Детективное агентство "Анна и её духи". Под солнцем Египта. Луксор

Вперёд к приключениям!

— Всё-таки есть что-то такое в путешествиях по воде, тебе не кажется? — спросила Анна Штольмана и поправила шляпку, которую капризный ветер Нила пытался сорвать с её головы.

— Что ты имеешь в виду?

Они с Анной сидели на палубе под полотняным навесом от солнца и смотрели, как дети что-то активно обсуждают у перил. Одиннадцатилетний Алекс широко разводил руками и явно пытался убедить в чём-то скептически настроенную Софью, которая смотрела на него, сложив руки на груди. Четырёхлетняя Лидочка переводила взгляд с брата на сестру, отчаянно жалея, что она не может ничем аргументировать свою позицию и может пока только слушать. Это было досадно.

— Ощущение того, что ты оторван от внешнего мира, — пояснила Аня. — Ты оказываешься на пароходе, и твой мир сужается до того, что происходит тут, а всё, что осталось за бортом, будто и не существует!

Штольман с любопытством посмотрел на жену. Иногда в её голове бродили очень интересные мысли, которые превращались в философские опусы, вот как сейчас.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать! — улыбнулся он. — Да, атмосфера здесь совершенно особенная.

Анна улыбнулась и прикрыла глаза. Было жарко, но ветер сдувал раскалённый воздух, и вечер на палубе был необыкновенно приятен.

— Мама, ну скажи же ей, что я прав! — раздался рядом раздраженный голос Алекса.

— Я всё равно не поверю, что это правда, — Сонечка твёрдо стояла на ногах, и её здравомыслие победить никому не удавалось. По крайней мере, до сегодняшнего дня. — Ожившие мумии и проклятья гробниц хороши для бульварных романов, а не для реальной жизни. Это явная чушь!

— Я плохо в этом разбираюсь, — надувшись, сказала Лидочка. Её сердило, что ничего дельного сказать у неё не получалось. — Но это было бы ужасно интересно, если бы мы встретили мумию на самом деле.

Штольман вздохнул. История эта не нравилась ему с самого начала. Две недели назад Аня получила письмо от своего давнего парижского знакомого, Анри Бретона, с которым сдружилась во время своей учёбы на врача. Пути их давно разошлись, но эпистолярную связь они сохранили. Анри был археологом и третий год работал в составе экспедиции в Египте. Он под руководством Генри Холла и Эдуара Навиля проводил раскопки у одного из храмов в Долине царей. Именно от него Штольманы получали посылки с интересным египетскими статуэтками и украшениями. Дети были в восторге, и тема фараонов, мумий и Древнего царства не утихала в особняке на улице Мишеля Саля второй год.

В письме Бретон писал о том, что два месяца назад в лагере начали происходить странные и страшные события, разумные причины которых обнаружить не удалось. Первая странность случилась сразу после того, как была вскрыта недавно обнаруженная гробница. Анри просил о помощи Аню и её мужа, поскольку знал, что они опытные сыщики, которые часто расследуют подобные дела. Он понимал, что это очень неожиданно и далеко от Франции, но он потерял дорогого ему человека и теперь желал знать, что или кто стали тому причиной.

Археолог просил не остаться равнодушным к его просьбе. Аня, которой Анри оказывал неизменную поддержку во время её пребывания в Париже и отваживал от неё чересчур навязчивых поклонников, показала Штольману письмо. Яков знал о роли этого человека в жизни его жены. Он знал, что она была тогда одна. Была опустошена душевно. Страдала физически. Аня пыталась обрести хрупкое равновесие. Анри Бретон по доброте душевной — именно из-за неё, а не ради какого-то другого интереса — подставил Анне плечо и помог продержаться на плаву в те страшные годы. Как же можно было оставить сейчас его просьбу без ответа?

И вот, добравшись до Каира, Штольманы пересели на маленький пароход, который завтра утром привезет их в Луксор, неподалеку от которого расположилась экспедиция, в которой работал Анри Бретон. Детей Анна и Яков взяли с собой, потому что никто и ничто не сможет удержать трёх юных Штольманов вдали от древних гробниц, мумий и загадочных происшествий, если они отчаянно желают их увидеть. А они желали, уж поверьте! Гастон, который только поступил в полицию, и Марта, устроившаяся на работу в школу, с ними не поехали, о чём несказанно жалели. Взрослая жизнь ставила новые требования и нырнуть в приключение, когда того очень хотелось, уже не получалось.

— Я склонен согласиться с Сонечкой, — дипломатично сказал Штольман, — но никогда нельзя знать чего-либо наперед!

Дети просияли и снова отправились разглядывать берег Нила, а Аня улыбнулась мужу. И в самом деле, кто может сказать, что ждёт их впереди!

Новый доктор

Ужинали Штольманы сегодня во втором потоке, потому как Лидочка решила проверить насколько заносчивый Эрнест из соседнего номера был прав, говоря о том, что если ключ смазать арахисовым маслом, то он будет открывать дверь в два раза быстрее. Он оказался полным вралем, о чём Лида решила ему сказать напрямик, когда Яков сумел очистить замочную скважину и они смогли выйти из каюты. Девочка горела праведным негодованием, и Штольману даже стало жаль мальчишку, который сидел от них через два стола. Лидочка так зверски на него смотрела, что тому кусок в горло не лез. Алекс и Сонечка посмеивались, но молчали. С шалостями сестры они были знакомы уже два года, и в большинстве случаев они их веселили.

За их столом оказался Родерик Харт, который, как выяснилось, тоже направлялся в лагерь экспедиции.

— Мой визит, увы, сопряжен с крайне трагическими событиями, — печально проговорил он, впрочем, не переставая отдавать должное отбивным. — Мой предшественник, доктор Хьюберт Уайт, умер месяц назад и меня направили его заменить. Сейчас в экспедиции осталась только сестра Ходжесс. Она очень прилежная девушка и знает многое, но она всё же не врач. На её хрупких плечах обслуживание целого лагеря! Она большая молодец!

Яков отметил, что Родерик говорит о девушке с необыкновенной теплотой. Видимо, его связывали с ней не только профессиональные отношения. Очень уж мягкое и нежное выражение лица было у мужчины.

— Наша мама тоже врач, — серьезно и с гордостью заметила Сонечка.

— В самом деле? — восхищенно спросил Харт, глядя на Анну. Он слышал, конечно, что нынче женщины серьезно встали на стезю получения настоящего образования, но выбрать профессию врача, да еще такой красивой даме: это действительно заслуживало уважения.

Следующие минут десять все говорили о медицине и современных женщинах. Штольман заметил, как англичанин реагировал на его жену, но неожиданно отнесся к этому спокойно. Это было восхищение профессионального свойства, а ревновать Аню к выбранному пути он бы никогда не стал.

— А вы ведь слышали о том, что происходит в лагере? — поинтересовался Алекс, который надеялся на то, что его чаяния о мумиях и древних проклятиях сбудутся!

— Ох, это полная чушь, молодой человек! Полнейшая! — сердито отрезал доктор Харт. — Это всё стечение обстоятельств, не более! А люди уже и рады привнести во всё мистику и потусторонние силы! Была вскрыта гробница, и после этого последовала цепь событий, которую связали с этим! Ну не нонсенс ли?

Штольман, который за всю свою профессиональную карьеру ни разу не встретил совпадений, которые были бы просто совпадениями, нахмурился. Всё же опасения Анри Бретона явно были не безосновательными.

Он хотел уже расспросить мистера Харта о том, что за череда событий последовала за вскрытием гробницы, когда Родерик взмахнул рукой и покачал головой.

— Ведь смерть Хьюберта Уйата тоже связывают с проклятием фараона! — воскликнул он, не заметив, как Алекс и Лидочка восторженно распахнули глаза, а Сонечка скептически поджала губы. — Он, по версии суеверных дураков, умер вовсе не от кишечной инфекции, а от того, что воины фараона, который покоятся в той части гробницы, недовольны вмешательством в их загробную жизнь! Люди здесь необразованны и верят во всякую чушь. Проклятие мумии для них более реально, чем микробы и бактерии. Они скорее побегут к гадалке, чем к врачу, если заболеют! А после мне будут говорить о том, что убивает засушенное тело древнего жреца, а не болезнь!

Штольман нахмурился. Ему совершенно не нравилось то, что он услышал.

Два города

Анри Бретон встретил их у выхода с досмотра. Это был высокий, очень худой мужчина, загорелый дочерна, в пальцы и под ногти которого въелась несмываемая песчаная грязь. Он сходу завоевал расположение детей, обстоятельно ответив на два десятка вопросов об устройстве лагеря, раскопках, храме и мумиях, которые они задали, едва дождавшись официальных приветствий. Алекс был очарован древними сказаниями о путешествиях души в загробном мире, Сонечка — чётким устройством жизни экспедиции, а Лидочка — тем, что ей ответили несмотря на её малый возраст.

Анри широко улыбнулся Анне и обнял её, радуясь, что они смогли наконец увидеться. Письма письмами, но эта потрясающая женщина с вечно печальными глазами когда-то поразила его до глубины души. Поразила как человек, у которого кровоточила душа — а археолог умел тонко чувствовать и сразу это понял — но который смог найти в себе силы перенаправить боль внутреннюю на пользу окружающим. Анна зубрила конспекты, читала дополнительную литературу, дневала и ночевала в больнице, желая стать настолько хорошим врачом, насколько могла, и это не могло не вызывать уважение. Отринуть себя и свои страдания во имя благородного служения — это доступно единицам.

Штольман вновь с удивлением для самого себя обнаружил, что несмотря на то, что Анри обнимал Аню, а на её глазах выступили слёзы, когда она увидела археолога, ни малейшего укуса ревности он не почувствовал. Странно, но это было именно так. Этот человек воспринимался им по-иному. Яков сам не мог сказать почему. Они обменялись рукопожатиями. Рука у Бретона была крепкая, мозолистая, было видно, что он физически развит, хоть и очень худ с виду. Впрочем, если каждый день проводишь на раскопках, то потолстеть и не удастся. Штольману Анри понравился. Понравились умные карие глаза и выгоревшие на солнце волосы, понравились искренняя манера общения, отсутствие манерности и открытость.

— Теперь мы поедем в лагерь и нам дадут нашу собственную палатку, где мы будем жить? — Алекс не мог усидеть на деревянной лавке конного экипажа, в который они сели. Романтические будни искателя приключений в пустыне манили его из-за янтарных барханов.

— Я не думаю, что нам разрешат жить в палатке, — Софья в отличие от брата сидела чинно, с прямой спиной, показывая своё воспитание и железный характер. Не будет она давать понять, что ей тоже очень любопытно и интересно. Что она — дитя малое?

— Я слышала, что здесь живут огромные чёрные скорпионы, яд которых убивает тебя на месте! — в голосе Лидочки слышался скорее восторг, чем ужас, который можно было ожидать от ребенка четырёх лет.

Штольман понял, что дело туго.

— Нет уж, дорогие мои! — покачал он головой. — Я, конечно, позволил вам ехать с нами, но я еще не настолько выжил из ума, чтобы разрешать вам жить в палатке в лагере, подвергая себя опасности и мешая людям работать! Мы будем жить в самом Луксоре, на половине живых! Нас ждёт уютная гостиница.

— Уютная гостиница? — в голосе Алекса слышалось вселенское разочарование. А как же трудные будни археологов? А как же загадки и тайны мумий и гробниц?

Аня посмотрела на мужа. Глаза её смеялись. Это можно было предвидеть!

— Мы, разумеется, съездим в лагерь, и вы всё посмотрите! — пообещала она детям. — Но жить мы будем в безопасном месте! По-другому нельзя!

— А что за половина живых? — спросила до этого момента молчавшая Лидочка.

— Луксор делится на Город Живых, куда мы с вами едем, — пояснил Анри Бретон, — и Город Мёртвых на другой стороне реки, где работает экспедиция. В Городе Живых живут люди, и здесь всё, как обычно. Город Мёртвых — захоронение фараонов и их свиты, гробницы, пирамиды. Словом, Долина Царей.

— Потрясающе! — в один голос протянули восторженный Алекс, потерявшая весь апломб Сонечка и сжавшая кулачки Лидочка.

— Именно поэтому мы будем жить в Городе Живых, где будет безопасно! — сказал Штольман.

Если бы он знал, что их ждёт дальше, то такой уверенности в его голосе не было бы.

Кто в домике живёт

Гостиница оказалась на удивление большой и светлой. Персонал разговаривал только на арабском и примитивном английском, но это не помешало администратору по документам Штольманов найти бронь и заселить их в три подготовленных для них номера. Девочки жили вместе, а Алекс почитал себя взрослым, поэтому предпочитал отдельную комнату, чтобы не стеснять сестер. Анри, который говорил по-арабски, помог уточнить нюансы и наладить контакт с портье. Всё прошло хорошо, и дети отправились изучать свои новые владения и разбирать вещи, когда в номер Анны и Якова принесли поднос с ароматным чаем, а они с Анри уселись у окна, сквозь которое безжалостное египетское солнце пыталось обжечь их даже сквозь деревянные рейки ставен.

— Господин Бретон, — начал Штольман, но был тут же остановлен взмахом руки.

— Нет, нет! — археолог был настроен решительно. — Зовите меня Анри. Я, если позволите, не хотел бы никакого официоза. Анна сделала для меня очень многое, и я был рад услышать, что она нашла своё счастье, выйдя за вас замуж. Мне жаль, что заочно знакомство завести не с руки. Теперь же мне представился такой шанс.

— Я много для тебя сделала? — удивленно переспросила Аня.

— Да, — ответил Анри. — Ты показала мне, что даже если в твоей жизни что-то не так, то ты можешь выбрать не путь жалости к себе, а путь помощи людям! После смерти мамы мне в полной мере пришлось вспомнить об этом.

Он грустно улыбнулся, а Аня густо покраснела. Она и подумать не могла, что её попытки барахтаться в океане жизни, когда она училась заново искать смысл в окружающем её мире, могли кому-то принести пользу, а выясняется вот что! Удивительно! Она растерянно посмотрела на мужа, а Штольман усмехнулся. В этом вся Анна: не предполагать, что её внутренний свет, доброта и умение найти в плохом что-то хорошее меняют мир вокруг неё.

— Ну что же, Анри, тогда зовите меня Жак! — сказал он, памятуя о том, что Поль и спустя сорок с лишним лет знакомства выговорить «Яков» не в состоянии. Археолог радостно кивнул. Штольман ему необыкновенно понравился. Стать с ним если не друзьями, то по крайней мере приятелями, было бы замечательно.

— Итак, Анри, перед тем, как рассказать о том, что конкретно вызвало ваши опасения, я прошу вас сказать несколько слов о тех, кто живет с вами в лагере. Я хотел бы понимать обстановку в общих чертах!

— Хорошо, — кивнул Бретон. — Основная часть экспедиции работает на раскопках храма Ментухотепа Второго, несколько малых групп занимается территорией вокруг него. Мы копаем слева, в отдалении от главного входа. Постоянно в лагере проживает семь человек, включая меня.

— Расскажите о них поподробней! — попросил Яков.

— Ну что же, — несколько растерянно протянул Анри. — С самого первого дня с нами работает сестра Рут Ходжесс. Она молода, ей всего двадцать пять. Прекрасный человек, для каждого находит доброе слово и не делает разницы, египтянин к ней обращается за помощью или европеец. Она девушка с большим сердцем.

Штольман отметил про себя, что мужчина говорит о медсестре почти с нежностью, чуть заметно улыбаясь. Хм, тяжело придется доктору Харту, если и Рут отвечает взаимностью Аниному другу. Если нет, то соперничество разыграется нешуточное.

— Историк из Каира, Саид Ибрагим, помогает экспедиции со стороны Египта. Человек очень образованный, но суровый, как мне кажется! Его жена, Дина, тоже живет в лагере.

— Они мусульмане? — уточнил Яков.

— Да!

— И Дина Ибрагим живет в палатке посреди лагеря, полного мужчин-иностранцев?

— Да, мне тоже это показалось странным вначале, но Саид — человек просвещенный и старается совмещать постулаты веры с современными реалиями. Всё-таки он учёный. Жена его не закрывает лицо, но её редко увидишь вне их палатки.

Яков кивнул. Любопытная пара.

— Наш инвестор, который оплачивает саму экспедицию и часть дополнительных расходов, Джеральд Роджерс, и его сестра Шарлотта, тоже проживают с нами постоянно. Люди, как мне кажется, несколько вздорные и чрезмерно требовательные, но они платят практически за всё, так что могут вести себя эксцентрично. Вот, пожалуй и всё!

— А как же доктор Хьюберт Уайт, на смену которому с сегодняшнего парохода сошел Родерик Харт? — спросил Штольман, видя, что продолжать Бретон не собирается.

Анри вскинул на него удивлённый взгляд, а потом вздохнул и печально сказал:

— Мы были с ним хорошими друзьями. Именно из-за его смерти я и написал вам!

Всё как есть

— Мы с Хьюбертом здесь провели три года. С самого начала экспедиции. Его наняли как высококлассного специалиста. Его знал наш спонсор и отобрал его из двух десятков докторов, будучи уверенным, что Хьюберт его не подведет. Так и вышло. Они с сестрой Ходжесс организовали работу медицинской палатки в рекордные сроки и даже проводили мелкие операции на месте, не отправляя пациентов в город. Человеком доктор Уайт был отличным. Скромный, умный, сдержанный, сочувствующий. Мне казалось, что Шарлотта Роджерс проявляет к нему женский интерес, но у Хью не было потребности в отношениях. Его невеста умерла за полгода до начала экспедиции. Заражение крови, укололась грязной щепкой, копаясь в саду. С тех пор ему не было дела до романтических историй.

Анри замолчал. Аня горестно покачала головой. Бедный доктор Уайт!

— Он был хорошим человеком, — Бретон грустно улыбнулся. — Мы часто предпочитали уклоняться от официального ужина и есть что-нибудь простое в медицинской палатке. Часто к нам присоединялась Рут, в смысле сестра Ходжес! — немедленно поправился Анри, слегка покраснев. — Она тоже не любит общие сборища, видит в этом некое лицемерие. Медсестра за одним столом с богатейшим представителем благородной фамилии. Экспедиция, конечно, всех уравнивает, но реальное положение вещей никуда не девается!

Штольман поднял брови. Забавная обстановка в лагере. Вроде бы все в одной лодке и делают общее дело, а на самом деле подводные течения самой разной направленности потихоньку размывают дно этого сообщества.

— Расскажите, как именно вы относитесь к тому, что произошло в последнее время, — попросил он археолога.

— Где-то два месяца назад мы наткнулись на крайне любопытное ответвление в скале, в которой работали. Нам показалось по росписи стен, что здесь должно быть место захоронения какого-то важного чиновника. Так и вышло. Вскрыв печать, мы обнаружили гробницу крупного военачальника. Это удивительная находка! — Анри оживился и говорил с пылом, радуясь тому, что они обнаружили. — Всё было в целости и сохранности! Ничего не разграблено, а это большая редкость! Невежи прошлого от многих гробниц камня на камне не оставили. Всё пришло в упадок!

Мужчина сердился всерьез. Его выводили из себя, что многие тайны прошлого остались неразгаданными из-за кучки алчных торговцев, которые гнались только за прибылью.

— И что же, в гробнице было много нетронутых сокровищ? — спросил Штольман.

— Видите ли, мы не знаем! — грустно сказал Анри. — После вскрытия гробницы произошло несколько трагических событий, и мистер Роджерс велел закрыть гробницу и приостановить раскопки.

— Исследования прекращены? — уточнил Яков. Любопытно! — А что конкретно произошло?

— На следующий день ко мне пришли четверо местных, которые были наняты для помощи в лагере. Они сказали, что мы потревожили древний дух воина, который несомненно нам отомстит. Так сказал им их мулла. Они не будут больше работать на нас!

Штольман поднял брови. И здесь духи! Куда уж без них!

— Через три дня двое из них скончались!

Аня взволнованно вздохнула. Ей вдруг стало жутко. Она вспомнила, как разговаривала с Тутмосом. Привидения, которые могут отомстить! Это было ей очень знакомо!

— Скончались? — переспросил Штольман. Он не верил в сверхъестественный характер смерти. Ни один дух еще не пакостил ему так, как живой человек!

— Да, — кивнул Бретон. — От жуткой лихорадки! Сгорели за три дня. После Саид Ибрагим и его жена слегли со странным желудочным расстройством, которое началось неожиданно и продлилось чуть ли не две недели! Хьюберт и Рут с ног сбились, пытаясь их выходить. Им это удалось. Потом пришла пора мистера и мисс Роджерс. Они чувствовали себя так плохо, что не могли десять дней подняться с постели! После этого Джеральд Роджерс приостановил раскопки окончательно. И до этого мы туда не совались, это было под запретом. Теперь же гробница и вовсе запечатана заново.

Штольман задумчиво хмыкнул. Вот так дела! Очень любопытно!

— Но это еще не самое странное! — продолжал Анри. — В лагере появилась мумия!

Яков моргнул.

— Что, простите? — переспросил он.

— Да, — вздохнул Бретон, будто сам себе не верил. — В лагере несколько раз видели мумию!

История с туфлями

— В первый раз мумию увидела Шарлотта Роджерс, но поскольку это случилось во время болезни, то мы списали всё на помутненный разум. Это случилось ночью, она так кричала, что мы подумали, что её убивают. Она вопила и показывала в конец лагеря, говоря, что только что видела мумию в бинтах и огромным медальоном на шее. Разумеется, мы ничего не обнаружили. Сестра Ходжесс дала ей успокоительное, и всё утихло. Во второй раз подобный случай произошел с Джеральдом Роджерсом. Это было уже после выздоровления, и списать это на болезнь было нельзя. Был поздний вечер, мы сидели в палатке, которую используем как гостиную. На улице раздался вопль, и к нам вбежал бледный Джеральд, заикаясь, говоря о том, что тоже видел мумию! Описывал он её так же, как и сестра: бинты и медальон на шее.

Штольман постукивал указательным пальцем по столешнице.

— Еще кто-нибудь видел мумию? — спросил он у Анри. Скверно, очень скверно пока всё выходило.

— Да, — вздохнул Бретон. — Сестра Рут видела её и жутко перепугалась. Она возвращалась к себе из медицинской палатки, задержавшись из-за стерилизации инструментов, и увидела как у входа в лагерь кто-то идет. Присмотревшись, она заметила шаркающую походку, а после то, что фигура незнакомца замотана в белую ткань. Дальше она рассматривать не стала, потому что ей стало страшно, и она убежала. Кроме того, Дина Ибрагим однажды утром за завтраком сказала, что ночью тоже видела её. Саид Ибрагим попросил её не говорить глупостей, но она божилась, что так и было.

Аня поёжилась и посмотрела на Штольмана. Ей было не по себе. Она спокойно относилась к своей связи с потусторонним миром, но сталкиваясь с такими призраками, она всегда испытывала трепет. Тутмос и Раймонда, например, не были обычными духами, от них веяло древностью и чем-то страшным. Яков успокаивающе погладил её по руке. Ничего, ничего! Пока еще многое не ясно.

— Вы сами видели мумию? — поинтересовался Штольман.

— Нет, — ответил Анри. — Сам не видел, хотя, как и многие, стал её жертвой.

— Что вы имеете в виду? — с любопытством спросил Яков, не представляя, что хотел сказать археолог. С виду он был здоров и не был похож на того, кто пострадал от чего-либо.

— У нас ведь мумия непростая, — усмехнулся Анри. — С изюминкой. Страдающая от модной ныне болезни клептомании.

