Детективное агентство Анна и её духи". Под солнцем Италии. Остров Искья

На палубе

Анна всей грудью вдохнула солёный и пряный морской воздух и улыбнулась. Море всегда будет ассоциироваться у неё с чем-то волшебным. Она до переезда в Париж никуда дальше Санкт-Петербурга и Москвы не выезжала. Так сложились обстоятельства. Четыре года назад они с Яковом были в Марселе, и зеленовато-лазоревая гладь моря навсегда отпечаталась в её памяти. Аня потом долго рисовала акварели, думая о солнце, барашках на волнах и корабликах с белыми парусами. Это было настоящее, реально существующее волшебство. И сегодня они вновь в него возвращались.

— Мама! — пухлая нежная щёчка прижалась к её лицу, ручки плотнее обхватили Аню за шею, а коротенький розовый пальчик взметнулся вверх, показывая на распластавшую над потоком воздуха птицу и напоминая ей, что в этот раз волшебство они разделят не на двоих, а на четверых, потому что вместе с ними путешествуют Алекс и Сонечка, которой неделю назад исполнился год. Именно она сидела на руках Анны, крепко держась за неё, чтобы не упасть. Поцеловав дочь, Аня с нежностью пригладила коротенькие упругие кудряшки на её макушке и сказала:

— Да, солнышко, это альбатрос.

Девочка серьёзно кивнула и вернулась к самому важному: к материнским объятиям и рассматриванию невиданных ранее красот.

Анна наслаждалась. Софья пришла в этот мир с боем и нелегко далась ей и Якову. Беременность и роды были очень тяжёлыми, и даже сейчас, год спустя, последствия всего этого всё ещё сказывались на её организме. Именно поэтому доктор Штерн, осмотрев её в этот раз, серьёзно сказал:

— Дорогая моя мадам Штольман! Я бы соврал сейчас, если бы сказал, что вы полностью здоровы. Вы чувствуете себя легче, но ваша проблема будет только усугубляться, если вы сейчас серьёзно ей не займётесь!

Аня кивнула. Врач говорил ей, что тяжёлые роды привели к защемлению нерва, и теперь временами при ходьбе из позвоночника в бедро отдавалась такая боль, будто в него молния попадала. Иногда она не могла терпеть, слёзы выступали на глазах, Штольман сходил с ума, дети плакали, Мария Тимофеевна пила пустырник литрами. Надо было что-то решать, так больше продолжаться не могло.

— Что вы посоветуете, доктор? — спросила она.

— Воды, ванны, массаж и грязелечение, — сказал доктор Штерн, снимая очки. — Смените климат, подышите морским воздухом. Вам это необходимо.

Анна поблагодарила своего врача и, вернувшись домой, рассказала Штольману о его предложении. Яков немедленно отверг все её возражения о занятости, кабинете, агентстве и детях и за неделю решил все вопросы. Он забронировал двухкомнатный номер в семейном отеле на острове Искья, который славился своими источниками и лечебницами. Билеты на поезд и пароход были куплены, а вещи собраны.

Агентство и практика закрываются на пару месяцев, Алекс и Сонечка едут с ними, а за Гастоном и Мартой, которая теперь жила с ними после смерти бабушки, присмотрят Анины родители. Старшие дети не могли поехать с ними, потому что в этом году пошли в лицей и несколько отставали от других учеников вследствие очень хаотичной подготовки. Их оставили дополнительно заниматься на июнь, чтобы они вошли в ритм и не чувствовали себя некомфортно. Откровенно говоря, Гастон и Марта даже не очень-то и расстроились, потому что учиться им нравилось, всё было внове, поэтому перспектива узнать много нового манила их гораздо больше, чем неведомые источники и острова.

И вот, доехав на поезде до Неаполя, Штольманы с детьми пересели на пароход, который к вечеру доставит их на остров Искья. Аня снова вдохнула всей грудью и засмеялась: Сонечка, копируя маму, сделала то же самое. Анна поудобнее перехватила её под толстенькую попку и пошла искать своих мальчиков, которые где-то задерживались.

Добрались

— Алекс, тебе помочь? — спросил Штольман, глядя на запертую дверь корабельного гальюна.

— Нет, — решительно ответил трёхлетний молодой человек, который не терпел вмешательства в такие личные дела с полутора лет. — Я сам.

Яков терпеливо ждал. Когда Алексу исполнился год с половиной, то он возжелал стать мужчиной и носить брюки, как и папа. Когда он понял, что из длинных рубашечек его переоденут в человеческую одежду только тогда, когда убедятся, что шорты и штаны не нужно будет стирать по десять раз на дню, мальчик пресек все попытки сюсюканья над собой и за неделю доказал, что вполне себе в состоянии использовать горшок. С тех пор неожиданностей с ним не случалось, и он гордо носил полагающуюся ему от рождения мужскую амуницию.

— Я всё! — Алекс закрыл за собой дверь и направился к рукомойнику, вновь отвергнув помощь Штольмана. Вымыв руки, он критически осмотрел себя, не нашел изъянов, поправил матросский берет и сказал, что он готов идти.

— Мама нас потеряла, наверно! — добавил он и вышел на палубу. Яков улыбнулся и пошёл следом. Самостоятельность сына ему нравилась. На воздухе, впрочем, Алекс немедленно потерял весь свой апломб и с гиканьем заскочил на нижнюю приступку ограждения, смотря на расходящиеся от парохода волны.

— Папа, а пароходы почему не тонут? — с любопытством спросил мальчик. Не дав отцу и рта раскрыть, он продолжил: — Я в ванной запускал ручку от комода, она тонет, а ведь тоже из железа. Это другое железо, да?

Штольман молчал, зная, что нужно дать Алексу выговориться, дождаться финального вопроса, и только потом отвечать. Эмоции в нем хлестали через край, как в матери, поэтому суровость суждений перекрывалась живостью натуры. Штольман любил его безмерно.

Пока Яков читал краткую лекцию о вытеснении массы воды массой корабля и полом внутреннем пространстве трюмов, они с Алексом поднялись на верхнюю палубу и стали высматривать Аню с Сонечкой на руках. Штольман волновался за жену. Иногда её ногу дёргало так внезапно и сильно, что она не могла и шагу ступить, пока не продышит боль. Ему хотелось быть рядом, если такое снова случится. Софья, хоть ей и был всего годик, была девочкой упитанной. Носить её долго было тяжело. Словом, мужская компания им была явно необходима.

Дамы обнаружились на передней палубе, где между супругами немедленно произошёл обмен детьми: Сонечка, которая соскучилась по отцу, почти нырнула с материнских рук ему навстречу, а Алекс заскакал вокруг Анны на одной ноге, пересказывая в деталях, почему пароходы не тонут. Аня восторгалась и поддакивала, Яков получал истинное родительское удовольствие: быть обслюнявленным самыми сладкими младенческими поцелуями. Обсудив физические законы и убедившись, что все чувствуют себя хорошо, Штольманы решились спуститься в кают-компанию и выпить чаю. Причалят они через два часа, но Алекс, аппетиту которого мог позавидовать молодой бычок, да и Сонечка, которая ела свои перетертые овощи с мясом три часа назад, были не против подкрепиться.

Спускаясь по лестнице, которая была довольно крутой, Аня предложила сыну руку, на что вновь последовал решительный отказ. Лестница была кованая, с широкими проемами между ступенями, куда с лёгкостью могло поместиться пол-Алекса, поэтому Штольман воззвал к тому, что у Ани болит нога, так что не мешало бы господину Штольману-младшему проявить заботу и помочь ей. Мальчик немедленно схватил маму за руку и весь оставшийся вечер играл роль галантного кавалера, не отходя от неё ни на шаг и умиляя пожилых дам вокруг.

На одну из таких матрон обратил внимание Штольман, потому что в общем умилении Сонечкой, сидящей у него на коленях и с аппетитом мусолившей сухарик, участия она не принимала, сидела поодаль и периодически покрикивала на своего сына, потертого жизнью мужчину лет сорока. Сын вытирал лоб платком и поминутно вскакивал, выполняя поручения матери. Ей было то жарко, то холодно. Ей нужна была вода, чай и сахар немедленно. И так по кругу. Яков покачал про себя головой. Нелегко приходится несчастному мужчине.

После его отвлек Алекс, и Штольман забыл об этой пожилой даме. В шесть часов пароход причалил к острову, и Аня, Яков и дети сели в экипаж и поехали к своей гостинице.

В гостинице

— Его пытались захватить настоящие пираты? — недоверчиво переспросил Алекс, выглядывая в окошко экипажа, который несмотря на тёплую погоду оказался крытым. Они ехали по извилистой дороге побережья и смотрели на огни Арагонского замка, виднеющегося вдали. Сонечка мало что понимала в пиратах и замках, но была решительно против того, чтобы её брат смотрел на что бы то ни было без неё, поэтому, встав на коленях Ани, вытянулась в струнку и твёрдой рукой отдёрнула занавеску. Огоньки ей понравились, и девочка внимательно их разглядывала.

— Да, почти двести лет они бесчинствовали на острове, и жители из-за этого, а также из-за вулкана, переселились в замок, чтобы можно было жить в безопасности! — подтвердил Штольман, придерживая любопытного сына за хлястик штанишек. Поскольку тому было всё очень интересно, он вертел головой во все стороны и не возражал против такого покровительственного отношения.

— Тут еще и вулкан? — если бы можно было пуститься в пляс в экипаже, юный Алекс Штольман так бы и сделал. Яков наблюдал, как Анины ярко-голубые глаза зажглись нескрываемым восхищением на личике сына. Энтузиазму этого трёхлетнего существа можно было только позавидовать.

— Ле? — громко и чуть бася, провозгласила Сонечка с Аниных колен, смотря на брата. «Алекс» было слишком длинно для неё, поэтому девочка называла брата коротким именем. Говорила она односложными словами и по большей части молчала, глядя на мир внимательно и придирчиво, набираясь впечатлений, в отличие от Алекса, который в год залопотал как заправский декламатор со сцены, не делая пауз и внушая обитателям дома священный ужас. Посудите сами, годовалый малыш, который начинал говорить в семь утра, а заканчивал в восемь вечера. К двум он немного успокоился, но нет-нет, и это умение взахлёб рассказывать о том, что его волнует, проявлялось вновь.

— Огромная гора с плевачим огнём внутри, — пояснил Алекс сестре. Яков и Аня переглянулись и улыбнулись друг другу. Их умиляло это умение своих детей общаться без слов. И ведь понимали друг друга, как ни странно. Соня подумала немного, кивнула и уселась поудобнее. Сухарик на корабле был маленьким, есть уже хотелось со страшной силой, и Сонечка готовилась заявить родителям, что пора её кормить. Аня это заметила и поцеловала дочь в макушку.

— Сейчас приедем, и я тебя покормлю, солнышко! — сказала она. — Возьми еще сухарик.

Соня просияла и принялась точить вылезающий из десны новый зуб о корочку хлеба. Алекс немедленно напомнил отцу, что он тоже растущий организм и его следует кормить тоже. Он, конечно, мужчина и готов потерпеть, но всё же от ужина он бы не отказался. Штольман уверил сына, что никто забыт не будет, и как только они приедут, то пойдут в ресторан. Дети успокоились, и остаток пути прошёл мирно. Войдя в фойе гостиницы, Яков увидел, что уже знакомая им по пароходу парочка — властная мать и раболепный сынок — выясняет отношения у стойки регистрации.

Странно. Дама не производила впечатление той, кто удовольствовался бы тихой гостиницей на окраине острова. Сам Штольман выбрал это место из-за удобного расположения, купален и удобства для семьи с детьми. Таких вокруг было много. Пожилой мадам здесь явно будет некомфортно. Однако не ему судить, подумал Яков, глядя, как понурый мужчина поднимается наверх, опустив голову и выслушивая очередную порцию недовольства от матери. Разделавшись с бумажными вопросами, Штольманы отправились прямиком в ресторан на первом этаже, потому что Алекс и Сонечка были готовы съесть всё, что попадется им на глаза.

Сегодня Яков не был готов наслаждаться итальянскими деликатесами. Дорога вышла тяжёлая, и было уже поздно. Они заказали три порции спагетти с мясным соусом для них с Алексом и куриный супчик, который попросили измельчить, для Сони. Дети съели всё за пять минут и стали немедленно клевать носом. Пока родители донесли их до номера, оба уже спали без задних ног. Раздев и уложив сына и дочь в их комнате, Анна и Штольман сняли наконец надоевшие им за день дорожные костюмы и уселись на балконе, чтобы полюбоваться закатом, послушать вечерние звуки и просто побыть вдвоём.

Разговоры под балконом

Вечер был душист. Пахло миртом и огуречником. Перед балкончиком благоухал гостиничный сад, а за ним развернулось во всей своей звёздной красоте чёрное с зеленцой небо. Штольман рассматривал знакомые с детства созвездия и думал о том, что давно они не выбирались никуда из города, чтобы просто понаблюдать за природой. Ему этого не хватало. Посмотрев на Аню, он обнаружил, что она рассматривает его и улыбается. Свет из окна номера пробивался сквозь занавески и высвечивал её нежные черты. После рождения Сонечки она осунулась, но её лицо приобрело необыкновенную мягкость.

Она будто поняла что-то о жизни, чего не знала раньше, пройдя через такое испытание. Штольмана поражало, что всё, что ей было отмерено, она перенесла почти безропотно, выполняя все указания врача, терпя боль и множество ограничений. Всё-таки материнство мужчинам не понять. Отцовство, оно другое.

— Что? — спросил Яков, не понимая, почему она на него так смотрит.

— Ничего, — еще шире улыбнулась Аня. — Просто вот так, вдвоём, мы сто лет не сидели спокойно, не обращая внимания на тысячу и одно дело, требующее нашего внимания. Вот и смотрю.

Штольман поднял брови. Она была права. Посидеть, не будучи в мгновение ока атакованными домашними заданиями, ремонтом, новым расписанием, замечательным рисунком корабля, потерявшейся погремушкой, пропавшим списком дел на неделю, было сложно. А тут такая благодать. Как тут не смотреть?

— Идём, — Яков сел удобнее, сделав приглашающий жест, и Аня немедленно оказалась у него на коленях. Она обняла его за шею, поцеловав в висок. Они сидели так некоторое время, рассматривая небо и наслаждаясь тишиной.

Штольман думал о том, что завтра они пойдут к здешнему врачу, он пропишет Ане процедуры, и он будет надеяться, что она поправится окончательно. Яков не хотел, чтобы ей было больно. Тёплые губы снова прикоснулись к его виску, и он закрыл глаза. В её компании ему всегда было хорошо, он был на своем месте и чувствовал, что он именно там, где должен быть. Из открытой балконной двери донесся тоненький детский плач. Аня поцеловала Штольмана в последний раз и, поднявшись с его колен, отправилась к Софье Яковлевне, которая требовала к себе внимания.

Пока Анна что-то ласково приговаривала внутри, Штольман услышал, как под их балконом раздался шорох и приглушённо зазвучали два голоса, мужской и женский.

— Её никто не видел? — спросил мужчина.

— Нет, я всё проверила. Никто её не хватился. Все думают, что она уехала, — ответила женщина.

— Хорошо! Слишком длинный язык губит вас, баб, — хохотнул её собеседник.

— Перестань, — обиженно протянула владелица женского голоса. — Кто же думал, что так получится!

— Всё именно потому, что ты не думаешь, — продолжал мужчина уже несколько в отдалении. — Думала бы, проблем не возникало!

