Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Семейный ужин

Штольман отпил красного вина из бокала и подавил желание натянуто улыбнуться в который раз за этот вечер. Аня рядом с ним выглядела не лучше. Казалось, что она будто на иголках сидела последние полчаса. Это было, конечно, ожидаемо, но он сам начинал нервничать, когда видел, что она так переживает. Он поднял глаза и встретился взглядом с Марией Тимофеевной, которая в упор смотрела на него. В голове промелькнули казематы, пытки и почему-то огромные пылающие костры. Н-да, нужно было срочно спасать положение, иначе вместо удовольствия от общения они получат крайне напряженный ужин, который станет испытанием для всех присутствующих. А он этого не хотел.

— Мария Тимофеевна, как вы находите турнедо? — улыбнувшись, спросил Яков, имея в виду нежнейшие говяжьи медальоны, которые подавали сегодня к столу на горячее.

— Очень вкусно, благодарю, — кивнула Миронова, которая и в самом деле высоко оценила всё, чем сегодня угощали её в доме Анны и Якова.

— Вы знаете, история происхождения этого блюда довольно забавная, — продолжал Штольман, видя, что женщина немного смягчилась.

— В самом деле? — заинтересовалась Анина мама. Она понимала, что у её дочери и человека, которого она любит, не было другого выхода, кроме переезда сюда, но за время их отсутствия успела взвинтить себя до нервического напряжения и теперь, даже когда они с мужем встретили в этом доме очень теплый прием, не могла опустить защитный экран и не выказывать некую враждебность по отношению к Штольману, который, как ей казалось, был источником всех неприятностей, свалившихся на голову Анны.

— Да, — кивнул Яков. — Легенда происхождения названия гласит, что композитор Джоаккино Россини потребовал, чтобы говядину в ресторане приготовили под его присмотром. Но когда повару надоели замечания о том, что он всё делает не так и не в той последовательности, он предложил именитому клиенту повернуться к нему спиной, что по-французски звучит как tourner le dos. Вот с тех пор мы имеем удовольствие лакомиться таким удивительным блюдом.

— Не знаю, как повар в том ресторане, но ваша мадам Агнес сумела сделать его просто восхитительным! — довольно высказался Виктор Иванович. — Поворачиваться спиной необходимости нет.

Все рассмеялись, и наконец лёд был разбит. Аня благодарно посмотрела на Штольмана. Им был нужен этот толчок, чтобы ушло напряжение. Мироновы приехали в четыре часа, были встречены на вокзале Яковом и дочерью и после восторгов, восклицаний и объятий — со стороны женщин, разумеется, мужчины ограничились рукопожатием и скромным обменом любезностями — привезены в особняк на улице Ришард, который даже на придирчивый взгляд Марии Тимофеевны показался гостям уютным и достаточно просторным для комфортного проживания.

Со стороны Марии Тимофеевны, однако, исходила волна недоверия и холодности, что делало приезд родителей не только приятным, но и нервным событием. Аня, впрочем, ожидала чего-то подобного, поэтому заняла маму разглядыванием интерьера и обменом многочисленными новостями. Виктора Ивановича взял на себя Штольман, и пока женщины щебетали о чем-то наверху, повел его в гостиную и стал слушать горячую речь адвоката об изменениях в российском законодательстве.

Словом, до ужина всё шло более-менее благополучно, но за столом всех сковал лёд, и напряжение повисло в воздухе. Не спасало даже то, что Мария Тимофеевна нашла, что всё в доме устроено почти хорошо. Вкуснейшие блюда, которые Аня и мадам Агнес выбирали на пару неделю кряду, были также сочтены прекрасными, а Мари — очень старательной и благонадежной. Это, однако, не смогло до конца привести Анину маму в доброе расположение духа, поэтому решение Штольмана не обращать внимание на неловкость и придумать легкую тему для разговора было очень своевременно.

— Вы выбрали очень красивую мебель в столовую! — улыбнулась в первый раз за день Мария Тимофеевна. В её тоне не было больше суровости гренадера. — Обычно в съёмных домах вещи очень старые! Здесь же очень уютно. Вы купили новую? Не лучше ли было проверить на прочность старую и отдать её в ремонт.

Аня рядом не сдержалась и прыснула со смеху, да и сам Штольман чуть не поперхнулся вином. Знала бы Мария Тимофеевна, как именно они с Аней определили, что требует замены в этом доме, такой вопрос она бы не задала!

«Нет, эти две недели, похоже, будут очень… хм…интересными», — подумал Яков, глядя на недоумевающие лица Аниных родителей.

Наблюдения и выводы

Мария Тимофеевна с удивлением наблюдала, как Штольман набросил на плечи её дочери палантин, за которым поднялся несколько минут назад, и, улыбнувшись уголком губ, уже привычным жестом провел по её плечу и руке. Она не ожидала от него подобного отношения. Откровенно говоря, она и сама не знала, чего ожидала, но никак не обнаружить под внешне суховатым, суровым, далеко не юным Яковом человека, для которого искренняя забота являлась постоянной составляющей. Было видно, что он не позерствует и не старается произвести на них впечатление. Он просто заметил, что Ане стало холодно, молча принес накидку и так же молча набросил её на Анины плечи.

«Нет, — поправила себя Мария Тимофеевна, — не молча! Это нам кажется, что он ничего не сказал! А Аня поняла гораздо больше! Вон как смотрит на него!» Они за это время изменились. Стали увереннее, спокойнее. Понимают друг друга просто по взглядам. И неосознанно стараются стать или сесть так, чтобы быть рядом. Вот и сейчас Штольман усадил Аню в кресло, а сам не вернулся на диван к Виктору, а сел рядом с ней. Анна улыбнулась Якову и поправила палантин.

Мария Тимофеевна только один раз до этого видела, как они так разговаривают, не только словами. В тот день, когда Штольман и Антон Андреевич пришли просить оставить в её доме Полину и сделать так, чтобы они были в безопасности. Она что-то говорила Коробейникову и увидела краем глаза, как Яков склоняется к Ане, чтобы выслушать её. Он кивнул, но в лице было столько мягкости и взгляд так разительно отличался от того, который был у него еще минуту назад, что она сразу поняла, что между ними всё изменилось, что теперь её дочь связана с этим человеком не только фантазиями и ожиданием, а гораздо, гораздо прочнее. Она поняла это не по поцелуям, свидетелями которых они с Виктором стали позже, а именно по этому взгляду.

— Яков Платонович, как складываются дела с вашим агентством? — спросил Виктор Иванович, который был устроен несколько менее нервически, чем собственная жена, поэтому увидев, что Аня здорова, улыбается почти постоянно и окружена заботой со стороны Штольмана, которую Миронов тоже успел отметить, пришел в хорошее расположение духа и просто наслаждался семейным вечером в семье дочери, которую давно не видел. Ему понравился дом и его атмосфера, понравился цветущий Анин вид, чего ему еще желать? Вопрос с официальным браком всё ещё висел в воздухе, но он пока разрешиться не мог, да и Аня, вроде бы, относительно спокойно теперь это переживала, поэтому не им с Машей сюда лезть.

— Вы знаете, очень удачно, — ответил Штольман, который наконец скинул напряжение и стал тоже получать удовольствие от беседы. — Завтра мы покажем вам наше помещение. Там отдельный вход! Мы уже раскрыли несколько любопытных дел!

Он посмотрел на Аню и улыбнулся. Она тоже улыбнулась и, наклонившись вперед, принялась радостно говорить:

— Помощник префекта Парижа — друг Якова! Он прекрасный человек! Он высоко ценит его помощь и иногда просит разобраться с каким-нибудь особенно заковыристым делом!

— Аня! — укоризненно покачал головой Штольман, которому не нравилось, когда его начинали хвалить. Он всегда чувствовал себя крайне неловко в таких случаях.

— Но это же правда! — воскликнула Анна. Она заметила, что мама была приятно удивлена такому знакомству Якова. — Мы помогли господину Мартену раскрыть одно очень громкое дело, связанное с денежными махинациями в сенате! Это было очень увлекательно!

— Аня была великолепна, — улыбнулся Штольман, поддаваясь восторженному потоку, идущему от Анны. Без улыбки смотреть на неё было нельзя. — Сам префект был ей восхищен!

Виктор Иванович довольно покивал, а Мария Тимофеевна подавила раздражение. Ну что это такое? Ведь взрослый же мужчина! Почему продолжает поддерживать в ней это безумное увлечение? Она надеялась, что Штольман воспротивится её детским порывам, а вышло вон что! Они в самом деле стали детективами и дела вместе расследуют! Ну, куда это годится? А она только начала думать, что дочь, наконец, устроила свою жизнь хорошо!

Перед сном

— Мне кажется, что всё прошло довольно неплохо! — сказала Анна, расчёсывая волосы. Она обернулась к Штольману. — Родителям очень понравилась их спальня.