— Что-что? — Аня подалась вперёд, не веря своим ушам. Мумия с манией воровства?

— Да, — кивнул Бретон, улыбаясь. — У членов экспедиции стали пропадать туфли. Именно в те дни, когда в лагере видели мумию.

Штольман поднял брови. Это что-то новенькое. Такого в его практике еще не встречалось. Древнее существо, которое покоится в гробнице, полной сокровищ, приходит в лагерь, чтобы…что? Подобрать себе пару туфель по размеру и выглядеть современней? Что за бред?

— Пропадает пара целиком?

— В том-то и дело, что нет! — покачал головой Анри. — Только одна туфля! И только у мужчин?

Еще более любопытно! Хотя, если уж следовать логике, то мумия мужского пола, на кой ляд ей женские туфли? Штольман потряс головой, отбрасывая нездоровые умозаключения. Искать разумность в действиях древнего египетского воина, восставшего из мёртвых — к чему они так придут?

— Но и это еще не самое странное! — продолжил Анри, и Яков выжидающе посмотрел на него. Что может быть еще более странным, чем история о потревоженной от вечного сна мумии-клептомана знатного фараонского военачальника?

— На следующий день туфли возвращаются обратно! — развел руками археолог! — Совершенно нетронутые!

Штольман поднял брови. Ожидать такого было сложно!

История рассказана

— Давайте уточним еще раз, — сказал Штольман, который внимательно выслушал Анри и задал несколько уточняющих вопросов. — После вскрытия гробницы работы там приостановились из-за болезни нескольких членов экспедиции и смертей наемных работников из местного населения. С тех пор никто раскопки именно в этой части не продолжал, а ваша группа переключилась на другой участок.

— Именно так, — согласился Бретон. Штольман нигде не отошел от истины.

— Кроме того, в лагере несколько раз разные люди видели мумию, которая не пугает потревоживших её покой, а ворует их обувь, возвращая её наутро. Ворует только одну туфлю, — тут Яков остановился и спросил Анри: — Ворует только правый или левый или по-разному?

Археолог растерянно посмотрел на Штольмана. Он не придал этому значения и теперь пытался вспомнить, как всё было.

— Только левые, — сказал он наконец. — У всех пропадали левые. А у меня во второй раз взяли правый!

— У вас обувь пропадала два раза? — Яков подумал, что это важно. — У кого-то еще было так же?

— Нет, — недоуменно проговорил Анри. И как ему в голову это раньше не пришло? Ведь, в самом деле, все остальные удостоились только одного визита.

Яков задумчиво смотрел на Аниного друга.

— А туфли пропадали у всех? — спросил он, раздражаясь из-за того, что данных мало, а дело выходило интригующее.

— Нет, — снова ответил Бретон, вновь приходя в изумление от собственной слепоты. — У Саида Ибрагима обувь не брали ни разу.

Штольман встал и прошелся по комнате, размышляя над тем, что услышал. Анри и Анна следили за ним молча. Аня — любовно на него глядя, Бретон — удивляясь его умением задавать нужные вопросы. Анна, конечно, писала, что её муж обладает несомненно выдающимся сыскным талантом, но одно дело читать об этом на бумаге, а совершенно другое — видеть воочию. Яков же думал над словами Аниного друга, и первый общий знаменатель этой сложной дроби сошелся для него. Он улыбнулся. Теперь стоит поближе познакомиться со всеми в лагере, чтобы решить, дёргать за эту ниточку или искать другую.

— Анри, — Штольман повернулся к Бретону, — здесь пока мне всё ясно. Теперь расскажите, пожалуйста, о смерти доктора Уайта. Что заставляет вас думать, что он умер не от естественных причин? Доктор Харт сказал, что это случилось из-за кишечной инфекции.

Мужчина печально вздохнул.

— Давайте я вам расскажу, как всё произошло, а вы уж после рассудите, параноик я или нет, — сказал он. — Хьюберт был прогрессивным врачом, который верил в медицину. Он сделал все нужные прививки перед приездом сюда. Он был паталогически чистоплотен и мыл руки по тридцать раз на дню. Он не притрагивался к местным напиткам и пил только проверенный алкоголь и кипячёную воду. За три года в лагере он ни разу не заболел ничем, кроме простуды. И этот человек умирает от кишечной инфекции? Причем умирает скоротечно, сильно мучаясь и почти не приходя в сознание. Разумеется, в жизни случается всякое, и на старуху бывает проруха! Я бы смирился со стечением обстоятельств, в которых врач, помешанный на чистоте, умирает от болезни грязных рук, если бы перед тем, как заболеть, он не обмолвился мне о том, что он подозревает, что в этой истории с мумией ему что-то кажется странным.

Аня взволнованно наклонилась вперед.

— Он сказал, что именно? — спросила она, переживая за печального и одновременно обозленного Анри и скорбя по неизвестному ей, но преданного своему делу доктору Уайту.

— Нет, не успел, — со злостью сказал Бретон, который вновь переживал последние дни своего друга. — Сказал, что ему нужно проверить кое-что! И на следующий день Хью заболел! Я не верю в такие совпадения!

Штольман тоже не верил. Доктор Уайт стал жертвой человека, который использовал находку гробницы для своих целей. Каких именно, сказать было сложно, но друг Анри Бретона что-то видел или слышал, что натолкнуло его на мысль о том, что там было что-то нечисто. За что и был убит. Яков предполагал, что причина для убийства всё же должна быть веской, если это не убийство по неосторожности или не в состоянии аффекта. Яд отметал подобную возможность. Деньги, ревность, месть, страсть. Нужно будет всё проверить, но для начала нужно вообще попасть в лагерь.

Как оказалось, с этим проблем не возникнет. Эдуар Навиль, один из основных руководителей экспедиции, был большим поклонником Штольманов. Когда он услышал, что они едут к Анри с дружеским визитом — а именно так пока решил объяснить причину их приезда Бретон — то пришел в восторг. Он много читал о знаменитом сыщике и его прекрасной жене, которая работает врачом. Кроме того, ходят слухи о её необыкновенных талантах. Такой шанс познакомиться с этой необычной парой игнорировать Навиль не мог. Завтра с самого утра их ждут в лагере, где они познакомятся со всеми. В их честь устроят торжественный ужин.

— У нас там довольно неплохо всё устроено, — объяснил Анри. — И кормят вкусно. Местные уже привыкли к нашим предпочтениям, и еда уже не обжигает нёбо.

Яков не мог сказать, что он в восторге от того, что их с Аней будут рассматривать в качестве экзотического главного блюда на ужине, но с другой сторны, это был лучший способ влиться в компанию и увидеть все нюансы взаимоотношений между всеми членами экспедиции.

— Хорошо, — кивнул Штольман. — Так и поступим.

— Завтра с утра вас будет ждать лодка, чтобы перевести на нашу сторону. Лодочник работает с нами давно, поэтому проблем не возникнет, — Анри встал и еще раз тепло обнял Аню. — Я очень рад, что вы приехали! Спасибо вам за помощь! Теперь всё будет хорошо!

Поблагодарив Штольманов еще несколько раз, Бретон пребывал в почти радостном расположении духа. На пороге он обернулся и добавил перед тем, как надеть свою выцветшую на солнце шляпу:

— У вас чудесные дети! Удивительные и любознательные!

Он закрыл за собой дверь, а Штольман, услышав, как на балконе звякнуло стекло, ухмыльнулся, переглянулся с лукаво улыбающейся Аней и громко сказал:

-Удивительные и любознательные! Идите-ка сюда!

Балконная дверь распахнулась, и в комнату ввалились Алекс, Соня и Лидочка, порядком прижарившие носы на открытой лоджии.

— Подслушивали? — подняв бровь, сурово спросил Яков.

— Вовсе нет! — вскричал Алекс, возмущенный подобным предположением.

— Мы просто всё разобрали, и решили посмотреть на город внизу! — пожала плечиком Сонечка. — Кто же знал, что лоджия тут такая длинная и объединяет все наши комнаты.

— Да! — с энтузиазмом воскликнула Лидочка, которая едва не лопнула от нетерпения, когда была вынуждена молчать и не выражать безумный восторг от того, в какую историю они ввязались. — И мы вовсе не подслушивали. И слышали совсем мало о мумии, которая восстала из мертвых, ворует обувь, заставляет всех болеть страшными болезнями и умирать от неизвестных причин!

Алекс и Соня возмущенно посмотрели на сестру. Ну что за неумение держать язык за зубами! Штольман и Аня пытались сдержать смех. Конспиратор из их младшей дочери никакой. Но винить детей они не могли: кто бы смог остаться равнодушным к таким интригующим событиям?

Завершение дня

День прошел на удивление быстро. Штольманы пообедали в маленьком кафе неподалеку, которое рекомендовал им Анри. Он часто бывал здесь, потому что ему периодически поручали встретить каких-нибудь светил из Британского музея, не привыкших гоняться за материалом для исследования по пустыням, а получающих его уже очищенным от грязи и доставленным прямо в просторный кабинет, обитый ореховыми панелями. Жить годами в палатке, работать над участком десять на десять сантиметров несколько дней, боясь испортить найденный фрагмент, учиться обходиться минимумом и жить как аскет — всё это было слишком для подобных кабинетных ученых. Но слава их манила, да и порой, в самом деле, было сложно сказать, к какому точно периоду относится находка, поэтому такие гости здесь были нередки, и Анри знал, где остановиться и пообедать без последствий для здоровья и кошелька.

В маленьком кафе, стены и окна которого были занавешены яркими лёгкими полотнами ткани, им предложили выбрать, как они будут сидеть: по-европейски — за столом или по-арабски — на полу. Дети немедленно принялись упрашивать родителей сесть на циновки и подушечки у окна, и Штольман с Анной под давлением общественности были вынуждены согласиться. Аня была рада, что выбрала наряд, подходящий для этой авантюры. Одна из её знакомых недавно вернулась из похожего путешествия и расхваливала этот фасон. Накормили их на славу. Пряный чечевичный суп и маленькие жареные пирожки с бараниной. Булгур с овощами и прохладный финиковый лимонад. Дети под конец обессиленно развалились на подушках.

— Я теперь понимаю, почему на картинах египтяне изображены в таких позах, — сказал Алекс задумчиво. — Если так есть при такой жаре, то только и остается, что лежать и изнемогать от обилия всего.

Штольман рассмеялся. Вспомнив о том, какой аппетит у его сына был в совсем маленьком возрасте, он подумал, что это первая страна, которая удостоилась такой оценки. После ужина они долго гуляли по узким улочкам, плотно заставленным белыми домами с голубыми ставнями и разноцветными дверями, не отходя, впрочем, далеко от отеля. Анри сказал, что этот район относительно безопасен для туристов, а вот дальше начинался совсем иной мир со своими законами.

Детям очень понравился Нил, который отделял их от Города Мёртвых. В этом было что-то жутковатое и романтическое одновременно. Теперь река виделась им этаким Стиксом, а лодочник, который завтра отвезет их в лагерь — Хароном.

— Знаешь, что меня всегда удивляло, папочка? — сказала Соня, всматриваясь в желтовато-зеленоватые воды перед собой. Ветер заигрывал с её кудряшками, и она морщилась, когда развевающиеся прядки попадали ей в глаза.

— Что? — спросил Яков, который много раз в своей жизни стоял вот так со своей старшей дочерью на берегу самых разных водоемов и отвечал на её вопросы. Это было одним из его удовольствий, открытых после вступления в отцовство. Краем глаза он присматривал за Аней, которая держала на руках уставшую Лидочку, и за Алексом, который поминутно прикасался к материнскому локтю, призывая её обратить внимание на играющих птиц, или парусник на горизонте, или на необычной формы облака. Анна, конечно, смотрела, и кивала, и восторгалась, и со всем соглашалась. У неё были свои удовольствия.

— То, что Нил стал для этой страны определяющим её жизнь явлением, — сказала Сонечка и посмотрела на отца. Она вообще была девочкой вдумчивой, читающей и обладающей широким кругозором. Тема Египта в связи с такими мамиными знакомствами в семье вообще в последние два года была очень популярна, поэтому в этой области Сонины познания были весьма обширны. — Он тысячелетиями делал эти земли плодородными, давал еду и воду, позволял путешествовать и перевозить товары. Даже делят Египет на Верхний и Нижний не по сторонам света, а по течению этой реки. Неудивительно, что Нил почитался как божество.

Штольман улыбнулся. Его дети часто преподносили ему сюрпризы. Сегодня был один из таких дней. Человеку девять лет, а он, глядя на мутноватые воды перед ним, думает о том, что они значили для целого народа на протяжении истории его цивилизации. Удивительные у него вышли дети! Какое счастье, что они у него есть!

— Это и в самом деле необыкновенная река, — согласился Яков с дочерью. Они дождались Аню с Алексом и Лидочкой и отправились в отель. Перед сном Анна долго читала детям Оливера Твиста, не пожелав углубляться в темы восставших мертвецов, проклятий и расхитителей гробниц. Это было неподходящим занятием для вечернего времени. Лидочка уснула в процессе, и Штольман отнёс её в комнату девочек. Наконец все разошлись по номерам.

— Что ты думаешь по поводу мумии? — спросила Аня, подойдя к мужу и начав расстегивать пуговицы его пиджака. Яков, который отвлекся на её тонкие пальчики, не сразу услышал вопрос. Ей пришлось его повторить.

— Что? — пиджак был аккуратно повешен на спинку стула, и Анна взялась за костяные запонки. — Ах, мумия! Да, дело будет очень заковыристое! Многое меня смущает!

— Например, избирательность древнего воина в выборе обуви, — пошутила Аня, кладя запонки в специальную шкатулку. — Только левые, а у Анри еще и правую. Остальные не подошли по размеру?

Яков усмехнулся. Да, мумия с претензией на чувство стиля — это вам не фунт изюму! Штольман перехватил руки жены, перешедшие к рубашке, поцеловал ладони, тонкие запястья с уже гулко отстукивающим ритм пульсом и пахнущие лемонграссом пальчики. Аня улыбнулась и прикрыла глаза. Думать о хладных коридорах подземных гробниц и истлевших мумиях, когда внутри разрастается огненный, скрученный в спираль шар, было сложно. В конце концов, можно и завтра об этом поговорить!

— Это вопрос интересный, конечно, — решил ответить шуткой на шутку Штольман. При этом он отметил, конечно, Анины пылающие щеки, заблестевшие глаза и сбившееся дыхание. Теперь его пальцы взялись за мелкие пуговки у Аниного горла. Какое счастье, что женщины теперь носят блузки. Расстёгивать десятки крючков на платье ему сейчас совершенно не хотелось бы!

— Знакомого портного и башмачника у египетского воина древности здесь явно нет, вот и мучается, бедолага! — продолжил Яков, избавившись от белого хлопка в мелкий цветочек. Аня хихикнула, а Яков некоторое время молчал, рассматривая новое — в этом Штольман мог поклясться — Анино бельё.

— Это что за нововведение? — в конце концов выдавил из себя он. Мода менялась стремительно. Он за ней не успевал.

— Это последняя новинка, — пожала плечами Аня, очень довольная произведенным на мужа эффектом. — И очень удобно для путешествий. В корсете я с ума бы сошла по такой жаре! Вот посмотри, какое оно невесомое!

Анна взяла руки Штольмана и положила их себе под грудь, пытаясь не показывать, как она ждала этих прикосновений. Яков некоторое время смотрел, а потом решил, что плевать он хотел на то, что не успевает за современной модой. В этой области он просто будет плыть по течению. Он прижал Аню к себе, развязал сзади три — кто вообще придумал сделать здесь три завязки? — ленточки и поцеловал довольно вздыхающую жену. О мумии они поговорят позже.

В это самое время Алекс, в комнату к которому пробралась Соня, чтобы почитать вместе с ним одну важную книгу о Древнем Египте, почувствовал, что в номере похолодало. Он знал уже, что это означает. Мальчик поднял голову и увидел перед собой темноволосого мужчину. Увидев, что Алекс на него смотрит, он сказал:

— Твои родители заняты, я не могу поговорить с твоей матерью, поэтому пришел к тебе. Передай им, пожалуйста, следующее. Я видел у гробницы того, кого там быть не могло, это раз. У меня пропало то, что не должно находиться в плохих руках, это два. Этого и сейчас нет на месте, а никто, кроме меня, не знает! Из-за этого меня и убили! Передашь?

Алекс кивнул. Он всё запомнил и обязательно передаст.

— И еще — всё не то, чем кажется! — произнес дух и исчез.

Сон

Утро началось с пропажи Лидочки. Нет, не так! Началось оно еще раньше, когда Аня пыталась доказать Штольману, что в комплект к тому белью, которое он вчера досконально изучил и скрепя сердце одобрил — почему бы и нет, в конце концов видеть его будет только он — она будет носить для удобства специальные брюки. Якову идея с брюками нравилась до тех пор, пока он не увидел, что куртка, которая шла в комплект к ним, совершенно ничего не скрывает. Он яростно воспротивился очередному модному нововведению, представляя, что обтянутая плотным хлопком Анина попка будет притягивать — а она будет, он мог побиться об заклад! — взгляды мужчин вокруг.

Аня подняла брови и сказала, что они сами лично встретили вчера двух дам в подобных нарядах, и Якова это отчего-то не возмущало. Штольман ответил, что его мало интересовала одежда других женщин, он на них не смотрел. А это совершенно другое дело! Спор вышел горячим, затрагивающим глубинную мужскую и женскую сущность Анны и Якова, и закончился типичным для их семьи способом разрешения конфликтов, примирившим Штольмана с новой модой. Разумеется, не последнюю роль в этом сыграло то, что Аня согласилась носить брюки с удлинённой курткой.

Выйдя из номера, Штольманы встретили в коридоре Алекса, который как раз направлялся к ним.

— Доброе утро, дорогие родители! Я очень, очень рад вас видеть! — бодро воскликнул он, блестя белозубой улыбкой во все двадцать восемь своих зубов. Он не лукавил. Каждое утро он был безумно счастлив, когда встречал Анну и Якова после сна. Внутри разливалось теплое чувство, и мир становился ярче и добрее. Алекс в этом году поступил в школу при посольстве и с удивлением обнаружил, что большинство его товарищей к родителям относится либо с пренебрежением, либо со страхом. Такого однозначно уважительного, но при этом свободного обращения Алекс не заметил ни у кого. — Мне нужно сказать вам кое-что очень важное!

В этот момент дверь рядом распахнулась, и недоуменно посматривающая по сторонам Соня появилась на пороге. Увидев родителей и Алекса, она спросила:

— А Лидочка не с вами?

Перепуганная Аня и взволнованный Штольман, осмотрели номер и обнаружили, что кровать Лиды разобрана, а одежды и полотняных ботиночек в комнате не было. Значит, она в постели ночевала, а после оделась и куда-то ушла.

— Выпорю! — проскрежетал Яков, три тысячи раз за эти десять минут пожалевший о том, что он согласился взять с собой детей.

Аня вскинула на него взгляд. Ни разу за всё это время он физически детей не наказывал. Они умудрялись создать такую атмосферу и систему правил в доме, благодаря которой все пятеро их детей понимали, где заканчивается их свобода и начинается запретная зона. В результате Гастон, Марта, Алекс, Соня и даже Лидочка выросли людьми свободолюбивыми, но чётко различающими, что делать можно, а что нельзя. Когда Штольман развернулся, решив немедленно поднять всю местную и международную полицию на поиски его дочери, а также мысленно превратив их особняк в тюрьму закрытого типа, где все ходят по струнке, дверь в номер распахнулась, и на пороге появилась серьезная Лидочка.

Она уперла руки в бока и хотела уже что-то сказать, как четыре возгласа заставили её отступить на шаг и оторопело замолчать.

— Где ты была? — в один голос выкрикнули взрослые и дети.

— На балконе! — заморгала Лидочка и махнула рукой.

— На балконе? — переспросил Штольман, который туда заглядывал, но никого не заметил.

— Да, — кивнула девочка, пожав плечами. — Мне нужно было посмотреть кое-что, а потом я пошла сказать вам об этом, а вас в номере не было! Вот вы где были, а?

Теперь пришла очередь Штольмана растерянно моргать. Лидочка была настроена решительно и только что ножкой не топала.

— Мы тебя искали! — проговорила Аня, сдерживая смех. Дочь нашлась, от души отлегло, всё было хорошо, а наблюдать за дуэлью взглядов Якова и Лиды было очень любопытно.

— Вот и зря! — отрезала девочка. — Я никуда не собираюсь теряться! Я же не дура! Это опасно, и вы волноваться будете!

Яков немедленно почувствовал стыд и все помыслы про тюрьмы, крепости и хождение по одной половице отринул. Он же знает своих детей! Что он, в самом деле?

— А что ты делала на балконе? — спросил Штольман.

— Мне приснился дядечка! — пояснила Лидочка. Яков тут же напрягся. Ох, как он не любил сны у женской половины его семьи! — Он был с повязкой с красным крестом, у мамы такая же есть! Он сказал, что ровно в восемь я должна выйти на балкон и посмотреть вниз. Там будет тот, кто напрямую связан с нашим делом!

— И кто там был? — спросил Яков, проглотив «наше дело».

— Тот доктор, с которым мы сюда плыли! — победно воскликнула Лида и подняла вверх пальчик. — Доктор Харт. Вот так!

Прибытие в лагерь

— А потом он сказал, что всё не так, как кажется! — закончил Алекс свой рассказ, сидя на ковре в родительском номере.

Штольман и Анна молчали. Аня переживала, что её сын общался с духом, пока она сама нежилась в объятиях Якова. Что она за мать такая? Оставалось радоваться, что он никогда не испытывал болезненных ощущений, когда такое происходило. Глаза горят, щеки розовые, на лице — нетерпение и чистое удовольствие. Да и девочки недалеко ушли — улыбаются во весь рот. Вдруг Анна успокоилась: её детям не вредят подобные истории! Они из другого теста!

Штольман тоже смотрел на своих детей, и смесь гордости, волнения и некоторого нервного трепета, посещающая его каждый раз, когда происходило что-то подобное, поднималась изнутри. Он, наверное, никогда не привыкнет, что у него, отъявленного материалиста, который всю жизнь строил свою вселенную на логике и разуме, родились дети, разговаривающие с мёртвыми, видящие людей насквозь, умеющие находить внутри человеческого организма изъяны и видеть вещие сны. Это было чудо, необъяснимый феномен, то, что ломало привычный мир вокруг. Впрочем, учитывая их невероятную мать, ждать чего-то иного было бы странно! Он гордился Алексом, Соней и Лидочкой, как не гордился ни одним своим достижением в жизни.

Однако, следовало хорошенько обдумать то, что сказали его дети. Доктор Родерик Харт, которого они встретили на корабле, по утверждению мужчины из сна Лидочки был связан с этим делом. Каким именно образом, им только предстоит узнать. Друг Анри, доктор Уайт, видел у гробницы кого-то, кого там быть не могло, кроме того, у него же пропало что-то, что не должно быть в плохих руках. Крайне туманно и загадочно, но кое-какие соображения по поводу последнего пункта у Штольмана имелись. Теперь пришло время ехать в лагерь и посмотреть на всё своими глазами.

— Вы большие молодцы! — улыбнувшись, сказал Яков. — Собирайтесь, нас ждут в экспедиции.

Дети просияли не хуже серебряного чайника, начищенного Камиллой перед праздником. Они рванулись с места, схватили головные уборы и фляги из тыквы, которые им купили вчера по совету Анри, наполненные водой. Они были бывалые путешественники, поэтому делали всё быстро, слаженно, никогда не ныли в дороге и умели терпеть. Штольман и Анна переглянулись, улыбнулись, и все вышли из номера.

