылся в полях, не дожидаясь окончательной расправы от жены, и вся нерастраченная ярость вылилась на головы подвернувшихся под руку девушек. Строго говоря, над теми, кто работает не в доме, власти у экономки не было, но мало кто здесь решился бы с ней спорить. Десять минут спустя шторм сошел на нет, и синьора Мендес покинула двор. Аня вздохнула с облегчением.

Девушки рядом с ней фыркнули вслед экономке и принялись чесать языки.

— Злится она! Чума болотная! — сказала одна, яростно орудуя щёткой.

— Всё одно, муженек её будет за бабами волочиться! — поддакнула вторая. — Вот она на стенку-то и лезет.

— Хорошо хоть к нам клинья не бьет! А то пришлось бы искать другое место! Всех поизвела, гадина!

— Ага! — хохотнула вторая. — Мы рожей не вышли! Нашему управляющему только светленьких подавай! Наши ему без надобности!

— И не говори! Только беленьких ему и надо!

Девушки потащили свою посуду ближе к корыту, а Аня осталась сидеть на месте, застыв с тряпкой в руках. Она поняла, кто убил Магдалену Саласар.

О толковых управленцах, разоблачении преступника и мотивах убийства

Лазарев был рад. Штольман немного присмирел, и по дороге они разговаривали о том, что делать дальше. Василию казалось, что он проснулся после долгого сна. Тяжёлый камень, который гнул его плечи вниз, не исчез, разумеется, окончательно (всё же жизнь на чужбине не сладка, пусть и с деньгами), но стал легче на несколько десятков килограммов. Оказалось, что он просто устал или долго не знал, каков он на самом деле. Одно дело принимать правила игры, а совсем иное слепо плыть по течению. Пришло время сбрасывать оковы и ходить с козырей. Они живут тут уже одиннадцать лет, пора перестать чувствовать себя здесь как сбоку припека.

— Нужно поскорее найти Аню, — сказал Штольман, выпрыгивая из ландо чуть ли не на ходу. — Хватит ей уже прятаться!

— Ты думал, как будем возвращать её в приличное общество? — усмехнувшись, спросил Вася. — Нельзя же так с бухты-барахты! Вопросы станут задавать!

— Да, я над этим думал, — согласился с доводами друга Яков. — Есть у меня одна мыслишка!

Договорить ему не дал подскочивший из-за угла управляющий. Он был нервный, раздраженный, взмокший от пота и держал в руках какие-то документы.

— Синьор Лазарев, — чуть ли не завопил он. — Это издевательство, ей-богу! Нам снова задерживают поставку удобрений!

— Чёрт знает что! — тут же пришел в негодование Василий. — Это третий раз! Нужно менять поставщика!

— Да! — с горячностью воскликнул Мендес. — Я еду в город подавать рекламацию. Вот мой отчёт по этому поводу.

Вася принял из рук мужчины бумаги, и тот помчался в сторону конюшен, будто ему под пятки подкладывали горящую солому. Что ни говори, а Кристобаль Мендес был хорошим управляющим и за своё дело стоял горой.

Яков проводил его взглядом и посмотрел на отчёт, который читал Василий.

— Нет, ты посмотри, — покачал головой Лазарев. — На столько задержали в прошлый раз!

Он повернулся и встретился глазами с другом. Штольман смотрел на записи, не отрываясь.

— Что не так? — спросил Лазарев.

— Посмотри на почерк! — ответил Яков.

Вася всмотрелся в ровные строчки. Что Штольман хочет сказать?

И вдруг, когда он скользнул по хвостику буквы «t», его озарило.

— Бог ты мой! — пробормотал он.

— Да, именно его почерк пытались подделать! — кивнул Штольман. — Довольно толково, между прочим. И со знанием дела.

Василий, конечно, в сыскной полиции не служил, но цепочку размышлений друга проследил.

— Ты думаешь, что…

— Это была его жена, — сосредоточенно глядя на отчёт, ответил Яков. — Мне, признаться, и раньше приходило это в голову, а со вчерашнего дня у меня и вовсе не осталось иных подозреваемых.

