Детективное агентство "Анна и её духи". Нечисть отеля "Эдельвейс".

Наперекосяк

Близилось Рождество. В особняке на улице Мишеля Саля вовсю готовились к этому празднику, который обычно собирал под крышей Штольманов всю семью. Комнаты уже были украшены, в доме стоял аромат еловых веток и смолы, мадам Агнес готовила угощение. Алекс и Софья, которые считались взрослыми, не собирались однако отставать от младшей сестры, и все втроём ждали ёлку. Хотя нет, не так — Ёлку! В их семье ель ставили за три дня до праздника, огромную, под самый потолок, все вместе её украшали и начинали складывать около неё свёртки, коробки, пакеты и корзинки с подарками.

Ожидание, подогреваемое подобными видами, заставляло детские мордашки ежедневно умильно глядеть на всё это великолепие, предвкушая рождественское утро. Анна и Яков поглядывали на детей, пряча улыбки. Теперь старшие уже выросли достаточно, чтобы нетерпение своё сдерживать, но даже в высоком юноше и красивой барышне Штольман нет-нет да и промелькнёт то любопытно-занимательное выражение, которое еще года четыре назад цвело на их лицах пышным цветом.

Зато Лидочка наслаждалась по полной. Это было её самое любимое время. Ну, кроме именин, Масленицы, Пасхи и еще пары-тройки интересных праздников! Она тщательно упаковывала подарки для родных, откладывая из своих карманных денег и делая что-то своими руками. Девочка искусно вышивала, хотя её непоседливый характер предпосылок этому не давал, но за этим занятием она могла просиживать часами, выпуская из-под своей руки невиданные узоры и сюжеты. Все обращали внимание на красоту и тонкость её работ.

С мамой, братьями и сёстрами они целую неделю тратили на подготовку подарков сиротам и бедным, собирая сладости, тёплые вещи и несколько монет для каждого. Никто из детей Штольманов не вырос жестокосердным, посему, осознавая себя счастливыми обитателями состоятельного семейства, о тех, кому повезло меньше, они не забывали. Рождество было лишь одним из многочисленных дней в году, когда они оказывали помощь слабым и нуждающимся членам общества. Про Гастона и говорить нечего, тот создал такую благотворительную сеть, что чуть ли не четверть отверженного населения Парижа нашла в ней прибежище.

Рождество в этом году должно было пройти в своём обычном режиме. Из Швейцарии приедет Пётр Иванович с женой и сыном — Штольман заранее позаботился о том, чтобы все колюще-режеще-взрывоопасные предметы были убраны с глаз долой и заперты под семью замками: объединённые Лидочка Штольман и Ванечка Миронов представляли собой нитроглицериновую смесь — а из Бордо — Виктор Иванович и Мария Тимофеевна. Такая большая семейная компания обитала у Штольманов целую неделю, а после все разъезжались по домам.

Однако в этот раз всё пошло совершенно не так, как планировалось. У Петра Ивановича и Ирмы прямо перед Рождеством наметилась тяжба с конкурентом по производству сырья для духов, который подал на них в суд буквально на прошлой неделе. И старшие Мироновы теперь ринулись на помощь младшим, чтобы выстроить защиту. Полноценное Рождество отменялось.

Ещё пару дней спустя Марта и Гастон, не желая никому причинять расстройство, слегка нервничая, сказали:

— Если вы не против, то это Рождество мы бы хотели провести вместе. Вдвоём. Но если вы думаете, что это неправильно, мы, конечно, останемся.

Анна и Яков переглянулись. Им было жаль, что они проведут Сочельник без них в первый раз за тринадцать лет, но они как никто понимали их желание отметить праздник просто наедине. Слишком много времени они потратили на выяснение того, что им нужно. Теперь они хотели его наверстать.

Разумеется, они поддержали их идею, избавив своих повзрослевших воспитанников от чувства вины. Штольман и Аня всегда их понимали. Не стал исключением и этот раз. Яков, правда, перед сном ворчал:

— Одни они хотят Рождество отмечать! Зачем, спрашивается?

Аня скептически подняла бровь. Яков поджал губы.

— Да понимаю я всё! Могли бы и свадьбы дождаться, а потом отмечать!

— Мне напомнить тебе, через сколько после нашего венчания родился Алекс? — вытянув губы трубочкой, спросила Анна.

-Нет, — отрезал Штольман. — Я всё прекрасно помню! Маразма у меня, слава Богу, ещё нет!

С этими словами он сердито снял с себя халат и лёг спать. Пришлось Ане возвращать ему благодушие проверенными годами способами.

Рождество намеревалось теперь быть совершенно узкосемейным. Однако и в эти планы внёс свои коррективы Поль Мартен, появившийся на пороге особняка на улице Мишеля Саля за десять дней до Сочельника и сказавший:

— Жак! У меня есть очень срочная и важная просьба! Нужна твоя помощь!

Нашествие нечисти

Поля Мартена провели в гостиную, где собралась в этот момент вся семья и Павел Селезнёв, который привёз Штольману документы из посольства, которые требовали его подписи. Все были заняты своими делами. Алекс собирал какой-то хитрый моторчик по просьбе Лидочки, чтобы её карета для кукол ехала сама собой. Софья и Павел играли в шахматы. Павел перестал леденеть в присутствии девушки и спокойно воспринимал её улыбку. Он понял, что улыбалась она не из желания его уязвить, а оттого, что ей нравилась игра. Тем более, что Соня сказала как-то, что он один из самых тяжёлых противников, с которыми ей доводилось играть — мыслит очень нестандартно. Словом партии в шахматы между этими двумя стали частым явлением.

Лидочка сидела за диваном прямо на ковре у камина и, разложив вокруг своих кукол, увлечённо играла во что-то. Судя по тому, что говорила она по-английски, а одна из кукол обзавелась рыжим париком и раскрашенными белой краской щеками, девочка возродила к жизни двор королевы Елизаветы. Когда Анна подавала чай Полю, она услышала: «Уолтер Райли». Да, так и есть. Как раз два дня назад Лидочка с Яковом коснулись этой темы, и она, как видно, произвела на девочку впечатление.

Гастон и Марта нынче отсутствовали. Они уехали осматривать отель в пригороде, в котором собирались устроить свою свадьбу. Оба решительно не хотели шумихи. «Только вас мы хотим видеть на венчании!» — сказали они. «Вас и Мироновых! Больше у нас близких родственников нет, а никого другого в такой день нам не нужно!» Решение было принято. Марта и её жених выбрали маленькую церковь под Версалем, где они будут венчаться, а после отметят это событие в уютном отеле, где все и заночуют.

Поль Мартен с благодарностью принял чашку из рук Анны и сказал:

— Жак, мне неловко обращаться к тебе в такое время. Я знаю, что Рождество для тебя неприкосновенно, ты всегда завершаешь дела и на две недели берёшь перерыв, чтобы побыть с семьёй, но я пришёл к тебе с просьбой, поэтому выслушай меня, пожалуйста!

Штольман, конечно, попросил друга продолжать. Он знал, что просто так в канун Рождества он бы его не побеспокоил.

Поль помялся, собираясь с духом.

— Есть у меня знакомый. Это сын друга моего отца. Мы с ним познакомились так же, как и с тобой когда-то, ведь дядя твой с моим отцом тоже дружен был. Но если тебя я имею честь и удовольствие называть другом, то Матье Броссо остался для меня товарищем из детства. Родства душ и интересов у нас не обнаружилось, но контакт сохранился. Всё же отцы наши приятельствовали, и мы частенько пересекались.

Матье обратился ко мне месяц назад. Он живёт в Альпах, в деревеньке Шамрусс, что подле Гренобля. У него там постоялый двор: большая гостиница и несколько маленьких шале, разбросанных по территории. Этим он и зарабатывает на жизнь. Приток туристов круглогодичный. Рыбалка и отдых на природе в тёплое время года, зимний спорт в холода, альпинизм круглый год. На доходы не жаловался. Однако в последние четыре месяца в отеле стали происходить невероятные события, которые почти лишили его постояльцев.

Поль вдруг отставил чашку и передвинул плечами, будто ему было неловко.

— Я знаю, что то, что я сейчас скажу, покажется бредом сумасшедшего, но, увы, это всё, что я могу тебе дать. В отеле Матье завелась нечисть!

Штольман поднял брови. Его друг был чистым материалистом, атеистом и рационалистом. Поверить хоть во что-то, выходящее за рамки того, что можно увидеть или потрогать, он смог лишь после знакомства с Аней — хотя о чём он говорит, сам был такой же — но и сейчас всё ещё подозрительно воспринимал подобные явления. А чтобы уж он сказал о нечисти, тут должно было произойти что-то весомое!

— Да, да! Я понимаю! — посмотрел Поль на замолчавших и смотревших на него Штольманов и Павла. — Но это именно так! Позвольте я расскажу до конца, чтобы всё стало ясно. Итак, у Матье есть несколько шале, в которых останавливаются постояльцы. Одно из них, самое большое, стоит чуть поодаль от других. Именно около него стали видеть и даже лицом к лицу встречаться с…хм…представителями потустороннего мира.

— Их несколько? — удивился ещё больше Штольман, начиная всерьёз интересоваться этим делом.

Поль вздохнул.

— В том-то и дело. Первой появилась ведьма. Её видят чуть ли не каждый день!

Из-за дивана осязаемо просочилось любопытство. За любопытством показался пышный бант, а последним из-за подлокотника вынырнуло восхищённое личико Лидочки. Она только что прочитала книгу про Салемских ведьм, и теперь всё, что было связано с этой темой, притягивало её как магнит. Штольман, увидев дочь, понял, что теперь её за уши не оттащишь от Поля и его истории.

— Ещё есть оборотень! — виновато сказал Поль, сам не веря в то, что говорит. Его видят раз в неделю около леса. Он страшно воет!

Алекс оставил свой моторчик и с таким же выражением лица, как и Яков, смотрел на помощника префекта. Павел и Софья перестали играть и внимательно слушали господина Мартена.

— И апогеем всего стал вурдалак, — вздохнул Поль. — Он даже схватил одну из дам, которая проживала в шале и напугал её до полусмерти! Она потеряла сознание, и чуть не умерла от ужаса.

Штольман скептически улыбнулся уголком рта. Анна взяла его за руку, ей отчего-то стало не по себе. Поль полез во внутренний карман и достал оттуда фотографию.

— На вурдалака Матье устроил засаду, потому как дама подняла такой шум, что до самого министра обещала дойти. Местная полиция состоит из двух человек, оба местные и суеверные, как и все в деревне. Они преодолели свой страх и стали ожидать вампира. Он появился, представители закона струхнули и позорно бежали, но фотографию сделать успели.

Яков взял снимок. Тёмный силуэт вдалеке. Боже, пальцы вытянутые, уши удлинённые! Действительно, похоже на вурдалака! Аня сжимала его запястье, ей было интересно и жутковато одновременно.

— Ты можешь в это поверить, Жак? — спросил Поль друга.

Штольман открыто усмехнулся и протянул фото приятелю.

— Долгое время я сталкиваюсь с тем, во что поверить невозможно. Так вот, я могу допустить существование вурдалаков, но предположить, что их можно запечатлеть на фотографии, мне сложно. Пожалуй, это будет занятно распутать!

Лидочкино любопытство растекалось по комнате. Глаза девочки разгорались всё ярче. Рот открывался шире. Сказки оживали на глазах. Оборотень, ведьма и вурдалак!

Это Рождество будет очень интересным!

В путь!

Итак, решено было ехать в Шамрусс, останавливаться в шале с нечистью — абсолютно у всех детей при этих словах загорелись глаза — выяснять, что же творится в отеле «Эдельвейс» и встречать Рождество там. В конце концов, если удастся разобраться со всем за неделю, то это будет даже романтично. Яков и Аня считали, что они и так будут в тесном семейном кругу, так какая разница, где отмечать. Главное — они вместе!

— Рождество в горах, в шале со всякими сверхъестественными существами! — мечтательно проговорила Лидочка с таким выражением лица, что Штольман немедленно стал придумывать, как бы оставить девочку дома под присмотром кого-нибудь надёжного, но потом решил, что праздник нужно встретить всей семьёй, это раз, а, во-вторых, лучше его младшая дочь будет у него на глазах, и он точно будет знать, что она делает, чем он будет представлять, какая именно часть дома подвергается проверке на прочность его ураганчиком в юбке. Да и Лидочка ни за что не согласится остаться в Париже, когда вся семья идёт на борьбу с нечистью.

— Лыжи, — также воодушевлённо проговорил Алекс, который зимний спорт обожал. — Говорят, под Греноблем лучшие трассы. И два года назад они даже поставили подъёмник. Кроме того, в сами горы идёт совсем узкая железная дорога. Мы поедем вверх на минипоезде.

Лидочка, услышав брата, аж заискрилась, хотя после мыслей о вампирах и оборотнях она, казалось, достигла предела энтузиазма.

— Маленький паровоз, который увезет нас в горы! — улыбаясь, проговорила девочка.

Анна тоже не сдержала улыбки. Их младшая дочь могла найти в любом предмете вокруг себя повод для радости. А тут целый поезд!

— А я буду наконец кататься на коньках! — деловито сказала Софья, с удовольствием откладывая новый нотный сборник, который подарил ей брат. — Зима в этом году совершенно не морозная! Поэтому я буду очень рада не дать моим лезвиям затупиться.

— Вы катаетесь, Софья Яковлевна? — спросил Павел, которого вновь пригласили к ужину.

Девушка задорно кивнула. Она не просто каталась, она летала! Лет в шесть она в первый раз встала на коньки и в один миг влюбилась в морозные брызги льда, взлетающие из-под лезвий, в горячащий кровь и раскрашивающий щёки ветер в лицо и ощущение полёта. Она и летала по ледяной глади будто птица, пряча свои ладошки в муфточку, если просто прогуливалась, или в плотные кожаные перчатки, когда желала разогнать кровь и устраивала гонку.

— Я тоже очень люблю коньки. Отец как раз служил в Швеции, когда я был совсем мал, там и научился! — сказал Павел, который в последние две недели обнаружил, что ему всё легче высказывать о себе что-то личное. Возможно, это оттого, что слушала его Софья всегда внимательно, не прерывая, и мужчина понимал, что делает это она оттого, что ей интересно, а не от того, что так требует вежливость. Он вообще пришёл к выводу, что никто в семье шефа, даже младшая Лидочка, не делает что-то формально или вполсилы.

Это перестало его наконец пугать. Он просто хотел понять, как выжить с таким сердцем нараспашку. Судя по тому, что люди вокруг него прямо-таки излучали довольство жизнью, можно было сказать, что это напротив даёт им какую-то лишнюю броню от несовершенства мира. Что-то вроде: «Вы можете поступать так, как вы сочтёте нужным, но я знаю, как мне следует говорить и жить и что мне следует совершать! И буду делать так! Я буду смеяться, когда смешно, плакать, когда больно, и делать столько доброго, на сколько хватит сил!» Удивительно! Но необыкновенно притягательно.

— А как вы будет отмечать Рождество, Павел Михайлович? — спросила Анна, которая этого молодого, серьёзного, доброго, но несколько изломанного внутренне человека жалела. Но жалела не горько, а по-матерински, что ли. Она бы не хотела, чтобы Алекс, например, так забаррикадировался от мира. Вот и пыталась его приветить потеплее. Вроде немного оттаял, перестал дичиться.

— У меня нет особенных планов! — пожал плечами Павел. — Родители в Мадриде, приезжать не собираются. У них намечается большой приём в посольстве, потому меня тоже не зовут. А Катя с мужем сами уезжают к друзьям. Поэтому буду встречать как обычно — у себя на квартире.

Анна посмотрела на мужа. Он встретил её взгляд и кивнул. Да, помнит и он праздники в одиночестве, хотя в этом возрасте он скорее шёл в дружескую компанию, где пытался раздуть из крупицы веселья пожар, играя в карты, шутя, флиртуя с женщинами и заливая одиночество души шампанским. Это чуть позже он потерял вкус к надсадному балагурству, всё более предпочитая хорошее дело и приятную компанию шуму светской жизни. Павел был не таков. Он уже сейчас был закован в броню отчуждения. Только у них дома он открывал забрало и смотрел по сторонам открыто.

— Не дело это, в одиночестве встречать такой праздник! — покачала головой Аня. — Давайте-ка вы к нам приедете!