Перевозчик воплотил все ожидания детей в жизнь. Он был стар, морщинист, темнокож, носил длинное светлое одеяние и покрывал голову отрезом светлой ткани. Лидочка так и ждала, что сейчас воды разверзнутся, и они окажутся в потустороннем мире, полном чудовищ, призраков и волшебства. Она даже сидеть спокойно не могла и ёрзала своей пухленькой попкой по сиденью. Успокоилась она только тогда, когда Анна взяла её ладошку в свою и принялась её поглаживать. Девочка прижалась к материнскому локтю и затихла: так еще можно было терпеть муки ожидания.

На том берегу их встретил Анри, который радостно их приветствовал и сказал, что всё уже готово к их приезду. Все в лагере с нетерпением ожидают появления новых лиц, да еще таких знаменитых. Учёными их не удивишь, а вот сыщиков тут еще не было. Навиль приедет только к ужину — в центральном коридоре гробницы обнаружено ответвление, весь день уйдёт на его раскопки, поэтому их будут принимать Роджерсы. Бретон предложил детям поучаствовать с ним в снятии верхнего слоя на одном из участков неподалеку. Он научит их пользоваться инструментами и щётками. Возможно им даже удастся откопать что-то интересное.

Если до этого дети относились к маминому другу с большим уважением, то с этого момента их сердца были отданы ему навсегда. Быть частью раскопок! Самим примерить роль археологов! Что может быть лучше? Доехав до лагеря, Анри представил Штольманов ожидающим их Роджерсам и окруженный галдящими детьми, напоминающими сейчас цыганский табор, отправился с ними на сегодняшнее место дислокации. Джеральд и Шарлотта Роджерс оказались людьми приветливыми, но несколько высокомерными.

Обоим было около тридцати, и даже посреди пустыни, в лагере археологической экспедиции они были одеты так, словно ожидали светского приёма. Аня в своём хлопковом костюме смотрелась по сравнению с Шарлоттой простой и безыскусной. Мисс Роджерс это отметила, довольно улыбнувшись.

— Вы знаете, здесь так легко перестать быть женщиной, — доверительно сказала она Анне, когда они расселись в палатке, где все встречались за ужином или для бесед. — Песок, солнце, отсутствие удобств! Не могу себе этого позволить! Обязательно мою голову каждый день, а раз в неделю выбираюсь на ту сторону и принимаю ванну в гостинице. Иначе превращусь в одну из тех дам, которые предпочитают удобство женственности.

Аня поняла, что это камень в её огород и улыбнулась. Она не готова была носить украшения, корсеты и тяжёлый шелк по такой жаре. В своём хлопковом костюмчике она чувствовала себя прекрасно. Менее женственной она от этого не стала, потому что Штольман всю дорогу кипятился из-за её наряда и взглядов, которыми его жену одарили десять мужчин кряду, когда она садилась в лодку. Нет, женские брюки — дьявольское изобретение! Правы, правы представители церкви, которые так их окрестили! Да и мистер Роджерс оценил мадам Штольман, на фоне светлого костюма и широкополой бежевой шляпки которой её голубые глаза казались чистыми сапфирами. Не ожидал он, что расписанная Бретоном давняя знакомая окажется такой красивой женщиной.

Аня же, представив, как несчастные слуги носят и кипятят для мисс Роджерс воду каждый день, подумала, что это несколько эгоистично. Сердиться на завуалированные колкости Шарлотты у неё желания не было. Она чем-то напоминала Лидочку, когда та злилась на дверь, которая ударила её по пальцу, или на краски — за то, что они плохо легли на бумагу. Поэтому Анна склонила голову, снова улыбнулась и сказала:

— Вы совершенно правы, мисс Роджерс!

Разговор за чаем

Шарлотта, увидев, что Аня в конкурентки ей не годится, успокоилась, расслабилась и принялась говорить с гостями гораздо более приветливо, чем вначале. Подали чай, и женщина, широко улыбаясь, разлила его сама.

— Мы заказываем самый дорогой чай! — объяснила она, протягивая чашку Штольману. — Джеральд вкладывает в экспедицию очень много денег! Здесь у людей только самое лучшее.

Анна отпила глоток и силой заставила себя не поморщиться. В их доме все любили чай, поэтому Мария Тимофеевна особенно тщательно отбирала сорта, которые заваривали в семье Мироновых. Она и Аню научила разбираться в хорошей заварке. То, что им предложили здесь, смахивало на то, что можно было приобрести на развес в самой дешевой лавке. Увидев, как дёрнулись губы Штольмана, который проглотил напиток, Аня едва удержалась от смеха. Яков не был гурманом, но вкусом обладал очень тонким. Кофе и чай в их семье были только от проверенных производителей, зерна покупались специальной обжарки, а чайные листочки — деликатной ферментации.

— Мистер Роджерс, — Яков отставил чашку, думая о том, что он сделает всё, чтобы вновь её в руки не брать, — я довольно редко сталкивался с тем, чтобы инвесторы не только спонсировали экспедицию, но и жили в лагере. Условия здесь суровые и не подходящие для настоящей леди, — Штольман улыбнулся расцветшей Шарлотте. — Что же вас сподвигло на такую…авантюру?

— О, мистер Штольман! — голос у Джеральда неожиданно оказался тонким и высоким, — всё это в память об отце! Он был ценителем древностей, увлекался Древним Египтом и за свою жизнь давал средства на три экспедиции сюда. Я лишь продолжаю его традиции. Он умер пять лет назад, и я не мог оставить это просто так. Я должен был сам сюда приехать. И Шарлотта тоже. Вы знаете, она так хорошо разбирается в религиозных верованиях египтян, просто невероятно!

Мисс Роджерс широко улыбнулась, признавая правоту брата, и посмотрела на Штольманов, ожидая реакции. Анна и Яков вежливо восхитились, и она окончательно прониклась к ним приязнью.

— Я уверена, что здесь всё организовано просто великолепно, — сказала Аня, — но я слышала от господина Бретона об удивительных событиях, которые происходят в лагере. Это крайне любопытно! Неужели всё так, как он и говорит? Вы видели мумию?

Штольман заметил, как на лице Роджерса проступила смесь недовольства и страха, но в отличие от своей сестры Джеральд оценил Анину простую, но явно дорогую одежду, неброские украшения и самое главное — невероятной красоты глаза, тонкие черты лица и совершенно женское обаяние. Ему было приятно произвести на неё впечатление, поэтому он широко улыбнулся и ответил:

— Именно так, миссис Штольман! Это было невероятно! Сначала Шарлотта, а потом и я сам встретились с этим посланцем мира мертвых! Это было ужасно! Я встал ночью, чтобы выпить воды. У меня был жар, я не мог уснуть. В графине закончилась вода, и я вышел из палатки, чтобы налить её из бочки. У крайней палатки мне почудилось движение, я всмотрелся вдаль и увидел страшно худую фигуру в бинтах. На шее у неё был медальон из красного камня, а глазницы…были пусты!

Он наклонился вперед, говоря последнюю фразу, и Аня невольно отшатнулась. От его визгливого голоса, который он повысил под конец, ей стало немного жутко. Штольман поджал губы. Ему не нравились дешевые трюки, которыми Роджерс пытался впечатлить Аню. Не нужно на неё ужас наводить!

— Да! Да! — Шарлотта не дала Якову и слова сказать, очень довольная, что её брат смог испугать их гостью. — Я самая первая её увидела! И именно такая она и была: с камнем на шее, без глаз, в старых бинтах. Совершенно ужасающее зрелище!

Яков открыл уже рот, чтобы задать несколько вопросов, когда полог палатки распахнулся, и внутрь вошли уже небезывестный Штольманам доктор Харт и тоненькая женщина с ярко-рыжими волосами. На её плече виднелась повязка медсестры.

— О, старые знакомые! — воскликнул Родерик, радостно оглядывая Анну и Якова. — Нам сказали, что вы здесь, и мы пришли вас поприветствовать!

Штольман вздохнул. Все вопросы придется отложить!

Медсестра

Штольманы поприветствовали вошедших, доктор Харт влился в общую беседу, а медноволосая девушка, которая оказалась сестрой Ходжесс, села рядом с Аней и сказала, радушно улыбнувшись:

— Мадам Штольман, я так рада познакомиться с вами! Анри столько о вас рассказывал! Вы простите мне такую вольность, но мне кажется, что я давно вас знаю!

— Зовите меня просто Анной! — от Рут шла волна тепла, настоящего и безыскусного, и оно согрело Аню гораздо больше, чем ширма радушия, выставленная Шарлоттой Роджерс.

Девушка понравилась Анне. Английская роза, так говорили о подобной красоте. Лицо с высокими скулами, на которых горел румянец, который не смог заглушить даже загар. Роза Альбиона, попав под солнце Египта, сохранила нежные пунцовые лепестки. Россыпь мелких веснушек на носу и под глазами. Изящная фигура, за которой, впрочем, угадывалась сила. Аня помнила, как она работала медсестрой в больнице. Слабой женщине там не выдержать. Но примечательней всего были волосы: тяжёлая, густая коса, уложенная на затылке и едва удерживаемая шпильками. Девушка была несомненно красива. А еще Ане понравились её руки. Ногти Рут были аккуратно подстрижены, но было видно, что без дела сестра Ходжесс не сидит.

— Признаться, и я хорошо вас знаю по письмам Анри, — Аня и в самом деле практически в каждом послании читала о доброте, отзывчивости и самоотверженности Рут и поняла, что никто не станет так часто упоминать о человеке, который ему безразличен. О господине Роджерсе или его сестре она знала, например, гораздо меньше. Глядя в заискрившиеся при имени Анри глаза девушки, Анна с удовольствием подумала о том, что и археолог занимает определенное место в её сердце. — Приятно найти на другом конце земли хорошо знакомого человека.

Рут просияла. Именно такой она и представляла Аню и её мужа. Поразительно красивая, искренняя. Улыбается без притворства. Поглядывает на своего мужа, который хоть и разговаривает с другими людьми, жену из поля зрения не упускает. Взгляд у него делается другим, когда останавливается на ней, и суровое с виду лицо преображается на секунду, становясь почти ласковым. Это был удивительный контраст, и Рут вдруг смутилась. Это был невольный жест, но всё же не предназначенный для посторонних.

— Налейте себе чаю, Рут, — поджав губы, вмешалась в их беседу Шарлотта. Ей совершенно не понравилось то, что она услышала.

— Благодарю, я уже пила! — девушка наклонилась к Анне, когда мисс Роджерс повернулась к брату, и сказала шепотом: — У нас есть своя заварка, я покупаю её в одной лавочке, где меня хорошо знают. Боюсь, что то, что предлагают для общего пользования, пить можно только при отсутствии чего-либо другого. И если вы решите попробовать кофе, то…лучше не стоит.

Аня подняла брови. Любопытно, как говорит Штольман.

— Мне казалось, что лагерь финансируется хорошо, — так же тихо сказала она, когда убедилась, что на них не обращают внимания.

— У нас есть всё необходимое, и закупки делаются регулярно, но иногда то, что привозят, использовать невозможно. Мы с доктором Уайтом часто пополняли лекарственный запас сами, иначе нам просто нечем было бы лечить пациентов. Слава Богу, что Красный Крест поставляет нам медикаменты! Иначе пришлось бы совсем тяжко!

Девушка говорила с грустью в голосе. Аня погладила её по руке.

— Мне жаль доктора Уйата! — с сочувствием произнесла она. Рут кивнула и улыбнулась, пытаясь обрести душевное равновесие.

— Да вот спросите хоть сестру Ходжесс! — раздался громкий возглас мистера Роджерса. — Она тоже её видела!

Рут растерянно заморгала, не понимая, о чём идет речь.

— Вы тоже видели мумию? — спросил девушку Штольман.

— О, вот вы о чём! Да, я видела её! — Рут кивнула и всплеснула руками. — Но это было всего пару секунд, потом она исчезла. Длинное грязное одеяние, чёрное пятно вместо лица. Было довольно страшно, если говорить откровенно!

Штольман машинально потянулся к чашке с чаем, но, вспомнив о том, что в ней, положил ладонь на колено. То, что он услышал, было любопытно.

Трио археологов

В этот момент три юных археолога-любителя, носящих фамилию Штольман, не покладая рук трудились на благо мировой науки, расчищая указанное им место, защищенное от солнца плотным пологом, не пропускающим жалящие и обжигающие лучи беспощадного африканского солнца. Лидочка, от усердия высунув язык и поминутно двигая кончиком носа как фырчащий ежик, проводила мягкой щёточкой по тому, что казалось ей осколком древней вазы. На голове её красовался пробковый шлем, который был ей отчаянно велик и из-за этого постоянно съезжал на бок. Лида его поправляла, но снимать отказывалась.

Шлем ей подарил Анри, когда провел инструкцию по технике безопасности и объяснил, как пользоваться инструментами. Если бы Лидочке не приснился сон, в котором она видела курносого вихрастого парнишку с брызгами веснушек на носу, который сказал ей, что будет её всегда ждать, она тут же влюбилась бы в маминого друга не сходя с места. Но девичье сердце было уже занято, пусть и воображаемым принцем — он выглядел надежным и предприимчивым, прямо таким, как ей нравилось — поэтому она просто взвизгнула от счастья, напялила шлем на голову, затянула ремешки посильнее и не снимала его вот уже полтора часа.

Алекс поглядывал на сестру и сдерживал улыбку. Худощавая, но круглолицая Лидочка в шлеме выглядела как грибок-боровик на опушке. Она любовно осмотрела свою работу, шмыгнула носом и перешла на другую сторону. Соня, которая делала копию описи найденных сегодня предметов, тоже улыбалась. Лидочка была очень деятельным ребенком и наблюдать за ней, когда она чем-то занималась, было увлекательно. Алекс рассматривал карту, которую дал ему Анри, и сличал её с тем, что видел перед собой. Выходило, что найденная гробница находится глубоко в толще камня. Удивительная профессия — археолог. Он мог бы им стать!

— Что вы тут делаете? — раздался вдруг яростный выкрик, и к палатке почти побежал плотный темноволосый человек, появившийся из-за угла. — Вы испортите образцы! Кто пустил сюда детей?

Алекс немедленно положил карту и вышел вперед, заслоняя собой сестер.

— Нам позволили здесь находиться, — сказал он по-французски, потому что потный мужчина с кустистыми бровями говорил хоть и с акцентом, но именно на этом языке. — Господин Бретон отвел нам это место для работы. Вы можете подойти ближе и убедиться, что всё в порядке. Я Алекс Штольман, а это мои сёстры — Софья и Лидия.

Мальчик говорил спокойно и уверенно, поэтому незнакомец возмущаться перестал и посмотрел на детей повнимательней. На их лицах не было вины, они глядели на него открыто и ждали, что он скажет дальше.

— А! Вы дети друзей нашего Анри, которые должны были сегодня прибыть в лагерь! Я Саид Ибрагим, — представился мужчина и невольно улыбнулся неожиданно крепкому рукопожатию Алекса и склонившим голову девочкам, младшей из которых шлем сполз на нос. — Вы и правда славно поработали, — похвалил он детей, осмотрев расчищенный участок.

Лидочка широко улыбнулась и хотела с достоинством поблагодарить мужчину, но ей было всего четыре года, поэтому первое, что вылетело из её рта, было:

— А здесь и правда есть мумия?

Саид рассмеялся. Эта крохотная девчушка нравилась ему.

— Да! — кивнул он. — Она проснулась, когда мы вскрыли её могилу.

У всех троих маленьких Штольманов сверкнули глаза.

— А вы видели её? — полюбопытствовала Софья.

— Я сам не видел, но видела моя жена, — развел руками Ибрагим. — До сих пор голосит, как про это вспомнит.

Алекс вдруг поёжился. За спиной Саида появился дух того мужчины, который приходил к нему, когда родители были заняты.

— Здесь! — указал он на дальнюю галерею с колоннами. — Здесь я видел того, кто не должен был быть тут ночью.

Алекс моргнул. Интересно, чем это может им помочь?

— Спроси у него про гробницу! — сказал призрак. — Спроси, что было внутри! Это очень важно!

— Скажите, господин Ибрагим, — спросил Алекс, когда дух пропал, — а что именно вы нашли в той гробнице?

— О, мой юный любопытный друг! — археолог расплылся в улыбке. Эти дети очень ему понравились. — Это гробница великого воина, приближенного императора! Мы не прошли дальше передней камеры, но я уверен, что там их еще не менее четырех. Можно предположить, что если печать не была тронута, то разграбить гробницу не могли. Там может быть всё, что угодно: от коллекции древнего оружия, положенного в последний путь большому военному начальнику, до истлевших остатков еды в глиняной посуде. Кто знает!

Алекс слушал и мотал на ус. Если дух сказал, что это важно, то так и есть. Нужно всё передать родителям!

Все в сборе

Анри и дети вернулись в лагерь к пяти часам. Просмоленный и вытирающий пот со лба Бретон поглядывал на небо и качал головой. Штольман не видел на небе ни облачка, поэтому взять в толк, что происходит, он не мог. С африканским климатом он знаком не был и в ситуации ориентировался плохо. Он был рад возвращению Анри и своих детей, потому что местные обитатели осточертели ему до печенок. Роджерсы провели их по лагерю, который оказался довольно велик, показали палатку, кухню и хранилище воды.

Это дало Якову понимание того, где именно видели мумию. Всё внимательно осмотрев, он добавил к тому списку вопросов, которые у него возникли до этого, еще парочку. Это был самый светлый момент в сегодняшнем дне, потому что потом доктор Харт и сестра Ходжесс вернулись в свою палатку. Сын повара порезал палец, и ему требовалась помощь. Роджерсы же решили проявлять радушие до конца и гостей в покое не оставлять. Шарлотта сварила кофе и протянула чашечку Якову.

Еще не донеся тонкий фарфор до рта, Штольман почувствовал запах горелого зерна. Если чай он еще пережил, то пить этот кофе он не в силах. Это же издевательство над вкусовыми рецепторами человека! Он столкнулся взглядом с Аней, которая давилась от смеха, стоя за спинами брата и сестры Роджерс. Шарлотта же выжидающе смотрела на него, ожидая похвалы своим кулинарным умениям и качеству напитка. Изобрести что-нибудь, кроме как опрокинуть чашку, Штольман не мог, но решил, что это будет уж совсем невежливо, поэтому ему пришлось растянуть губы в улыбке и пригубить чёрную жидкость.

Лучше бы он не был так хорошо воспитан и пролил все на пол без зазрения совести! Боже, лучше пить заваренную еловую кору! Или медвежий жир, которым Аня потчевала его после переезда в Париж!

— Очень вкусно, благодарю! — процедил Штольман, с негодованием глядя на Аню, которая не могла больше сдерживаться и отвернулась к входу в палатку, истерически подрагивая плечами. Ну погоди, дорогая жена! Вечером они еще поговорят об этом! Анна поняла, что пора спасать мужа, и отвлекла внимание на себя. Яков сумел незаметно избавиться от яда Тофаны под видом кофе в своей чашке. Оставшийся час Аня и Яков слушали однотипные истории Шарлотты и Джеральда и отчаянно скучали. Штольман извлек из беседы кое-что полезное, но страшно соскучился по детям и нормальному общению.

Появление Алекса, Сони и Лидочки, наполовину скрытой шлемом, произвело фурор.

— Папа и мама! — Лидиному восторгу не было предела, поэтому молчать и быть вежливой она сейчас не могла. — Я отрыла настоящую ручку от древней вазы! Сама!

— Мы, конечно, хотели, чтобы это были канопы, но это просто ваза, — несколько разочаровано произнес Алекс.

— Канопы? — переспросил Штольман.

— Специальные сосуды, в которые древние египтяне складывали внутренние органы покойника, которые нельзя было оставить в самой мумии, — невозмутимо сняла мешающую ей шляпку Соня, которая за эти два года прочитала столько книг по египтологии, что могла с легкостью давать лекции по этой теме.

— А, вот оно что! — протянул Штольман, который подумал о том, что в мире вряд ли есть где-то еще трое детей, которые мечтают вырыть из земли мумию со всем богатым внутренним содержимым.

Пока Аня восторгалась Лидочкиной находкой и выслушивала всё, что накопилось в её детях за время отсутствия, а Шарлотта кисло смотрела на всё это, в палатку вошел умытый и переодевшийся Анри, который был однако взволнован.

— Господин Навиль не будет с нами ужинать, — озабоченно сказал он.

— Что случилось? — спросила мисс Роджерс, оживившаяся при виде археолога.

— У них там что-то случилось с лебедкой, погрузка задерживается, оставить лагерь никак нельзя. Он прислал записку с извинениями. Сядем за стол без него. Ужин подадут через полчаса.

Буря

Ужин накрыли в большой палатке, и, к удивлению Штольмана, он и в самом деле напоминал трапезу в хорошем английском доме. Несколько перемен блюд, мясо и рыба, хорошее вино. Разве что специй было чуть больше, чем обычно, а так всё прошло на высшем уровне. Удивительно, почему же кофе и чай в лагере было в рот не взять, а еда оказалась вкусной? Все сомнения Якова разрешил Анри, который сказал, что сегодня приготовлением ужина занималась основная кухня экспедиции, та, которая кормила большой лагерь.

— Это подарок от месье Навиля, — широко улыбнулся он, с удовольствием разглядывая рыбу в пряных травах, которую положили ему на тарелку.

Пока все отдавали должное окуню и вели незначительные беседы, Штольман периодически вставлял пару слов в разговор Анри и Рут, которые сидели слева от него, и изучал тех, кто собрался сегодня за столом. Шарлотта Роджерс переоделась к ужину и сейчас блистала во всем своем женском великолепии, впрочем, довольно злобно посматривая на Аню, которая неожиданно для мисс Роджерс оказалась сегодня в центре внимания. У Анны не было возможности сменить платье, поэтому она освежила причёску и повязала на шею шелковый шарфик, нашедшийся в её сумке. Она говорила о Париже с Анри, обсуждала с Рут и доктором Хартом сложности оказания помощи в лагере, отвечала на вопросы детей, которых тоже допустили за стол, улыбалась Штольману, когда встречалась с ним взглядом, и не желая того, перетянула внимание всей мужской половины на себя.

Яков покачал головой, не узнавая себя. Он не испытывал ревности! Это было дня него странным явлением, но тем не менее, это так. Надо будет поразмыслить над этим на досуге! Пока у него есть другие дела. Штольман посмотрел на детей. Алекс что-то обсуждал с Саидом Ибрагимом, и было видно, что археолог испытывает удовольствие от беседы. Сонечка тоже периодически вставляла что-то, заставляя глаза египтянина блестеть от удовольствия. Дети сходу взяли эту крепость. Археолог Штольману понравился. Спокойный, увлеченный своим делом, добродушный. Впечатление бывает обманчивым, поэтому Яков всё же продолжит присматриваться к Саиду Ибрагиму.

Взгляд Штольмана остановился на Лидочке, и он улыбнулся. Девочка отказалась снимать шлем даже за столом. «Я — настоящий археолог! — важно сказала она. — Я буду до конца играть свою роль!» И вот теперь она серьёзно отрезала кусочки от рыбы, внимательно слушала, о чём говорят её брат с сестрой, и кивала, когда Дина Ибрагим спрашивала её о чём-то. Женщина показалась Якову излишне эмоциональной, даже несколько истеричной. Она одевалась в отличии от своего мужа не по европейской традиции, подводила глаза сурьмой и носила множество украшений, позвякивающих при каждом её движении.

