Детективное агентство "Анна и её духи". Под солнцем Египта. Каир

Вилла в Каире

Лидочка Штольман лежала на толстой ветке фигового дерева, множество которых росло во дворе виллы, которую снимали её родители. После того, как они закончили все дела в Луксоре, Анри предложил Якову и Анне отдохнуть в Каире. У его знакомого был там дом, устроенный со всеми современными удобствами, хоть и расположенный не в новой части города, а в исторической. Штольманы согласились. У них еще осталось время на отдых, ведь они не планировали, что дело с мумией разрешится так быстро. И вот второй день они живут здесь, на восточном берегу Нила, на уютной двухэтажной вилле, окружённой белой каменной стеной и многочисленными фруктовыми деревьями.

Лидочка протянула руку и сорвала с ветки тяжёлый, чуть сморщенный плод инжира. Такие были самые сладкие, она уже знала. Большие и фиолетовые были сочные, но сладости такой не давали. Девочка повернулась на спину, откусила сахарный фрукт и довольно прищурилась. Солнечные лучи проникали сквозь листву дерева, но не жалили, а гладили загорелую мордашку Лидочки. Она была счастлива. Инжир закончился очень быстро, и Лида принялась рассматривать двор еще раз. Персики, айва, апельсины. У неё впереди много вкусных вылазок. Рот наполнился слюной, и девочка принялась с предвкушением думать о том, как она заберется на очередное дерево, выберет себе фрукт повкуснее и с удовольствием его попробует.

Слева раздались крики Алекса и Софьи. Они второй день не вылезали из бассейна, который располагался под специальном навесом от солнца. Здесь не было недостатка в воде, а владельцы дома позаботились о системе очистки, поэтому плавать в нём можно было без опаски. Температура достигала почти сорока градусов, поэтому выходить из бассейна не хотелось. Анна и Штольман писали письма в гостиной, Лидочка видела их сквозь большие окна. В связи с делом мумии, у них накопилось множество посланий, которые требовали ответа. Лида минутку полюбовалась родителями. Они жили уединенно, поэтому мама носила что-то длинное, полупрозрачное и не приталенное, а папа — лёгкие брюки и рубашку, ворот которой он не застегивал. Анна грозилась обрядить его в местную одежду и водрузить на голову феску вместо его любимого котелка. Штольман морщился, но молча терпел. До рынка они пока не дошли, так что и говорить не о чем.

— Мисс Лидия! — раздался снизу звонкий голос.

Лидочка завертела головой и увидела, что по тенистой аллее между двумя домами бодро поднимается дочь их служанки, которая занимается хозяйством по дому. Её звали Амина, ей было десять лет, и она успевала делать пять дел одновременно, напевая при этом песенку. С детьми Штольманов они быстро нашли общий язык. Лидочке нравилась её яркая одежда, звонкие браслеты на ногах и замысловатый узел из цветастого платка на голове. А еще она была веселая и никогда не унывала.

Амина несла в одной руке какое-то блюдо, накрытое белой тканью, а второй она от всей души махала Лидочке. Лида замахала в ответ.

— Мама послала вам фисташковой пахлавы! — крикнула девочка и перехватила удобнее тяжелое блюдо.

— Ура! — ответила Лидия и стала спускаться вниз. Амина побежала дальше, но в конце аллее ей повстречался мальчик лет семи, который куда-то торопился и случайно толкнул служанку. Он быстро кивнул и пошел дальше.

Лидочка пришла в негодование. Что за манеры! Нужно ведь по-человечески извиниться и спросить, не нужна ли помощь. Она поджала губы, прищурилась и вновь полезла вверх. Когда мальчик поравнялся с её деревом, прямо перед ним на дорогу со всей силы шмякнулся спелый инжир, обдав его сладким дождём.

— Эй! — крикнул он, заметив злую Лидочку на ветке. — Ты чего бросаешься?

Говорил он по-французски, и Лида, осмотрев его с головы до ног, решила, что он и в самом деле похож на жителя Франции. Нос его был вздёрнут, на носу — щедрая россыпь веснушек. Тёмные волосы топорщатся на макушке, а чёлка, так и вовсе стоит дыбом.

— А ты чего не извиняешься? — крикнула в ответ Лидочка.

Мальчик покраснел как помидор и задрал нос.

— Я спешу очень! Вот и не успел!

— Никогда не следует забывать о манерах, когда дело касается вежливости! — изрекла Лида прописную истину. — И время здесь ни при чём!

— Зазнайка! — буркнул мальчик себе под нос и пошел дальше.

— Сам дурак! — выкрикнула Лидочка ему вслед и стала спускаться вниз.

Дела давно ушедших дней

Штольман отложил перо и потянулся. Ему осталось ответить Полю, и его почтовый завал будет устранен. Яков встал. Ему нужно было размяться. Сибаритская атмосфера виллы расслабила его, тревоги поимки злоумышленников остались позади, и он смог почувствовать все прелести настоящего отпуска. Он отлепил влажную рубашку от груди и покачал головой. Сорок два градуса. Нужно заканчивать свои дела и присоединяться к детям в бассейне. Только в прохладной воде можно было пережить такую жару.

Штольман прислушался. Из открытой резной двери доносились разномастные вопли детей и Анин смех. Амина принесла угощение, посланное от своей матери, и теперь Алекс, Соня и Лидочка кружили вокруг блюда с пахлавой, говоря о чём-то с дочерью служанки. Аня периодически вставляла пару слов. Штольману было приятно слышать её мелодичный голос.

— Папа! Иди сюда! — крикнула Сонечка, заглядывая в дверь. Волосы у неё были мокрые и вились на висках со страшной силой. Она с самого утра плавала в бассейне и была свежей и веселой, несмотря на жару. — Я знаю, что ты не сладкоежка, но пахлава изумительная! И орешки аппетитно хрустят!

Яков улыбнулся. Как тут устоять?

— Я сейчас приду! — сказал он, и Соня, кивнув, убежала.

Штольман повернулся, чтобы убрать бумагу и закрыть чернильницу, и застыл, моргнув. Пера и песочницы не было. Что за черт? Яков подошел к столу и всё осмотрел. Так и есть, искомых предметов нигде не оказалось. Штольман выглянул в окно. С этой стороны двора было пусто. Бассейн располагался за углом, а гостиная выходила в уединенный уголок сада, заросший кустами и деревьями. Каменная стена там была высокая, перебраться через неё было проблематично! Да и чёрт возьми, влезать в дом, чтобы украсть дешевое перо и металлическую песочницу?

Отвергнув вариант с привидениями — только их тут не хватало в самом деле, дайте людям отдохнуть в конце концов! — Штольман вышел во двор и пошел к бассейну. Дети встретили его гулом, а Аня тут же водрузила на его голову соломенную шляпу.

— Напечет и не заметишь, — объяснила она. — Солнце сегодня немилосердно!

— Вы не видели здесь никого? — спросил Яков и тут же понял, как странно это прозвучало.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросила Аня.

— Я не могу объяснить толком, — развел руками Штольман. — Я писал письмо, отвлекся на минуту, обернулся, а пера и песочницы нет!

Алекс и Лидочка немедленно отвлеклись от поедания орехового лакомства. Назревало что-то интересное!

— Ты, конечно, всё проверил, — сказала Аня.

— Разумеется!

— Удивительно! — воскликнула Сонечка. — Куда же делись вещи!

— Это они, сэр! — сказала вдруг Амина. — Клянусь Аллахом, их не видели здесь уже лет пять, и снова они за своё!

Штольман смотрел на побледневшую девочку, вцепившуюся в бахрому на своем платке. Ему стало ясно, что ему не понравится то, что он услышит.

— Кто они? — спросил он.

Амина поёжилась и посмотрела по сторонам. Ей будто стало зябко посреди жаркого дня.

— В народе говорят, сэр, что этот дом проклят! — наконец сказала она.

Девочки ахнули, Алекс подался вперед, а Штольман подумал, что в общем-то не особенно и удивлен. Какой же еще дом им мог достаться для отдыха? Только проклятый!

Аня тоже вздохнула. А ведь всё так хорошо начиналось!

Проклятый дом

— Вы можете подумать, что я говорю неправду, но это не так! — Амина сложила руки перед грудью и смотрела то на Анну, то на Якова.

— Ты не волнуйся, дорогая! — ободряюще погладила её по руке Аня. — Мы не думаем, что это неправда! Расскажи нам всё, а дальше мы посмотрим, что делать!

Девочка перестала трястись. Ласковый голос Анны и спокойствие Штольмана сделали своё дело: она пришла в себя и была готова продолжать. Да и дети внесли свою лепту — отложили пахлаву и навострили ушки.

— Мне моя мама рассказывала, — собравшись с мыслями, начала Амина свой рассказ. — Ей тогда было около десяти лет, как мне сейчас, и она работала у прежнего хозяина. Тогда французы здесь устанавливали свои порядки, так же, как сейчас англичане! Мама по-английски плохо говорит, а вот по-французски легко, всё детство и молодость в семье у французов служила. А я наоборот, по-английски лопочу хорошо, в трех домах господ из Лондона помогала.

Девочка отвлеклась от рассказа, а Алекс вдруг подумал, что несмотря на то, что Амина всегда была в хорошем настроении и постоянно улыбалась, жить ей и её родным было очень несладко.

— Трудно тебе приходится! — невольно вырвалось у него.

— Почему? — удивилась Амина. — Нас у родителей семеро, как же нас прокормить-то? Только работать! Папа лишился двух пальцев, теперь не может полноценно семью обеспечивать. Плотник-калека много ли наработает! Вот мы с мамой и старшими братьями помогаем. Работать не зазорно! Да к тому же, мне везет! Ни разу меня на службе не обидели! А ведь многие девочки моего возраста терпят ужасные вещи от родителей даже, не только от посторонних. Наш отец — хороший, многое нам позволяет. Нам хорошо дома! Так что моя судьба завидней других! а убрать и приготовить — много ли сил надо? Я быстро со всем управляюсь!

Она говорила как обычно — задорно, громко, активно жестикулируя. Аня погладила её по голове, и девочка недоуменно посмотрела на неё. Неужто эта красивая мэм её жалеет? Отчего? Она ведь всё объяснила! Но ласка была ей приятна, поэтому она широко улыбнулась Анне, которая решила, что нужно подарить что-нибудь Амине и её матери, когда они будут уезжать. Они платили обычную за такую службу сумму, да и выглядели мать и дочь очень прилично, но Ане хотелось сделать что-то для этих неунывающих людей.

— Расскажи нам всё же о проклятье! — попросил Штольман.

— Ой, простите! — Амина подскочила и продолжила рассказ. — Так вот, моя мама тогда служила здесь у старых хозяев. Они были хорошие люди. У них было две дочери-близняшки, которые сдружились со всеми детьми в округе. Хозяева часто устраивали вечера, детей тоже часто приглашали сюда. И в один из таких вечеров девочки исчезли!

Амина понизила тон и наклонилась вперед. Её глаза, чёрные как маслины, заняли пол-лица и сияли от ужаса и восторга.

— Не может быть! — Соня также схватилась за кромку стола и подалась вперед. Её прозрачно-зелёные глаза были полны любопытства и немного страха. Штольман подавил усмешку. Светловолосая Сонечка и смуглая Амина отличались как небо и земля, но сейчас они были похожи невероятно.

— Именно так! — всплеснула руками служанка. — Без следа! В один миг! Полиция обыскала всё, несколько месяцев после этого шло расследование, но безуспешно! Девочки как в воду канули! Их родители были безутешны. Они продали дом и уехали в Париж. А сюда въехали новые владельцы.

— Какая ужасная история! — сказала Лидочка, отчаянно жалея пропавших близняшек, их маму и папу и вообще всех разом.

— Но это еще не конец! — продолжила Амина. Дети замерли. — С тех пор в доме не все благополучно. Двери хлопают, посуда бьется, вещи пропадают, а потом появляются! Это они, те самые девочки! Не могут найти покой! На доме проклятье с тех пор, сэр! Не иначе!

Из первых уст

— Ну тогда всё понятно! — изрек Алекс и, взяв очередной кусок пахлавы, с аппетитом откусил его.

— Что понятно? — нахмурившись, спросила Амина. Она-то как раз ничего не понимала.

— Есть две умершие девочки, которые не могут найти покоя! — объяснил мальчик и, посмотрев на свои пальцы, тяжело вздохнул. Он жалел, что он уже слишком взрослый для того, чтобы их облизать. Лидочке вон, никто замечание не сделает. Ну, слишком строгое! Есть всё-таки минусы в том, что ты уже взрослый мужчина, а не маленький ребенок. — Значит, нужно разгадать тайну их исчезновения и дать им упокоиться с миром!

Амина смотрела на него открыв рот. Он сейчас представлял для неё смесь героического рыцаря, колдуна и сумасшедшего одновременно. Что он такое говорит? Как можно узнать, как пропали девочки, если уже тридцать лет с тех пор прошло?

— Ничего сложного в этом нет! — пожал плечами Алекс в ответ на изумление, написанное на лице девочки. — У нас дома давным-давно тоже умерла маленькая девочка, мы провели расследование, выяснили, в чём проблема, и нашли у себя в особняке огромную потайную комнату, полную старинных вещей!

— А еще мама и Алекс… — начала Лидочка, но тут же замолкла, потому что Соня стукнула её по коленке под столом. Не нужно вываливать семейные секреты первому встречному, пусть и такому милому.

— Наши родители — сыщики! — сказала Софья, выразительно посмотрев на разобиженную сестру. — Они часто занимаются подобными делами.

Амина раскрыла рот и глаза еще шире и уставилась на Якова. Тот был вынужден кивнуть, подтверждая слова дочери. Служанка перевела взгляд на Аню, и в её глазах блеснуло восхищение. Теперь Штольманы были не просто её нанимателями, которые отдыхают на вилле, а сыщиками, которые раскрывают сложные дела и помогают давно умершим людям обрести упокоение. Такое сложно было вообразить!

— Вы поможете выяснить, что случилось с близняшками? — с восторгом спросила Амина.

Все перевели взгляд на Штольмана, справделиво ожидая, что он должен дать согласие на начало расследования. Штольман очень не хотел начинать новое дело сейчас. Здесь был маленький уголок рая за белыми каменными стенами. Здесь была Аня в развевающемся платье, смеющиеся дети, шарады и стихотворная чепуха вечерами, истории на ночь и сами ночи с Анной. Якову жутко не хотелось приплетать ко всему этому проклятья, призраков, пропавших близняшек и полтергейста. Но он прекрасно понимал, что не видать им покоя, пока эта история не закончится. Значит, команда сыщиков-медиумов-провидцев снова в деле.

— Конечно, мы возьмёмся за это расследование! — обреченно сказал Штольман, мысленно отодвигая на неопределенный срок всё то, что наобещала ему Аня вчера ночью.

Все вокруг возликовали.

— Я тогда маму позову! — подскочила Амина. — Она ведь вам гораздо больше сможет рассказать! Она ведь с ними дружила!

— В самом деле? — сыщик в Штольмане никогда не засыпал до конца. Даже в таком расслабленном состоянии он был готов быстро начать работу. Слова служанки его заинтересовали.

— Да, — кивнула девочка. — Хоть господа обычно не шибко-то жалуют такие вещи, те, предыдущие, вот как и вы, разрешали девочкам общаться с детьми прислуги. Так что мама вам всё как на духу расскажет!

— Да, это было бы замечательно! — ответил Штольман.

Амина просияла и, взвившись с места, бросилась прочь, сверкая голыми пятками. Аня покачала головой. Эта малышка всё делала необыкновенно споро. Она хотела уже сказать Якову, что она даже не удивлена, что им досталась проклятая вилла, когда сбоку повеяло холодом и худенькая светловолосая девочка появилась на краю бассейна, болтая ногами в воде.

— Поиграй со мной! — сказала она, наклонив голову и улыбнувшись.

Алекс сидел совершенно спокойно, что было странно, и Аня спросила:

— Алекс, ты её видишь?

Мальчик завертел головой, ища, про кого спрашивает мама.

— Кого, мама? — спросил он наконец.

— Ну поиграй! — недовольно сказала девочка, нахмурившись, когда поняла, что Аня не двигается с места.

Анна хотела указать на призрак, но Алекс её опередил.

— Ты её имеешь в виду? — спросил он, указывая на входную дверь в дом. Там стояла тоненькая блондинка лет десяти и взмахивала палочкой с лентами.

Аня обернулась, но никого не увидела.

— Эх! — сказал дух, который был виден ей. — Скучные вы!

С этими словами она исчезла, как и её сестра, оставив Аню и Алекса в недоумении.

Встреча в саду

Пока Анна и Штольман спорили, судьба или катастрофическое невезение постоянно сталкивает их с подобными случаями, а Алекс и Сонечка делили последний кусок пахлавы, Лидочка вспомнила, что забыла на дереве свою кружевную ленту. Она не очень-то шла к её шлему археолога, но и с ним Лида расставаться не собиралась. Она его заработала честным трудом. Девочка решительно зашагала в сад, думая о том, что ей удалось припрятать кусочек пахлавы в кармане. Теперь она сможет съесть его позже. Мысли её перешли на Амину, которая была так добра и принесла им лакомство, а после на невоспитанного мальчишку, который её толкнул.

Пылая праведным негодованием, она дошла до фигового дерева и потрясенно застыла на месте, встретившись нос к носу с тем самым невежей, уже перебросившим ногу через каменную стену.

— Ты? — воскликнула Лидочка, не веря своим глазам. Это же надо иметь такую наглость, чтобы завалиться к ним после её отповеди и собственного отвратительного поведения! Мальчик снова покраснел до корней волос, отчего веснушки на его носу стали особенно заметны. Ну что за невезение! Надо было этой зазнайке появиться здесь именно сейчас!

— Я! — повинился он, вздохнув. В конце концов это был действительно он, что уж тут отпираться.

Нарушитель границ частной собственности перекинул через стену вторую ногу, и Лидочка немедленно возмутилась.

— Но-но-но! — вскричала она и замахала руками. — Что еще ты тут придумал? Слезай обратно!

— Но… — мальчик замялся и посмотрел в сторону.

Лиде вдруг пришла в голову страшная мысль.

— Это ты! — обвиняюще выставила она палец вперед.

— Что я? — удивленно спросил парнишка и неожиданно улыбнулся. Ему нравилась эта воинственная девчушка в пробковом шлеме.

— Это ты украл папины перо и песочницу! — задрала нос Лидочка, которой не понравилось, что этот наглец еще и улыбается. Пусть сначала научится себя вести!

— На кой чёрт они мне сдались? — искренне изумился мальчик. Лида посмотрела на него с уважением. Надо же, такой маленький, а ругается без запинки. Интересный парень!

— Да, ты прав! — решила она. — Действительно ни к чему! Это у нас тут духи шалят!

— Правда? — с интересом спросил немного поправивший свои позиции парнишка, оглядевшись по сторонам.

— Да, — махнула рукой Лидочка. — Мы теперь с этим разбираемся.

Мальчик уважительно покивал. Отличные люди здесь живут. Может, и эта малявка не так уж и плоха.