Мироновы и в самом деле остались довольны просторной комнатой в голубых тонах, которую Аня и Мари дня три доводили до совершенства до тех пор, пока хозяйка дома не сочла, что всё идеально. Вечер завершился на отличной ноте, Виктор Иванович под конец уже так разошёлся, что спорил с Яковом об аграрных преобразованиях в России с совершенно семейным пылом.

Анна поглядывала на них с удовольствием. Они избавились от пиджаков и отчаянно жестикулировали, обсуждая новую систему отделения наделов. Это была очень домашняя сцена, которая дала ей надежду, что всё будет хорошо. Мария Тимофеевна, слушая рассказ о том, что даже министр внутренних дел в итоге отметил вклад Штольмана и Анны в дело, повлекшее громкий предвыборный скандал, тоже смягчилась, совершенно, однако, не поддерживая мысль о том, что Аня вмешивается во всю эту сыскную ерунду. Нет, детей им надо! Может быть, хоть это заставит её дочь притормозить! Хотя вон как она глазами сверкает, про расследования рассказывая! Нет, всё же Штольман не прав, так ей потакая!

— Я думаю, что вечер был довольно приятным! — успокоил Яков Аню. Он видел, что ей было важно, чтобы её родители нашли их дом и их жизнь достойными. Значит, он сделает всё, чтобы это было действительно так. — Завтра мы отведем их в театр, я думаю твоей матери понравится Опера. Дают «Травиату», отзывы самые восторженные. Мы же все продумали и сделаем так, чтобы им у нас было уютно, радостно и интересно! Успокойся, Анечка!

Аня благодарно улыбнулась, отложив щётку и обернувшись к нему.

— Спасибо! — она прижалась к нему, чувствуя, как он её обнимает. — Я очень тебе благодарна, что ты так к этому относишься.

— Ну, тебе ведь это очень важно! — пожал плечами Штольман, поцеловав её в макушку. — Да и мне, признаться, хочется, чтобы твои родители убедились, что ты счастлива. Кроме того, я их очень уважаю, поэтому принимать их у нас очень рад.

Аня подняла голову. Он всё-таки удивительный человек. Никто и никогда не чувствовал её так, как он. Он даже смог принять её способность говорить с мертвыми и желание участвовать в расследованиях. Кто еще смог сделать это так мягко, не потеряв при этом ни грамма своей мужской составляющей? Ведь делая это, он не снисходил к ней, показывая, что это его воля, он просто был с ней наравне, ну, может, ставя её чуть позади, за его спиной, чтобы никто её не потревожил. Ощущение свободы и защиты одновременно было потрясающим.

— Яша, я тебя люблю! — просто сказала она. Какие еще слова можно придумать, чтобы выразить всё то, что было в её душе? Не было таких. Только эти.

— И я тебя! — каждый раз, когда она это говорила, что-то внутри разливалось теплой волной и сердце начинало подскакивать, будто на резиновой веревочке. Интересно, к этому можно привыкнуть? Люди вообще привыкают к любви? Он подумал пару секунд, а потом решил, что есть у него дела поважнее и поцеловал Аню.

***

В этот момент Мария Тимофеевна рассматривала явно недавно перемененные обои в их комнате. Ей понравилось сегодня всё: дом и люди, которые в нём служат, встреча, ужин и отношения Ани и Якова. Она подсознательно ждала каких-то проблем, трудностей, страстей и неприятностей, которые обычно сопутствовали им в Затонске, и теперь была даже растеряна, найдя здесь идиллию. Может, дело именно в том, что они сменили место жительства? Может, проблема была именно в Затонске?

— Маша, ты почему не ложишься? — спросил Миронов, не понимая, почему жена бродит по комнате, рассматривая стены.

— Сейчас, Витя, — задумчиво проговорила Мария Тимофеевна. Остановившись вдруг, она спросила: — Что ты думаешь по поводу сегодняшнего дня?

— Мне кажется, что они счастливы, Маша, — помедлив немного, ответил он. — Посмотри, как они устроили свою жизнь! Ты разве не видела, как они сегодня друг с другом разговаривали?

Виктор Иванович замечал гораздо больше, чем озвучивал или показывал. Да, к тому же, он любил свою дочь, до приезда сюда нервничал и успокоился только тогда, когда увидел всё своими глазами.

— Я видела, Витя, видела! — женщина подошла ближе. — Я не помню, когда Анюта была такой радостной в последний раз. Уж точно ни разу за все прошедшие годы. И Яков Платонович о ней заботится!

— Ну?! — кивнул Виктор Иванович, зная, что сейчас последует продолжение.

— Но ведь она совершенно погружена в эти сыскные дела! — всплеснула руками Миронова. — Мало ей учёбы на доктора, так еще теперь и сюда углубилась настолько! И Штольман не возражает, ты представляешь?

Виктор Иванович смотрел на жену и внутренне качал головой. Она сама активно писала в газету и была очень деятельной женщиной, чья кипучая энергия не давала ей сидеть на месте. Она не видела, что Аня пошла этим в неё, просто то, что у его жены вылилось в написание статей, у неё стало стремлением к детективным изысканиям.

— Представляю, Маша, представляю! Мудрый человек Штольман! Иди в кровать, они сами разберутся! Не маленькие! — Миронов даже одеяло поднял, ожидая жену.

— Мудрый? — протянула Мария Тимофеевна, не очень понимая, что муж имеет в виду.

— Очень! — нетерпеливо ответил Виктор Иванович. — Ты идёшь?

Его жена подумала еще пару секунд, потом решила оставить всё до завтра. Она скинула халат и нырнула под одеяло к мужу.

В конце концов утро вечера мудренее.

Семья

Утро началось весьма бодро, потому что Мария Тимофеевна решила, что свою кипучую энергию нужно куда-то девать, и если названный зять и дочь не особо нуждаются в её попечении, то её материнский долг состоит в том, чтобы помочь им обустроить их дом. Нужно поменять некоторые вещи, чтобы стало удобнее, и заняться инвентаризацией. Мари пришла в некоторое замешательство, почти со священным ужасом поглядывая на разошедшуюся женщину, которая чуть ли не руки потирала, глядя на не охваченное ранее поле деятельности. Анна взглядом дала горничной понять, что всё хорошо. Она решила, что пусть уж мама лучше займется домом, чем будет пристально изучать Штольмана.

Сам Яков в эти дела не лез, поэтому, увидев, что Аня вполне довольна, занялся Виктором Ивановичем, с которым спор вчера так и не кончил. Перед тем, как вступиться за мягкое реформирование в любой сфере, а не только в агрикультурной, он, однако, успел сказать Марии Тимофеевне, что вечером они идут в замечательный ресторан в центре, а после в Опера на «Травиату». Столик уже забронирован, а билеты куплены. Снова заработав очки в свою пользу, он отправился к Миронову, оставив радостных женщин чертить план сражений с бытовыми вопросами.

Встретились все снова за завтраком. Мадам Агнес расстаралась, и гости снова были поражены булочками с шоколадом, омлетом и фруктами в сиропе. Аня отметила момент, когда последняя блокада со стороны её матери рухнула. Всё же на неё всегда чарующе действовали титулы и положение в обществе. Она решила узнать побольше о семье Якова, и Аня немедленно напряглась, зная, какая это болезненная тема для него. Штольман, однако, заранее приготовился к такому вопросу, понимая, что он закономерно возникнет, поэтому всё и тут прошло довольно гладко.

— Отца моего звали Платон Карлович Штольман, он был младшим сыном переехавшего сюда Карла Штольмана, моего деда. Он был большим специалистом по мостостроению, и его пригласили в Россию, здесь он и остался. Ему пожаловали дворянство. Отец пошел по его стопам и стал военным инженером, дослужился аж до инженера-генерала. В год, когда я родился, началась турецкая кампания, на которой отец провел три года, сделав немало для наших войск. Сердце его, однако, подвело, и он был уволен по состоянию здоровья. Мама очень переживала, но радовалась его приезду неимоверно. Я хоть был совсем мал, но момент этот помню.

Он в самом деле чётко видел перед глазами, как мама рыдает прямо в холле, не желая отпускать отца, а он поглаживал её по спине, растерянно глядя на Якова, которого видел в последний раз в месячном возрасте. Аня уже вытащила из него это воспоминание, поэтому сейчас говорить об этом было почти легко. Впрочем, о следующем случае тоже.

— О, с мамой связана весьма романтическая история, хотя сейчас я уже не так воспринимаю её, как в детстве, — улыбнулся Штольман на вопрос о матери. — Её звали Софья Андреевна Хилкова.

— Подождите, подождите! — опешила Мария Тимофеевна. — Хилкова? Та самая Хилкова?

— Да, родные со стороны матери до сих пор служат при дворе, а женская часть семьи особо приближена к императрице, — кивнул Яков. — Папа влюбился в маму, а она в него буквально с первого взгляда.