— Это несомненно кара небес! — воскликнула она, когда речь зашла о мумии. — Тревожить мертвых в их вечном сне — безбожно! Вот на нас и наслали эту проклятую мумию! Чтобы мы знали своё место! Чтобы не лезли в мир мёртвых!

— Вы видели её, госпожа Ибрагим? — спросил Штольман.

— О, господин Штольман! — воздела руки вверх женщина. — Я чуть не умерла на месте! Я подумала, что пришел мой последний час! Я думала, что не сойти мне с того места!

Она говорила, подстёгивая себя, а Лидочка смотрела на неё во все глаза. И что так убиваться-то? Сейчас здесь мумии ведь нет!

— Она была ужасна! Ужасна! — продолжала Дина. — Вся в чём-то белом! Лица нет! Пальцы растопырены вот так! — женщина протянула руку, показывая, какие ужасные кисти виднелись из-под полотнища, в которое было одета мумия. — Я так закричала, что меня на той стороне реки слышали, не иначе! Конечно, когда все сбежались, мумии уже не было! Всё в этом мире взаимосвязано, господин Штольман! Всё! Можно проникнуть в потусторонний мир, узнать тайны мироздания! Есть люди, которые умеют так делать! Но соваться намеренно в мир мёртвых — безумие! Пусть мой муж сделал это своей профессией, я с этим никогда не соглашусь!

Завязался спор, который было очень любопытно слушать. Лидочка только и успевала, что головой вертеть. В палатку вошел один из людей, которые помогали в лагере. Он наклонился к Анри и принялся что-то говорить ему. Лицо Бретона помрачнело.

— Что случилось? — спросил Штольман, когда служащий ушел. Ему показалось, что Анри взволнован.

— Грядет песчаная буря! — произнес Анин друг. — Я предполагал что-то подобное, но думал, что всё обойдётся. Она будет не сильная, но придется принять меры. Не волнуйтесь, с вами и детьми всё будет хорошо. Мы разбили лагерь с учетом подобных ситуаций. Все предыдущие разы всё заканчивалось без последствий.

— Мы остаемся ночевать в лагере? — с плохо скрываемым восторгом спросил Алекс. Соня и Лида замерли, ожидая ответа.

— Да, — кивнул Анри. — Ни один перевозчик сейчас вас на ту сторону не повезет. Все укрепляют палатки и готовятся пережидать бурю! Ночевать будем здесь!

Ночь в песках

— Вот скажи мне, как это так получается? — стуча зубами спросила Аня, грея руки над печкой. — Это же пустыня. Час назад тут было не вздохнуть от жары, а теперь ужас просто!

Она закуталась в плед, поджала ноги, сев в плетеное кресло, и прислушалась. Снаружи завывал ветер, стенки палатки трепыхались, натягивались и подозрительно трещали. По мнению здешних обитателей, буря была слабенькая. На Анин взгляд — одна из казней египетских, ставшая реальностью. Сквозь завывания ветра ничего слышно не было, как ни старалась она услышать какие-нибудь звуки со стороны детей, которые ночевали в палатке Анри, сказав, что настоящие археологи пренебрегают домашним уютом и спят в спартанских условиях, а вовсе не под боком у родителей.

Им, правда, выделили три походных мешка, одеяла из верблюжьей шерсти и поставили большую печку, которая раньше стояла в палатке Штольманов, что превратило условия из походных в комфортабельные. Якову и Ане отдали маленькую печку, которая грела плохо, но дети были важнее. Стихия разыгрывалась всё сильнее, и дети, сверкая глазами и предвкушая ночевку в настоящей археологической экспедиции, достали вилки и принялись намазывать разогретую на печке тушенку на толстые ломти хлеба. Это было вкуснее изысканных десертов и самых удивительных деликатесов. Этот вкус они запомнят на всю жизнь и будут вспоминать о нем с ностальгией.

Яков и Аня, видя, что всё под присмотром, что Анри улыбается и с радостью болтает с юными Штольманами, ушли к себе, прикрывая лица и склоняясь к земле. Ветер, перемешанный с песком, не любил, когда кто-то бросал ему вызов. Роджерсы сказали, что лагерь был разбит за горным уступом с таким расчетом, чтобы подобные бури проходили без последствий. Оставалось надеяться, что и в этот раз всё обойдётся. Рут поделилась с гостями экспедиции заваркой и зернами — Штольман был готов расцеловать её в обе щеки — Аня сварила крепкий кофе и разлила густой, чёрный как смоль напиток в маленькие чашки.

Они сели около печки, потому что стало холодать. Через двадцать минут Анне пришлось накинуть плед, а еще через полчаса стало холодно так, что Штольман подкинул дров.

— Тебе прочесть лекцию о теплообмене? — уточнил Яков. Ночью пустыня так же стремительно отдавала тепло, как и накапливала его в течение дня. Иной раз температура падала и до минус четырёх.

— Нет! — простучала зубами Аня. Она была страшной мерзлячкой и теперь никак не могла согреться. — Глупая физика меня не интересует. Буду как Лида думать, что это происки злой колдуньи! Нет! Мумии!

Штольман усмехнулся. Хоть Лидочка и была его точной копией, сейчас Анино выражение лица походило на личико их дочери, когда она была недовольна сложившимися обстоятельствами.

— Иди сюда! — распахнул он свой плед. — Будем тебя греть!

Аня радостно пискнула и нырнула в объятия мужа, который завернул её в шерстяной колючий кокон и прижался губами к её виску. Она повозилась еще немного, пристраивая руки на талию Штольману и вставая совсем вплотную к нему. Потоптавшись на месте, Анна положила голову ему на плечо и удовлетворенно затихла. Ей стало тепло, уютно и сразу захотелось спать. Она даже готова была делать это вот так — стоя.

Несколько минут так они и простояли. Штольман, улыбаясь, слушал Анино довольное сопение и чувствовал, что она расслабляется всё больше и больше.

— Ты что, спишь? — удивленно спросил он, когда её рука почти безвольно скользнула по его спине вниз.

— Угу, — промычала она невнятно и подняла голову. Глаза у неё и в самом деле были сонные.

— Пошли в кровать тогда! — усмехнулся Яков. — Я туда кирпич положил.

Сон мгновенно слетел с Ани.

— Ты положил кирпич нам в кровать? — переспросила она и подняла бровь.

— Да, — кивнул Штольман. — Горячий. Вместо грелки. Теперь простыни прогреты, и нам будет тепло.

Аня внимательно смотрела на мужа. Иногда он поражал её до глубины души. Он был истинно аристократичен, не внешне, а именно внутренне. Он внимательно следил за одеждой и не терпел непорядка вокруг и внутри себя. Он умел носить костюмы от лучших портных и ни разу не уронил своего достоинства ни словом, ни делом. А порой мог вытворить что-нибудь эдакое — положить кирпич в кровать, чтобы её согреть, или соорудить табуретку из подручных материалов за пять минут (был в их биографии и такой случай) или сделать укрытие в лесу, когда им пришлось там заночевать (и это было, что уж там скрывать). Это говорило о том, что жизнь предлагала ему самые разные условия, в которых он был вынужден жить.

— Пошли в кровать, — согласилась Аня наконец. — Только кирпича надолго не хватит! Возвращаемся к привычным нам методам!

Штольман уставился на неё.

— К алеутам, что ли? — спросил он, порывшись в памяти.

Аня улыбнулась. Он всегда её понимал.

— К ним! — кивнула она, выбралась из объятий мужа — ей немедленно стало холодно — и, повернувшись к нему спиной, стала снимать курточку. — Они нас ни разу не подводили!

Штольман поднял брови. Куртка отправилась на кресло, и он вспомнил, почему протестовал против этого наряда. Тонкая рубашка освежила в памяти, какие новомодные образцы портновского искусства она скрывала, а брюки обрисовали Анину попку, оставляя впрочем простор для воображения. Холод остывающей песочной мглы вокруг сменился жаром крови, который привычно вспыхнул внутри при виде этой женщины. С самого начала она так на него действовала. С того самого момента, когда хитро улыбнулась и, вздохнув, сказала: «Приходится, если полиция не справляется!» В тот раз он с удивлением ощутил, что не только возмущение вольно плескалось внутри. Изумился и отбросил всякие мысли об этом. Это было слишком для него в то время.

Рубашка присоединилась к курточке, и Яков понял, что стоять просто так он уже не может: тонкий батист, кружево и узкие ленточки вместо привычного корсета пенили кровь, заставляя его чувствовать себя пьяным — не винить же в этом два бокала вина за ужином. Голова кружилась, дыхание сбивалось. Штольман отшвырнул плед и тоже стал раздеваться, наблюдая, как и невесомое кружево с лентами улетело на кресло. Когда Анна дошла до брюк, руки Якова, расстёгивающие ремень, замерли. Он даже дышать перестал, глядя, как светлый хлопок медленно — Аня знала, что делает, и её сердце колотилось как бешеное, когда она представляла, что он на неё смотрит — сползает вниз, обнажая её нежную кожу.

Когда она повернулась к мужу, тот успел в трёхтысячный раз за свою жизнь поблагодарить алеутов и автора книги про них. Аня осмотрела Штольмана с ног до головы. Бог ты мой! Привыкнет она когда-нибудь, что она может видеть его вот таким? Посреди пустыни, в палатке, отрезанной от мира песчаной бурей, они, конечно, ни разу не следовали алеутским традициям, но и без всех этих дополнительных факторов она была всегда счастлива рядом с ним!

— Пойдём! — улыбнулась Аня и протянула руку.

И они пошли...

Мумия

Софья Штольман поспала всего четыре часа. Она проснулась, когда буря уже начала стихать и долго лежала в темноте, прислушиваясь к свисту ветра. Вскоре глаза её привыкли к полумраку палатки, и Сонечка стала различать очертания окружающих её предметов и людей. Вот печка, которая помогла им ночью не замерзнуть. Надо же, как устроена пустыня. Ничего мягкого, ничего усредненного. Либо палящий зной, который, кажется, прожжет в тебе дырку, если останешься на солнце без укрытия хоть десять минут. Либо такой же обжигающий холод, которого совсем не ждёшь от такого жаркого места. Ей понравилось это. Контраст был разителен.

Она и сама была такая. Дикая порой, порой совершенно спокойная, а иногда она и сама себя не понимала. Соне иногда казалось, что будь у неё другие родители, ей пришлось бы туго. Её понимали, принимали, любили и учили уживаться с собой и своим характером. Софья никогда не была дурой. Ей повезло. Так везет далеко не всем, а у неё замечательные родные. И близкие, и дальние. Она вдруг подумала про дедушку и бабушку, про дедушку Петю, Ирму и Ванечку. Все они были удивительные.

Соня посмотрела налево. Лидочка спала, раскинувшись на своей кровати как звёздочка. В руках она сжимала шлем, и было видно, что девочка не отдаст его без боя, вздумай кто попробовать его отобрать. Сначала она даже отказалась его снимать, решив и спать в нём, но скоро поняла, что это неудобно. Тогда она прижала его к себе, обняв с двух сторон, и стала похожа на черепашку с панцирем. Софья улыбнулась. Она любила сестру. Несмотря на разницу в возрасте, у них было много общего, а Лидин веселый нрав не давал им ссориться, хотя, конечно, такое случалось.

Алекс спал чуть дальше. Рука его свесилась с кровати, а на груди лежала книга, которую дал ему вчера Анри. Он опять читал допоздна, пока книга не выпала из его рук. Рядом с мальчиком висела погасшая лампа: в ней кончилось масло, которое здесь использовали вместо керосина. Он и дома делал так же: читал, пока хватало сил, и засыпал вот так — в обнимку с фолиантом. Родители уже знали его привычки, поэтому папа около полуночи приходил к Алексу, выключал свет, клал книгу на столик и накрывал его одеялом.

Софья улыбнулась. Папа. Она вдруг поняла, что соскучилась по родителям. Жаль, что еще так рано и буря еще не утихла до конца. Соня стала размышлять над тем, как они с папой учились видеть то, что скрыто от людей, которые не обращают внимания на детали, а точнее, не делают из них нужных выводов. Ведь все эти незначительные на первый взгляд мелочи просто взывают к внимательному глазу: посмотри и поймешь! Девочка принялась думать о том, что она видела вчера в лагере.

Роджерсы не понравились ей совершенно. Внутри у обоих крутились змеи самодовольства, надменности и изворотливости. Сонечка интуитивно презирала притворство, поэтому всё в ней восставало против Шарлотты, которая улыбалась её матери, а на самом деле пылала от злости. Старшая мадемуазель Штольман была воспитана очень хорошо, но чувствовала, что она готова сказать что-нибудь совсем нелицеприятное женщине, которая так относится к её маме. Пока она мужественно держалась, но не отвечала на улыбки мисс Роджерс, что вызывало недоумение последней.

Брат её был не лучше. Он постоянно нервничал, хотя внешне этого заметно не было. Внутри переплелись какие-то сложные узлы, расшифровать которые Соня пока не могла, но они ей не нравились. Волновался и Анри, но совершенно по-иному. Ему было горько и грустно, он загорался малиновой радостью, только когда говорил с мамой и ними, и золотистым сложным чувством, когда видел Рут. Она светилась так же, когда была рядом с Бретоном, и Сонечке думалось, что когда эти два шарика сольются, то выйдет что-то очень хорошее. Не такое, как у её родителей, конечно: такие разноцветные и сложно переплетенные узлы она за всю жизнь видела всего два раза, и они не были такими яркими. Супруги Ибрагим в общем и целом ей понравились. Они тоже были привязаны друг к другу. Он был глубок и надежен, а она — эмоциональна и добродушна. Доктор Харт был ей непонятен, но одно она знала точно — он был несомненно не добрый человек.

Сонечка лежала в постели еще с полчаса, покуда не поняла, что ветер стих и стенки палатки больше не трепещут, пытаясь не поддаться стихии. Она улыбнулась, аккуратно спустила ноги в толстых шерстяных носках на пол, осмотрев его предварительно на наличие насекомых и скорпионов — это здесь было необходимо. Девочка тихонько подошла к выходу, где стоял ящик, в который клали на ночь обувь, чтобы в неё не заползли скорпионы, и взяла свои ботинки. Одевшись, Соня осторожно расстегнула полог, отодвинула вуаль, выглянула наружу и замерла.

У палатки её родителей стояла невысокая фигура, закутанная в грязную белую одежду. Стояла она спиной, поэтому Соня не могла рассмотреть её лицо. Странный незнакомец активно копошился, будто засовывал что-то себе под одежду. Когда Софья уже хотела крикнуть что-нибудь, неизвестный опустил руку, и девочка увидела, что она обмотана старыми, ставшими коричневыми бинтами. Это что…мумия? Соня открыла рот от изумления. Пока она думала, что тут происходит, предполагаемая мумия покрутила головой по сторонам и исчезла за палатками в предрассветных сумерках.

Утро

Поскольку алеутские методы борьбы с холодом крайне энергозатратны, спали Аня и Яков как убитые. Они не слышали, как закончилась буря, не слышали, как кто-то бродил около их палатки, не слышали, как зашумели рабочие, которые поутру выбрались наружу и принялись приводить лагерь в порядок. Встали Анна и Штольман в страшно поздние по меркам экспедиции семь утра. Яков проснулся первым, обнаружил, что обнимает совершенно голую под одеялом Аню, и решил проверить, так ли тонка её талия и нежна грудь, как он запомнил с прошлой ночи. Эта проверка вполне могла привести к тому, что они вышли бы к людям и вовсе бессовестно поздно, но возле входа раздался восторженный крик Лидочки: «Я видела скорпиона!» Пришлось вставать.

Аня не нашла половины шпилек, поэтому, освежившись специально оставленной ради этого водой в кувшине, она заплела простую косу и вновь облачилась в будоражащий Штольмана костюм. Он снова подумал о том, что все в лагере будут видеть Аню в нём, и тут его настиг такой приступ ревности, что он замер с галстуком в руках, соображая, почему вчера это его не волновало, а сейчас он снова вернулся к своему привычному собственническому укладу. Размышляя о метаморфозах, которые с ним происходили, он пропустил тот момент, когда Аня открыла ящик для обуви и некоторое время бессмысленно в него пялилась.

— Эээээм, — вернул его в реальность недоуменный Анин возглас. Штольман поднял голову и увидел, как его жена непонимающе смотрит на него, держа в руках один из своих ботинок, которые они купили специально для этой поездки.

— Что? — немедленно спросил Яков, уже догадавшись, что произошло. — Один исчез?

— Да, — кивнула Аня, и в её глазах немедленно заплясали за столько лет ставшие родными Штольману бесенята. Одни из них сетовали, что пропустили ночью визит мумии — а кому еще мог понадобиться Анин ботинок, как не ей — другие вопили о том, что ночью у них были дела поважнее, третьи огорчались, потому что ботинки были дорогие и Ане очень нравились, четвертые предвкушали интересный поворот в расследовании и новое приключение с мужем.

Обыскав палатку и выяснив, что обувь действительно пропала, Аня натянула на ноги шерстяные носки, и они с Яковом вышли на улицу. Песка намело много, и некоторые предметы почти скрылись под ним целиком. Тут и там сновали люди, приводя всё в порядок, а прямо напротив палатки, прикрывшись от солнца широкополой шляпой с вуалью, сидела Соня и что-то рисовала в альбоме.

— Доброе утро, мама! Папа! — поздоровалась она, улыбнувшись. Взгляд её скользнул вниз, и она заметила, что Анна в носках. — О, значит, мумия приходила всё же за обувью!

— Ты видела мумию? — спросил Штольман.

— Да, часа два назад, — кивнула девочка. — Она была прямо около вашей палатки. Мне показалось, что она засунула что-то под свой балахон.

— Ты испугалась? — спросила Аня.

— Почему ты выходила в бурю? — спросил Яков одновременно с ней.

Соня подняла бровь. Она предвидела подобную реакцию со стороны родителей.

— Я же не дурочка, чтобы бояться мумий. Во-первых, они не настоящие, во-вторых, половина моей семьи говорит с мертвыми по три раза на дню, чего тут пугаться?

Штольман подавил желание рассмеяться. Действительно, для их семьи мумия — это совершенно обыденная история! Если уж они с Наполеоном беседовали!

— Отвечая на твой вопрос, папочка, — продолжила Соня и отложила карандаш, — хочу сказать, что буря к тому моменту уже стихла, опасности не было никакой. А пользоваться…сиденьем, которое мне было необходимо, пусть и за ширмой, я не буду! Это совершенно неприлично! Даже в лагере!

Она покраснела и вздёрнула носик. Яков всё-таки усмехнулся. Женщина до мозга костей. Пусть ей нет и десяти.

— Я знала, что тебе буду нужны подробности, и нарисовала то, что я видела! — Софья протянула отцу рисунок, на котором была изображена фигура в белом около палатки.

Она рисовала прекрасно, об этом говорил её учитель, да и невооруженным глазом это было видно. Штольман и Аня внимательно рассмотрели набросок.

— Она была такая низкая? — спросил Яков у дочери.

— Да, именно так, — согласилась Соня. — Показалась мне…мелкой. Кстати, — спохватилась она, — Алекс узнал кое-что любопытное и должен вам об этом рассказать. Они с Анри и Лидочкой расчищают главную палатку.

Штольман поднял брови. Интересно, как он раньше в одиночку распутывал дела? Сейчас у него уйма помощников. Некоторые даже с того света вести приносят! Удобно, что и говорить! Докопаться до истины стало не в пример проще!

Связь

— Так и сказал, важно то, что было внутри? — задумчиво спросил Штольман сына. Они расположились недалеко от палатки медиков. У Рут нашлась пара старых ботинок, которыми она поделилась с Аней. Обувь была удобная, но несколько узковатая для Аниной стопы. Впрочем, ходить в ней было можно, и Анна радовалась, что она может передвигаться по лагерю.

Яков задумался, смотря на сына. Он потирал большим пальцем указательный несколько секунд, а после стал рассматривать рисунок Сони. Все сведения разом зародили в его голове какую-то мысль, которая никак не могла оформиться. Штольмана всегда это раздражало.

— Если уж мы стали говорить о наших невероятных возможностях, — сказала Лидочка, которая сидела на раскладном стульчике, надувшись. Она переживала, что все внесли в расследование свою лепту, а она так и осталась не у дел. На голове у неё вновь был шлем, сурово затянутый под подбородком, — тогда я должна сказать, что у нового доктора страшно болит зуб!

Аня погладила девочку по плечику.

— Это очень ценное дополнение, дорогая! — сказала она, зная, как тяжело на душе, когда тебя не воспринимают всерьез.

Лидочка улыбнулась, наклонила голову и чмокнула мать в тыльную сторону ладони. Алекс этого вынести не мог и встал, чтобы обнять мать. Он был уже взрослым сформировавшимся мужчиной (по его словам), но даже в таком зрелом возрасте никогда не упускал возможность поцеловать Аню и приласкаться к ней, поскольку мать любил безмерно. Соня тоже поднялась с места и обняла маму. Штольман усмехнулся. Вышел этакий детский кокон. Все рассмеялись, и некоторое время говорили вовсе не о мумиях или воровстве обуви, а о гораздо более приятных вещах.

Таких их и застала Шарлотта, которая шла к палатке медиков. Увидев Штольманов в таком расположении духа, она почти скривилась. Господи, ведь эта женщина даже прической не озадачилась! Косу заплела и всё! Как так можно? Это ведь совершенно…глупо! Девушка смотрела на Штольмана, который, казалось, вовсе не замечал того, что жена выглядит по меньшей мере неопрятно, а напротив, с удовольствием посматривал на её волосы. Увидев мисс Роджерс, Яков встал и поприветствовал её. Шарлотта улыбнулась. Приятно, что хоть кто-то в этой семейке думает о правилах приличия.

— Мисс Роджерс, — спросил Штольман после того, как все положенные этикетом фразы были произнесены, — вы ведь видели мумию недалеко отсюда, верно?

— Да, — кивнула женщина, — именно так! Я стояла около своей палатки, вон там, а она была здесь.

— И она была в бинтах, с медальоном и страшными пустыми глазницами?

— Ох, как же это было страшно! Я так испугалась!

— Скажите, мисс, мне очень любопытно, а какого роста была мумия?

Шарлотта с интересом уставилась на него. И зачем ему это всё? Штольман совершенно очаровательно улыбался и ждал ответа.

— Среднего роста! — пожала плечами мисс Роджерс. — Но я плохо рассмотрела! Она стояла довольно далеко.

Яков кивнул. Из палатки медиков вышла Рут, и Шарлотта сказала, что один из рабочих сильно повредил руку, доктор Харт уже обработал рану, а её прислал за обезболивающим.

— Родерик сказал, что ты знаешь, что нужно, — сказала мисс Роджерс и, криво улыбнувшись, ушла. Рут вошла в палатку, а Штольман задумчиво смотрел вслед Шарлотте.

— Отвратительная женщина! — Соня пылала негодованием.

— Софья! — воскликнула Аня. Лидочка вертела головой, пытаясь понять, что не так.

— Да, мама! — Сонечка покраснела, но позиций своих не давала. — Она ведь даже слова тебе не сказала, будто тебя и нет! Что за лицемерие!

Лида нахмурилась! А она и не заметила ничего! Вот, значит, как! Ну ладно! Маму она обижать не даст никому!

Рут с сумкой наперевес вышла из палатки и улыбнулась Штольманам. Яков повернулся к ней и спросил:

— Мисс Ходжесс, скажите, доктор Харт хорошо знаком с Роджерсами?