Штольман нахмурился. Разговор ему не понравился. В нём вроде бы не было ничего особенного, но что-то заставило Якова насторожиться и вслушаться в диалог. Странно. Он не успел задуматься, как следует, под балконом снова раздались шаги и начался очередной разговор. «Что у них тут за место свиданий?» — удивился Штольман. Мёдом намазано, что ли? Он просил, конечно, уединенный номер, подальше от других. Возможно, поэтому.

— Ты уверена, что всё пройдёт, как положено? — спросил мужской голос, во владельце которого Яков с удивлением узнал раболепного сына с парохода.

— Да, — второй голос принадлежал женщине, — я всё проверила дважды. Ничего не должно помешать!

— Хорошо! — с облегчением произнес мужчина. — Я устал волноваться!

Голоса стихли, стали почти неразличимы, а после и вовсе пропали.

Штольман задумчиво смотрел в темноту сада. Что за чертовщина здесь творится?

Начало отдыха

Утром Штольман проснулся от того, что его ласково пощекотали по носу. Он открыл глаза и обнаружил, что Сонечка слезла со своей кроватки и притопала к нему на своих еще неуверенных ножках.

— Папа! — широко улыбалась она, держась одной рукой за простыню, а второй поглаживая его по лицу. Яков улыбнулся, ручку перехватил и поцеловал в ладошку, вызвав заливистый смех. С другой стороны немедленно появился Алекс, обнял его сверху и сказал:

— Доброе утро, папочка! Мы очень рады тебя видеть! Давай вставать! Мы очень хотим есть!

— Да! — подтвердила Сонечка, кивнув.

— Ну, в этом я не сомневался! — покачал головой Штольман, поднимаясь на кровати. — А где мама?

Ани в номере не оказалось.

— Мы не знаем! — пожал плечами Алекс. — Мы встали, её уже не было. Я помог Соне спуститься, и мы пришли к тебе.

— Да, — снова кивнула девочка. Именно так всё и было.

Штольман не успел взволноваться. Потерянная мать и жена вошла в комнату, обнаружив, что является объектом поисков. Получив утреннюю порцию поцелуев и объятий, Аня сказала, что спускалась в ресторан, чтобы договориться о питании для Сони. Теперь всё будет в порядке, и проблем не возникнет.

Полчаса спустя всё семейство Штольманов спустилось вниз. Алекс отказался от матросского костюма, сделав выбор в пользу белой рубашки, как у отца, а Сонечка гордо сидела на руках у Якова, смешно вытянув ножки вперёд. На ногах у неё красовались новенькие красные вышитые туфельки, и она демонстрировала их окружающим, свысока посматривая вокруг. Ни у кого такой обуви она не наблюдала, поэтому была очень довольна. Туфли ей подарил папа, который заметил, что она неравнодушна к Аниным ботинкам. Своим даром он дочери очень угодил, за что удостоился еще большей порции обожания.

Проходя мимо стойки регистрации, Яков увидел уже известного им по пароходу мужчину на этот раз без матери. Рядом с ним стояла красивая темноволосая женщина, которая держала его за локоть.

— Мистер Баретт, — администратор улыбался и пытался говорить спокойно, — ваша жена остановится в том же номере, что и вы с миссис Баретт?

— Да, разумеется, — раздраженно ответил мужчина, который с персоналом разговаривал вовсе не так угодливо, как с матерью.

— Вам понадобятся дополнительные услуги? — спросил администратор, который, как Яков уже знал, являлся старшим сыном владелицы гостиницы, синьоры Антоньетты Барони.

— Нет, — резковато ответил Баретт, — у моей матери разыгралась страшная мигрень, поэтому прошу никого нас не беспокоить. Да и супруга моя только с дороги и поэтому желает отдохнуть.

Яков открыл перед Анной дверь, задумчиво поглядывая на супружескую пару. Ему было над чем подумать. Они спустились к завтраку довольно рано, поэтому в ресторане было мало людей. Поели быстро, а после отправились к доктору, который принимал в лечебнице около купален. Осмотрев Анну и почитав записи доктора Штерна, местный врач назначил ей несколько раз в день принимать ванны в термальных источниках тут же, в бухте Картаромана, обертывания грязью, массаж, прогулки и отсутствие волнений. Начать решили с прогулки. Нужно было найти купальни и всё хорошенько разведать.

Штольман с удивлением увидел, что для удобства посетителей здесь были организованы общественные и частные термальные парки, предлагались специальные кибитки для купания, а также индивидуальные кабинеты для принятия процедур. К каждому такому кабинету была приписана медицинская сестра. Всё обдумав, Яков решил, что им подходит индивидуальная программа, поэтому заплатил за две недели вперед за частную купальню и кабинет. Смешливая смуглая медсестра встретила их в коридоре и, радостно поздоровавшись, принялась знакомить их с местными порядками. Штольман, идя за Аней, поднял брови. Он узнал голос девушки. Он слышал его вчера ночью под балконом.

Чудовище

Медсестру звали Олимпия Беретта. Она была совсем молоденькая, смешливая и говорила совсем как Алекс: быстро, громко и почти не делая пауз. Штольман подумал, что хорошо, что Марта выбрала для изучения итальянский язык, отчего все в доме оказались вынужденными к нему приобщиться. Без этих навыков им пришлось бы туго.

— Здесь вам будут делать массаж, синьора Штольман, — девушка открыла дверь, показывая уютный кабинет в светлых тонах. — Каждое утро до завтрака, — сказала она, сверившись с картой. — После завтрака доктор прописал вам прогулки, потом обёртывания грязью, а в четыре часа ждём вас в вашей купальне. Номер 4, — снова заглянула в записи медсестра.

Улыбнувшись и умильно осмотрев Штольмана, окруженного детьми, Олимпия сказала:

— Если синьор желает на время процедур отдохнуть от детей, то гостиница предоставит вам няню. У них замечательные рекомендации.

— Синьор не желает, — покачал головой Яков. Они найдут, чем заняться, пока Аня проходит лечение. Дела дома отнимают очень много сил, и вот так — без необходимости куда-то спешить — он давно с детьми время не проводил. Это была удачная возможность наверстать упущенное.

Аня с медсестрой на пару несколько секунд полюбовались серьёзным высоким господином в светлом костюме, вокруг ног которого Алекс и Сонечка устроили игру в догонялки — подходящую по скорости для неуверенных ножек девочки, разумеется — а потом вернулись к делам насущным.

Обсудив расписание и необходимые для процедур вещи, Анна спросила у медсестры, есть ли здесь место, подходящее для купания с детьми. Девушка и здесь подсказала наилучший спуск к воде. Всё в округе было вообще устроено с комфортом и удобством. Отдых и в самом деле сулил много приятных моментов помимо Аниного лечения. Олимпия посоветовала прекрасные обзорные площадки, устроенные неподалёку, чтобы осмотреть остров.

— И если синьора рисует, то оттуда открываются великолепные виды на море, — улыбалась девушка.

— Да, я рисую, — ответила улыбкой на улыбку Аня, которая и в самом деле захватила с собой альбом и краски. — Но я бы хотела что-то более уединенное, чем обзорная площадка. Здесь, как мне кажется, есть несколько уютных бухточек неподалеку.

Девушка внезапно побледнела.

— Ах, синьора! — быстро заговорила она. — Не нужно ходить в эти бухты! Это очень, очень опасно!

Штольман поднял шлёпнувшуюся на попку Сонечку, остановил наворачивающего уже трёхсотый круг вокруг него Алекса и спросил:

— Что вы имеете в виду?

Опасности в отношении своей семьи он допускать не собирался.

— Ах, синьор! — воскликнула медсестра. — Это легенда нашего острова. В годы, когда случается неурожай, около острова появляется морское чудовище, с которым наши предки заключили договор: он забирает несколько женщин, самых красивых, и взамен дает изобильные плоды. Прошлый год был неудачный, и вот теперь уже две девушки исчезли! Месяц назад пропала постоялица отеля, который тут неподалеку расположен, не того, в котором вы остановились. А еще три дня назад —судомойка с кухни, уже в вашем отеле! Жуть что такое!

Штольман поднял брови. Вот так дела! Почему каждый раз, когда они куда-то едут, начинает происходить какая-то чертовщина? Он хотел задать девушке несколько вопросов, но его опередил Алекс.

— Чудовище? — восторженно завопил он, подскочив чуть ли не на метр вверх. — Настоящее? Морское? Я его изловлю! Изловлю и всех спасу!

— Ле! — поддержала его Сонечка, свесившись с папиных рук и давая понять, что и она готова помочь в таком нелегком деле.

Штольман поднял глаза и посмотрел на Аню. Возможно, отдых получится не таким спокойным, как они предполагали!

Сцена в ресторане

— А ещё мне нужен меч, — объяснял Алекс Сонечке, водя палочкой по песку и рисуя, как именно он будет побеждать чудовище из морских глубин. Девочка сидела прямо на земле и внимательно рассматривала экспозицию. — Вот такой! — показал мальчик и стал тянуть линию почти до самой скамейки, на которой сидели их родители. Соня поджала губки и крякнула, выражая сомнения в том, что Алекс сможет его даже поднять, не то что использовать. Штольман-младший встал, упёр руки в бока и критически осмотрел свой рисунок.

— Ну хорошо! — был вынужден согласиться он с сестрой. — Вот такой!

Он стёр половину линии и вернулся к Соне, которая теперь была довольна тем, что всё соответствует действительности.

— Что ты думаешь по этому поводу, Яша? — спросила Анна, размышляя о том, что энтузиазм Алекса им теперь вовек не унять.

Штольман посмотрел на сына, который жаждал великих свершений, а потом перевел глаза на жену. Волнуется. Глаза огромные, бледная. Нет, они сюда приехали, чтобы её лечить, а не для того, чтобы Аня переживала из-за пропажи девушек! Не будут они лезть на рожон!

— Я думаю, Анечка, что мы не будем ходить в те бухты, как и посоветовала нам медсестра, — мысленно велев всем духам, которые намеревались прийти к его Ане, сидеть тихо и помалкивать, сказал Яков. — Здесь есть полиция, которая занимается этим делом, и я надеюсь, версию с чудовищем она не рассматривает. Мы будем гулять, купаться, делать процедуры, приобщаться к местной кухне, а это дело оставим властям! Тем более, мы с детьми! Не хватало еще их сюда впутать!

— Мы не идём убивать страшное чудовище? — расстроенно спросил Алекс, откидывая палку в сторону. Сонечка сдёрнула с головы косыночку и от волнения принялась её мусолить. Откровенно говоря и зуб ей мешал, но переживания были сильнее. Аня косынку забрала, надела обратно и посадила дочь на колени. Соня подумала-подумала и снова вытянула ножки, рассматривая туфельки. Чудовища, конечно, хороши, но она оставит их папе и Алексу, они же мужчины! А красные туфли, да еще с цветочками, заслуживают того, чтобы лишний раз на них посмотреть.

— Ле? — спросила она брата.

— Красивые, красивые! — дёрнул плечиком Алекс, всё ещё выжидательно смотря на родителей. Отсутствие великих свершений его крайне расстраивало. Он рассчитывал стать героем и спасти маму, сестру да и всех на острове вообще.

— Нет, мы не будем охотиться на чудовище! — покачал головой Штольман. — Тем более, мы ведь ничего про него не знаем! Вдруг это оговор? Это ведь одна версия событий! Как можно кого-то обвинять, не зная ничего об общей картине происшествия? Это неправильно, тебе так не кажется?

Алекс задумался.

— Чудовище может оказаться добрым? — такое до этого в голову мальчика не приходило. Вдруг профессия отца превратилась из просто героической в очень сложную и заумную. Нужно не просто наказать виновного, а еще и найти именно того, кто на самом деле виноват. Это делало Якова в его глазах еще более заслуживающим уважения, чем раньше.

— Нет, — решительно сказал Алекс. — Тогда никого мы убивать не будем!

Он подбежал к отцу и обнял того за коленки. Штольман взлохматил пружинки волос на голове сына, и те растрепались еще сильнее.

Яков решил, что детей нужно подбодрить, поэтому он пообещал, что в скором времени они съездят в Арагонский замок и внимательно изучат все места, связанные с пиратами. Довольный Алекс немедленно возжелал вместо меча треуголку и пистолет и все оставшиеся два часа прогулки носился по дорожкам побережья будто заведенный. В отель Штольманы возвращались в ускоренном темпе, потому что дети на свежем воздухе оголодали невероятно. В ресторане они заняли столик у окна и заказали суп из морепродуктов для себя, овощной — для детей, рыбу на второе для всех и свежие ягоды на десерт.

Аня хотела помочь Соне с супом, но девочка была так голодна, что дополнительная поддержка ей не понадобилась. Алекс старался есть, как положено приличному молодому человеку из хорошей семьи, но и его первое блюдо закончилось гораздо быстрее, чем у родителей. Стараясь реабилитироваться, рыбу он уже ел степенно и обстоятельно. К десерту вся семья была уже в благодушном настроении, и клубнику поглощали медленно, обсуждая планы на вечер. Штольман увидел, как в ресторан вошёл мистер Баретт, на руку которого опиралась мать. Яков невольно подумал, что женщине, вероятно, тяжело носить все эти чёрные одежды на такой жаре. Она, видимо, носила траур по кому-то близкому.

Барреты заняли столик недалеко от Штольманов, и пока дети доедали ягоды со взбитыми сливками, Яков поневоле стал свидетелем недовольства старой дамы. Ей не нравился ресторан, погода, и особенно — невестка.

— Вот что она делает в номере, Бернард? — вопрошала старуха. — Почему не пошла с нами, как полагается?

— Ей не здоровится, мама, — терпеливо объяснял мужчина, натянуто улыбаясь. — Путешествие вышло тяжёлое, у неё болит голова!

— Вот еще! — фыркнула женщина. — Нечего было заезжать к своей сестре! Поехала бы с нами! Она всегда делает так, как считает нужным, а после мы страдаем!

— Мама, перестаньте! — отложил вилку в сторону Баретт. — Марша — прекрасный человек!

Женщина внезапно вышла из себя и встала из-за стола, отшвырнув салфетку и всполошив официантов.

— Я пойду прогуляюсь! В одиночестве! Не нужно меня провожать! — отчеканила она.

— Мама, вам нужна помощь! — поднялся Баретт.

— Оставь эти глупости! — отрезала пожилая леди. — Я еще не в маразме. Могу пройтись самостоятельно!

С этими словами женщина развернулась и выплыла из зала ресторана. Мужчина виновато кивнул Штольманам и, растерянно поглядывая матери вслед, вернулся к цыпленку с розмарином. Штольман поморщился. Ему не нравилась эта история. Совсем не нравилась.

Тихий час

После обеда детей обычно можно было разбудить только из пушки и то, если из неё выстрелить у них над ухом. Аня прикрыла каждого простынкой и вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Яков сидел у окна и что-то внимательно высматривал в газете, которую держал в руках. Анна прислонилась плечом к косяку и стала за ним наблюдать. Летний Штольман ей вообще очень нравился. Всегда. Начиная с Затонска. А здесь, под итальянским солнцем, особенно.

Придя в номер, он немедленно содрал с себя ненавистные галстук и пиджак, расстегнул воротник и закатал рукава рубашки. Летом Яков с мужской модой был в напряженных отношениях. С женской, кстати сказать, тоже. Но по другой причине. Анины платья, летучие, воздушные и кружевные, ему нравились и весьма. Сегодня всё утро, например, она ловила его взгляды на декольте своего нового наряда в морском стиле. Однако, когда Штольман заметил, что на вырез обратил внимание не только он, а еще несколько весьма жгучих итальянских мужчин, то эта задумка портнихи немедленно перестала ему нравиться. Словом, с летней модой у него не задалось.

Анна подошла ближе и обнаружила, что Яков читает статью из местной газеты, в которой на двух разворотах писали о происшествии в бухтах. Аня улыбнулась. Не важно, что он говорил — его натура не даст ему сидеть просто так.