Василий поднял брови. Всё-таки его друг — уникальная личность! Он вчера не только выпил слоновью дозу виски, перетянул на свою сторону пинкертоновского сыщика, безнаказанно проник в полицию, но и сделал ряд умозаключений, которые привели его к преступнику.

— Ну посуди сам, — продолжал Штольман. — Как ни крути, а убийца должен был иметь свободный доступ к нашей гардеробной, знать расположение зданий во дворе и то, что моя жена была в красном платье в ту ночь. Не просто знать, а иметь желание выставить её виновной. Только один человек здесь с самого первого дня выказывал явную неприязнь к Ане. Синьора Мендес. И это только в детективных историях, которые нынче стали так популярны, виновен наименее подозрительный персонаж. В реальной жизни всё как раз наоборот. А теперь, когда стало понятно, что вызывали синьору Саласар от имени твоего управляющего, то можно понять, что у него с покойной были близкие отношения. Вот и мотив.

Василий хотел что-то сказать, но перед ним и Штольманом вынырнула улыбающаяся Рамона, быстро сделала реверанс и сказала Якову:

— Господин Штольман, моя кузина просила вам передать, что ждёт вас в том месте, где вы разговаривали вчера. У неё есть, что вам сказать.

О двух сапогах-паре, восстановлении репутации и пробуждении бесенят

По дороге к сушильне Штольман думал о том, как дальше поступить. Надо правильно вернуть Аню из глубокого мексиканского подполья, чтобы у господина Агилара не возникло желания допытываться у неё, где она изволила быть. Тянуло на какой-нибудь помпезный фортель, но Яков пока не решил, стоит ли устраивать феерию, если до их с Анной отъезда оставалось еще довольно много времени. Дверь в сумрачный, пахнущий травами сарайчик тихо скрипнула, и Штольман прикрыл её за собой. Внутри стояла гробовая тишина.

— Аня, — шепотом позвал Яков.

Послышался шорох, зашелестели метёлки из трав, и прямо перед Штольманом появилась Аня.

— Привет, — сияла она. — Мне нужно кое-что тебе рассказать!

— И мне нужно! — обрадованно ответил Яков. Обрадовался он потому, что увидел её. Он соскучился по жене. Соскучился в глубинном смысле: по присутствию рядом, по ощущения покоя и тепла, по щекочущему и пенному пению крови, когда она на него смотрит. Она, конечно, была хороша, покрашенная пробкой, но ему нужна была Аня Штольман, его Аня.

— Очень хорошо, — решила Анна и улыбнулась. — Давай ты первый!

— С чего это такая щедрость? — Яков улыбался и не мог ничего с собой поделать. Аня обычно всегда старалась выплеснуть из себя всё поскорее, потому что её живая натура не позволяла ей долго держать всё в себе.

— Просто так, — пожала плечами Анна. — Просто рада тебя видеть!

Штольман подавил желание её поцеловать. Рада она! Хорошо, что рада!

— Рассказывай! — проявил благородство Яков.

— Ну хорошо! — подпрыгнула Аня. Она так была довольна, что видит мужа, что взяла его за руки и подошла совсем близко. Она и так почти сто лет его не трогала. — Я знаю, кто убил Магдалену Саласар.

— И я! — улыбнулся Штольман, пожимая её ладошки. Почти три часа он её не видел!

— Это Лурдес Мендес! — сверкнула глазами Аня. Конечно, он уже всё знал! Кто бы мог сомневаться!

— Я знаю!

— Потому что у её мужа слабость к женщинам европейского типа, светлокожим и светловолосым. Видно, её всё это довело до белого каления, вот она и решила двойным ударом избавиться от неё и от меня!

— Про его пристрастия я не знал, — задумчиво пробормотал Штольман.

— Неужели есть что-то, чего ты не знаешь? — поразилась Аня.

Яков укоризненно на неё посмотрел, но глаза его смеялись.

— Ну я же не провидец! — хмыкнул он.

Аня оценивающе на него посмотрела. Это как сказать! Сегодня он был одет даже щёгольски. Для решительного удара по местной полиции он должен был выглядеть безупречно. И если песочный пиджак с мелкой коричневой строчкой от очень хорошего портного должен был дать понять полицейским, что Штольман им не простой крестьянин, которых они привыкли игнорировать, то у Ани он вызвал одно желание — поскорее снять его с мужа.