— О, как вы это поняли? — удивленно спросила медсестра. Штольман промолчал, улыбаясь. — Да, доктор Харт знаком с их семьей очень давно. Еще старый мистер Роджерс отобрал его для своей третьей экспедиции. Это мне рассказывал Хьюберт. Они учились вместе. Мистер Холл же, глава нынешней экспедиции со стороны англичан, остановил свой выбор на докторе Уайте, уж не знаю, почему. Мы работали вместе с доктором Хартом в миссии некоторое время назад и хорошо сработались.

— Понятно! — кивнул Штольман и улыбнулся. — Значит, отношения мистера и мисс Роджерс и доктора Харта ограничиваются профессиональной областью?

Рут подняла брови, рассматривая Якова. Он задавал поразительно любопытные вопросы, которые неожиданно попадали точно в цель.

— Как-то раз мистер Роджерс получил письмо, — сказала она. — Он оставил его в общей палатке. Я случайно прочитала имя отправителя. Писал нашему инвестору доктор Харт. Я не знаю, по какому поводу они переписывались, но, возможно, это будет ответом на ваш вопрос.

Она кивнула, попрощалась со всеми и ушла на помощь своему коллеге. Штольман же посмотрел на жену и неожиданно улыбнулся. Он ухватился за первую тонкую ниточку.

Дорогая потеря

— Ты думаешь, связь между ними глубже? — спросила Аня, погладив Лидочку в последний раз и спустив её с колен.

Штольман улыбнулся.

— Как ты зовешь господина Бретона? — спросил он.

— Анри, — ответила Аня, склонив голову. Смотреть на него, залитого солнцем, было одно удовольствие.

— А мистера Роджерса? — ответил Яков улыбкой на улыбку. Вот такую Аню: с простой прической, окруженную детьми, смотрящую на него с любовью, он любил больше всего. Потому что эта Аня была только для него.

— А мистера Роджерса я зову мистер Роджерс, — сморщила носик Аня, пожав руку Алексу, который уселся рядом с ней. — Я с ним знакома второй день, как еще мне его называть?

— То-то и оно! — развел руками Яков, — а мисс Роджерс зовет доктора Харта Родериком, хотя должна по идее знать его не дольше, чем ты её брата.

— О-о-о, — протянула Аня. Она не знала, куда приложить то, что она услышала, но то, что Штольман это заметил, в тысячный раз её восхитило. Вот всё-таки удивительно: прошло двадцать лет, а вот это ощущение — мурашки по всему телу, предвкушение чуда и покалывание в кончиках пальцев — когда её муж будто из ниоткуда вытаскивал разгадку какого-нибудь сложного дела, никуда не делось. Разумеется, это была цепочка хитроумных умозаключений, которая приводила Штольмана к результату, но для Ани это всё еще оставалось волшебством.

— Папа, что мы будем делать сегодня? — спросил Алекс, сдвинув шляпу на затылок.

— Мы будем еще копать? — спросила Лидочка с надеждой. Перед ней маячила надежда добраться до канопов, мумий, древних сокровищ и мало ли чего еще.

— Честно говоря… — начал Штольман, но закончить ему не дали. К палатке доктора подошла Дина Ибрагим в невероятном ярко-синем платье и белой вуали на голове. Лида немедленно уставилась на неё и открыла рот. Пояс, увешанный монетками, сверкающий и звенящий, привлек её внимание.

— Доктора нет на месте? — спросила женщина, поздоровавшись.

— Нет, — ответила Аня. — Они с сестрой Рут оказывают помощь рабочему, повредившему руку.

— Скажите, а что это за монетка? — спросила Лидочка, которая не отрывала глаз от украшения Дины. Она заметила один кругляшок, на котором был изображен глаз.

— О-о-о-о, — протянула женщина, сверкнув глазами. Эта маленькая девчушечка, хоть и страшненькая со своей европейской внешностью — все они на одно лицо, ей-богу, невзрачные и невыразительные — нравилась ей невероятно. — Это древний талисман, который защищает меня от дурной чужой воли.

Алекс и Сонечка подошли поближе. Дина, видя интерес со стороны детей, пришла в великолепное расположение духа. Она любила, когда могла показать себя во всей красе.

— Моя мать была гадалкой, — госпожа Ибрагим наклонилась к младшим Штольманам и развела руками. — Она владела тайнами потустороннего мира, говорила с мертвыми и умела предсказывать будущее! Именно она передала мне эту монету!

Лидочка уже хотела сказать, что и её мама говорит с призраками, но Алекс, который прекрасно её знал, легко толкнул её в спину, и девочка закрыла рот и придержала шлем, который грозился свалиться с её головы.

— А вы умеете это делать? — с любопытством спросила Соня.

— Конечно! Это же кровь! Кровь решает все! — театрально воскликнула Дина и поправила вуаль.

— А погадайте мне! — склонила голову Софья. Ей было очень интересно. — Вам нужна моя рука?

— Нет! — фыркнула женщина. — Я же не цыганка! Мне нужна твоя вещь. Та, которая носит твоё тепло.

Девочку осмотрела себя и стащила свой шарфик с шеи, но гадание пришлось отложить. Госпожу Ибрагим позвал муж, которому требовалась её помощь.

— Мы, пожалуй, задержимся до вечера, — сказал Штольман задумчиво. — Есть кое-какие моменты, которые я хочу прояснить.

Дети отправились помогать раскапывать лагерь, а Анна и Яков пошли в свою палатку, чтобы взять Анину фляжку, оставленную в суматохе. Подойдя к входу, Аня замерла. У палатки валялся её ботинок. Испачканный и поцарапанный.

Не действует

Штольман внимательно осмотрел ботинок, понюхал его и поморщился. Он органически не переваривал сандал. Аня расстроенно смотрела на него. Ей было жалко свою обувь. Если пятна можно еще было отчистить, то царапины убрать было невозможно.

— Ну чего ты так расстраиваешься? — спросил Яков, который очень не любил, когда жена грустила.

— Ты мне их купил, — несчастным голосом сказала Анна. — Специально для поездки. Они были такие красивые, с голубыми вставками! И были прямо по ноге.

Штольман вздохнул. Все женщины в их семье имели необъяснимую для него тягу к обуви. Но смотреть на печальное Анино личико он не мог. Яков подошёл к жене, обнял её и поцеловал.

— Мы купим тебе новые, — сказал он, улыбнувшись.

Аня покивала и со вздохом посмотрела на ботинок.

— Но это будут уже не они! — сказала она с сожалением. — Так, прочь печаль! — взбодрилась она секунду спустя и поцеловала Якова. Потом постояла секунду и поцеловала его еще раз. И еще. Ботинок упал на полотняный пол палатки, и вдалеке замаячил призрачный отблеск алеутов.

Аня прервала поцелуй и покачала головой, глядя на мужа.

— Ужас какой! — сказала она недовольно. — Ты кошмарно на меня действуешь! Невозможно пройти мимо тебя и не поцеловать!

— Действительно ужас, — согласился Штольман, но голос у него был такой довольный, что Аня хихикнула и стукнула его по плечу.

— Что мы будем делать? — спросила она мужа, сверкая глазам. — Идём задавать вопросы, чтобы ты вычленил из сотни незначительных фраз те несколько, которые тебя приведут к истине?

— Приблизительно, — согласился Яков, улыбнувшись уголком рта.

Сначала они пошли к Дине, которая помогала мужу собирать рюкзак.

— Госпожа Ибрагим, — спросил Штольман, поздоровавшись с археологом. — Скажите, пожалуйста, какого роста была мумия, когда вы её видели?

— О, — воскликнула женщина, довольная, что на неё вновь обратили внимание. — Огромная, господин Штольман. Как минарет на главной мечети! Как же я испугалась!

Аня удивленно хмыкнула сзади. Какая интересная мумия: низкая, высокая и среднего возраста одновременно.

— Да брось болтать-то! — покачал головой Саид. — Языком только мелешь!

— Можешь не верить, а я её видела, — обиженно сказала Дина. — Вот как тебя сейчас!

Археолог прищелкнул языком, сетуя на женскую глупость. Вот из-за этих разговоров гробницу и закрыли! Приходится заниматься всякой мелочью, а могли бы сейчас саркофаги исследовать! Штольманы попрощались с четой Ибрагим и отправились к кухне. Там они обнаружили только озадаченную Рут, которая складывала медикаменты в сумку.

— Что-то случилось? — спросила Аня.

— Да что-то совершенно непонятное творится, — расстроенно сказала девушка. — Ахмед, это рабочий, который поранил руку, потерял много крови. Мы рану обработали, забинтовали, я дала ему обезболивающее, потому что рассечение сложное, и когда спадет адреналин, боль будет трудно переносимой.

— Это правильно! — кивнула Анна.

— Так не действует!

— Что не действует? — не поняла Аня.

— Обезболивающее! — развела руками Рут. — Ахмед не заснул, и боль легче не стала. Я уже проверила, пузырёк тот самый. И запах соответствует! Ничего не понимаю.

А вот Штольман, кажется, понимал.

Больной зуб

Штольманы прошли мимо Алекса и Софьи, которые помогали раскапывать ящики с припасами. Аня позволила себе погордиться детьми целую минуту кряду. Их сын, сдвинув соломенную шляпу набок и засучив рукава, таскал мешки к специально отведенному для них навесу, а Соня, повязав огромный передник, протирала от песка полки. Дети их были физически развиты, не чурались полезного труда и всегда были готовы участвовать в общем деле. Ну как ими не гордиться?

— Где Лидочка? — с подозрением спросил Штольман, не досчитавшись самого младшего члена семьи.

— В общей палатке, — ответил Алекс и вытер пот со лба. — Тут жарко очень, я её там оставил. Она сопротивлялась, конечно, но я велел ей составить список того, что мы положим в наш археологический рюкзак. Она обещала никуда не выходить! Под страхом постоянного надзора за ней в течение трех последующих лет, а также того, что её больше не возьмут на раскопки.

— Должно сработать! — постановил Штольман, подумав секунду.

— Вот и я так решил, — улыбнулся Алекс и взвалил на плечо очередной мешок.

— Мы идем в палатку медиков, чтобы выяснить, почему обезболивающее было разбавлено? — спросила Аня, когда они отошли от детей подальше.

— О, Анна Викторовна, — с удовольствием взглянул на неё Штольман. — Вы делаете невероятные успехи в области сыска.

Аня засияла, взяла мужа за локоть и прижалась к его плечу.

— Просто у меня слова Алекса из головы не выходили, — объяснила она. — Ну те, которые ему призрак сказал. Про то, что у него пропало что-то! И это что-то не должно находиться в плохих руках. Крутилось это у меня в голове, и когда Рут сказала про то, что обезболивающее не сработало, у меня будто щёлкнуло что-то!

Штольман не мог перестать улыбаться. Всё-таки за столько лет они так настроились друг на друга, что и рассуждает Аня сейчас, как он. Удивительно.

— Ты же понимаешь, что это значит? — спросил Яков Аню.

— Что лекарство было украдено, чтобы использовать в злых целях! И если ты сейчас хочешь спросить, будут ли похожи симптомы передозировки этим средством на симптомы острой кишечной инфекции, то да — будут. И это…ужасно!

Яков погладил взволнованную Аню по ладони.

— Да, — кивнул Штольман уже серьезно. — Подозрения Анри совершенно обоснованы. Его друг был убит. Но это только одна часть проблемы! Вспомни слова духа: то, что пропало, до сих пор не в тех руках!

Аня остановилась и посмотрела на мужа, открыв рот.

— Ты хочешь сказать, что могут убить еще кого-то?

— Боюсь, что так, — погладил её по плечу Яков, успокаивая. — Причины всего этого маскарада до сих не ясны, и не известно, что будет дальше или кто следующим попадет под удар.

— Господи, — прошептала Аня, и они двинулись дальше.

В палатке было тихо. Ахмед спал на кушетке совершенно спокойно.

— Когда его принесли в палатку, обезболивающее подействовало! — объяснила Рут, разведя руками. — Возможно, просто сильный выброс адреналина, вот и не взял его укол сразу.

Яков скептически отнесся к такому заявлению. Очень странно всё это выглядело.

— А до этого вам случалось пользоваться этим обезболивающим? — спросил он медсестру.

Рут удивленно на него посмотрела и задумалась.

— Нет, слава Богу, серьёзных травм не случалось ни у кого! — ответила она в конце концов.

В палатку вошел доктор Харт.

— Что-то случилось? — взволнованно спросил он, увидев, что Штольманы пришли в медицинскую палатку.

— Всё хорошо, не волнуйтесь, — успокоила его Аня. — Мы здесь, чтобы узнать, как дела у пострадавшего!

— О, понятно, — мужчина улыбнулся и прошел внутрь, взяв свою сумку. — А у меня разболелся зуб, сил никаких нет! Я собирался в спешке и к дантисту не сходил! Вот так и получается — сапожник без сапог. Если ситуация не исправится, нужно будет искать врача в городе!

С этими словами он достал из своей сумки пузырёк с лекарствами и, высыпав на ладонь две пилюли, запил их водой и улыбнулся. Штольман улыбнулся в ответ, но голова его была занята совершенно другими мыслями. Картина постепенно прояснялась...

И под столом есть уши

Лидочка Штольман закончила составлять список того, что понадобится им с братом и сестрой для их личной археологической экспедиции. Список включал в себя 121 позицию, и поскольку писать Лидочка еще не умела, то у неё вышел длинный свиток с рисунками. Дорисовав Попрыгуна и Пушистика, девочка отложила карандаш, огляделась по сторонам и тяжело вздохнула. Делать ей было нечего, поэтому она собрала свои вещи в сумочку и пригорюнилась. Она обещала брату никуда не выходить, а слово нужно держать! Да и папа с мамой будут переживать! Нет, идти никуда нельзя.

Вот уж воистину остается жалеть, что Вани нет сейчас рядом. Он бы что-нибудь интересное даже тут придумал. Вон хоть заниматься скалолазанием на металлических полках в углу. Или сплести египетскую циновку из веревок, свисающих с крыши палатки. Выйти, что ли? Нет, она обещала, да и Алекс сказал, что слово давши, его нужно держать, иначе ты получишься врун и подлец. Нет, нельзя. Никто в их семье не был лгуном или ненадежным человеком, и она первой не будет. Ну и что, что она маленькая? Она же всё понимает! Лидочка осмотрелась еще раз и вдруг заметила, что стол и скатерть на нем похожи на ту палатку, где они с Алексом и Соней раскапывали вазу. Вот и отлично! Она будет играть в археологов.

Девочка заползла под стол, поправила за собой полог и не успела представить, что её карандаши — это инструменты, как услышала шорох. В палатку кто-то зашел. Лидочка уже хотела дать знать, что она здесь, как раздался голос Шарлотты Роджерс.

— Ну что? Что ты видела? — спросила она нетерпеливо.

— Нет в ней опасности для тебя, нет, — ответила Дина Ибрагим, чей голос Лида узнала тоже. — Ей господин Бретон без надобности.

— Ты уверена? — Шарлотта была недовольна. — Он весь цветет и пахнет, как она здесь появилась. И с выводком её нянчится, как со своим.

— Зря ты так, — неожиданно сказала Дина. — Дети у них замечательные.

Лидочка заморгала. Других детей, кроме них, в лагере не наблюдалось. Это что же, про них и маму она так говорит?

— И ты туда же! — вспылила Шарлотта. — Что в них такого? Обычные дети, под ногами вертятся, лезут не в свое дело! А Анри их расхваливает, будто никогда таких не встречал! Своих нужно, значит! А по нему что?

Лидочка затаив дыхание слушала, как звон монеток на поясе госпожи Ибрагим звучал всё ближе. А ну, как её найдут! Будет совсем скверно! Решат еще, что она специально подслушивала! Нет, она, конечно, ничего скрывать не будет, так и скажет этой вредной даме, что грязь на языке всегда марает и душу, но выйдет всё же нехорошо.

— По нему всё так же, — сказала Дина. — Любит женщину, но сказать не решается. Но скоро уж время придёт!

— Хорошо, — удовлетворенно сказала Шарлотта. — Значит, ждать уже недолго.

Лидочка слышала мерный стук и догадалась, что нехорошая дама стучит туфелькой по полу.

— Что же ты ботинок попортила? — довольно ехидно спросила Дина. — Этого для гадания моего не требуется.

— Не твоего ума дело! — шикнула мисс Роджерс, и Лидочке очень захотелось выйти из-под стола и топнуть ножкой. Ей было всего четыре, но она прекрасно понимала, что госпожа Ибрагим не служанка, а жена уважаемого ученого! Так и со служанкой говорить не пристало, а тут знатная дама, пусть и из другого государства.

— Больно уж она нос задирает, — хмыкнула Шарлотта. — Сама прическу сделать не может, а разговаривает будто королева! Приехала со своим уставом в чужой монастырь, так пусть пеняет на себя!

Тут Лидочка поняла, что так просто она этого не оставит. Никому не позволит она обижать маму и родных! Нужно придумать, как этой наглой даме отплатить за её "доброе сердце и благожелательные речи". Что там недавно говорил Алекс? Самурай, вставший на путь справедливости, не может с него свернуть! Вот и она не уступит!

— А ты можешь?.. Сделать что-то? — понизив голос до шепота, спросила Шарлотта.

— Что? — спросила Дина.

— Ну, сделать так, чтобы она мне не мешала, — так же тихо сказала мисс Роджерс.

— Аллах с тобой! — испуганно запричитала госпожа Ибрагим. — Я таким не занимаюсь! Это зло, зло! Я только гадаю!

— Да перестань выть-то! — зло прервала её Шарлотта. — Всё! Хватит! И держи язык за зубами!

Раздались шаги, шорох, и в палатке стало тихо. Лидочка решительно поправила шлем и подумала, что в мире все так напутано, что ничего не поймешь! Кто хороший, кто не очень, а кто вообще непонятно какой. Одно она знала точно: своих родных она в обиду не даст!

В разные стороны

Лидочка решительно рассовала по карманам свои карандаши. Она не знала, что она будет делать, но делать будет обязательно. Девочка уселась прямо на пол и принялась думать. Она так из-под стола и не вылезла, так её захватило построение планов. Когда она решила, что она предпримет, в палатку снова кто-то вошел.

— Ну не было у меня времени, не было, ты что не понимаешь, Родди? — сказал мужской голос, продолжая разговор, начатый ранее. — Где я, по-твоему, должен был его взять?

— Ты поражаешь меня, Джерри! — второй мужчина был возмущен. — Прошло столько времени! Почему нельзя было все вернуть на место?

— Да недосуг мне было, недосуг! — воскликнул первый голос, владельцем которого Лидочка признала мистера Роджерса. — Тут такое творится, сам знаешь!

— Сегодня всё могло пойти прахом, неужели не ясно? Твоя глупость могла стоить нам очень дорого! Я всё верну обратно, но ты слишком беспечен. Нам осталось совсем немного, а ты такие фортели выкидываешь!

Мужчины ушли, а Лидочка наконец вылезла из-под стола.

— Кошмар какой-то! — сказала она, а после решительно вытерла нос и поправила сползший шлем. — Приходят и приходят, говорят и говорят! Ничего сделать не успеваешь!

Она прямой наводкой двинулась к выходу и, откинув полог, стала осматриваться. Найдя взглядом брата и сестру, девочка смело зашагала к ним. Она не покинула палатку просто так, она шла прямо к ним. Это нарушением слова не считается!

В этот момент Штольман говорил с Анри. Ему нужно было прояснить несколько важных вопросов. На той стороне реки его тоже ждали дела, но его внутреннее чутье вдруг проснулось и стало говорить, что здесь нужно рыть глубже и быстрее. У него накопилось много разрозненных фактов, но все они никак не желали вставать в чёткую логичную линию. Нужны были новые сведения.

— Анри, скажите, — сказал Яков, когда они нашли укромный уголок подальше от людских ушей, — что, по-вашему мнению, находится в гробнице?

— Это тяжело сказать, — ответил Бретон. — Но могу предположить, что внутри есть несколько камер. За три года здесь мы уже находили две второстепенные гробницы, в которых были захоронены судья и два богатых чиновника. Если судить по тем экземплярам, что были найдены тогда, то можно предположить, что будет комната с украшениями, золоченым или и вовсе золотым ритуальным оружием, предметы быта, погребальные маски. До этого момента все боковые ответвления были обнаружены не на нашей территории, мы были лишь помощниками основной группе. Жаль, наша находка под строгим запретом. Это могло стать удивительным открытием.

— А что же сделали с теми вещами, которые были найдены в предыдущих гробницах? — свет забрезжил ярче, то, что раньше казалось Штольману непонятным, заняло свое место в той цепочке, которая вела к преступнику.

— Известно что, — пожал плечами Анри. — Часть отправили в Британский музей, часть — в Лувр. У нас же совместная экспедиция. Тяжелее всего в таком случае определить, кому что достанется. Битвы иногда идут нешуточные.

— А во сколько оценивают коллекцию?

— Сумма колоссальная, даже если просто считать через стоимость золота, но историческая ценность перекрывает всё!

— Несомненно, — улыбнулся Штольман, думая о том, что мало кто способен бескорыстно думать о том, какое значение имеют слитки золота для человечества, когда свои собственные нужды требуют внимания.

К ним подошла Рут, и Яков увидел, как мгновенно преобразился Анри. Взгляд стал мягким, глаза заблестели, он встал ровнее. Девушка ему улыбнулась и сказала, что его ищет господин Ибрагим: пора было ехать на раскопки.

Анри и Рут попрощались и ушли, а Штольман задумчиво сказал:

— Интересно, сколько времени еще ему понадобится, чтобы перестать говорить взглядом и облечь чувства в слова.

— Кто бы говорил! — ехидно сказала Анна. Яков скосил глаза и поднял брови.

— Это совершенно другое дело! — сказал он, поджав губы.

— Ну, конечно, кто бы сомневался! — Аня закатила глаза. — Тайны, шпионы, секретная миссия, опасность и всё такое прочее.

— Да, — кивнул Штольман. — Именно так. Я был не простой археолог! Он тут с ней три года! Вот выдержка у человека.

Аня опять подняла брови. И это этот мужчина говорит о выдержке? Вот это да!

— И Анри не простой археолог! — сказала она, всё ещё поджимая губы. — Он граф какой-то там третий. Я так и не смогла запомнить! Он продолжатель древнего рода, наследник колоссального состояния. Археология — его призвание. Он сделал для науки и Франции очень многое.

— Вот оно что! — хмыкнул Штольман. — Удивительный человек!

— Да! И душа у него широкая! Помогал всем, кому нужно было. Не жалел сил.

Некоторое время они стояли там и говорили обо всём, а после разошлись. Яков отправился в основной лагерь, где работала команда Навиля — ему нужно было кое о чём договориться, а Аня пошла искать детей — одних их оставлять они не хотели.

Объявление войны

Шарлотта Роджерс поправила прическу, переменила серьги — она решила, что эти лучше подходят к её платью — и вышла из палатки. Около общей палатки она увидела Анри и улыбнулась. Гадания Дины всегда сбывались. Предсказала же она, что они найдут гробницу. Так и вышло. Она говорит, что господин Бретон влюблен, но пока не решается открыть свои чувства. Шарлотта давно замечала, что археолог к ней неравнодушен: всегда улыбается ей за столом, отвечает на все её вопросы, помогает, если она просит его о помощи. Дело ясное: он просто не может набраться храбрости и сделать ей предложение. Жаль. Этот брак был бы решением всех проблем.