— Ты всё же решил ознакомиться с фактами? — спросила она, обняла его сзади и поцеловала в макушку.

Штольман погладил её руки, сложил газету и покачал головой.

— Нет, просто газета попалась мне на глаза в холле, решил почитать о том, что волнует жителей острова.

— И что же там? — Аня переместилась к Якову на колени и пригладила его волосы, завивающиеся от морского воздуха с утроенной силой.

Штольман руку поймал, в запястье поцеловал, подумал секунду и поцеловал жену прямо в эпицентр так волнующей его с самого утра детали платья — декольте. Именно в эпицентр, потому что при мыслях обо всех сеньорах, которые видели его Аню в таком виде, внутри начинал медленно, но неотвратимо заворачиваться циклон с молниями и прочими проявлениями стихии. И всё из-за такой невинной с первого взгляда вещи, как вырез на платье.

Аня заинтересованно на него глядела, и он не мог понять, это из-за поцелуя или из-за новостей, которые он прочитал. Хотелось думать, что всё же из-за первого варианта, но следовало ответить на её вопрос, поэтому Штольман сделал серьёзное лицо и произнес с пафосом:

— Цитирую: «Над нашим островом сгустились тучи зла! Пропадают молодые и красивые девушки! Из-за легенды ли о нашем морском чудовище? Или же руки человеческие тому виной? У меня есть, что сообщить по этому поводу! И в следующем номере я вам поведаю об этом, добропорядочные жители нашего города!»

Аня смотрела на него, открыв рот от изумления. Штольман покачал головой.

— Нет, это точно не Ребушинский! — ответил он на безмолвный вопрос в её взгляде. — Некий Фабио Пичелли. Но тучи зла сгущаются и здесь!

— Поразительно! — воскликнула Аня. — Будто близнецы!

— И не говори! — согласился Штольман как-то приглушенно. Аня перестала задумываться о нитях судьбы, которые так неожиданно переплели итальянский солнечный остров и маленький городок в провинции Российской империи, и посмотрела на мужа. Он снова не отрывал взгляда от её выреза.

«Надо послать мадам Пилье щедрые чаевые!» — решила Аня, довольная произведенным эффектом.

— Яша! — позвала она. Штольман поднял глаза. Аня очень и очень провокационно улыбнулась, положила руку под распахнутый воротник его рубашки, провела по груди и шее и оставила ладонь там.

— Яша, мы так долго сегодня ходили! — наклонилась к нему ближе Анна. — Два с лишним часа.

— Да, — согласился Штольман. Теперь он не знал, что влечет его больше — горячая рука под его рубашкой или бьющаяся жилка над её грудью.

— Я думаю, что нам тоже нужно отдохнуть! — сказала Аня уже совсем ему на ухо.

Штольман подумал, что возражать в таком случае было бы глупо.

Наблюдения Штольмана

Тихий час удался. Дети выспались, родители тоже восстановили силы. Наскоро перекусив, Штольман с детьми проводили Анну к кабинету номер 4, оставили её там проходить процедуры, а сами решили провести два часа на море. Жара спала, солнце уже не палило со всей своей полуденной силой, поэтому они вернулись в гостиницу за купальными костюмами и, спустившись вниз, обратились к управляющему за конторкой.

— Вы желаете приобрести инвентарь для детей? — улыбнулся мужчина, осматривая Алекса и Сонечку, держащихся за руки. — Вам нужно обратиться к моему брату, Норберто. Он заведует сферой развлечений для постояльцев. Вы найдёте его внизу, в помещении у пляжа с зеленой вывеской.

— Благодарю, — сказал Штольман, взял детей и отправился к морю, столкнувшись у выхода с четой Бареттов, которые поздоровались с ним.

Яков кивнул в ответ и, открывая дверь, услышал, как старший сын хозяйки гостиницы приветствует постояльцев.

— Вам понравилась прогулка, синьор Баретт? Синьора Баретт?

— Да, благодарю! — ответил мужчина.

— А ваша матушка?

— Она решила немного прогуляться на площадке, с которой открывается чудесный вид на море. Она вернётся позже.

Дальше Штольман уже не слышал, потому что они с детьми вышли на улицу. Алекс потащил сестру вперед, потому что хотел скорее нырнуть в воду и поймать огромную акулу. Соня устала очень быстро. Её коротенькие ножки не поспевали за братом. Якову пришлось взять её на руки и объяснять по дороге, что Алекс про акул на самом деле шутил, и никто никого есть не собирается. Софья отцу верила, поэтому успокоилась и принялась болтать ногами, смотря по сторонам. Найдя контору Норберто Барони, Штольман вошёл внутрь и поразился тому, насколько широкий выбор увеселений предлагала гостиница.

— Неужели даже организовываете поездки на пиратском судне? — с удивлением спросил Яков.

— Да, — широко улыбаясь, говорил мужчина. — Два корабля на ваше усмотрение, один поменьше, другой побольше.

Штольман покачал головой. Ожидать такой спектр услуг от небольшой гостиницы на окраине острова было сложно. Стоимость номера была средней, да и в принципе в округе цены не задирали, так откуда же такие возможности? Любопытно.

Купив два резиновых круга для детей, а также ведерко, лейку и лопатку для Сонечки, Яков с детьми наконец добрались до моря. Алекс немедленно заскочил в воду чуть ли не по шею, за что получил нагоняй от отца и полный возмущения крик сестры: куда без меня? Убедившись, что техника безопасности будет соблюдаться безоговорочно, Штольман и дети почти час плескались в тёплой прозрачной воде. Алекс и Сонечка плавать не боялись, а мальчик под конец попросил у Якова от круга избавиться и попытался удержаться на плаву безо всякой поддержки. В конце концов ему это удалось, отчего он чуть не пошел ко дну, забыв, что ликовать в воде чревато.

Оставшиеся полчаса все трое строили на берегу огромный песочный замок, который вышел даже выше Сонечки, что девочке очень понравилось. Она видела такую картинку в книге, которую читала ей мама. Там принцесса стояла рядом с таким же замком и ждала принца, который её спасет. Соня встала тут же, остро жалея, что её красные туфельки на пляж не наденешь. Здесь они были бы как нельзя кстати!

Пришло время идти за Аней, и Штольману пришлось решать одну из самых сложных дилемм в своей жизни: в какой последовательности одеть в чистую одежду двоих мокрых с ног до головы детей и самого себя так, чтобы к моменту его выхода из кибитки для переодевания вышеуказанные дети не были вновь с ног до голове в песке и воде? Дилемму решить удалось, и к Ане они шли почти что в божеском виде. Алекс пыхтел, таща свой круг, а Сонечка снова весело болтала ногами, сидя на папе, который нёс всё остальное.

Проходя мимо гостиницы, Штольман с удивлением увидел, как пожилая леди Баретт выходит из дверей, сухо ему кивает и направляется к обзорной площадке. Проводив её глазами, Яков задумался. Неужели старая дама не нагулялась за всё это время? Любопытно. Очень любопытно

Консилиум в кабинете

Сначала Аню отвели в купальню и велели двадцать минут принимать ванну. Вода была горячая и пахла странно, но внутри всё будто прогрелось до самой глубины. Ощущения были приятные. После Олимпия вернула Аню в кабинет, обмазала со всех сторон густой тягучей грязью, обернула в простыню, положила на кушетку и намазала лицо какой-то косметической маской, оставив только рот и ноздри, чтобы дышать.

— Отдыхайте, синьора! — напряженно сказала девушка. Аня нахмурилась. Она заметила, что медсестра с самого начала была не в своей тарелке, да и остальной персонал тоже.

— У вас что-то случилось, синьорина Беретта? — спросила Анна.

Повисло молчание.

— С чего вы взяли? — настороженно спросила девушка.

— Мне так показалось, — проговорила Аня и пожала бы плечами, если бы не была спеленута, как младенец.

Медсестра помедлила еще немного, а потом сказала:

— До нас в обед дошли новости. Наш местный журналист, Фабио Пичелли, очень экстравагантный человек, довольно своеобразный, но в сущности безобидный... Писал отличные статьи в нашу газету, частенько выдумывал небылицы. Его все любили. Так вот, его нашли утром мертвым. Говорят, отравился плохим алкоголем.

— Вот оно что! — протянула Аня. — Мне очень жаль!

— Да, синьора! — с сожалением проговорила девушка. — Отдыхайте, я вернусь через пятнадцать минут.

Аня услышала, как хлопнула дверь, и попыталась расслабиться, но мысли упорно лезли в голову. Штольман прочитал ей в обед статью этого Пичелли. Журналист писал о том, что ему есть, что сказать о пропажах девушек в местной бухте, а теперь он мертв. Совпадение? В голове немедленно возник голос Штольмана. «Таких совпадений, Анечка, не бывает!» — ласково сказал он. Мысли тот час же вернулись к мужу, перескочив с размышлений об убийстве к размышлениям о голом Якове под белой крахмальной простыней, и Аня решила, что всё же вышлет чек портнихе, когда они вернутся. Платье удалось!

Пока она силилась вернуть себе настрой на выявление совпадений, которые таковыми не являлись, над её ухом раздался девичий голос:

— Нас не двое, нас трое!

Аня не заорала и не свалилась с кушетки лишь потому, что была несколько привычна к подобному общению с представителями потустороннего мира, а также оттого, что ничего не видела и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Господи! — сказала Анна, силясь унять сердцебиение. — Вы бы хоть подавали бы знак какой, перед тем, как говорить! Я же не вижу ничего!

Некоторое время никаких звуков не раздавалось, а потом дух вздохнул и произнес:

— Не двое нас, а трое! Трое!

Аня ничего не понимала. Глаза ей было не открыть, поэтому идентифицировать говорящую ей не удалось. Пока можно было сказать, что это молодая девушка.

— Вы одна из тех, кого нашли в бухте? — осенило Аню.

— Да! — с облегчением ответил призрак.

— То есть, есть еще одна жертва? — уточнила Аня.

— Да! — почти радостно сказал дух.

— А я уже давно тут! — с другой стороны сказала пожилая дама по-английски.

Аня опешила. Ещё один дух? Вот так история.

— Нужно было делать всё по-другому, — сказала старуха.

— А мне нужно было действовать честно! — прямо перед кушеткой завопил мужской голос.

Вот тут Аня взвизгнула. Не хватало, чтобы мужчина, пусть даже и мертвый, видел её в таком виде! Ане казалось, что Штольман совсем этого не одобрил бы!

Возвращение в гостиницу

— С вами всё в порядке, синьора? — раздался озадаченный голос Олимпии, которая пришла на Анин крик.

— Да, сеньорина Беретта, — Аня не чувствовала больше никого вокруг себя. — Всё хорошо!

— Пора уже смывать грязь! — сказала медсестра и, подойдя ближе, помогла Ане встать, развернула её простыню и повела в душ.

После процедур Аня чувствовала себя обновленной, но при этом такой расслабленной, что её немедленно потянуло в сон.

Жалко, что рядом не было Штольмана, к которому можно было привалиться и тут же приснуть. Он и на детей так же действовал. Что Алекс, что Сонечка засыпали на отце, стоило лишь положить их к нему на грудь. Две минуты — и спокойный детский сон обеспечен. Удивительное у него свойство. Думая о муже, Аня вышла из лечебницы и застыла на месте: все её семейство стояло перед крыльцом, увешенное сумками и средствами для плавания.

— Ничего себе! — улыбнулась Аня, подходя ближе. — Вы что, скупили весь пляжный магазин?

— Пожалуй, — согласился Штольман, который в полной мере понял, какими тяжелыми кажутся крохотные годовалые младенцы, когда долго держишь их на руках. — У нас был очень насыщенный день!

— Да, — Алекс надел круг на шею и принялся живописать их приключения. — Мы плавали. Я сначала с кругом, а теперь уже и без него могу. Папа сказал, что я молодец! И не боюсь ничего! Правильно! Зачем мне бояться? Ведь бояться-то и нечего! Буду теперь каждый день плавать и научусь всё делать сам!

— Ле ку! — немедленно наябедничала Сонечка, когда брат сделал паузу в своем рассказе.

— Ну сказал и сказал я про акул! — отвернулся в сторону мальчик. — Подумаешь, большое дело! Ты же не трусиха?

— Неть! — решительно отвергла такое предположение Сонечка и стала думать про то, стоит ли обидеться на Алекса по такому поводу или же простить его.

— Ну вот и всё! Не о чем и говорить! — фыркнул Штольман-младший.

Аня взяла дочь на руки, сказала, что процедуры прошли замечательно и источники здесь просто удивительные.

— Жаль, что меня нельзя, как Сонечку, отнести в номер! — смеялась Анна, пока они шли к гостинице.

— Нет, — покачал головой Штольман, показывая, что руки у него заняты. — Ты тут не поместишься! Если Алекс еще добавит мне свой круг, то мне и видно ничего не будет!

— Нет! — тут же отозвался мальчик и прижал своё сокровище плотнее. — Я сам!

По дороге Анна рассказала мужу о том, что к ней приходили духи и о чём они поведали. Яков скрипнул зубами. Он не сомневался, что его жену обязательно найдёт парочка неспокойных призраков и втянет её в какую-нибудь неприятную историю. Неужели нельзя было дать ей отдохнуть? Придётся теперь предпринимать какие-то меры, чтобы не оставить местную полицию без ценных сведений. Однако он не мог не признать, что то, что сказали визитеры с того света, его заинтересовало.

Девушек, оказывается, было не две, а три. Почему же не нашли третье тело? Так хорошо спрятали? Унесло в море? И давно ли это было? Жаль, что Аня не видела тех, с кем говорила. И ещё и старушка с английским акцентом. Единственные англичане, которых Штольман здесь знал, были Баретты. Что же, леди, которая не дает продохнуть своим близким, уже успела умереть за это время? Любопытно, очень любопытно! Мысли Якова перешли на местного Ребушинского, и кровь мгновенно вскипела в жилах. Пусть он был давно и безоговорочно мертв, но вот так заявиться к его жене, пока она проходит процедуры — это был верх наглости! Нет, нужно ему искать, как окорачивать подобных молодцов! А то это заходит слишком далеко! Поступил он нечестно, видите ли! Что, с этой информацией нельзя было подождать до тех пор, пока Аня не оденется?

На подходе к гостинице Штольманы встретили чету Бареттов, которые шли по направлению к обзорной площадке. Вновь кивнув взрослым и детям, они взволнованно сказали, что идут искать мать Бернарда. Она до сих пор еще гуляет. Яков кинул взгляд на запястье миссис Баретт и поднял брови. Он мог поставить на кон все купленные сегодня детские сокровища — пожилая леди в гостиницу сегодня не вернется!

Перед сном

К сожалению самого Штольмана, он оказался прав. Они всей семьёй ужинали в ресторане и, уже закончив умопомрачительного кролика по-искитански, отдавали должное нежнейшей ромовой бабе, которая считалась местным деликатесом. Как полагала Аня, которая была знатной сладкоежкой, не зря. Так вот, в разгар этого гастрономического буйства и спора Алекса и Сонечки об акулах — Соня решила, что простит брата завтра — в зал вошла заплаканная миссис Баррет и села за тот столик, который обычно занимало их семейство. Вскоре следом вошел её муж и принялся ободряюще пожимать руки супруги.

Оказалось, пожилую миссис Баррет им обнаружить не удалось. По показаниям очевидцев её видели около часа назад. Она спускалась к прогулочной дорожке, ведущей к пляжу. Больше ничего не удалось узнать. Своими силами они не справятся. Синьора Барони уже вызвала полицию. Старая дама с упрямым нравом могла зайти дальше, чем было бы разумно для человека её возраста. Возможно, она упала, повредила себе что-нибудь и теперь не может подняться. Будут организованы поиски. Штольман нахмурился. Если предположить, что старушка-призрак, которая пришла к Ане, это миссис Баррет, то найдут, увы, труп.