— А еще мы вернули тебе доброе имя! — сказал Яков. Её взгляд сорвал замки с казематов, в которые он утром упрятал бесенят, не дав им воли в который раз за эти два дня, и заставил их потерять остатки совести и распоясаться окончательно. Теперь приходилось смотреть ей прямо в глаза, что тоже, впрочем, ситуации не облегчило. Аня одним взглядом умела сказать гораздо больше, чем иные за два часа беседы. — Все обвинения с тебя сняты.

— О, так я снова честная женщина! — просияла Анна. — И теперь я могу вернуться в местное общество и глядеть всем в глаза без стыда. Не то чтобы я до этого момента это делала, но теперь мне гораздо, гораздо легче!

Штольман захохотал. Он не мог сдержаться! Перед этой женщиной он всегда был безоружен. И сейчас она говорила с таким апломбом, что сразу было ясно, что даже если бы они в самом деле сбежали в пустыню и питались кактусами, то она не сильно бы страдала. Аня смотрела на него, склонив голову. Смеющийся Яков — зрелище во всех смыслах впечатляющее, и она была рада, что именно ей досталось такое удовольствие: видеть это чаще других. С этим нужно было что-то делать, тем более, что и её бесенята вышли из анабиоза и яростно вопили ей прямо в ухо, что за её спиной какая-то добрая душа положила целую гору сена, а полуденное время дает им еще часа два свободного от любого вмешательства времени.

Аня вздохнула. Против таких аргументов ей нечем было возразить. Она подняла руки, скользнула пальцами по нежной коже за его ушами и, прижавшись к Штольману, поцеловала его.

Об удобстве сеновалов, приличном обществе и правильной вербовке

— Романтику сеновалов сильно переоценивают, — сказала Аня и пошевелилась. В спину и ягодицы впивались хвостики высохшей травы, а в воздухе висела легкая цветочная взвесь, которая так и лезла в нос.

— Что, колется? — усмехнулся Штольман повернувшись к жене. — Мой новый, заметь, пиджак не помогает?

— Нет, — покачала головой Аня. — Совсем не помогает.

Яков подхватил жену и, перевернувшись на спину, посадил её сверху. Вся уязвимость такого положения сразу стала понятна как на ладони.

— Ты совершенно права, — сказал Штольман и повел плечами, убирая особенно колючий стебелек, впившийся между лопаток. — Никакой романтики.

Аня засмеялась и посмотрела на мужа, который, надо сказать, представлял собой удивительное зрелище. По мнению Анны, он напоминал сейчас полотно какого-нибудь экспрессиониста. Краска с её лица и рук неровными мазками легла на его подбородок, плечи, мышцы живота и даже запястья. Он был необыкновенно красив, так ей думалось. Аня проследила пальцами длинную полоску, уходящую от солнечного сплетения вниз. Бесенята удивленно приподняли головы. Что? Неужели? Даже они уже утолили весь свой голод, а она опять? Вот так дела!

Штольман потянул жену вниз, поцеловал в шею и стал гладить по спине. В конце концов его ладони легли на Анину попку, и она довольно улыбнулась. Интересно выходит. Они ведь даже по сути и не разлучались, ночь-то она провела около него, а соскучилась она так, будто они неделю порознь прожили. Поэтому теперь она наслаждалась его прикосновениями, дыханием, запахом, да даже этим чёртовым сеном, которое оказалось совершенно непригодным для любовных утех.

— Надеюсь, что это не сбор какой-нибудь лекарственной травы, — пробормотала Аня, целуя пальцы Штольмана. — Для прямого назначения она теперь будет мало пригодна.

Яков захохотал, перевернул её на спину и принялся целовать, куда дотянется. Аня сначала смеялась вместе с ним, а потом стала дышать тяжелей, замирая, когда губы мужа касались особенно чувствительных участков. Ей стало наплевать на сено и неудобства. Она обняла его ногами, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Поцелуй был солёный от пота, сладкий от удовольствия и горьковатый от травяной взвеси. Кто бы мог подумать, что сеновалы — это так романтично! Еще пару минут они целовались под восторженные выкрики бесенят, которые пришли в упоение от своих хозяев, а потом Аня и Штольман заторопились, потому что время, то самое время, которого им всегда не хватало, побежало быстрей, закрутилось вокруг, и стало понятно, что медлить больше нельзя ни минуты. Нет, что ни говорите, а сушильни - великое изобретение человечества.