К её палатке шли старшие дети этой выскочки Штольман. Выражение лиц у них было такое, что мисс Роджерс неожиданно для себя свернула вбок, не желая с ними встречаться. Что еще за новости? Почему она это сделала? Не будет же она бояться десятилетних сопляков! Но менять решение было поздно, она не хотела выглядеть кузнечиком, который скачет туда-сюда. Странные дети. Шарлотта сказала Дине, что ничего необычного в них нет, но это было не так. В них было что-то такое…цельное, что ли. Они были будто маленькие взрослые. И смотрели странно прямо в глаза, даже самая младшая.

Мысли Шарлотты вернулись к Анне, и она даже фыркнула про себя. Ну что за невезение! Она была уверена, что Анри скоро заговорит с ней о своих чувствах, а тут приехала она. Ещё до их приезда археолог прожужжал все уши о невероятных Штольманах, а в частности про прекрасную мадам Штольман, которая была врачом, имела свою практику, занималась с мужем расследованиями самых загадочных происшествий и прочее, и прочее, и прочее. Даже сам месье Навиль пел всей семейке дифирамбы. Тьфу! А она была так близка к цели. Ей был необходим этот брак, и всё складывалось удачно — не считать же эту Рут с ужасающими рыжими волосами своей конкуренткой, ей-богу — а тут она! И теперь всё откладывается.

И вообще, где она? И её муж? Оставили тут свой выводок, а сами отдыхают! Следи тут за их детьми! Нет, правильно она ей ботинок испортила! В старой обуви медсестры она смотрелась так, как должна была! Шарлотта вошла в палатку и обнаружила там Лидочку, которая с самым решительным видом что-то рисовала на листе бумаги. О, вот и шанс узнать больше про её родителей

— Доброе утро, дорогая! — растянула рот в улыбке мисс Роджерс. — Как поживаешь?

Лидочка села ровнее, поправила шлем (Господи, как он раздражал Шарлотту! Неужели нельзя привести ребенка в надлежащий вид? Это ведь совершенно дурацкий головной убор для девочки!) и скрепя сердце кивнула. Правила хорошего тона были привиты ей с пеленок.

— Что ты делаешь? — спросила Шарлотта, проглотив почти снисходительный жест малявки. Будто королева принимает подданных, ей-богу!

— Пишу вам письмо! — сказала Лидия, посмотрев девушке прямо в глаза.

— Мне? — удивилась Шарлотта. — Зачем ты пишешь мне письмо?

— Потому что начать войну без объявления — бесчестный шаг! — невозмутимо ответила Лида и вернулась к своему занятию.

Мисс Роджерс опешила. Ей показалось, что она ослышалась. Какая еще война? Что за бред? Но Лидочка не поднимала головы и продолжала водить карандашом по бумаге.

— Что еще за глупости? — девушка не заметила, как повысила голос. Эта абсолютно спокойная малышка взбесила её неимоверно.

Лидочка подняла голову. Шарлотта почти отшатнулась. На неё смотрели глаза господина Штольмана. Смотрели недобро, не отрываясь, чуть насмешливо, как ей показалось. Как четырехлетний ребенок мог так смотреть, ей было непонятно, но это было именно так.

— Это не глупости, — покачала головой Лидочка. — Мы не можем оставить просто так ваши слова в отношении нашей матери. А её любимые ботинки! Это было подло! Подло!

Девочка вышла из себя. Мисс Роджерс, которая побледнела, не понимая, откуда об этом стало известно, отвлеклась на это проявление гнева, вновь не имея возможности понять, как такой маленький человечек проявляет такие яркие эмоции.

— Вы совершили подлость! И словом, и делом! — продолжила Лидочка, взяв себя в руки. Ей тоже нравились мамины ботиночки, а тут такое! — Алекс всегда говорит, что можно стерпеть многое, но оставлять подлость без ответа нельзя! Поэтому теперь мы должны вас поставить в известность о том, что молчать и бездействовать мы не можем!

Девочка вновь поправила шлем и продолжила составлять свой документ. Шарлотта стояла, открыв рот от изумления, не зная, что делать и как поступить. Её затопили досада, потому что эти дети узнали о том, что именно она испортила обувь, стыд оттого, что она предстала в таком невыгодном свете, растерянность и непонимание того, что делать дальше.

Но среди всей этой круговерти одна эмоция брала верх над другими. Злость. Как эта семейка ей надоела! Что мать, что дети! Королевская невозмутимость! Спокойствие! А эта малявка? От горшка два вершка, а туда же! Подлость! Объявление войны! А еще шлем этот! Анри подарил ей его! И теперь она носит его не снимая. Злоба затопила её целиком. Она не могла сейчас ничего поделать с тем, что произошло, но эту маленькую гордячку она накажет.

— Дай сюда! — прошипела она и протянула руку к шлему.

Лидочка подняла голову и заморгала. Она серьезно? Отдать её шлем археолога и почти самурая? Да никогда в жизни!

— Нет! — девочка проворно соскочила со стула, стянула с головы шлем и прижала его к себе. Без боя она его не отдаст!

— Давай! — со злостью проговорила Шарлотта и шагнула вперед.

— Немедленно отойдите от моей дочери! — раздался сбоку голос Анны, и мисс Роджерс замерла на месте.

Голос этот не сулил ей ничего хорошего.

Почти самурай!

— Вы в самом деле собирались отобрать шлем у четырехлетнего ребенка? — подойдя к дочери и заслонив её от мисс Роджерс, спросила Аня в лучших традициях её мужа, копируя его интонацию, позу и даже взгляд. Обычно в таких случаях люди предпочитали закрыть рот и ретироваться. Возможно задом и не отрывая глаз от говорившего.

Шарлотта совершенно потерялась. Она еще не пришла в себя от того, что её манипуляции с обувью были раскрыты, а тут совершенно новая госпожа Штольман перешла в наступление. А она была абсолютно точно новая. Обычно миловидные черты её лица заострились, взгляд не был по обыкновению доброжелателен. Анна смотрела прямо, сжав зубы, и напоминала сейчас кобру перед броском.

Внезапно мисс Роджерс стало не по себе. Она вдруг подумала, что могла ошибиться, и женщина, которая предпочитала косу и искреннее веселье со своими детьми любым наносным правилам приличий, могла оказаться вовсе не так безобидна. И что её дёрнуло привязаться к этому шлему?

— Я…я хотела помочь! — нужно было что-то придумать, потому что молчание становилось уже тяжёлым, а Аня смотрела на неё с прищуром.

— Это неправда! — вскричала Лидочка, которая не терпела лжи и несправедливости в любом её проявлении. Эта попытка вывернуться возмутила её до глубины души. — Мисс Роджерс хотела отобрать мой шлем! И это она испортила твой ботинок, мама! Они с госпожой Ибрагим хотели погадать по нему!

Аня поняла всё мгновенно. Все её чувства были сейчас обострены, настроены на осознание того, что вообще происходит, поэтому догадка пришла к ней моментально. Ну что же, секрет низкой версии мумии был раскрыт.

— Мисс Роджерс, мама, говорила очень нехорошие вещи! — Лида не хотела ябедничать, но тут смолчать не получалось. — Мы не могли оставить это так просто.

Шарлотта мучительно покраснела. Она давно не чувствовала себя так: не королевой положения, а будто пансионеркой, которую поймали на списывании. Особенно мерзко ей было из-за того, что это сделала эта женщина.

Аня смотрела на Шарлотту не отрываясь.

— Вы испортили мою обувь, желая поставить меня на место? — была у Ани в гимназии одноклассница, которая пачкала или царапала вещи товарок, если не могла ответить урок верно, а у них всё получалось хорошо. — Бог с ним! — повела она рукой, не дав мисс Роджерс и слова сказать. — Вы хотели обидеть мою дочь, зная, что вы сильнее её! Мне плевать на мои ботинки, но этого я вам не прощу!

Шарлотта наконец пришла в себя.

— Господи, сколько пафоса! — усмехнулась она, скрыв совершенно растерянное выражение лица под ехидной маской. Да что она тушуется, в самом деле! — Не прощу! Объявляю войну! Подлость! В каком веке вы живете?

Аня с удивлением посмотрела на Лидочку. Объявление войны? Та снова водрузила обожаемый шлем на голову.

— Ну да, — сказала она и задрала подбородок вверх. — Мы не могли просто так начинать нашу операцию! Это было бы нечестно!

Анна улыбнулась. Нет, обостренное чувство справедливости и внутренние законы чести вне зависимости от эпохи — это неотъемлемая часть всех, кто носит фамилию Штольман.

— Мы живем в том же веке, что и вы, — спокойно сказала она мисс Роджерс, переведя взгляд на неё. — Я не знаю, как вы воспринимаете время, в котором находитесь, но в мире, в котором живём мы, неприемлемо брать чужие вещи под видом мумии, пугая окружающих. Неприемлемо портить обувь человека, не пришедшегося вам по душе. Неприемлемо говорить дурно о людях, не сделавших вам ничего плохого. Неприемлемо срывать своё скверное настроение на том, кто заведомо слабее тебя. Видимо, к вашему веку это не имеет никакого отношения.

Шарлотта смотрела на неё, открыв рот. Боже мой! И это говорит современная женщина? Она что, только из монастыря вышла с такими проповедями?

— Вы взяли ботинок Анри дважды, потому что он вам нравится? — спросила её Аня, безошибочным женским чутьём поняв причины маскарада. Кроме того, Шарлотта не скрывала своей симпатии к Аниному другу.

— Это не ваше дело! — отрезала мисс Роджерс. — Его чувства ко мне вас не касаются. Вам его всё равно не видать!

Аня подняла брови. Бог ты мой! Да только слепой не увидит, что никто, кроме мужа её не интересует. Ей вдруг стало очень жаль эту чёрствую сердцем женщину, которая выдавала желаемое за действительное. Она не видела её любовь к Штольману, но и чувства Анри к Рут были для неё незаметны.

Анна покачала головой. Говорить об этом Шарлотте, которая не погнушалась сорвать злость на четырехлетнем ребенке, она не станет. Мало ли к чему это может привести. Она уже думала, что просто уйдёт отсюда с Лидочкой и больше никогда не подаст этой женщине руки, но мисс Роджерс не могла оставить всё как есть. Слишком много досады, стыда и злости бушевало внутри.

— И вам не удастся заморочить ему голову вашими надоедливыми детьми!

Аня остановилась на полпути к дочери.

— Надоедливыми детьми? — неверяще переспросила она. — Надоедливыми детьми?

Она повернулась к Шарлотте, и вот на этот раз та отшатнулась. Глаза Ани её напугали. Ей даже показалось, что обычно их голубой цвет отдает зеленью.

— Назвать моих детей надоедливыми? — Аня была так зла, что ей казалось удивительным, что огонь, бушующий внутри, не прорывается наружу. — Да вы в своем уме? Распускать ваш грязный, подлый, мерзкий язык в отношении моих детей?! Это была последняя капля!

Аня решительно шагнула вперед, и Шарлотта не выдержала: такого решительного отпора от благовоспитанной матери семейства она не ждала. Она позорно взвизгнула и бросилась вон из палатки.

— Правильно! Беги, беги! — крикнула ей вслед Аня, совершенно не чувствуя никаких угрызений совести. Никому она не позволит задевать её детей.

Лидочка смотрела на мать в немом восхищении. Вот это да! Испугать эту задаваку! Да еще так, чтобы она бежала с поля боя! Невероятно!

Аня была, конечно, не самурай, но очень близка к этому!

Вся команда в сборе

— Лидочка, дорогая моя, ты не испугалась? — спросила Аня, садясь на корточки и обнимая дочь. Она никак не могла успокоиться. Шарлотта вывела её из себя настолько, что её просто подмывало отправиться за ней и стукнуть чем-нибудь тяжёлым.

— Вот еще! — Лидочку возмутил сам факт того, что какая-то вредная дама могла её испугать. — Я бы не отдала ей шлем, конечно! Просто она говорила про тебя так нехорошо, что мы не могли остаться в стороне!

Она ластилась к матери, даже сняла свой шлем, чтобы Ане её гладить было удобнее. Анна улыбнулась и обняла её покрепче.

— Что случилось с мисс Роджерс? — бодро спросил Алекс, заходя в палатку.

— Она вылетела отсюда, будто ей хвост прищемили! — Софья запахнула за собой полог и посмотрела на мать и сестру. — Мама, скажи мне, что ты приложила к этому руку! Я целых полчаса буду ужасным человеком и буду тешить своё самолюбие, представляя, как ты сказала ей множество приятных слов и заставила её бежать отсюда!

— Сонечка, — укоризненно сказала Аня, покраснев. Какой пример она подает детям?

— Мама была настоящий самурай! — влезла восторженная Лидочка. — Она всё сказала этой мисс Роджерс, не дала ей нас обижать и почти победила её в рукопашной!

Алекс и Сонечка тоже уставились на Анну с восхищением. Они очень жалели, что пропустили такую сцену.

— А вы где были? — Аня решила, что за неправильное воспитание детей она поругает себя позже. — Лидочка говорила, что у вас был какой-то план.

Брат и сестра Штольманы переглянулись, и Алекс взял слово.

— Мы сначала жутко разозлились! — вздохнул он. — И решили, что нельзя такое оставлять безнаказанным! Лидочка придумала целую операцию, но пока мы шли к палатке мисс Роджерс, мы вдруг поняли, что это…мелко!

— Да, — повела плечиком Соня и уселась на стул, стащив шляпку с головы. — Чем этот поступок будет лучше, чем её?

— И потом, — Алекс сдвинул канотье на затылок и почесал кончик загоревшего носа, — воевать с женщинами? Да еще такими недалекими? Это плохо вяжется с понятиями чести.

Аня подперла щёку рукой и, улыбаясь, смотрела на своего сына, который в одиннадцать лет был почти точной копией отца, если не по характеру, то по душевной организации. Сонечка обмахивалась шляпкой и независимо поглядывала на родных. Лидочка надела свой драгоценный шлем и слушала брата и сестру, пытаясь наложить их слова на своё понимание мира. Нет, зря Аня думает, что неправильно их воспитывает! Они вышли у них совершенно удивительными. Борцы за справедливость, с понятиями чести, которые нельзя применить к какому-то определенному веку, с доброй душой и пониманием, что есть хорошо, а что плохо. Анна вдруг подумала, что не пустить гены Штольмана множиться в веках было бы настоящим преступлением. Как же всё-таки хорошо, что у них всё получилось!

Ей срочно понадобилось увидеть, обнять и поцеловать Якова! Он отсутствовал уже больше часа, и ей его недоставало! Будто в ответ на её мысли, полог отдёрнулся, и в проеме показался Штольман.

— Папа! — воскликнули три голоса разом, и все дети подскочили со своих мест, потому что и они соскучились по отцу.

Пока Штольман изображал из себя высокий дуб, на котором повисли трое обезьянок сразу, и выслушивал сбивчивые, но очень эмоциональные высказывания о том, что тут случилось, Аня смотрела на мужа и глупо улыбалась. Она ничего не могла с собой поделать.

Яков же, отвечая невпопад на бесчисленные вопросы Алекса, смутно пытаясь пробраться сквозь хитросплетения Лидиного рассказа о самураях и большой битве и пожимая ручку Сони, смотрел на Аню, не понимал, почему она так улыбается, думал о том, какая она красивая, и вновь неожиданно для себя страшно взревновал её ко всем, кто еще мог лицезреть эту улыбку.

Планы на день

Штольман молчал. Молчали и его близкие, сидя вокруг него и внимательно смотря на него. Он посмотрел на Лидочку, которая наводила порядок в своей сумочке и раскладывала там карандаши согласно одному ей ведомому ранжиру. Яков перевел взгляд на жену. Глаза на пол-лица, на носу появились веснушки — солнце Египта было беспощадно к её светлой коже. Пальцы нервно сцеплены, но взгляд решительный. Она не испытывает угрызений совести из-за того, что сделала. Амазонка, расчехлившая лук, чтобы защитить тех, кто ей дорог. Не даст себя и детей в обиду. Но Яков всё равно жалел, что его не было рядом.

Мысли об Ане немного успокоили Штольмана. Шарлотта Роджерс, значит. Мумия, которая ворует обувь, чтобы узнать больше о её владельце. Анри сказал, что не брали обувь только у Саида Ибрагима, что логично: он муж гадалки. Почему, интересно, не взяли ботинки Рут? Мисс Роджерс интересуется только мужчинами? Или же считает её недостойной внимания? Яков склонялся ко второму варианту. И был еще один вопрос — зачем брать обувь своего брата? Это пока было непонятно. Штольман полагал, делая вывод по тому, как общались Шарлотта и Джеральд, что доверия между братом и сестрой нет. Возможно, именно поэтому девушке понадобилось узнать о нём больше.

Мисс Роджерс вообще казалась человеком, который скрывал под внешней элегантной оболочкой недоброе отношение к миру. Всё в ней будто было шипами утыкано, она не принимала доброты и красоты того, что её окружало. Штольман заметил это по тому, что мало что заслужило её одобрительный отклик. Климат, лагерь, люди, Египет сам по себе, путешествие, даже Англия вызывали у этой женщины только негативные эмоции. В голове Якова зазвенело «её выводок», и он сжал зубы. Нет, объяснять Шарлотте, как следует относиться к людям он не будет, связываться с обозленной женщиной смысла не было, но всё же он даст ей знать, что не стоит говорить гадости о его семье. Как же он жалел, что его здесь не было, когда всё открылось. Впрочем, Аня и без его помощи справилась прекрасно.

— Настоящий самурай, говоришь? — спросил Штольман Лидочку. Аня густо покраснела. Ну что за сравнение!

— Не то слово! — сверкала глазами Лида. — Была бы у мамы в руках катана, не сносить бы мисс Роджерс головы!

Алекс и Сонечка одновременно вздохнули. Пропустить такую сцену! Штольман улыбнулся. Ну что же, хочешь знать, какой будет твоя жена в будущем, посмотри на её мать! Не зря Виктор Иванович называет Марию Тимофеевну амазонкой, ой не зря! У него теперь есть свой личный самурай. Вооружать его он, пожалуй, не будет. Аня, защищая детей, может смести всё на своем пути, это он уже однажды наблюдал.

Мысль об Ане с мечом в руках странно взбудоражила его. Штольман вообще не понимал, что творилось с ним здесь. Волны ревности, которые то пропадали, то появлялись, Анины брюки и вот теперь её самурайский образ! Чёрт знает что происходит!

— Папа, мы ночуем сегодня в лагере? — спросил Алекс, который предвкушал вкусную еду и все радости походной жизни. Лидочка и Сонечка с надеждой посмотрели на отца.

— Нет, — покачал головой Штольман, который думал о своём. — Мы уезжаем после обеда. Я послал из основного лагеря три телеграммы и теперь жду ответа на них. Кроме того, мне кое-что нужно узнать в городе, чтобы уж точно быть уверенным в том, что происходит.

Аня улыбнулась. Ну вот, пока она тут боролась со злобными фуриями, Штольман как всегда дошел почти до конца пути. Вот как его не любить? Склонив голову, она рассматривала мужа, отмечая золотистый загар, который уже лег на его скулы, неподдающиеся в таком климате расческе тугие колечки волос и расстёгнутый ворот рубашки. Анна вздохнула. Она бы не отказалась, чтобы песчаная буря отрезала их от всего мира дней на пять. Тогда ей бы хватило! Наверное. Может быть. Но скорее всего, нет. Яков, который наконец нашёл решение тому, о чем думал, встретился с ней глазами и изумленно поднял брови. Бог ты мой! О чём она думает посреди белого дня в общей палатке в присутствии троих детей?

— Пойдём, — вздохнул Алекс, видя, как родители смотрят друг на друга, не отрываясь. — Это теперь надолго! Возможно мы успеем узнать еще что-нибудь интересное, пока они тут…вместе! — мальчик неопределенно повел рукой, не зная, как еще охарактеризовать то, что происходило обычно между родителями в такие моменты.

Лидочка и Сонечка обозрели общую картину, чему-то улыбнулись (они всегда улыбались, когда видели что-то подобное. От того, что их родители любили друг друга, внутри становилось радостно, светло и тепло) и вместе с братом вышли из палатки.

До обеда можно было сделать еще очень много интересного!

Кофе и бесенята

— Аня, строго говоря, мы сейчас находимся в палатке, куда могут зайти в любую минуту, — Штольман говорил это и понимал, что все слова его повисают в воздухе, не достигая ушей его любимой жены, которая ни на секунду не отрывала от него взгляда. Бесенята за её лазорево-синей радужкой обрадованно махали приятелям, которые за столько лет стали постоянными жителями в голове Штольмана. Яков давно с ними сроднился, а временами и вовсе не понимал, как он без них жил когда-то.

— И трое наших детей ушли в неизвестном направлении, а это всегда чревато неизвестными и оттого особенно пугающими последствиями, — взывал к голосу совести жены Штольман, затыкая особенно разошедшихся бесенят, которые подмывали его подойти к Ане, поднять её со стула, прижать к себе и поцеловать позабористей — так на него действовало египетское солнце.

Здесь вообще не было сглаженных углов. Днём песок вокруг будто раскалённая сковорода, ночью — как ледник в погребе. Язык, на котором здесь говорят, с перепадами: то вверх, то вниз, резкий и напористый. Цветастая одежда режет глаз, а украшения блестят на солнце и бренчат при каждом шаге. Вот и Штольман чувствовал, что превращается в местного жителя, вскормленного под местным солнцем. Кровь то закипала от ревности, то спокойно текла по жилам, не давая Якову покоя, заставляя думать над причинами овидиевых метаморфоз, которые с ним творятся. А в Ане здесь будто вышла на первый план девчонка, которой он её встретил когда-то, и вместе с ней удивительно пламенная женщина. Кофе, выкипающий через край джезвы на раскаленный песок. Густой, пикантный, насыщенный вкус. Головокружительный аромат. Безумие, не иначе.

Аня на самом деле ни на минуту не переставала на него смотреть. Не отпускала его взгляда. Не давала спокойно вздохнуть. И ничего не говорила. Всё-таки эта женщина сочетала в себе тысячу лиц, не зря ведь так говорят о слабом поле. Анна была похожа на ртуть: переливалась, перетекала из одной ипостаси в другую, ни секунды не была в покое. Она поднялась со стула и сделала шаг к мужу, а Штольман подумал, что слишком крепкий кофе часто бьёт в голову и заставляет сердце колотиться в груди как сумасшедшее. Аня прижалась к Якову и провела ладонью по его щеке, запустив пальцы во влажные на висках волосы. Штольман решил, что палатка без публики, если подумать об этом хорошенько, публичным местом не является, поэтому в тюрьму их, если что, сажать будет не за что.

Он наклонился вперед и уже почти поцеловал её, когда около входа раздался голос мистера Роджерса:

— Да, обедаем через полчаса!

Аня уткнулась Штольману в грудь. Неужели даже в Египте, на другом конце света, их будут прерывать?

— Ну, Яков Платонович, — сказала она, усилием воли отойдя от него на приличное расстояние, — это совершенно никуда не годится!

— Не могу с этим поспорить! — согласился Штольман, поправляя воротник.

— Вечером вам так просто от меня не спастись! — многообещающе протянула Аня.

Штольман тридцать три раза проклял свою поспешность, мумий, злодеев и убийц, но против реальности не попрешь, поэтому он сказал, вздохнув:

— Боюсь, Анечка, сегодня вечером мне придется заниматься совершенно иным!

Аня удивленно подняла бровь. Таких новостей она не ожидала.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросила она.