Сказав все полагающиеся в таком случае фразы, Яков сказал Марше:

— Миссис Баррет, если не принимать во внимание сложившиеся обстоятельства, то вам, я надеюсь, лучше.

— Лучше, господин Штольман? — удивленно посмотрела на него женщина.

— Вам нездоровилось после дороги! — пояснил Яков.

— О! Благодарю, всё уже хорошо! — попыталась взять себя в руки женщина.

Поговорив еще пару минут, Штольманы откланялись. Дети требовали внимания. День был насыщенный, и пора было их укладывать.

Перед уходом сердобольный Алекс угостил заплаканную даму неизвестно откуда взявшимся в такое время года яблоком, попросив её не грустить. Аня улыбнулась, вспомнив такое же яблоко, оказавшееся в кармане Штольмана, когда он пришел её навестить во время болезни. Яков, видно, подумал о том же, потому что он посмотрел на жену, и глаза его сверкнули. Поднявшись в номер, они начали приготовления ко сну. Алекс пошел в душ первый и, вымывшись за рекордное время, переоделся в пижаму и нырнул на кровать к отцу разговаривать о важных мужских вещах, вроде термодинамики или египетских мумий. Эти двадцать минут, пока Анна мыла Сонечку, были их личными, и мальчик не пропустил бы их ни за что на свете.

Аня же купала дочь. Ей пришлось убеждать её, что в ванне акул не бывает, а даже если бы и были, то она бы не дала Сонечку в обиду. Соня в воду села, но смотрела по сторонам с подозрением. Анна, смеясь, вымыла её, и они все вместе вчетвером заняли широкую родительскую постель. Дети с двух сторон привалились к отцу, который любил время перед сном, пожалуй, больше всего остального. Тот, кто знает, как пахнет свежевымытый маленький ребенок, который с нежностью и теплом обнимает тебя, поймёт его. Аня читала вслух сказки, Алекс и Сонечка внимательно слушали и комментировали, Штольман улыбался.

Пока Анна укладывала детей, Яков решил просмотреть срочный выпуск «Жизни на острове», который выпустили в связи со смертью их журналиста. Некролог был внушительный, и Штольман вновь поймал себя на мысли, что с таким же успехом мог читать и о Ребушинском, настолько созвучно отзывались о покойнике коллеги. Хм, проницательный и крайне принципиальный. Скорее всего за этими словами крылось, въедливый и досадливый, но это уже другой вопрос. Эти качества говорили о том, что Пичелли и в самом деле мог узнать о том, что именно творилось в бухте. Что там сказала Аня? Нужно было действовать честно! Любопытно!

Перевернув страницу, Яков обнаружил то, что искал. Данные об убийстве. Судя по обилию деталей, у автора в полиции есть свой человек, потому что слишком уж подробно описано положение тела и…что это? Журналист был отравлен бургундским Пино Нуар? Штольман даже перечитал абзац еще раз. Так и есть! Очень странно. Между Италией и Францией много лет ведется таможенная война, замешанная на политике, разумеется. Французские вина нельзя ввозить и продавать на территории этого острова в том числе. Как же Пичелли смог достать ставшую для него смертельной бутылку?

Четыре факта

— Дети спят! — Аня прикрыла за собой дверь и полюбовалась на Штольмана, который барабанил пальцами по столешнице, читая газету.

— Замечательно! — не особо вслушиваясь, ответил Яков. Аня улыбнулась. Она знала это его состояние. Подойдя ближе, она села рядом с ним, поймала его взгляд и спросила:

— Мы всё-таки в деле?

Штольман откинулся на спинку стула и ухмыльнулся одной стороной рта.

— Я настолько предсказуем?

Аня подперла подбородок рукой и с удовольствием стала смотреть на мужа. Чертовщинка в его глазах нравилась ей необычайно.

— Нет! — покачала она головой. — Просто если ты садишься вот так, берешь в руки документ и начинаешь барабанить левой рукой по столу, то это значит, что ты нашел какой-то любопытный факт, который требует твоего вмешательства. Обычно в таких случаях мы куда-то едем на следующий день и находим каких-нибудь людей, нужную информацию и всё такое прочее. Мы будем делать это и здесь?

Штольман рассматривал её в приглушенном золотистом свете ламп. Прическа у неё была самая простая — тяжёлый узел на затылке — но электрическое освещение создавало у неё над головой подобие нимба, отчего она виделась ему неземной и прекрасной. Ему показалось, что она стала выглядеть лучше, хотя прошел всего один день, и он понимал, что это маловероятно.

— Как ты себя чувствуешь, Анечка? — спросил он и поцеловал её ладонь.

— Ты знаешь, — оживилась Анна, — здесь совершенно удивительные источники. Думаю, что они в самом деле обладают большой целительной силой. Такое ощущение, что внутри и в самом деле что-то поменялось. И ногу не так тянет, как обычно!

Штольман снова поцеловал её руку. Он теперь частенько временами занимался философскими раздумьями, и если большая часть его жизни давала ему печальные поводы для этого, то после того, как Аня и дети стали неотъемлемой частью его самого, мысли его стали неожиданно светлыми. Ему казалось, что любовь — понятие очень романтизированное и раздутое. Градация любви и вовсе была ему незнакома. Яков не подозревал, что она может расти и становиться только сильнее, основываясь не на переменчивых эмоциях или страстях, а на глубинных душевных основах, которые становятся заметны именно тогда, когда в жизни человека возникает настоящая любовь.

Всё это произошло с ним, когда в его жизнь ворвалась на своём велосипеде Аня, почти сбив его с дороги, но точно уведя его с проторенного дотоле пути. Когда же у них появились дети, Штольман понял, что о любви он знал лишь малую толику. Он стал более цельным и хорошим человеком, чем был до этого. Он был удивителен сам себе. И всё это произошло с ним потому, что когда-то он встретил Анну. Никогда он не сможет в полной мере отблагодарить её за это.

— Анечка, ты только не сердись! — начал Яков. — Завтра мы отведем тебя на процедуры, я отдам детей няне, а сам съезжу в несколько мест, чтобы кое-что разузнать! Я не хочу брать тебя с собой, потому что твоё здоровье важнее всех тайн этого острова. Я хочу, чтобы ты прошла лечение и вернулась домой здоровой! Позволь мне самому заняться этим делом!

Штольман говорил горячо, но ласково, и Аня поняла, что это и в самом деле для него важно. Она решила, что он прав: она будет лечиться, а он расследовать. К тому же, Яков и так ей всё расскажет, так что ей переживать?

— Конечно! — улыбнулась Анна. — Так и сделаем! Так что тебе удалось найти?

Штольман был приятно удивлен тем, что его жена не принялась противиться его просьбе, а также воодушевлен искрящимся любопытством в её глазах. Усмехнувшись, он сказал:

— Занятных фактов накопилось множество! Во-первых, покойный журналист Пичелли был страшным лакомкой. Во-вторых, маленькая гостиница синьоры Барони предоставляет широчайший спектр услуг внутри и вне своих помещений. В-третьих, морское чудовище выбрало себе удивительно удобное место обитания. И самое главное: жена мистера Баррета имеет итальянские корни и носит очень приметный браслет из темного камня!

Аня заёрзала на стуле. Она ждала объяснений Штольмана с большим нетерпением!

Разъяснения

— Давай! — махнула рукой Аня, уселась поудобнее и наклонилась вперёд — внимать и получать удовольствие. Штольман усмехнулся. Этот её почти детский энтузиазм толкал его на какие-то совершенно мальчишеские поступки: хотелось сказать или сделать что-то такое, чтобы она так всегда на него смотрела.

— Рассказывать? — усмехнулся Яков.

— Ну конечно! — нетерпеливо сказала Анна.

Глаза её горели, пальцы сжали платье, губа была закушена. Нравилась она Штольману невероятно.

— Ну что же! — Яков облокотился о стол и вытянул ноги вперед. Аня стала выглядеть еще более заинтересованной, чем раньше, но теперь глаза её блестели не только из-за любопытства. Штольман, вытянувшийся на стуле в полутьме комнаты с расстёгнутым воротом рубашки, вызывал не совсем приличные мысли у его жены. — Фабио Пичелли — местный журналист, который умеет отлично говорить и пишет экспрессивные статьи на многие острые темы. Он часто приукрашивает действительность ради красного словца, и его статьи пользуются популярностью. Разумеется, те, про кого он пишет, его не очень жалуют. Но в большинстве своём он кажется этаким экстравагантным борзописцем, который не боится подавать голос.

Он сделал паузу, потому что не мог понять, почему Аня так на него смотрит. Он увлекся рассказом и не обращал внимание на то, что его окружает.

— Так, — вновь собрался с мыслями Штольман. — Любопытный факт, который я почерпнул из статьи о его убийстве — он был большой гурман. Местные рестораторы знали его как придирчивого клиента, который требовал досконального следования рецепту и пробовал все новинки, которые предлагали повара. Коллекция его вин заслужила отдельного абзаца в статье. Но больше всего меня заинтересовало то, что отравлен он был французским Пино Нуар.

Аня непонимающе посмотрела на него. Она сильно отвлеклась на выемку между его ключицами, но это проигнорировать не могла.

— Здесь невозможно купить французское вино! — пояснил Штольман в ответ на её вопросительный взгляд. — Это незаконно. В лавке его не купишь! Возникает вопрос — как можно достать бутылку запрещенного алкоголя на острове?

— Контрабанда? — спросила Аня, которая отвлеклась от созерцания груди Якова за воротом рубашки, и внимательно следила за его рассуждениями.

— С большой долей вероятности! — кивнул Яков. — Из этого пункта вытекает два следующих: чудовище и разнообразие увеселений у маленькой гостиницы в самом отдаленном уголке острова.

Он наклонился вперед, и Аня потеряла нить. Сейчас ей было плевать на все чудовища в мире.

— Девушки пропадают в бухте, которая у местных славится как место обитания древнего чудовища, пожирающего женщин. Бухта эта очень удачно расположена у нашей гостиницы. Места здесь непригодны для плавания, но для любования природой — самое то! Извилистая кромка берега, скалы, небо и море. Много пещер и укромных мест в утёсах. Это первый факт. Второй факт: гостиница средней руки, семейная. Имеет при этом такой набор развлечений для постояльцев, что отели в центре Парижа позавидуют. Возникает вопрос, откуда у владельцев этого места финансы для этого?

Аня на этот раз не отвлеклась на вопрос. Она встала, взяла Штольмана за руку и потянула за собой к постели. Он шагнул, не чуя подвоха и продолжая говорить.

— Правильно, неоткуда, — увлеченно говорил он и даже помог Ане расстегнуть непослушную пуговицу на рубашке. — Поэтому завтра я поеду и выясню несколько моментов, которые пока мне непонятны. Это канва, но канва сырая. На неё нужно нанести множество мазков, пока картина не станет понятна. Пока это только наброски! Что ты делаешь? — наконец спросил он, осознав, что Аня уже сняла с него рубашку и взялась за брюки.

Она посмотрела на него и подняла бровь так, как делал это обычно он.

— Следую за логикой твоего рассказа, — сказала она саркастично.

Штольман тоже поднял бровь.

— Раздевая меня? — уточнил он.

— Яша, ты же знаешь, когда ты так умно что-то рассказываешь, это всегда приводит меня именно к этому! — ответила она и поцеловала его прямо в солнечное сплетение.

Яков глубоко вздохнул и подумал, что в следующий раз он заготовит такую речь, что эта покажется детским лепетом. Он же не дурак, чтобы пропускать мимо ушей такие признания!

Отличительные черты

— А теперь я жду рассказа о миссис Баретт и её браслете! — Аня перекатилась к нему под бок и подперла голову ладонью. Штольман открыл глаза и изумлённо уставился на неё.

— Сейчас? — почти возмущенно спросил он и повел рукой, пытаясь объять раскиданную около кровати одежду, их наготу и сбитые простыни.

Аня всё это внимательно оглядела, не нашла ни в чем изъяна и, пожав плечиком, ответила:

— Именно сейчас! Во-первых, меня всё ещё терзает любопытство, а во-вторых, ты сейчас опять начнешь много и умно говорить, и мне не нужно будет тебя раздевать и куда-то вести — всё уже готово!

Штольман воззрился на неё так, будто в первый раз её видел. После рождения Сонечки Аня как будто потеряла всегда присущую ей легкость и игривость в их постельной жизни. Возможно, она никак не могла отойти от такого тяжелого периода. Или же она перестала чувствовать свою привлекательность. Или это могла быть одна из тех сотен причин, которые волнуют женщин ежедневно. В любом случае, вот такую Аню, легко шутящую в постели, совершенно не стесняющуюся своего тела и их наготы, он не видел уже давно и понял внезапно, что соскучился по ней невероятно.

Аня же вдруг увидела, как взгляд Якова из возмущенного стал удивленным, а потом таким знакомым, что она заморгала от неожиданности. Знаком он ей был еще по Затонску, когда она надевала новое платье, или что-то порывисто ему объясняла, или возмущалась на крыльце дома, где они спасли доктора. Анна вдруг осознала, что давно не видела именно такого его взгляда: горячего, заинтересованного и чисто мужского. Соскучилась она по нему необычайно.

— Не смотри на меня так! — вдруг смущенно произнесла Аня и покраснела. — А то мы так сразу перейдём к части, где я тебя не слушаю, а целую.

Штольман против такой части вовсе не возражал. К тому же, её румянец добавил ей очарования. Но Аня явно хотела выслушать его соображения насчёт миссис Баретт.

— Ну хорошо! — Яков повернулся к ней, что было опрометчивым поступком, потому что теперь он видел её целиком. — Давай теперь поговорим о двух дамах семейства Баретт. Начнём с пожилой леди. Всегда в черном, замотанная в бесформенные одежды, перчатки и объёмные шляпы. Ты можешь мне сейчас с ходу описать её внешность?

— Внешность? — удивилась Аня. — Да, конечно!

Она открыла было рот, чтобы рассказать о приметах старушки, но вдруг осознала, что ничего добавить к портрету, данному Штольманом, она не может. Как-то вышло так, что прямо ей в лицо она не смотрела, поэтому глаза, губы и даже волосы ускользнули от её внимания. В памяти мелькали шляпа и вуаль, шлейф платья и перчатки, но как она уже выяснила за годы жизни со Штольманом, такие детали как раз служат для отвлечения тех, кто на тебя смотрит.

— Не можешь! — констатировал Яков. — То-то и оно! Однако ответь мне на еще один вопрос, заметила ли ты какое-то приметное украшение у старой леди?

— Да! — удивленно протянула Аня. — Браслет из крупного чёрного жемчуга.

Штольман довольно кивнул.

— Вот и я заметил. Но, когда мы встретили Бареттов, ищущих пожилую даму, на запястье молодой миссис Баретт был этот самый браслет!

— Не может быть! — пораженно воскликнула Анна. — Неужели она её убила?

— Я думаю, что всё несколько сложнее! — ответил Штольман. — Но сейчас это не так важно! Завтра я буду обладать дополнительной информацией, и мы увидим, что к чему.

Аня улыбнулась и оглядела его с головы до ног. Всё-таки его умение всё разложить по полочкам будоражило её невероятно.

— А итальянские корни? — спросила она.

Штольман усмехнулся. Интерес в её глазах был уже не сыскной, поэтому браслет мог и подождать.

— Поговорим об этом позже! — сказал он и поцеловал её.