Лицо у него было совершенно особенное, когда он об этом говорил, и Мария Тимофеевна внезапно увидела под суровым следователем и возлюбленным её дочери просто человека, который искренне любит своих родителей и способен на большое чувство. Это её поразило вдруг, потому что раньше вот так — без ярлыков — она его не оценивала.

— Скандал был страшный! — усмехнулся Штольман. — Родители мамы, разумеется, воспротивились. Старинный дворянский род, обласканный императором, и недавно появившиеся немцы, про которых никто и ничего не знает. Два года прошло в таких…колебаниях, а после Хилковы вознамерились отдать маму замуж, вот и пришлось отцу делать решительный шаг.

— И? — спросил Виктор Иванович, который увлекся этой поразительной историей.

— И он её украл! — хитро улыбнулся Штольман. — Украл, и они в ту же ночь обвенчались, потому как папа уже принял православие и мог это сделать.

— Боже мой! Какая история! — восхитилась Мария Тимофеевна. Она понимала всю скандальность ситуации, но не могла относиться к этому по-иному. — И что же дальше?

— Всё просто, — пожал плечами Штольман. — Дед лишил маму приданого, вычеркнул из семьи, и теперь все мои родственники, близкие и дальние, даже не здороваются со мной, потому я вроде как черная овца в их стаде. Мне это, собственно, безразлично. Мне важны были отношения между родителями, а всё это дело прошлое.

— Поразительно! — покачал головой Виктор Иванович. Такого он не ожидал.

В столовую вошла Мари и, подойдя к Штольману, протянула ему визитку.

— Прошу прощения, месье! Вас там спрашивает очень представительный господин. Говорит, что дело срочное!

Яков поднял брови, перевернул визитку и прочитал: «Лазарев Василий Степанович, титулярный советник»

Давние знакомые

— Бог ты мой, — протянул Штольман, не веря своим глазам. — Вот это неожиданность!

— Кто там, Яша? — спросила Аня, не замечая, что впервые назвала Якова домашним именем при родителях. Мария Тимофеевна проглотила очередной удивленный возглас — история происхождения её пусть неофициального, но всё же зятя до сих пор не могла уложиться в её голове. Такие люди в родных, хоть и не признают его! А тут ещё Яша! Какой из Штольмана Яша? Штольман — это Штольман!

— Это Вася Лазарев, — вдруг почти радостно ответил Яков. — Мы с ним когда-то приятельствовали, а после по объективным причинам наши пути разошлись! Я и не знал, что он тут! Вы извините меня, — он улыбнулся Мироновым, — я на минутку!

Штольман легко поднялся и вышел из столовой. Он чувствовал себя странно: только что они говорили о его прошлом, и вот оно оказалось у них на пороге. Мария Тимофеевна, воспользовавшись отсутствием Якова, немедленно наклонилась к дочери и спросила отчего-то шёпотом:

— Аня, неужели у Штольмана в родне Хилковы? И что же, в самом деле с ними никакой связи нет?

Виктор Иванович укоризненно посмотрел на жену. Ну что она так в лоб в самом деле? Аня, однако, внимания на материнские слова не обратила. Её мало волновало происхождение или положение Штольмана, как впрочем и его связи с его несостоявшимися родственниками.

— Да, мама, правда! — думая о том, что к ним в дом пришел знакомый Якова, ответила Аня. — Вы извините меня, пожалуйста! Я сейчас вернусь!

Она тоже выскользнула за дверь и спустилась вниз, чтобы обнаружить в холле высокого красивого брюнета с тонкими усиками, радостно пожимающего руку её Штольману.

Яков увидел Анну и улыбнулся.

— Аня, знакомься, это Василий Степанович Лазарев, мой старинный приятель! А это моя жена, Анна Викторовна!

Аня приняла приветствие, проникаясь тёплыми чувствами к человеку, из-за которого Штольман пришел в такое радостное расположение духа.

— А что Степан Андреевич и Стефанида Давидовна? — спросил Яков. — В добром ли здравии?

— Да, — кивнул мужчина. — Отец по своим дипломатическим делам вот уже полгода тут, а я нынче ему помогаю. Мама, разумеется, с нами. Всё идет неплохо.

— Ты присоединишься к нам за завтраком? — спросил Штольман. Он был рад видеть приятеля. Почти восемь лет они не встречались. Сначала его отъезд в Затонск и тюрьма, а после дипломатические поездки Лазарева не давали им такой возможности.

— Нет, если честно, Яков, то я по делу! — вдруг посерьезнел Василий. — Я встретил Голованова, он заезжал к нам на днях, перед тем, как уехать в Рим. Он сказал, что ты нынче обретаешься в Париже и занимаешься сыскной деятельностью.

— Так и есть, у нас с Анной Викторовной агентство, — кивнул Яков, внимательно слушая приятеля.

— У вас? — поднял брови Лазарев, внимательно посмотрев на Анну.

— Да, — улыбнулся Штольман, — мы вместе ведем дела. Проходи в гостиную, мы сейчас к тебе вернемся. У нас гостят Анины родители, нужно их предупредить.

— Понимаю! — улыбнулся Василий, подмечая, что Яков светлеет, когда говорит о жене или смотрит на неё. Вот и сейчас лицо его стало почти что нежным, когда он повернулся к ней.

— Я попрошу Мари сделать нам всем чаю, — Анна усадила гостя в кресло и улыбнулась ему. — Мы вернемся, и вы нам всё расскажете.

Василий кивнул и расслабился, почувствовав, что ему тут по-настоящему рады.

Штольман и Анна вернулись к Мироновым и объяснили ситуацию, вызвав очередной приступ раздражения Марии Тимофеевны. Ну вот что за надобность представлять Аню титулярному советнику не просто как свою жену, а еще и помощницу в расследованиях? Что он о ней подумает? Яков предложил пока Виктору Ивановичу и его жене пройтись по окрестностям, полюбоваться на пруд неподалеку, зайти в булочную к мадам Бувэ. Мороза сильного не было, и прогулка доставит им удовольствие, пока Яков и Аня занимаются делами. Так и поступили: Мироновы отправились изучать близлежащие улочки, а Штольман и Анна — знакомиться с проблемой Лазарева.

Восемь человек в одном доме

Когда Мироновы вышли на заснеженную улицу, а Мари принесла поднос с чашками и разлила ароматный чай, Лазарев всё ещё не проронил ни слова, будто собираясь с мыслями. Штольман его не торопил. Что-то в лице его вдруг напомнило ему его самого полугодовой давности, когда Аня узнала о Нежинской. Это почти отчаянное и потерянное выражение он иногда замечал, ловя мельком своё отражение в зеркале. Анна тоже рассматривала Василия. Он ей понравился. В нём чувствовалась надежность и цельность, как в Якове. Видно, они сошлись, потому что нашли друг в друге что-то схожее.

— Я пришёл, потому что мне нужна помощь! — наконец сказал Василий. — Я должен, видимо, рассказать всё с самого начала, потому что так будет понятнее.

— Расскажи так, как тебе кажется правильным! — отставил чашку Штольман и приготовился слушать внимательно. Он почему-то вдруг встревожился.

Мужчина кивнул, задумался на минуту и начал:

— Я сказал уже, что мы живем тут полгода, но в этот раз так вышло, что живём уже не тесным семейным кругом, а большой компанией. Нас нынче в доме восемь человек.

— Восемь? — удивился Штольман, который был довольно неплохо знаком с семьёй Лазарева.

— Да, — криво усмехнулся Василий. — Мои родители и я, что очевидно, и мой младший непутёвый братишка, которого ты прекрасно знаешь.

О да, Яков знал Марка Лазарева, который был больше, чем на десять лет младше брата. Он в отличие от своих родных не нашел своего призвания в жизни и, получив юридическое образование, некоторое время помыкался по разным ведомствам, нигде не прижился и теперь влачил довольно жалкое существование, по мнению Штольмана, вроде как занимаясь семейными финансами. Вроде как оттого, что на деле с управляющим, поверенным и другими относящимися к этой сфере людьми общался сам Василий, либо его отец, пока Марк проводил дни довольно весело.

— Из близкого круга с нами уже месяца четыре живёт Егор Львов. Это мамин племянник от моей уже покойной тёти. Он довольно молод и вполне разумен, как мне кажется. Мама пригласила его, потому как он давно у нас не гостил. Егор похож на мамину сестру, и это почти еженедельно доводит её до нервического расстройства. Ты же знаешь маму, она умеет взвинтить себя до такого состояния, а потом дня два отходить от перенапряжения, — любя мать, улыбнулся Лазарев.

Штольман тоже улыбнулся. Он помнил экзальтированную Стефанию Давидовну, которая говорила тонким слабым голосом и могла упасть в обморок, если ей казалось, что дверь хлопнула чересчур громко. Муж её слабость воспринимал как женственность и считал очень милой.

— Кроме того, мама вознамерилась меня женить! — вздохнул Василий.