— Что, простите? — переспросил Павел, не веря своим ушам.

— В самом деле, — подхватил Штольман мысль жены. — Мы к Сочельнику должны уж со всем разобраться, но даже если и нет, то будем отбиваться от вурдалаков вместе!

— Шале большое! — продолжила Анна, — места там предостаточно! Так что, будем вас ждать! Или вы боитесь местной нечисти? — лукаво добавила она.

На том и порешили: двадцать четвёртого декабря с самого утра помощника Штольмана будут ждать в Гренобле, а потом и в Шамруссе. Возражений они не примут. Ошеломлённый Павел отправился домой: размышлять и спешно оканчивать бумажные дела. Гастон и Марта очень расстроились из-за того, что и время перед Рождеством они проведут порознь. Свадебные дела требовали их внимания, да и работа никуда не девалась, потому поехать в Альпы со всеми они не могли. Вот и провожали своих близких они с грустью в сердце.

Штольман и Анна, обняв своих давно повзрослевших воспитанников, взяли детей и поспешили на вокзал. Поезд в Гренобль вёз их к новым приключениям!

Прибытие

Гренобль встретил Штольманов снегом и ярким солнцем. Дети разулыбались, подставив довольные мордашки ослепительным лучам. Яков договорился насчёт багажа, и все вместе они отправились искать транспорт до Шамрусса. Добравшись на туристическом дилижансе до железнодорожной станции, путешественники загрузились в тот самый мини поезд, который довезет их до отеля «Эдельвейс». Лидочка была на седьмом небе от счастья. Она с любопытством смотрела на снег и горы вокруг, крутила головой, пытаясь высмотреть животных или птиц, и залезла на колени к отцу, когда они проезжали высокий мост над пропастью — не то, чтобы она боялась, но со Штольманом было надёжнее.

И вот, наконец, сам отель. Впечатление он производил прекрасное. Огромный трёхэтажный деревянный дом в традиционном стиле был главным зданием комплекса. Здесь жили хозяева, располагались кафе, бильярдная и прокат снаряжения. На втором этаже можно было снять номер, если средства не позволяли арендовать шале целиком. Сами домики были разбросаны то тут, то там. Каждый из них был покрашен в свой цвет. Определить, какой был предназначен для Штольманов, было невозможно.

— О, там трассы! — воскликнул Алекс, указывая на дальние склоны, по которым сновали лыжники в стёганых костюмах. — Поль говорил, что здесь один из самых сложных в стране спусков! Мне нужно обязательно его опробовать! — тут же постановил юноша и воодушевлённо потёр ладонью о ладонь.

— Мама, посмотри! Вон там каток! — схватила Софья Анну за руку. — Мы с Лидочкой в этом году всё-таки научим тебя, мамочка!

— Да! Да! — захлопала в ладоши Лидочка.

Каждый год девочки пытались поставить Анну на коньки, но кататься у неё не получалось вовсе. Однако надежды Софья и Лидочка не теряли и всё начинали заново. Штольман обнадёживающе погладил жену по спине — вдруг в этот раз девочки увлекутся сами и не будут усердствовать. Аня улыбнулась, но покачала головой — рассчитывать на это не приходилось.

Зайдя внутрь, Штольманы обнаружили уютное фойе, за конторкой которого стоял худощавый приятного вида мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом. Рядом с ним темноволосая женщина складывала газеты на стойку для прессы. Несколько человек чуть поодаль пили какие-то горячие напитки и разговаривали. Через арку виднелся камин и наряженные ветки ели.

— Добрый день! — поздоровался Штольман. — Меня зовут Яков Штольман, мы с семьёй звонили и заказывали у вас шале на неделю.

Мужчина за конторкой замер. Женщина перестала складывать журналы и уставилась на посетителей.

— Тот самый Штольман? — тихо спросил владелец гостиницы. Яков кивнул.

— Пройдёмте в мой кабинет, — сказал Матье Броссо. — Тифен, присмотри за гостями.

Женщина молча кивнула и встала на место мужа. Анна и Яков проследовали за приятелем Поля, оставив детей в зоне отдыха. Они намеревались выпить горячего шоколада.

Пока они шли за мужчиной, Штольман сразу понял, отчего Матье и Поль не стали друзьями, а остались знакомыми. Взгляд владельца отеля лип ко всем особам женского пола, которые встречались ему на пути. Лип основательно и цепко. Поль, при всей его любвеобильности — закоренелый холостяк, хорош собой и при деньгах, пользовался у дам повышенным спросом — никогда бы не стал бы так оценивающе взвешивать прелести окружающих его женщин. Это было бы для него оскорбительным и недостойным.

Усадив визитёров в кресла, Матье сел за стол.

— Поль позвонил мне и всё рассказал. Я благодарю вас за помощь! Это ведь чёрт знает что творится! Я терплю колоссальные убытки! Да и страшно, знаете ли! Жутко просто! Оборотень так воет, что кровь с жилах стынет! Ведьма хохочет, вурдалак пищит! Чертовщина! Чертовщина как есть!

Штольман переждал поток эмоций владельца гостиницы и сказал:

— Вы говорите, что терпите убытки, господин Броссо. Но мне не показалось, что у вас нет постояльцев, зал внизу полон.

Матье махнул рукой.

— Комплекс и на треть не заполнен. Все шале на стороне проклятого стоят пустые. Никто не хочет там жить!

— Ну, а мы заселимся! — улыбнулся Штольман. — В то самое, как вы изволили выразиться, проклятое шале! И сами составим своё мнение. Разумеется, мы опросим всех, кто так или иначе видел или слышал ваших выходцев с того света. Но сегодня мы бы хотели обосноваться в доме и послушать то, что говорят вокруг. Прошу вас никого не посвящать в причины нашего визита. Мы просто семья, решившая встретить Рождество у вас.

Матье кивнул. Они собираются на самом деле жить в том доме? Вот отчаянные люди! Но Поль сказал, что лучше этого сыщика никто с разгадкой не справится! Посмотрим! Пока всё выглядело довольно сомнительным на его взгляд.

— Сейчас, как я понимаю, шале пустует? — спросил Штольман, начиная злиться. Ему не понравилось, как Матье посмотрел на его Аню. Так же откровенно как на остальных женщин он взглянуть не посмел, но что-то глубинно-одобрительное мелькнуло в его глазах, что тут же подняло ревностную муть со дна души Якова.

— Да, но я поставил там наших сторожевых овчарок! Для надёжности!

— И как? Нечисть перестала приходить? — поинтересовался Штольман.

— Увы, нет! Вурдалак и оборотень пропали на время, но ведьма всё так же появляется. Но всё же явно бесовщина там есть! Собачки мои заливаются чуть не каждую ночь!

Любопытно! Очень любопытно! Ну что же, поглядим. Вернувшись в фойе, Штольманы обнаружили всех своих детей, читающих брошюру, развёрнутую на столике.

— Что интересного пишут? — спросил Яков.

Лидочка обернулась к отцу, явив миру шикарные шоколадные усы. Анна улыбнулась и протянула дочери платочек. Усы исчезли.

— А тут, папа, местные легенды, — ответил Алекс. — Ты можешь догадаться, о ком они.

— Неужели ведьмы, вампиры, оборотни? — прищурился Штольман.

Алекс кивнул.

— Берём брошюру с собой! Изучим в спокойной обстановке! — постановил Штольман.

Алекс сложил лист обратно и сунул его за пазуху. Девочки встали, готовые идти в дом.

— Ну что же, господин Броссо! Покажите же нам наше шале «Чёрный Эдельвейс».

Гостиная, оживлённо гомонившая секунду назад, смолкла. Все поражённо уставились на сумасшедшую семейку, решившую добровольно поселиться в прибежище посланников ада. Горничная в углу стала бормотать себе под нос и креститься. Хозяйка гостиницы качала головой. Мальчик-коридорный в ужасе пятился к двери.

Штольман про себя усмехнулся.

Вырвавшаяся из-под контроля нечисть явно нагнала страху на местных жителей! Суеверия цвели здесь пышным цветом!

Притвора

Матье Броссо со своей женой Тифен лично провели гостей в их шале. Горничные, Франсин и Роз, рыдали, но идти отказывались.

— Не пойду, месье! Нет! Хоть режьте! — качала головой Франсин. — Там эта нечисть страшная! Утащит упырь этот, кровь всю выпьет! И ведьма! Самая ужасная! Палец на тебя наставит и хохочет! Страшно!

— Цыц, дуры! — прикрикнул владелец отеля, посматривая на примолкших постояльцев в зале. — Не знаешь ничего, а чушь мелешь! Идите вон серебро чистить!

Пришлось господину Броссо самому заселять гостей, благо хоть портье трясся и потел, но багаж нёс. Дойдя до шале, дети разинули рот, и было с чего. Все дома комплекса для удобства были раскрашены в разные цвета. Шале с нечистью было чёрным, возвышалось над всеми, потому как стояло на самой вершине холма, и вид имело самый зловещий. Действительно, где ещё могли происходить сверхъестественные события, как не в нём! Не в веселеньком же жёлтом домишке неподалёку!

— Потрясающе! — постановил Алекс. — Мне здесь нравится! Для полноты картины не хватает только фонаря в виде черепа!

Софья и Лидочка были с ним солидарны.

Когда вся компания подошла ближе, то была встречена заливистым лаем пяти рвущих цепи собак, которые, учуяв незнакомый запах, тут же показали, что не зря едят свой хлеб. Пропустив портье, который был им знаком, но порычав для порядка, овчарки успокоились только когда хозяева отвязали их и передали ожидающему внизу сторожу. Штольман пока осмотрелся. Место красивое. Чуть выше на пригорке начинается лес. Слева пологий спуск, по которому разбросаны разноцветные домики. Горы вдалеке, дым от печей и каминов.

— Все эти шале пустуют? — спросил Штольман вернувшегося хозяина. Тот досадливо махнул рукой, подтверждая догадку Якова. Да, в таком случае, если они раньше были постоянно заселены, убыток и в самом деле колоссальный. Ну что же, разберёмся.

— А что в том здании? — спросил Яков перед тем, как войти внутрь, указывая на одноэтажную постройку около леса.

— Это подсобные помещения. Там хранится старый инвентарь, снасти для рыбалки. Мы им почти не пользуемся! — ответил Матье. Якову показалось, что Тифен при этом странно усмехнулась, но секунду спустя лицо её вновь стало непроницаемым. Она вообще дама была неразговорчивая.

Внутри шале обнаружилась обитая деревом огромная гостиная с камином. На стенах её и на полу висели рога и лежали шкуры. Вверх с двух сторон уходили лестницы, и дети немедленно поднялись по ним, выбирая себе комнаты. Девочки решили жить в одной спальне, потому как легенды и тайны — это хорошо, но от упырей отбиваться двоим всё же сподручнее. Алекс выбрал комнату с окнами на лес. «Чтобы было страшнее и увлекательнее!» — пояснил он. Анна и Яков остановились на просторной спальне, из которой прекрасно просматривались и деревья, и склон одновременно.

Распрощавшись с Матье и Тифен, Штольманы поменяли дорожное платье на обычное и собрались внизу, чтобы решить, что делать дальше.

— Пойдёмте на каток! — попросила Софья. Ей не терпелось отправиться в полёт на льду. — Алекс, пожалуйста! На лыжах ты и завтра покатаешься! Составь нам с Лидочкой компанию!

Алекс, который был парень добродушный и сестёр своих обожал, тут же согласился. Тем более, что коньки он тоже любил.

— Вначале мы пойдём обедать! — ответила Анна. — Дорога была долгой, и бутерброды на станции не в счёт.

На этой фразе все незамедлительно почувствовали зверский голод и завопили, что готовы съесть жареного быка целиком. Штольман засмеялся.

— Жареного быка я вам не обещаю, но что-нибудь мы придумаем! Пойдёмте! Не забывайте, что мы тут еще и по делу! Внимательно слушаем и подмечаем всё вокруг. Вдруг что-то интересное услышите!

Вся весело гомонящая компания отправилась в главное здание, где располагались столовая, кафе и бар, где заказали целую гору еды. Особенно все оценили раклет. Дети смеялись, растягивая расплавившийся сыр. Аня качала головой, но тоже смеялась. В связи с тем, что Гастон и Марта выросли совсем, эти минуты с детьми они со Штольманом стали ценить ещё больше. После обеда все направились к палатке с прокатом инвентаря. Алекс задержался, ища уборную. Толкнув случайно не ту дверь, он увидел, как владелец отеля, что-то записывая в книжицу, одновременно поглаживал второй рукой ягодицы одной из горничных.

Алекс дёрнулся назад, и его не заметили. Всё внутри юноши восставало против увиденного. Ему было непонятно, как можно было вести себя подобным образом с человеком, который заведомо находится от тебя в зависимом положении, ведь мужчина был её работодателем. Матье Броссо был женат, и заводить интрижку с персоналом гостиницы было явным оскорблением его жены.

Алекс вообще не мог принять подобную концепцию. Если ты настроен на измену, так зачем вообще жениться? Дядя Поль, например, не женат, потому как его служба не позволит ему полноценно влиться в семейную жизнь, так кому от этого плохо? Обманывать и лицемерить вот так казалось Алексу кощунственным. Представив на мгновение, что его отец относится так к матери, Штольман-младший скривился. Нет, никогда такого не будет! Его родители были совершенно другими людьми!

«Слава Богу!» — подумал Алекс. Мир его был бы разрушен до основания, если бы он увидел, что его отец и мать перестали друг друга любить, смотреть друг на друга, как смотрят обычно, поглаживать руки друг друга, когда думали, что их никто не замечает. Алекс покачал головой. Его дом был чудесным местом, благодаря которому жизнь его была радостной и счастливой. «Надо пойти обнять родителей!» — решил Алекс. «И Сонечку с Лидочкой!» — добавил он, вспомнив про сестёр.

Дверь в кладовку внезапно отворилась, и из неё вышла Роз, одна из горничных. Глаза её были красными, она явно плакала. Девушка скрылась в коридоре. Кровь бросилась в голову Алекса, а кулаки сжались сами собой. Это, оказывается, ещё более мерзко!

Надо найти отца и с ним переговорить! Он подскажет, как поступить! Так просто оставлять это нельзя!

Зимние радости

Штольман оплатил прокат коньков, и девочки потащили Анну переодеваться. Перед тем, как скрыться за дверью, она сделала страшные глаза, глядя на мужа — энтузиазм девочек её пугал. Яков усмехнулся. Да, их дочери были натурами деятельными, на полпути ничего не бросали, потому придётся Ане в скором времени приложить все усилия и научиться-таки скользить по льду.

Штольман обернулся, увидел шагающего к нему Алекса и нахмурился. Его сын был явно взвинчен и расстроен. Что произошло? Юноша подошёл и, увидев, что мамы и сестёр рядом нет, тут же перешёл к делу.

— Папа, владелец отеля — человек крайне низких моральных качеств! Я только что был свидетелем того, как он оказывал совершенно недвусмысленные знаки внимания одной из горничных! И судя по тому, как девушка на это отреагировала, ей не очень это нравится!

Яков выяснил у сына подробности того, что он видел, с каждой фразой поджимая губы всё сильнее. Вот оно как выходит! Необходимо переговорить с обеими девушками и прояснить, в каком положении они тут находятся, а дальше уже решать, что следует предпринять. Штольман видел, что Алекс не в своей тарелке. Это было у него от матери. Он чутко воспринимал боль другого человека и равнодушным остаться не мог. К счастью, от самого Якова ему досталась рассудительность, поэтому он не бросался сломя голову в гущу событий, а продумывал свои действия и просил совета. Штольман любил своего сына. Он рос хорошим человеком.

Немного успокоив Алекса, Яков сказал, что к завтрашнему дню они решат этот вопрос. Юноша перестал дёргаться и тоже отправился надевать коньки — если отец говорил, что помощь будет оказана, то волноваться нечего. Штольман никогда ему не врал, даже из желания защитить или уберечь от правды жизни. Сам Яков на каток не пошёл. Коньки он не очень любил. Он предпочёл остаться на кромке, слушать разговоры персонала и гостей. Очень много любопытных фактов он почерпнул из того, что услышал. Завтра ему будет о чём спросить господина Броссо.