— А ведь я собиралась вернуться в приличное общество, — пожаловалась Анна мужу, когда дыхание вернулось в норму, и снова стало понятно, что сено — не лучшее ложе в мире. — А я теперь приличной женщиной никак не могу назваться!

Штольман усмехнулся. Анино чувство юмора было необыкновенно созвучно с его.

— Если ты не собираешься рассказывать об этом кому-то из этого самого общества, то всё будет хорошо!

— Нет, это я приберегу для себя! — покачала головой Аня и вскочила, чтобы начать одеваться. Яков позволил себе пару минут не двигаться и смотреть на неё.

— Как мы вернем меня в божий свет? — спросила Анна, натягивая чулки?

— Есть у меня одна задумка, — ответил Яков, улыбнувшись. — От тебя понадобится весь твой актерский талант.

— У-у-у, — сверкнула глазами Аня. — Вы меня вербуете в свою шпионскую команду, Яков Платонович? Вот зачем нужна была вся эта сеновальная эскапада! Теперь нам не придется бежать в пустыню, есть кактусы и покупать тебе пончо и сомбреро?

Штольман отринул от себя образ самого себя в костюме мексиканца и улыбнулся:

— Конечно, вербую, Анна Викторовна. Без вас моя команда была бы неполной. Прошу вас!

Он распахнул дверь сушильни, зажмурившись от ударившего в глаза солнца, и пропустил жену вперед. Пора было идти в дом и приступать к финальному этапу расследования.

О поразительных мужчинах и прекрасных женщинах

Варвара смотрела на своего мужа во все глаза. Она вообще не узнавала его. Таким она его видела когда-то давно, на самой заре их отношений. Василий однажды так отчитал зарвавшегося мужлана на улице, когда тот невежливо отнесся к пожилой торговке цветами, что сердце молодой тогда девушки дрогнуло. В Мексике они слишком много сил потратили на то, чтобы здесь прижиться, чтобы растить детей, чтобы решать проблемы, и эта удаль, проступившая в её муже со вчерашней ночи, вновь заставляла Варю трепетать.

Посмотрев вбок, она увидела, что Анна (отмытая до розового блеска по дороге к дому и оставившая парик на столбике у прачечной) смотрит на Штольмана с любовью, восхищением и чем-то таким, отчего хотелось отвести взгляд и покраснеть. Она так всегда на него смотрела. Варвара запомнила этот взгляд еще тогда, давно в Париже, но и здесь он не изменился. Варя вдруг осознала, что она сама, вероятно, смотрит на мужа точно так же. Что-то незримо изменилось. И эти изменения Лазаревой нравились.

Штольман, в которого будто влили тридцать чашек кофе разом, шагал из стороны в сторону по кабинету Василия, пока его хозяин стоял, прислонившись к резному бюро у окна. По просьбе Лазарева Варя услала экономку по делам, поэтому возвращение Ани прошло незамеченным. Теперь мужчины обсуждали, как следует поступить дальше.

— Сегодня! — отрубил Штольман. — Закончить с этим нужно сегодня! Обрубить всё к чертям, и дело с концом!

— Я только за! — деловито поддержал друга Василий. — Но что ты предлагаешь? Идти к Агилару?

Штольман, вспомнив низенького и тяжеловесного шефа-инспектора, отверг его кандидатуру. Нет, тут нужен кто-то попроворнее.

— Бусталаманте? — поинтересовался он у Лазарева.

— Такой же! — махнул рукой Вася.

— Тогда идем к Шарпу, — решил Яков. — Он тут хоть и недавно, но на официальной должности! Вот и будет ему первый плюс к репутации.

— Разумно, — решил Василий. — Ловить будем как?

— С засадой на живца, — после секундного размышления заявил Штольман.

— Тоже разумно, — вновь согласился Лазарев и, перехватив взгляд жены, вдруг неожиданно ей подмигнул. Варя заполыхала румянцем.

— А меня как будем возвращать? — спросила Аня, которая не могла перестать смотреть на мужа. Очень уж он ей нравился своей деловитостью, энергичностью и целеустремленностью.