Штольман поднял брови. Его приятель был человеком серьёзным, которому было не до романов, хотя они, конечно, у него случались, но жениться он за почти сорок лет так и не собрался, потому что так и не нашел женщину, с которой захотел бы создать именно семью, посему до сегодняшнего дня ходил в холостяках. — Ничем другим я не могу объяснить то, что у нас вот уже два месяца гостят Александра Романовна Боброва и её дочь, Ирина Елисеевна. Они нам не родственники, с нами особой дружбы не водили, но судя по тому, какие взгляды кидает на меня Ирина Елисеевна и как Александра Романовна переглядывается с моей маменькой в этот момент, уезжать они не собираются и мою участь они уже решили.

Аня спрятала улыбку. Вот чувство юмора у Лазарева и Штольмана точно очень схожее! Так смиренно это говорит, но тон совершенно саркастический. Яков же напротив не смеялся. Что-то в словах друга показалось ему фальшивым, но уловить, где он уходит от истины, было невозможно.

— А кто же восьмой? — спросил он, досадуя на себя за то, что не может ухватить суть.

— Восьмой, точнее, восьмая, это Варвара Кирилловна Соколова, — сказал Василий, и Штольман даже подавил желание наклониться вперед, так поменялся голос его приятеля: он был с теми же самыми нотками, с которыми сам Яков говорил об Ане. — Я пришёл, потому что она пропала!

Всё дело в репутации!

Пруд, к которому можно было спуститься, если пойти вниз по тропинке сбоку от особняка, в котором жили Аня и Штольман, Мироновым очень понравился. Вообще весь район был весьма миловидным и по летнему времени, видимо, утопающим в зелени. Было совсем тихо, лишь издали доносились звуки рынка. Виктор Иванович поправил чуть съехавшую меховую шапочку жены и, поймав её благодарный взгляд, задумался, вновь посмотрев на застывшие ледяные волны пруда.

Он думал о том, что человек в сущности не понимает себя до конца, не понимает, что им движет, не понимает, как управлять собой. Он смотрел на свою дочь и Штольмана и видел любовь. Это нельзя было назвать другим словом, это была именно она. Он знал это, потому что между ним и Машей очень долгое время было именно это хрупкое, трепетное и нежное чувство. Они ведь без сомнения любили друг друга в самом начале и вновь любили сейчас! Так отчего же он был непримиримо уверен, что, когда к ним пришла новая горничная, всё поменялось? Почему вообще ему в голову пришло, что Лиза может дать ему хоть что-то похожее на то, что связывало его долгие годы с женой?

Он мог бы честно признаться себе, что это только тело, и он по примеру многих мужчин его возраста решил гнаться за молодостью и доказать самому себе, что он имеет успех у женщин, но нет, это было не так. Виктор Иванович в тот момент был слепо уверен, что к Маше он больше не испытывает любви, а вот Лиза вызывала именно это чувство. Как это объяснить теперь, он не знал. Знал лишь то, что когда прозрел, было уже поздно. Он увяз слишком плотно, оскорбив жену и дав горничной ложные надежды. А после уж и говорить нечего!

Он вдруг усмехнулся. А Маша-то, Маша! Истинная амазонка, ей-богу! Не стала рыдать, а объявила войну собственному горю и осуждению общества! И его на место поставила, и нашла себя в профессии, и болтать местным кумушкам не дала! Тут Миронов помрачнел. Журналистика! Ребушинский ему не нравился. Он явно не потерял надежд всё же добиться его жены, он ведь не слепой, всё видит! Нет, это уж слишком! Тут Виктор вспомнил, что он не имеет права возмущаться и требовать прекратить общение между его женой и редактором «Затонского телеграфа», сам хорош! Настроение резко упало.

Мария Тимофеевна потянула его вверх по улице, и они вновь прошли мимо бокового входа в сад особняка, в котором жили Штольман и Анна. Яркая новенькая табличка, гласившая, что здесь находится детективное агентство «Анна и её духи», бросилась в глаза Аниной мамы, и она не сдержала своего возмущения.

— Витя, я всё же категорически против всех этих полицейских дел! Это же опасно!

— Маша! — погладил руку жены, лежащую на его локте, Виктор Иванович. — Ты всерьёз думаешь, что Штольман допустит что-то, что может навредить Ане?

Мария Тимофеевна поджала губы. Ей не нравилось, что её муж так потакает этому необычному увлечению Ани. Она забыла, как сама уговаривала его понять положение их дочери и её возлюбленного и ослабить гайки еще пару месяцев назад. Теперь, когда Аня и Штольман жили так далеко и без её бдительного присмотра, женщине мерещились всякие ужасы. Ситуация только усугубилась, когда Марии Тимофеевне стало понятно, что они и в самом деле решили расследовать преступления в агентстве.

— Штольман — не мерило всего! — наконец процедила она, когда они вышли на главную улицу и двинулись к её углу, где весело желтела вывеска булочной. — Его репутация, знаешь ли, всегда была под вопросом.

Виктор Иванович поднял брови, но промолчал. Видимо, его жена уже забыла, как полчаса назад восхищалась родственниками Якова по материнской линии. Теперь уже его репутация вышла вперед, а корни потеряли значимость.

Они зашли в булочную, в которой было полно народу. Прилавок изобиловал выпечкой и пирожными с кремом и засахаренными фруктами, поэтому Мироновы некоторое время пытались выбрать что-то к чаю, не замечая, что сами являются объектами пристального изучения. Новые лица в квартале, который не являлся местом туристического интереса, всегда вызывали любопытство.

— Что же купить? — задумчиво протянула Мария Тимофеевна. — Ты не знаешь, что любит Яков?

Виктор Иванович покачал головой. Такие тонкости были ему неизвестны.

— Простите, пожалуйста, — возникла прямо перед ними улыбающаяся и румяная мадам Бувэ, — вы говорите о Якове Штольмане? О том, который живет со своей женой Анной неподалеку?

— Да! — изумленно кивнула Мария Тимофеевна, переходя на французский.

— О, я вам сейчас помогу! — всплеснула руками женщина. — Я услышала русскую речь и знакомое имя, вот и решила помочь! Он любит миндальные пирожные, а для мадам Анны я положу её любимую сырную косичку. Вы их родные?

— Да, Анна наша дочь, — ответила Миронова всё ещё изумленно.

— Ох, как же это прекрасно! — не прекращала говорить булочница. — Какая прекрасная женщина! И какая они прелестная пара с месье Штольманом! Такие красивые и так любят друг друга! Замечательный человек! Необыкновенный!

Она перевязала бечевкой коробочку и протянула её Мироновым.

— Сколько с нас? — спросил Виктор Иванович, довольный такими лестными отзывами о его дочери и её избраннике.

— Для них здесь всегда будет бесплатно, — улыбнулась мадам Бувэ. — После того, что они сделали для моего сына, да и для сына Леклерков, да что там - да и для всей улицы - это самое малое, что я могу сделать для них.

Пораженная Мария Тимофеевна машинально взяла коробочку, а Виктор Иванович усмехнулся. Похоже, что репутация Штольмана за пределами Петербурга и Затонска несколько отличалась от той, которой его награждали ранее.

Исчезновение девушки

— Варвара Кирилловна живет с нами уже два года, — продолжал Василий. Аня внимательно наблюдала за его лицом. Мужчина не хотел этого показывать, но Анна всё равно увидела необычную мягкость в его чертах. Это было невольно, инстинктивно. Он, верно, не был властен над этим. — Мамина давняя подруга не очень удачно вышла замуж. Её муж оказался картёжником и в итоге промотал все своё состояние и пустил пулю в лоб. Жена и дочь остались без жилья и средств к существованию. Мама взялась помочь и пригласила их к нам, но Екатерина Ивановна умерла перед самым отъездом, и несчастная Варвара Кирилловна осталась совершенно одна и без денег.

Если Штольман до этого момента понимал, что его приятель испытывает к пропавшей девушке чувства, то теперь уверился в этом окончательно. Искреннее сочувствие было написано на его лице, сочувствие, прошедшее через сердце, а не только внешнее.

— Она собиралась идти в гувернантки, ведь образование у неё прекрасное, но мама пригласила её к нам, желая помочь дочери своей давней подруги. Так и получилось, что Варвара Кирилловна осталась с нами. Она, однако, отказалась бездельничать и стала маме почти что компаньонкой. Только она может успокоить её и удержать от чрезмерной реакции на окружающих.

Василий усмехнулся, но было видно, что делает он это по-доброму, признавая некоторую сумасбродность матери и так пришедшиеся кстати умения Варвары.

— Словом, она уже два года живет с нами, стала частью семьи. Я не видел, что с ней что-то происходит, всё было как обычно! Я заметил, что она нервничает лишь три дня назад, но Варя…ммм… Варвара Кирилловна говорила, что все хорошо, и волноваться не о чем! А вчера она пропала. Причем пропала так, что сразу становится ясно, что это совершеннейший бред.

Он порылся в кармане и вытащил сложенный лист бумаги.