Его очень обеспокоил мужчина, который не подходил к катку или гостинице, а лишь прогуливался вдалеке, посматривая на окружающих, но никуда не уходя.

— Вы не знаете, кто этот господин? — спросил Штольман у продавца горячего чая.

— О, месье! Это очень странная и печальная история! Отец господина Броссо был большой ходок. Столько разговоров ходит о его романах, упокой Господь его душу! Так вот, это Адам Котэ, с матерью которого, Флоранс Котэ, покойная мать хозяина застала тут своего мужа. Скандал был страшный! И с тех пор всем членам семьи Котэ запрещено появляться на территории комплекса — вышвырнут с позором. Вот потому этот господин только там и ходит. Опасается быть изгнанным!

Вот так история! Видно любвеобильность господина Броссо перешла к нему от отца! Вот и не верь после этого в генетику! Необходимо изучить более тщательно вопрос семейство Котэ. Зачем Адаму ходить около гостиницы, если тут ему не рады? Вопрос! Около Штольмана, взметнув из-под лезвий вихрь ледяных брызг, резко затормозил раскрасневшийся Алекс, скинувший куртку.

— Папа! Замечательно, что мы сюда приехали! Жаль, правда, что Гастона и Марты с нами нет! Здесь очень здорово!

Мимо пронеслась невероятно хорошенькая Софья, увлечённая катанием. Глаза её сверкали, юбка развевалась, шапочка с мехом норовила слететь. За ней следовала компания молодых людей, также блестя глазами. Штольман поднял бровь и посмотрел на Алекса. Тот кивнул.

— Да, ты думаешь правильно. Сонечка обогнала всех, катаясь как ледяная сильфида. Мужское самолюбие было задето, господа попытались исправить положение, но не смогли. Софья, по обыкновению, на них внимание не обращает, ей кататься нравится. В общем, история обычная. Они ходят за ней по пятам, что и будут делать в обозримом будущем!

Яков покачал головой. Куда бы не шла его дочь, толпа поклонников стихийно образовывалась вокруг неё. Софья на это внимание не обращала,это мало её интересовало. Штольману отчасти было даже жаль её обожателей, но совсем недолго — дочь его была ещё совсем юной, нечего за ней ходить. Внезапно справа послышался сдавленный вопль. Яков обернулся и поймал испуганную Аню, которая не могла затормозить. Ноги её разъехались, и она повисла на муже.

— Вынуждена признать, что я безнадёжна! — хохоча, сказала Аня.

Она была просто прекрасна: румяная, весёлая и довольная. Штольман не удержался и быстро поцеловал её, получив такой же короткий, но жгучий ответ.

— Держи меня! Я не могу на них стоять! — хватаясь за него, попросила Анна. Штольман был только рад.

— Алекс, — завопили Соня и Лидочка, притормаживая около брата и родителей. — Поехали вместе!

— Паровозиком? — также завопил Алекс. — Поехали!

Яков и постоянно поскальвающаяся Аня, улыбаясь, некоторое время смотрели на своих детей.

Что и говорить, они у них вышли замечательные!

Ещё одна странность

Напившись горячего чаю с крендельками, дети попросили разрешения добежать до первой пологой трассы и выяснить, что к чему. Девочки на лыжах не катались, но хотели составить Алексу компанию, он ведь всегда их поддерживал в их начинаниях. Штольман, который стал с раздражением поглядывать на Сониных кавалеров, не сводящих с неё глаз, с радостью согласился. Аня, посмеиваясь, смотрела на мужа. По её мнению ревностное его отношение теперь распространялось не только на неё, но и на весь женский пол в их семье. Яков вновь укоризненно на неё взглянул, а она только шире улыбнулась.

Когда дети ушли, Штольман рассказал жене о том, что видел Алекс. Анна качала головой. Ну что за человек этот Броссо! Разумеется, она поговорит с обеими горничными, да так, чтобы никто не мог им помешать! Нельзя оставить их без поддержки. Конечно, может так статься, что девушки сами решились на это, но если судить по словам Алекса, то это сомнительно. Очень уж неприятный вырисовывался образ у приятеля Поля. Знает ли он о его нынешних привычках или руководствуется своими детскими представлениями?

Дети вернулись и сказали, что завтра утром можно воспользоваться почти нулевым склоном, а Алекс сразу поднимется на среднюю высоту. Девочки предположили, что если у Анны нет таланта к конькам, так, может, с лыжами выйдет лучше? Аня от изумления открыла рот — только лыж ей ещё и не хватало! Её спас Штольман, сказав, что пора идти ужинать. Активный отдых всем добавил аппетита, и Яков склонялся к тому, что вариант с жареным быком будет вовсе не лишним, судя по тому, как его семейство оценило жаркое, жареные овощи и горячий яичный напиток.

Теперь пора было идти в шале. Уже вечерело, и можно было предположить, что нечисть даст о себе знать именно в ночную пору. У них было чем заняться перед сном, тем более Аня сказала, что договорилась кое о чём и вручила мужу и Алексу по свёртку. В первом что-то бренчало и стукало, а от второго умопомрачительно пахло. Дети принюхивались и предвкушали угощение. Штольман неожиданно для себя осознал, что успокоился. Аня была рядом, дети радовались вокруг него, горы и воздух были прекрасны. Острое ощущение потери от того, что Гастон и Марта отделяются от них, ушло. Это течение жизни, им необходимо выстроить свой дом, это правильно. Дай Бог, чтобы в том доме им было хорошо! А они с Аней подставят плечо, если понадобится.

Когда они выходили из столовой, то обнаружили очень напряжённых владельцев гостиницы, разговаривающих почти на повышенных тонах с богато одетой парой.

— Сове, что вам надо? — со злостью спрашивал Матье. — Если вы не собираетесь ничего выпить в баре или отужинать в нашей столовой, то идите по добру-поздорову, у вас собственный отель на той стороне склона, там прекрасно можно жить!

— Совершенно справедливо, дорогой Броссо! У нас жить можно, а вот здесь нет! Что творится под вашей крышей? Вас атакуют живые мертвецы и приспешники дьявола! Вот мы и пришли засвидетельствовать, что сожалеем, что с нашим товарищем по гостиничному делу происходит такое горе! — наглаживая напомаженные тонкие усики, говорил мужчина. Жена его довольно улыбалась. Ни при каких условиях в них нельзя было заподозрить и тени сопереживания.

Броссо сжал зубы, его жена нервно перебирала писчие принадлежности за конторкой.

— Мы вас благодарим за беспокойство, — наконец выдавил из себя Матье. — Что-то ещё?

— Да, нам жаль, что постояльцы съезжают от вас. К нам сегодня заселились двое тех, которые вначале приехали к вам. Жаль, Броссо, очень жаль! До свидания!

Очень довольные, мужчина и женщина повернулись, чтобы выйти, и увидели Штольманов.

— О, а вы, видимо, те самые смельчаки, которые решились-таки опробовать «Чёрный Эдельвейс»? Отчаянные вы головы, скажу я вам! Меня зовут Лионель Сове, это моя жена, Колетт! Когда вы прочувствуете все прелести данного жилища, милости просим к нам в «Приют для странника»! Мы находимся за лыжным склоном.

С этими словами не пытающаяся скрыть удовлетворение парочка покинула гостиницу. Штольман же добавил в свою копилку странностей и этих людей. Они с семьёй заселились в обед, сейчас ранний вечер, так откуда же этот самодовольный господин узнал, что именно они занимают проклятое шале?

Любопытно, очень любопытно!

Вурдалак?

— Совершенно лицемерные люди! — горячилась Софья, пока они шли к шале. — Так бесцеремонно прийти к человеку и, почти не скрываясь, попытаться его задеть! Возмутительно!

Анна слушала дочь и думала о том, что её дети взяли лучшее от своего отца. Неприятие двуличия и несправедливости были их неотъемлемыми качествами. Она с любовью посмотрела на мужа. Как же хорошо, что они всё-таки прошли через всё, что им отмерила судьба, и её дети — это его дети!

Аня вообще не была уверена, что смогла бы связать свою жизнь с кем-нибудь, кроме Штольмана. Не вернись он тогда в Затонск, кто знает, что было бы с ней сейчас. В одном женщина была убеждена: думая, что он мёртв или страдает, она бы не смогла быть счастливой. Предать его даже в мыслях она бы не сумела. Ни один другой мужчина не был бы им! А её сердце было отдано раз и навсегда! Яков поймал её взгляд и сбился с шага. С таким отчаянным надрывом она не смотрела на него давно. Не было повода. Что случилось-то? Анна догнала его и взяла за руку, уткнувшись в плечо.

— Всё хорошо, — успокоила она мужа. Она видела, что он стал волноваться. — Я просто тебя люблю.

Штольман на секунду прижался губами к её припорошённой снегом макушке. Он тоже любил её. Это чувство стало привычной частью жизни, делающим мир вокруг светлее и чище. Он сам никогда бы не подумал, что в нём может найтись столько любви. А она была, не переставала, крепла и расходилась по земле в их с Аней детях. Чудеса были реальны, как показала жизнь. Стоило лишь в них поверить!

Впереди сдавленно вскрикнула Лидочка, и затормозили Алекс с Софьей. Лида внезапно повернулась и, бросившись к отцу, прижалась к нему. Сердце её колотилось, а пальцы судорожно сжимали запястье Штольмана.

— Добрый вечер, месье! — проскрипел каркающий голос, и из тонкого снежного полога показался мужчина настолько поразительного вида, что Яков тотчас понял, почему испугалась его дочь.

Он был метра под два ростом, очень худой, в чёрном потрёпанном пальто. Лицо его было почти белым, сливаясь со снегом вокруг. Под глазами чернели круги, а губы ярко выделялись на фоне синеватой кожи. Но страшнее всего были его зубы. Когда он открыл рот, чтобы поздороваться, стало заметно, что внутри у него всего два клыка, острых и желтоватых. Если бы в словаре напротив статьи «Вурдалак» поместили бы картинку, то она совпала бы с портретом этого человека полностью.

— Я — Жан, месье! — сказал мужчина и закашлялся. — Я сторож здешний. Вы ведь в чёрном шале поселились?

Штольман подтвердил, что так оно и есть. Жан покачал головой.

— Зря, месье! Очень зря! Страшное это место! Не дело там жить! Тут же оборотни да упыри появляются, вы же знаете? — спросил мужчина и растянул губы в настолько жутковатой улыбке, что Лидочка вздрогнула и крепче стиснула руку отца.

Штольман опять согласился, что они знают, но всё равно останутся там.

Жан посмотрел на них осуждающе, но ничего не сказал. Пожевав губами, он предложил:

— Вы хоть собачку-то себе возьмите! Хорошая собачка! Хоть она вас защитит!

Яков поблагодарил сторожа, но отказался. Ему нужны были чистые данные, собака могла бы спугнуть нечисть. Жан ушёл. Лидочка вдруг сказала:

— Он только сначала страшный! А потом нет. У него очень болит сердце! — печально добавила она.

Яков посмотрел вниз и погладил дочь по голове. Он никогда бы не смог забыть, как она пришла к нему, ещё будучи у Ани в животе, чтобы рассказать о предательстве собственного отца из-за того, что она умела видеть болезни людей. Девочка, конечно, не помнила этого, но дар её проявился, когда ей было пять лет. Она увидела у Аниного пациента больные лёгкие, хотя жаловался он на боль в животе. Всё подтвердилось. Лидиным словам можно было верить.

Дойдя до своего шале, Штольманы всё внимательно осмотрели. Алекс и Яков занесли дрова в дом и надёжно заперли за собой дверь. Мужчины затопили печь для тепла и камин для уюта.

Вечер вступил в свои права.

Местный фольклор

Вечер всем пришёлся по душе. Все собрались в гостиной, где в камине полыхали два огромных бревна, отчего было даже жарко. И Аня с Яковом, и дети расслабились и расположились прямо на полу около огня в самых растомлённых позах. Способствовало всеобщей благодушности и то, что Анна приготовила для близких. Над весело горевшей спиртовкой аппетитно булькал котелок с расплавленным сыром, а вокруг были разложены шпажки и всяческие деликатесы, который в этот самый сыр нужно было опускать.

Аня приметила фондю в обед и захотела устроить семейные вкусные посиделки перед сном. Детям необыкновенно понравилось макать кусочки мяса, хлеб и овощи в тягучую сырную массу. Яков, который показался жене вновь обретшим равновесие, посмеивался, смотря, как Лидочка пытается поймать убежавший от неё в котелок гренок. Тепло камина и тепло семейное окутывало Штольманов, хотелось слушать треск поленьев и просто помолчать. Однако на долгое безмолвие детей рассчитывать не приходилось. Алекс порылся в кармане куртки и вытащил брошюру с местными легендами, которую они взяли в холле гостиницы.

— Если у нас паранормальные каникулы, то нужны страшилки перед сном! — зловещим голосом протянул юноша, сдерживая, впрочем, улыбку. Девочки в предвкушении подпрыгивали на ковре. — Начнём с кого?

— С вурдалака! — хором воскликнули Соня и Лидочка. Кровососущий живой мертвец волновал их больше всего.

— Ну хорошо же! Итак, близ Шамрусса стоял замок графа Мориньи, про которого ходили страшные слухи. Будто спал он днём, а по ночам выходил в деревню и пил кровь юных красивых девушек. С тех пор прошло триста лет, а его до сих пор видят по ночам в окрестностях замка.

— Страх какой! — с азартом сказала Лидочка. Глаза её горели от удовольствия.

— А граф-то не дурак! — усмехнулся Штольман, потягивая глинтвейн. — Ещё ни в одной легенде вампир не пил кровь древних сморщенных старух! Губа у Мориньи не дура!

Аня хихикала, дети улыбались. Алекс продолжал:

— Теперь очередь оборотня! О, да это приятель графа!

— Вот как? — продолжал гаерничать Штольман. — Может, этот предпочитал кого постарше?

Алекс покачал головой.

— Боюсь, что нет! Шевалье Ормокс тоже похищал девушек, но кровь не пил, а просто ел.

— Какая прелесть! — скривилась Софья.

— Чудесная история на ночь глядя! — повёл бровями Яков и вновь отпил пряного вина. Все вокруг откровенно хихикали. — Что там насчёт ведьмы? На неё последняя надежда!

Дети обожали, когда Штольман начинал шутить и веселиться. Чувство юмора у него было отменное.

— Надежда не оправдалась! — постановил Алекс, пробежав брошюру до конца. — Старая Марго не любила красивых и молодых и насылала на них порчу. Вот такая история.

— Какой чудный народ населяет здешние места! В общем, если ты прекрасная юная девушка, в Шамруссе тебе не выжить! — подытожил Яков, отставляя опустевший бокал. — Всё, девочки, сидеть вам под замком до нашего отъезда! Мы с Алексом всё сделаем сами!

— И мне сидеть? — подняла брови Анна. — Я уж никак не смахиваю на юную барышню.

Штольман воззрился на неё в изумлении. Как это не смахивает? Что за глупости!

— Разумеется, сидеть! — подтвердил он. — Ты давно в зеркало смотрелась?

— В том-то и дело, что недавно! — вздохнула Аня. — Всё равно, я не согласна под замком сидеть!

— И мы не согласны! — хором воскликнули Софья и Лидочка. — Будем все вместе нечисть ловить! Мы же семья!

Штольман вздохнул. За столько лет он почти научился реагировать на подобные заявления спокойно. Почти. Хм… Спокойно. Ладно, ничего не поделаешь. Все его дети были бесстрашные, любознательные и порывистые. Их невозможно запереть под замок и ограничить в свободе. То есть, прояви он волю, его бы послушались, конечно, но он сам понимал бы, что они несчастны. Делать их несчастными из-за собственных представлений о правилах поведения он не хотел. Яков будет непреклонен, только если им в самом деле будет угрожать опасность! Вот в этом случае никто его не переубедит!

Еще полчаса все по очереди рассказывали страшные истории, даже Яков вспомнил легенду о Чёрном Денщике, которая бродила среди студентов его училища. Часов в десять все разошлись по комнатам. Дети — спать, а взрослые — бодрствовать и ждать нечисть.

Встреча с нежитью

— Всё, дети спят! — сказала Анна, закрывая дверь их со Штольманом спальни.