— Тоже посредством Шарпа! — пояснил Штольман, улыбнувшись. — Ты у нас была похищена бандой давно действующих здесь бандитов ради выкупа, а сей доблестный господин обезвредил банду и тебя спас. Ему в глазах местной полиции уважение, а тебе вопросов не будут задавать!

— Вот как! — протянула Аня. — То есть я слабая и напуганная женщина, которая ничего не помнит и только и умеет, что падать в обморок?

— Быстро схватываешь, — кивнул Яков, усмехаясь.

— Ну что же, — решила Анна. — Так тому и быть.

Яков тоже ей подмигнул и, энергично потерев ладонью о ладонь, накинул пиджак и сказал Василию:

— Ну что, дёрнули?

— Ты к Шарпу, а я тут подсуечусь? — уточнил Лазарев.

— Именно! — кивнул Штольман. — Дамы, — повернулся он к Ане и Варе, — ведем себя пристойно, Аню прячем, на глаза синьоре Мендес не показываемся.

Обе женщины синхронно кивнули, а мужчины улыбнулись и вышли в коридор.

Аня и Варвара секунду помолчали, глядя на дверную ручку, а потом Лазарева произнесла:

— Ух ты!

— Да, — согласилась Анна. — Они умеют поразить в самое сердце.

— А часто вы?..

— Спасаем невинных, устраиваем засады и погони и всё такое прочее? — уточнила Аня. Варя кивнула.

— Нечасто, — покачала головой Анна. — Всего пару раз в неделю.

Женщины переглянулись и захохотали.

О провальной деятельности местной полиции, поимке убийцы и укрепившейся дружбе

В два часа ночи в гостиной и холле гасиенды Лазаревых было не протолкнуться. Операция, которую задумал Штольман, прошла на ура, и теперь к основным действующим лицам подтянулись господин Агилар с добрым десятком своих людей и помощник губернатора со своим секретарем. Как полагал Яков, он хотел посмотреть на всё своими глазами, потому что ему нужно было забить в гроб шеф-инспектора как можно больше гвоздей. А тут такой случай! А ведь действительно нужно было сказать, что ошеломляющих новостей для главы полиции Пуэбла-де-Сарагоса сегодня ночью хватило.

Ровно в полночь в его дом постучал дежурный, который доложил, что новый, нанятый в помощь Агилару детектив из Штатов обезвредил банду, которую они полгода уже ловили. Камеры забиты, все подняты на оформление документов и дополнительную охрану здания. Шарп действительно вызнал у своих осведомителей всю информацию и вместе со своими людьми нашел лагерь настоящих разбойников, не тронув тех бедолаг, которые засели в предместьях города не от хорошей жизни. Это было триумфальное шествие по улицам Пуэбла, которое еще долго будет передаваться из уст в уста местными жителями. Для шеф-инспектора Агилара оно было, напротив, началом конца.

Губернатор уже предъявил ему претензию. Как так вышло, что приезжий молодец за три дня работы сделал больше, чем начальник полиции за полгода? Он так хорош? Или Агилар так плох? Запахло жареным. Агустин держал у себя в городе все ниточки в одной руке, но его начальство немедленно умоет руки и потребует его прилюдного аутодафе, несмотря на ежемесячные отчисления с его стороны. Когда корабль начинает тонуть, крысы бегут с корабля. У тех, кто стоял над ним, доход шел не только от него. Лишиться мелкой сошки или потерять всё? Ответ очевиден. Словом, сердце у шеф-инспектора потягивало, а пот лился ручьем.

К тому же оказалось, что у бандитов, скрывающихся в близлежащих горах, обнаружилась похищенная из-под носа полиции Анна Штольман, за которую они, видимо, решили взять выкуп. Шарп доставил даму домой, где её встретили испереживавшийся муж и взволнованные друзья. Муж, который с самого начала не внушал Агилару добрых чувств, и вовсе проявил себя как последняя скотина. Он закатил такой скандал, что губернатор и тут спросил с шеф-инспектора. Почему все силы не были отданы на то, чтобы найти гражданку иностранного государства? Несчастная женщина совершенно разбита и не может прийти в себя! Теперь господин Штольман поднимет посольство и прессу, и весь мир узнает о том, как ведутся дела в Пуэбло-де-Сарагоса. Чёрт принес сюда этих Штольманов! Одни проблемы от них!