— Зачем ты здесь? — Лидочка скрестила руки на груди, поправила сползший шлем и уставилась на нарушителя.

— Я… — мальчик снова запнулся, отвел взгляд, но потом сжал зубы и сказал, глядя на Лиду в упор. — Ты не можешь поделиться инжиром?

— Что? Инжиром? — Лидия и в самом деле не понимала.

— Я заметил, что он тут необыкновенно сладкий, — объяснил парнишка. — Мне нужно-то всего горсточку!

— Так ты любитель инжира?

— Нет, — независимо смотрел в сторону мальчик. — Но мама его очень любит. Она…болеет. И почти ничего не ест. А инжир ей нравится.

Лидочка немедленно пожалела о своих злых словах, мыслях и предубеждении. Вот ведь ужасный она человек! Думает только о себе!

— Мы тут на лечении, — пояснил переставший быть наглецом минуту назад парень. — Один доктор взялся ей помочь. Они с папой постоянно в лечебнице. А я её порадовать хочу.

— Прости меня, — сказала Лидочка серьезно. Мальчик поднял брови. Вот так история! Теперь она извиняется! — Мне очень жаль, что твоя мама болеет! Я наберу ей самых сладких фруктов.

Она так и сделала, и через десять минут повеселевший парень с карманами, полными инжиром, вновь забрался на стену. Он уже хотел спрыгнуть вниз, когда Лидочка крикнула, прикрывая глаза от ослепляющего солнца:

— Постой! А как тебя зовут?

Мальчик широко улыбнулся и залихватски проговорил:

— Я хочу остаться инкогнито! Но ты можешь звать меня Бо!

С этими словами он исчез с той стороны стены, а Лидочка фыркнула:

— Красавчик! (beau — красивый по фр.) Всё-таки наглец!

Дернув плечиком, она повязала свою ленту и пошла обратно к родным.

Ни шагу назад

Алекс и Софья убежали переодеваться. Одно дело разговаривать в мокрой после бассейна одежде с Аминой, а совсем другое — с взрослым человеком. Невежливо! Дети приводили себя в порядок, а Штольман задумчиво смотрел на воду. Он примерил на себя ситуацию, когда его дети бесследно пропадают в разгар праздничного вечера и никогда больше не возвращаются домой, и по позвоночнику пополз противный холодок. Он вспомнил те дни, когда он в первый раз приехал в Затонск. Это мерзкое ощущение часто накатывало на него, когда он думал о том, что Аня будет втянута в то дело, которое он расследовал.

Штольман часто думал о том, что, став отцом, он попал в совершенно иной мир, которого никогда не знал, о котором даже не предполагал. Любя Аню, он узнал, что способен на глубокое, совсем неровное, но всеобъемлющее чувство. Ему казалось, что сильнее чувствовать он не способен. А потом появился Гастон, не родной ему по крови, но порождающий щемящую жалость и желание защитить. Тогда впервые Яков понял, что вовсе не знал себя. Беспризорный мальчишка ворвался в их жизнь, в их сердца, открыв ему, что он гораздо лучший человек, чем полагал до этого.

А потом появился Алекс. Мир перевернулся, покачнулся и вновь обрел равновесие. Твоя собственная плоть и кровь, заключенная в крохотном существе. Анины глаза на довольной мордашке. Удивительное ощущение. Потом пришла Сонечка. С боем, потом и кровью. Заявила о себе, в очередной раз переписав Штольмана заново. Лидочка была самой последней. Она не пришла. Она ворвалась, предупредив о своем приходе заранее, устроив всё так, как ей было нужно. Сорванец в юбке, ураганчик, так похожий на Аню, даром, что лицом пошла в Штольмана.

Семья Якова дала ему наконец осознание своего места в мире. Не мелкого — глобального. Он не просто Яков Штольман, такой-то советник, такой-то следователь, житель такого-то города. Он отец нынче уж пятерых детей, глава большой семьи, центр их мироздания. Это его когда-то жутко напугало и продолжало пугать до сих пор. Шутка ли, они все смотрят на него, ожидая, что он вынесет какое-то решение, которое может повернуть их жизнь на 180 градусов. А ну как это решение окажется неправильным? Но именно эти страх, ответственность и бесконечная любовь сделали его цельным, сделали его лучше, сделали его тем, кем он всегда хотел быть. Если бы Штольман потерял семью, он потерял бы всё.

— Ты опять размышляешь о тайнах бытия и важных философских вещах? — спросила Аня, садясь ближе. Лицо у Якова было такое, что она поняла, что мысли завели его не туда.

— Я думал о том, как родители пропавших девочек пережили их потерю, — задумчиво ответил Штольман, бездумно целуя Анину ладошку. Аня немедленно проследила всю цепочку его размышлений, покачала головой и сделала ход конем, пока детей не было во дворе. Она придвинулась еще ближе и уселась к мужу на колени. Яков обнял её за талию, а потом удивленно на неё посмотрел. Выглядела она очень решительно.

— И не надо думать о плохом! — назидательно сказала она. — Это не наша с тобой история!

Штольман улыбнулся.

— А какая же наша с тобой история? — уточнил он.

— У нас пятеро детей, — начала загибать пальцы Аня. — Двое старших уже работают. Пишут нам письма через день, по одиночке и совместные. Ругаются и мирятся каждые два часа и выставляют в своих посланиях претензии друг к другу на две страницы!

— Н-да! Тут они разошлись не на шутку! — согласился Яков.

— Трое младших! — продолжила Аня, поймав пальцы Штольмана и поцеловав их. Яков заинтересованно на неё посмотрел. — Алекс планирует помогать призракам девочек, Соня категорически осуждает арабский общественный строй, а Лидочка устроила на фиговом дереве в конце сада гнездо, не побоюсь этого слова, в котором у неё запрятаны сокровища.

— Неплохо, — оценил Штольман, подумав пару секунд. Покрепче прижав к себе Аню, он с удовольствием отметил, что за закрытыми стенами виллы она не носит женских доспехов красоты, а поэтому на ощупь она была мягкая и нежная. В жарком климате были свои преимущества.

— Жаль, что из-за нового дела нам придется отказаться от тех планов, которые у нас были! — вздохнул Яков и убрал ладонь с Аниной коленки.

Аня руку вернула обратно — нет, вы посмотрите, отказываться он собирается! — и сказала:

— Ни от чего мы отказываться не будем! Не для того здесь купальня и термы, закрытые от посторонних глаз, чтобы мы от них отказывались!

Глядя на её решительное выражение лица, Штольман понял, что никакие призраки, полтергейсты и прочая нечисть его дорогую жену не остановят.

О женихах

Изучение Аниной коленки в преддверии терм, купаний и восточных благовоний, также обещанных Анной, заняло мысли Штольмана гораздо больше, чем он мог предположить. Однако углубиться в эту тему ему не дали, потому что из-за угла выбежала Лидочка. За ней торопливо шли Амина и её мать. Пришлось Ане вставать и делать вид, что она поправляла мужу воротник, а вовсе не самозабвенно с ним обнималась, сидя у него на коленях.

— Месье! Мадам! — Гуюм была взволнована и поминутно взмахивала руками. — Амина сказала, что девочки снова безобразничают в доме! И что вы беретесь выяснить, что с ними сталось! Возможно ли это? Ведь столько лет прошло!

Её речь прервали вернувшиеся Алекс и Сонечка. Они были аккуратно причесаны и одеты в соответствии с правилами приличия. Поздоровавшись с Гуюм, они сели за стол и принялись слушать, что происходит. Им нравилась полнотелая, говорливая и добродушная женщина, которая умопомрачительно готовила и знала миллион старых историй. Гуюм всегда носила длинное бежевое одеяние и накидку, покрывающую волосы. Глаза она густо подводила сурьмой, а на руки наносила сложный рисунок из хны. От сглаза и порчи, как говорила она.

— Попробовать можно, — объяснил Штольман. — Почему нет?

Он не стал говорить о том, что у полиции тридцатилетней давности не было помощи от двух медиумов, которые могут при желании у девочек что-нибудь спросить. Это вам не Затонск! Здесь таких чудес не водилось!

— Вы нам расскажите всё, что помните, а дальше мы посмотрим, как поступить.

Гуюм покачала головой. Аллах послал сюда этих людей. Они сразу ей понравились! А если уж они смогут дать покой умершим, а вместе с этим и живым, то это будет просто чудом.

— Мне тогда только-только десять лет сравнялось, — начала рассказ женщина. Амина устроилась у её ног прямо на траве и слушала, боясь пропустить хоть слово. Алекс, Соня и Лидочка сделали так же, присоединившись к девочке. Гуюм улыбнулась.

— Тогда дом принадлежал богатому банкиру из Франции. Он открывал здесь филиал своего банка, потому что Исмаил-Паша решил застроить западный берег и остров Гезира по подобию Парижа. Звали владельца Жереми Ру. Он приехал сюда надолго, поэтому привез сюда свою семью, мадам Элеонор Ру и двух девочек девяти лет, Флор и Шанталь.

Месье Ру был мягким человеком и позволял мне играть с его дочерьми, хотя у них не было недостатка в друзьях, ведь всю округу выкупили богатые европейцы в надежде обрести здесь финансовое благополучие. Но мадемуазель Флор и мадемуазель Шанталь скучали здесь неимоверно. Учиться им не очень нравилось, да и найти здесь хорошую гувернантку было проблемой, вот они и маялись от того, что не знали, куда себя деть. Поэтому я не столько родителям помогала, отец тоже здесь во дворе помогал. И жених мой тоже!

Штольман моргнул.

— Жених? — переспросил он. — В каком смысле жених? Вы же сказали, что вам десять лет исполнилось!

Гуюм удивленно посмотрела на него.

— Так и в самом деле так! — кивнула она. — Меня родители сговорили, когда мне восемь было. Как видите, не прогадали. Уж больше двадцати пяти лет живем душа в душу. Самый возраст, у нас так считают. Да и Амина уж просватана. За соседского сынка. Хороший парень, работящий. Годика через четыре можно и свадьбу играть.

Яков перевел взгляд на Амину, которая посмотрела на него своими глазами-маслинами и, слегка покраснев, кивнула. Штольман поглядел на Соню и Лидочку, которые слушали Гуюм, открыв рот.

— Мне не нужен жених! — поспешила заверить отца Софья. — Мне еще рано об этом думать!

Будто Штольман собирался рассматривать такой вариант! Какие еще женихи? Несколько секунд он кипятился при мыслях о гипотетических кавалерах дочерей, а после и вовсе впал в ступор. Если раньше такая возможность маячила вдалеке, то теперь стало понятно, что рано или поздно они появятся у него на пороге и…

Про «и» думать не хотелось, поэтому Яков вернулся к праведному гневу, коим пылал еще с минуту, когда Лидочка глубокомысленно изрекла:

— Мне тоже женихи ни к чему! Мальчишки вредные! И зазнайки! И вовсе не так красивы, как о себе думают!

Аня прыснула со смеху, увидев взгляд Якова, который яростно соображал, кого это Лидочка считает красивым. Про себя же она решила, что вечером обязательно узнает этот заинтересовавший её вопрос.

— Никаких разговоров о женихах в нашем доме ещё лет двадцать… пять! — процедил Штольман, глядя на младшую дочь.

Сонечка подняла брови и ничего не сказала, Лидочка принялась высчитывать сколько ей исполнится к тому времени, а Алекс благоразумно молчал.

— Продолжайте, пожалуйста! — успокоившись, попросил Штольман недоумевающую Гуюм. — Расскажите нам, что случилось в тот день, когда девочки пропали.

Вечер исчезновения

— Госпожа часто отсылала меня играть с мадемуазель Флор и мадемуазель Шанталь, — проговорила Гуюм. — Они затейницы такие были, всегда что-то интересное выдумают! То в прятки играть, то в шарады, то замотаются в шторы и давай тут спектакли ставить! Все со смеху покатывались! В тот вечер, как они пропали, их родители устроили вечер для коллег господина Ру. Мадам Элеонор расстаралась. Прием был организован на высшем уровне. Весь сад был в фонариках. Стол ломился от закусок и напитков. Приглашенным детям выделили собственный уголок, где они ели и играли.

— Детей было много? — спросил Штольман.

— Нет, всего четверо без младших хозяек, — покачала головой женщина. — Все они были мало знакомы с мадемуазель Флор и мадемуазель Шанталь. Я в тот вечер прислуживала на приеме и разносила напитки, меняла грязную посуду, носилась с поручениями. Словом, выполняла свои обязанности, поэтому не могла вести себя, как обычно. Гости этого не поняли бы. Но мои добрые хозяюшки подошли ко мне и в один голос стали умолять с ними поиграть. «С ними жутко скучно! — говорили они. — Они ничего не понимают! И не хотят играть ни в салки, ни в «Найди сокровище!», ни в классики! Они жуткие зануды».

Гуюм развела руками.

— Как я могла уступить, месье? Мадам посматривала на меня неодобрительно, и я убежала на кухню. Я пару раз видела мадемуазель Флор и мадемуазель Шанталь за детским столом. Они, кажется, отчаянно спорили с одной из приглашённых девочек, а после сидели надувшись! Гости стали расходиться около полуночи! Тут-то и выяснилось, что мои хозяюшки пропали. Поднялся переполох, обыскали весь дом, сад и окрестности. Никто не видел, как они выходили за ворота. Никто не обратил внимание, месье. Детей мало обычно замечают. Как и прислугу. Вот и весь рассказ. Полиция приехала тут же, но и она ничего не обнаружила.

Штольман барабанил пальцами по столу.

— Детей опрашивали? — спросил он через пару минут.

— Да, — кивнула Гуюм. — Они сказали, что весь вечер играли, а после разбрелись каждый по своим делам.

— Уточнили, во что играли?

— Сначала хотели играть в прятки, но из-за этого вышел спор, ведь девочки знали здесь каждый уголок и легко выиграли бы. Поэтому играли в хвосты и «Угадайку». После всем это наскучило.

— Кто-нибудь из гостей вел себя особенно странно в сложившихся обстоятельствах?

— Да как там разберешь в такой суете-то? — всплеснула руками служанка. — Все были подавлены. Женщины рыдали, а с одной девочкой и вовсе истерика сделалась. Ей дали успокоительное и увезли домой. У нас тут полгода все боялись из дома нос высунуть, детей никуда не пускали. Ну, это те, кто побогаче. У нас выбора особого не было, работу никто не отменял.

— И что же, никаких зацепок за всё время расследования? — спросил Яков.

— Ни малейшей! — всплеснула руками Гуюм. — Был найден местный бродяжка, Джамруз, которого видели около дома во время приема, но он был вусмерть пьяный уже через час после его начала. Он валялся в канаве на площади без памяти, и его все видели. Он и сейчас там обретается, около местной таверны. Вот ведь сын шайтана, пьёт не просыхая, и ничего его не берет. Полицейские его подержали месяцок для порядка, но ничего найти не удалось.

— Всё понятно, — задумчиво протянул Штольман. Общее представление он получил, теперь нужно было обдумать, что делать дальше.

— Я же говорила вам, месье, что всё это дело давно прошедших дней, — расстроенно произнесла Гуюм. — Ничего уже не исправишь!

— Напротив, — покачал головой Яков. — Кое-что сделать можно! Так что мы попробуем раскрыть это дело!

Восторженный вздох от четырёх детей сразу был ему ответом.

Планы и предположения

Гуюм отправилась готовить ужин, а дети вместе с Аминой расположились во дворе, обсуждая то, что услышали сегодня.

— Любопытно, — сказала Соня, постукивая кончиком туфли по земле. — Два ребенка бесследно пропадают посреди людного вечера, а никто ничего не видел! Нонсенс!

— Согласен! — ответил Алекс, вертя в руках перочинный нож. — Совершеннейший нонсенс.

— Что вы имеете в виду? — вертела во все стороны головой Амина.

— То, что хоть кто-то что-нибудь да видел! — пояснила Софья.

- Но почему тогда никто ничего не сказал? — удивилась Лидочка.

— А это самый интересный вопрос! — Алекс метнул нож, вогнав его в землю по самую рукоятку. — Либо кто-то испугался чего-то, либо…

— Либо? — Амина забыла, как дышать. Как оказалось, эти дети были не просто обычными детьми. Как за милой миссис Анной с добрыми глазами и её мужем, который умел шутить с совершенно серьезным лицом, скрывались сыщики, которые взялись помогать мёртвым, так и эти дети оказались вовсе не простыми людьми. Они умели внимательно слушать и делать выводы из того, что услышали. Это было удивительно.

— Либо сам виноват в том, что случилось с девочками! — пояснила Соня. Амина ахнула и закрыла рот рукой. Страх-то какой! Софья однако на неё не смотрела. Она видела, что Алекс уставился в одну точку и прислушивается к чему-то. Девочка поняла, что к нему снова пришел призрак. Нужно было дать ему возможность с ним пообщаться.

— Амина, сходи, пожалуйста, с Лидочкой на кухню. Она хотела спросить у твоей мамы, как готовится пахлава! — попросила Соня у дочери Гуюм.

— Вовсе я не… — Лидочка запнулась, встретившись взглядом с сестрой. — А, ну да, очень хотела!

— Пойдем, конечно! — Амина с готовностью подскочила с места и повела Лидочку, недовольную тем, что она пропускает самое интересное, на кухню.

Когда они скрылись за углом, Алекс спросил девочку, которая прыгала через веревочку под абрикосовым деревом неподалеку:

— Привет! Ты Флор или Шанталь?

Призрак перестал прыгать и сел прямо на землю, подогнув под себя ноги.

— Шанталь! А Флор зазнается! Говорит, она старшая! А старше она всего на несколько минут! Поиграй со мной!

Алекс озадаченно посмотрел по сторонам.

— А где Флор? — спросил он, так и не обнаружив второго духа.

— Играет! Прячется! Она мастер! Поиграй со мной! — топнула ножкой девочка.

— Кто вас убил? — быстро спросил Алекс, который видел, что Шанталь теряет терпение.

— Никто нас не убивал! — недовольно сказал призрак и исчез.

Алекс посмотрел на сестру. Та глядела на него вопросительно.

— Чепуха какая-то! — резюмировал он.

В этот момент Аня и Яков обсуждали, что они будут делать дальше. Ну, точнее Штольман объяснял, а Анна его раздевала.

— Крючков, за которые можно зацепиться, на самом деле много! — говорил Штольман, пока его жена расстёгивала пуговицы на рубашке и тащила рукава вниз. — У нас есть городская управа, в которую мы обратимся за сведениями о том, кто здесь жил в то время. Возможно, найдем еще свидетелей. Есть местный нищий пьяница, которого уже тогда досыта накормили полицейскими методами дознания. Думается мне, что он прекрасно помнит всё, что тогда происходило.

Яков вдруг обнаружил, что верхняя часть его одежды исчезла, он стоит посреди комнаты с обнаженным торсом, а Аня сидит на стуле около окна с чем-то белым в руках и плотоядно-мечтательно на него смотрит. Как можно было сочетать взгляд с поволокой и чистое предвкушение одновременно, он понимал мало, но это сочетание было совершенно сногсшибательным. Гораздо сногсшибательней, чем сорок пять градусов жары, которые показывал термометр.