— Утром обнаружили, что дома она не ночевала, а под подушкой нашли сие послание, где написано, что жить в доме она более не может, здесь ей нечем дышать! Она выбрала жизнь свободную и выходит замуж, поэтому прощается и просит её не искать! Это совершеннейшая нелепица!

— Почерк её? — тут же спросил Штольман, видя, что его друг выходит из себя.

— Несомненно! — горько сказал Лазарев. — Строчки немного пляшут, но рука её.

— Так почему ты думаешь, что написанное здесь — ложь? — осторожно спросил Яков.

— Поверь мне, у меня есть все основания так думать! — Лазарев говорил серьезно и спокойно внешне, но Аня видела, что ему больно. Ей немедленно захотелось как-то облегчить его боль, но в голову ничего не шло, да и что тут сделаешь? — Она бы этого не сделала!

Штольман нахмурился. Если Василий и дома так плохо скрывал свои чувства, то вариантов, отчего девушка пропала, уже сейчас можно было назвать немало. Но тем не менее, саму Варвару Кирилловну он не знал, поэтому версию о том, что она всё же предпочла вольную жизнь с каким-нибудь молодым человеком, откидывать нельзя. Любовь глаза застит, поэтому суждениям Лазарева до конца доверять нельзя.

Василий вдруг поднялся и стал ожесточенно запихивать послание обратно в карман.

— Но знаешь, что во всей этой истории самое поганое? Простите, Анна Викторовна! — извинился он за грубое слово. — То что никто, ни один человек в моем доме не усомнился в происходящем! Весь вчерашний день я только и слышал от родителей, брата и гостей о том, что современные девушки, да еще без роду, без племени, совершенно потеряли стыд, не могут быть благодарными, думают только о себе и всё такое прочее! Ох, как же мне хотелось расколотить наш парадный сервиз вчера за ужином, ты бы знал!

Штольман понял теперь, что друг все же прекрасно умеет скрывать свои истинные чувства. То, что сквозь его спокойствие просачивалась любовь, лишь доказывало, что её слишком много, и удержать её не получается. Но теперь маска треснула, и настоящие эмоции показали своё лицо. Лазареву было страшно. Так страшно, что он цеплялся за злость, которая сейчас волнами исходила от него. Когда ты злишься, то бояться не получается!

— Василий Степанович, — Аня встала и взяла мужчину за руку, — мы возьмемся за это дело, да, Яков?

Аня повернулась к Штольману, ожидая ответа. Он кивнул.

— Да, конечно, Вася! Мы постараемся тебе помочь, и сделаем всё как можно скорее, чтобы времени не терять!

Лазарев выдохнул и попытался успокоиться. Анна всё еще тревожно смотрела на него снизу, и мужчина выдавил из себя улыбку, стараясь дать понять, что всё нормально. Женщина кивнула и вернулась к Якову.

— Ты хочешь, чтобы мы действовали как официальные лица? Или как друзья семьи, не особенно показывая, что происходит?

Лазарев задумался:

— Как официальные лица! Так все будет четко и понятно! Мне нужно знать, что произошло!

Штольман согласился, что это было разумно.

— У Варвары Кирилловны был кто-нибудь? Я имею в виду поклонников, — спросил он у Василия.

Тот замер на долю секунды.

— Нет, не было, — покачал он головой, и Яков снова почувствовал ту же фальшь, что и до этого. Это его раздражало.

— Что связывает тебя с этой девушкой? — прямо спросил он друга.

Василий помолчал пару секунд.

— Она очень дорога мне, — наконец сказал мужчина. — Выясните, что с ней произошло! Её необходимо найти!

Еще один посетитель

Мария Тимофеевна и Виктор Иванович столкнулись у дверей с Лазаревым, который условился с Яковом и Анной о том, что они подъедут к ним в два часа дня. Якову пока тяжело было судить о том, что произошло с Варварой Кирилловной, но ему хотелось помочь другу, потому что это тоже был маячок из прошлого, который оказался лучом света. Он вспомнил, что многие после его заключения и возвращения на службу предпочли сделать вид, что знакомство их было поверхностным и возобновлять его они не сочли нужным. Всего несколько человек выказали желание вновь начать общение, но делали они это так, что сразу было понятно, что о прошлой легкости не могло идти и речи.

Голованов, который был нынче в Риме, был единственный, который без стеснения приходил к нему на квартиру и приглашал к себе. Это было удивительно по нынешним временам, поэтому Штольман очень ценил их дружбу. Лазарев не мог общаться с ним лично, потому как служба его была очень разъездной, и в Петербурге его застать было не легче, чем найти деньги у запойного пьяницы, но по возвращении Штольману выдали пачку писем — разумеется, вскрытых и прочитанных — от Василия, которые он посылал на адрес Якова. Они и после переписывались, поэтому помочь Лазареву найти девушку, которую он любит, Штольману было важно.

— Он показался мне хорошим человеком, — сказала Аня Якову, когда его друг ушел. — Мне хочется ему помочь.

Штольман улыбнулся. По обыкновению, Аня услышала его мысли.

— Ты знаешь, в моей профессии трудно найти людей, которые заслуживают доверия. Особенно среди тех, кто так или иначе имеет отношения к власти. Так вот, Василий редкий пример человека в политике, слову которого я мог верить.

— Мы же найдём Варвару Кирилловну? — заглянула ему в глаза взволнованная Аня. Эта история очень её тронула.

— Мы постараемся! — улыбнулся Штольман и поцеловал её в лоб.

Шум в прихожей дал им понять, что вернулись Анины родители. Отдавая верхнюю одежду Мари, они увидели Аню и Якова и широко улыбнулись.

— Ну, Яков Платонович! — покачал головой Миронов. — Вы нас поразили!

Штольман недоуменно уставился на довольного Виктора Ивановича и на сияющую Марию Тимофеевну с коробкой пирожных. Что там еще за история?

— Вы, значит, успели раскрыть несколько громких дел и тут! — продолжал Миронов. — Ваши соседи просто в вас души не чают.

— Ах, это! — растерянно проговорил Штольман. Он не знал, как он должен на такое реагировать. Что им наговорили? Аня, увидев его лицо, сдержала улыбку. Он не умел принимать комплименты.

— Вам передали ваши любимые миндальные пирожные! — сказала Мария Тимофеевна, демонстрируя коробку. — Я рада, Яков Платонович, что ваши соседи так к вам относятся.

— Здесь живут очень приятные люди, — все еще неуверенно сказал Штольман, не отрывая взгляда от пирожных. Он, конечно, был рад, что Мироновы довольны, но всё это казалось ему очень нарочитым, что его раздражало.

— Нам сегодня к двум нужно быть у Лазаревых, — сказала Аня, беря коробочку у матери и входя в гостиную. — Мы взялись помочь Василию Степановичу. Мы подумали, что подвезем вас в центр, чтобы вы прошлись по магазинам, а после мы присоединимся к вам, когда закончим наши дела.

Мария Тимофеевна поджала губы, но ничего не сказала. Штольман видел, что она не в восторге от того, что Анна участвует в расследованиях, и даже предвидел эту реакцию. Но скрывать что-то почитал лицемерием, неуважением к гостям и к самой Ане. Почему она должна отказываться от того, что никому не приносит вреда, а ей самой — да и ему, чего уж скрывать — доставляет радость?

— Мы довезем вас до Бон-Марше… — дальше Аня продолжать не могла. Дыхание перехватило, из холла потянуло холодом, и в арке замаячил призрачный силуэт.

В беде

Когда Аня запнулась, замолчала и принялась смотреть сквозь проём арки в коридор, Штольман немедленно всё понял. Он быстро шагнул вперед, подхватил почти выпавшую из Аниной руки коробку, а саму её прижал к себе.

— Кто там? — спросил он Анну, замечая, что она побледнела и дышит поверхностно. Мария Тимофеевна и Виктор Иванович, которые до этого бросились к дочери, думая, что ей нехорошо, замерли на месте и пораженно уставились на Якова. Он что, совершенно серьезно в этом участвует?

Штольман даже и бровью не повел, а склонился к Ане и стал её внимательно слушать, проводя ладонью по спине, стараясь успокоить.

— Женщина! — чуть слышно проговорила она. Что-то слишком холодно ей было в этот раз, слова с трудом шли из горла.

— Молодая? — немедленно спросил Яков, который знал, что призраки приходят к ней чаще всего в связи с теми расследованиями, которые они обычно вели, что было очень странно для него. Он подумал, что это могла быть Варвара.

— Ох, Яков Платонович, — всплеснула руками Мария Тимофеевна, которая органически не переваривала всю эту чушь со спиритизмом и виденьем духов. Столько она с этим намучилась! А тут такое! И этот отъявленный материалист Штольман вовсе не пресекает всё это, а потворствует ей. Ну нельзя ей давать во все это углубляться! Она всё Анино детство и юность потратила на то, чтобы удалить все эти фантазии из головы дочери, а тут вон что творится! — Ну не думаете же вы в самом деле, что…

Она не закончила, потому что Штольман вдруг доказал, что он не просто Яша и любимый окрестными жителями почитатель миндальных пирожных, а всё ещё суровый следователь, который взглядом может заставить человека замолчать или заговорить в зависимости от своего желания.