— Мне нужно будет… — закончить ему не дали. В палатку вошли слуги, чтобы начать накрывать на стол. Штольман посмотрел на жену. Её бровь всё ещё была поднята, а взгляд был крайне скептичен. Анины бесенята осуждающе качали головой, а их товарищи за радужкой напротив только махнули руками. Яков и в самом деле не мог сегодня ночью остаться с Аней: дела требовали его непременного присутствия.

Аня подняла брови еще выше. Штольмановские бесенята раззадорили её любопытство.

Обед

Младшие Штольманы чинно ждали родителей в палатке. Солнце палило нещадно, и все интересности пришлось отложить. Все умылись перед обедом, освежили одежду, насколько это было возможно, и направились к месту общего сбора. Шарлотта Роджерс к трапезе не вышла, сославшись на головную боль. Яков думал, что она вообще постарается больше с ними не встречаться. Видно, к битве с древними амазонками и почти самураями в одном лице она была не готова. Анри был сегодня нервным и периодически поглядывал на Рут, будто решая что-то для себя.

— Вы познакомились с господином Навилем сегодня, господин Штольман? — спросил Якова Саид Ибрагим.

— Да, — кивнул Штольман, с трудом проглотив сухой как пески пустыни кусок мяса, поданный сегодня на обед. Н-да, это вам не комплемент от основной части экспедиции. — Я впечатлен масштабами исследования!

— Мы всего лишь песчинка, так и есть, — улыбнулся Анри, который вдруг успокоился, видно, приняв решение и обретя из-за этого душевное равновесие. — Основная часть работает на главном храме. Еще три группы разбросаны по окрестностям. И все уже добились необыкновенных результатов. Жаль, что мы не можем исследовать нашу гробницу!

— Это вопрос решенный! — раздраженно ответил Джеральд. — Я не допущу новых жертв! И болезней! Давать деньги на то, что повредит членам экспедиции, я не стану!

— Ну, с этим проблем не возникнет! — Штольман есть то, что лежало на тарелке, больше не мог, поэтому приборы отложил. Он заметил, что дети только выпили лимонад, а к основному блюду не притронулись.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась Рут. Она за три года привыкла к местной кухне, поэтому уже не обращала внимания на то, что мясо похоже на подошву. Выбора у неё всё равно особо не было.

— Месье Навиль сказал мне сегодня, что тратить ресурсы впустую глупо. Гробница открыта, но стоит без дела. Завтра утром он намерен возобновить здесь работы!

— Что? — в один голос спросили Роджерс, Харт и Ибрагим.

— Месье Навиль как глава экспедиции собирается сам финансировать раскопки, потому что он крайне сердит из-за того, что суеверия стали причиной подобного простоя. Завтра утром он прибудет сюда и изгонит всех мумий вместе взятых, если таковые найдутся! Это его слова! — развел руками Штольман.

— Вновь тревожить мертвых? — воскликнула Дина, прижав руки к груди. — Но зачем? Нужно оставить их в покое!

— Что за чёрт? — Роджерс раздраженно скомкал салфетку. — Я отвечаю за эту часть экспедиции! Нельзя так просто вмешиваться в мои дела! Это совершенно недопустимо! Я сейчас поеду к нему и объясню, что мы закрыли гробницу не просто так!

— А я рад, — широко улыбнулся Саид. — Наконец-то мы приступим к настоящей работе! Кувшины, блюда и фигурки — это, конечно, хорошо, но погребальная камера древнего воина звучит куда лучше!

— Как ты можешь так говорить! — запричитала его жена. — Мир мертвых слишком хрупок! Нельзя туда лезть!

— Дина, перестань! — господин Ибрагим покачал головой. — Я лезу в мир мёртвых больше двадцати лет. Мы живем за счет моей работы! Может быть хватит так о ней отзываться?

Дина прикусила язык и вернулась к своему булгуру. Мяса она не употребляла.

— Я еду к нему! — Роджерс встал и хотел немедленно уйти.

— Он уехал в город живых! — сказал Штольман. — Будет только вечером. Мы, признаться, тоже после обеда поедем в гостиницу. Дети устали от жары, да и нам бы не помешало привести себя в порядок.

Алекс, Соня и Лидочка возмущенно посмотрели на отца. Ничего они не устали! Что еще за наветы на честных людей?

— Да, — улыбнулся Саид. — Тут у нас тяжело живётся тем, кто не привык к таким условиям!

Джеральд вернулся за стол и размышлял о чём-то, сжав зубы. Рут же отложила салфетку и сказала:

— Я съезжу с вами на ту сторону. У нас случилось что-то непонятное с обезболивающим! Мне нужно взять в миссии новый запас.

Дина и доктор Харт удивленно посмотрели на девушку.

— Я вернусь часа через два! — успокоила коллегу медсестра. — Я не надолго.

— А мы будем тут утром, — сказал Штольман, вставая из-за стола. — Очень уж любопытно посмотреть на гробницу. Благодарим вас за гостеприимство!

За этим последовали обычные в таком случае слова вежливости, и Штольманы вместе с Рут поехали на ту сторону Нила, оставив членов экспедиции размышлять о том, что ждет их завтра.

Последние ниточки

Детей накормили до отвала. Гостиничная еда не в пример лагерной была вкусная, поэтому Лидочка остановилась только тогда, когда вздохнуть было трудно. Она с сожалением смотрела на фрукты, залитые медом, и отчаянно жалела, что съесть их уже не получится.

— Почему же в лагере они готовят из таких продуктов, которые в рот не взять? — спросил Алекс, залпом выпив весь стакан лимонада. — Здесь ведь можно достать нормальную провизию.

— На этот вопрос, Алекс, я уже могу дать тебе ответ! — сказал Штольман, читая телеграмму, которую ему вручил администратор. Коробейников не поскупился, и у Якова в руках была целая страница, на которую были приклеены тонкие полосочки слов.

Дети немедленно сбросили с себя сонное оцепенение, которое навалилось на них после еды, и уставились на отца. Аня тоже изнывала от любопытства, но виду не показывала. Хотя и ей было впору ёрзать по сиденью, как делала Лидочка. Штольман обвел взглядом своё семейство, которое просто излучало нетерпение, и улыбнулся. Сегодня он решил немного попозерствовать и, сложив телеграмму, убрал её в карман и сказал:

— Но скажу я вам об этом только завтра! Когда всё разрешится!

Аня неверяще уставилась на него. Что? Он будет её мучить и всё расскажет только завтра? Это… Это… Это жестоко!

Яков старался не рассмеяться, так удрученно и разочарованно выглядели его домашние. Может быть, в самом деле стоит им все рассказать? Нет, искушение было велико, но он будет держаться до конца. Он вдруг поднял брови. Бесенята в Аниных глазах точили топоры и выглядели особенно кровожадно. Ему придется ответить за то, что он оставил жену в неведении. Штольману стало жарко. Он одновременно думал о её мести с внутренней дрожью и лихорадочным предвкушением. Нет, нужно будет вернуться в гостиницу до рассвета. Если всё пройдет, как он задумал, то так и будет.

— Мне сейчас придется уйти! — сказал Яков, отведя взгляд от колдовских и многообещающих глаз жены. — Мне нужно посетить два места в городе и убедиться, что мисс Ходжесс благополучно вернулась в лагерь.

— Она сказала про обезболивающее по твоей просьбе? — Аня была не дура и понимала, что Штольман задумал какую-то хитрую операцию. Он бы предупредил девушку о том, что стоит держать рот за зубами, и не попросил бы её подвергать себя опасности, не имея чётко продуманного плана.

— Да, — кивнул Яков. — Мы закинули удочку и прикормили рыбу. Теперь остается ждать, клюнет она или нет. Думается, клюнет, судя по тому, что удалось узнать.

Алекс в этот момент окончательно и бесповоротно решил, что он станет сыщиком. Во-первых, он тоже хотел, чтобы его будущая жена смотрела на него так, как мама смотрит на отца. Во-вторых, быть таким умным, решительным и стоять на страже справедливости — отличное призвание для мужчины. И в-третьих, ну на каком еще поприще человек может встретиться с мумией, страшным призраком или каким-нибудь суперпреступником? Правильно, ни на каком! Так что быть ему сыщиком, другого пути нет!

Аня и дети отправились наверх (очень недовольные, но понимающие, что на поле боя они будут скорее помехой, чем реальной помощью), а Штольман поехал по делам. Его первым пунктом назначения были бедные кварталы, где проживали те, кто помогал в лагере. Анри снабдил его тремя адресами, и Яков посетил их все. Он получил те сведения, которые и ожидал. Один из рабочих болел на протяжении двух лет, и его смерть не была неожиданна. Тут Штольман столкнулся с той сотой долей процента совпадений, которые действительно являются совпадениями. День его смерти пришелся именно на тот момент, когда двое других рабочих расстались с жизнью.

Вот с их смертью всё было не ладно. Обоим было чуть за двадцать, они были здоровы и сильны физически. Оба пришли домой после работы, пожаловались на недомогание, а к вечеру были уже мертвы. И их последние часы подозрительно совпадали по описанию с предсмертной агонией доктора Уайта. Вот в такие совпадения Штольман не верил категорически. Яков съездил на почту, а после вернулся в гостиницу и с удовольствием узнал, что вторая телеграмма дошла до него тоже. Он развернул листок и прочитал послание от Гастона.

«Всё так, как ты и говорил. Полиция начала работу» гласило оно.

Всё кончено

Штольман вернулся в пять утра. Он осторожно прикрыл дверь, стараясь не разбудить Аню. Она спала, накрывшись чуть ли не с головой: всё-таки контраст дня и ночи здесь был разителен. Спать осталось часа три, не больше, поэтому Яков поморщился: после ночных приключений следовало принять душ, но он не хотел беспокоить жену. Он скинул одежду, сложив её на стул у входа в ванную (его педантичная натура не могла позволить ему бросить одежду на пол, пусть и грязную). Штольман осторожно подошел к постели, предвкушая момент, когда наконец сможет обнять Аню.

Перед тем, как он уехал вечером в Город Мёртвых, она не дала ему, разумеется, собраться спокойно. Её терзало любопытство, плюс ко всему бесенята вовсю подталкивали её к действиям, поэтому десятиминутные сборы превратились в получасовые. Они бы продлились и дольше, ведь бесенята Штольмана подпевали товарищам, говоря, что ничего страшного не случится, если он задержится, но Аня вовсе не для этого его отвлекала. Она жаждала всё знать наперед, а раз уж Штольман настолько упрям, что ничего не хочет сказать, то и она будет непримирима.

Штольман усмехнулся. Эта женщина умела быть несгибаемой при желании. Он отогнул одеяло, аккуратно забрался под него и, к полному своему удивлению, оказался в крепких объятиях жены, которая мгновенно развернулась, обхватила его руками и ногами и не дала и на дюйм двинуться.

— Ты не спишь? — только и смог спросить Штольман, смотря прямо в сверкающие в неверном ночном свете глаза Ани.

— Ты думаешь, я могла бы уснуть, зная, что мой муж неизвестно где ловит страшных преступников, способных провернуть такое дело, а мне об этом ничего не известно? — шепотом возопила Анна, почти заставив Штольмана рассмеяться. Возмущение волнами расходилось от неё.

— Как дети? — спросил Яков, вернув на лицо невозмутимое выражение и решив идти до конца. Раз уж он начал эту игру, то нужно играть дальше.

— Ты серьезно спрашиваешь, как поживают наши не в меру любопытные, склонные решать сложные логические загадки дети, если ты уходишь и не даешь им и маленькой зацепки? — Аня плотнее прижалась к нему и возмущенно шептала ему на ухо. Штольман погладил её по спине, подавляя желание прикрыть глаза. Интересно, почему это она спит голой? — Они легли в полночь, а Лидочка еще минут двадцать выдвигала самые страшные версии. По её мнению, ты пошел укрощать реальную мумию, потому что понял, что только она могла совершить такое зло!

Яков улыбнулся. Из-за её слов, конечно, но по большей части потому, что ладонь его остановилась прямиком на Аниной ягодице, и теперь он боролся с желанием сжать руку и почувствовать упругие мышцы под нежной кожей.

— Нет, — покачал он головой, легко прикоснувшись к губам жены. — Всё, по традиции, гораздо банальнее! Это…

— Нет, — Анин пальчик не дал ему договорить.

— Нет? — переспросил Штольман, потому что Аня молчала, рассматривая его совсем близко.

— Нет! — повторила Анна и улыбнулась. — Ты не захотел сказать мне все заранее, а я теперь буду упрямиться и не буду тебя слушать сейчас, когда ты уже все свои догадки подтвердил и преступника поймал.

Штольман руку всё же сжал, услышал Анин довольный вздох, провел ладонью до её коленки и подумал, что она стала невероятно коварной женщиной. Теперь ему на самом деле хотелось ей всё рассказать, ведь преступники были пойманы и завтра они поедут в лагерь, чтобы всё закончить. Вот ведь упрямица!

Анины глаза затуманились. Она поцеловала Штольмана в выемку между ключицами и втянула носом воздух.

— Обожаю, как ты пахнешь! — вырвалось у неё, хотя она хотела до конца придерживаться неприступности и несгибаемости. Суровость не вязалась с тем, что Анна приходила в восторг от терпкого, горьковатого аромата, исходящего от кожи мужа. Никакой одеколон не мог с ним сравниться.

Яков подумал, что игр, пожалуй, на сегодня довольно. Он поцеловал Аню так, что она и думать забыла обо всём. Это было правильно.

***

Утром Штольман, который спал от силы минут сорок, мужественно вытерпел шквал из вопросов, негодования и восторгов детей, накормил всех завтраком, и они поехали в лагерь. Там было непривычно людно. Супруги Ибрагим, Рут, Анри и служащие экспедиции выглядели потрясёнными, потому что в одной из палаток под присмотром охранников находились Джеральд Роджерс и Родерик Харт, пойманные вчера Штольманом и его помощниками.

Центр всего

Джеральда Роджерса и доктора Харта увели. Вначале их доставят в местную полицию, но посольство Великобритании уже выслало в участок своих представителей для передачи преступников в их ведомство. В общей палатке собрались все относящиеся к этой истории персонажи. Младшие Штольманы, которые ради того, чтобы участвовать в деле и узнать всё из первых уст, сидели в самом углу как шёлковые и только и знали, что посматривать по сторонам. Бледный Анри, который не спал всю ночь, обнимал дрожащую Рут, которая глядела на людей вокруг, будто не узнавая их. Всё изменилось в один миг и стало не понятно, кто друг, кто враг и кто вообще скрывается под маской добродушного соседа и коллеги, с которым она прожила бок о бок три года. Только Анри не вызывал у неё подозрений, поэтому она вцепилась в него как в спасательный круг и не могла заставить себя разжать пальцы.

Испуганная Дина Ибрагим тоже жалась к мужу. События сегодняшнего утра потрясли и её. Она никак не могла собраться с мыслями. Да неужто такое бывает не в книгах, а в реальной жизни? Да как же так? Саид жену поглаживал по запястью, давая понять, что всё наладится, но он и сам не мог прийти в себя. Рыдающей и икающей Шарлотте Роджерс Анна вкатила двойную дозу успокоительного, чтобы её истерика закончилась, потому что поначалу её поведение было поистине безобразно. Сейчас она затихла и смотрела в одну точку, периодически начиная что-то бессвязно причитать себе под нос.

— Господин Штольман, расскажите же нам всё! — сказал месье Навиль, который тоже присутствовал сегодня здесь. Когда Штольман вчера обратился к нему, обосновав свою просьбу, руководитель всей экспедиции сначала не поверил тому, что говорил этот человек. Он был, конечно, прославленным сыщиком, но заподозрить человека, с которым он был знаком много лет и прожил здесь, среди песков Города Мёртвых, почти четыре года, в таком коварстве ему было сложно. Когда Анри подтвердил слова Якова и Штольман показал полученную ранее телеграмму, месье Навиль понял, что всё правда и действовать нужно быстро. Именно он дал Штольману людей в помощь.

— Ну что же, — начал Яков. — Господин Бретон является старинным другом моей жены. Он обратился к нам за помощью в связи с тем, что в лагере стали происходить удивительные события. Начались они с того момента, когда была найдена и открыта гробница знатного воина. Именно это является ключом к пониманию того, что здесь происходит.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Когда мы в первый раз оказались здесь, я сразу обратил внимание на то, что несмотря на речи господина Роджерса о том, что он вкладывает массу денег в финансирование экспедиции и старается устроить в лагере всё с максимальным комфортом для людей, факты говорили об обратном.

Яков повел рукой.

— Еда здесь самая дешевая и, на мой скромный взгляд, непригодна для людей. Палатки изношены, инвентарь стар и местами поломан. У большинства тех, кто живет и работает в лагере, есть запасы собственной провизии. Я имел возможность посетить группу, которую финансирует месье Навиль, и ситуация там совершенно иная. Это сразу навело меня на мысли о том, что господин Роджерс вовсе не так обеспечен, как хочет показать.

Он вновь помолчал.

— Деньги, — грустно сказал он. — То, что веками не дает покоя людям. Движущая сила, которая может быть на стороне добра и зла. Мамона, служа которому человек забывает о том, что делает его человеком. Так случилось и с теми, кто сотворил всё, что случилось в лагере. Мисс Роджерс, — позвал Штольман.

Девушка посмотрела на Якова бессмысленным взглядом.

— Вы живете здесь три года, мучаетесь из-за климата, отсутствия развлечений и достойной компании, но упорно не уезжаете из Египта. Я попросил своего хорошего друга, который занимается частным сыском в Лондоне, навести справки о вашей семье. Ваш дом стоит закрытым, банк наложил на него арест. Кредиторы ждут не дождутся, пока вы ступите на родную землю, чтобы взыскать с вас ваши многочисленные долги. Вы поэтому никуда и не уезжаете.

Губы Шарлотты дрогнули, лицо скривилось, и она заговорила, глотая окончания слов, захлёбываясь от эмоций, которые хлынули из неё потоком:

— Деньги, это всё поганые деньги! Наш отец оставил нас ни с чем! Всё ушло на экспедиции. Всё, всё до последней монетки! Его больше интересовали мумии, чем собственные дети!

Разные мумии

— Вы хоть знаете, что это значит, всю жизнь жить в роскоши и богатстве, а потом выяснить, что у тебя больше нет ни гроша! — снова закричала Шарлотта. — Это предательство, предательство! Отец умер, и пока мы занимались наследством, Джерри сделал несколько не очень удачных вложений, думая, что сможет всё покрыть после получения денег, но оказалось, что наш прославленный отец ничего не оставил нам! Он всё передал Британскому музею, написав, что Джеральд сам сделает себе имя и состояние своей научной работой, а я выйду наконец замуж. Имея отца, который скопил такие деньги, мы должны влачить жалкое существование, работая и тратя жизнь на бессмысленное ежедневное бремя.

Она истерически захохотала, и Аня стала лихорадочно соображать, что еще можно ей вколоть, чтобы не вызвать передозировку. Младшие Штольманы смотрели на женщину во все глаза. О чём она вообще говорит? В их семье работают все и ничего страшного в этом не видят.

— Дом заложен, денег нет, кредиторы обрывают телефон и обивают пороги! Деваться нам было некуда. Идея с экспедицией была как нельзя кстати. Мы продали кое-какие вещи, заложили загородный дом и вложили всё сюда. В Египте нас по крайней мере не будут искать! И я здесь торчу три года! Три года в этом песке, грязи, среди отвратительных немытых местных. Одна надежда была на то, что раскопки что-то принесут. И вот, наконец, всё получилось! И тут такое! Да я чуть с ума не сошла!

Штольман задумчиво смотрел на неё. Интересно, это гениальная игра или она и в самом деле ничего не знала? Шарлотта всхлипывала, размазывая слёзы по лицу и качая головой.

— Разумеется, всё дело именно в этой гробнице, — снова взял слово Яков. — А точнее из-за того, что в ней находится. Господин Бретон и господин Ибрагим сказали, что поскольку в ней захоронен знатный воин, там скорее всего будет камера с золотыми украшениями и древним оружием. Господин Навиль, предметы, обнаруженные в гробнице, были бы отправлены в музей, верно?

— Да, — кивнул мужчина. — Так и есть! Экспонаты распределили бы между музеями и транспортировали их туда.

— Это не устраивало господина Роджерса, потому что его средства подходили к концу. Вот он — ответ на все его чаяния! Зачем ему делиться с окружающими, да еще и вовсе не получить за свои страдания ничего кроме имени, вписанного в свитки истории археологии? Правильно, незачем! И в голове господина Роджерса зреет коварный план.

Тут Штольман был вынужден прерваться. Он всё же не был чёрствым человеком, и ему было жаль Шарлотту.

— Господин Роджерс обращается к старому и проверенному способу, который хорошо зарекомендовал себя в прошлом. Он желает испугать тех, кто живет в лагере, и инсценирует пробуждение мумии. Ему нужна причина, чтобы прекратить раскопки, чтобы маскарад с переодеванием не был голословен, поэтому он травит двух рабочих, которые участвовали в открытии гробницы, с помощью обезболивающего, которое он крадет из медицинской палатки, разбавляя его остатки.

Рут вскрикнула, прижав руку ко рту. Теперь стало понятно, почему укол не помог раненому рабочему.

— Да, мисс Ходжесс, — кивнул Штольман. — Двое молодых мужчин умирают от колик, тошноты, рвоты, впадая в коматозное состояние. Остальные рабочие отказываются работать в гробнице, ведь местные жители суеверны. Первый камень упал в нужное место. Господин Роджерс имитирует свою болезнь и рассказывает всем о том, что видел мумию. После этого с такими же симптомами к медикам обращается мисс Роджерс. И тоже видит мумию, после чего она становится частым гостем в лагере. И это тоже показалось мне странным.

— Что именно? — спросил Саид, внимательно следя за перипетиями рассказа Штольмана.

— Мистер и миссис Роджерс описывали мумию как худое существо в коричневых бинтах с огромным медальоном на шее. Госпожа Ибрагим говорила, что её мумия огромного роста и белой одежде. Мисс Ходжесс также говорила о белых одеждах. Моя дочь видела мумию, которая была очень низкой и тоже носила длинное светлое одеяние.

— Они все разные! — воскликнул Анри.

— Да, — кивнул Штольман. — И медальон встречался в описании только брата и сестры Роджерс.

— Ну не видела я её, не видела! — закричала Шарлотта, вновь выйдя из ступора. — Я говорила со слов брата! Я только хотела собрать обувь! Это было удобно — никто бы меня не узнал! Так и вышло! Всё списали на неё!

Проблеск среди тьмы

— Что еще за чушь с обувью и гаданием? — непонимающе спросил месье Навиль, потому что Шарлотта вновь забормотала что-то бессвязное и озлобленное.

— Возможно, вы объясните нам, госпожа Ибрагим? — спросил Штольман у Дины. Та покраснела, покрепче взяла мужа за локоть и заговорила, пытаясь удержать дрожащие губы:

— Это вовсе не чушь, месье! Еще моя бабка меня этому научила! Любая вещь хранит след человека, которые её носил! И можно увидеть о её владельце многое! Но если хочешь узнать все подробности, то нужна именно обувь! На ней след особенно четко виден.

Она улыбнулась мужу, который ободряюще пожал её руку. Аня с удовольствием смотрела, как этот огромный человек, похожий на медведя, поддерживает свою жену. Он был ученый и иногда ругался на Дину, когда она начинала говорить о духах, мире мертвых и о чём-то подобном, но встал на её сторону, когда дело коснулось чего-то серьезного.