— Аня? — осторожно позвал он.

Анна встрепенулась, на лицо её вернулось осмысленное выражение, и она с сожалением вздохнула.

— Вот смотрю я на тебя, — пожаловалась она, — и не хочу делать то, что задумала! Ты слишком красивый!

Штольман поднял брови. Вот это заявление. Он всегда с трепетом встречал подобные высказывания его жены. Они говорили ему о том, что даже спустя столько лет она его любит.

— А что ты задумала? — уточнил он.

Аня ухмыльнулась и развернула белое полотнище, которое держала в руках.

— Ну нет! — недоверчиво покачал головой Яков, глядя на традиционную одежду арабских мужчин.

— Ну да! — с энтузиазмом ответила Аня и, широко улыбнувшись, достала откуда-то сзади ярко-красную феску.

— Ты же не выходила на улицу! — воскликнул Штольман. — Где ты это взяла?

Аня водрузила на полуголого мужа феску и полюбовалась им, отступив на шаг. Картинка вышла великолепная.

— Должны же у женщины быть свои секреты! — лукаво сказала она и, не выдержав, обвила руками шею Штольмана и легко его поцеловала.

— Секреты, — улыбнулся Яков. — Ну и что это за безобразие? — спросил он, пытаясь поймать своё отражение в зеркале.

— Это не безобразие! — возмутилась Аня. — Это красота!

Штольман скептически посмотрел на неё. Сам себе он напоминал престарелого турка. Он сильно загорел за время пребывания в Египте. Ну раз уж она так считает!..

Анна поджала губы. Вот что за мужчина! Наказание одно, а не мужчина! Она вдруг хитро улыбнулась. Ну тогда она будет его дразнить, как и положено нормально устроенной женщине в таких сложных случаях! Аня быстро обняла Штольмана, куснула его за ухом и, не дав ему продохнуть и опомниться, отскочила к двери.

— Тогда я не буду показывать тебе, что за наряд я купила для себя!

Показав ему язык и сделав страшные глаза, она закрыла за собой дверь.

Штольман подумал, что по внезапности и сокрушительности ни одна песчаная буря не сравнится с его женой.

С мира по нитке...

Аня, хихикая, бежала по ступенькам вниз. Выражение лица Штольмана, оставшегося в комнате, грело ей сердце. Она замедлила шаг. Вернуться, что ли? Очень уж он был красив в феске и без рубашки. Яков сильно загорел, пока помогал с расследованием в лагере. Хоть официальная мода требовала аристократической бледности, а загар почитала плебейским, Аня не могла оторвать от мужа взгляд. Без европейской многослойной брони из положенного приличиями костюма-тройки Штольман потерял цивилизованный вид и приобрел черты флибустьера. Анна в детстве прочитала целый цикл историй про «Чёрного пирата», и теперь в муже ожил герой её мечтаний. Нет, всё-таки вернуться!

Отметя все сомнения о том, что на дворе белый день, что в доме дети и времени до ужина осталось мало, Аня решительно развернулась и стала подниматься на второй этаж. Никто не может её винить в том, что она проявляет легкомыслие и несознательность! Никто, кто видел Штольмана в одних брюках и феске! Задумавшись о Якове только в феске, Анна чуть не вскрикнула от неожиданности и ледяных мурашек, побежавших вверх по позвоночнику. Перед ней появилась девочка с обручем в руках.

— Поиграй со мной! — попросила она Аню и улыбнулась.

Аня удивилась. Опять та же просьба.

— А почему ты не играешь с сестрой? — осторожно спросила она.

— Мы с Шанталь тридцать лет играем! — дёрнула плечиком девочка. — Надоело! Всё время вместе! Поиграй со мной!

Стало быть, это Флор. Нужно попытаться узнать еще несколько деталей.

— Что с вами случилось в тот вечер, когда вы пропали? — спросила Анна у призрака.

Дух рассердился и топнул ногой.

— Почему вы задаете мне глупые вопросы, а не играете со мной? — закричала Флор и исчезла.

Аня вздохнула, подумав, что с призраками всегда было тяжело, а с призраками детей — особенно.

Она одним махом взлетела на второй этаж, желая пожаловаться Штольману на вредный характер духов и, чего уж греха таить, посмотреть на Якова в феске, распахнула дверь, залетела внутрь и застыла на месте. Штольман уже сменил рубашку к ужину, но еще не застегнул её, что-то ища на туалетном столике. Феску он тоже не снял, сдвинув её на затылок, видно, свыкался с новым обликом. Нет, это ведь издевательство! Как можно остаться равнодушной, когда твой собственный муж стоит посреди комнаты в белоснежной рубашке и совершенно не обращает на неё внимания? Египетское солнце плохо на неё влияет.

— Аня, я не могу найти мои запонки! — Штольман обернулся и замер на полуслове.

— Все потом! — Анна защёлкнула замок и шагнула вперед.

***

За ужином Лидочка была необыкновенно хмурой. За столом все, конечно, обменялись информацией, и Алекс рассказал о том, как к нему приходила Шанталь, но она всё равно была недовольной.

— Да ладно тебе дуться, Лидочка! — успокаивающе сказала Соня и погладила сестру по сурово сжатому кулачку. — Ну нужно было, чтобы ты увела Амину.

— Да я всё понимаю! — махнула рукой девочка. — Я не из-за этого!

— А из-за чего? — ласково спросила Аня. Лида улыбнулась. Мама всегда за них беспокоилась.

— У меня пропала моя книга про попугаев, которую ты мне подарила! — объяснила Лидочка. — Я всё обыскала, но её нигде нет!

Девочка в самом деле была очень расстроена. Ей понравилась её новая книга с яркими иллюстрациями. Куда же она могла подеваться? Штольман отложил приборы. Телятина с айвой перестала быть такой потрясающе вкусной, какой была до этого. Он, конечно, был не то чтобы великий специалист по миру духов, но что-то он не припомнил, чтобы они забирали с собой мешок вещей. Это было скорее похоже на привычки живых.

— Ну, если уж мы начали эту тему, то когда я переодевался после бассейна, я не видел моих карточек с двигателями, — сказал Алекс. — Я думал, что оставил их около кровати, но там их не было.

— А я не могу найти своих красок! — добавила Соня. — Здесь такие потрясающие места для рисования, я хотела вечером сделать зарисовки. Теперь придётся довольствоваться карандашом!

Аня и Штольман переглянулись и в один голос воскликнули:

— Запонки!

Аня при этом покраснела. Это было последнее, о чём она помнила полчаса назад.

Штольман нахмурился. Ну это ни в какие ворота не пролезало!

Перед сном

Уложить сегодня детей спокойно было совершенно нереально. Сначала в комнате девочек горячо обсуждались близняшки и пропавшие вещи. Лида была уверена, что все эти предметы взял тот, кому они были очень важны. Сонечка с ней не соглашалась.

— Перо, песочница, книга про попугаев, краски, набор карточек с двигателями и запонки с ониксом? — скептически сказала она, подняв бровь совершенно как отец. — Кому это может понадобиться?

Лидочка надулась, но не сдалась.

— Мало ли! — пожала она плечами. — Пойдём спросим про это Алекса.

— Пойдём! — согласилась Соня.

Девочки отключили вентилятор, без которого они не смогли бы спать, и отправились в комнату брата, который по обыкновению читал в кровати. Отложив книгу о фараонах, которую подарил ему Анри, Алекс внимательно выслушал девочек и сказал:

— Сначала нужно понять, берет вещи дух или живой человек! Вдруг это то самое явление, о котором я читал вам в прошлом году.

Девочки поежились, вспомнив истории о злобных привидениях, которые мстят людям, опрокидывая мебель и передвигая вещи.

— Надеюсь, что нет! — сказала Соня.

— Я предлагаю это выяснить! — улыбнулся Алекс. Девочки замерли.

— Как? — шепотом спросила Лидочка. Брат в её глазах сейчас представлялся этаким небожителем, который всегда знал, как решить возникшие проблемы.

— Нужно понять логику выбора вора, и мы сможем организовать ему ловушку! — пояснил Алекс.

— Здорово! — протянули Лида и Соня, и все трое принялись усиленно думать.

Штольман и Аня в этот момент обсуждали свои планы на завтра.

— Мы не можем взять детей с собой в управу, — качала головой Анна. — Температура такая, что нужно сидеть в саду или в бассейне!

Она села прямо под вентилятор и блаженно вытерла пот со лба. Господи, благослови прогресс и его плоды!

— Но и оставить тут мы их не можем! — возразил Яков. — Ты же знаешь, что они сейчас же организуют собственное дознание, устроят ловушку призракам и переполошат всю улицу.

— Да, — подумав, согласилась Аня. — Ты совершенно прав! Я не готова сейчас выяснять отношения и с египетскими соседями.

Она с улыбкой посмотрела на мужа.

— Хотя ты не дал им Сонечку в обиду. Она ведь кавалеров из дома выпроваживает с завидной регулярностью.

— Вот еще! — фыркнул Яков. — Если родители поносят людей в присутствии собственного ребенка, то что ждать от него самого?

Аня подошла к Штольману и обняла его за талию.

— Люблю тебя! — сказала она и поцеловала его прямо в распахнутый ворот рубашки. Что за наваждение сегодня в самом деле? Пират, как есть пират!

Она провела ладонями по его плечам и обвела пальцами обнаженные запястья. Штольман закатал рукава, потому что в Египет брал всего два комплекта запонок, на случай, если что-то произойдёт с одним из наборов. В лагере он не планировал следовать строгому этикету. Ониксовые пропали, а второй комплект искать было долго, пришлось выходить из положения.

— Мне жаль твоих запонок, — сказала Аня и по очереди поцеловала ладони мужа.

— Мне тоже, — ответил Штольман и прижал к губам её пальчики. — Ты мне их дарила. Сказала, что оникс подходит к моим глазам.

Он обнял её крепче, вдыхая аромат розовой воды, которой она протирала лицо перед сном. В жарком климате её кожа требовала более тщательного ухода. Ещё какой-то терпкий горько-сладкий запах защекотал его ноздри.

— Что это? — спросил он, поцеловав её за ухом. Нет, аромат шёл не отсюда. Дойдя до сгиба локтя, Яков понял, что Аня что-то нанесла на запястья.

— Это…гранатовое масло, — объяснила Анна, наконец уразумев, о чём он спрашивает. Под его мелкими, точечными поцелуями голова совершенно отказывалась думать. — Делает кожу шелковистой.

— Мммм… Понятно! — Штольман не видел разницы, но верил ей на слово. Он поцеловал её пальчики, ладошку и прикусил губами запястье, а после резко поднял голову. Он зацепился взглядом за туалетный столик, на котором лежали его ониксовые запонки.

Вперед за фактами

— Что, история с туфлями повторяется? — Аня была возмущена. — Кто на сей раз взялся гадать по нашим вещам?

Яков усмехнулся. Да уж, второй раз за такое короткое время это было бы поразительным совпадением. Хотя, вдруг в Египте на каждом углу занимаются гаданиями.

— Подожди, — сказал он. — Давай проверим, вдруг у детей тоже все вещи на месте!

Анна и Яков вышли в коридор и нос к носу столкнулись с собственными дочерьми, пробирающимися в темноте к своей комнате.

— Вы что здесь делаете? — подозрительно спросил Штольман. — Уже полночь!

— Мы разговаривали с Алексом, — невозмутимо ответила Сонечка. — По очень важному делу!

— По какому делу? — подозрительности в голосе Якова стало на порядок больше. Когда трое их детей собирались ночью в одной комнате, дело обычно пахло керосином.

— По делу о пропавших близняшках! — железным тоном произнесла Соня, которая твёрдостью характера с легкостью могла помериться с отцом и позиций своих не сдавала.

Некоторое время она и Яков сверлили друг друга взглядами, а потом Штольман сдался. В конце концов уже поздно, ничего еще не сделано, а завтра они разберутся с тем, что придумали их дети.

— Надо кое-что проверить! — сказал Яков, и они все вместе пошли за Алексом.

Детские вещи по-прежнему отсутствовали, как и письменные принадлежности. Возвращение запонок теперь выглядело еще более странным.

— Дождёмся утра! — философски решил Алекс. — Вдруг утром вещи вернут!

На том и порешили. Все разошлись по своим комнатам и легли наконец в свои постели. Штольман однако не мог заснуть. Его волновали две вещи. Во-первых, гранатовое масло будто нарочно дразнило его обоняние и подкидывало одну заманчивую картину за другой. Аня здесь была домашней, мягкой, нежной. Разморенной на солнышке. Окруженной детьми. Улыбающейся ему постоянно. Норовившей пристроиться к нему под бок, несмотря на жару. В лагере она была совсем другая. Яков повернул голову. Аня улыбалась во сне. Интересно, что ей снится?

Второй вопрос, который мучил Штольмана, заключался в том, что его терзало неуемное любопытство — кто бы ожидал такого от видавшего виды мужчины его лет? Он жаждал узнать, что за костюм купила себе Аня. Яков понимал, что это выглядит по-детски, но ничего не мог с собой поделать. Ему мерещилось что-то совершенно восточное, прозрачное и мелодично звенящее при ходьбе. Аня была коварна и отказалась показать ему одежду, пока не увидит его самого в арабском костюме. Жестокая женщина ему досталась! В конце концов Штольман плюнул на всё, повернулся к Ане и прижал её к себе, по обыкновению, не давая ей пошевелиться.

— Наконец-то, — пробурчала Анна, не просыпаясь, и для надежности положила свои ладони на его руки. Штольман улыбнулся, поцеловал её в макушку и заснул в полном довольстве жизнью.

Утром вещи не вернули, и Яков и Аня попросили Гуюм побыть с детьми, пока они наведаются в город. Женщина с радостью согласилась. Амина тоже осталась с матерью. Они взялись сегодня за тщательную уборку. Трое младших Штольманов не доставили ей ни малейших хлопот. Они поднялись наверх и стали о чём-то разговаривать в комнате Алекса. В жизни Гуюм Анна и Яков были одними из самых лучших её работодателей. К её удивлению, в детских комнатах царил порядок, в доме все старались убирать за собой и были предельно вежливы. На её долю остались готовка и уборка, что составляло треть её обычных обязанностей. Так что женщина не могла нарадоваться своим нынешним заработком.

Штольман и Анна прошлись вниз по аллее между домами, встретив там молодую пару с ребенком. Мальчик был печален и с тоской поглядывал на стену виллы, которую снимали Штольманы. Родители не обращали на него внимания. Мужчина поддерживал свою жену, которая выглядела совершенно болезненно и задыхалась, поднимаясь по мощёной дороге. Аня подумала, что состояние несчастной плачевно. Ей стало жаль маленького мальчика, который оказался вытолкнут из круга забот этих людей. Горе отравляет всё вокруг, делая нас слепыми к боли окружающих. Потом станет ясно, что ребенок страдал вместе со всеми, но пока его боль по сравнению с мучениями его матери казалась всем незначительной. Анне захотелось приласкать вихрастого паренька, но он уже завернул за угол, да и в целом это было бы неприлично.

Штольман поймал местного извозчика, и они поехали в городскую управу. Пора было начинать искать информацию.

Встреча с губернатором

По дороге к острову Гезире, на который несколько лет назад было перенесено большинство зданий государственного управления, Аня и Штольман с удовольствием рассматривали местную архитектуру, так отличную от европейской.

— Ты знаешь, почему у них крыши делают плоскими? — спросил Яков жену, когда они проезжали по аккуратной, но очень узкой улочке.

— Чтобы использовать дополнительное пространство? — повернулась к мужу Аня.

— Хорошая версия, — улыбнулся Штольман. — Здесь взимается большой налог на скатные крыши. И поэтому если ты видишь дом такой постройки, знай, там живет состоятельный человек!

— Как интересно! — протянула Аня, рассматривая дом с резными балкончиками и пышным цветочным покровом из плюща и цветов, у которого была как раз покатая крыша. Она с удовольствием слушала Якова, который как обычно неожиданно вытаскивал из необъятных запасов своей памяти вот такие интересные факты. Он вообще знал очень многое о самых разных вещах, потому что область его интересов пролегала от древней истории до современной механики. — А что же, за плоские крыши платить не нужно?

Штольман улыбнулся. Эта женщина умела задавать правильные вопросы.

— Нужно, конечно, но гораздо меньше! — ответил он. — Тут многие люди впадают в другую крайность. Если дом не имеет крыши, он не считается достроенным, поэтому часто можно увидеть такую картину: первый этаж уже стоит, второй начат, в нём есть стены и всё необходимое, но нет крыши. Приходят представители градостроительства, а им говорят: «Сами видите, пока не достроили. Как закончим стройку, вам сразу сообщим!» И так лет двадцать. Осадки здесь крайне редки, временные перекрытия спасают от тех, что есть, и люди не платят налог на жилье в казну.

— Поразительно! — покачала головой Аня, подумав о Париже, в котором дожди шли чуть ли не каждый день. Она пожала ладонь Штольмана и снова стала смотреть по сторонам: они проезжали новые районы, застроенные под руководством французов. Анне нравилось путешествовать с Яковом. Она всегда с удивлением слушала рассказы женщин, которые говорили о том, что они скучают подле своих мужей, с которыми живут долгое время. Как можно было скучать вместе со Штольманом, Аня представить не могла. Возможно, это от того, что люди входят в рутину и не делают и шагу от привычного пути, повторяя одно и то же изо дня в день. У них с Яковом такой сценарий вряд ли был возможен. Работа, дети, путешествия, разговоры о крышах Египта или ещё о чем-нибудь нетривиальном не давали им ни малейшего шанса на скуку.

Городская управа оказалась современным зданием с лифтом. Ане вообще показалось, что они в Париже, что неудивительно, ведь остров Дезире строился именно по такой задумке. Если бы не одежда с местным колоритом и не затейливые вензеля на фасаде, то и вовсе не отличишь. Штольман не особенно надеялся на немедленный успех, здесь у него не было ни связей, ни друзей, поэтому он был крайне удивлен, когда секретарь попросил его подождать, а спустя десять минут пригласил к самому губернатору. Яков поднял брови. Он ожидал, что их проводят к какому-нибудь мелкому писарю, который поможет им навести справки, а тут такой прием.

Губернатором оказался высокий колоритный мужчина в европейском костюме, но со сложным головным убором, украшенным брошью.

— Месье Штольман! — воскликнул он, когда Аню и Якова провели в его кабинет. — Мадам Штольман! Какая честь для меня видеть вас в своем скромном обиталище!

— Это честь для нас! — осторожно сказал Яков, пожимая большую ладонь градоначальника.

— Вы, видно, недоумеваете, отчего я так рад вас видеть, если мы ни разу в жизни не встречались! — довольный произведенным эффектом, произнес мужчина. Ане он показался похожим на большого ребенка, который радуется удавшейся шалости.

— Откровенно говоря, да! — ответил Штольман, садясь в предложенное кресло. На него губернатор произвел впечатление очень умного и хваткого человека, который не даром есть свой хлеб.