Он так взглянул на Миронову, что она немедленно поняла, что уже не она решает, что лучше или хуже для Ани и что теперь её дочь стоит за спиной человека, который не допустит до Анны никого, кто доставит ей хоть малейшие неудобства. Это было очень неприятно. Она же мать! Она хочет Анне только добра! Зачем погружать её в эту мистику? Зачем давать ей ложное представление о мире? Мария Тимофеевна уже хотела возмутиться, но Штольман уже вернулся обратно к Ане и инстинктивно даже встал так, что прикрыл её от них с Виктором. Это кольнуло еще больнее. Неужели они так уж неправы?

На её плечо опустилась рука мужа и притянула её к нему. Стало немного спокойнее. После истории с Лизой Мария Тимофеевна не могла воспринимать мужа так, как раньше. Исчезло то безоговорочное доверие, которое всегда их связывало. Она подсознательно ждала теперь, что все может рухнуть в один момент, даже сейчас, когда они всё прояснили и склеили, как сумели, рассыпавшиеся осколки их брака. Она не могла опереться на него безоговорочно. Она автоматически думала о том, как будет действовать, если опора рассыплется на глазах. Сейчас, однако, его объятия и тепло пришлись очень кстати. У неё тоже была поддержка. Мария Тимофеевна сердилась, но не могла при этом Штольманом не восхищаться. Это нужно было решиться защищать её дочь не только от потенциальных врагов, но и от родителей! Не мог же он не знать, что этим явно не расположит их к себе! А всё равно сделал то, что считал нужным!

— Нет, — покачала головой Аня и облегченно вздохнула, когда дух наконец двинулся, и мороз, пробирающий её до костей, перестал сковывать лёгкие. — Ей лет сорок с небольшим.

— Что-нибудь говорит?

— Нет, — озадаченно рассматривала грустную женщину Анна. — Что вам нужно?

Призрак грустно посмотрел на неё и сказал:

— И я прошу, найдите мою Вареньку! Она сейчас спит! Спит и не просыпается! Но скоро её увезут! Увезут, и её жизнь будет кончена! А всё из-за проклятых денег! Всю жизнь вокруг меня все делали что-то из-за них, и сейчас снова они! Прошу вас! Прошу!

Женщина зарыдала и исчезла. У Ани закружилась голова. Всё-таки возлюбленная Лазарева попала в беду.

Первый серьёзный разговор

Штольман усадил Аню на диван, отставил мешающую ему коробку с пирожными и спросил, всматриваясь ей в лицо:

— Как ты себя чувствуешь?

Иногда визиты духов давались ей так тяжко, что ему хотелось разбить что-нибудь от волнения и злости. Виктор Иванович чувствовал себя странно, а если уж ему было не по себе, то что должна чувствовать Маша? Он вдруг ясно увидел, что Штольман понимает и принимает в их дочери что-то такое, что они сами всю жизнь пытались игнорировать. И судя по тому, как благодарно Анна смотрит на этого человека, то они были неправы, отрицая эту её часть.

— Всё уже хорошо, спасибо! — Яков чувствовал её слегка подрагивающую ладошку. Она уже не была ледяной, поэтому он уверился, что это на самом деле так. Штольман закутал её в оставленную накануне на кресле шаль, и, извинившись перед немного ошарашенными Мироновыми, которые поспешили сесть рядом с дочерью, принялся слушать немного сбивчивый Анин рассказ. Вот, значит, как! Спит, и её могут увезти! Опоили чем-то? Увезти куда и с какой целью? А самое главное, при чем здесь деньги? Варвара Кирилловна получила от отца в наследство лишь долги. Что за деньги имел в виду дух?

— Яков Платонович, — уже менее напористо, но тем не менее решительно завела старый разговор Мария Тимофеевна, — вы зачем потворствуете этому спиритическому безобразию? Разве вы не видите, что это на неё плохо влияет?

Аня дёрнулась, потому что уже отвыкла от этого материнского глухого раздражения, которое так часто появлялось в её голосе, когда она заводила разговор о духах или демонстрировала свои умения медиума. После того, как исчез Штольман, говорить об этом смысла не имело, потому как её способности исчезли, да и не до этого было, и вот сейчас всё вернулось опять.

— Да, Яков Платонович, возможно Аню стоит оградить от таких нервных потрясений! — Виктор Иванович всегда относился к этому спокойней, но его волновало, что после таких приступов его дочери было нехорошо.

Штольман некоторое время молчал, смотря, как Анна рядом с родителями будто стала меньше, обнимая себя за локти, стараясь защититься, а потом тяжело вздохнул. Видит Бог, он не хотел заводить этого разговора, не в первый же приезд, но это больше ждать не могло. Его Аню еще слегка потряхивало, и она не могла или не хотела встать во весь рост и защищаться. А, может, у неё просто не осталось на это сил.

— Виктор Иванович, Мария Тимофеевна, я очень вас уважаю, — скрепя сердце произнес Яков. — Но Аня всё ещё тут и прекрасно вас слышит. Она не потеряла рассудок и не малое дитя, чтобы вы или я решали за неё, как и что ей следует делать. Вы обращаетесь ко мне зачем? Чтобы я разрешил или запретил что? Духам приходить сюда? Или Анне говорить о том, что они приходят? А они приходят, можете не сомневаться. Это не игра или воображение! Столько раз Аня так помогала в расследованиях, что никаких сомнений и быть не может!

Мироновы смотрели на него во все глаза. Они были удивлены. Аня тоже смотрела. Но по-другому. Сквозь слёзы явственно проступала любовь.

— Аня, что скажешь ты? — спросил Яков, не в силах больше выносить этот взгляд. Они были не одни, и ответить на него он не мог.

— Они приходят ко мне, — просто ответила Анна. — Им нужна помощь! Как я могу это прекратить? Да и не хочу я этого! Значит, это для чего-то нужно было!

Штольман усмехнулся. Другого ответа он и не ждал.

— Я не Господь Бог, чтобы управлять сверхъестественным миром, да и Анна, как вы видите, не хочет ничего менять! Поэтому я прошу вас, давайте мы найдём в себе силы принять тот факт, что это останется неизменным, и сделать так, чтобы Ане не приходилось прятать часть себя в своем собственном доме со своими собственными родными!

Говорил он необыкновенно эмоционально для человека своего склада, и Виктор Иванович внезапно улыбнулся. Нет, непрост Штольман, ой как непрост! Он не даст никому, ни им и ни самому себе в том числе, навредить его дочери! Мужчина расслабился и погладил Аню по плечу, немедленно чувствуя, что она подается к нему и горячо обнимает его. Бог ты мой! А ведь стоило сделать всего один лишь только шаг!

— Ну, если вы так ставите вопрос, — нерешительно протянула Мария Тимофеевна, которую тоже обняла Анна, — то, разумеется, стоит оставить это в прошлом!

Она пока не могла сообразить, как так вышло, что за пару месяцев всё так изменилось. Всё стало другим, да и сама Аня стала другой. Анина мать вдруг улыбнулась. Аня стала сильнее, увереннее и да — счастливее. Виноват во всех этих изменениях был, несомненно, Штольман.

И это было хорошо!

Мост

Когда стало понятно, что в гостиной воцарился относительный мир, все пришли в довольно бодрое расположение духа и стали пить чай с пирожными и сырной косичкой, которые и в самом деле оказались выше всяких похвал. Штольману, который всё же чувствовал себя не в своей тарелке из-за столь решительных выступлений, удалось реабилитироваться ухаживанием за Марией Тимофеевной и рассказыванием многочисленных анекдотических историй из его службы. Словом, за двадцать минут Штольман взмок из-за столь несвойственного ему и столь долго длящегося красноречия, а все остальные за столом не могли перестать смеяться и вытирали слёзы. В конце концов инициативу перехватил Виктор Иванович, и остаток чаепития Яков молчал и периодически улыбался, приходя в себя и чувствуя, как Аня пожимает его ладонь под столом. Значит, всё было не зря.

После чая все договорились встретиться в половину первого, чтобы успеть высадить Аниных родителей у Бон-Марше перед тем, как ехать к Лазаревым, а перед этим часок отдохнуть. Аня всё ещё выглядела бледной, поэтому Штольман хотел, чтобы она полежала немного. А Мироновым нужно было собраться с мыслями и подумать о том, что произошло сегодня утром. Когда за ними закрылась дверь их гостевой спальни, Виктор Иванович вдруг обнял жену и горячо поцеловал её. Мария Тимофеевна отстранилась и удивленно посмотрела на мужа.

— Витя, ты что? — спросила она.