Прошёл час с тех пор, как они разошлись по комнатам. Алекс уснул сразу, а девочки смогли успокоиться только тогда, когда легли в одну постель. Теперь все сладко посапывали, восстанавливая силы после долгой дороги и активного дня.

— Хорошо, — ответил Штольман, не отрывая взгляда от улицы, на которую посматривал из-за занавески.

Шале не было элекрофицировано, поэтому на комоде стоял приглушенный фонарь «летучая мышь», давая возможность видеть очертания предметов в спальне, но не перекрывая обзор наружу. Яков прямо-таки чувствовал, что сегодня им стоит ждать визита выходцев с того света, и был наготове. Аня же прислонилась к двери и рассматривала профиль мужа в неверных отблесках фитиля. Предельно сосредоточенный, губы сжаты, лоб хмурится, глаза выхватывают из полумрака улицы то, что кажется ему подозрительным.

Как же она любила, когда он входил в режим сыщика. Даже после стольких лет это казалось ей необыкновенно привлекательным и — теперь-то она могла в этом признаться — эротичным. С самого начала ход его мыслей, энергичность и желание добраться до истины вызывали в ней трепет и желание быть частью этого процесса так или иначе. Анна тогда была слишком юна и не осознавала сама, что волнение это было не только душевное, но и телесное. Сейчас же она понимала собственные порывы в полной мере.

Оттолкнувшись от двери, Аня подошла к мужу, поднырнула ему под руку и с упоением прижалась к его уху губами. Штольман вздрогнул и, отстранившись, с удивлением поглядел на жену.

— Я думал, что мы выслеживаем посланцев с того света и хотим разоблачить злоумышленников! — упрекающе сказал Яков, тем не менее, обнимая Аню и прижимая её за попку к себе.

— Угу, — согласилась с ним Анна, поерзав так, чтобы ладонь его чувствовалась плотнее. — Одно другому не мешает! — постановила она и запустила руки сзади ему под рубашку, воспользовавшись тем, что он был без пиджака и жилета. С удовольствием зажмурилась, наслаждаясь налитыми полосками мышц под пальцами.

— Ты слишком хорошо знаешь теперь, как меня отвлечь! — посетовал Штольман, но рук не отнял, а напротив старался охватить ими как можно больше Аниной мягкой и нежной кожи, благо и она была уже в домашней одежде. — Ммм…сделай так ещё раз! — попросил он, чувствуя, как жена поцеловала его под подбородок. Анна улыбнулась и повторила всё снова, с радостью чувствуя его удовольствие. Под ладонями её чаще стало стучать сердце, дыхание сделалось тяжелее. Она провела руками до самого пояса, тоже прикрыв глаза.

Он был прекрасен. Интересно, как это люди теряют друг к другу интерес по прошествии лет? Она с каждым годом узнавала о Якове что-то новое, бережно хранила старые воспоминания и ни одного дня не чувствовала, что муж стал для неё хоть на грамм менее любим, значим и желанен. Он был её Штольманом, что двадцать лет назад, что сейчас — как это могло измениться?

— Анечка, — целуя её за ухом, проговорил Яков, — оставь мне хоть одну связную мысль в голове! Всё-таки надо проследить за нечистью!

— Тогда тебе нужно перестать так меня целовать! — посмотрела ему в глаза Аня. Яков улыбнулся — он тоже знал, как следует её отвлекать.

Внезапно его привлекло движение за окном.

— Чёрт побери! — воскликнул Штольман.

Аня обернулась. Со стороны снежного холма, крадучись, показалась длинная тень в цилиндре. Глаза у неё горели красноватым отливом, а когда луна выскользнула из-за тучи, на миг стало видно, что зубы у существа длинные и острые. Анна невольно схватилась за руку мужа. Она не чувствовала, что перед ней кто-то мёртвый, но атмосфера тёмной долины, вытянутых страшноватых теней и жуткой длинной фигуры на фоне всего этого холодила кровь в жилах. Вурдалак осмотрелся и двинулся к шале Штольманов.

Анна порывисто вздохнула. Яков сжал зубы. Сейчас он выведет эту нечисть на чистую воду! Никому он не позволит пугать его семью, ни живому, ни мёртвому! Он взял револьвер и проверил барабан. Вдруг со стороны леса раздался жуткий вой. Между деревьев замаячил силуэт лохматого страшного существа. Оно стояло на двух ногах, очертания тела были человеческие, но голова на плечах явно была волчья.

— Боже мой! — протянула Аня. Ей казалось, что она попала в ожившую страшилку, которую Алекс рассказывал пару часов назад. И вдруг она успокоилась. Точно! Вот что ей это напоминало — театральную пьесу. Играли отлично, слов нет, жутковато и так, что страх сам собой леденил кровь, но общее впечатление всё равно постановочное, тем более, что она знала, что мёртвых среди присутствующих нет.

И вдруг произошло то, что напряжённый Штольман и встревоженная Аня не могли и предположить. Вурдалак, увидев оборотня, вдруг тонко взвизгнул и, развернувшись, бросился бежать обратно на холм. Оборотень в свою очередь замер, отшатнулся и, спотыкаясь, скрылся в лесу.

Штольман недоумевал. Это что, нечисть, которая испугалась другой нечисти?

С каждого по улике

Штольман спустился вниз и всё осмотрел, успокоив предварительно Анну. Она напряжённо глядела вниз из окна, готовая в любой момент предупредить мужа об опасности. Яков дошёл до опушки леса, осмотрел деревья и снег, потом добрёл до склона, с которого спустился вурдалак и изучил оставшиеся там следы, благо ночь была бесснежная и лунная. Когда Аня увидела, что муж зашёл домой, то вздохнула с облегчением: постановка постановкой, а за него она волновалась.

Штольман зашёл в спальню, холодный и пахнущий морозом. Аня немедленно его поцеловала — уж очень он ей нравился. Яков губы сжал, но видно было, что он доволен.

— Улов сразу от обоих исчадий ада, — сказал он, доставая из-за пазухи что-то, завёрнутое в носовой платок. — Сначала вурдалак. Посмотри!

На его ладони лежала вычурная серебряная пуговица, украшенная эмалью.

— Серебро? Очень опрометчиво с точки зрения нечисти носить серебро! — подняла бровь Анна. — Оно же ей вредит!

Тут она задумалась.

— Ты знаешь, она что-то мне напоминает! Никак не вспомню, что именно!

Штольман усмехнулся. Он тоже примерно понимал, откуда стоит начинать поиски.

— Ты права, очень приметная вещь! А ещё многое говорит о статусе владельца. Если мы отринем вариант с ожившим…нет, не так, с неумирающим вот уже триста лет графом, а мы его, разумеется, отринем, то можно сказать, что приобрел её человек не бедный и с несколько экстравагантным вкусом!

Аня открыла рот. Вот оно что! Теперь её память подсунула ей картинку интересно одетой пары, с которой они вечером разговаривали. Но зачем? Опять банальная причина — деньги? Ну что же, этот движущий фактор человечества никогда не потеряет актуальности. Неужели этот человек сам изображает вурдалака? Неужто по-другому вопрос решить нельзя? Вот чудеса, ей-Богу!

— А что там у оборотня? — с любопытством спросила Анна.

Яков показал ей обрывок серой шерсти. Понюхал его, внимательно рассмотрел и сказал:

— Шерсть настоящая, волчья!

— Что же, значит, оборотень реально существует? — удивилась Анна.

— Если только у него есть проблемы с облысением, и он посещает цирюльню, в которой ему делают дополнительные накладки с клеем, — ответил Штольман, показывая жене беловатые капельки на концах волосков.

Некоторое время они оба смотрели на обрывки шерсти, а потом Аня сказала скептически:

— Ну, если это не фельдшер доктора Милца, то других вариантов у меня нету!

Штольман засмеялся. Да, он помнил, как они так же ночной порой обсуждали парики и их возможных владельцев.

— Это, пожалуй, мы можем исключить! — смеясь, ответил он.

— Александр Францевич очень хорошо выглядит для своих лет, — поджала губы Аня. — Вдруг мы чего-то про него не знаем.

Яков с удовольствием смотрел на жену. Он любил, когда она начинала шутить. Особенно с таким серьёзным видом.

— Нет, я уверен в докторе Милце! — ответил Штольман. — А вот ты всё ещё будто бывшая гимназистка из Затонска, которая чуть не сшибла мена на велосипеде! Очень подозрительно!

Аня подняла брови.

— Ты прав! Я давно хотела тебе сказать! На самом деле мне шестьсот лет, вспомни историю Раймонды. Так что, можешь с полным спокойствием говорить о том, что жена у тебя ведьма!

Оба не выдержали и расхохотались. Отсмеявшись, Аня спросила:

— Кстати о ведьме, куда она запропастилась? Её сегодня не будет?

Яков пожал плечами.

— Вероятно, нет, но я на всякий случай ещё подежурю.

— Ну, а я буду тебя отвлекать! — постановила Анна. Штольман поднял брови.

Целый час после этого каждый честно держал своё слово: Яков следил за окрестностями, а Аня ему мешала.

Час спустя Штольман сдался.

Несколько любопытных фактов

Дети спали ночью так крепко, что не слышали ни воплей вампира, ни воя оборотня, ни хождений Штольмана на улицу и обратно. Теперь, по дороге в кафе, все трое ворчали из-за такой несправедливости.

— Не буду сегодня спать! — надулась Лидочка. — Всё интересное прошло мимо нас.

— Да! — кивнула головой Софья. — Мы тоже должны увидеть этих ловкачей.

Она по рассказу отца поняла, что всё происходящее не более, чем тонкая мистификация.

— Не забывайте, девочки, что ведьмы ещё не было! — напомнил Алекс. — Вот ей мы и займёмся!

Соня и Лида довольно зашагали вперёд, а Штольман поморщился: присматривать ещё и за ними по ночам было не с руки! Оставалось держать их в поле зрения и уповать на их благоразумие! Нет, когда у тебя есть дети, сердце всегда не на месте, сколько бы лет им не было.

Позавтракав плотно и с удовольствием, дети отправились на лыжную трассу, съезд по которой с самого утра предвкушал Алекс. Взрослые же пошли к господину Броссо. Настало время прояснить целый ряд вопросов, которые накопились со вчерашнего дня. Мужчина встретил их настороженно. Сторож уже сообщил ему, что ночью вновь появлялись вурдалак и оборотень, но сумасшедшие постояльцы паники не подняли, а спали спокойно всю ночь, а утром с аппетитом баловались творогом и джемом. Кто из них чуднее — Бог знает!

— Господин Броссо, — перешёл Штольман сразу к делу, когда они уселись напротив владельца отеля у его стола. — Нам необходимо прояснить некоторые вопросы. Во-первых, скажите, в какой последовательности появлялись представители потустороннего мира? Все вместе или по отдельности?

Матье растерянно заморгал.

— Первой была ведьма. Её часто видели в округе, но постоянно стали замечать именно около шале примерно семь месяцев назад. Тогда о других нечистых и слуху не было. Только она одна и ходила. Мне тогда пришлось нанимать двух помощников по хозяйству, потому как девки наши туда ходить отказывались, хоть режь их. Не идут и всё тут! Хоть мужики пошли домики обслуживать! И то хорошо!

Потом где-то месяцев пять назад появился вурдалак. Да так действовал, что не только горничные, а постояльцы побежали. До этого никому из гостей вреда не было. Ну ходила ведьма эта, ну и чёрт с ней! А тут прямо -таки безумие, ходит вампир по округе и хватает честных людей. Стали простаивать домики, сначала несколько, потом всё больше и больше! А уж после и вовсе безобразие началось. Оборотень этот объявился! И всё возле «Чёрного Эдельвейса" ошивался!

Штольман напряжённо сводил воедино факты, а на этих словах подался вперёд.

— А вурдалак и ведьма только около этого домика были замечены?

Броссо нахмурился.

— Вурдалак по всей западной стороне ходил, а вот ведьма и оборотень только там показывались.

Яков откинулся обратно на спинку стула. Любопытно!

— Насколько я понимаю, все три легенды хорошо известны в этих местах!

— Да, это изюминка нашего края. Она и привлекала к нам туристов. Но одно дело романтические потусторонние существа, а совсем другое — мерзкие упыри, желающие тебя сожрать! Вся коммерция пропадает с такими делами! — с досадой проговорил Матье.

Штольман прищурился.

— А ваши конкуренты? Сове, по-моему! Как у них идут дела?

Приятель Поля стал краснеть, наливаясь гневом.

— Выскочка! Богатей и нувориш! Выкупил год назад разорившийся комплекс, отстроил его за полгода и стал ждать постояльцев! Они у него появились, конечно, но наша гостиница здесь стоит уже сто лет, её репутация до недавнего времени была нерушима! У Эдельвейса приток посетителей был не в пример больше! Теперь он так гордится тем, что смог утереть мне нос!

Яков усмехнулся. Пока всё очень логично ложилось на его теорию.

— Скажите, я слышал, что вы не платили вашим работникам жалованье! — продолжил Штольман.

Хозяин «Эдельвейса» покраснел ещё больше.

— Да! Из-за последних событий с деньгами было трудно, вот я и задержался с выплатой! Теперь всё улажено — я взял заём в банке!

По мнению Якова, следующий вопрос тоже не понравится господину Броссо.

— Я знаю и то, что горничные в вашем отеле меняются с завидной регулярностью. Только эти двое остались на более-менее приличный срок!

Лицо Матье замкнулось, губы сжались, а глаза с недовольством смотрели на сыщиков.

— Работа у нас тяжёлая! Вот и не задерживаются надолго! А Роз и Франсин обеспечивают инвалида-брата и престарелого отца. Плачу в округе так хорошо только я. Вот и остаются.

Яков внутренне скривился. Подло и мерзко играть на положении несчастных, зная, что уйти они не могут. Краем глаза он видел, что Аня тоже смотрит на мужчину будто на таракана в супе.

— А как ваша жена относится к…смене персонала? — недвусмысленно спросил Штольман.

Броссо подозрительно уставился на сыщика. Он что, догадался! Нет, ведь никто не будет болтать о таком, не дуры же они!

— Тифен спокойно на это смотрит! Текучка у нас дело обычное! — наконец выбрал Матье нужную формулировку.

Штольман усмехнулся про себя. Как часто он встречался с мужчинами, которые совершенно не знали собственных жён, и платили за это дорогую цену. Ну что же, поговорят они и с госпожой Броссо в том числе.

— Последний вопрос перед тем, как мы уйдём! Скажите, «Чёрный Эдельвейс» после появления нечисти пустовал хотя бы одну ночь?

Броссо опять опешил. Что за переходы от одной тему к другой? Задумавшись, он однако с удивлением сказал:

— Вы знаете, нет! Вначале гости останавливались, пока их не беспокоили. Потом стали учащаться случаи вмешательства и мы старались дежурить там периодически. А когда стало совсем невыносимо, то там и вовсе наших овчарок оставили, а мимо них никто чужой не пройдёт! Поэтому нет — полностью пустым шале не стояло.

Штольман удовлетворённо кивнул. Именно это он и предполагал услышать!

Ведьма?

Выйдя из кабинета Броссо, Аня повернулась к Штольману и сказала:

— Мне так и хочется вернуться и дать ему по носу!

Яков усмехнулся.

— Ну зачем себя утруждать? Я и сам могу это сделать!

Аня покачала головой.

— Тогда я не буду испытывать такого удовлетворения.

Штольман улыбнулся уголком рта.

— А ты кровожадная особа, как я погляжу!

— Не то слово! — подтвердила Аня. — Теперь куда?

— К мадам Броссо. Выслушаем её версию событий!

Они направились на кухню, где, как им сказали, можно найти владелицу гостиницы. Тифен давала последние рекомендации поварам и официантам. Именно на ней держалась большая часть отельных дел, а уж всё, связанное с питанием, было и вовсе в её личном ведении. Анне она показалась прекрасным организатором — вон как всё в столовой блестит, и блюда подаются очень вкусные. Однако сама по себе женщина была апатичной и производила впечатление уставшего от жизни человека. С таким хозяйством не удивительно. Да и муж, как полагала Аня, не добавлял ей поводов для радости.

Устроившись в одном из подсобных помещений, мадам Броссо принялась внимательно смотреть на Штольмана, ожидая его вопросов. Муж ввёл её в курс дела, и она знала, зачем они на самом деле приехали. Якову показалось, что она напряжена, поэтому он решил начать вовсе не с того вопроса, на который, как он считал, она рассчитывала.