— Я отвечу кратко. Саид Ибрагим — мой кузен. Поэтому я, мои приближенные и сотрудники Каирского музея знают, что вы сделали для экспедиции. Часть экспонатов уже в музее, а мой брат чуть ли не оду вам написал в своих посланиях. Я был впечатлен и навел справки. И это в самом деле большая честь принимать у себя такую прославленную команду сыщиков.

Штольман подавил желание недовольно поморщиться. Он никогда не стремился заработать славу, а уж международную тем более. Известность ему была не нужна. Яков хотел от своей работы три вещи. Во-первых, возможность обеспечить семью всем необходимым и более того при возможности. Во-вторых, его натура требовала борьбы за справедливость и защиты тех, кто в том нуждался. И в-третьих, только так он мог присматривать за авантюрной и пылкой Аней, готовой кинуться в омут с головой, если она думала, что поступает правильно. Все три пункта были с лихвой выполнены за годы существования детективного агентства «Анна и её духи». Международное признание шло к ним дополнительным бонусом, и Штольман не знал, расценивать это как благо или как неудобство.

В данном случае это несомненно было полезным, потому что губернатор, выслушав историю о близняшках Ру, сказал, что помнит этот случай, и пришел в восторг. Мистические события, давняя тайна, расследование, которое явно наделает много шума, если в самом деле Штольманы смогут найти девочек. Градоначальник хотел быть частью этого, поэтому велел секретарю выдать Анне и Якову допуск к архиву, а также организовать встречу с Зиядом Ихтияром, который входил в полицейскую группу, занимающуюся поисками близняшек, а нынче служил в отделе снабжения.

Словом, Штольманов наделили всеми необходимыми полномочиями, и они отправились в архив с самыми радужными ожиданиями.

Под фиговым деревом

Лидочка Штольман задумчиво смотрела на абрикосовое дерево, облокотившись на перила балкона. Алекс и Соня решили ловить вора на живца. В двух частях дома они положили альбом для рисования и пособие по электрическим цепям и засели в ожидании воришки так, чтобы их не было видно. Лидочку они отправили патрулировать второй этаж, чтобы она отмечала всё необычное. Она так и сделала, обозревая подходы к этой части дома. Сегодня ей было грустно и радостно одновременно. Она была так счастлива ночью обсуждать с братом и сестрой важные планы по поимке вора, слушать мамину сказку перед сном, прижавшись к папиному боку, что утром испытывала чувство вины перед Флор и Шанталь, которым никогда не будет больше девяти лет, и такие радости им никогда уже не будут доступны.

Вдруг девочка увидела, что из-за дома вверху улицы появился тот самый мальчик-невежа, который оказался вовсе не таким плохим, как она сочла вначале. Он шёл, нахохлившись, опустив голову и засунув руки в карманы. Видно было, что он расстроен. Бо со злостью пнул камень, и Лидочка решила, что пора действовать. Она перелезла через перила, спустилась по решетке на землю и со всех ног побежала к стене. Забравшись по выщербленным камням наверх, она радостно вздохнула. Успела.

— Привет! — сказала она, держась за выступающий столбик.

Мальчик задрал голову, и Лидочка увидела, что губы у него искусаны, а глаза красные. Увидев её, он, однако, улыбнулся.

— Привет! — сказал он тем не менее грустно.

— Ты живешь тут неподалеку?

— С чего ты взяла? — удивился Бо.

— Ты постоянно ходишь этой дорогой! — сказала Лидочка, жалея от всей души этого парнишку, которому явно было нехорошо, но виду он старался не показать.

— А ты внимательная! — сказал Бо, наклонив голову. Ему нравилась эта девчонка в неизменном шлеме. Она оказалась вовсе не такой, как он о ней думал.

— Мы снимаем виллу на соседней улице, — сказал в конце концов мальчик. — Вон там!

Лидочка сдвинула шлем на затылок и посмотрела в ту сторону, куда показывал Бо, но ничего, понятное дело, не увидела.

— Слушай, ты очень торопишься? — спросила она собеседника. — Не хочешь зайти поболтать? А то так не очень удобно!

— Да я в общем-то никуда не спешу, — сказал Бо с надеждой, как показалось Лидочке. — Я тут…бродил.

— Понятно! — кивнула Лида. — Залезай.

Мальчик улыбнулся и в мгновение ока оказался наверху стены, спрыгнул в сад и помог спуститься Лидочке. Они уселись под инжирным деревом. Лида наконец сняла свой шлем, обнаружив торчащие во все стороны пружинки волос. Бо заинтересованно посмотрел на неё. Она была похожа на маленького домовенка из старых бабушкиных историй.

— Как твоя мама? — спросила Лидочка.

Мальчик погрустнел, стал теребить каёмку шорт и, вздохнув, ответил:

— Папа говорит, что хорошо. Доктор отпустил её домой, и теперь ей не нужно ходить в лечебницу. Папа дает ей таблетки, и мы часто гуляем тут, но мама быстро устает и спит потом весь день.

Лидочка молчала. Бо тоже замолчал.

— Я не верю ему, — сказал он вдруг.

— Доктору?

— Папе! — мальчик сжал кулаки. — Он говорит, что всё будет хорошо, а сам плачет в ванной. Зачем мне врать? Я что, маленький, что ли?

Лида помолчала, потом повернулась к нему и погладила его по руке. Бо удивленно воззрился на неё.

— Папы сделаны для того, чтобы защищать детей! — объяснила она серьезно. — Чтобы они знали, что никто и ничто не пробъётся к ним, пока есть папы. Они так устроены. Вот как эта стенка. На них нельзя сердиться из-за этого.

Бо долго смотрел на Лидочку, а потому кивнул. На душе было всё так же погано, но по крайней мере обида на отца немного утихла. Честно говоря, всё это время ему хотелось уткнуться ему в живот и от души порыдать, но он не мог этого сделать. Зачем отцу еще больше хлопот? Поэтому он придумал на него злиться. Так было не так страшно. Но эта девочка, похожая на чертенка, поняла всё без слов. И ему полегчало.

Важное поручение

— Вот, посмотри! — Бо залез в карман курточки и достал оттуда фотографию с потрепанными краями. Видно было, что её часто берут в руки. — Это нас сняли перед отъездом сюда.

На карточке были изображены очень высокий, худой мужчина с измождённым лицом, чья улыбка не перекрывала болезненного выражения глаз, женщина, настолько невесомая, что сразу было понятно, что эта худоба нездоровая, и сам Бо. Лидочка, поглядев на его мать, сразу поняла, что болезнь съест её в конце концов. И никакие доктора ей не помогут.

— Красивая! — сказала она, возвращая фотографию своему новому другу. Что еще она могла сказать? — Ты похож на неё.

— Все так говорят, — кивнул головой Бо и бережно убрал фотографию в карман. — У меня её глаза.

Лидочка посмотрела на мальчика. Глаза у него были ореховые, с золотистыми солнечными вкраплениями и тонкой болотной окаемкой. Красиво. Бо в свою очередь оценил прозрачные льдисто-зеленоватые глаза Лидочки, особенно эффектно выделяющиеся на её загорелом лице.

Он очень уж увлекся разглядыванием чертенка в юбке, поэтому мальчик встрепенулся, отругал себя за сопливость и решил завязать с этой темой, сделав ответный комплимент.

— Твоя мама тоже очень красивая! — сказал он. — Я видел, как они с твоим отцом выходили из ворот.

— Спасибо! — Лидочка просияла. — Это истинная правда. Мама очень красивая! И добрая! И умная! А еще она доктор! И умеет…впрочем, это неважно! — оборвала себя Лида. — Я её очень люблю! Она замечательная!

Бо улыбнулся. Она была забавная. И от её задорного тона на душе становилось легче.

— А еще у меня есть два старших брата и две старшие сестры! — добавила Лидочка. — Двое сейчас в Париже, они уже работают, а двое на втором этаже сидят в засаде.

— Сидят в засаде? — поразился её собеседник и сел ровнее. Как хорошо, что его новая знакомая швырнула в него инжиром! Он пропустил бы столько интересного!

— Да! — кивнула Лидочка. — Мы ловим воришку, который взял у нас кое-какие вещи! Взял прямо из-под носа. Никто не заметил как!

— Да ты что? — Бо и думать забыл про уныние.

— У нас пропали старое перо, песочница, краски, карточки с двигателями и папины запонки! — Лида сказала про это так гордо, будто она сама это всё украла и смогла не попасться.

— Ничего себе! — глаза мальчика сверкали.

— А потом запонки вернулись! Как будто никто их и не брал! — забила последний гвоздь в гроб скучной жизни Лидочка и победно посмотрела на своего нового друга. Тот был сражен наповал.

— Подожди-ка! — вдруг сказал Бо, когда смог переварить услышанное. — У меня ведь тоже пропадали вещи! И так и не нашлись! Я думал сначала, что сам их куда-нибудь засунул, со мной такое часто бывает, но я их так и не нашел!

— Вот так дела! — протянула Лида, задумавшись. — Ну, у нас тут хозяйничают призраки девочек-близняшек, которые умерли тридцать лет назад, а у вас-то что?

Мальчик открыл рот и уставился на Лидочку в немом восхищении. Призраки?

— Долго рассказывать! — махнула рукой девочка, будто пришедшие с того света духи были совершенно обыденным явлением. — Что у тебя пропало?

— Белые носки, которые меня заставляет носить папа, — скривился Бо, — и старый рюкзак.

— Очень интересно! — задумчиво проговорила Лидия, размышляя над странным выбором вора. Вдруг кое-что пришло ей в голову. — Бо, мне нужна твоя помощь!

— Давай! — немедленно согласился мальчик, желающий быть причастным к поимке преступника и возвращению вещей.

— Ты можешь пройти по округе и аккуратно выяснить, не пропала ли еще у кого-нибудь какая-то мелочевка?

— Могу! — с готовностью ответил Бо. — Я тут со всеми перезнакомился. Здесь много детей живет.

— Отлично! Тогда жду тебя вечером! — довольно сказал Лидочка, широко улыбнувшись.

Бо подскочил с места, мгновенно перебрался через стену и исчез вдали. Его ждало очень важное поручение.

Документы и разговоры

В этот момент Аня делала выписки из тех документов, которые принесли служащие архива, и посматривала на Штольмана, опрашивающего Зияда Ихтияра. Для визита в официальное заведение Яков выбрал строгий костюм, светлый, но от этого не менее жаркий в условиях местного климата. Аня пыталась сосредоточиться на фамилиях тех, кто жил в то время около их нынешнего обиталища, но взгляд помимо её воли раз за разом возвращался к мужу. Бледно-серый лён контрастировал с его загорелой кожей, но гармонировал с александритовой прозрачностью глаз, и Анна не могла переключиться на бумаги.

Он привлекал её в одежде бывалого искателя приключений в лагере, в феске и местном костюме, в полурасстёгнутой рубашке дома, в строгой тройке, застёгнутой на все пуговицы. Вот ведь наваждение! Столько лет прошло, а Штольман нравился ей всё больше и больше. Заставив себя не пялиться на мужа во все глаза, тем более, что он кинул на неё короткий взгляд и теперь разговаривал с бывшим полицейским, чуть приподняв правый уголок рта, что в его случае означало крайнюю степень довольства, Аня глубоко вздохнула и заставила себя понимать то, что она читает. Молодой писарь, который принес ей подборку газет тридцатилетней давности, заметил переглядывания между супругами и улыбнулся. Они понравились ему, и теперь ему было радостно оттого, что отношения между ними были такими теплыми.

Штольман в этот момент продолжал расспрашивать Зияда, стараясь не слишком сильно улыбаться.

— На приеме было двенадцать взрослых человек и пятеро детей, — говорил мужчина. Он был дородным и внушительным, ничуть не напоминая худенького полицейского, которым был тридцать лет назад. — Поиски были организованы по горячим следам, мы перерыли весь дом, подсобные помещения. Хотя сараи были завалены всяким хламом, мы и там всё тщательно осмотрели. Никаких следов! Проверили все закоулки и выдернули всю детскую ораву, которая денно и нощно толклась там в подворотнях. Ноль!

— Почему там собирались дети? — Штольман подумал, что в их районе ничего привлекательного для местной шпаны не было. Через два квартала стояли развалины старого дома и заброшенный колодец, вот там им было бы, где разгуляться.

— А это всё господин Мади, наш местный историк, — сказал чиновник, взмахнув руками. — Нашел старые карты, на которых было написано, что где-то в том районе есть вход в древние подземные ходы. Целых полгода ребята искали этот вход, перерыли пол-улицы, мешали транспорту! Пришлось их всех разогнать! Насилу успокоили их.

— И что же, не нашли? — с интересом спросил Яков, отведя взгляд от покрасневших щёк жены, которую он опять поймал за его разглядыванием.

— Нет, конечно! Дети потом переключились на отлов диких собак, которые пришли в город, и всё затихло.

— Любопытно! — сказал Штольман, думая о том, что детские интересы поистине безграничны — от подземных ходов до уличных животных. В связи с этим ему захотелось срочно вернуться домой. Он не жаждал, вернувшись, обнаружить, скажем, бездомного верблюда, которого приютили его сердобольные дети.

— А что же дети на вечере? — продолжил Яков, отогнав от себя образ дромадера в бассейне. — Неужто они ничего не видели?

— Дети, — хмыкнул Зияд. — Это были дети заграничных богатеев. Нам не дали бы на них давить! Они рыдали, а одна из девочек даже в обморок хлопнулась. Перед тем, как сестер Ру видели в последний раз, они с гостями играли в салки, а после разошлись по парам, не захотев играть все вместе. Вот и вся недолга.

— Я бы хотел почитать материалы дела, — попросил Штольман, немного подумав. — Если это было возможно!

— Я попрошу ребят и вам пришлют к вечеру, — улыбнулся чиновник. Он не очень верил в то, что спустя столько лет можно что-то узнать, но уважал желание этих людей почтить мертвых и дать им покой, если им это удастся.

— Спасибо! — Штольман подавил улыбку, потому что видел, как Аня вся извертелась на стуле, пытаясь смирить себя и своё любопытство. — Там есть показания того бродяги, которого видели на улице около дома в тот день?

— Джамруза? Да, есть! — кивнул Зияд. — Тоже никуда след не вывел. Он и сейчас жив, на площади его можно найти, у рынка.

— Спасибо! — Яков поднялся, дождался, когда за бывшим полицейским закроется дверь, и пошёл к Ане. Она сверкала глазами и едва сдерживалась.

— Ну? — спросил он, улыбнувшись. — Что ты тут нашла?

— Очень много интересного! — Аня от нетерпения даже встала со стула. — Сейчас я тебе всё расскажу!

О мыслях, навеянных кабинетами

Аня прочистила горло. У неё никак не получалось нормально рассказать о своих находках. Она раскрывала рот, а из него вырывался какой-то невразумительный лепет. Всё дело в том, что Штольман стоял около её стула и, облокотившись на столешницу, смотрел сверху на её записи. Он был так близко, что все Анины фантазии, которые преследовали её, пока она подглядывала за ним во время допроса, вернулись обратно и терзали её, туманя разум. Сосредоточиться было сложно, сердце колотилось, а щёки пылали. Нет, египетское солнце плохо на неё влияет.

Она ведь уже не девочка, чтобы так на него реагировать! Это в Затонске она наблюдала за ним за работой, и румянец не сходил с её лица. Они женаты двенадцать лет! Когда это уже кончится? Нет, нет, пусть никогда не кончается! Но это несправедливо! Вот Яков совершенно спокоен, а ей тут мучайся! Анин взгляд не отрывался от ладони мужа, которая лежала рядом с её запястьем, почти касаясь его. Нет, так продолжаться не может! Почему он её не обнимает, в конце концов?

— Скажи, — подняла Аня голову, — тебе вот такие библиотеки или...хм…кабинеты не навевают никаких…неприличных мыслей?

В голове Штольмана промелькнули собственные фантазии в полицейском отделении Затонска, в библиотеке в особняке Мироновых, в их парижской библиотеке и его кабинете там же и даже в малом зале Национальной библиотеки (кто, чёрт возьми мог этого ожидать среди пыльных вековых фолиантов на всеобщем обозрении?), и он решительно сказал:

— Нет! Никогда!

Аня вздохнула, опустила голову, принялась листать свой блокнотик к началу своих записей, и Якову стал виден затылок с нежными завитками, выбившимися из прически.

Нет, вот зачем она начала задавать такие провокационные вопросы? Теперь и его мысли переключились на уединение кабинета, выступающие позвонки над кружевом платья и капельку хрусталя в розовом ухе.

— Так, вот посмотри, что я нашла в книге о землевладельцах… — Аня запнулась, потому что Штольман подцепил её серьгу указательным пальцем, обласкал мочку и обвёл контур воротника.

Яков с улыбкой смотрел, как его жена вздрогнула, глубоко вздохнула и почти смяла листы своего блокнота.

— Ты ужасный человек, — пробормотала Аня, пряча взгляд, потому что в кабинет вошли два секретаря и принялись искать что-то в каталоге.

— Не спорю, — ответил Яков, садясь рядом. Даже двенадцать лет спустя ему не надоело её дразнить. — Так что там с адресами?

Анна смахнула со щёк румянец, расправила помятые листы своего блокнота и, вернув себе душевное равновесие, сказала:

— Так… Вот посмотри. Из того списка, который нам дали, из двенадцати человек, которые тут проживали в то время, двое до сих пор не сменили место жительства.

— Дай взглянуть! — Штольман просмотрел документы. — Хм. Один из тех детей, Кристоф Анду, остался тут жить после смерти отца. О, и его женой стала Марибель Семоле, тоже одна из приглашённых на вечер детей! Интересно!

— Посмотри на их родителей, — Аня протянула ему ещё одну справку.

— Общий бизнес по производству красителей, — хмыкнул Яков. — И фабрика зарегистрирована здесь. Думаешь, брак не только по велению сердца, но и по финансовым соображениям?

— Не знаю, — пожала плечами Анна. — Но сам понимаешь, разбивать дело на две семьи, да еще в другом государстве очень хлопотно. Вспомни дядю!

Яков кивнул. Пётр Иванович, пытаясь удержаться на плаву, старался урегулировать дела в Париже, Лугано и Берне, и это стоило ему больших нервов.

— Теперь вот еще, — Аня указала мужу нужную строчку.

— Господин Мади, — Штольман довольно взглянул на жену. — Ты всё-таки слушала, а не только пожирала меня глазами!

Анна слегка покраснела.

— Не только! — сказала она, задрав нос. — А теперь давай смотреть эти газеты и поедем уже домой, покуда наши дети не вызвали полчища сил тьмы, пытаясь определить местонахождение девочек!

В её словах был резон, поэтому Яков притянул к себе стопку и принялся читать первое издание.

Вести с полей

Алекс Штольман был недоволен. Затея с засадой провалилась, никто не пришел ни к нему, ни к Соне. Что еще можно предпринять, он не знал, и поэтому сердился на собственную недалекость. Да еще Лидочка впала в какую-то задумчивость и не проявляла интереса к их обсуждению. Соня в конце концов ушла вниз помогать Гуюм.