Женские посиделки

Объяснить ничего про итальянское происхождение миссис Баретт Штольман не смог, потому что они с Аней почти до самого утра выясняли, в самом ли деле всё вернулось на свои места, и довыяснялись до того, что спать им осталось меньше двух часов. В семь утра два выспавшихся, активных и очень голодных младших Штольмана подняли родителей с целью обнять их, сказать о том, что они хотят есть — кто бы сомневался — и рассказать о том, что Сонечке полночи снились акулы. Аня и Яков решили, что они оба уже вышли из того возраста, когда можно позволять себе такие ночные забеги, но судя по тому, как Анна смотрела на мужа, пока тот завязывал галстук, голос разума она слушать не станет. Штольман решил, что он тоже нынче будет противником логики, тем более, что тело говорило о том, что этот недосып вышел целебным и энергии в нём хоть отбавляй.

Выйдя в холл, Штольманы столкнулись с целой процессией. Рыдающая миссис Баретт цеплялась за мужа и никак не могла успокоиться. Сам мужчина был бледен, пытался утешить жену и, казалось, сам держался изо всех сил. Управляющий и хозяйка гостиницы растерянно отвечали на вопросы полиции, а постояльцы толпились по углам и перешептывались. Как и предсказывал Яков, пожилую миссис Баретт вчера не обнаружили ни на берегу, ни рядом. Вызвали полицию и организовали поиски. В месте спуска с обзорной площадки к берегу нашли зацепившуюся за ветки колючего кустарника вуаль, в которой родные признали предмет туалета матери семейства. Тело женщины так и не нашли, поиски продолжаются.

Яков решил оставить пока вопрос с пропажей старушки. Определив детей к замечательной пожилой няне и сказав, что они заберут их перед обедом, Штольман отвёл Аню в лечебницу, а сам отправился в редакцию газеты «Жизнь на острове». Начать он решил оттуда, справедливо полагая, что полиция вмешательству непонятно откуда взявшегося иностранного сыщика не слишком обрадуется. Аня же получила первый сеанс массажа и теперь пребывала в уверенности, что даже в свою бытность студентки медицинских курсов она и понятия не имела о наличие тех мышц в теле человека, которые обнаружились у неё сейчас.

Массажистка, дородная крепкая женщина с пышной копной волос, полчаса гнула, крутила и тёрла её с головы до ног, и теперь, когда Аню отправили в купальню, она не могла понять, она чувствует себя в эйфории из-за этого или же вовсе не чувствует часть своего тела. Опустившись в горячую воду, Анна блаженно улыбнулась и решила, что Штольман просто замечательно придумал сюда приехать: им всем было здесь очень хорошо, пусть в их отдых вмешиваются некоторые печальные события. Кроме того, по словам Якова что-то в истории Бареттов было нечисто, а он ошибается крайне редко, поэтому Анна хоть и печалилась, разумеется, о пожилой даме, но не настолько, чтобы не получать удовольствия от места, в котором они отдыхали.

Горячие пузырьки ванны сменились ледяным порывом ветра, пробежавшим по Аниному позвоночнику. Она вздохнула. Это было ожидаемо. К счастью, никаких неприятных ощущений появление сразу четырёх духов ей не принесло. Три молодых дамы и одна старая забрались к ней в купальню и чинно расселись по краям купели. «Водные процедуры с привидениями я ещё не принимала!» — пронеслось в голове Анны.

— Чем я могу вам помочь? — сразу спросила она, разглядывая старушку. Она была сухая, морщинистая и показалась Ане довольно едкой особой.

— Я недовольна! — заявила женщина.

Аня подняла брови. Это было очень похоже на то, что она слышала те пару дней, которые была знакома с миссис Баретт-старшей.

— Вы умерли, поскользнувшись на тропинке, ведущей к морю? — решила спросить Анна.

— Нет, — решительно отреклась от подобных предположений Марджори. — Я умерла, упав с лестницы! И лежу в семейном склепе! Но никто меня не ищет! Я недовольна! Так всем и передайте! — с этими словами женщина исчезла.

Аня была обескуражена. Характер у миссис Баретт был явно не сахар. Она перевела взгляд на молодых девушек, одна из которых была одета в такую же форму медсестры, которую носил здешний персонал.

— Две из нас умерли из-за любопытства, а одна из-за любви! — сказала черноволосая женщина, печально улыбнулась, и все они пропали.

Аня тяжело вздохнула. Духи по обыкновению были немногословны.

Дела печатные

Штольман добрался до редакции газеты и обнаружил, что пишут на это довольно объёмное издание всего два человека. Яков, познакомившись с ними, испытывал двойственные ощущения. Во-первых, он был поражен работоспособностью сотрудников «Жизни на острове». Газета выходила раз в два дня и выпускала на радость читателям пять полных разворотов. Как три журналиста, один из которых был еще и редактором, успевали это делать, Штольман имел смутное представление, но был впечатлен.

Во-вторых, Яков начал проникаться уважением к Ребушинскому, что его ввергло в ступор — он не думал, что дойдёт до такого. Алексей Егорович хоть и был типичным представителем своей профессии, никогда не опускался до того, чтобы появиться в обществе в засаленном сюртуке с жирными пятнами на воротнике и замаранными чернилами рукавами. Редактор, не стесняясь, откусывал от большого бутерброда с жирной свининой и активно жестикулировал, распространяя вокруг себя аромат копченостей. Штольман, подавляя желание поморщиться, внимательно слушал мужчину.

— Полиция — сгусток ленивых болванов! — разорялся Маурицио Идрис. — Они говорят: это самоубийство! Вы можете представить себе этакую чушь! Я напишу про них ужасающую статью! Да, пусть знают! И вы напишите это в своей газете!

Яков, который представился журналистом одного французского издания, справедливо считая, что если он представится частным сыщиком, это вызовет вопросы, кивнул и спросил:

— У вас, однако, явно есть осведомитель в рядах защитников закона! Не будет ли он обижен в таком случае?

Маурицио растерянно заморгал.

— Действительно, это так! — протянул он. — Мой кузен работает в местном отделении полиции. Он там единственный вменяемый человек! Но он стерпит мои высказывания! Он полагает так же! Его начальство стремится только к покою! Всё, что сложнее простой кражи, ими просто замалчивается! У нас, конечно, последнее убийство было лет десять назад, да и там два рыбака по пьяни лодку не поделили. Островок у нас небольшой, чему у нас случаться?

Штольман удержал невозмутимое выражение лица. Знает он один совсем небольшой городок в Российской империи, куда стекаются, судя по ощущениям, все силы зла: что человеческие, что потусторонние.

— Нет у них опыта! — продолжал поносить местных полицейских редактор. — Вот они и спихнули пропажу женщин в нашей бухте на несчастный случай! Вы представляете? Две молодых женщины идут в одно и то же место, пропадают без вести, а это списывают на случайность! Тел не нашли! Расследование толком не проводилось! Вот Фабио и вышел из себя.

— Он попытался сам найти улики? — спросил Штольман.

— Ну конечно! — воздел руки вверх Маурицио, отчего большой кусок свинины спланировал вниз и шлёпнулся на бумагу. Яков достал платок и вытер рукав пиджака. Он был в этом отношении страшный педант и не терпел непорядка в костюме. Его страшно раздражало такое вольное отношение с едой и его одеждой, но он мужественно терпел. — Он рыл носом землю, поговорил с каждой собакой в округе, и однажды пришел в редакцию жутко довольный. «Маурицио, — сказал он, — я дознался правды! Теперь виновные будут наказаны! Я сделал кое-что! Теперь дождусь ответного шага, и можно будет писать сумасшедшую статью!»

— Когда это было? — уточнил Штольман.

— Неделю назад!

Яков задумался. По срокам подходит. Нужно было делать все честно. Так он сказал. Дознавшись правды, журналист решил каким-то образом повлиять на убийцу, за что и поплатился. Штольман приблизительно понимал основную схему произошедшего, но ему нужны были доказательства.

— Скажите, не оставил ли покойный господин Пичелли записей о своих догадках? — спросил Яков, с опаской посматривая на почти упавший с бутерброда кусок помидора на этот раз. Оттирать томат с костюма Штольман желанием не горел.

— В том-то и дело, что нет! — развел руками редактор. Вызывающий опасения ломтик чудом удержался на краю. — Обычно он хранил бумаги в письменном столе, но он оказался пуст!

Яков кивнул. Он так и предполагал.

Дела полицейские

В полицейском участке Штольмана встретил молодой худощавый агент, которому позвонил редактор газеты и попросил посодействовать видному журналисту с континента, который ославит местных представителей закона на всю Европу. Младшего чина звали Антонио Кионе, и он тут же предложил Якову обсудить всё, что его волнует, в кофейне напротив. Молодой человек не хотел проблем с сослуживцами. Кафе Штольману понравилось, потому что кофе тут варили умопомрачительный, крепкий и с ореховым привкусом.

— Что тут скажешь, синьор? — говорил мужчина, бездумно кроша в руках кьяккере, местное хрусткое и ароматное печенье. — Интендант не хочет связываться с такими делами. Проблем ведь не оберешься! Две женщины пропали. Одна была постоялицей отеля «Мыс счастья». Ей было тридцать лет, одинокая, состоятельная. Любила уединенные заплывы и выбирала такие места, которые обычные туристы не жалуют: сложное дно, сильные течения или отвратительный берег. Пропала вечером в среду месяц назад. Интендант почти не проверял ничего. Тела нет, на берегу нашли шляпу и полотенце. Дело по сути и не открывали: не справилась с течением, утопла.

Агент горестно махнул рукой.

— Но вы так не считаете? — сказал Штольман, читая выражение его лица.

— Да нет, конечно! — горячо воскликнул Антонио. — По словам очевидцев плавала она как рыба. Местные, которые с пеленок из моря не вылезают, не всегда могли за ней угнаться! Маловероятно, что она так неосторожно сунулась туда, где ей могло что-то навредить. Но это даже не самое главное! — мужчина наклонился вперед. — Всякое в жизни случается, не спорю! Но за день до происшествия Алессандра Блази была расстроена и спрашивала у горничной, которая прикреплена к её номеру, что находится в той бухте, где она обычно плавает.

— И что там находится? — тут же спросил Штольман.

— Да ничего там нет, то-то и оно! — развёл руками полицейский. — Там скалы и сильный прибой. Туда и рыбаки не заплывают, течение там тяжелое.

— Она пропала в той же бухте, про которую спрашивала?

— Да, — кивнул агент, — её вещи были найдены неподалеку.

— Какая именно бухта? — уточнил Штольман, доставая взятую по этому случаю карту из холла гостиницы. Антонио указал, где была найдена женщина. Яков задумчиво постучал пальцами по бумаге. Место на карте не противоречило его умозаключениям.

— А что вторая девушка? — спросил он некоторое время спустя.

— Там и вовсе дурная история, синьор! Девчушечка, семнадцать лет! Спрыгнула от несчастной любви в море. Служила судомойкой в гостинице «Солнечный берег» и спуталась с хозяйским сынком. Тому она, понятное дело, без надобности. Вот и сиганула вниз.

— Ну, история эта, положим, не редкая! — пожал плечами Штольман.

— Не редкая! — согласился Антонио. — Да только я с матерью её говорил. Беременная она была! Мать приняла, хоть и ругалась! Сказала, что вырастили бы они дитя! Не она первая, не она последняя! Мария была счастлива! Она собиралась уволиться из гостиницы и переехать к матери! Не стала бы она смертный грех на себя брать! Не стала бы!

— Утонула она там же, где и первая пропавшая? — спросил Яков.

— Да, нашлась её туфля на обрыве!

— Связь была у неё со старшим или с младшим Барони?

— С младшим, тем, который магазином на пляже заведует!

Штольман кивнул и снова стал постукивать пальцами по столу. Пока всё, кроме медсестры, довольно неплохо вписывалось в его теорию. Он достал свой брегет и посмотрел на часы. Пора было возвращаться в гостиницу, забирать Аню и детей. Заодно выяснить, что нового стало известно по пожилой миссис Баретт.

Поблагодарив Антонио за помощь, Штольман пообещал отразить в своей статье все недоработки местных властей, чтобы в следующий раз подобных вопиющих недоработок не случалось. Перед тем, как окончательно уйти, Яков повернулся к полицейскому и спросил:

— Скажите, синьор Кионе, если я захочу найти здесь бутылку французского вина, куда я должен обратиться?

Мужчина вдруг усмехнулся.

— Все знают, что всё от лягушатников под запретом. Но все также знают, что у старого Леона у рыбацкого рынка можно и чёртов хвост отыскать!

Штольман понимающе улыбнулся, кивнул и вышел.

То, чего не было!

Забрав детей у няни, Штольман так и не понял, кто получил большее удовольствие от совместного времяпрепровождения: сама синьора Идрионе или её воспитанники. Женщина была в восторге от Алекса, который помогал ей во всём, и от Сонечки, которая не доставила ей никаких хлопот. Сами младшие Штольманы прыгали чуть ли не выше головы, показывая рисунки, которые они за это время нарисовали с пожилой дамой, и распевая на все лады народную итальянскую песенку. Алекс пел довольно бойко — Аня еще раньше заметила, что у него идеальный слух, и он схватывает любой язык просто слёту — а Соня просто пыталась передать мелодию и громко лялякала. Вид у обоих был презабавный.

Именно так, изображая национальный ансамбль и размахивая полотнами, достойными лучших галерей мира, Штольман с детьми прошел через главный холл гостиницы, притягивая к себе умильные взгляды женщин и раздраженные шумом — мужчин. Аня обнаружилась у боковой террасы. Она была такая красивая, что захотелось либо протереть глаза, либо немедленно её поцеловать. Анна будто сияла изнутри — массаж и ванны явно пошли ей на пользу.

— Мама! — завопил Алекс, который тоже оценил трансформацию. — Ты просто как принцесса из книжки!

Аня довольно рассмеялась и минут пять принимала комплименты от сына и дочери, восторженно ахала, глядя на их картины, восторгалась их певческими талантами и слушала бесплатный концерт народной музыки. Штольман получил свою порцию объятий — гораздо более жарких и, собственно, не очень подходящих для обеденного времени — и они всей семьёй отправились в ресторан, потому что никаких сомнений быть не могло — дети были голодны как волки. Сегодня на очереди была курица в кулёчке и пирог с помидорами и сыром. Всё по обыкновению было выше всяких похвал.

По дороге в номер — Алекса и Софью нужно было уложить спать — Штольманы встретили миссис Баретт, которая казалась совершенно потерянной. Она сказала, что новостей о её свекрови нет: тело так и не найдено, никто из свидетелей не может сказать ничего толкового. Яков и Анна выразили свои соболезнования.

— Миссис Баретт, простите за такой нескромный вопрос, — спросил Штольман, — но ведь у вас есть итальянские корни?

Женщина удивленно посмотрела на него.

— Да, — кивнула она. — Моя мать итальянка. Но я родилась и выросла в Лондоне. Неужели это так заметно?

Яков покачал головой.

— Иногда в вашем голосе проскальзывают интонации, свойственные итальянскому языку, — пояснил он. — Очень напевные и тягучие.

— О! — улыбнулась Марша. — Моя мать была певицей. Вот у неё голос был невероятный!

— Вы, верно, и на итальянском говорите?

— Да, — сказала женщина. — Совершенно свободно. В доме говорили на обоих.

— Прекрасное детство! — серьёзно сказал Штольман. — Вероятно, вы часто бывали в Италии с родителями.

— Не то чтобы часто! — лицо Марши смягчилось, видно, детство вызывало у неё приятные воспоминания. — Но когда мне было лет четырнадцать, мы были здесь, на этом острове. Здесь многое мне знакомо.