— Мадам Броссо, расскажите, пожалуйста, что вы знаете о ссоре между семьёй вашего мужа и тем человеком, которого не пускают на территорию вашего комплекса.

Женщина откровенно удивилась.

— Это о Котэ, что ли? Так тут история нехитрая! Это ещё тридцать лет назад было. Я только-только за Матье выскочила. Меня ему отдали, мне ещё семнадцати не было. А что делать? Семья моя бедствовала, а тут такое предложение от господина Броссо. Ну, старшего! Родители наши и сговорились. Я сюда переехала и стала помогать в отеле-то! Он уже тогда огромный был! Дел невпроворот. А свекор мой очень красивый мужчина был, дамы его очень жаловали, а уж он их и подавно! Свекровь мою, правда, берёг, старался на глаза ей не лезть, но в тот раз вышла совсем скверная история.

Котэ — это соседи наши через перевал. Господин Котэ военный был, дома бывал раз в год по обещанию, вот жена его с тоски на стенку лезла. Виданное ли дело, супруга воочию лицезреть на Рождество да на Пасху? Вот и приглашал мой свёкор её сюда. В то самое шале, где вы сейчас остановились! Да, да! Оно же самое дальнее! Вот там мадам Броссо их и застукала! Ох, какой был скандал! Свёкр мой тогда стрелялся даже с её мужем-то! Ранили друг друга в плечо. С тех пор никто из Котэ к нам и носа не сует. Впрочем, и мы к ним не можем! Тоже взашей погонят!

Тут вдруг женщина хитро скривилась.

— Говорят, после этого полковник Котэ дома стал чаще появляться. И наконец сынок родился у них, Адам. До того детей у них не было. Родился, да! Аккурат меньше чем через год после всей этой истории.

Тифен усмехнулась. Штольман поднял брови. Вот так коллизия! Что ж, незаконнорождённый брат господина Броссо почти каждый день приходит сюда и наблюдает за…чем же?

Тифен внезапно наклонилась вперёд.

— Я вам больше скажу! Мать его жива до сих пор! Странная она женщина. Все в деревне говорят, что она колдунья! Да, вот вам крест! Он её в кресле с колёсиками возит. Она на всех исподлобья глядит и под нос бормочет! Порчу наводит, да!

Аня открыла рот от изумления. Двадцатый век на дворе, а старую женщину клеймят ведьмой за немощь тела и разума. А она ещё грешила на затончан! Да они добрейшие люди, как оказалось!

Штольман покачал головой. Да, однако как мало нужно, чтобы тебя сочли парией. Ну, а теперь нужно брать быка за рога.

— Скажите, мадам Броссо. Вы ведь знаете об отношениях вашего мужа и девушек-горничных?

Лишь на мгновение женщина потеряла лицо, изумившись тому, что им всё известно, а потом она пожала плечами.

— Да, он как свёкр мой, такой же сластолюбец! Не может он пройти мимо красивых девушек! Так уж вышло! Столько их у нас сменилось, не перечесть! Только вот нынешние — хорошие. Они к нему не лезут, на шею не вешаются, не хихикают. Тут бы ему остановиться, да невозможно это! И они не уходят, некуда им!

Аня чувствовала, будто её ледяной водой окатили. Эта женщина всё знала? Знала и молчала? Потворствовала этому под своей крышей, замалчивала, прятала голову в песок! Её муж столько лет изменял ей, под самым её носом, а ей было всё равно! Да как же так?! Неужели Роз и Франсин первые в этом доме, кто против того, что происходит? Она в это не верила! Это насилие! Как это не обзови, это насилие! Ведь у них нет выбора сейчас! Либо работа и домогательства, либо голод и гибель близких! Она слышала о том, как вчера продавцы за прилавком говорили о том, что податься больше некуда, всё вокруг полностью занято. Работу потеряешь и будешь без куска хлеба! Ну нет, так они это не оставят!

Штольман, который внутренне клокотал, ледяным тоном сказал:

— Благодарю, мадам!

Женщина, видимо, что-то поняла, потому что растерянно и испуганно заморгала и стала переводить взгляд с Анны на Якова, пытаясь угадать, о чём они думают. Штольман, поглаживая дрожащую ладошку жены, вывел её за дверь и тут же сказал:

— Не волнуйся, мы всё решим! И в самое ближайшее время!

Аня кивнула, смахнула слёзы и, немного постояв, уткнувшись мужу в плечо, ответила:

— Да! Обязательно! Пойдём поговорим с ними! С девушками!

Штольман вытер последнюю слезинку со щеки жены и распахнул перед ней дверь.

Надежда

Испуганные девушки сгрудились в уголке, со страхом посматривая на странных господ. Зачем им с ними разговаривать? Они ничего не сделали! Они к их шале ни за какие коврижки не подойдут! Виданное ли дело — нечисть страшная там гуляет! А люди эти поселились там и не боятся ни капли! Что же им нужно-то?

Анна решила, что в этот раз начнёт она. По тем взглядам, которые девушки бросали на Штольмана, она понимала, что мужчина, примерно одного возраста с их хозяином, их нервирует. Улыбнулась про себя. Она-то была знакома с тем, что кроется под этой безучастной с виду оболочкой. Откуда им знать, что Яков видит в них сейчас ровесниц Марты. История, произошедшая с ними, возмущает его и заставляет думать о том, что и его девочки могут быть беззащитны перед поворотами судьбы. Понятно, что им не нужно стоять перед тем выбором, которые сделали горничные, но мир жесток, и как говаривал отец Штольмана, создан мужчиной и для мужчин. Женщинам без образования и положения в нём ой, как непросто! Вот и смотрит он на них сейчас, жалея, и думает, как бы им помочь.

Усадив Роз и Франсин на стулья и удивив их этим до глубины души, Анна поначалу заговорила и вовсе о постороннем, позволив девушкам расслабиться и убрать стену отчуждения между ними. Мадам Штольман им понравилась. Добрая, улыбчивая, смотрит с пониманием. Да и муж её вовсе не так страшен, как им вначале показалось! Молчит, глядит на них грустно, что ли, и улыбается иногда. Так что же они хотят спросить?

Анна, видя, что верхняя кромка льда сломана, решила, что можно уже аккуратно перейти к тому, ради чего они сюда пришли.

— Роз, Франсин, мы с господином Штольманом говорим с вами не просто так! — улыбнулась Аня. — Мы пришли предложить вам помощь.

— Помощь, мадам? — недоуменно спросила старшая, Роз. Она никак не могла взять в толк, о чём говорит эта красивая женщина.

— Да! — кивнула Анна. — Мы знаем, в каком положении оказались вы с Франсин по вине господина Броссо. И мы хотим дать вам возможность выйти из этого замкнутого круга.

Роз отшатнулась. Боже мой, о них знают! Эта богатая мадам знает, что они согласились!.. Нет, это невозможно! Что она думает о них, должно быть! Мать её всегда предостерегала от таких вещей! Говорила, что путь горничной, ступившей на такой путь, идёт в одну сторону, обратно дороги не будет! Но мать мертва, а брат, который теперь не ходит, остался на её руках. Какой выбор ей следовало сделать? Сохранить честь, но потерять брата? Роз понимала, что она поступила отвратительно, но она Мишеля любила, не могла она дать ему умереть, пусть и такой ценой!

Слёзы сами собой закапали из глаз. Франсин, которой исполнилось двадцать, кинулась к ней сзади и, обняв, тоже зарыдала! У неё был отец, ослепший на приисках два года назад, о нём тоже следовало заботиться. Кто, если не она? А куда отсюда денешься, коли все места в округе заняты, а уехать далеко она не может? Либо соглашаешься терпеть хозяина, либо…что? Ложишься на пороге и помираешь, потому что прийти домой и сказать отцу, что работы у неё больше нет, она не могла.

Внезапно перед лицом Роз появился платок. Красивый, тонкий, пахнувший горьковатым парфюмом. Девушка растерянно заморгала, подняла голову и встретилась глазами с молчаливым супругом госпожи Штольман. Ни капли осуждения не было написано на его лице, лишь искреннее сочувствие, да ещё злость, которую горничная интуитивно не отнесла на свой счёт. Сама мадам кривила губы, силясь сдержать слёзы. «Почему?» — мелькнуло в голове Роз. «Они ведь видят нас во второй раз в жизни?»

Так и не дождавшись, что девушки возьмут его платок, Штольман сам вложил белоснежную ткань в ладонь одной из них и, выпрямившись, сказал:

— Нам известно, что у вас есть обстоятельства, которые не позволяют вам отказаться от этого места. У нас есть для вас два варианта развития событий. Первый вариант таков: у нашего старшего сына в Париже есть приют специально для тех, кто попал в беду. Вы найдёте там кров и помощь до того момента, как не встанете на ноги, а после сможете устроиться так, чтобы за вашими родными присматривали. Второй путь заключается в следующем: тоже в Альпах, но в Швейцарии, у нас есть родные, которым на ферму требуются работницы. Проживать будете там же. Это даст вам возможность не менять деревенский уклад на столичный.

Мы поможем с переездом в обоих случаях. Вам необходимо решить до Рождества. После него мы едем обратно, предполагаю, что мы сможем решить все наши вопросы до этого момента. И да, чтобы у вас не возникло подозрений, что мы, скажем, владельцы борделя и ищем себе новых девушек, то мы отправимся в полицейский участок, где вас уверят в обратном.

Роз, в чью голову этого даже не пришло, густо покраснела. До двадцати трёх дожила, а наивность не изжила из себя до сих пор! Но как теперь жить? Спасение нежданно-негаданно свалилось на них в лице этих замечательных людей, которых она несколько мгновений назад называла странными! Голова кружилась, хотелось рыдать и смеяться одновременно. Больше никто не заставит её…нет, думать об этом она не будет! И о брате можно будет не беспокоиться. Сейчас до вечера за ним присматривала её подслеповатая соседка, которую она за это кормила, а теперь из тумана будущего вырисовывается что-то другое, новое, хорошее!

Франсин вдруг выскочила вперёд и, заломив руки, упала на колени и стала благодарить Штольманов за то, что они предложили им спасение. Ведь и в самом деле, спасение это и было, ничем меньшим считать это было бы невозможным. Анна и Яков вскочили и стали её поднимать. Последовала истерически-эмоциональная сцена, которую едва удалось замять. Просто младшая горничная так любила своего отца, что мысль о том, что можно будет присматривать за ним лучше, совершенно лишила её силы воли. Она только качала головой и не осознавала ещё, что и её мучения кончены.

Яков и Анна насилу девушек успокоили, сказав, что за эту неделю им нужно будет определиться. После они всё обговорят и решат, что делать дальше. Сейчас они тоже могут ничего не опасаться и смело отказывать кому бы то ни было в любых притязаниях. Девушки были безумно рады, но сказали, что за последние полгода к ним хозяин приставал всего несколько раз. До этого момента они встречались с ним поздно вечером в том сарае для инвентаря, что подле их шале. Там никогда никого не бывало, и удобно всё устроено. А как там завелась ведьма, то ходить туда страшно, что им самим, что Броссо. Колдунья хохочет и пальцем тычет в него. А тут так легко не уединишься. Так, иногда в кладовке их зажмёт он и всё, на виду уж слишком. Вот и получается, что с приходом ведьмы, им полегче стало.

Штольман отпустил радостных девушек, а сам задумался. Очень любопытная картина получается однако! Аня была довольна. Почти. Теперь Роз и Франсин будут в безопасности! Но оставить господина Броссо безнаказанным ей казалось несправедливым! Ну а Яков каков! Всё решил, как надо.

— Пойдём найдём детей! — предложил он. — А то вдруг они уже в Турин на своих лыжах укатили!

— С них станется! — кивнула Аня. — Пойдём!

Открывая перед ней дверь, Штольман вдруг хитро улыбнулся и спросил:

— Я вот всегда думал, а что бы ты сделала, если бы узнала, что я тебе изменяю?

Аня подняла бровь.

— До или после того, как я пристрелила бы вас обоих? — прищурившись, спросила она.

Яков улыбнулся и пропустил её вперёд.

Что-то такое он и подозревал.

Передышка

Девочки обнаружились у ларька с горячим чаем. Мороз крепчал, и они грели замёрзшие пальцы о толстые глиняные кружки с крышками, в которые здесь разливали напитки. Обе были припорошены снежком и о чём-то громко и весело спорили. Подойдя ближе, Анна и Яков услышали, что обсуждают они преимущества нового скорострельного оружия над старой моделью. Штольман вздохнул. Ждать от его дочерей разговоров о вышивке и новых платьях не приходилось. В этом, тем не менее, был свой плюс. Сонины кавалеры неподалёку слушали беседу с ошарашенным выражением лица, будто пытались найти под красивой наружностью девушки спрятанного там умудрённого опытом полковника запаса. Возможно, теперь они испугаются окончательно и займутся наконец тем, что приличествует молодым людям на горнолыжном курорте.

Увидев родителей, девочки радостно помахали им, поставив чашки на прилавок.

— А где Алекс? — спросил Штольман, получив свою порцию объятий.

— Во-о-он там! — показала Лидочка на вершину склона, который терялся в лёгкой снежной дымке.

— Что? — заволновалась Аня. — Так высоко?

Алекс, конечно, катался хорошо, но с такого спуска не ездил ещё ни разу.

— Да! Он переговорил с инструктором, и тот ему позволил.

Анна вглядывалась в группу людей, смутно виднеющихся вдалеке. Сына отсюда рассмотреть не получалось.

— Не волнуйся, — успокоил жену Штольман. — Он крепко стоит на лыжах, кроме того ему позволил инструктор, значит, всё будет хорошо! Мы его дождёмся и пойдём обедать!

Вдруг он осёкся, потому что ему в грудь врезался крепенький комочек снега. Подняв голову, Яков увидел Лидочку, смотрящую в сторону, но силящуюся сдержать улыбку. Софья рядом улыбалась во весь рот.

— Это вызов? — спросил Штольман, отряхивая пальто.

Лидочка замерла. Папа смотрел на неё тем самым взглядом, который обещал приключение и все радости во Вселенной. Девочка сверкнула глазами и весело кивнула.

— Ну хорошо же, — сказал Яков и, нагнувшись, взял в руки горсть снега.

Лидочка взвизгнула и бросилась бежать, пытаясь одновременно слепить снежок. В Софью попала Аня, и минуту спустя завязалась настоящая снежная битва.

Алекс, который слетел с самой вершины склона, получил невероятное удовольствие от этого и приехал к родным, чтобы поделиться радостью, был тут же обстрелян со всех сторон.

— Так-то вы встречаете родного сына и брата, совершившего тяжкий спуск по неверной лыжне! — укоризненно сказал он, сбрасывая лыжи. — Моя месть будет страшной! И начну я с тебя, Лидочка!

— Почему с меня? — восторженно возмутилась девочка, предвкушая удовольствие.

— Младшие всегда отдуваются за всех, привыкай!

Дети образовали кучу-малу, хохоча во всё горло. Спустя пять минут вместо сына и двух дочерей Штольманы получили три снежных шара, вопящих от радости. Приведя всех в относительное спокойствие, Аня и Яков постановили, что нужно переодеться и идти обедать. Все двинулись в шале.

— А мама сейчас тебе снег за шиворот засунет, — сказала Соня, проходя мимо отца. Аня рядом сделала невинную мину и тоже пошла вперёд, смеясь глазами.

Штольман покачал головой, а его жена и дочь впереди вдруг совершенно одинаково показали ему язык и, заливисто засмеявшись, взяли Лидочку и бодро зашагали к дому. Яков усмехнулся. Мать троих детей и почти взрослая барышня! Что за женщины? "Замечательные", - решил он.

— Женский заговор! — пробормотал Алекс рядом. Штольман повернулся к нему. Он был припорошен с головы до ног и держал в руках лыжи.

— Совершенно с тобой солидарен! — ответил Яков. — И очень коварный! Пойдём!

— Сейчас, только вытряхну снег…отовсюду! — сказал Алекс, поведя плечами.

Яков засмеялся. Переодевшись, все отправились в столовую, где им радостно улыбались Роз и Франсин, которые наконец осознали, что именно с ними произошло благодаря этим людям. После обеда Штольман написал послание господину Сове, в котором просил о встрече завтра, и до самого вечера вся семья просто наслаждалась зимним отдыхом.