— Алекс, — спросила Лидочка вдруг. — Что можно сказать человеку, у которого умирает мама?

Мальчик замер. Оказывается, его маленькая сестра обдумывает тут глобальные и сложные вопросы, а он лелеет свою мелкую досаду.

— Всё, что ты скажешь, будет бессмысленно! — вздохнул он, вспомнив своего товарища по школе. — Это человек может пережить только сам. Но ты можешь подставить плечо. Выслушать, поговорить или помолчать, смотря что этому человеку нужно.

Он сел на пол рядом с сестрой, и она привалилась к его плечу, подавленная и несчастная.

— Почему люди не придумали лекарств от всех болезней? — горестно спросила она.

Вопрос был риторическим, но Алекс решил на него ответить.

— Один человек не в силах разгадать величие мира, — сказал он и погладил Лидочку по голове. — Мы пытаемся проникнуть в тайны мироздания, но время играет против нас. Посмотри, сколько всего уже побеждено! Чума, например. Однажды, мы справимся со всем.

— Я буду доктором, — сказала Лидочка. — Как мама! Мама помогает людям каждый день. А я стану таким доктором, который найдет то самое лекарство, которое нужно…

Девочка замолчала, не желая выдавать тайну Бо. Ей показалось, что это очень личное, и даже Алексу не стоит говорить об этом.

— Которое нужно всем людям! — закончила она неловко. Ей стало немного полегче, и она поднялась и поцеловала брата. — Я тебя люблю Алекс, — сказала она, улыбнувшись.

— И я тебя, мартышка, — повторил мальчик за отцом семейное детское прозвище. В семье Штольманов все умели выражать чувства и нежности не стыдились вне зависимости от пола.

Лидочка сбежала вниз, выбежала во двор и увидела сквозь решетку ворот, что к дому подъехал экипаж, из которого вышли Анна и Яков.

— Мама! Папа! — завопила Лида и, подбежав к улыбающимся родителям, с размаху обняла Аню за коленки.

— Я скучала! — заявила она, подставляясь под родительские ладони.

— И мы скучали, мартышка! — усмехнулся Штольман, который действительно был рад вернуться к детям. На глазах у Лидочки выступили слезы, и она уткнулась в материнские колени, обнимая её изо всех сил.

Из-за угла вышла Гуюм, вытирающая руки полотенцем. Она увидела в окно, что Аня и Яков вернулись.

— Месье, мадам! Вы как раз к обеду! У меня уже всё готово! — радушно сказала она. — Я отправила Амину за свежими финиками.

— Что у нас сегодня на обед? — поглаживая Лидочку, которая нынче была без шлема, спросила Аня.

— Жара стоит, так я всё полегче сделала, — ответила Гуюм. — Мятный суп и окунь на пару.

— Отлично! Мы пойдём умоемся, и можно накрывать!

— Да, мадам! — Гуюм отправилась готовить столовую к обеду, а Лидочка сказала, увидев, что над стеной у фигового дерева показалась вихрастая макушка Бо:

— Я подойду через минутку!

Штольман и Аня пошли в дом, а Лида побежала к своему другу, захватив корзинку, стоящую в кустах около крыльца.

— Удалось что-нибудь узнать? — спросила она, когда Бо спрыгнул вниз.

— Конечно! — фыркнул мальчик, недовольный её сомнениями в его способностях. — Я переговорил с ребятами в округе. За последнюю неделю пропали букварь с картинками у малышки Зубейды, чернильница у Гарри и набор кисточек у местного живописца. Всё бесследно и почти из-под носа.

— Всё понятно! — задумавшись, сказала девочка, которой вдруг действительно стала понятна логика воришки. — Держи! — через пару секунд встрепенулась Лидочка и протянула Бо корзинку.

— Что это? — удивленно спросил он, заглянув под плетеную крышку.

— Это самые вкусные фрукты из этого сада, — объяснила Лида. — Для твоей мамы.

Мальчик растерянно застыл.

— Передай ей! Там не только инжир. Вдруг ей понравится!

Она погладила Бо по руке, улыбнулась и, уже развернувшись, крикнула:

— Мне пора! Увидимся!

Мальчик стоял под инжировым деревом, сжимая ручку корзины и смотря вслед Лидочке. Внутри рождалось что-то сложное, замешанное на боли и благодарности. Из всего этого безумия вычленилась оформившаяся мысль: он больше не был один. Есть человек, который знает, как ему тяжело. И пытается ему помочь.

Догадка Лидочки

— Значит, тут неподалеку живут уже выросшие ровесники Флор и Шанталь? — спросила Соня с интересом, ловко вытаскивая косточку из истекающего соком финика.

— Да, — кивнул Яков. — И мы завтра нанесем им визит под каким-нибудь благовидным предлогом.

— Завтра? — разочарованно протянул Алекс. — А сегодня мы что будем делать?

— А сегодня у нас другие планы! — улыбнулся Штольман. — Мы едем в Хан-Эль-Халили!

— Это что такое? — с любопытством спросила Лидочка. Она не имела ни малейшего представления, что могло скрываться за таким звучным названием, но была ехать с родными хоть на край света.

— Это огромный каирский рынок! — пояснила Анна, улыбнувшись. Лидочка сегодня отказалась от своего шлема и была необыкновенно мила в белом платьице и с кружевной лентой на макушке. — Нам нужно там найти одного свидетеля и переговорить с ним, а кроме того мы можем сделать покупки, как давно и хотели.

— Отлично! — постановила Софья с энтузиазмом. — Я куплю верблюда!

Рука Штольмана дрогнула: ему вспомнились утренние фантазии о верблюде в бассейне.

— Верблюда? — переспросил он.

— Да, — кивнула Сонечка. — Я обещала Фредерике привезти ей фигурку верблюда.

— Ах вот оно что! — с облегчением сказал Яков. — Конечно, у нас будет такая возможность!

Алекс выразил желание купить старинный кинжал, а Лидочка — набор стеклянных сосудов. «Для опытов, — заявила она. — Но чтобы были красивые!» Штольман вздохнул. С их детьми на банальные ленты рассчитывать не приходилось.

— А вы чем занимались, пока нас не было? — спросила Аня.

— Мы хотели поймать воришку, поэтому устроили засаду! Но она не сработала! — с вновь вернувшейся досадой произнес Алекс.

— К нам так никто и не пришел! — расстроенно подтвердила Соня. — Так что ничего по делу мы вам сообщить не можем!

— А вот я могу сообщить два очень важных факта по нашему делу! — вставила свои два слова Лидочка. Настал час её триумфа. Она наконец сможет помочь расследованию!

— Что же ты можешь сообщить? — Аня видела, как это важно для её дочери.

— Во-первых, вещи пропадают не только у нас. Еще минимум три дома были ограблены! — сияла Лидочка. — Это удалось узнать сегодня утром.

Штольман внимательно посмотрел на дочь, вытер губы салфеткой и отложил её в сторону.

— Лидочка, скажи-ка мне, это как-то связано с твоим новым приятелем, который полюбил здешние фрукты? — улыбнувшись, спросил он.

Лида в потрясении уставилась на отца. Как?

— Откуда ты знаешь? — с восхищением, некоторым опасением и долей досады воскликнула она.

Аня посмеивалась. Штольман не такой человек, который выпустит из поля своего зрения тех, кто ему дорог. Если бы на их приеме присутствовали девять детей, Анна была уверена, он бы мог сказать с точностью до десяти минут, кто и где был.

— Я же не слепой! — усмехнулся Яков. — Ну давай, рассказывай, что там сумел разузнать твой лохматый приятель!

— И вовсе Бо не лохматый! — обиделась Лидочка. — У него макушка такая!

Штольман, услышав имя нового Лидиного друга, немедленно преисполнился к нему неприязнью и с негодованием посмотрел на жену, будто она была в этом виновата. Аня подняла брови. Что за претензии? Их сына зовут Алекс, прекрасное имя. Он, конечно, тоже красавчик, но она это на всеобщее обозрение не выставляет. Яков дернул уголком рта и вернулся к Лиде. Она рассказала о том, что еще пропало в округе, и Штольман задумался. Что за странный набор?

— Я поняла, почему вор выбирает именно такие вещи? — торжественно объявила Лидочка.

Все с интересом смотрели на неё! Ай, да Лидочка! Ай, да молодец!

— Вспомните, когда Алекс пошел в школу, то вы покупали ему новую форму, ранец, письменные принадлежности, учебники. Все украденные вещи подходят под этот список! А запонки были не нужны! И их вернули!

На рынке

— Отличная догадка, дорогая! — сказал Штольман. Лидочка радостно подпрыгивала на стуле. — Это действительно многое объясняет! Осталось понять, как именно вор крадет вещи из-под нашего носа, оставаясь незаметным!

— Тут я ничего не могу сказать! — расстроилась девочка.

— И не надо! — улыбнулся Яков. — Ты была большим молодцом! Вы все были! — добавил он, вспомнив про попытку ловли на живца. — А теперь собираемся на рынок!

Все оживленно загалдели и отправились переодеваться. Алекс, закрывая свой шкаф, чуть не заорал от неожиданности. Прямо сквозь дверцу показалось лицо Шанталь, которая захихикала, увидев реакцию мальчика.

— Поиграй со мной! — попросил дух. — Мне скучно!

Алекс хотел уже возмутиться, но потом подумал: «Что взять с призрака, который тридцать лет торчит тут в одиночестве, если не брать в расчёт такого же призрака?»

— Во что ты хочешь поиграть? — спросил он.

— В прятки! — немедленно оживилась Шанталь. — Я так прячусь, никто меня найти не может! Я и Флор тогда позову! Это самая наша любимая игра!

— Я сейчас еду с родителями по делам! — объяснил Алекс, — но когда мы вернемся, я обязательно с тобой поиграю.

— Отлично! — обрадовалась девочка. — Как хорошо, что ты не такой вредина, как Марибель! Вечно задирала нос и говорила, что лучше её никто в прятки не играет!

— Марибель? — спросил мальчик, пытаясь понять, важно ли то, что говорит ему Шанталь.

— Да! Живёт на соседней улице! Всегда с нами спорила! Но это не важно! Вечером поиграем!

С этими словами она исчезла, а Алекс задумчиво пошел вниз.

***

Рынок встретил Штольманов таким обилием цветов, звуков и ароматов, что дети в первый момент застыли, открыв рот. Это был даже не рынок, это был какой-то многослойное строение, отдельный мир под разноцветным куполом, который жил по своим законам. Он расходился во все стороны коридорами, увешанными тканями, украшениями, посудой и коврами, образуя арки, переходы и своды, делая рынок похожим на муравейник, в котором ни на секунду не замирала жизнь. Сладкие полоски хвороста в меду готовились прямо при тебе справа от входа, слева целый рукав этого многоцветного восточного халата занимали специи, которые одуряюще пахли.

Младшие Штольманы немедленно впали в эйфорию и, наверно, шли бы без остановки, как дети за звуком дудочки Крысолова, до самого конца рынка, скупая всё на своём пути, если бы Аня и Яков не направили бы их по нужному пути. Когда они все вышли к площади с мечетью, пройдя по одному из коридоров базара, Алекс размахивал огромным кинжалом, украшенным арабской вязью, а Лидочка прижимала к груди набор изящных чайных стаканов, которые она отказалась использовать для опытов! «Я буду поить из него Пухлика и Пушистика!» — постановила она. Только Соня осталась без своего верблюда. Ни один из увиденных не был достаточно хорош.

Наконец у самого выхода она заметила его — полированное темное дерево, серебряная уздечка и ярко-синее седло.

— Надо торговаться? Иначе тебя не будут уважать? — уточнила Соня и решительно направилась к продавцу. Аня и остальные дети пошли за ней, а Штольман решил навести справки у продавца амулетов, у лавки которого не было покупателей.

— Добрый день, уважаемый! — поздоровался Яков по-арабски. Эту фразу за почти месяц в Египте он уже выучил.

— И тебе поздорову, достопочтенный! — ответил продавец.

— Скажите, пожалуйста, где я могу найти нищего по имени Джамруз, который, как говорят, постоянно обитает у рынка? — это Штольман уже спросил по-французски, зная, что к этому языку здешние торговцы привычны. Краем глаза он наблюдал за красным как рак продавцом фигурок, который размахивал руками и чуть ли не слюной плевался перед невозмутимой Соней.

— Вон там, месье! — ответил собеседник Якова на хорошем французском почти без акцента, указывая вбок. — В лавке у господина Ратиба.

— Благодарю! — сказал Штольман и пошел к семье.

Можно было приступать к сбору информации.

Неудача и успех

— Верблюд, платок и браслет всего за пол-ливра! — радостно приговаривала Соня, разглядывая лакированную фигурку. Алекс, Штольман и Аня старались не смеяться и не оглядываться на торговца, который воздевал руки к небу и поминутно поминал шайтана, когда думал о маленькой железобетонной европейке, которая ни на пиастр не сдвинулась с предложенной стоимости. Кто бы мог подумать, что белые женщины бывают такими упрямыми! Лидочка же не думала ни о чём, она просто грызла медовый хворост и посматривала по сторонам, сверкая глазами.

Господин Ратиб выслушал Штольмана и ответил, слегка качая головой:

— Вы не найдете здесь пьяницу Джамруза! Его больше нет!

— Но нам сказали, что он тут! — нахмурился Яков.

— Джамруз действительно здесь, — согласно кивнул владелец лавки, — но он уже не нищий пьяница. Он работает у меня. Тяжёлый труд, но позволяет ему платить по счетам. Вы найдёте его на заднем дворе.

Яков прошел сквозь лавку, оставив Аню и детей внутри. Открыв дверь, он оказался на крохотном пятачке, где лежали тюки с товарами. Там же обнаружился сильно побитый жизнью мужчина лет пятидесяти, который что-то растирал в плошке.

— Вы Джамруз? — спросил Штольман, отмечая чистую, но очень старую одежду и следы многолетнего употребления алкоголя на лице мужчины.

— Да, — настороженно ответил рабочий и отложил ступку. Говорил он на французском, но с ужасающим акцентом.

— Меня зовут Яков Штольман, — сказал Яков, решив говорить правду. — Мы снимаем виллу неподалеку от развалин старого дома на той стороне реки. Ту самую, — уточнил Штольман, чтобы сомнений не осталось.

— О нет! — покачал головой Джамруз. — Только не снова! Столько лет уж прошло! Сколько можно ворошить прошлое! Оставьте эту историю! Сколько она мне крови выпила!

— Я — сыщик, — серьезно сказал Яков. — У меня пятеро детей. И мне совершенно не ясна история, в которой две девочки пропадают посреди приема и никто не может ничего сказать по этому поводу. Это странно, согласитесь! Я хотел бы что-то сделать для них.

— Ох, и не говорите! — с тяжёлым вздохом проговорил Джамруз. — Я тогда…ладно, чего уж там греха таить, жил на улице, пил по-чёрному и не видел в своей жизни никакого смысла. Почти тридцать лет я ничего не менял, но как ни странно Аллах меня так и не прибрал, хотя я не могу сказать, что не пытался! Столько дешевого вина в себя влил! — криво ухмыльнулся мужчина.

Он помолчал секунду, вздохнул и продолжил:

— Я понял, почему продолжал жить, полгода назад! Моя сестра и её муж умерли в одночасье от холеры. А мой племянник Шафик выжил. У него никого, кроме меня. Пришлось браться за ум. Дом у нас теперь есть, но за всё нужно платить! А у меня ни профессии, ни опыта. Спасибо господину Ратибу, дал мне шанс, платит за подсобные работы. Так хоть как-то удается удержаться на плаву. Да и Шафик не сидит на месте. Устроился в зверинец передвижной помощником. Он с животными на короткой ноге. У нас живут ворон и мартышка, он их дрессирует. Замечательный парень! — посветлел лицом Джамруз. — Поэтому, господин, теперь я всегда печалюсь особенно, когда вспоминаю маленьких мадемуазель.

— Вы были тогда около дома пропавших девочек, — сказал Штольман, думая о перипетиях судьбы. Сорок лет человек не видел никакого смысла в жизни, пока не обрел того, о ком следует заботиться. — Что-нибудь вам запомнилось?

— Да я был пьян в стельку! — выкрикнул Джамруз. — Что я мог запомнить? Когда я там шел, никого больше на улице не было. Вот и всё, что я помню! Ничего подозрительного! Ничего!

Яков задумался. Неужели этот след никуда не выведет? Внезапно одна из дверей, ведущих во двор, распахнулась, и за ней появился кудрявый черноволосый паренек, который застыл, не ожидая увидеть здесь кого-то, кроме своего дяди.

— Шафик, поздоровайся! — улыбнулся Джамруз. — Это господин Штольман. Он пришел задать мне несколько вопросов про тех девочек, которые пропали тридцать лет назад, помнишь, я тебе про них рассказывал!

Мальчик не двигался.

— Ну, поздоровайся же! — недовольно повторил мужчина. Шафик кивнул и пробормотал себе под нос что-то, что можно было счесть приветствием. Он не отрывал взгляда от запястий Штольмана. Яков удивленно поднял брови. Взглянув вниз, он понял, что привлекло внимание мальчика. Он смотрел на его ониксовые запонки. Смотрел со страхом. А когда сверху раздалось странное стрекотание, и на плечо Шафика приземлилась мартышка-капуцин, Штольман догадался, кто именно собирает по домам пропавшие вещи

Исповедь воришки

Немая сцена затягивалась. Джамруз удивленно смотрел на племянника и на Штольмана, которые глядели друг на друга и молчали. Неизвестно, как бы это кончилось, но дверь в лавку господина Ратиба распахнулась, на пороге появились сам хозяин и Анна.

— Джамруз, сними коробку с украшениями с верхней полки. Молодой господин изволит выбрать два самых лучших пояса.

Яков удивленно посмотрел на жену. Что, впору говорить не только о женихах, но и о невестах?

— Алекс решил потратить остатки карманных денег на Соню и Лиду! — пояснила Аня с улыбкой. — А мелочиться он не умеет, ты же знаешь!

Штольман знал и поэтому улыбнулся. Их сын широтой души мог сравниться разве что со своей матерью. Джамруз и господин Ратиб ушли, а Аня с любопытством посмотрела на мальчика с обезьянкой, стоящего у противоположной стены. Она вдруг нахмурилась. Мальчик, кажется, боялся Якова. Анна вскинула взгляд на мужа. Тот вздохнул и сказал:

— Аня, позволь мне представить тебе Шафика. Именно он виновник пропажи вещей в нашем квартале.

Аня растерянно посмотрела на мальчика, а тот отчаянно покраснел, сжал кулаки и явно был готов дать дёру.

Яков наклонил голову и произнес спокойно:

— Не стоит бежать! Мне придется тебя догонять, это займет время и привлечет ненужное внимание. Мы не собираемся заявлять в полицию или даже докладывать твоему дяде.