Последним камнем в огород местной полиции стало то, что убийца госпожи Саласар был найден, пойман с поличным и задержан. Дознался до истины сам Штольман, связав все улики воедино, а помог задержать преступника Шарп, который вернул Анну в дом. Когда кутерьма с её возращением улеглась, Яков между делом упомянул в присутствии Лурдес, что все обвинения с его жены сняты. В платье, изъятом из гардеробной, не признали маскарадный костюм Ани. Завтра утром полиция вновь придет с обыском и прочешет все от и до, чтобы найти настоящее платье и провести какой-то новый анализ, который поможет определить убийцу. Шарпа вроде как проводили, а на самом деле он засел в конюшне и стал ждать, когда синьора Мендес решит прийти за нарядом, который там спрятала. Это случилось около полуночи, когда вся гасиенда спала глубоким сном. Её поймали буквально за руку. Сначала она вырывалась и царапалась как кошка, а после обмякла и на всё смотрела безразлично.

— Все нервы мне вымотал, кобель подзаборный! — говорила Лурдес безвольно. Она сидела на стуле посреди гостиной и смотрела в одну точку. Растерянный Кристобаль переводил взгляд с неё на окружающих. Он не мог пока ничего понять. Как? Его жена убила Магдалену? За что? — Всю жизнь за каждой юбкой волочится! Да не за простой! Подавай ему экзотику. Блондинок, белокожих, с голубыми глазами! Всю душу мне выел. Двадцать лет не может угомониться! Завел себе эту, соседушку. Сюда ходила, улыбалась, а сама через день к нему бегала, муженьку своему рога наставляла. И ты, — она повернулась к управляющему, — ты каждую ночь возвращался ко мне и честными глазами смотрел на меня! Ублюдок!

Она отвернулась, а Кристобаль так и не смог ничего не сказать. Он просто не мог.

— А потом приехала она, — не смотря на Аню, подбородком указала на неё Лурдес. — Красивая. Светлая. Я сразу поняла, что мой муж был восхищен. Я представила, что теперь он и дома не постесняется и прямо здесь с ней шашни заведет. Я больше не могла. Не могла! Не могла я! Двадцать лет коту под хвост! Вся жизнь под откос! И всё потому, что у меня не тот цвет кожи! Написала я этой записку. Знала, что прибежит как миленькая! И карнавал её не остановит! Так и вышло. Мне осталось только кинуть тень на новую пассию моего мужа. Вот я и подменила платья. Думала, что хоть немного он присмиреет. Всё же две его бабы в один миг сгинули! Но нет! Как улыбался, так и улыбается! Всё не так! Всё зря!

Женщина замолчала, как молчали и все в комнате. Сказать тут было нечего. Лурдес увели, и с ней растерянно уехал Кристобаль. Полиция еще полчаса завершала дела в доме, а после и они уехали во главе со страшно потным и нервным Агиларом, который думал, как реабилитировать свою репутацию. Шарп задержался на пороге и, обернувшись к Штольману, сказал, улыбаясь:

— Умный ты мужик! Рад был свести знакомство!

— Взаимно! — ухмыльнулся Яков и пожал ему руку.

Он постоял немного на крыльце, наблюдая за опустевшим двором и звёздами, подмигивающими ему с темного неба, и пошел в дом.

Вот теперь можно было отдыхать с чистой совестью!

О единстве всех людей на земле, видах любви и будущих приключениях

— Как, ты говоришь, она называется? — спросила Аня, держа в руках пузатую кружку с горячим чаем.

— Река Атойяк, — повторил Штольман, поворошив угли в костре. Они сбежали сюда, в предместье Пуэбла, чтобы провести пару ночей в палатке и испытать собственную способность жить вдали от цивилизации. Выходило довольно неплохо. — Разумеется, у местных есть легенда о девушке-духе реки, которая здесь живет!

— Полная кровавых подробностей, измен и мести? — уточнила Анна.