— Маша, я давно тебе не говорил, — как-то печально сказал Миронов, погладив жену по плечам. Лицо у него было не страдальческое, но близко к этому. Мария Тимофеевна замерла и приготовилась слушать. — Ты замечательная женщина и прекрасная мать! Ты столько лет так нежно заботилась о нас, сделала наш дом местом, где нашей семье и друзьям было хорошо, столько дала Анюте! Без тебя всё было бы иным. Пустым и мрачным.

Мария Тимофеевна молчала, боясь спугнуть то, что происходит.

— Я сейчас не говорю о том, какая ты талантливая писательница. Или как ты печешься о людях. Это всё бесспорно и требует отдельного разговора. Я говорю именно о том, как много ты сделала для нас с Аней.

Виктор Иванович всё это время смотрел вниз, не желая или не не находя в себе сил смотреть ей прямо в глаза. Сейчас, однако, он встретился взглядом с женой и уже не отпускал её, прижав к себе крепче.

— Я подвёл тебя, Маша. Я перестал быть тем, кто закрывает тебя от всех, кто может тебя ранить, в первую очередь от самого себя. Я не хочу оправдываться, потому что я сам не совсем понимаю, как так вышло. Я просто говорю тебе, что я тебя подвел. Это была подлость с моей стороны. Я не знаю, могу ли я исправить до конца то, что произошло. Мне кажется, что ничто не сможет это оправдать, потому что я чувствую, что всё не так. Я могу лишь сказать тебе, что я постараюсь сделать всё, чтобы ты больше не пострадала из-за меня. Очень постараюсь! Прости меня!

Мария Тимофеевна молча смотрела на мужа. Сердце колотилось, к глазам подступали слезы. Они снова стали жить вместе под влиянием разных факторов. Чувства, ревность, жажда обладания вернулись вновь, но это было оживление эмоций, взрыв, накал и далее по списку. Они так и не поговорили вот так, без прикрас, признавая ошибки и говоря именно о том, что их связывало все эти годы. В основе их брака стояла не банальная постель, хотя и эта часть их жизни всегда была впечатляющей — так по крайней мере казалось самой Марии Тимофеевне — а гораздо больше.

Они прошли вместе сопротивление её родителей их браку, долгое неприятие её решения всё же выйти за него, болезнь его матери, войну, службу, ранение, финансовые трудности, рождение Ани и невозможность больше иметь еще детей, смерть родителей, необычное поведение их дочери. Всё это воспринималось по-разному, когда-то тяжело, когда-то легче, но всё это было переносимо, потому что они шли по этой дороге вместе. Они не сломались всё это время, чтобы что? Споткнуться о банальную интрижку с горничной?

А ведь действительно, за всё это время Витя вот так, честно и открыто, ни разу не сказал, что подвел её, что она осталась на дороге одна, а перед ней виднелись только обломки моста, через который она должна была перейти реку. Он не попросил прощения, они даже толком и не говорили об этом. Они просто вновь жили на адреналине и на эмоциях, хотя мост всё еще лежал в руинах. Для того, чтобы дорога дальше пошла правильно, одних постельных утех и эмоциональных качелей мало. Клеить каждый осколок нужно долго и тщательно, иначе все развалится при первом серьезном потрясении. И вот, первый шаг сделан. Первый осколок лег на своё место, первая доска моста надежна закреплена. Мария Тимофеевна положила ладони на щёки мужа, вглядываясь в его глаза. То, что она там видела, внезапно дало ей надежду, что это мерзкое чувство недоверия, которое поселилось внутри, когда-нибудь покинет её сердце.

— Да, — кивнула она и обняла Виктора. — Да!

Штольман и Анна некоторое время после того, как за ними закрылась дверь, думали о том, что сегодня они продвинулись в отношениях с родителями на значительное расстояние, пусть и так неожиданно. А потом думать они перестали. Эмоциональное напряжение, накопившееся за утро, требовало начать отдыхать в их традиционной манере, начатой еще шесть лет назад, что они и сделали.

Старшие Лазаревы

Дом Лазаревых поразил Аню обилием слуг и какой-то торжественностью. Она невольно заробела. Степан Андреевич и его жена приняли Якова и Анну в большой гостиной. Мужчина выглядел очень представительно, и его жена возле него казалась невесомой тростиночкой. Это впечатление подчёркивалось совершенно не зимним выбором платья и постоянным отрешенным выражением глаз Стефаниды Давидовны. Она будто летала в облаках, не обращая внимания на то, что происходит на грешной земле.

Когда приветствия были произнесены, а гости усажены на диван, Лазарев-старший улыбнулся Штольману и сказал:

— Как же давно мы не видели тебя, Яков. Я слышал о твоих…неприятностях и очень о них сожалею.

Степан Андреевич умел прекрасно говорить между строк и без слов, сказывалась многолетняя служба на дипломатическом поприще. Вот и сейчас Штольман по двум фразам понял, что его всё ещё принимают в этом доме, но некое недоверие в связи с потерянным добрым именем присутствует, и о возобновлении прежних добрых отношений с главой семейства речи быть не может.

Яков что-то подобное предполагал, поэтому мелкую занозу боли из сердца безжалостно выдернул и перешел к делу, успев однако заметить, что Аня, хоть и не поняла, что конкретно произошло, сумела его прочитать и села ровнее, пытаясь определить, что не так.

— Василий сказал, что пригласил вас с женой для того, чтобы вы помогли разобраться с побегом Варвары, — недовольно сказал Лазарев, вновь давая понять голосом, что считает женщин-следователей нонсенсом, а всю историю вовсе не заслуживающей таких хлопот. — В этом нет никакой необходимости! Всё предельно ясно.

— Вашему сыну, однако, так не кажется! — ответил Штольман, стараясь не раздражаться. — Неужели и вам в этой ситуации не показалось ничего странным?

Лазарев дернул уголком рта, говоря о том, что не будет он искать странности в поведении девушки, которая не имеет никакого отношения к его жизни. Стефанида Давидовна, однако, вынырнула из пучины грёз, в которой до этого пребывала и изящно поведя рукой, сказала:

— Вы знаете, Яков, — женщина никогда не называла Штольмана на «ты», так уж повелось, — я подумала, что это странно. У девочки не было никаких увлечений, да и негде им было взяться! Она всё время в доме, у меня на глазах. Помогала мне во всем. Я уж, признаться, так привыкла к ней, что стала злоупотреблять, наверное, её услугами.

Она говорила об этом легко, почти смеясь, но Штольман, зная характер этой женщины, мог себе представить, что у Варвары и времени свободного не оставалось, потому как Стефанида Давидовна не могла оставаться без внимания ни секунды своего времени.

— Хорошо меня Васенька приструнил, — улыбнулась женщина. — Прямо запретил мне, представляете! Два часа в день обязательно сделал выходными для Варвары, и вечером частенько просил её ему помогать!

— Помогать? — переспросил Штольман.

— Да, — ответил Лазарев. — У Варвары был очень красивый почерк, и она писала письма под диктовку Василия.

— Понятно, — кивнул Штольман.

— Вот я и подумала, что всё же странно, что она так с кем-то сбежала! Такая домашняя девочка, и тут свободная жизнь! Я даже стала волноваться!

Яков уловил нотки начинающегося нервного вихря, который часто сметал на своем пути покой этого дома.

— Не стоит волноваться, Стефанида Давидовна, — успокаивающе сказал Яков. — Ещё ничего не известно. Мы здесь именно для того, чтобы во всем разобраться.

Женщина перевела взгляд на Анну и вдруг тепло улыбнулась.

— Вы выбрали прекрасную жену, Яков! Она вам очень подходит!

Анна поняла, что мать Василия гораздо более проницательна, чем могло показаться внешне. Этот образ бестелесной истеричной женщины скрывает очень внимательного человека.

— Благодарю, — Штольман тоже улыбнулся и посмотрел на Анну. Это было в самом деле так.

— Ну что же, — сказал Степан Андреевич, которому надоели эти нежности, — значит, вы попробуете прояснить детали исчезновения Варвары, раз уж это и в самом деле, как оказалось, вызывает сомнения. Вы будете опрашивать всех в доме?

— Да, это необходимо! Нам нужно понять отношения между вашими домочадцами.

— Отношения с Варварой? — с удивлением переспросил Лазарев. — А какие с ней могут быть отношения? Девочка без приданого и положения, в доме по сути живет по милости моей жены! Отношения — это громко сказано!

— Стёпочка! — укоризненно проговорила Стефанида и погладила мужа по рукаву. — Ну не надо так!

Аня подавила волну злости! Нет, Василию придется нелегко, если он пожелает перевести свои чувства во что-то большее. Отец его явно не ставит Варвару ни во что.

— Всё равно нам нужно иметь общее представление, — сдерживая раздражение, проговорил Яков. — Вы же знаете, что дальше меня это никуда не пойдет.

— Знаю, Яков, знаю, — кивнул Лазарев, который и по долгу службы сталкивался со Штольманом и был знаком с его безусловной порядочностью. — Хорошо, так уж и быть! Все дома сейчас, можете использовать малую гостиную для опроса.