Штольман кивнул, они поговорили еще минут пять и разошлись. Аня сказала ему, что к ней приходили духи и у неё есть новая информация. Нужно сложить всё в одну корзину и увидеть всё полотно целиком, а не только разрозненные мазки на холсте. Дети уснули немедленно, а Аня и Яков сели за столик у окна и обменялись новостями. Она рассказала ему о визите призраков к ней в купальню. Штольман надолго задумался, а потом попросил жену описать ему старую миссис Баретт. Аня так и сделала.

Яков некоторое время размышлял, а потом довольно улыбнулся и сказал:

— Аня, после того, как дети проснутся, мы съездим в центр. Мне нужно отправить телеграмму и найти одного человека.

— Ты вспомнил что-то новое, что произошло за эти дни? — с любопытством спросила Анна.

— Скорее я вспомнил то, чего не было, — ухмыльнулся Штольман.

На рынке

Поездка в центр выдалась очень насыщенной, потому что дети отлично выспались и всю дорогу вертелись из стороны в сторону, выхватывая необычные для себя вещи и задавая тысячи вопросов разом — это Алекс — и указывая пальчиком за неимением возможности высказаться — это Соня. Когда Штольман вышел из экипажа, он решил, что ему следует навестить врача, который наблюдает Аню, чтобы тот проверил, нет ли у него теперь в коленях дырок, просверленных его любознательным сыном. Они зашли на почту, и Яков отправил довольно пространное послание Полю Мартену, заранее предвосхищая его насмешливую реакцию: «Когда вы уже будете отдыхать как люди, Жак? Почему вы всегда ввязываетесь в какие-то истории?» Откровенно говоря, Штольман и сам хотел бы это знать!

Аня ничего у него не спросила, но выглядела она так, как и его сын, который увидел двух больших собак у торговца сладостями и теперь изо всех сил сдерживался, чтобы не подбежать к ним и не начать гладить. Мальчик пританцовывал на месте, кудряшки его топорщились во все стороны, он прикусил губу, убеждая себя, что неблагоразумно связываться с незнакомыми животными. Скоро благоразумие ему изменит, и он обязательно попросит у Якова подойти поближе. Вот и Аня с Сонечкой на руках выглядела так, будто терпения в ней хватит только до вечера, а потом она набросится на Штольмана с вопросами не в силах более терпеть. Он подавил улыбку: ждал он этого момента с предвкушением.

После почты, Штольманы с детьми прошлись по центральной улице, где располагался местный рынок. Алекс и Соня к концу пути стали обладателями деревянной дудочки и мини-гонга, которые, как полагала Аня, несказанно обрадуют постояльцев их отеля. По дороге домой нужно будет провести с ними беседу, о том, где можно предаваться радостям музыки, а где нет. Пройдя верхний рынок до конца, Яков, Аня и дети спустились к побережью. Там находился район попроще, где жили рыбаки. Здесь же расползался неровным пятном рыбацкий рынок. Любая рыба, снасти, морепродукты, съедобные водоросли — всё это можно было найти на старых, посеревших от моря и ветра прилавках.

Штольман задумчиво смотрел вперед. Он сам в светлом льняном костюме, Аня в белом кружевном платье и чистые румяные дети были здесь будто бельмо на глазу. Никто не станет разговаривать с ними, потому что они были инородным телом в этом царстве бедности. Яков остро пожалел, что с ними нет Гастона, который и здесь мигом бы завел знакомства и за час вызнал всё, что ему было нужно. Агентов тут Штольману очень не хватало. Мысли о Гастоне, однако, натолкнули его на одну идею. Некоторое время за ними наблюдал глазастый парнишка лет двенадцати, который чинил сеть неподалёку. Штольман решил, что нужно этим воспользоваться.

Он достал новенькую блестящую монетку и покрутил её в пальцах. Парень дураком не был: оставил свою работу и немедленно подошёл к незнакомцам в богатой одежде, которые явно хотели воспользоваться его услугами. Штольман, тем не менее, не успел и рта раскрыть, потому что Алекс немедленно стал бомбардировать мальчика вопросами.

— А ты рыбак, да? Ты ходишь в море на лодке? И ловишь много рыбы? Это твоя сеть? Здорово! Я тоже хочу вырасти и стать моряком, например. Или рыбаком! Покорить океан — это очень увлекательно! Я Алекс Штольман, кстати!

Алекс протянул ошарашенному парню руку. Тот машинально пожал её, сказал что его зовут Стефано и попытался ответить на все вопросы мальчика, которые росли в геометрической прогрессии. К концу беседы юный рыбак почти любил этих людей: столько внимания к своей скромной персоне он не получал никогда в жизни.

Дождавшись, когда его слова упадут в благодатную почву, Штольман вновь показал деньги и спросил:

— Стефано, если ты ответишь на несколько моих вопросов, то эта монетка станет твоей. Не волнуйся, никому от твоих слов не будет плохо, я обещаю.

— Хорошо, синьор! — всё же несколько настороженно сказал мальчик.

— Скажи, ты знаешь, старого Леона?

— Тут все его знают, — пожал плечами рыбак.

— Говорят, что у него можно найти некоторые весьма любопытные вещи!

— Люди любят чесать языками, синьор! — независимо посмотрел в сторону Стефано.

Штольман усмехнулся. Ему импонировало нежелание этого парнишки сдавать своих соседей.

— Повторяю, Стефано, это не навредит ни Леону, ни кому бы то еще! Это нужно для того, чтобы восстановить справедливость и помочь найти того, кто убил пропавших в море женщин.

Мальчик внезапно оживился.

— И той синьоры, которая плавала как русалка?

Штольман кивнул. Стефано стал необыкновенно серьезным и сказал:

— Да, синьор, у Леона можно найти всё, что вам нужно.

— И французское вино?

Мальчик поднял брови.

— Вино он продает редко, синьор! Тут оно не в ходу. Он барыжит тем, что покрепче. Бывает, конечно, что перепадает ему пару бутылок, но так чтобы постоянно — такого нет, синьор!

— Говорить он со мной не будет, правильно? — уточнил Яков, подумав пару минут.

— Нет, синьор! — покачал головой рыбак.

— Стефано, — Штольман отдал пареньку монетку, который немедленно повеселел, — я дам тебе еще одну такую же, если ты спросишь у Леона, не покупал ли кто в ближайшее время у него бутылку Пино Нуар. Вдруг это всё же случалось. Это раз. А во-вторых, скажи, можно ли у кого-нибудь еще достать такое вино?

Мальчик помялся и сказал:

— Никто вам этого не скажет, синьор. Леон ведь не просто из воздуха берет свои товары. Все местные барыги знают, кто тут заправляет, но все будут молчать. И я. Мне еще моя шкура дорога.

Штольман кивнул. Он так и предполагал.

Вечер удался!

Стефано вернулся через пятнадцать минут, получил вторую монетку, обрадовался еще пуще прежнего и бодро отрапортовал:

— Леон говорит, что вино у него никто не покупал, но у него свежая партия пойла с континента, поэтому пару бутылок завалялись. Если желаете, он может продать.

— Нет, спасибо, — задумчиво покачал головой Штольман. — Стало быть, раз порция свежая, то поставщик недавно привез её из Франции. И у него самого она, видимо, осталась, раз на местном рынке вино не в чести.

Рыбак посмотрел на удивительного господина, открыв рот. Вот это у него голова! Яков усмехнулся, а Алекс насупился: это его папа, нечего на него так смотреть! У Стефано, небось, свой отец имеется, вот на него пусть так и смотрит!

— Давай заключим пари, — азартно предложил Штольман, доставая самую крупную монету, которая была в ходу на острове. — Я назову тебе фамилию человека, который привозит сюда товар с континента, и если я окажусь прав, то ты получишь эти деньги!

Парнишка недоверчиво уставился на Якова. Он серьезно?

— Ну давайте, коли денег не жалко! — махнул рукой Стефано.

— Это Барони, которые держат гостиницу на окраине! — наклонился вперед и сказал вполголоса Штольман.

Рыбак воззрился на него, как если бы у него выросли три головы.

— А вы откуда знаете? — пролепетал он.

— Так я прав? — спросил Яков.

Мальчик кивнул, а Штольман удовлетворенно прищёлкнул пальцами и подкинул монетку вверх.

Стефано машинально её поймал, всё еще не в силах прийти в себя? Кто этот догадливый иностранец? Откуда он так осведомлен о том, что происходит на острове? Яков поблагодарил рыбака и уже собирался увести семью наверх, когда Сонечка требовательно наклонилась вниз и спросила у Стефано:

— Мо ку?

Парень подозрительно посмотрел на девочку. Он совершенно не понял, что она говорит. Сам рыбак говорил на французском и английском, потому что жил за счет торговли с туристами, но по одному слогу различать слова еще не научился.

— Она спрашивает, есть ли в море акулы, — пояснил Алекс, который уже был не рад, что когда-то затронул эту тему. Девчонки, что с них взять!

— А, нет! — улыбнулся Стефано. — Только медузы. Они не страшные, но могут ужалить!

— Ду? — переспросила Сонечка и поджала толстые ножки, будто медузы плавали вокруг нее прямо сейчас. Ей немедленно захотелось к отцу на руки, потому что ей казалось, что только он может спасти её от пока неведомых ей медуз. Штольман дочь взял и рассмеялся: девочка подозрительно поглядывала вокруг, ожидая нападения в любой момент.

— Не бойся, — успокоил её Яков. — Мы с Алексом тебя с мамой в обиду не дадим! Правда, Алекс?

— Да! — воинственно воскликнул мальчик и проткнул невидимого противника шпагой.

Смеясь, Штольманы покинули прибрежный рынок, оставив Стефано размышлять о том, что в жизни порой случаются удивительные встречи с очень интересными людьми.

— Значит, контрабандой занимаются владельцы нашей гостиницы? — спросила Аня, присматривая за сыном, который уже взлетел по лестнице вверх и теперь пытался сыграть мелодию выученной утром песни на дудочке. Получалось плохо, потому что инструмент фальшивил. — Вот почему ты говорил о том, что у них слишком широкий спектр услуг для такого маленького отеля.

Штольман вдохнул сладкий запах апельсиновых деревьев, мирта и огуречника. Почувствовал, как Сонечка целует его в щёку и снимает с него шляпу. Анина тёплая ладонь грела его руку, а Алекс наверху по обыкновению подскакивал как козлик. Жизнь была прекрасна.

— Аня, — улыбнулся он жене. — Давай дождёмся завтрашнего утра! Придёт телеграмма от Поля, мы спросим кое-что в твоей лечебнице, и можно будет переходить к следующему этапу! А сегодня давай просто проведем вечер вместе. Вон хоть в том кафе!

Аня кивнула. И они действительно пошли в кафе, ели фрикадельки из анчоусов с картофелем, салат «Кафона» и кьяккере. Медленно пили белое вино и смотрели на потрясающий закат, который оценили даже дети. А по дороге домой Аня и Яков слушали концерт народной итальянской музыки в вольном исполнении Сонечки и Алекса в сопровождении дудочки и мини-гонга.

Словом, вечер удался на славу!

Арест

Утром дети на удивление долго спали, поэтому Аня немедленно воспользовалась этой ситуацией и стала играть роль, обычно исполняемую Штольманом — обняла его со всех сторон руками и ногами и не давала ему пошевелиться. Яков был только рад: объятия вернул и закрыл глаза, чувствуя жаркое итальянское солнце, пробивающееся из-за занавесок, и тёплое Анино дыхание на своей шее. Ему положительно нравился их отдых! Вскоре в соседней комнате послышалась возня, поэтому Аня с сожалением поцеловала мужа в подбородок, вздохнула и отправилась к детям — помогать Сонечке с утренними делами и выслушивать пересказ необыкновенно ярких снов Алекса.

— Яша, — сказала Аня, выходя из ванной, в которой их сын и дочь устроили чистку зубов наперегонки. — Я и шагу ступить не могу! Местный массаж стоит приравнять к пытке! Какое же это лечение? А сейчас я опять на него пойду!

Штольман усмехнулся. Аня была очень возмущенной. Такую он любил её особенно. Пока чистка зубов на время не была окончена, он успел вполне успешно убедить её, что всё не так плохо. Справившись с насущными проблемами, Штольманы спустились вниз, позавтракали, вновь передали детей няне и отправились в лечебницу. Зайдя внутрь, Яков подошел к администратору и, наклонившись к окошечку, сказал:

— Доброе утро! Не могли бы вы нас проконсультировать?

— Доброе утро! Что вам угодно, синьор? — доброжелательно спросил мужчина.

— Скажите, пожалуйста, — не менее дружелюбно улыбнулся Яков. — Нам в гостинице один из постояльцев, который раньше у вас бывал, рассказал о совершенно волшебной медсестре. Он запамятовал, как её звали, но описал вполне определенно. Это стройная молодая женщина с кудрявыми каштановыми волосами с рыжиной и зеленоватыми глазами. Нам говорили о ней только самое хорошее. Нам очень нравится синьорина Беретта, но мы бы хотели воспользоваться услугами и другой девушки, которая заслужила такие восторженные отзывы.

Служащий расстроенно покачал головой.

— К сожалению, сеньор Штольман, это невозможно, — с сожалением сказал он. — Вы говорите о Томазе Гори. Действительно, очень старательная медсестра была. Но она у нас уже не работает. Буквально дней пять назад она собрала вещи и спешно уехала. Даже жалованье не получила за месяц. Олимпия сказала, что у неё с роднёй на континенте неладно, вот так и сорвалась.

— Олимпия? — переспросил Яков.

— Да, — кивнул администратор. — Они с ней подружки не разлей вода.

Штольман посмотрел на Аню. Вот то, чего ему не доставало. С этим можно уже что-то предпринимать. Анна поняла его без слов и пожала его руку, дав знать, что вызнает, что возможно, у Олимпии. Яков оставил жену в лечебнице, отправившись на почту. На душе было немного беспокойно. Он всегда тревожился, когда она оставалась без него надолго, а тут еще необходимость задавать вопросы! Он постарается вернуться поскорее. На почте Штольман получил телеграмму, прочитав которую, довольно улыбнулся.

Его догадки подтвердились полностью, и Поль как всегда эмоционально — даже на бумаге — говорил о том, что он не удивлен умению его друга найти приключения даже на отдыхе, что он не сомневался, что английские и итальянские преступники не смогут продержаться против него и недели. Всё, о чём говорил Штольман, оказалось правдой, местное отделение в курсе, а в Великобритании всё уже закончено. Яков положил телеграмму в карман и отправился в полицию. Теперь пришло время всё закончить.

Когда Аня, которая стоически выдержала очередной сеанс дыбы от массажистки, прошла все положенные процедуры и добыла кое-какие интересные сведения от Олимпии, вошла в холл гостиницы, она обнаружила там Штольмана, несколько полицейских и чету Бареттов в наручниках. Утро Якова прошло явно продуктивнее, чем у неё.

Надежда умирает последней

Когда Бареттов увезли, Штольман решил, что в этот раз они пообедают в номере, потому что ресторан бурлил так, будто у Якова за утро выросли хвост и копыта по меньшей мере. Перешептывания и многозначительные взгляды, направленные на его скромную персону его совершенно не устраивали, поэтому он предпочел дать людям обсудить всё подробно без него и скинуть напряжение. Вечером накал несколько схлынет, и можно будет пройти по холлу и не быть объектом пристального внимания. Штольманы заказали еду и поднялись в номер.

Яков видел, что Анино любопытство держится уже на волоске, но она мужественно ему сопротивлялась и смогла наброситься на мужа с вопросами только после того, как дети уснули. Штольман оказался прижат к матрасу, а её глаза сверкали от нетерпения прямо напротив его собственных.