— Не собираетесь? — Шафик вообще ничего не понимал. Неужто они и в самом деле пришли говорить о том старом деле, про которое ему рассказывал дядя, а не для того, чтобы обвинить его в воровстве.

— Нет, — вступила Аня, — не собираемся. Ты нам расскажи, зачем ты берешь все эти вещи! Неужели в самом деле, чтобы ходить в школу?

Мальчик с удивлением посмотрел на неё. Как они догадались?

— Да где мне в школу ходить! — сказал Шафик с таким вздохом, каким Лидочка обычно выражала своё сожаление, когда съесть третье пирожное ей хотелось невероятно, а места внутри уже не осталось. Штольманы немедленно поняли, что школа для него значит очень много. — У нас с дядей едва хватает на еду и самое необходимое.

Мальчик наклонил голову, спрятав лицо. Мартышка немедленно застрекотала что-то и запрыгала на его плече, пытаясь утешить.

— Отец был писарем, я читать и писать умею, но что ждет меня теперь? Все сбережения ушли на похороны и документы. Дядя хороший, он старается, но он не умеет ничего, кроме работы руками. Ему никогда не будут платить больше, чем сейчас. И меня ждет такая же судьба, если я не буду учиться! Провести всю жизнь, таская ящики и убирая за животными в зверинце? Всё предопределено? И нет никакого шанса что-то изменить? Если бы они были живы, я бы уже ходил в школу! Почему они умерли?

На землю упали две горючие злые слезы, и Шафик сердито шмыгнул носом и утёр глаза, не желая показывать слабость. Он сожалел, что взял все эти вещи, он понимал, что делает плохо, но не мог больше так жить! Не мог перестать думать о том, что его сосед щеголяет в новенькой форме и учится новому,каждый день поглядывая на него свысока, а он чистит клетки. Были бы живы родители, всё было бы по-другому! Почему так?

— Я брал только в тех домах, где живут богатые люди. И всегда только по мелочи. То, что понадобится для учёбы. Я не могу ходить в школу, но могу сам прочитать что-то в книгах, переписывать, изучать. Я…я знаю, что никогда я не буду ученым, но хоть что-то я должен знать! Все отцовские книги дядя продал, чтобы оплатить свои долги. Это не оправдание, я знаю, знаю! — Шафик почти выкрикнул последнюю фразу, и Аня и Яков поняли, что он мучается оттого, что сделал, но поменять ничего не может.

— Я показывал Марию, — парнишка показал на свою мартышку, — и Краксу, это мой ворон, что мне нужно, и они брали это в тех домах, которые побогаче. Мне очень жаль, месье, что так вышло с вашими запонками! — Шафик виновато взглянул на Штольмана исподлобья. — Это Кракс, он любит всё блестящее! Я когда увидел, что он притащил, тут же велел ему вернуть всё на место! Мне не нужно это, месье! Я не хотел брать такие дорогие вещи! Я просто хотел учиться!

Агентурная сеть становится международной

Аня посмотрела на Якова. Он задумчиво потирал большим пальцем набалдашник трости. Ситуация была трудная. Штольман подавил желание усмехнуться. Да, здесь Гастона Потье и его агентурной сети, дающей заблудшим душам шанс на пристойную жизнь, не было. Хотя…

— Вещи надо будет вернуть! — сказал Яков. Краем глаза он заметил, что Анна вздохнула, расслабилась и стала улыбаться. Она его знала прекрасно, поэтому поняла, что он уже что-то придумал.

Шафик еще ниже наклонил голову и вздохнул. Он так и сделает. Мечта о будущем таяла на глазах, но мальчик был рад, что его остановили. Сам он не смог бы этого сделать.

— Мы купим тебе учебники и писчие принадлежности, — сказал Яков, и Шафик, подняв голову, уставился на него. — Да, — кивнул Штольман, подтверждая свои слова. — Мне необходима твоя помощь, и можешь считать, что это плата за услуги. Вернешь украденные вещи, сделаешь, что я попрошу, и завтра в обед придешь к нам на виллу за тем, что тебе нужно.

— А что… что нужно делать? — мальчик пытался понять, не попал ли он из огня да в полымя. Мало ли для каких преступных дел он потребовался этому странному господину.

— Не волнуйся! — поспешила успокоить его Аня. — Мы частные сыщики.

— Как Пинкертон? — воскликнул Шафик с восторгом.

— Как Пинкертон, — согласился Штольман, улыбаясь. — Мне нужно, чтобы ты поспрашивал у ребят в нашем районе, что они знают про подземные ходы, которые проходят и под виллой, в которой мы сейчас живем. И про пропажу девочек-близняшек тридцать лет назад. Я понимаю, что времени прошло много, но я так понимаю, историю эту все знают, поэтому вдруг что интересного расскажут!

— Да не то слово, все знают! — радостно затараторил Шафик, который почувствовал необыкновенный прилив сил после просьбы Якова. Это он запросто сделает! Это он может! Да еще и учебники с бумагой и чернилами после этого получит! Это ли не счастье! Надо с чего-то начать, а дальше… А дальше он сможет откладывать, или…кто-то еще поможет, или еще что-нибудь! Пока цель была ясна и понятна, её можно было достичь, чем он и займётся. Сейчас вернет все вещи по местам, а потом пойдёт с ребятами говорить. Он в том районе многих знает, там его бабка жила. — Всё сделаю в лучшем виде!

Мальчик почесал макушку своей обезьянки, та прыгнула на крышу, а с неё — на ближайшее дерево и скрылась в листве. Сам Шафик так рванул с места, что когда дверь шандарахнула о косяк, он был уже за углом. Аня взяла мужа за руку и заглянула ему в глаза.

— Что мы можем сделать? — спросила она Якова. Предложенный Штольманом вариант был временным решением. Это, конечно, было гораздо больше, чем то, на что Шафик вообще мог рассчитывать, но ни она, ни Яков полумер не принимали. — Ты думаешь о том же, что и я?

Штольман улыбнулся и поцеловал её в лоб.

— Надо написать Гастону! — прищурившись, ответил он. Аня радостно кивнула.

Дома их ждали Гуюм и Амина, которые уже приготовили ужин и закончили уборку. Девочки похвастались своими покупками и подарками Алекса. Два пояса с блестящими звонкими монетками, которые Соня и Лидочка сразу же надели поверх своих платьев, сверкали на солнце пуще самовара в праздничный день. Штольман попросил Гуюм закупить всё необходимое для Шафика. Женщина сказала, что её старший сын всё сделает в лучшем виде, он как раз в школе работает.

— Не учителем, нет, — махнула она рукой. — На это головы ему не хватит. Помощником по хозяйству. Но он всё вызнает и принесет.

Яков деньги передал и отпустил Амину с матерью на вечер.

— Сегодня у нас будет семейный вечер, — пояснил он Ане и детям. — Не хочу ни с кем вас делить.

Алекс, Соня и Лидочка обрадованно запрыгали козликами вокруг отца, предвкушая все удовольствия разом, и побежали наверх переодеваться: Алекс, чеканя шаг и размахивая своим кинжалом, а девочки — бренча поясами на все лады.

Аня тоже потянула Якова в их комнату. Ей до смерти надоел корсет, а Штольман явно хотел избавиться от своего костюма.

Впереди был вечер, и можно было надеяться, что он будет приятным.

Каирский вечер

Лидочка хохотала, уткнувшись Ане в бок, и не могла вздохнуть. Они закончили играть в рифмоплета, озвучив такие великолепные сочетания, как «бегемот-антидот» и «брюнет-кларнет», и теперь играли в «Птичек». Анна, засмотревшись на Штольмана, подняла палец раньше положенного, и теперь у них вышел летающий крокодил. Отсмеявшись, все решили не возвращаться к играм, а просто поболтать, и теперь Яков с интересом слушал рассказ Алекса о том, как на Востоке работали со сталью, а Аня, обняв девочек, выслушивала их восторги от сегодняшнего дня и рассматривала пояса и браслеты.

В Африке закат наступает совершенно не так, как в Европе. Сначала небо становится холстом, на который неизвестный художник абстрактно наносит разноцветные широкие мазки, создавая удивительную и потрясающе красивую картину. Человек смотрит вверх и сознает свою малость перед тем, кто может создать такое великолепие, замирает, чувствуя странную робость и трепетание души. На него снисходит умиротворение, но внутри дрожит какая-то трудно уловимая струна, которая напоминает ему, что он — часть мироздания и имеет с окружающей его красотой прочную внутреннюю связь. А после неожиданно со всех сторон наваливается темнота, причем такая, которую ожидать было нельзя, хоть глаз коли. Человека поглощает тьма, что после буйства красок минуту назад кажется внезапным и несколько обескураживающим.

Штольманы молча сидели на плетеных диванчиках, наблюдая за небом и уходящим солнцем, просто наслаждаясь тишиной и ощущением тепла от ладошек детей, вложенных в их руки. Когда в саду стало темно, было решено перейти в дом. Дети хотели почитать перед сном, а Алекс со стыдом вспомнил, что он совершенно забыл о том, что обещал поиграть с Шанталь, потому что радости от общения с близкими затмили все остальные мысли. Мальчик поднялся в свою комнату и тихонько позвал призрак. Дух появился после первого же раза.

Шанталь надула губки и уселась на стул, болтая ногами.

— Ты обещал поиграть со мной, как приедешь! — с обидой сказала она.

— Прости, пожалуйста, — повинился Алекс. — Мы с родными тоже играли, и я забыл.

Девочка сморщила носик и поджала губки, а потом улыбнулась.

— Я видела! — милостливо решила она не сердиться. — Было весело. Мы тоже с мамой и папой так играли. Теперь ты поиграешь со мной?

— Да, — пожал плечами Алекс, и от неожиданности отступил на шаг — рядом с Шанталь появилась её сестра.

— Играем в прятки! — выкрикнула она. — Мы прячемся, ты ищешь!

— Хорошо, — кивнул Алекс. — Только чур из дома не выходим. Уже темно, и я по двору ходить не могу.

— Хм, — Флор была более решительна, чем сестра, поэтому мириться с тем, что ей не нравилось, она не собиралась. — Это совершенно неинтересно! Ты как наши гости! Они тоже не хотели играть с нами в прятки на улице!

— А что тогда произошло? — осторожно спросил мальчик, решив воспользоваться тем, что девочки сами затронули эту тему.

— Ничего не произошло! — топнула ногой Флор. — Мы играли! Вот и всё!

— Ты будешь с нами играть? — спросила Шанталь.

— Да, — сказал Алекс.

— Нет, — взяла Флор сестру за руку. — Он скучный и не будет выходить на улицу.

— Но… — начала Шанталь, но второй призрак исчез, увлекая её за собой.

— Ничего себе, — пробормотал Алекс, думая о том, что характеры его сестер не идут ни в какое сравнение с нравом пропавших близняшек, и пошел обратно к родным.

Аня почитала детям на ночь, они переоделись, умылись и легли в кровати. День сегодня выдался насыщенным, поэтому уснули они почти мгновенно. У Ани и Штольмана осталось довольно много времени для себя.

О римских термах

— Аня, ты решила, что египетского зноя недостаточно? — спросил Штольман, с опаской поглядывая на дверь в кальдарий. Ему мерещилось, что камень вокруг неё раскален и потрескивает. — Ты задумала меня уморить?

Аня хихикнула, но после взяла себя в руки и сделала серьёзную мину.

— Ты сам решил перетаскать в лагере все ящики с инструментами! — подняла она бровь. — Теперь твое плечо тебя наказывает за безрассудство.

Штольман поджал губы и бросил на жену недовольный взгляд. Ну да, так и было, он не рассчитал свои силы, и с тех пор плечо ныло вечерами, напоминая, что ему следует быть осмотрительней, ведь ему уже не двадцать лет.

— И это причина, чтобы сжечь меня заживо? — Анино замечание настроение Штольмана не улучшило.

— Нет, конечно, — Аня знала, что в подобных случаях нужно бесконечное терпение и ласка. Если Яков начинал упрямиться, то взять его можно было только этим. — Вот ты сейчас пойдёшь туда, прогреешь мышцы, а потом я их разотру, смажу, чем полагается в таких случаях, а потом мы будем наслаждаться тёплой водой в бассейне столько, на сколько хватит нашего желания.

Штольман подозрительно уставился на жену. Она говорила правильные речи, но что-то такое было в её голосе, отчего ему казалось, что она лукавит.

— Это будет медвежий жир? — уточнил он с опаской.

— Нет, — Аня с улыбкой покачала головой. — Где же я найду медвежий жир посреди Египта? Да и маме его теперь негде взять!

Штольман поблагодарил всех богов разом, что Мария Тимофеевна больше не имеет доступа к запасам медвежьего или любого другого малопривлекательного жира. Еще раз он этого не пережил бы.

— Давай, раздевайся! — велела Аня и протянула Якову белую простыню. Сама она села на каменную приступочку и принялась наблюдать за мужем.

— Римская тога? — усмехнулся Штольман, расстегивая рубашку.

— Ну коль уж мы в термах, устроенных по римскому образцу, то будем вести себя соответственно! — проговорила Аня, следя за его пальцами.

— Знаешь, что это помещение отапливается одной маленькой печкой, а благодаря системе труб тепло везде. Тут двойные полы и специальное покрытие стен.

Аня решила говорить о чём-нибудь отвлеченном, потому что мысли у неё переключились вовсе не на массаж и лечение, вернее, не только на них. Интересно, насколько пошлой её можно считать, если она думает о лечении с продолжением?

Задумавшись, она совершенно упустила из виду ухмыляющегося мужа, который прочитал, что написано у неё на лице, и теперь раздевался с гораздо большим энтузиазмом, чем до этого. Такое лечение его полностью устраивало, и вопросы собственной нравственности в этом контексте его совершенно не интересовали. Сидя в самой жаркой части терм, которые предыдущий владелец устроил с размахом — мозаикой, бассейном и современным освещением — Штольман размышлял о том, что никогда не думал, что будет втайне рад такой прицельной заботе о нем со стороны кого бы то ни было. А вот Аня сумела проникнуть под его защитный колпак, и теперь он с радостью принимает от неё…да, всё, собственно, принимает. Удивительно складывается жизнь.

Когда Яков вышел из кальдария, то застыл на месте. Аня ждала его с тёмной бутылочкой в руках около застеленной простынёй лежанки. Только одета она была не в домашнее платье, как до этого, а в прозрачный чёрный костюм с золотой окантовкой.

— Это, конечно, не римская туника, а арабская абайя, но для сегодняшней ночи она тоже подойдёт! — сказала Аня, довольная произведенным эффектом. Одежда была свободная, но из-за материала было скорее похоже, что её и вовсе нет. По крайне мере Штольману, которому горячий пар кальдария явно расплавил мозг, показалось именно так.

— Иди сюда! — Аня недовольно махнула рукой. — Растирать нужно, пока тепло не ушло, а то такого эффекта не будет.

Штольман машинально шагнул вперед, и Анна тут же взяла его в оборот. Насухо протерла его полотенцем и, уложив, принялась разминать его плечо, предварительно налив на ладонь что-то сладко пахнущее. Пальцы её оказались неожиданно сильными, и Яков первые несколько минут старался не морщиться, потому что Анна нашла все закаменевшие мышцы и безжалостно вернула в них нормальный кровоток. Плечо неожиданно перестало тянуть, а после от него стало расходиться тепло.

Аня улыбалась. Она видела, что Штольману стало легче. Он расслабился и стал получать удовольствие от массажа. Её миссия была выполнена, и можно было переходить к следующему пункту её плана, потому что получить разгорячённого после парной Якова, который явно заинтересовался её костюмом, и не воспользоваться этим было совершенно неразумно. Но в этот раз Штольман решил, что терять время зря он тоже не будет. Подвигав рукой и выяснив, что она больше не причиняет ему никаких беспокойств, он хитро улыбнулся, и секунду спустя, Аня, взвизгнув, оказалась прижатой к кушетке.

— Так вот, значит, для чего ты решила обрядить меня в феску! — улыбнулся Яков, скользя ладонями по Аниным бёдрам и поднимая шёлковую ткань вверх. Под ней ничего не было, поэтому он прикрыл глаза и поцеловал жену над грудью. Нет, правы в чём-то восточные женщины, которые носят такие одежды.

— Да, — кивнула Аня, обнимая Штольмана ногами за талию. — У меня еще есть чадра.

Штольман оторвался от Аниной шеи и вскинул голову.

— Чадра? — переспросил он, представляя Анины глаза, сияющие голубизной над темной прозрачной материей.

— Да, — Аня была рада передышке. Что-то они слишком быстро скаканули от лечения к продолжению, и сил уже не было. Зря она всё это затеяла! Яков снова наклонился и поцеловал её над ключицей, потом в гулко стучащую жилку на шее, а после под подбородком — её любимое место. Ладони окончательно расправились с тканью и легли на ягодицы. Пальцы скользнули на талию, огладили ямочки на пояснице и проследили выступающие позвонки. Аня выгнулась и застонала. Ощущений было слишком много, она не успевала и только и могла, что держаться за плечи Штольмана, закрыв глаза.

Какое счастье, что она это затеяла…

Перед рассветом

— Аня, ты скажи мне, как мы дошли до такой жизни? — спросил Штольман, отпивая белое вино со льдом из высокого запотевшего бокала. За окном уже занимался рассвет, но сна ни у него, ни у Анны не было ни в одном глазу. Массаж с продолжение после горячей парной, а потом прохладный бассейн снова с продолжением начисто вымели даже мысль об отдыхе. Его на сегодня было достаточно. Когда Аня и Штольман вернулись домой, хихикая, пробираясь сквозь ночной сад, Анна достала бутылку вина и лёд, происхождение которого она отказалась открыть, и они уселись на балконе, разговаривая обо всём и ни о чём.

— Что ты имеешь в виду? — с любопытством спросила Аня. Штольман после их вечернего заплыва был расслаблен и благодушен. Смотреть на него в надетой набекрень феске (конечно, он её надел, как же иначе) было одно удовольствие. И Аня себе в нем не отказывала. Иногда, в особенно хорошие и тёплые моменты жизни, Штольман становился похожим на мальчишку, и она гадала, каким он был маленьким. Яков говорил, что Алекс очень на него похож, и Анино сердце замирало, когда ей чудился десятилетний Яша, улыбающийся и неунывающий. Она отпила из бокала и откинулась на спинку ротангового кресла. Ей было очень хорошо.

— Я имею в виду, как случилось так, что следователь из Затонска и …мммм…великолепный доктор оттуда же проводят бессонную ночь в Каире на уединенной вилле? — бутылка уже была пуста уже наполовину, поэтому хмель бежал в крови и делал сегодняшнюю беседу обнаженно откровенной.

— То есть, служа в затонской полиции ты не мог предугадать, что однажды будешь владеть сыскным агентством в Париже и распутывать загадочные дела по всему свету? — с улыбкой спросила Анна.

— Даже служа в Петербурге я не мог представить себе подобного расклада! — взмахнул рукой Яков, а после усмехнулся и замолчал. — Тебя предугадать невозможно, — добавил он вполголоса.