— Левый ботинок нужен для того, чтобы узнать намерения человека, его отношение к тому человеку, который просит погадать. Правый нужен для того, чтобы узнать о сердечной склонности. Мисс Роджерс обратилась ко мне с просьбой, и я не смогла отказать. Она единственная здесь, кто серьезно поверил в мои таланты! Мисс Роджерс не всегда…вежлива, но она не сомневается в том, что я умею видеть будущее.

— Мисс Роджерс, я скажу, как было дело, а вы меня поправите, если что, — обратился к Шарлотте Яков. — Вы давно знали о талантах госпожи Ибрагим, но вас смущал тот факт, что придется брать обувь, по сути ведь это воровство.

Шарлотта смотрела на него безразлично.

— Джерри сказал, что видел мумию, — пожала она плечами. — Все перепугались, прятались в палатки с раннего вечера. Это был шанс. Мне надоело, что я прозябаю тут, а мой брат и пальцем не шевельнет, чтобы хоть что-то сделать для меня! Я взяла эти ботинки! Сначала у Джерри, и правильно это было — он вообще не думал обо мне. Пришлось брать дело в свои руки. Я сказалась больной. Сказала, что симптомы у меня, как у брата. Балахон и старые перчатки — и никто бы не заподозрил, что это я.

— Подождите, — Анри всё это время пытался связать концы с концами. В голове, однако, мутилось, и он никак не мог уловить смысла. Возможно, сказалась бессонная ночь и бесконечное изматывающее волнение. — А зачем же было брать у меня два ботинка? Чтобы узнать о моих сердечных склонностях?

— Я слишком долго ждала! — вытерла слёзы Шарлотта. Её лицо было покрыто красными пятнами, глаза слезились. Ане стало её жаль. Из-под её ног будто выдернули опору, она была безучастна к тому, что происходило вокруг. Даже руки она поднимала с трудом. — Мне нужно было уехать отсюда, нужно было забыть про это солнце, ветер, чёртову палатку. Хьюбер Уайт, как оказалось, не чувствовал ничего по отношению ко мне, да и помочь он мне мог мало. А вот вы, господин Бретон, могли бы меня спасти, если бы были немного решительнее. Мужчины! Это только у вас есть время. Женское уходит гораздо быстрее.

Анри непонимающе смотрел на неё. Нет, положительно, бессонная ночь не прошла для него бесследно. Он никак не мог взять в толк, что имеет в виду эта женщина.

— Мисс Роджерс уверена, что вы питаете к ней скрытые чувства вот уже три года! — пояснил Штольман, жалея Шарлотту в очередной раз. Потрясения сегодня обрушиваются на неё одно за другим, и самое тяжелое еще впереди. — Именно это показало гадание на вашей обуви!

— Это не подлежит сомнению! — сказала Дина Ибрагим. — Мои предсказания никогда не лгут!

Анин друг вдруг покраснел, и к удивлению окружающих, сестра Ходжесс сделала то же самое. Рук, однако, Анри и Рут не разомкнули.

— Я… хм… несомненно испытываю теплое чувство к одной изумительной женщине, — собравшись с духом, произнес Бретон наконец. — И действительно три года молчал по…разным причинам. Однако, мисс Роджерс, я ни словом не мог дать вам понять, что мои чувства направлены на вас, ведь это не соответствует действительности.

Шарлотта смотрела на него, открыв рот.

— Что? — неверяще переспросила она.

— Я люблю другую женщину, — просто сказал Анри и улыбнулся Рут. — Вчера до меня наконец дошло, что молчать дальше я уже не могу. Она, к моему великому удивлению, ответила на мои чувства и согласилась стать моей женой.

Корни и плоды

— Я долго не мог ничего сказать, — объяснил Анри, когда страсти успокоились. Шарлотта отреагировала на удивление спокойно. Казалось, это была последняя капля, которая переполнила чашу её терпения. Она не отрываясь смотрела на Рут, и в её глазах плескалось такое изумление, что Аня без труда догадалась, о чём она думала. Видимо, мисс Роджерс никак не могла взять в толк, как можно было влюбиться в женщину с таким ужасающим морковным цветом волос и обгоревшим носом.

— Я…не слишком хороший вариант для замужества! — сказал Бретон, слегка разведя руками. — Вечно в разъездах, увлечен работой, и моя жизнь — это бесконечная череда путешествий. Что я могу дать человеку, который решит связать свою судьбу с моей? Оказалось, я был глупцом! И потерял столько времени! — неловко улыбнулся он Рут, которая встрепенулась, чтобы опровергнуть всё, что он наговорил.

Штольман прекрасно понимал, что имел в виду Анри. Он тоже слишком поздно понял, что всё то, что он считает непреодолимыми препятствиями, Аня полагает досадными помехами, а что-то и вовсе не замечает. Всё-таки мужчины и женщины - два совершенно разных вида! «И это прекрасно!» — подумал Яков, поймав Анин лучистый взгляд. Она бы не позволила ему оставаться молчать и бездействовать.

Последовали положенные в подобном случае поздравления. Атмосфера немного разрядилась. Однако Штольману следовало закончить рассказ и расставить все точки над «и».

— Вернемся, однако, к последней и самой отвратительной части этой истории, — сказал он, и улыбки пропали с лиц тех, кто находился в палатке. — Господин Бретон говорил о том, что подозревает, что смерть доктора Уайта не была естественной. Он был здоров, следил за чистотой рук и воды, сделал все положенные прививки перед приездом сюда. Как же так вышло, что он умер от кишечной инфекции?

Все молчали. Даже Шарлотта вышла из состояния отупения и смотрела на Якова со страхом. Она не хотела слышать, что он скажет дальше.

— Доктор Хьюьерт Уайт был убит, потому что видел якобы больного Джеральда Роджерса около гробницы однажды ночью, — вздохнул Штольман и замолчал.

— И что же? — спросил Навиль.

— И всё! — ответил Яков. — Этого хватило Роджерсу, чтобы избавиться от человека. Я не знаю, что именно было в его голове. Страх, что всё провалится. Или же близкие деньги, уплывающие из рук. Три года в пустыне, в месте, где он не хотел быть, которое ненавидел — это много. Возможно, он пришел в отчаяние. Это узнает полиция.

Штольман замолчал и достал из кармана лист бумаги.

— Однако я нашел в его кармане телеграмму от доктора Харта, в которой он пишет, что готов приехать, раз уж цель близка, — сказал он.

— Вы хотите сказать, что он с самого начала был в сговоре с Роджерсом? — переварил сказанное Штольманом Саид. — Но как такое возможно?

— Доктор Харт — старинный приятель семьи Роджерс, работает с экспедициями довольно давно. Он сменил лечащего врача старого мистера Роджерса после смерти предыдущего. Кроме того, как выяснилось, они с Джеральдом Роджерсом знакомы с самого детства и проводили много времени вместе.

— Ну так и что с того? — испуганно спросила Шарлотта. Руки её затряслись. — Много людей дружат и имеют общие интересы!

— Мисс Роджерс, скажите, как действует хинин? — спросил Штольман. Ему в самом деле было её жаль. — Или морфин?

— Я…одним лечат жар, а другим снимают боль, — ответила мисс Роджерс. — Но какое это имеет значение?

— Вы знаете, что если ввести чрезмерную дозу того обезболивающего, которое используют в лагере, у человека разовьются симптомы, которые идентичны кишечной инфекции?

— Нет, откуда мне это знать!..

— Вот и ваш брат не знал, — объяснил Штольман. — А доктор Харт ему помог в этом!

Губы Шарлотты дергались. Она молчала.

— Так что же, — спросил Анри. — Роджерс просто взял и написал доктору: нужно прикончить пару людей, напиши мне как?

— Нет, — вздохнул Штольман. — Они сотрудничали и раньше!

— Сотрудничали раньше? — непонимающе переспросил Навиль. Младшие Штольманы сидели, затаив дыхание. Они боялись даже вздохом помешать объяснению. Им было жутко и интересно одновременно.

— Я послал своему воспитаннику телеграмму, — Штольман достал новый листок бумаги. — Он сейчас работает с одним из лондонских полицейских. Мне нужно было быстро получить сведения, которые могла предоставить только полиция. Простите, мисс Роджерс, но я вынужден у вас спросить, от чего умер ваш отец?

— Он…он долго болел, — Шарлотта не хотела говорить, не хотела слушать этот мерный и отчасти сострадательный голос. Она не хотела ничего. Пусть всё вернется! Пусть всё будет, как раньше ! — Опухоль желудка. Однажды у него случился ужасный приступ, и он умер.

— Боюсь, что это не так! — покачал головой Яков. — Вся эта история началась не в лагере, а гораздо раньше.

Отцеубийца

— Я работаю сыщиком с восемнадцати лет, — сказал Штольман, поймав Анин взгляд. Ему было тяжело. — Так вышло. И за все эти годы я ни разу не столкнулся с чередой событий, касающихся преступника, которые на самом деле оказались бы совпадениями. Поэтому, когда я узнал, что доктор Харт — давний знакомый мистера Роджерса, который приехал в лагерь, где происходят такие события, сразу после подозрительной смерти его предшественника, это вызвало у меня множество вопросов. Я долго размышлял над тем, что могло их связывать, и решил, что нужно узнать больше.

Штольман запнулся на секунду, встретившись с Аниным взглядом. Это когда он успел долго размышлять о том, что происходит? Она-то думала, что во время бури у него сил не осталось, а он, оказывается, еще и сумел увязать оказавшиеся у него в руках нити! Нет, ей и в самом деле стоит его допросить с пристрастием! Сначала заставляет её мучиться от любопытства, а теперь вот это! Непорядок! Яков отвел глаза. Нет, интересно, эта женщина поймёт когда-нибудь, что нельзя так на него смотреть, когда все вокруг взглядов от него не отрывают? Судя по тому, как оживились его собственные бесенята, никогда!

— Я отправил запрос с просьбой выяснить, что могло связывать Роджерса и Харта. Я беспокоился, потому что мистер Джеральд использовал яд с такой легкостью. Убить в первый раз нелегко. А убить нескольких человек сразу — крайне тяжело. Так устроен человек. Смерть себе подобного вызывает отторжение у нормального человека. Гастон прислал мне ответ. Оказалось, что несколько лет назад в газетах широко освещался громкий скандал.

— Нет, нет! — заговорила Шарлотта. Слёзы безостановочно текли по её лицу. — Это была ложь! Ложь! Джерри мне говорил! Это все наветы! Он не мог, не мог!

Она мотала головой из стороны в сторону и никак не могла успокоиться. Аня плюнула на всё и села ближе к ней, поглаживая по руке.

— Ваш брат поссорился с вашим отцом из-за растраты фондов, — продолжал Штольман. — И был отстранен от управления финансами! Любыми финансами.

— Это ничего не значит! Нет! — Шарлотта была склонна всё отрицать. Она не хотела верить в то, что говорил Яков. — Они тогда так страшно поссорились, и Джерри только и делал, что пил. Он…не привык ограничивать себя. Это ведь было глупо: иметь столько денег, но не иметь возможности их тратить! Вот он и расстроился! Я тоже расстроилась бы! Ему смог помочь только Джерри. А то было бы совсем скверно!

— И сразу после этого ваш отец заболел! — утвердительно сказал Штольман.

— Да, — вытерла слезы Шарлотта. — Опухоль! Родерик поставил диагноз и назначил лечение. Но вылечить это никто бы не смог!

Девушка смотрела на Якова с надеждой, но в глубине её глаз Штольман видел, что она знает правду. Знает, но до последнего не желает произносить этого вслух.

— Нет, мисс Роджерс, — мягко сказал Штольман. — Ваш отец был убит по преступному сговору между вашим братом и доктором Хартом, которому было обещана доля от доставшегося вам наследства. Вашего отца сначала планомерно травили, имитируя развитие болезни, а после ему дали то средство, которое вызвало последний приступ.

Анне и Рут пришлось делать Шарлотте очередной укол, потому что она забилась в такой истерике, что всем вокруг стало страшно. Лидочка даже перебралась на колени к Алексу, а Соня прижалась к его плечу. Мальчик боялся сам, но он не мог оставить сестер без поддержки, поэтому сжал челюсть и взял себя в руки. Дина Ибрагим рыдала, не скрываясь, да и мужчины вокруг выглядели потрясенными. Наконец Шарлотта затихла.

— Мои слова были бы голословным выводом из моих умозаключений, но господин Коробейников и лондонская полиция прислушались к моим идеям и провели проверку, — Штольман сожалел о том, что всё вышло так, но пощадить сейчас эту женщину он не мог. Утаивать правду было нельзя. — Еще четыре года назад старый дворецкий мистера Роджерса говорил о том, что дело со смертью его хозяина нечисто, но к нему не прислушались. Заявление его тем не менее было зарегистрировано, и это дало полиции формальный повод возобновить расследование. Тело отца мисс Роджерс эксгумируют и отправят на экспертизу, чтобы найти доказательства. Однако и тех улик, которые нам удалось собрать прошлой ночью, будет достаточно для предъявления обвинения.

— Да, точно, — поднял голову Саид Ибрагим, который просто не находил себе места. Он не знал этих людей, ни одного из них! Это ведь безумие — респектабельный джентльмен и доктор проворачивают такие дела! Да как кому-то вообще можно верить? — Так что же произошло вчера? Расскажите!

Ночная вылазка

— Вчера произошло много событий, — устало сказал Штольман. Аня подошла к нему и села рядом. Она ничем больше не могла помочь Шарлотте, которую они с Рут уложили на кушетку в углу, после того, как она заснула, а вот Якову её участие было необходимо. — Когда я понял, что именно лежало в основе истории с мумией, я стал понимать, что доказать что-либо будет крайне проблематично, да к тому же сестра Ходжесс озвучила вслух свои опасения по поводу того, что обезболивающее не действует. Если доктор Уайт был убит из-за того, что видел мистера Роджерса около гробницы, то что могли предпринять преступники в отношении девушки с медицинским образованием, которая могла связать концы с концами, предположить было сложно. И я решил, что нужно действовать на опережение. Я отправился к господину Навилю и обрисовал сложившуюся ситуацию. Он был осведомлен о том, что происходит в лагере, и был заинтересован в том, чтобы преступники были пойманы.

— Признаться, я не сразу поверил в то, что вы сказали, господин Штольман, — покачал головой мужчина. — Но я был наслышан о вашем профессионализме и решил довериться вам. Как видите, я сделал это не зря.

Штольман кивнул.

— Мы с господином Навилем и господином Бретоном съездили к закрытой гробнице и обнаружили, что там явно ведутся какие-то работы. Господин Роджерс должен был узнать, что хранится в других камерах усыпальницы, и ночами приходил туда. Мы обнаружили в его сундуке грязную белую накидку и темную вуаль, которой он закутывал лицо.

— Так вот почему мумия была то низкая, то высокая! — закричала Соня, которая не могла больше молчать.

— Да, — согласился Штольман. — Кто-то видел мистера Роджерса, а кто-то — его сестру. А сами они не видели никого. Вот и выходило, что все мумии разные.

— С ума сойти! — вырвалось у Лидочки, но она тут же спряталась за брата. Мешать отцу она не хотела. Яков улыбнулся. Дети вернули ему душевное равновесие. Впрочем, как всегда! Они были осколками света, щедро делившимися своим теплом с ним и с окружающими. Это в них светила Аня, это было несомненно её заслуга.

— Мы решили ловить преступников на живца, — чуть бодрее начал Штольман. — Необходимо, чтобы все их действия совершались под нашим чутким наблюдением. Именно поэтому за обедом я сказал о том, что работа в гробнице возобновится завтра утром. Мне нужно было, чтобы всё завершилось вчерашней ночью. По моей же просьбе мисс Ходжесс сказала о том, что едет за обезболивающим. Это подтолкнуло мистера Роджерса и доктора Харта к решительным действиям. Месье Навиль выделил нам несколько крепких ребят, которые вместе со мной ждали у гробницы. А в палатке мисс Ходжесс остались двое полицейских, которых пригласили для поимки преступника. Сама мисс Ходжесс у себя не ночевала, по объективным причинам.

— Я не мог оставить её там! — Анри обнял невесту, с ужасом думая, что все могло пойти совершенно по-другому. — Она спала у меня, а я стоял на страже.

Штольман улыбнулся. Эти двое тоже излучали свет. Он был всем необходим в такое трудное время.

— Доктора Харта поймали с поличным, когда он попытался сделать укол, как он думал, сестре Ходжесс. В шприце обнаружили всё то же обезболивающее. Утром он, несомненно, списал бы всё на кишечную инфекцию или острое отравление. Мистеру Роджерсу тоже не повезло. Его взяли, когда он пытался вынести из гробницы золотую маску. В его вещах обнаружили пузырек с остатками обезболивающего, от которого он так и не избавился. Отпечатки на нём принадлежат ему.

Штольман повернулся к Анри, который так сильно сжал зубы, что чудом было то, что они не раскрошились.

— Мне очень жаль, Анри, что ваш друг был убит. Еще более трагично то, что его покой придется потревожить. Его тело тоже эксгумируют и проверят на содержание яда, чтобы доказательная база не позволила преступникам избежать наказания. Мне жаль, поверьте.

Бретон смотрел на него в упор. Он теперь понимал, почему Анна ждала именно его, почему весь белый свет был не мил для неё, когда он был потерян.

Штольман был человеком, который приводил мир вокруг в равновесие. Он пришел сюда и сделал так, чтобы зло было наказано, справедливость восторжествовала, а Хью получил отмщение. Он приехал на другой континент, просто потому, что его попросила об этом жена. Сделал так, потому что её другу, которого он не видел никогда в жизни, потребовалась помощь. Удивительный человек. Анри такие редко встречались в жизни.

— Благодарю вас, господин Штольман, — археолог освободил свою ладонь из рук Рут и протянул её Якову. Тот крепко пожал её. — Хью не был бы против. Он был врачом и понял бы, что всё не просто так. У него не осталось родных, возмущаться никто не будет. А я позабочусь о нем!

Яков кивнул. Да, так будет правильно. Друг остается другом и после смерти. Смерть ничего не меняет.

Приключения продолжаются...

Штольманы провели в Луксоре еще десять дней. Первые пять все шло с головокружительной скоростью, и все пытались удержаться на плаву и прийти в себя. Полиция взялась за дело рьяно, лагерь перешерстили до последнего перышка, опросили всех свидетелей, провели экспертизу тела доктора Уайта, обнаружили в тканях следы обезболивающего в чудовищной дозировке и к приезду британской полиции были готовы передать ей преступников с доказательствами их виновности. В Лондоне полицейские тоже не сидели без дела и также собрали необходимые улики. Ни Роджерс, ни Харт не отвертятся.

С Шарлоттой вышло гораздо сложнее. Когда она пришла в себя, Аня и Рут два дня дежурили у её постели, разговаривая с девушкой и пытаясь ей объяснить, что именно произошло. В мисс Роджерс будто потухла жизнь. Она ни разу не переменила платья и даже не обратила внимания, что её браслет лишился одного из камней. Если бы не Анна и мисс Ходжесс, которые причесывали Шарлотту, заставляли её умываться и переодеваться, она бы и не вставала с кровати. На третий день до неё удалось достучаться, и она стала принимать участие в беседе.

Девушка не знала, что ей делать дальше. У неё не было никаких средств к существованию. Долги брата лишили её дома и съели все сбережения. У неё не осталось ничего, кроме сундука с вещами.

— Я окажу ей помощь, — проговорил Анри как-то вечером. Они сидели под навесом и пили лимонад. Жара сегодня беспокоила не сильно, ветер шевелил его волосы и смешивал с рыжими кудрями его невесты. — У неё есть дальняя родственница в Уэльсе. Я дам ей денег и помогу добраться до неё. Нехорошо это. Она ведь совсем одна осталась. Так и в петлю полезть можно от отчаяния.

На том и порешили. Через неделю, когда Шарлотта пришла в себя и слабость уже не придавливала её к постели, она села на пароход и отправилась в Великобританию. Она была странно притихшей, почти ничего не говорила и уже не смотрела на окружающих свысока. Бремя, упавшее на неё, кажется, выбило из неё всё наносное, оставив кровоточащее нутро, с которым она не умела уживаться и теперь мучилась, потому что на смену иллюзий пришли реальные чувства, которые никогда не бывают легкими. Они царапают душу, берут за живое и потрясают изнутри. И теперь Шарлотта как малое дитя познавала мир, учась заново ходить. Чему научат её эти уроки, покажет только будущее.

Когда немного улеглись волнующие всех события и Анри позаботился о том, чтобы его друг вновь обрел упокоение под раскидистой акацией, Бретон пришел в себя окончательно. Он никогда не смирится с тем, что Хьюберт Уайт пал жертвой злой воли двух бездушных людей, ослепленных жаждой наживы, но теперь он мог утешать себя тем, что виновные понесут наказание. Жизнь продолжалась. Его ждала свадьба, которую они с Рут решили не откладывать. Мать Анри одобрила его выбор в письме, и через месяц они обвенчаются. Жена, которая не просто принимала его образ жизни, а разделяла его, была его мечтой, которая становилась реальностью.

Штольман понимал его, как никто. Расследования с любимой Аней, удивительные, захватывающие, будоражащие, стали гораздо интереснее, когда перестали быть только службой, а стали призванием, разделенным на двоих. Яков радовался за Анри, думая, что всё самое интересное ждет того впереди, ведь за эти десять дней не было ни одной ночи, когда их с Аней бесенята не обменивались идеями, и Анна не принималась жестоко мстить ему за то, что он терзал её любопытство. Не то чтобы он возражал, но недосып начинал сказываться. Аня же только цвела и сверкала глазами, когда его видела. Штольман смирился. В конце концов он был и в самом деле виноват.

Гробницу открыли, обнаружили в ней три дополнительные камеры, забитые золотом. Раскопки велись почти круглые сутки. Алекс, Соня и Лидочка помогали по мере возможностей. Их внутрь не пускали, но они помогали каталогизировать экспонаты и чувствовали себя важной частью команды. Лида не расставалась со шлемом и решила несомненно стать археологом, ведь это так увлекательно! Алекс загорел как головешка и был доволен их путешествием. Шутка ли — поймать преступников, выслеживать мумию и участвовать в раскопках! Что еще для счастья надо? Соня была гораздо более сдержанна, но и она получила от поездки удовольствие, хоть она и заставила её о многом задуматься и внимательней присматриваться к людям.

В один из последних вечеров Аня сидела на балконе их номера, подставив заходящему солнцу лицо. Штольман сидел рядом, потягивая прохладное гранатовое вино, которое здесь делали просто великолепно.

— Я давно хотела сказать тебе кое-что, — сказала вдруг Анна, повернувшись к мужу. Он отставил бокал и приготовился слушать. — Есть люди, которые созданы для того, чтобы баланс в мире не нарушался. Если где-то накапливается слишком много печали, или скорби, или зла, этот человек должен прийти туда, и всё наладится. Не смейся, это и в самом деле так!

Штольман не мог перестать улыбаться. Она говорила так горячо, что он не мог на неё не смотреть.

— Ты — один из таких людей, Яша, — серьезно сказала Аня, и Яков улыбку убрал. Она верила в то, что говорила. — И я очень рада, что я могу видеть, как меняется всё вокруг, когда ты берешься за дело!

Штольман молча смотрел на неё. Нет, ведь она и в самом деле так думала! Он был готов сказать то же самое про неё, но вот о себе он никогда так не думал! В этом она заблуждается!

— Не говори ничего сейчас, — попросила Аня. — Давай просто посидим тут и посмотрим на город внизу.

— Давай, — согласился Яков.

Они просидели так еще около часа, а потом пошли проведать детей. Послезавтра они уедут отсюда. И их будет ждать новое приключение…