— Других здесь не бывает, — развел руками Штольман и сел рядом с женой. Аня улыбнулась, прислонилась к его плечу, и некоторое время они смотрели на полыхающие огоньки пламени.

— Знаешь, я когда была помоложе, думала, что на человека очень накладывает отпечаток место, в котором он живёт, — задумчиво сказала Анна. — Вот вроде того, что те, кто живут под солнцем, более вспыльчивы и горячи, чем те, кто живет в северных краях.

— А теперь? — поцеловал её в макушку Яков.

— А теперь мне думается, что все мы одинаковы, — объяснила Аня. — Грязь, обман и предательство есть в любом уголке мира, как, впрочем, и любовь, порядочность и добро. И нет разницы, какого цвета твоя кожа. Или на каком языке ты говоришь. Главное — то, что у тебя внутри.

Яков улыбнулся и обнял её покрепче.

— Ты совершенно права! Души-то у нас национальности не имеют.

Они посидели еще немного, а потом Аня сказала:

— Надо с детьми будет забраться куда-то в лес, как мы приедем. А то они нам не простят, что лишились таких приключений!

Яков покивал. Дети, большие и маленькие, завалили их письмами. Они помогали бабушке и дедушке, выращивали виноград, готовились к учёбе и безумно скучали. Лидочкины экзерсисы с мексиканской культурой вышли за пределы поместья, и теперь местные мальчишки были вовлечены в войну между бледнолицыми и краснокожими, чему их родители были невероятно «рады». Впрочем, всё уже устаканилось, и в Подансаке был объявлен мир. Гастон и Марта, которые приехали к Мироновым, смогли урегулировать хаотичные, но масштабные военные действия, и теперь дети собирались вместе, чтобы слушать индейские легенды и истории о великих географических открытиях. Всё польза.

— Да уж, — засмеялся Штольман. — Им было бы, где здесь развернуться!

Младшие Лазаревы тоже были разочарованы, когда Василий не разрешил им отправиться в поход с Яковом и Аней. Он прекрасно понимал, что им хочется побыть вдвоём, поэтому пообещал Володе и Лизе, что они поедут все вместе в горы чуть позже. Это немного примирило детей с действительностью. Вася и Варвара сами неожиданно для себя переживали второй медовый месяц. Они скинули с себя груз забот, избавились от бремени ежемесячных платежей, потому что полицию трясло так, что они только и успевали поворачиваться, обнаружили, что местные относятся к ним с гораздо большей теплотой, чем они предполагали, и всё изменилось. Лазаревы перестали быть борющимися за выживание переселенцами, а снова стали сами собой. И обнаружили, что им есть еще чем друг друга удивить. Жизнь заиграла новыми красками.

— Хорошее здесь место, — сказала Аня. — И я рада была увидеться с Варей и Васей. Они построили себе здесь место, где тепло на душе. И устроили свою жизнь так, как захотели. Вдали от родных, без их поддержки и одобрения, но любя друг друга и прикрывая друг другу спины. Я рада за них. И дети у них вышли просто на загляденье!

— Да, — согласился Штольман. — Я тоже рад. Вася… один из немногих людей на этой земле, кто мне по-настоящему дорог. Он остался мне другом несмотря на года, расстояние и каверзы судьбы. Мне было бы больно, если бы они с Варей были бы несчастны.

Аня погладила мужа по плечу. Он тяжело привязывался к людям, но если уж они становились ему близки, то он считал их своими и переживал как за себя.

— Всё сложилось хорошо, — улыбнулась Аня. — Значит, они всё сделали правильно.

Штольман посмотрел на жену и кивнул.

— Да, ты права. Они всё сделали правильно!

Он помолчал минутку, поправил на Анне сползший плед и добавил:

— Мы все всё сделали правильно.

Аня согласно поцеловала его ладонь. Конечно, правильно! Как же иначе?

Они еще долго сидели у костра, пока не прогорели последние угли, смотрели в бездонное небо, с которого на них смотрели глаза предков, как полагали индейцы, живущие в этих краях, и думали о том, что жизнь — удивительная штука. А потом они пошли спать. Их мексиканское приключение подходило к концу, и скоро они будут собираться в обратный путь через океан. К своему маленькому и уютному миру, тоже созданному не на той земле, на которой они родились, но принесшему им столько счастья.