— А я тебя во сне видела! — сказала Аня. — Еще до твоего приезда. Меня там, на улице перед гостиницей, как громом поразило. Я с велосипеда чуть не упала.

Штольман внимательно посмотрел на неё.

— Ты знаешь, мне кажется, я тоже, — сказал он наконец и залпом допил вино. Лёд почти растаял, и вкус становился не таким ярким.

— Правда? — изумилась Анна. Вот так признание! — Расскажи мне!

Яков откинул голову на подлокотник кресла и улыбнулся. Его наконец потянуло в сон, алкоголь приятно туманил голову. Ему было хорошо.

— Я не видел твоего лица, — сказал Штольман. — Или силуэта. Мне снилось…ощущение. И твои волосы.

— Волосы? — удивленно переспросила Анна и провела рукой по распущенным кудрям, блестящим после купальни.

— Да, — кивнул Яков, следя за её движениями. — Их мягкость под моей ладонью. Я потом её узнал. Когда привык. Когда это ощущение стало постоянным. И твой завиток! — помолчав секунду, сказал он. — То-то он мне покоя не давал с самого первого дня!

— Вот как? — Аня затаила дыхание, слушая его признания, но тут не смогла смолчать. С самого первого дня, вот так-то! Женщины, как ни посмотри, любят ушами, не имеет значения, сколько времени прошло с самых первых слов любви.

— Не то слово! — усмехнулся Яков. — Будто нарочно мне на глаза попадался и топорщился так…рьяно! — он покрутил рукой, подбирая нужное слово. Аня руку поймала и поцеловала его пальцы. Его слова перенесли её на двадцать лет назад в кабинет Штольмана. Это было щемящее, но очень светлое чувство. Она не знала, что ждёт их впереди, но была совсем юна и верила, что всё будет хорошо. Так в итоге и вышло. И в самом деле, той молоденькой девушке из российской провинции невозможно было представить вот такой вечер на вилле в Каире, пятерых детей, сыскное агентство и докторскую практику. Аня была счастлива, что всё вышло именно так.

— Люблю тебя, — просто сказала она. Штольман улыбнулся, поцеловал её ладошку и ответил:

— И я тебя!

— Пошли в кровать! — позвала Анна, видя, что глаза у Якова слипаются. — Хоть пару часов поспим.

Штольман кивнул, соглашаясь. Завтра будет еще один насыщенный день. Им нужно было набраться сил

Утренний визит

Лидочка Штольман проснулась от того, что на их дом обрушился метеоритный дождь, про который Алекс вчера рассказывал перед сном. Дождь вышел жиденький, стукнет и перестанет, стукнет и перестанет. Девочка открыла глаза, некоторое время смотрела в потолок и поняла, что никаких метеоритов в комнате нет. Вот так сон ей приснился! От окна вдруг донесся тихий стук. Лида вскочила: кто-то кидал камешки, чтобы её разбудить. Внизу обнаружился возмущенный и испуганный Бо.

— Ну слава Богу! — вполголоса воскликнул он с облегчением, увидев девочку. — Я уж думал, что я неправильно запомнил!

— Ты в гости пришел? — спросила Лида.

— Я всё узнал, как ты и просила! — мальчик сделал такое выражение лица, чтобы сразу стало понятно, что не такой он человек, чтобы в семь утра приходить в гости без приглашения.

— Я сейчас спущусь! — сказала Лидочка, надела халатик, пригладила торчащие кудри и вздохнула, потому что без маминой помощи с ними справиться не было никакой возможности. Подумав, она надела свой шлем, чтобы скрыть кучерявое безумие на макушке. Показываться представителю противоположного пола в подобном виде было верхом неприличия.

Бо ждал её около бассейна. Лидочка уселась в кресло и спросила:

— Как твоя мама? Ей понравились фрукты?

Бо снова растерялся. К этой девочке он никак не мог приноровиться. Он ждал от неё вопроса про то, зачем он пришел, а она его про маму спрашивает. И смотрит так, жалеючи, но без жалости. Из-за этого внутри что-то ворочалось, задевая сердце и заставляя слёзы выступать на глазах.

— Хорошо, — буркнул Бо, не желая раскисать. А после добавил, смягчившись: — Ей понравилось, спасибо.

Лидочка улыбнулась.

— Вот и хорошо! Я еще наберу, приходи вечером.

— Хорошо! — мальчик улыбнулся, и Лидочка подумала, что он симпатичный.

— Ну, а теперь рассказывай! — махнула она рукой. — Зачем пришел?

Бо пришел в отличное расположение духа. Утренняя тоска после того, как он встал и увидел, что мама опять не спала, а маялась, немного рассеялась. Эта девчушка своего не упустит!

— Я принес тебе кое-что важное! — Бо порылся за пазухой и вынул оттуда сложенный лист бумаги.

— Что это? — любопытство в лице Лидочки подняло голову, навострило уши и задышало коротко и часто, предвкушая что-то интересное. Её интуиция подсказывала ей, что вряд ли её новый друг пришел бы к ней в семь утра без причины.

— Это копия карты, которую дал мне господин Мади. Это старенький историк, который живет в соседнем от нас доме, — пояснил Бо. — Он почему-то хорошо ко мне относится и часто угощает чаем. Вчера он зазвал меня в гости и стал рассказывать про то, что здесь когда-то стояла древняя крепость и под землей проходят подземные ходы.

Лидочка слушала его очень внимательно, поэтому Бо приободрился и продолжил с большим воодушевлением:

— Мне было интересно, а потом господин Мади сказал, что он давно пытается отыскать вход в эти подземелья. Он уверен, что он там, где заброшенный колодец. Мальчишки пытались туда спуститься, но один из них чуть не погиб. Родители надрали всем уши, и с тех пор всё так никуда и не сдвинулось. Господин Мади сказал, что у него есть старая карта с этими подземельями. Я попросил её у него, и он дал мне копию. Ты говорила, что вы делаете засаду, и я подумал, что такое неожиданное место будет не лишним. Вот.

Он замолчал, потому что Лидочкины глаза загорелись, она подскочила с места, схватила протянутую карту и, прижав её к груди, от всей души чмокнула своего друга в щёку.

— Спасибо! — крикнула она уже от двери. — Приходи вечером за фруктами!

Лида убежала, оставив Бо у бассейна растерянно потирать щёку, горевшую её поцелуем.

Изучаем факты

Утро для Штольмана началось с множества ощущений, разнообразных и мешающих погрузиться обратно в дрёму. Первое, что пробилось в его сознание, слегка замутненное из-за всего двух часов сна, было Анино дыхание, щекотавшее шею. Яков сквозь сон вспомнил, что она уснула, как только положила голову ему на плечо. Потом пришла головная боль, не сильная, но мешающая радоваться утру с любимой женой. Сказывалось вино, выпитое после парной. Солнце пробралось сквозь полотняную завесу и светило почти в глаза. Штольман поморщился. Вставать категорически не хотелось. Хотелось продолжать обнимать Аню и лежать на белых хрустких простынях.

Разумеется, его мечте не было суждено сбыться. Секунду спустя, после того, как Яков прижал жену покрепче и отвернулся от нахального солнечного луча, грозившего разбудить и Аню, в дверь с ужасающим грохотом заколотили маленькие кулачки и в замочную скважину полился шёпот, способный поднять и роту солдат:

— Папа! Ну папа же! Вставай, я тебе такое тут принесла!

Все дети были научены, что без стука в комнату родителей нельзя входить ни при каких условиях. Это табу, их неприкосновенная территория, куда без разрешения было войти невозможно, но сейчас Лидочка горела желанием всё скорее рассказать отцу, поэтому не могла сдержать своего нетерпения.

— Открой, иначе она дверь с петель снимет, — пробормотала Аня и, откатившись вбок, натянула простыню на голову. Штольман усмехнулся, поцеловал её между лопаток, накинул халат и пошел открывать дверь своей младшей дочери, которая судя по звукам маршировала в коридоре туда-сюда. На пороге обнаружилась Лидочка со сверкающими глазами, почему-то босая, в халатике с розовыми лентами и шлемом на голове. Яков поднял брови. Зрелище было впечатляющее.

— Доброе утро, дочь! — сказал он саркастически. — Чему обязан такому раннему визиту?

Лида поняла, что еще рановато для того, чтобы будить родителей на отдыхе, но у неё были чрезвычайные обстоятельства, поэтому она вытянула вперед руку с зажатой в ней картой и затараторила:

— Доброе утро, папочка! Я принесла тебе карту, не знаю какого века, на которой нарисованы подземные ходы, которые проходят тут под землей, прямо, может быть, под нашим домом. Это должно нам помочь в наших поисках.

Она сказала это на одном вдохе, поэтому, закончив, тяжело задышала и стала смотреть на отца вдвое выразительней. Штольман поднял брови.

— Это твой Бо тебе принес? — спросил он с подозрением, разворачивая карту, которую взял у Лидочки.

— Может быть! — загадочно сказала Лида и, улыбнувшись, повела плечиком.

Яков в эту самую секунду понял раз и навсегда, что вне зависимости от возраста его дочери являются женщинами, удивительными и потрясающими, до мозга костей. Ничто не может помешать им вот таким неосознанно кокетливым движением плеча управлять несчастными мужчинами, которые их окружают.

Призраки неведомых, но от этого не менее раздражающих женихов замаячили перед Штольманом, и он пришел в скверное расположение духа! А ведь это всё Аня! И её гены! Вспомнив разом всех городовых, волооко смотрящих на его жену, аспирантов, пациентов и вообще всех нахальных мужчин, имеющих наглость озирать его Аню, Яков окончательно обозлился и решил, что ему нужно отвлечься.

— Спасибо большое, — усмирил он себя. Лидочка была здесь ни при чём. — Пойдём вниз, мне нужно выпить кофе!

— Пойдём, папочка! — просияла Лида, и Яков не мог не улыбнуться в ответ, тут же, правда, осознав, что и над ним все женщины, в которых течет кровь Мироновых, имеют необоримую власть.

Внизу Штольман сварил кофе, сел за стол и стал потягивать напиток маленькими глотками. Он рассматривал карту снизу, а Лидочка — с другой стороны стола, жуя банан.

— Я еще дело хочу почитать, которое нам вечером доставили, — сказал Яков, отставив пустую чашку в сторону.

— Давай! — согласилась Лидочка, — а я карту еще поизучаю и подумаю, что тут где!

Яков усмехнулся. Помощник у него рос самый что ни на есть старательный!

Другого объяснения быть не может!

Когда Аня и дети спустились вниз, Штольман уже закончил читать дело, а Лидочка извертелась на диване, прикладывая к дворовому ландшафту карту. Все наскоро позавтракали творогом с фруктами, Алекс и Соня отправились в бассейн, а Лидочка, сурово надвинув шлем, пошла в сад, чтобы с высоты фигового дерева обозреть окрестности. Заворачивая за угол, она крикнула родителям:

— Тут к нам мальчик пришел!

Она осмотрела Шафика, а это был он, сочла его симпатичным, но не таким впечатляющим, как Бо, и ушла в своё инжирное гнездо.

Шафик робко прошел вперед. Яков сказал ему прийти в обед, но сил терпеть у него не было. Он сделал всё, как было уговорено, не спал полночи, но вернул все взятые его питомцами вещи и вызнал всё, что ребята знают о подземельях.

— Добрый день, господин Штольман, — поздоровался мальчик. — Госпожа. Я принес то, что взял из вашего дома.

Он протянул Анне сверток, в который сложил перо, песочницу, краски и карточки. Аня вещи взяла и улыбнулась Шафику.

— Я…я узнал, что вы просили, — продолжил мальчик, немного приободрившись. — Ребята и сейчас продолжают обсуждать подземелья. Все склоняются к мысли, что вход туда в старом колодце, что через две улицы, но проверить это никому так и не удалось. В прошлом месяце один из самых отчаянных парней пошел против запрета старших, попытался спуститься вниз, упал вниз и повредил себе ноги. Взрослые завалили колодец камнями, а развалины старой крепости обнесли оградой. Что касается пропавших девочек, парни считают, что они нашли ходы и сгинули там.

Яков кивнул. Иногда дети гораздо умнее взрослых.

— Спасибо! — сказал Штольман. — Ты помог нам. Теперь о том, что я обещал.

Яков замолчал, потому что на дорожке появились Гуюм и Амина. У женщины в руках был объёмистый сверток.

— А вот, собственно, то, о чём говорил, — продолжил Штольман, здороваясь и принимая из рук служанки всё, что передал ей её сын. Гуюм с дочерью отправились на кухню, а Яков протянул Шафику учебники и школьные принадлежности. Тот принял их с благоговением, не ожидая, видимо, что Штольманы снабдят его таким количеством вещей.

— Здесь всё, что понадобится тебе для самостоятельного постижения наук, — сказал Яков, засунув руки в карманы. — Я написал своему воспитаннику вчера. Он занимается благотворительностью и открыл уже множество школ, бесплатных, конечно, а многие и вовсе на полном пансионе с интернатом. Он говорил мне несколько месяцев назад, что хочет расширить поле деятельности и устроить пару заведений в какой-нибудь стране, которая тесно связана с Францией. Так что, думается мне, что скоро и здесь откроется школа, которая будет принимать в своих стенах всех желающих. Посему я полагаю, что заниматься самоучением тебе придется не слишком долго. Зная Гастона, я думаю, что ему потребуется максимум полгода.

Шафик изумленно смотрел на Штольмана, а потом перевел взгляд на улыбающуюся Аню. Он не очень понимал пока, что именно происходит. Нет, то есть он слышал слова и мог осознавать их значение, но уложить происходящее в своей голове у него не получалось. Мечта учиться всё-таки сбудется и сбудется не из-за договора с совестью, а благодаря чему-то более светлому и доброму. Всю глубину этого Шафику только предстоит постичь, но уже сейчас на него навалилось такое облегчение, что срочно захотелось присесть.

— Только больше никакого воровства! — серьезно сказал Яков. Шафик закивал. Говорить он сейчас был не в силах. — Оставь свой адрес. С тобой свяжутся, когда всё будет более определенным.

Мальчик дрожащей рукой написал улицу, на которой жил, на листе бумаги, попрощался, прижал свои вещи покрепче и быстро пошел домой, желая поскорее изучить свои сокровища. Когда он скрылся за углом, Аня повернулась к мужу и спросила:

— Ты очень многозначительно кивнул, когда Шафик сказал про то, что девочки пропали в подземельях. Ты тоже так считаешь?

Штольман усмехнулся. Надо же, он многозначительно кивал!

— Да, другого объяснения быть не может! — сказал он.

Юные знатоки карт

— Всё указывает на это, — Штольман завел Аню в дом. Солнце набирало силу, и без укрытия быть под его лучами становилось невозможно. — Что нам говорили все, кого мы опрашивали? Девочки не покидали территории виллы, все гости в момент обнаружения исчезновения близняшек находились во дворе или в доме, любопытные соседские глаза не видели на улице никого постороннего — я прочитал все свидетельские показания, собранные полицией. Почему я уверен, что это точные сведения? Когда мы сюда въезжали, наутро только ленивый не засвидетельствовал нам радость от того, что тут будем отдыхать мы и трое наших чудных детей. Уверен, если бы у нас были кошка и хомячок, соседское почтение было бы выказано и им.

Аня захихикала. Да, здесь все знают о том, что происходит, от посторонних глаз не скрыться. Штольман, усмехаясь, смотрел на улыбающуюся жену и радовался неизвестно чему.

— Вывод: то, что случилось с Шанталь и Флор, произошло именно здесь! Если судить по протоколам полицейских, то они обыскали всю территорию. Меня смутили две вещи, но к ним мы вернемся позже. Пока необходимо поговорить с супругами Анду. Нужно постараться их разговорить. Когда вы с Алексом видели девочек, они всегда звали вас играть. Мне кажется, что и в тот вечер несчастье случилось именно из-за игры. Они отправились играть в прятки, нашли вход в подземелье и не смогли выбраться наружу. Я хочу понять, откуда начать поиски.

Аня задумчиво теребила кружево на рукаве.

— Жаль, что нельзя спросить у самих девочек, — протянула она.

— Нельзя? — удивился Штольман.

— Не приходят, — вздохнула Анна. — Я несколько раз пыталась, но не выходит. Они и до этого твердили только про игры, а сейчас вообще не могу понять, в чём дело. С детьми-призраками вообще сложно, ты же знаешь!

— Знаю! — согласился Яков, усмехаясь про себя, что он за столько лет стал знаком с нравами привидений. — Ничего! Мы и так справимся!

Аня покивала, всё еще витая в мыслях.

— А карта? — спросила она мужа.

— Карта — это хорошо, конечно, но за столько лет расположение зданий поменялось разительно. Есть на ней несколько явных ориентиров, но всё остальное нанесено в общих чертах. Нужно будет потрудиться, чтобы по ней определить, где могут быть подземные ходы. Вся восточная часть этой виллы соединяется с древними городскими постройками. Думается мне, что стоит искать там. Но я бы всё-таки хотел начать с разговора с семейством Анду.

— Хорошо. Когда мы идем?

— Прямо сейчас, — сказал Яков, протягивая Ане руку. — Время для визитов подходящее.

Анна и Штольман ушли, оставив детей с Гуюм. Соня и Алекс задумали помочь Амине с нарезкой фруктов для выпечки, а Лидочка была непреклонна и осталась на дереве, пытаясь разобраться в карте. Она так увлеклась, что не заметила, что через стену вновь перебрался Бо. Мальчику сегодня было невмоготу оставаться дома. Матери было совсем плохо, и на вилле царила атмосфера отчаяния и страха, поэтому он благополучно сбежал от няни и пошел бродить по окрестностям, пока ноги сами собой не принесли его сюда, к девочке, которая умела жалеть так, что на сердце становилось легче, а не хотелось волком выть, как от сочувствия остальных. Папе до него сейчас не было особого дела, поэтому его исчезновение прошло, вероятно, незамеченным.

— Привет, — крикнул Бо со стены. Лидочка оторвалась от карты и улыбнулась, увидев своего приятеля.

— Привет! — помахала она в ответ.

— Что ты делаешь? — спросил мальчик, спрыгивая вниз.

— Читаю карту, которую ты мне дал! — объяснила Лида, слезая с дерева. — Хочешь посмотреть, до чего я додумалась?

— Конечно! — с готовностью кивнул Бо. Всё, что угодно, только бы не думать о маме, тяжело дышащей от боли.

— Вот посмотри, это явно минарет мечети, которая тут на площади! — Лидочка махнула рукой в сторону. — Мама говорила, что она очень древняя.

— Ага, — согласился её приятель.

— Тогда, если взять её за ориентир, то можно предположить, что в восточной части нашего двора может быть выход в один из ходов.

— Ты предлагаешь поискать его? — спросил Бо.

— Да! — кивнула Лидочка, — Но очень осторожно! Просто посмотрим, что там вообще, а внутрь заходить не будем! Мои родители будут очень волноваться, если с нами что-то случится, поэтому не будем их расстраивать!

- Хорошо! - согласился Бо, признав это разумным.

Дети, сверяясь с картой, отправились на поиски таинственных подземелий и запертых в них призраков.