— Ты ужасающий, кошмарный человек! Почти инквизитор! Ты знаешь обо всем давно! Ты даже умудрился организовать международную полицейскую операцию! И ни слова! Ни полслова ты мне не сказал! Мучитель и сатрап! Немедленно расскажи мне всё! Иначе я просто лопну от любопытства!

Яков рассмеялся. Аня говорила с таким пылом, что было понятно, что он отсюда не встанет до тех пор, пока её интерес не будет удовлетворен.

— Ну не мог же я тебе рассказать до тех пор, пока сам не буду знать до конца! — всё ещё смеясь, принялся оправдываться Штольман. — А узнал до конца я только сегодня утром! И сразу стал действовать. Но теперь я готов рассказать тебе всё!

Анна смотрела на него. Он немного загорел под итальянским солнцем, глаза его сверкали от того, что он над ней посмеивался, а сам он вообще был легкий и расслабленный. Таким свободным от всех забот, в первую очередь о её здоровье, он не был давно. Отдых пошел им обоим на пользу.

Она поцеловала его под подбородком, и Штольман замер.

— Аня, — осторожно напомнил он, — если ты продолжишь в том же духе, то мы точно не сможем ни о чём разговаривать.

Аня хитро посмотрела на него, поцеловала крепче, уселась на нём сверху и принялась расстёгивать одежду. Яков открыл рот от удивления.

— Давай! — широко повела рукой Анна, забрасывая блузку на кресло рядом с кроватью. — Рассказывай! У тебя есть десять минут!

— Десять минут, чтобы рассказать всё, не хватит! — протестующе покачал головой Яков, следя за её пальцами. Десять минут вообще не хватит ни на что! Что это за срок такой? Недоразумение какое-то, а не срок.

Тут Аня закончила с корсетом, и Яков снова замер, потому что под ним обнаружилось нечто совершенно удивительное — две полоски кружева с шёлковыми лентами и совершенно девчачьими бантиками.

— Откуда у тебя это? — спросил Штольман, а руки сами потянулись к её груди.

Аня под ласку подставилась, довольно зажмурилась и ответила:

— Перед отпуском я съездила к моей портнихе и заказала несколько подобных вещиц.

— Ты купила вот такое бельё перед поездкой на лечение? — изумлённо переспросил Яков.

— Да, — пожала плечами Аня. — Никогда не знаешь, как быстро подействуют процедуры!

Тут Штольман захохотал. Так, как не хохотал уже давно — от души, с ощущением лёгкости и свободы. Его жена покупает невесомое, фривольное и совершенно невероятно бельё, будучи уверенной в том, что оно ей тут обязательно понадобится. Аня никогда не поменяется! Анна, глядя на мужа, тоже принялась смеяться, а потом решила, что её любопытство может и подождать. Гораздо важнее было другое, поэтому она развязала ленточки под грудью, отшвырнула кружево к корсету и блузке и, наклонившись вперед, снова поцеловала мужа.

Яков подумал, что ему надоело играть пассивную роль, поэтому обнял Аню, перевернул её, оказавшись сверху, и поцеловал так, как давно хотел: горячо и по-настоящему. Анна довольно замурчала, потом застонала, выгнувшись, потому что пальцы Штольмана продолжили её разоблачение, и вернула поцелуй сторицей. Она тоже решила, что десять минут — срок никуда не годный! Хорошо, что их дети спят крепко!

Разоблачение Бареттов

После дневного сна волнения в гостинице еще не улеглись, если судить по двум матронам, которые прикрылись веерами и немедленно стали активно переговариваться, не отрывая взгляда от Штольманов, вошедших в холл. Было решено отправиться на прогулку и поужинать где-нибудь на берегу. Дети бодро топали по мощеной дороге вниз, держась за руки. Алекс что-то рассказывал Сонечке, показывая то туда, то сюда. Девочка вертела головой и забавно соглашалась с братом. Родители, посмеиваясь, медленно шли следом, потому что Сонин шаг был еще нетверд, и разговаривали наконец о том, за что арестовали Бареттов.

— Многое в этой истории мне казалось странным с самого начала, — говорил Штольман. — С самого первого дня знакомства мать и сын вели себя так, будто желали привлечь к себе дополнительное внимание. Так, чтобы поведение пожилой дамы врезалось в память тех, кто с ней встречался. Ты можешь описать характер миссис Баретт-старшей?

— Да, — кивнула Аня. — Она показалась мне особой весьма склочной, нетерпимой и упрямой.

— Вот именно, — улыбнулся Штольман. — А ведь ты даже ни разу не говорила с ней!

Анна с удивлением поняла, что это в самом деле так. За всё это время, она и словом со старушкой не перекинулась.

— Характер миссис Баретт был ясен всем, кто хоть раз с ней виделся, — продолжал Яков. — Однако о её внешности этого сказать нельзя. Пожилая дама носила траур, плотные вуали, перчатки и тёмные украшения. Ты не смогла описать её лицо, лишь приметные детали, которые ассоциировались у тебя с ней. На второй день приезжает жена мистера Баретта, весьма приятная особа, которая, однако, явно не любима собственной свекровью.

Штольман сделал паузу, потому что Сонечка идти устала, притопала к отцу и вытянула вперед ручки: неси меня. Алекс энергии не потерял, нашел себе длинный прут и вприпрыжку отправился вперед, погоняя воображаемых морских коров, про которых ему читала мама в книге. Картинки там не было, поэтому мальчику представлялись обычные животные, но с рыбьими хвостами. Играть так было весело.

— Так вот, Анечка, перед тем, как я перейду к основной части, — сказал Яков, целуя дочь в розовую щёчку, пахнущую ванилью, — скажи мне, видела ли ты хоть раз всех трёх Бареттов одновременно?

Аня задумалась и вдруг и в самом деле поняла, что им всегда встречались либо сын и мать, либо муж и жена Баретты.

— Ты что же, хочешь сказать, что… — Анна с изумлением посмотрела на мужа, и он, кивнув, продолжил:

— Да, пожилая дама никогда не покидала родной Британии. В нашу первую ночь под окном я слышал два разговора. В одном из них участвовали мистер Баретт и женщина, которая разговаривала очень приглушенно. Я не сразу узнал этот голос, но после распознал те самые итальянские напевные нотки, которые присутствуют в речи жены мистера Баретта.

— Она с самого начала приехала с мужем, — ответил Яков на изумленный Анин взгляд. — Она играла роль своей свекрови на корабле, а после и в гостинице. Ни разу они не появились вместе, каждый раз находя новые поводы, чтобы быть порознь. Когда пропала миссис Баретт я был очень удивлён, потому что вернулся в гостиницу и видел, как пожилая дама выходит из неё, хотя должна была быть еще на прогулке. Супругам Бареттам нужно было, чтобы нашлись свидетели, которые видели её перед исчезновением, поэтому молодой миссис Баретт пришлось переодеваться, идти на обзорную площадку, гулять там, инсценировать исчезновение, переодеваться и возвращаться в отель. Дальнейшие события здесь ты знаешь.

Аня наклонилась, поцеловала Алекса, который принес ей букетик цветов и снова унёсся вперёд, разогнулась и потрясенно покачала головой.

— Ну а телеграмма?

Штольман остановился, улыбнулся и сказал:

— Всё, что произошло дальше, дорогая моя Анечка, произошло только благодаря тебе!

Переезд

— Только благодаря твоему чудесному дару мы смогли получить те самые сведения, которые вывели нас к тому, что на самом деле случилось с пожилой мадам Баретт!

Яков смотрел на Аню так, как умел делать только он. Ей иногда казалось, что если бы он так делал с самого начала, просто вот так смотрел, когда только приехал в Затонск, то она бы наплевала на всё и на всех, даже на его собственный неприступный вид и сделала бы так, чтобы они были вместе в первый же год. У них все пошло кувырком, но теперь этот взгляд был её целиком и полностью.

— Яша, не смотри на меня так! — покраснела Аня. — Ты меня смущаешь!

— Это чистая правда, — улыбнулся Штольман, но просьбе её внял и пыл поубавил. Всё-таки они на улице, а не у себя в спальне. — Миссис Баретт сказала тебе, что она упала с лестницы и лежит в семейном склепе. Вначале я предположил, что раз у жены Баретта итальянские корни, то она может быть родом с острова, но по разговору понял, что это не так. Тогда оставался один вариант — Англия. Я сумел заглянуть в книгу регистрации постояльцев, пока администратор был занят с полицией и выяснил адрес Бареттов. На почте я послал телеграмму Полю, который, кстати сказать, передает тебе привет и желает скорейшего выздоровления, и попросил его связаться со своим лондонскими коллегами, с которыми они недавно совместно закрыли дело.

Штольманы дошли до скамейки перед пляжем. Аня и Яков сели на неё, Алекс усадил сестру прямо в песок и принялся чертить вокруг неё план сражения с морскими чудищами, которое приснилось ему сегодня ночью. Сонечка внимательно смотрела за братом и делала свои ценные замечания, которыми мальчик очень дорожил. Он тут же менял диспозицию своих войск, понимая, что имела в виду годовалая Соня.

— Поль связался со Скотленд-Ярдом, — продолжил Яков, сдвинув шляпу на затылок. — Британские полицейские проверили адрес. Слуги сказали, что старшая миссис Баретт около месяца назад уехала на воды, а мистер Баретт с супругой последовали за ней неделю назад. По нашей наводке проверили склеп, где и было обнаружено тело женщины.

— Значит, она была мертва задолго до их отъезда, как она и сказала, — задумчиво протянула Аня.

— Да, — кивнул Штольман. — Баретт потом сказал, что все вышло случайно. Его мать изводила его жену десять лет кряду. Ей не нравилось в ней всё. Месяц назад Марша купила вазы на аукционе, которые не пришлись по вкусу пожилой миссис Баретт. Она отчитывала невестку неделю подряд, а однажды настолько разошлась, что как-то вечером, когда слуги уже легли спать, а само семейство коротало вечер возле камина, решила избавиться от нового предмета интерьера. Она взяла свою трость и хотела расколотить не приглянувшийся фарфор. Марша воспротивилась и во время ссоры толкнула свекровь, отчего та упала с лестницы.

— Боже мой! Это ведь ужасно! — Анна переживала из-за двух женщин, которые за столько лет не смогли ужиться друг с другом, что привело к страшной трагедии. Сколько таких историй она встречала за свою жизнь! Матери, которые не могут отпустить своих детей, жены, которые не умеют расставлять приоритеты, и мужчины, которые не в силах поставить все точки над «и». Семейная жизнь зачастую становится неприятным сюрпризом даже не из-за неожиданно открывшихся особенностей нрава второй половинки, а из-за родственников, которые не умеют принять тот факт, что ситуация поменялась и они уже не на том месте, на котором привыкли быть. Аня в который раз за свою жизнь поблагодарила Бога, что её родители люди мудрые и понимающие. Они смогли принять её выбор, Штольмана и даже их неродных детей. Надо написать им вечером!

— Да, — согласился Яков. — Ужасно. Баретты были в панике, но в конце концов Бернард взял себя в руки и принял решение упокоить тело матери в семейном склепе. Он любит жену, а властный характер матери отравлял его жизнь. Он терпел бы и дальше, но обстоятельства сложились именно так, и Баретт не хотел, чтобы у его супруги были проблемы с законом. Пожилая дама была больна, и смерть её была лишь делом времени. Он сам отвёз её на кладбище, представляешь? Дождался, пока сторож закроется в сторожке после обхода, и отнёс мать в склеп, благо он расположен не так далеко от входа.

— Бог ты мой! — вновь ужаснулась Аня, представив эту картину.

— Вернувшись, он убрал все следы преступления, могущие натолкнуть слуг на ненужные мысли, и они с женой принялись думать, как можно скрыть то, что произошло. Решение пришло довольно быстро. Старая миссис Баретт собиралась на лечение, поэтому Бернард с женой собрали вещи из её комнаты, а утром сказали, что старушке стало плохо ночью, и её отвезли в лечебницу, откуда отправят прямо на воды. Марша Баретт — дочь актрисы и всё детство провела за кулисами. Сыграть роль пожилой женщины и нанести старческий грим для неё не составило труда. И вот, они с мужем едут сюда, в итальянскую глушь, где и так уже пропала женщина — об этом писал британский репортер, который отдыхал здесь месяц назад — чтобы вдали от дома, где никто ничего не заподозрит, разыграть свой маленький спектакль. Однако им это не удалось, потому что полиция сработала в этот раз слаженно и быстро.

Аня покачала головой, всё еще не в силах прийти в себя.

— Нет, это не только полиция, Яша! Это в первую очередь твоя заслуга! Не начни ты это дело, не было бы ничего! Ты ведь заметил неладное с самого начала.

Штольман усмехнулся. Всё-таки за эти годы его сыскное самомнение раздулось до невероятных размеров. Её вера в его умение всегда дойти до истины, её восхищение его детективными способностями и её невероятный взгляд - всё это стало для него незаменимым. Он до сих пор помнил, как его прошиб холодный пот и одновременно бросило в жар, когда она сказала в ту злополучную ночь в гостинице: «Когда вы победите, Яков Платонович!» Он не мог не понимать, что это вряд ли случится скоро, если случится вообще, но её безграничная вера в него в тот самый миг и навсегда сделалась частью его самого. Одной из лучших его частей, как он полагал сейчас.

— Я говорил тебе о браслете, — Штольман взял её руку и провел по запястью. — В тот день Марша Баретт забыла переменить украшение из маскарада старушки на своё собственное. Торопилась, потому что вернулась поздно и нужно было начинать представление с поисками. Кроме того, костюмы молодой миссис Баретт — это одежда женщины в расцвете лет. У неё платья с декольте, открытые руки. Я заметил, что под подбородком у уха на её коже остался след от средства, которое используют актеры, чтобы визуально состариться. Оно стягивает кожу, и становится похоже, что на ней морщины. Его тяжело смыть, вот Марша и пропустила этот участок. Это тоже стало для меня очередной уликой. Я сам использовал подобный раствор, когда менял внешность, чтобы следить за одним мошенником лет пятнадцать назад.

Аня улыбнулась, представив, как Штольман тщательно наносит грим, чтобы выглядеть дряхлым стариком. Представить его в такой ипостаси она не могла.

— Мама! Папа! — Алекс, который исчертил своим планом всё свободное пространство возле скамейки, подбежал к родителям. — Мы когда пойдём ужинать? А то мы с Соней уже голодные!

— Да! — подтвердила Сонечка, встав с песка.

— Идём! — решил Яков, беря сына за руку. — Поужинаем в том ресторане, который я приглядел вчера. Тем более, что нам нужно обсудить, в какую гостиницу нам нужно переселиться.

— Мы переселяемся? — переспросила Аня, беря дочь на руки.

— Да! — кивнул Штольман. — Если мы хотим разобраться с тем, что произошло с пропавшими женщинами, то нам придется это сделать!

Второе преступление

— Яша, я так поправлюсь! — сказала Аня, кладя вилку и нож в тарелку, но не выказывая при этом ни малейшего признака беспокойства. Они сегодня ужинали супом маруццо — взрослые, разумеется, дети не смогли бы оценить подобный рецепт — салатом «А капуната» и пастой с тунцом в зеленом соусе. Не съесть всё до последней крошки было невозможно, так вкусно всё было, поэтому Ане срочно требовалось подтверждение, что этот плотный ужин не повредит её фигуре. Штольман это понял, конечно, и сказал, что ей нужно поправиться, потому что после рождения Сонечки Аня осунулась. Якову хотелось, чтобы она вновь выглядела пышущей здоровьем молодой женщиной.

Анна заверения послушала-послушала, осталась довольной и заказала еще апельсиновое мороженое. Для полной удовлетворенности жизнью. Дети тоже оценили десерт, а пока родители занимались своими взрослыми скучными обсуждениями, Алекс и Сонечка подбежали к балюстраде и принялись смотреть сквозь каменные балясины на снующие внизу разномастные лодки. Это было гораздо интереснее.