В конце концов, никогда не знаешь, что принесёт тебе ночь!

Ловушка

— Так, родители уснули! — сказал Алекс, заглядывая в спальню девочек. Было два часа ночи. Дети сидели с матерью и отцом до полуночи, ожидая кого-нибудь из нечисти, но никто не появился. Штольман, впрочем, сказал, что так и предполагал. Разойдясь по комнатам, дети решили встретиться через два часа, чтобы устроить засаду и организовать ловушку на ведьму, ведь именно она еще не приходила к ним. Досадуя на то, что вчера они всё проспали, девочки и Алекс прикорнули, даже не раздеваясь, и теперь были готовы ко всему.

Спустившись вниз, юноша достал из кладовки приготовленный заранее мешок с верёвкой, банками, старыми железками и сетью.

— Мы пойдём наружу? — вдруг немного заробев, спросила Лидочка и покрепче сжала руку Сони.

— Если тебе страшно, то лучше останься дома и смотри за нами из окна! — сказал Алекс.

Он не хотел, чтобы их поход оставил у девочек неприятные впечатления. Он сестёр любил, оберегая их, как и отец, зная подсознательно, что они способны на многое, но не желая всё пускать на самотёк.

Лидочка отчаянно замотала головой: она пропускать веселье не собиралась, но всё же тишина ночи и истории про пусть и переодетую, но нечисть равнодушными её не оставили. Она сейчас остро жалела, что с ними не было отца. Хорошо хоть, что Алекс рядом. Он не папа, конечно, но в иерархии прекрасных и надежных людей у Лидочки стоял очень высоко. Дети вышли во двор, прислушиваясь, не проснулись ли родители. Всё было спокойно, и они зашли чуть дальше за домик, где ещё вчера приметили чудесную яму для ловушки.

— Это прекрасная ловушка. Я про неё читал в книге про народы севера, — говорил Алекс, расчищая снег вокруг ямы от бывшего погреба, судя по всему. Девочки растянули сеть и навязывали на её кончики бренчащие железки. — Надо сказать, что у родителей вообще большое собрание книг про север и его народности. Интересно, откуда? — задумчиво сказал Алекс, откладывая лопату. Соня пожала плечами. У них вообще обширная библиотека, мало ли откуда там подобная литература.

Наконец яма была очищена, в неё помещена сеть с сигнализацией, выставлен хитрый силок, а под конец дети замаскировали всё снегом так, что заметно ничего не было. Алекс был доволен. Можно было идти обратно и выпить горячего чаю, потому как они основательно продрогли. Так они и сделали. Шли очень тихо, потому как ночь к тому располагала. Софья втянула в себя морозный воздух и улыбнулась. Вот такие вылазки с братом и сестрой нравились ей гораздо больше любого скучного мероприятия, которые пытались предложить ей молодые люди в этой гостинице. Никто не мог сравниться с теми приключениями, которые переживает её семья.

Внезапно Алекс остановился и, обернувшись, приложил палец к губам. Девочки замерли и прислушались. За углом явственно скрипел снег, причём скрипел так, будто по нему шёл кто-то очень тяжёлый. Подул ветер и принёс с собой резкий запах псины.

— Оборотень! — прошептала на ухо Сони то ли испуганная, то ли восхищённая Лидочка. Софья покрепче прижала сестру к себе, жалея, что не взяла с собой отцовский револьвер. Серебряной пули у неё с собой не было, но ряженому и обычной хватит.

Алекс внезапно отшатнулся и, схватив сестёр, нырнул вместе с ними за поленницу. Из-за угла шале вышел высокий громоздкий мужчина, на плечах которого высилась ощерившаяся волчья голова. Руки его были также в шерсти и оканчивались длинными загнутыми когтями. Лидочка зажмурилась и уткнулась лицом в Алекса. Юноша положил руку ей на голову и стал поглаживать. Девочка держалась молодцом, сердце стучало, сама вцепилась в куртку брата, но ничем не выдала их местоположение.

Оборотень замер, посмотрел по сторонам, будто сам боясь чего-то, и двинулся аккурат к тому месту, где дети полчаса назад развернули свою ловушку. Алекс замер. Вот это удача! Он такого не ожидал. Получить кого-то из нечисти меньше, чем через час после того, как они начали на него охоту! Воистину новичкам везёт. Девочки позади него перестали дышать, потому как волколак прошёл в паре шагов от них. Софья тут же презрительно сморщила нос — будь это настоящий оборотень, он бы их учуял сразу же, а этот идёт и в ус не дует.

Мужчина дошёл до угла здания, остановился ещё раз, осмотрелся и шагнул прямиком в замаскированную детьми яму. Раздался треск, громкий вопль, звон разбитых банок и шум железа. Над ловушкой повисла сеть с барахтающимся в ней и ругающимся напропалую незадачливым ряженым. Дети со всех ног рванули к добыче. Окно второго этажа распахнулось и из него выглянули взъерошенные со сна Анна и Яков.

— Что тут, чёрт возьми, творится? — заорал Штольман.

— Мы поймали оборотня! — сказал Алекс, посмотрел на отца и широко улыбнулся.

Ночные разговоры

Разозлённый Штольман наматывал круги по гостиной перед камином, который вновь разожгли. Аня взволнованно наливала замёрзшим детям ещё по кружке чаю. Сами младшие Штольманы вины за собой не чувствовали, потому потягивали себе горячий напиток и посматривали на взрослых, лукаво блестя глазами. Оборотень, которого Яков и Алекс вытащили из силка и притащили в дом, так и сидел в сетке и ругался себе под нос. Впечатление это производило странное. Волчья голова не двигалась, но из-под неё доносилось непрерывное бормотание.

— Да замолчите вы, Бога ради! — рявкнул наконец Штольман, который ругался сам на себя за беспечность, с которой воспринял спокойное решение детей идти спать после того, как вчера они пропустили такое представление: ведь знает же их натуру! Оборотень испуганно застыл.

Алекс, который видел, что родители восприняли их вылазку вовсе не так благосклонно, как им хотелось, решил вмешаться. Он ни при каких условиях не желал бы стать причиной их беспокойства.

— Папа, — начал он, отставив чашку и подойдя к отцу. — Я вижу, что ты недоволен нашим решением. И ты, мама, волнуешься! Простите нас, если мы заставили вас переживать, но мы рассчитали всё точно. Никакой опасности для нас не было. Мы не отходили далеко от шале, всё внимательно осмотрели и ловушку выстроили за полчаса. Мы уже шли домой, когда пришёл этот волколак. И видишь, как удачно всё вышло! В любом случае, если вы хотите нас наказать, то делайте это со мной одним. Я старший, мне и ответ держать!

Девочки немедленно возмутились.

— Нет уж! — тоже встала Софья. — Мы вместе всё делали! Алекс прав, опасности не было. Но это наше общее решение, вместе и отвечать за него будем!

— Да! — решительно сказала Лидочка и отхлебнула чай, очень уж она замёрзла.

Гнев Штольмана улёгся. Готовность его детей постоять друг за друга и, в общем-то, разумность их доводов смирили его злость. Просто его отцовский инстинкт подталкивал его к безусловной защите. И сейчас то, что он не контролировал ситуацию, заставило его испугаться. Аня подошла к нему и взяла за руку. Она чувствовала то же самое. Пожалуй, в последнее время она всё чаще понимала желание родителей, а потом и самого Якова запереть её где-нибудь подальше от опасностей. Она осознавала, что нельзя детей лишать свободы волеизъявления, но теперь могла понять, что толкало её близких на их поступки.

— И Лидочку нужно было с собой тащить? — наконец сказал Штольман, уже обретя душевное равновесие. Дети уловили эту перемену и расслабились — они не любили расстраивать родителей.

— Ну конечно! — взбунтовалась девочка. — Мы же все вместе!

Аня улыбнулась. Дети у них всё-таки замечательные вышли. Друг за дружку горой, не тушуются перед опасностью и готовы брать на себя ответственность за принятые решения. Ну и ладно, пусть они построили эту ловушку, всё ведь нормально получилось в итоге. Яков покачал головой, думая о том же.

— Ну хорошо! — сказал он, улыбнувшись детям. — На этот раз обошлось, но всё могло быть далеко не так радужно. Я бы не стал вам запрещать устраивать эту засаду, но вы могли обратиться к нам, и всем бы было спокойней! Мы вас просим, в следующий раз так и сделайте, пожалуйста!

Алекс и девочки, которым уже стало немного стыдно за то, что они и в самом деле не предупредили родителей и заставили их волноваться, а ещё более от того, что их не ругали, а только журили, немедленно горячо попросили прощения и пообещали действовать только совместно с родителями.

— Давайте, что ли, посмотрим на нашего оборотня! — сказала повеселевшая Аня, которая не любила даже мелких размолвок в семье и радовалась теперь тому, что всё наладилось.

Штольман кивнул и, подойдя к пойманному злоумышленнику, сорвал с его головы чучело морды волка. Под ним обнаружился щуплый потный мужчина со слипшимися жидковатыми волосами, похожий просто необычайно на владельца отеля «Эдельвейс». Контраст между мощным зверем снаружи и худосочным господином внутри был такой разительный, что Яков невольно подавил смешок.

— Вы кто? — спросил Штольман, наблюдая, как капля пота сползает на кончик носа лжеоборотня и падает на меховой воротник. — И зачем вы устраиваете этот фарс?

— Меня зовут Адам Котэ! — ответил мужчина неожиданно густым басом, вновь проявив полное несоответствие между всеми своими составляющими. — Я прихожу сюда, чтобы спасти свою мать!

Исповедь оборотня

Штольман и Алекс развязали Адама, Лидочка унесла сеть, бренча железками по полу, а Аня налила мужчине большую дымящуюся чашку чая. Тот благодарно посмотрел на неё и отхлебнул ароматный напиток. Он пока не мог понять, чего ждать от этих людей, но начало его пока обнадёживало. Вряд ли его стали бы поить согревающим питьём, если бы желали после навредить. Он так отчаялся попасть внутрь этого шале, что пока запрещал себе об этом думать.

— Насколько я могу понять, вы устраивали весь этот цирк с переодеванием, чтобы проникнуть в этот домик! — сказал Штольман, смотря на искоса посматривающего по сторонам мужчину. Это оказалось так созвучно с его мыслями, что Адам вздрогнул и уставился на Якова, открыв рот.

— Откуда вы знаете? — поражённо спросил он.

— Это явственно следовало из логики поведения нечисти, которая наводнила этот комплекс. Вурдалак пугает всю западную часть от главного здания, а ведьма тоже предпочитает это шале, но охватывает и сараи неподалёку. Лишь оборотень упорно посещал только этот дом. Следовательно, его интересовал только он или его содержимое.

Мужчину внезапно передёрнуло.

— Видел я этого вурдалака! Страх Божий!

Потом он помотал головой, отгоняя неуместную дрожь, родившуюся от воспоминаний о прошлой ночи.

— Позвольте я расскажу, что толкает меня на подобный маскарад. Возможно, вы сможете меня понять!

Штольман повёл рукой, предлагая мужчине говорить, а сам с семьёй сел на диван и кресла, стоящие около камина.

Адам некоторое время собирался с мыслями, потом вздохнул и начал:

— Вы, вероятно уже знаете историю моего появления на свет и запрета на посещение территории комплекса. Увы, всё это правда. Моя мать была отдана за моего отца очень юной, а он грезил карьерой, и женитьба была для него скорее возможностью рождения наследника, а не настоящим браком. Я понимаю, что сейчас век более гуманный, чем предыдущий, и нынче люди по-иному смотрят на отношения полов, но в прошлом такой взгляд был не редкостью.

Мать моя — женщина с живым и очень отзывчивым характером, она с лёгкостью привязалась бы к отцу, если бы он сделал хоть несколько шагов в её сторону, но он предпочёл жениться и привезти молодую жену в свой дом в горах, откуда и отбыл на службу, наезжая два раза в год, не теряя однако мысли о ребенке. Мама сходила с ума от одиночества, невозможности хоть куда-то себя приложить, от вечных снегов и гор. Будь у неё ребенок, она бы, вероятно, смогла смириться с подобным положением, но его всё не получалось.

А тут старший Броссо. Красивый, обходительный, обаятельный. Вот она и ринулась в этот роман с головой. Нашёлся человек, который видел в ней, наконец, женщину, а не приложение к фамилии. Пусть даже так однобоко. Я не оправдываю её, это измена, конечно, как не назови, но я могу понять причины её поступков. Вся история вскрылась, вышел страшный скандал, нам запретили здесь появляться. Родился я. По моему лицу вы можете сразу понять, что фамилия Котэ не отразилась на нём ни в малейшей степени, а вот Броссо цветёт пышным цветом. Понял это и мой отец.

Не желая ещё большего скандала, потери карьеры и дальнейших разбирательств, он терпел моё присутствие в своём доме, появляясь теперь в нём и того реже. Мама немного успокоилась, вложив всю свою любовь и ласку в меня. Всё, что есть во мне хорошего, воспитано ей. Она замечательная мать. Могла бы быть не менее замечательной женой, но не вышло. Так вот, после смерти отца выяснилось, что он пожелал составить завещание с помощью дружных с ним высокопоставленных чинов таким образом, что мы с матерью можем продолжать жить в его доме, но ничего в нём не является нашим.

То есть, ежемесячно выделяется сумма, чтобы мы не умерли с голода, но сверх этого ничего быть не может. Трогать вещи в доме мы тоже не имеем права. Разумеется, я не бездельник и сам зарабатываю на жизнь, поэтому считаю, что воля отца не влияет особенно на наше положение. В конце концов он имел право обидеться на то, что произошло, если уж хорошо подумать. Но год назад произошло ужасное событие, моя мать заболела. Заболела тяжело и страшно. Она медленно угасает, и ей срочно требуется дорогостоящее лечение в клинике, которая специализируется на лёгочных болезнях. Проживание там стоит таких денег, что мне их в жизни не заработать.

Я обращался к поверенному отца, он не даст ни экю больше, чем написано в завещании. Продать я ничего не могу. Последним шансом стал этот маскарад. Я думал поговорить с Броссо, но тот меня на порог не пустил и натравил на меня собак. Я предполагаю, не желает видеть своё лицо на ком-нибудь ещё!

Мужчина горько усмехнулся. Анна же взволнованно воскликнула:

— Но зачем же вам нужен был этот маскарад?

— О, прошу прощения, я всё ходил вокруг да около, но так и не сказал сути! В ту самую ночь, когда роман моей матери и старшего Броссо раскрылся, с её шеи слетел кулон, который передавался в нашей семье многие года. Он очень ценный. Мать говорила, что он упал на пол и попал в щель между досками пола в гостиной. Шале не перестраивали и не делали ремонта, никто не знает, что драгоценность тут. Я хотел забрать её, продать и дать матери то лечение, которое ей требуется. Здесь постоянно кто-то жил, днём меня сюда не пускают, вот и пришлось думать, как выселить отсюда постояльцев и ночью всё обыскать. Я понимаю, что это дурно, но я вспомнил о нашей легенде и меня осенило. Однако тут выставили собак, объявилась другая нечисть, и я так и не смог ничего сделать. Думал, что хоть вы сразу выбежите из дома и пойдёте разбираться с Броссо, а пока найду кулон. Однако, увы!

Адам развёл руками, усмехаясь сам над собой. Штольман вздохнул.

Нечисть оказалась вовсе не так нечиста, как о ней говорили!

Проблема решена

Аня посмотрела на Штольмана. Он поглядел на неё, а потом обвёл взглядом детей, сидящих вокруг него и пытающихся сдержать желание вскочить с места и тут же броситься в бой. Анна тоже почти умоляюще смотрела на мужа. Яков внезапно усмехнулся. Можно подумать, он и сам не помог бы вернуть пожилой даме её драгоценность и продлить ей жизнь!

— Алекс, достань из коричневого чемодана два фонаря!

Юноша азартно подскочил с места и взбежал по лестнице наверх. Девочки поднялись с дивана и отряхнули платья, предвкушая очередную порцию приключений.

Алекс вернулся с двумя электрическими фонариками, Аня зажгла «летучую мышь». Адам неверяще смотрел на эти приготовления.

— Вы решили мне помочь? — удивлённо приподнялся он с табуретки и, запутавшись в костюме, чуть не упал.