Тридцать лет молчания

Марибель Анду, в девичестве Семоле, оказалась дородной дамой сорока лет, окруженной таким бесчисленным количеством отпрысков, что даже Штольман, привычный к детям, поглядывал на них с опасением. Она приняла их с некоторым недоумением, но очень радушно. Анне показалось, что женщина настолько устала от быта и бесконечного гула детей, что была рада любой передышке. Штольман сначала думал зайти издалека, но, увидев штук двенадцать девочек и мальчиков, решил, что нужно говорить напрямик. Женщина-мать воспринимает мир через призму материнства, поэтому Марибель не могла не понимать, что значило исчезновение Флор и Шанталь для её родителей.

— Поэтому мы просим вас о помощи, — закончил Яков. — Если вы можете пролить свет на события того вечера, то, прошу вас, сделайте это.

Марибель молчала и смотрела на двух девочек лет пяти-шести, играющих в куклы у окна.

— Много лет с тех пор утекло, — сказала в конце концов она, посмотрев на Анну и Штольмана. — Я не люблю думать о том, что произошло тогда, очень уж мне было…страшно.

— Страшно? — уточнил Яков, уловив на лице женщины действительно страх и примесь стыда.

Марибель снова замолчала, теребя платочек.

— Я ведь так себя и не простила! — сказала она едва слышно. — Я испугалась, думала, что будут винить меня, и не смогла сказать! А потом…поздно уже было.

Её лицо скривилось, и она заплакала, стараясь не слишком всхлипывать, чтобы не пугать детей.

— Расскажите нам всё, — мягко попросила Аня, сочувственно наливая хозяйке дома воду из графина на столе.

Марибель стакан взяла, но только рукой махнула.

— Я как подумаю теперь об их бедных родителях, так душа стынет, — сказала она. — Это ведь самое страшное горе, что с тобой может статься, когда дети уходят раньше, чем ты... Ох, как же они меня раздражали тогда! Они неплохие девочки были, но слишком уж заносчивые! Им всё нужно было сделать лучше, чем окружающие. И говорили они всегда с апломбом, будто ставили себя выше других. Мы, соседские ребятишки, любили ходить в гости к Ру, потому что у них был прекрасный повар, который всегда готовил нам удивительные блюда, а вот играть с девочками нам не очень нравилось.

В тот вечер все было как обычно! Флор настаивала на том, чтобы играть в прятки, а нам этого делать не хотелось! К тому же мы играли в прятки чаще, чем во что бы то ни было, это ведь была любимая игра сестер. Я и сказала, что мы тут уж все места для укрытия наизусть выучили, играть не интересно. Шанталь тут же стала спорить, что они найдут такое место, что никто их найти не сможет. А на меня…будто шал напал, ей-богу! Очень уж они меня раздражали. Я закричала, что никто не сможет так спрятаться, что они всё врут и всегда только нос задирают. Они так разозлились, тоже принялись спорить, что они никогда не хвастаются и смогут так спрятаться, что выиграют спор.

Слезы полились с новой силой, и Марибель стала вытирать их промокшим насквозь платком. Штольман достал свой, имеющийся у каждого уважающего себя мужчины именно для подобных случаев, и протянул женщине. Та благодарно на него посмотрела и продолжила:

— Мы тогда разошлись, потому что Кристоф велел нам прекращать вести себя как торговки на базаре, и мне стало стыдно. А потом…девочки пропали. Все вокруг стали бегать, и кричать, и плакать, и я тут же догадалась, что они в самом деле спрятались где-то! Я сама обыскала все вокруг, но их нигде не было!

А потом пришли полицейские! И один из них так посмотрел на меня и спросил, не знаю ли я, где могут быть Флор и Шанталь, что у меня язык отнялся. Я подумала, что обвинят меня. Я даже в обморок упала тогда. И лежала потом день, почти не приходя в сознание. Мне до сих пор глаза того полицейского снятся иногда. Когда я собралась с духом хоть что-то сказать, было уже поздно. Я…смалодушничала и испугалась. Меня утешает только то, что Кристоф сказал полицейским, что мы спорили и собирались играть в прятки. И полицейские, как говорили, обыскали каждый камешек на вилле. Что же я тогда могла сделать? Они ведь искали! — Марибель с надеждой смотрела на посетителей, с силой сжимая платок Штольмана, который тоже промок насквозь.

Якову и Анне нечего было ей сказать. Прошло уже слишком много времени, чтобы можно было поменять что-то. Ни у кого в комнате не было ответа, спасли бы девочек, если бы Марибель сказала тогда о том, что они поспорили о том, что спрячутся так, что их не найдут. Или и вовсе не стала бы спорить с Флор и Шанталь. Было понятно одно: этот поступок тридцать лет лежит тяжким грузом на плечах этой женщины, и его не вытравишь из своей памяти, от него не спрячешься за респектабельной жизнью многодетной матери состоятельного семейства. У каждого из нас свой скелет в шкафу, но Аня изо всех сил благодарила Бога, что у неё таких грехов нет.

Домой Штольманы шли молча. Им было о чём подумать. Зайдя в ворота, они столкнулись с вихрастым парнишкой лет шести, в котором Яков признал нового Лидиного приятеля.

— Слава Богу! — воскликнул он, увидев Аню и её мужа. — Пойдёмте скорее! Мы с вашей дочерью искали вход в подземелье вон там. Мы зашли в одну из дверей, и она исчезла! Будто и не было её!

Комната с сундуками

Штольманы не успели сильно испугаться, а Якову даже не хватило времени пообещать запереть всех детей скопом под замок до совершеннолетия. Они завернули за угол и встретились с недоумевающей Лидочкой, немного пыльной и с паутиной в волосах, но живой и здоровой.

— Ты куда пропал? — спросила девочка Бо.

— А ты куда? — завопил мальчик, размахивая руками. — Шла, шла впереди, а потом я отвлекся — и нет тебя! Я и перепугался.

Аня опустилась на колени и обняла Лидочку, прижимая её крепко и радуясь, что всё благополучно. Сердце у неё колотилось, а на глазах выступили слёзы.

— Мамочка, ты что? — Лида наконец поняла, что то, что для неё прошло почти незамеченным, для её родителей оказалось чем-то неприятным. Она не знала, что именно случилось, но жалела маму, поэтому Аню обняла и стала гладить по голове.

— Мы просто очень испугались за тебя, дорогая, — объяснила Аня, приходя в себя. — Мы подумали, что ты тоже пропала, как и девочки.

— Нет, мамочка! — Лидочка наконец поняла, чем обернулось их с Бо исследование подземелий. — Я бы никогда-никогда не пошла туда, где могло бы что-то случиться! Я же не буду зря рисковать!

— Что там произошло? — спросил Штольман скрипучим голосом, подавляя желание потереть грудь слева. Сердце ныло, но уже не так сильно, как поначалу. Нет, его дорогие женщины доведут его до белого каления! Всех под замок! На шум вышли Алекс, Соня и Гуюм с Аминой. Выслушав, что случилось, они стали качать головами, причитать и охать — это женская часть компании, и сурово поджимать губы и поднимать брови — это почти точная копия своего отца.

— Ничего там не произошло, — пожала плечами Лидочка, когда все эмоции сошли на нет и все успокоились. — Там одно из помещений полуразрушено. Похоже, что там шла стройка когда-то. Мы прошли немного вперед, я хотела осмотреться. Вижу — в стене проем, ну я и пошла посмотреть, что там!

— Пошла она посмотреть! — проворчал Штольман. — Да мало ли что там могло быть! Там всё ветхое, обвалилось бы всё к чертям, и финита ля комедия! Ох, не думаешь ты совсем головой! Не думаешь!

— Вот и нет! — вспыхнула Лидочка. — Там все очень прочное, просто пыльное! Я же не полезу непонятно куда! Мне же не надо элементарные вещи объяснять!

Штольман покосился на Аню, которая тоже зарделась, вспомнив, что ей и в двадцать лет нужно было эти вещи объяснять.

— Ладно, пойдёмте посмотри на ваши подземелья! — проворчал он, и Лидочка поняла, что гроза миновала.

Подойдя к постройкам, Штольман и в самом деле увидел следы проводимого там давнишнего ремонта. Казалось, группа строителей бросила работу на половине, побросав ведра, вросшие в землю за много лет, и оставив крышу недоделанной. Стены были на удивление прочными, а задняя часть терялась в глубине земляного вала, опоясывавшего старую городскую крепость. Яков был вынужден признать, что и в самом деле обвалиться здесь было нечему.

— Вот он, — сказала Лидочка, показывая на гладкую каменную кладку в полутьме комнаты.

— Где? — спросил Штольман, который не видел ничего похожего на дверь или проход.

— Да вот! — Лидочка подошла к стене вплотную и ввинтилась в узкую щель, в которую по виду не пролезла бы и кошка. Все дружно ахнули, но девочка через секунду с легкостью вылезла обратно.

— И что там? — с придыханием спросила Соня.

— Ничего, — пожала плечами Лидочка. — Там света почти нет, только тонкая щелочка сбоку. — Там сундуки стоят разные. Вот и всё.

Штольман подошел ближе и провел рукой по камням. На первый взгляд, предположить, что здесь можно пройти, было невозможно. Однако это было первое правдоподобное объяснение того, почему никто не смог найти девочек. Здесь просто не стали искать.

Смешно и страшно

— Надо же, такая узкая с виду, — проговорила Соня, протискиваясь сквозь щель в стене. Она сделала это с трудом, но особых проблем ей это не доставило. — А даже я пролезла.

Алекс недовольно поморщился. Он туда, несмотря на все свои старания, влезть не смог. Вот и еще один минус в том, что он взрослый мужчина одиннадцати лет — в самые интересные на свете места доступа у него уже не было.

— Что ты видела? — спросил Яков.

— Действительно только сундуки, — сказала Соня. — Помещение узкое, тёмное, но в углу лежит полуистлевший коврик, две куклы и бусы.

— Вот как, — протянул Штольман. — Тогда понятно, как это произошло.

— Как? — спросил Бо, который слился с окружающим пейзажем, чтобы на него не слишком обращали внимание и не услали домой раньше времени. Пропустить такое он не согласился бы и за весь набор австрийской армии в новеньких блестящих мундирах.

Яков взглянул было на него сурово, а потом вспомнил, как его отец вел под руку больную жену, и смягчился. Несладко, видно, было парнишке-то. Он сам прекрасно понимал, каково ему сейчас.

— Вещи, которые нашла Соня, говорят о том, что девочкам было известно это место. Они проводили здесь время. Играли. Это было их тайное убежище. Здесь никто их не тревожил. Поэтому я полагаю, что именно сюда Флор и Шанталь отправились, желая доказать, что у них есть место, где и в самом деле никто их не найдёт.

— И что же дальше? — спросила Аня, тревожно поглядывая на щель в стене. — Почему они не вышли обратно?

— Не могу сказать точно, — развел руками Яков. — Я могу только предположить. И предположение это выйдет чудовищным.

Все затаили дыхание и замерли, глядя на Штольмана. Стало слышно, как на улице громко лает собака и голосит какой-то ребенок.

— Ну не томи же! — воскликнула Аня. Ей было жутко, от проема в стене веяло холодом и смертью. У неё закружилась голова, и ей захотелось на воздух.

— В комнате нет ничего, кроме сундуков, — просто сказал Яков.

Секунду в помещении царила тишина, а после все дружно охнули, осознав, что случилось в ту злополучную ночь.

Гуюм и Амина дружно принялись молиться, а дети стали друг к другу ближе и взялись за руки: так было не так страшно. Даже Бо попал в это коллективное объятие. Он был благодарен, потому что он представил, как он залезает в сундук, закрывает за собой крышку, а потом выясняет, что поднять он её уже не может. Воздуха не хватает, его криков никто не слышит. Накатывает отчаяние и ужас, а потом всё меркнет. Это почти привело его в позорное состояние паники. Ему даже показалось, что его коленки отчетливо стучат друг о друга, поэтому эта поддержка ему очень пригодилась.

— Бедные, бедные, несчастные девочки! — Аня плакала. Она не могла себе представить отчаяние родителей и ужас самих близняшек. Какая ужасающая смерть! — Но отчего, отчего они полезли в этот сундук?

Штольман жену обнял и прижал покрепче. Оставлять её один на один с горем он не собирался.

— Неизвестно, — погладил он Анну по плечу. — Слишком много времени прошло, да и ответить на этот вопрос некому!

— Сюда пришли! — сказала Шанталь рядом с Аней. Она дёрнулась от неожиданности и вцепилась в руку Штольмана. Тот понял, что девочки всё же решили появиться.

— Сюда пришли, а мы подумали, что это нас ищут, — продолжил говорить призрак. — Решили, что это кто-то из детей. Вот и залезли в сундук вместе. Сначала нам было смешно. А потом страшно. Очень страшно.

Шанталь посмотрела на Аню и сказала:

— Флор сердится и не хочет приходить. Она такая. Резкая. Вы отвезете нас к маме? Подальше отсюда? Туда, где нет сундуков, а есть холм и вишневое дерево?

Аня вдохнула, сдерживая слёзы, и кивнула. Это она могла обещать.

Прощания

Полиция уехала в тот день только к вечеру. Штольман написал губернатору, и через час на виллу приехала бригада, которая сломала часть стены в помещении, оказавшимся чем-то вроде секретного склада, в котором предыдущие хозяева давным-давно хранили добро. Вход туда заложили камнями, в которых после пошла трещина. Ей и пользовались девочки, чтобы проникнуть внутрь. Скелеты Флор и Шанталь обнаружились в одном из сундуков. Кованая защелка опустилась и не дала сёстрам выбраться наружу. Аня нет-нет и принималась плакать, представляя, как им было страшно. К ней присоединялась Гуюм, а после и Соня с Лидочкой. Штольман и Алекс растерянно смотрели на это плачущее и обнимающееся женское царство и благоразумно уходили заниматься мужскими делами: утешение дамам сейчас не нужно было, они с этим сами прекрасно справлялись. Бо в дальнейшей операции не участвовал: он пошел домой сказать, что он жив и здоров.

Губернатор качал головой и поражался развязке такого давнишнего дела. Репутация Штольманов и здесь их не подвела: они раскрыли всё за несколько дней, не потревожив, однако, покой горожан. Полиция связалась с французским посольством, началась бумажная волокита. Господина Ру разыскали. Он вел уединенную жизнь на востоке Франции. Его жена давно скончалась, но он был отчасти даже рад узнать наконец, что случилось в тот злополучный вечер. Судьба его дочерей измучила его. Конечно, он понимал, что вряд ли они живы, но, не получив никакого тому подтверждения, маялся, гадая, что же произошло. Останки девочек доставили в Безансон, где и похоронили возле матери под вишневым деревом, о котором они сказали Анне.

Губернатор поблагодарил Штольманов и пожелал вручить награду от города, но Яков и Анна отказались, говоря, что они просто хотят спокойно провести остаток отпуска, наслаждаясь уединением. Градоначальник с уважением отнесся к желанию гостей столицы, к тому же у него нашлось о чём задуматься, потому что Штольман рассказал ему о Гастоне и его желании открыть здесь благотворительную школу. Теперь необходимо было подумать о возможностях, которые это сулило, для Каира и самого губернатора. Официальные визиты прекратились и можно было бы продолжить отдых со спокойной совестью, но не тут-то было.

Соседские улицы быстро прознали о том, что девочки наконец найдены и их души упокоены, и о том, какую роль в этом сыграли Штольманы. Не проходило и дня, когда бы на пороге не появлялись люди, которым была небезразлична эта история, не благодарили бы за уважение к мертвым и не оставляли бесчисленные подношения, как называла их Соня. Яков не мог больше выносить бесконечный поток посетителей, и Гуюм была вынуждена встать на страже спокойствия своих нанимателей. Визиты прекратились, но подарки продолжали оставлять у ворот каждый день. Аня посмеивалась, видя, как Штольман мученически смотрит на очередную корзину фруктов или лепешки с медом. Он не привык ходить в героях и страдал от такого явного восхищения его работой.

Время шло своим чередом. Дети всё также не вылезали из бассейна, Аня и Яков частенько к ним присоединялись. Лидочка продолжала свои набеги на сад, не забывая собирать самый вкусный инжир для матери Бо, которой увы, становилось только хуже. Мальчик был мрачен, он понимал, что доктора не смогут им помочь. Иначе они не отпустили бы её домой, а держали бы в клинике и делали свои ужасные процедуры. Бо всё прекрасно осознавал, но не давал этим мыслям его поработить. Лидочка его отвлекала, как могла, и в большинстве случаев это работало. Особенно мальчику нравилось слушать про мумию, про дух Наполеона, про фальшивомонетчиков в Подансаке и оборотня в Затонске, который оказался вовсе не оборотнем. Столько интересных событий, которые достались на долю одной семьи, казались ему чудом, но он давно понял, что они им и были — чудом, которое не укладывается в привычный ход вещей.

Время течет неумолимо, и пришел момент расставания. Взрослые собирали вещи, Алекс и Сонечка разговаривали с Аминой, а Лидочка пошла в сад, где Бо понуро ковырял носком туфли камень, застрявший в земле.

— Жаль, что ты завтра уезжаешь, — сказал он, увидев Лидочку.

— И мне жаль, — ответила она. Лида и в самом деле успела привязаться к своему новому другу.

— Всё-таки обидно, что мы вот так расстанемся и никогда больше не увидимся, — выпалил Бо, выдавая свою затаенную горечь.

— Кто знает! — сказала Лидочка, улыбнувшись. — Вдруг однажды мы снова встретимся! Это ведь никто предугадать не может!

— Да уж, — вздохнул Бо и пнул злополучный камень. Такой ответ его не удовлетворил.

— Только обещай мне, что ты постараешься не слишком переживать и не наделаешь глупостей, — серьезно сказала вдруг девочка. Ей чудилось что-то такое надрывное в нем, могущее подвигнуть его на ненужные подвиги.

— Обещаю! — не менее серьезно сказал Бо. Он почувствовал, что она говорит от сердца.

Они постояли молча, не зная, что еще сказать, а потом Лидочка протянула:

— Ну-у-у, я пойду. Мне еще чемодан собирать!

— Иди, — печально сказал Бо. Ему было грустно. Лида почти дошла до угла, как мальчик вдруг встрепенулся и крикнул ей вслед:

— Постой! Постой! Я ведь так и не спросил, как тебя зовут!

Они действительно так и не узнали имен друг друга.

Девочка постояла секунду, потом широко улыбнулась, повела плечиком и сказала:

— Я как и ты хочу остаться инкогнито! Ты ведь тоже не сказал мне, как тебя на самом деле зовут! Так будет справедливо!

С этими словами она скрылась за домом.

Никто из них не мог предположить, что овдовевшего инженера Роттенбо, отца Эмиля, которого Лидочка знала под именем Бо, позовут работать в Париж, где он купит небольшой особняк недалеко от улицы Мишеля Саля и углубится в работу, несколько отстранившись от забот о сыне, отчего тот свяжется с не очень благополучной компанией. Но это уже совершенно другая история.