— Так что ты имел в виду, когда сказал, что нам нужно будет переезжать? — уточнила Аня, положила в рот ложечку мороженого и зажмурилась от удовольствия.

Штольман улыбнулся этой картине. Она вдруг представилась ему маленькой девочкой, которая ест что-то вкусное, качает ножкой, не достающей до пола, и смешно щурится, потому что жизнь — отличная штука. Она напоминала ему сейчас их дочь.

— Да, я сейчас расскажу всё, до чего я смог додуматься и что уже успел предпринять, а после решим, как мы поступим! — сказал Яков.

— Ты и по этому делу успел что-то предпринять? — поразилась Анна и даже отложила ложечку в сторону.

Штольман усмехнулся. Ну чистая девчонка!

— Ну конечно! — наклонился он вперед. — Тебе нужно пройти весь курс процедур до конца, а дети должны быть в безопасности! Я не мог оставить это просто так! Кроме того, в отношении несчастных трёх женщин и эксцентричного журналиста, которые стали жертвами этой истории, местная полиция не может или не хочет, это уж как посмотреть, сделать ничего путного. Думается мне, это связано не только с неопытностью здешних служителей закона, но и с некоторыми опасениями с их стороны. Люди, которые стали этому причиной, имеют на острове большой вес, хотя так сразу и не скажешь!

Аня некоторое время рассматривала мужа, а потом лукаво улыбнулась и продолжила есть мороженое. Всё-таки Штольман неисправим! Безопасность её и их детей всегда будет идти первым пунктом в его мироздании. И даже если для их обеспечения придется искать убийц сварливых британских старушек или обезвреживать группу преступников разом, он это сделает. Будто это вовсе не удивительно! Будто все так делают! Будто так и надо! И его обострённое чувство справедливости! Три женщины и местный писатель, убийство которых осталось безнаказанным, не дают ему покоя. Аня знала, что Яков терпеть не может дурной полицейской работы, и дело это, видно, ему поперек горла. Она вдруг представила себе, что бы сказал её муж своим подчиненным в Затонске, столкнись он с таким отношением, и подавила желание рассмеяться. Ох, как забегали бы местные служители законы, работай здесь Штольман начальником сыскного отдела!

— Расскажи мне всё! — попросила она, подперев рукой подбородок.

— Хорошо! — кивнул Яков, улыбнувшись. — Давай начнем с самого начала. Я снова расскажу тебе о вдове Барони и её двух сыновьях, которые владеют скромной семейной гостиницей на самой окраине острова, далеко от туристического центра. Заведение простое, цены умеренные, но семья предлагает широкий спектр увеселительных услуг, которыми зачастую не могут владеть и прославленные отели. Сама синьора Барони носит одежду из дорогих тканей, которые не производит Италия, а вот во Франции их найти легко. Её сыновья носят запонки и булавки для галстука, которые я могу себе позволить только при суровой экономии. Делаем выводы: у семейства Барони есть возможность дополнительного заработка и некая возможность получать товары из Франции, что строго запрещено законом.

— Контрабанда! — вновь сказала Анна.

— Да! — кивнул Штольман. — Теперь, когда мы знаем о том, что это так, а это так, потому что я ненароком выспросил в редакции газеты о хозяевах нашей гостиницы и узнал, что это люди средней руки, которые живут за счёт своей гостиницы. Наследства они не получали, поэтому остается лишь эта версия. Так вот, теперь, когда мы это знаем, нужно разобраться с тремя женщинами, которые окончили свои дни на этом острове из-за любопытства и из-за любви!

Неожиданная помощь

— Папа! Мама! — коротенький пальчик указывал в небо, а толстые ножки нетерпеливо притопывали, потому что в облаках качался огромный красный воздушный шар.

— Посмотрите! Посмотрите! — умей Алекс летать, он бы взвился над балюстрадой и взмыл к цветному чуду. — Папа! Это тот самый горячий воздух, да? Тот, про который ты говорил? Он поэтому летает? А как им править?

Пришлось Штольману читать очередную лекцию, в этот раз об основах аэроплавания. Мальчик слушал внимательно и в конце, покивав головой, вернулся к созерцанию воздушного аппарата, пытаясь пояснить сестре то, что он понял, доступными словами.

Яков и Аня вернулись за столик и заказали прохладного лимонада: жара и не думала спадать.

— Давай разбираться дальше, — продолжил Штольман, когда дети напились и вернулись к наблюдению за морем, а сами они стали медленно потягивать освежающий напиток. — На местный рынок поступают товары, которые привозят контрабандой из Франции в первую очередь. Часть отдают старому Леону, который торгует ими из-под полы в рыбацкой деревне, а часть реализуют сами Барони. Местная полиция в курсе событий, как мне кажется, но они ничего не предпринимают по этому поводу, по какой причине — нужно выяснить. Либо взятки, либо что-то глубже.

В любом случае дело Барони процветает, местные давно не обращают на это внимание. Лишь те, кому не безразлично подобное положение вещей, разбираются в ситуации. Например, местный гурман, который не может пройти мимо оригинального рецепта или хорошего вина, журналист Фабио Пичелли. Он знает, где найти то, что ему нужно. Знает, кто занимается контрабандой. Но он молчит, потому что и сам пользуется услугами Барони. Он открыл рот лишь тогда, когда понял, что дело вышло за пределы обмана государства и превратилось в гораздо большее, по всеобщему мнению, преступление — в убийство.

Штольман сделал паузу, потому что детям понадобилась помощь Ани. Она отвела их в уборную и, пока Алекс проявлял самостоятельность, переодела Соню, с которой случилась неприятность. У Анны как у опытной матери в маленькой с виду сумочке хранились три пары сменной одежды как раз ради таких случаев. Выйдя из помещения, дети отправились под развесистое померанцевое дерево, которое росло у входа в кафе, чтобы понаблюдать за колонией муравьев, облюбовавших себе там место для жительства.

— Первая женщина, которая умерла от рук Барони, Алессандра Блази, - продолжил рассказ Штольман. - Дама нового поколения: решительная, состоятельная, независимая. Плавала как рыба и заплывала туда, куда обычно люди не забираются. Как, впрочем, и суда, владельцы которых знают, что соваться туда не стоит. Однажды, как я полагаю, синьора Блази стала свидетелем выгрузки товара, смогла связать концы с концами и поняла, что это явно незаконно. Она уточняет у горничной в отеле, что находится в той бухте, в которую она сегодня заплыла, вновь делает правильные выводы — я уже говорил, что она была женщиной умной — и на следующий день плывёт обратно к тому же месту, чтобы в этот раз, увы, обратно не вернуться. Кто-то из семейства Барони понимает, что Алессандра Блази — это не местная кумушка и молчать она не станет, а, значит, её нужно убрать.

Аня слушала мужа очень внимательно. На душе у неё было горько. А он продолжал:

— Вторая девушка, судомойка из нашей гостиницы, вступила в связь с младшим сыном синьоры Барони и забеременела от него. Её мать приняла это, и они решили оставить ребенка. Девушка собиралась уйти с работы и вернуться в отчий дом. Жизнь её не была бы легкой, но она была относительно уверена в завтрашнем дне. Она не собиралась прыгать с обрыва в море. Но прыгнула, согласно официальной версии полиции. Так же, как и с синьорой Блази произошел несчастный случай по версии всё тех же людей.

Аня видела, как Яков сдерживает злость. Какие бы причины ни руководили местными полицейскими — нечестная совесть или халатность — для Штольмана подобное отношение к службе было болезненным. Для него это было именно службой. Службой, которую он нес ради защиты людей и правосудия. Это не было работой в полном смысле этого слова. Это было призвание. Анна протянула руку и пожала его ладонь. Яков благодарно улыбнулся: она всегда понимала его, понимала, что значит для него стоять на защите справедливости.

— Она поплатилась за то, что была наивна и, связавшись с человеком, подобным Барони, мерила его по себе, — склонив голову набок, сказала Анна. — Она сказала ему, я думаю. Я бы сказала. А он решил, что ребенок ему ни к чему, и избавился от обоих.

Штольман молча кивнул. Он думал именно так.

— Она не стала бы прыгать, ведь у неё появился смысл жизни, — задумчиво проговорила Аня, глядя на Алекса и Сонечку, которые строили муравьиный город из палочек и листьев. — А теперь всё кончено!

Ей было ужасающе жаль несчастную женщину, которая никогда не узнает, каково это быть матерью, и маленькое невинное существо, так и не увидевшее свет.

— И остается последняя жертва, — сказал Штольман, пожимая Анину руку в попытке её утешить. — Та, о которой бы мы не узнали, если бы не твой дар. Я узнал голос твоей медсестры, когда в первый раз с ней встретился. Его я тоже слышал ночью под балконом. Олимпия говорила с младшим Барони о том, что всё сделала так, что никто некую девушку не хватился и все думают, что она уехала. Теперь мы с тобой знаем, что это было сказано о Томазе Гори, еще одной медсестре, с которой синьорина Беретта водила дружбу и делила комнату. Ей же и было легче всего инсценировать её исчезновение. Ночью около нашей комнаты Барони сказал, что всё из-за того, что женщины не умеют держать язык за зубами.

— Ты думаешь, Олимпия проболталась? — спросила Аня.

— Полагаю, что так, — кивнул Штольман. — У них с младшим Барони явно роман, я видел, как она на него смотрит. Не могла она долго молчать и не сказать подруге. Но сейчас важно не это. Важно то, что четыре жертвы, если считать Фабио Пичелли, который решил в своей статье открыть имя преступника, за что и поплатился, заслуживают того, чтобы виновники в их смерти были наказаны.

— Но как это сделать? — спросила Аня, всплеснув руками. — Ты сам говоришь, местная полиция ничего предпринимать не будет!

Яков вдруг довольно улыбнулся.

— Ты абсолютно права, дорогая! — ответил он. — Именно поэтому сегодня утром, когда я забирал телеграмму на почте, я отправил ещё одну твоему дяде!

— Дядюшке? — удивилась Аня. — Погоди! Но ведь он сейчас в…

— В Риме! — подтвердил её догадку Штольман. — И именно он нам поможет!

Хорошо!

В конечном итоге Штольманы задержались на острове вместо двух запланированных недель почти на месяц, сначала став всеобщими париями, а после чуть ли не национальными героями. На следующее после разговора утро Штольманы переехали в крупный отель через две улицы, чтобы было удобно посещать лечебницу, потому что Яков был непреклонен: курс необходимо дойти до конца — и точка! Анна продолжила ходить на массаж, ванны и обертывания, с каждым днём ощущая, что её нога беспокоит её всё меньше и меньше. Доктор Штерн был прав: перемена климата, процедуры и полноценный отдых помогли купировать её проблему.

Штольман еще пару раз съездил на почту: по семейной необходимости — получить открытки и письма от родных и отправить им их собственные послания — и по деловой — отослать некоторые инструкции для Петра Ивановича. Возвращался он в номер довольный. Через пять дней на острове появилось сразу десять человек полицейских прямо из столицы во главе с вице-квестором. Местное отделение было практически сметено с лица земли. Из пятнадцати сотрудников к концу недели на своих должностях оставили троих. Остальные были либо арестованы за преступный сговор, мздоимство, превышение полномочий и сокрытие улик с целью выгородить преступников, либо уволены за полную бесполезность на рабочем месте.

Семья Барони была арестована и перевезена в Рим. Контрабанда, убийство четверых человек и преступления против государства не дадут им шанса на какой-либо благополучный исход их дела. Две недели столичная полиция вместе с таможенным департаментом посредством консультирования Штольмана опрашивали свидетелей, собирали улики, делали обыск в гостинице, помещениях, принадлежащих Барони и в бухтах внизу, арестовывали отъявленных мошенников и торговцев из-под полы. Старик Леон, кстати сказать, уцелел. За свою жизнь он повидал немало таких облав, поэтому затаился в убежище на маленьком островке, куда доплыл на лодке. Сменится власть, а старый хитрый торговец выживет при любом раскладе.

При вести о том, что первоисточником безумия, творившегося на острове, стала семья странных французов с русскими корнями, жители пришли в страшное возмущение. Ну посудите сами, кому понравится, когда годами складывающийся порядок меняется резко и бесповоротно? Да еще кем? Выскочкой-иностранцем, который приперся со своим уставом в чужой монастырь и наворотил тут дел? Правильно, никому. Слухи, которые ходили про Анну и Якова, были настолько неправдоподобными, что даже сами их распространяющие уже не верили сами себе, но всё равно продолжали болтать. Дошло до того, что выйти из номера и не быть обсмотренными с ног до головы и обговоренными не менее тщательно стало проблематично.

Всё это продолжалось до тех пор, пока местные жители не узрели результатов всей этой вакханалии. Во-первых, местные журналисты написали почти что оду Штольману, который восстановил справедливость и не оставил безнаказанным убийцу их коллеги Пичелли. Далее следовал целый разворот о ранее раскрытых делах агентства «Анна и её духи». Ради этого редактор даже съездил в Париж. Во-вторых, островное полицейское отделение было полностью реорганизовано, и люди с удивлением обнаружили, что их слышат. Более того, их заявления рассматриваются, и процесс идёт. Это было удивительно!

Теперь Штольманы не могли пройти по улице, чтобы им лучезарно не улыбнулись и не умилились Алексу и Сонечке. Яков, который оказал полиции всю от него требующуюся помощь и помог с хронологией событий и поиском улик, чувствовал себя некомфортно. В конце концов, он делал это, чтобы его семья могла отдохнуть, а выходит так, что они и шагу не могут ступить без пристального внимания. Но ему пришлось смириться, со всенародной любовью он ничего поделать не мог.

Более того, Пётр Иванович, который выступал в роли связного между Штольманом и римской полицией и получал от Якова, который не хотел, чтобы о его намерениях через работников почты стало известно Барони, зашифрованные послания — рассказ о шифре, которым пользовались эти двое стоит отдельного упоминания, но в другой раз — написал, что и в Риме уже стала известна эта история. Первые полосы газет рассказывают о вопиющем случае бездействия официальных властей и героическом поступке русского сыщика, который не побоялся бросить вызов местным воротилам и убийцам. Словом, фамилия Штольман прогремела на всю Европу.

Яков Платонович с тоской озирал направленные на него взгляды и мечтал о том, чтобы они поехали еще куда-нибудь, где его физиономия не так примелькалась. Его останавливало только то, что Ане стало лучше, и нога её не беспокоила. Он мужественно терпел, улыбался людям, отвечал на бесчисленные вопросы и мечтал о маленьком необитаемом острове. Но всё имеет свойство заканчиваться. Страсти понемногу улеглись. Столичная полиция уехала, а местная стала приноравливаться к новому положению. О Барони здесь будут говорить всю оставшуюся жизнь, разумеется, но сейчас разговоры стихли, а всё потому, что знаменитая испанская актриса приехала сюда с мужем и сбежала от него со здешним молодым моряком. Теперь у всех на языках была новая история.

Однажды вечером Штольман сидел на крыльце их купальной кибитки рядом с Сонечкой, которая болтала ножками в воздухе, и смотрел на Аню и Алекса, которые, смеясь, баловались в воде. Их сын плавал уже без всяких подручных средств, смело бросаясь в пенные волны. Солнце пригревало Якова и его дочь. Соня щурилась и смешно морщила нос. Яков улыбнулся ей. Она подняла голову, беззубо улыбнулась в ответ и погладила его по руке.

— Шо! — довольно сказала она.

Штольман прищурил один глаз и пожал её пухлую ладошку.

— Хорошо! — согласился он.

Это было действительно так!