— Разумеется! — ответил Штольман. — Пропавшее украшение принадлежит вашей матери, необходимо вернуть его ей. Тем более, положение её требует немедленного вмешательства, поэтому стоит поспешить. Девочки, вы остаётесь тут! Без возражений! — покачал он головой, видя их готовность протестовать. — Остаётесь тут и просвечиваете все щели сверху! Мы найдём вход в подклёт или подвал и ищем снизу. Давайте займёмся делом!

Так и сделали. Поиски заняли, однако, около двух часов. Было уже почти шесть утра, когда наконец Алекс обнаружил кулон, потерявший всякий товарный вид и застрявший между брусом, держащим пол, и деревянными колышками вокруг. Как бы ни был искорёжен металл, камни после того, как юноша их протёр, блеснули так, что сразу стало понятно, что они совсем не дёшевы. Мужчины вернулись в дом, облепленные паутиной, испачканные с ног до головы и промёрзшие до костей. Девочки тут же протянули им горячие влажные полотенца, стянули верхнюю одежду и выдали толстенные шерстяные носки перед тем, как вручить им чай с ликёром.

Адам Котэ не знал, как их отблагодарить. Он очень любил свою мать, и мысль о том, что время её уходит, наводила на него какое-то странное оцепенение. Теперь он всё сможет сделать правильно, отвезет её в клинику и доверит лучшим врачам. Как же так вышло, что эти люди помогли ему, даже не задумавшись, несмотря на то, что он вторгся к ним в дом посреди ночи и нарушил их покой? Даже дети не выказывают признаков злости или недовольства, хотя младшая девочка уже вовсю трёт личико и пристраивается под материнский бок, тараща глаза, чтобы не заснуть на месте.

Штольманы же ощущали удовлетворение. Во-первых, они смогли разгадать загадку оборотня, решить его проблему и избавить отель от первого представителя нечисти. Кроме того, история Адама не оставила их равнодушными, поэтому они были очень рады, что смогли помочь мужчине и его больной матери восстановить справедливость. В-третьих, сегодняшняя ночь принесла все те приключения и удовольствия, о которых грезили дети, и даже больше. Они чувствовали себя вымотанными донельзя — всё же бессонная ночь сказывалась — но удовлетворёнными и довольными.

Перед тем, как закрыть дверь на засов после ухода Адама, Аня долго разговаривала с ним о болезни его матери, симптомах, докторах и лекарствах, которые ей прописали. Выяснила она всё и о клинике, в которую господин Котэ собирался поместить свою мать. Она знала об этом заведении и собиралась написать доктору Файнсу, который там работал. Они с ним встретились на одном из международных форумов и завели тесное знакомство. Пока же Анна порекомендовала заменить одно из средств, которые принимала мадам Котэ, на новое, более современное, которое в последний год показало себя гораздо эффективнее, чем предыдущие виды лечения. Ошарашенный Адам ушёл в сторону леса, недоумевая, как за пару часов можно, оказывается, дойти от отчаяния до почти счастья.

Штольман, осмотрел своё семейство, которое в той или иной степени сонливости разбрелось по гостиной. Лидочка, так та вообще уже посапывала на диване, приоткрыв рот.

— Всем мыться и идти в кровать! — постановил Яков. — Ночь была тяжёлая, но дневные хлопоты никто не отменял! А чтобы столь светлые идеи вновь не посещали ваши многоумные головы, разбужу я всех ровно в девять! Всё, по постелям! Сегодня будет насыщенный день!

С этими словами Штольман поднял Лидочку на руки и отнёс её наверх. Все разошлись по комнатам и наконец заснули.

Обвинение

Утром Штольман проснулся от того, что Анины губы горячо целовали его ухо. Ещё толком не открыв глаза, он прижал к себе жену и вернул поцелуй, наслаждаясь её горячей нежной кожей, согревающей его в прохладе спальни. Камин давно прогорел, а солнце принесло только ослепительный свет, но не тепло. Наконец Аня губы отняла, а он, приоткрыв один глаз, увидел её довольное лицо. Она с такой любовью на него смотрела, что он окончательно проснулся и, улыбнувшись, спросил:

— Ты что?

Аня еще немножко на него посмотрела, отчего он уже был готов забыть о том, что обещал разбудить детей в девять, и сказала:

— Знаешь, я вот о чём подумала. Я каждый день просыпаюсь и думаю о том, что я тебя люблю всё больше и больше! Вот на самом деле. Я когда в тебя влюбилась тогда в Затонске, то думала, что больше любить кого-то невозможно. Потом ты пропал и снова вернулся, и мы наконец смогли всё преодолеть. Я и тогда думала, что эту сердечную боль, помноженную на радость и душераздирающее счастье, нельзя превзойти! Потом наши дети появились, и любовь выросла вместе с ними!

И я каждый день просыпаюсь, смотрю на тебя и понимаю, что всё только ширится, крепнет и живёт. Я вижу, сколько хорошего ты смог сделать для людей вокруг, и сколько я сама смогла сделать подле тебя. Рядом с тобой я стала лучше, чем я могла бы быть. Но не просто лучше, ведь я и так была бы врачом и старалась не оставить людей в беде. Я стала счастливой версией себя. И дети взяли от тебя лучшее, в них тоже искра этого счастья и этой любви. Я много вижу вокруг детей их возраста, но редко кто так открыт миру и так безусловно благостно действует на окружающих. И это тоже благодаря ей, благодаря любви. Ты прости, что я тут с утра так разговорилась! Просто вчера вы были такие замечательные с Алексом, искали этот кулон, помогли Котэ. И Лидочку ты уложил! Потому я утром проснулась и прямо не могла этого не сказать!

Аня легко улыбалась, поглаживая Штольмана по щеке. Яков сглотнул. Все двадцать четыре года эта женщина не перестала его изумлять, поражать в самое сердце, лишать дыхания, восхищать и ошеломлять. Всё, что говорила она, было истиной и для него. Каждый день с ней приносил ему ещё больше счастья и радости, чем предыдущий. Не будь её, всё было бы пустым и бесцветным. Смотря в её ласково глядящие на него глаза, Штольман притянул к себе её лицо и, прикоснувшись к её губам, кивнул.

— Да, всё благодаря ей. И тебе. Люблю.

***

Детям удалось поспать до одиннадцати, после все вместе позавтракали, младшие отправились на каток, а Анна и Яков уехали с визитом к господину и госпоже Сове в соседний комплекс. Аня с удовольствием посматривала по сторонам, радуясь яркому солнцу, снегу и приближающемуся Рождеству. Несмотря на то, что всё в этом году пошло не так, как запланировано, оно будет, всё же, неплохим.

«Приют для странника» встретил их новенькими шале, толпой народа и крикливыми продавцами у просторного ледяного поля. Видно было, что хозяева вложили в гостиницу много денег, всё вокруг так и звало получить удовольствие от зимних радостей и оставить там свои деньги. Лионель и Колетт Сове ждали их в кабинете, не совсем понимая, для чего Штольман попросил о встрече. Оба были одеты по последней моде, в яркие цвета и восточного покроя наряды.

Мадам Сове окинула взглядом белую шубку Анны, её светлую меховую шапочку и простой силуэт платья и слегка презрительно сморщила носик. Она не терпела в женщинах конкуренции, но если видела, что они и вовсе не следят за последними рекомендациями журналов для дам, то считала своим долгом указать им на их ошибку.

— У вас чудесное платье, госпожа Штольман! — широко улыбнувшись, сказала Колетт, протягивая Ане чашку кофе. — Я видела такую выкройку три года назад в каталоге.

Аня, которая за столько лет работы с самыми разными людьми, коллизий воспитания детей и просто счастливой жизни с Яковом, давно перестала обращать внимание на подобные ситуации и полагала, что отвечать на них стоит также метко, улыбнулась не менее широко и сказала, мельком кинув взгляд на красно-сине-зелёный подол самой госпожи Сове:

— Да! Знаете ли нынче все стали шить такое цветастое, просто как флажки на 14 июля повсюду, вот и приходится возвращаться к старому и проверенному!

Госпожа Сове приоткрыла рот. Такой прыти от вроде бы молчаливой дамы она не ожидала. Штольман же откинулся на спинку стула, отпил кофе и приготовился получать удовольствие. По здравому размышлению он знает Аню столько лет, привык к ней, как привыкают к части своего тела, и он не должен был бы так этим наслаждаться, но поделать ничего с собой не мог. Жена его никогда никого не задевала, не оскорбляла и не обижала, считая, что лезть в чужую жизнь по меньшей мере невежливо, но больше и не тушевалась, не позволяя вмешательства и в свою. Словом, Яков слушал Анины саркастические замечания, видел теряющую невозмутимость мадам Сове и не мог не прятать ухмылку — у его жены зубки были острые.

— Господин Штольман, — сказал Лионель, несколько недовольный развитием событий. — Я так полагаю, вы пришли просить у нас поселить вас в каком-нибудь шале, поскольку у Броссо вас беспокоит нечисть!

— Нет, — отрезал Яков, отставив чашку с кофе. Ему надоело это дело, он хотел разобраться с ним за сегодня и остаток срока посвятить своей семье. — Мы пришли, чтобы пресечь ваши дальнейшие вмешательства в работу вашего конкурента господина Броссо под видом вурдалака и предъявить вам обвинения в намеренном причинении ущерба его имуществу.

Сове привстал с места и ошарашенно глядел на мужчину. Звякнула чашка. Колетт так сильно сжала фарфоровую дужку, что та рассыпалась под её пальцами, и кофе пролился на платье.

Разоблачение

Аня тоже отставила чашку и уселась поудобнее. Теперь настала её очередь получать удовольствие от увиденного. Штольман в деле, да ещё слегка на взводе, обещал ей жаркий бой, победу и ликование. Сове наконец перестал таращиться на сыщика, хватая ртом воздух, и попытался сделать вид, что он не имеет ни малейшего представления о том, что говорит Яков.

— Откуда это нелепое обвинение, господин Штольман? Вы говорите полную чушь!

— Отнюдь, господин Сове! — покачал головой Яков. — Я имею все полномочия и все доказательства, чтобы это обвинение предъявлять. Начнём вот с этого!

Штольман порылся за отворотом пиджака и положил перед владельцем «Приюта» найденную в первую ночь пуговицу. Сжатые челюсти и машинально дернувшаяся к запястью рука были незамедлительной реакцией на предъявленную улику, которая, впрочем, тут же была подавлена на корню. Лионель вздёрнул подбородок и сжал губы.

— Ну и что, в первый раз вижу эту пуговицу! Это ничего не доказывает!

— Боюсь, господин Сове, что доказывает. Пуговица эта весьма необычна, тут и эмаль, и серебро, и чернение. Я озаботился тем, что изучил подборку модных журналов за последние два месяца, которые в изобилие представлены в фойе нашей гостиницы, и выяснил, что подобного рода аксессуары могут быть куплены лишь в комплекте с японским костюмом от парижского модельера Пуаре. Лишь вы в сей чудной деревне пользуетесь услугами этого портного. Это доподлинно подтвердил начальник почтамта, которому я адресовал этот вопрос.

Аня про себя удивилась. И когда только успел? Но слушать его было очень увлекательно. Вон как заволновался Сове, а жена так и вовсе сиденье протёрла, вертясь на нём. Да, что и говорить, Штольман умел произвести впечатление.

— Это, разумеется, косвенная улика, — согласился Штольман. — Но в ближайшее время сюда приедут вызванные мной полицейские, которые произведут обыск и обнаружат искомый наряд.

Сове побледнел как смерть и без сил опустился в кресло.

— Кроме того, вурдалака в лунном свете я рассмотрел совершенно чётко. Вы делаете прекрасный грим, но не берёте в расчёт, что рисунок ушной раковины так же уникален, как и отпечатки пальцев, поэтому ваш противокозелок, отстоящий от плоскости головы, указывает на вас так же явно, как если бы вас взяли с поличным.

Сове схватился за ухо, пытаясь определить, что у него за противокозелок такой. Аня широко улыбалась.

— Кроме того, господин Сове, вас могут опознать горничные, которые по счастливому стечению обстоятельств оказались в одну из ночей возле вас, — блефовал Штольман по полной, желая выбить Лионеля из равновесия.

Мужчина хмуро сидел за столом и смотрел на ненавистного ему сыщика.

— Вы в самом деле вызвали полицию? — спросил он.

Штольман кивнул. Он никогда не бросал что-то на полпути. Ему нужен был костюм и наряд с отсутствующей пуговицей, чтобы построить чёткое обвинение. Констебли как раз должны были подъезжать к комплексу, потому как Штольман прислал им все подтверждения своих полномочий.

— Чёрт вас принёс в Шамрусс! — процедил Сове, злобно глядя на Якова.

— Нет, — покачал головой Штольман. — Чёрта не было. Были вурдалак, ведьма и оборотень! И вам, господин Сове, советую не совершать сейчас опрометчивых поступков и пытаться бежать! Это не приведёт к нужному вам результату, но послужит дополнительным отягчающим обстоятельством на суде.

Лионель, который как раз прикидывал, сумеет ли он скрыться, если сейчас совершит решительный рывок, замер. Суровый вид Штольмана и его спокойный голос убедили его в том, что делать этого не стоит. И ведь почти у него вышло! Клиенты потекли к нему рекой, у Броссо их почти не осталось, комплекс процветал. А ведь раньше только к Матье этому и совались: легенды, видите ли, старый отель, видел ещё старый режим, романтика, настоящее вековое дерево, история, тьфу! И тут всё накроется из-за этой невозмутимой парочки! Вот правда, чёрт их принёс.

Приехавшие констебли, которые усилились тремя представителями народной милиции, задержали Сове, провели обыск и обнаружили костюм с отсутствующей пуговицей, а в закрытой комнате все составляющие наряда вурдалака. Штольман посоветовал мужчине попробовать решить вопрос миром и выплатить Броссо неустойку и компенсацию, хотя сам не особенно верил в такое развитие событий. Лионеля увели, оставив его растерянную жену посреди комнаты. Что делать дальше, она совершенно не представляла.

Штольманы отправились к детям. Вурдалак тоже был найден и обезврежен. Почти вся нечисть была выведена на чистую воду!

Женская солидарность

Анна была необыкновенно задумчива по дороге в их гостиницу.

— Яша, я в последнее время думаю, что люди совершенно разучились нынче терпеть и дожидаться результатов. Ведь посуди, Сове, конечно, вложили крупную сумму в восстановление комплекса, но ведь они и без вреда для Броссо могли привлечь постояльцев. Их гостиница новая, с прекрасными шале, это обязательно дало бы им приток клиентов. Но даже малое время они ждать не пожелали, решили разорить соседа и получить прибыль мгновенно. Я перестала находить положительные черты в таких людях. Я старею, да? — взволнованно спросила она, заглядывая мужу в глаза.

Штольман улыбнулся. В этом вся Аня: пытаться найти что-то стоящее даже в тех, кто пропитан жаждой наживы и желанием насолить ближнему.

— Нет, Анечка, — пожал он ладошку жены. — Ты просто стала смотреть пристальней, вот и видишь острее, чем раньше.

Анна откинулась на сиденье. Ей не хотелось становиться чёрствой женщиной, но она и в самом деле не видела в Сове и его жене добрых черт. «Глубже-то я, может, и смотрю», — подумала Аня, — «но вот справедливее! Эх!»

Дома выяснилось, что дети катались всё утро и обед. Аня покачала головой: они у них были крепкие, но всё же воздух был холодным, как бы лёгкие не задело! Отогрев сына и дочерей и накормив их горячим пряным картофелем, томлёной говядиной в вине и горячим шоколадом, Штольман лично попросил мадам Броссо принести им в шале ещё два шерстяных пледа. Женщина внимательно посмотрела на мужчину, грустно улыбнулась и кивнула.

Вернувшись в домик, дети отправились наверх, чтобы немного отдохнуть: после бессонной ночи и четырёх часов катания подряд силы их иссякли, нужна была передышка. Аня взглянула на мужа.

— Ты понял, что мадам Броссо — ведьма? — спросила она, осознав это после диалога между ними в обед.

— Да. Сопоставь рассказ Роз и Франсин, самой мадам и её мужа.

Его речь прервал стук в двери. В шале вошла Тифен. Она остановилась у входа и вопросительно посмотрела на Якова и Аню.

— Мадам, мы заберем ваших горничных в такое место, где они будут избавлены от посягательств вашего мужа. Ведьма деревни Шамрусс может уйти на покой, — сказал Штольман.

Тифен молчала и внимательно смотрела в глаза Якова. Потом она слегка улыбнулась.

— Вы им поможете? — спросила женщина.

Штольман кивнул. На лице мадам Броссо внезапно проступило такое облегчение, что Ане мгновенно стало стыдно за то, что она думала о ней дурно. Вовсе она не смирилась с тем, что муж её использует служанок в гостинице.

— Я сама многим помогла, — улыбнулась наконец Тифен, тяжело садясь на стул. — Отправила в места получше, просто дала денег на первое время. Были, конечно, те, кто сами были не прочь под Матье лечь. Те подольше оставались. Им я не судья и не советчик. Выбрали то, что выбрали. Но терпеть приставания моего мужа против воли — это совершенно другое дело! Его только могила исправит, не может он себя в узде держать! Но они-то это не выбирали. А Роз и Франсин идти некуда! Им так просто не помочь! Уехать они могут, работы в округе нет, как быть, коли они ревут чуть не каждый день? Ну я и решила Матье напугать?

— Матье? -переспросила Аня, которая ругала себя пуще прежнего — вот она, чёрствость!

— Да! — вдруг улыбнулась Тифен по-настоящему. — В образе ведьмы подловила его около сарая нашего, он девушек туда водит, чтобы подальше от глаз, чтобы не помешал никто. Подловила я его, палец на него наставила и сказала, что будет ещё горничных сюда водить, лишу его мужской силы, и вовсе не сможет ни с кем и никогда. Вот тут он и струхнул! Видели бы вы его лицо!

Штольман поднял брови. Однако! Потом представил эту картину и в самом деле чуть не рассмеялся. Для любителя женщин Броссо это было самым страшным наказанием — лишиться возможности ублажать свою плоть. Никогда он не понимал мужчин, которые не могут удержать себя от разгульной жизни. Он, разумеется, знал, что есть разные темпераменты и потребности, но ему в большей мере казалось, что это вопрос дисциплины и самоконтроля.

Сам Яков не считал, что у него нрав флегматичный, напротив, страсти, особенно по молодости, его просто раздирали, но он никогда не смотрел на женщин как на объект только телесных утех. Это было низко и подло. Представив, что он в своём собственном доме посягает на горничных, оскорбляет Аню и делает детей заложниками своих пороков, Штольман скривился. Ему, конечно, повезло, что у него есть Аня, она одна своим темпераментом с лёгкостью затмевает сераль с самыми сладострастными наложницами, но даже если бы это было не так, то он не стал бы поступать так низменно и криводушно.

— Я и девочек напугала, чтобы лишний раз ему твердили, что не пойдут сюда, покуда тут нечисть бродит. Он и успокоился немного. Потом, правда, привык, стал снова речь об этом заводить. Ну, я снова к нему пришла как ведьма, сделала вид, что разозлилась и будто прокляла его. Но пока с предупреждением. А сама зверобоя корень в большой концентрации ему в чай добавила, ну и вот. Больше он и не мучил девочек-то. Вы уж простите, но будьте покойны. Коли Роз и Франсин отсюда уедут, ведьма больше не появится! Спасибо вам большое!

Тифен ушла. Штольман, повернувшись к жене, спросил:

— Корень зверобоя в большой концентрации нужен для чего?

Аня хихикнула:

— Временно, но бесповоротно снижает потенцию.

Штольман поморщился.

Действенное средство от сластолюбцев, однако!

Начистоту

— Ну вот и всё! — сказал Штольман, поднимаясь с кресла. — Секрет нечисти отеля «Эдельвейс» разгадан. Ты знаешь, я сейчас как наши дети. Немного жаль, что это оказались обычные люди, а не существа с того света! Получилась бы настоящая рождественская история!

Аня улыбнулась.

— А вы романтик, оказывается, Яков Платонович!

Яков скривился.

— Нет, надеюсь, что нет. Это всё влияние наших детей, красивого пейзажа и зимнего настроения.

Аня засмеялась и, встав, обняла супруга. Не желал её Железный Сыщик, как прозвали его ещё лет двенадцать назад Гастоновы малолетние агенты, быть заподозренным даже в малейших романтических порывах. Штольман поцеловал жену в лоб и прижал покрепче.

— Теперь ещё четыре дня мы будем только отдыхать, веселиться, ждать Павла и готовиться к Рождеству? — спросила Аня, заглядывая мужу в глаза снизу вверх.

Яков помрачнел.

— Да, осталось ещё одно, пожалуй, самое неприятное дело, которое я тоже закончу сегодня, а потом будет, как ты сказала.

Аня погладила мужа по плечу.

— Идём разговаривать с Броссо?

Яков поцеловал узкую ладошку.

— Позволь мне сделать это самому. Побудь лучше с детьми! Я уже слышу, как Лидочка спускается.

Аня тоже прижалась губами к руке Штольмана. Даже спустя столько лет он старается оградить её от некрасивых жизненных моментов и неприятных разговоров. Хотя они столько разных людей видели во время расследований. Ну что же, если ему так будет спокойнее!..

— Конечно! — сказала она. — Иди!

Штольман последний раз поцеловал Аню, потом ещё один последний, а потом наконец самый последний и вышел из дома. Возможно, был был ещё завершающий последний, но по перилам сверху скатилась Лидочка и сшибла журнальный столик около лестницы. Пришлось приводить всё в порядок.

Дойдя до гостиницы, Яков увидел за конторкой очень довольного Матье Броссо, который чуть ли не сиял от радости. Увидев Штольмана, он бросился к нему и принялся торжествующе благодарить его за поимку Сове.

— Теперь-то они за всё ответят! Пусть его судят! Пусть! Это же надо такое придумать, в упыря обряжаться и честных людей пугать!

Как Яков и предполагал, Броссо захотел крови своего конкурента и просто компенсацией довольствоваться не собирался.

Перешли в кабинет. Штольман уселся в кресло напротив Матье, занявшего свой стол.

— Господин Броссо, я бы хотел сейчас прояснить несколько моментов. Во-первых, я хочу вас заверить в том, что более никто из нечисти не побеспокоит ваш отель. Все вопросы в отношении не только вурдалака, но и оборотня с ведьмой, решены.

Владелец отеля открыл рот. Неужели! Значит, Поль был прав, говоря ему о талантах этой семьи.

— Теперь, разумеется, мы поговорим о гонораре! — сказал Матье, и рука его потянулась за чековой книжкой.

Штольман категорически остановил мужчину.

— Я, господин Броссо, не приму от вас денег за мою работу. Более того, я оплачу проживание моей семьи в шале за всё время нашего здесь пребывания. Видите ли, в процессе расследования я столкнулся с такими фактами, которые не позволят моей совести остаться вам должным хоть в чём-то.

Броссо опешил. Что имеет в виду этот, как оказалось, напыщенный господин?

— Вы задаётесь вопросом, о чём я говорю? Позвольте пояснить. Много лет подряд вы тем или иным способом пользуетесь вашим положением и вступаете в связь с девушками, которые на вас работают, порой и вовсе не оставляя им права выбора. Это принуждение, и оно карается законом. Если вы думаете, господин Броссо, что я говорю это ради красного словца, то вы ошибаетесь! Я знаю адреса нескольких служанок, ушедших из вашего отеля, и, если захочу, через неделю буду знать адреса всех.

Я соберу показания, и вы не сможете более слушать с таким скептическим выражением лица то, что я говорю. Вам придётся самостоятельно разыскать девушек, которые ушли не просто так, а подальше отсюда и от ваших домогательств, и хотя бы финансово компенсировать им ваши притязания. Я не прошу у вас извиняться перед ними. Вы всё равно не поймёте низости вашего поступка, а для них уже поздно. Поэтому вам придётся сделать это единственным доступным вашему понимаю способом — деньгами. Вы меня поняли?

Броссо мрачно кивнул. Он не считал, что сделал что-то из ряда вон выходящее. Все так живут, никто не жаловался! И отец его так же поступал, подумаешь, большое дело! И чего этому ханже вмешиваться? Но обвинения он не хотел. Каким бы незначительным эпизодом Матье не казались шашни с горничными, с законом он связываться не хотел.

— Хорошо, — сказал Штольман, вставая. — Времени у вас два месяца. Поль Мартен проследит за тем, чтобы слово своё вы сдержали. Честь имею!

Яков вышел за дверь.

Рождественская глава

— Яша, знаешь, как люди всё-таки склонны навешивать на других ярлыки! — сказала Аня вечером следующего дня. Они сидели на верхней ступеньке лестницы и смотрели, как Лидочка порывисто, но при этом ласково благодарит сторожа, который принёс по её просьбе отдельную ёлочку в их шале и теперь устанавливал её около камина: очень уж ей хотелось иметь свою собственную, а не только общую в фойе.

— Дети гораздо меньше этому подвержены. Наш сторож, который внешне так похож на настоящего вурдалака, оказался милейшим человеком, который очень по-доброму относится к детям. И Лидочка его испугалась только в первое мгновение, а сейчас, посмотри, за руку его взяла и гладит. Чувствует, наверно, что он хороший человек.

Девочка, будто услышав, что они говорят про неё, подняла голову, улыбнулась и бегом поднялась к родителям.

— Мамочка! У него сердце совсем плохо стучит! — грустно сказала Лида. — Стукнет, стукнет и замрёт. И потом опять! Мне его жалко! Он так и дышать скоро не будет! Давай что-нибудь придумаем!

Аня погладила дочь по голове.

— Конечно, придумаем! Пойдём!

Спустившись вниз, Анна поговорила с мужчиной, который вначале не понял, что хочет от него красивая мадам, а когда осознал, что она доктор и хочет его осмотреть, да ещё и бесплатно, то заробел и стал отнекиваться. Благородным господам не стоит тратить своё время на него. Он уже стар, да и много у него болячек-то, всех и не вылечишь. Аня, привычная к таким больным, лаской и правильными словами убедила сторожа получить её консультацию и тут же взяла его в оборот, не дав ему найти повода отказаться.

Час спустя Жан вышел из шале задумчивый. Он подозревал, что с сердцем у него плохо. Колотилось оно как бешеное, руки холодели, в глазах двоилось. И мадам Штольман это подтвердила. Она сказала, что нужно поддерживать сердечный ритм, дала ему список трав и лекарств, которые нужно принимать. Настояла на том, чтобы он перестал вечерами налегать на алкоголь!

Сторож уже хотел было возмутиться — всю жизнь он пил, что ж теперь прекращать — но потом встретился глазами с маленькой мадемуазель, которая смотрела на него с такой надеждой и просьбой, что что-то в старике дрогнуло, и он решил хотя бы попробовать. У него были собственные внуки, которые жили далеко от него. Если он и дальше так продолжит, то он явно их не увидит. Надо, надо попытаться!

Вернулись Алекс и Сонечка, которые опять провели полдня на катке. Аня всем сварила горячего шоколада, и они выпили его перед камином, после чего устроились там же и принялись готовить украшения на ёлку. Лидочка, как оказалось, привезла с собой полный чемодан красок, гофрированной и золочёной бумаги, фольги и лент.

— На всякий случай, — ответила она на закономерный вопрос и вручила Штольману кисточку — золотить орехи. Он кисть взял и усмехнулся — предусмотрительности его дочери можно только позавидовать.

— Ты знаешь, папа, тут, оказывается, поселились выходцы с Севера и разводят совершенно замечательных собак! — сказал Алекс, сосредоточенно вырезая звезду из фольги. — У них можно покататься на упряжках. Я думаю, можно устроить такой заезд! Я про такой способ передвижения читал в книге про алеутов.

Штольман перестал красить орех и уставился на сына. Он что, читал ту самую книгу? Нет, невозможно, он её надёжно спрятал. Аня рядом прыснула.

— У нас вообще в доме очень много книг про народы севера, — продолжал юноша. — Всегда хотел спросить, почему?

Аня рядом со Штольманом вдруг закрыла лицо руками и стала смеяться. Яков поднял бровь и покачал головой.

— Спроси у мамы! — сказал он с каменной миной недоумевающему сыну. — Это она постоянно приносит их откуда-то.

Аня никак не могла перестать хохотать, и вскоре все в гостиной стали хихикать, сами не зная почему.

А через два дня случилось чудо. Приехал Павел, да не один, а с Мартой и Гастоном.

— Мы решили, что у нас будет ещё много дней впереди, когда мы сможем побыть только вдвоём, — радостно говорили они, обнимая и целуя своих родных. — А вот такого Рождества, где мы все вместе, мы лишимся! Поэтому мы тут!

— Замечательное решение, дорогие мои! — говорила сияющая Аня. Штольман рядом тоже был рад. Всё же, когда вся семья под одной крышей, ему было спокойнее.

Не менее чудесной новостью стало то, что Пётр Иванович прислал телеграмму, в которой сказано, что его брат помог вывести тяжбу на внесудебный уровень, и все дела закончены. Они с Ирмой ждут всех через два дня у себя в замке. «И вас, Павел! Никаких возражений!» — пресекла Аня попытки молодого человека сбежать. Билеты на поезд были куплены, и после Рождества все поедут в Швейцарию, чтобы увидеть родных. «Надеюсь, что замок устоит!» — думал Штольман, прокручивая в голове варианты событий после встречи Лидочки и Ванечки.

Павел с удивлением узнавал шефа в приватной обстановке. То есть и раньше он видел его вечерами в семье, но тут он был на отдыхе, полностью погружённый в беседы с родными, улыбающийся чуть ли не каждую минуту — это поразило Павла в самое сердце — обласканный со всех сторон сразу четырьмя женщинами разных возрастов и калибров. Яков шутил, рассказывал интересные истории и казался совершенно довольным жизнью, настоящим и полностью пришедшим в гармонию с миром. Его помощнику такого не снилось. Его собственный отец никогда бы не отдал часть себя другим, даже родным, так легко. Он привыкал потихоньку, но стопорил сам себя — пока ему было трудно приноровиться к счастью, которое так неприкрыто изливалось от этих людей.

Перед самым Рождеством все вновь рванули на каток. Гастон затормозил перед Лидочкой, которая потягивала горячий чай за деревянным столиком.

— Греешься? — спросил он.

— Да, — ответила Лида. Потом, прищурившись, продолжила: — Так вы с Мартой всё точно решили и женитесь?

— Совершенно точно решили и точно женимся! — подтвердил Гастон.

— Эх, — вздохнула Лидочка и надула губки. — Папа женат на маме, ты женишься на Марте, а мне что прикажете делать?

Гастон захохотал.

— И для тебя найдётся кто-нибудь! — сказал он и щёлкнул девочку по носу.

— Ага, — сказала Лидочка, глядя ему вслед. — Кто-то непонятно какой. Всех проверенных забрали! Ну ладно, не будем отчаиваться! Всё-таки, мир большой!

Павел в этот момент с каким-то глухим раздражением смотрел на толпу молодых людей, посматривающих на него со злостью, а на Софью, катающуюся рядом с ним, с восхищением. Что за наглые взгляды?

— Здесь отчего-то катаются несколько несуразно, — сказал он, глядя на попытки одного из мужчин их догнать.

— Вы тоже заметили? — спросила довольная Софья, которая наконец смогла найти в помощнике отца достойного по скорости и ловкости партнёра. — Они будто замороженные! Давайте оторвёмся, а потом наперегонки!

— Давайте! — ответил Павел, радуясь неизвестно чему.

Штольман же, видя, как его дочь сверкает глазами и улыбается Павлу, а тот тоже сияет будто медный самовар в праздничный день, открыл рот.

— Аня! — возмущённо завопил он, не веря своим глазам.

Анна, пряча улыбку, погладила его по плечу. Она радовалась, что Павел наконец стал чуть более открытым.

— Аня! — неверяще повторил Яков, глядя, как Софья и Павел скрываются за поворотом, о чём-то оживлённо разговаривая.

— Я вижу, вижу! — ответила она. — Пусть катаются! Она его разморозит наконец. Считай это рождественским чудом.

Штольман считал, что пригрел змею на своей груди, но говорить этого не стал. В конце концов, Рождество и в самом деле приносит чудеса. Почему бы и не чудо преображения!