- Благодарю, — усмехнулся Яков. — А вы сами когда последний раз видели Варвару?

— Я сразу после ужина, — сказал Степан Андреевич. — После я поднялся к себе в кабинет и больше её не видел.

— Я некоторое время провела в её компании. Васенька был занят, и Варя была свободна в тот вечер, — тоненьким голосом проговорила Стефанида Давидовна. — Она читала нам с Александрой и Ирочкой Гюго! Около часа! А после мы все разошлись!

Читала около часа без перерыва? Бедная девочка.

— Что-нибудь необычное заметили?

— Нет, ничего особенного, — пожала плечами женщина. — Варя вообще была в последние полгода немного рассеяна, будто её не очень волнует, что творится вокруг. Но вчера всё было как обычно.

— Благодарю, — сказал Штольман, думая о второй раз промелькнувшей фразе про полгода. — Последний вопрос. Скажите, вы можете сказать, были ли у Варвары Кирилловны какие-то сбережения?

— Сбережения? — удивилась Лазарева. — Нет, ну что вы!

— У этой девочки от родителей остались только долги, — добавил Степан Андреевич. — Мы оплатили похороны её матери и её приезд к нам. Она бедна как церковная мышь!

— Всё понятно! Благодарю! — Штольман поднялся и подал Ане руку. Пора было переходить к сбору материала.

Марк Степанович Лазарев

В малой гостиной было очень уютно, но Аню уже не так впечатляли красивые дорогие вещи в этом доме. Она вспоминала взгляд Василия, когда он говорил о Варваре, и тон его отца, когда тот выговаривал «церковная мышь». Она не знала, как рос друг Якова в этом доме и как ему удалось не заразиться снобизмом его родителей, но после знакомства со Степаном Андреевичем и его женой Василий нравился ей всё больше. Лакей у дверей распахнул створки, впустил в комнату взъерошенного мужчину лет тридцати и вышел в коридор, оставив гостей и вошедшего разговаривать наедине.

Увидев Штольмана, мужчина поднял брови, покачал головой и, дойдя до кресла, плюхнулся на сиденье и уставился на гостей.

— Яков, здравствуй! Вот уж не думал увидеть тебя здесь! — несколько напористо начал он.

— Здравствуй, Марк, — спокойно ответил Яков, думая о том, что прошло лет семь с тех пор, когда он видел младшего брата Васи, а он до сих пор не скинул с себя эту развязную манеру общаться. Всё же молодой повеса только после университета и тридцатилетний мужчина должны чем-то отличаться. Инфантильное существование откладывает свой отпечаток на человека. — Да вот, как видишь, жизнь подкидывает неожиданные сюрпризы.

— Вася уже успел рассказать мне, зачем ты здесь! — почти презрительно сказал Марк. Из одной этой фразы Штольман полностью понял все грани взаимоотношений между братьями. — И что ему в Варваре? Написала ведь, что хочет жить с каким-то своим поклонником, что теперь ветра в поле искать?

— И что же, Варвара Кирилловна давала повод думать о себе в подобном ключе?

Марк вдруг захлопал ресницами, будто до этого ни разу не задумывался о том, что двигало человеком, внезапно покинувшим их дом.

— Собственно, нет, — растерянно проговорил он. — Она чаще всего помогает маме. Так сказать, показывает, что не просто так ей дали здесь приют.

Аня подавила в себе желание скривиться от возмущения. Ну, и зачем делать благое дело, которое оборачивается постоянным укором в отношение девушки? Анна была уверена, что каждый в этой семье, за исключением Василия, счел своим долгом указать на то, что она тут приживалка. Зачем? Ведь Варвара выказывала желание работать гувернанткой! Так отчего нужно было её останавливать? Ради того, чтобы говорить себе, что оказываешь благодеяние?

— Поэтому, кажется, у неё нет ухажеров, — всё еще растерянно говорил Марк. — Но ведь это дело случая! Вышла на прогулку и встретила кого-то! — объяснил сам себе непонятный момент мужчина.

— Какие у тебя с ней отношения?

— Хмм, отношения! — один-в-один повторил интонацию своего отца Марк. — Не было у нас отношений! Это просто девушка, которая помогает моей матери в её делах. Я же не состою в каких-то отношениях с семью горничными, которые работают в нашем доме.

Ну, если так ставить вопрос, то, конечно!

— Я же не мой брат, который ко всем сирым и убогим питает жалость! — взмахнул рукой Марк. — Это у него стоит спрашивать об отношениях с Варварой. Он о ней пёкся, что ли. Не давал маме злоупотреблять её властью, она ведь очень увлекающийся человек. Выходные, помощь, отдых. Будто в доме не о ком больше заботиться! Мама такую девушку к нам пригласила, — он с горечью посмотрел в сторону и поморщился. — Как можно относиться к ней просто как к дочери маминой подруги?

Досада в голосе и нервно перебираемые пальцы дали знать Штольману, что Ирина Елисеевна Боброва имеет все шансы войти в эту семью если не женой Василия, то его младшего брата. Интересно, это только его чувства? Или девушка всё же отвечает ему взаимностью?

— Нет, нет! — вдруг ровно сел в кресле Марк. — И не нужно, чтобы по-другому! Она ведь…

Мужчина снова замолчал, поняв, что сказал лишнее. Вот и ответ на вопрос Якова. Всего, понятно, он не разобрал, но то, что девушка каким-то образом поощряет Марка, было очевидно.

— Когда ты видел Варвару Кирилловну последний раз? — поинтересовался Штольман.

— Где-то в час ночи перед её отъездом, — ответил Марк.

Вот так дела!

— При каких обстоятельствах?

— Я шёл к себе в комнату, я был…в общем, шёл к себе и видел, что она идет со свечой по дальней галерее, из моего коридора прекрасно видна эта часть дома.

— Что там располагается?

— Ничего особенного, — пожал плечами Марк. — Там библиотека и выход на чердачный этаж, где живут слуги.

— Лестница идет только наверх? — уточнил Штольман.

— Нет, и вниз, к кухне и подсобным помещениям.

Ну, это уже что-то!

— Марк, что-то подозрительное или необычное происходило в доме в последнее время? И с Варварой Кирилловной, и просто так!

Мужчина задумался.

— Нет, я не припомню ничего, что выбивалось бы из привычного хода вещей!

Сказал он это так, что Штольман понял, что он точно что-то знает, но решил по каким-то причинам молчать. Сейчас, однако, Штольман не хотел давить на Марка, нужно было понять общую картину происшествия. Он поблагодарил мужчину и попросил лакея пригласить в гостиную господина Львова.

Егор Ильич Львов

Племянник Стефаниды Давидовны оказался миловидным молодым человеком лет двадцати пяти. Он сел на краешек стула и чинно положил руки на колени. Анне он показался женственным и хрупким.

— Меня зовут Яков Платонович Штольман, это моя жена Анна Викторовна. Вам уже известно, почему мы здесь? — начал Яков, присматриваясь к мужчине. Он пока не понимал его, а выражение его лица было настолько нейтральным, что прочитать его мысли пока не получалось.

— Да, — кивнул Егор. У него и голос был женским: тонким и высоким, — мой кузен сегодня нас несколько ошарашил. Частный детектив по такому незначительному поводу.

— Незначительному? — поднял бровь Штольман. — Вы называете пропажу молодой девушки незначительным поводом?

— Пропажу? — мужчина сел еще ровнее и сдвинулся совсем на край сиденья. Аня удивлялась, как он вообще оттуда не падает. — Варвара сбежала с ухажером, она сама это написала! Так о какой пропаже идет речь?

— Варвара Кирилловна вела себя так, что её можно было заподозрить в подобном поведении?

— Несомненно, — уверенно сказал Егор. — Именно таким образом она себя и вела!

Штольман поднял брови. Вот так новость! До этого никто не говорил о пропавшей ничего в таком ключе.

— Поясните, что вы имеете в виду?

— Варвара была девушкой скрытной и хитрой и вела себя так, чтобы все в доме считали её тихоней.

— А на самом деле?

— А на самом деле она вертела всеми, как ей хотелось. Тётушка дала ей кров и обеспечивала всем, что ей было нужно. Она и шагу без неё ступить не могла. Варя, принеси то, Варя, подай сё! Каждый день! И брата моего обвела вокруг пальца. Он её считал, как и все вокруг, несчастной сиротой, пытался ей помочь. Мог разрушить свою жизнь из-за неё.

Из речи Егора Штольман узнал несколько любопытных фактов, над которыми он очень тщательно поразмыслит после того, как опросит всех. Кое-что ему было относительно понятно.

— Всё ясно, — кивнул он. — А вы, Егор?..

— Егор Ильич Львов, — спохватился мужчина, улыбнувшись.

— А вы, Егор Ильич, как относились к Варваре Кирилловне?

— Я не верил ни одному её слову! — покачал головой Львов. — Наблюдал и делал выводы. Она опутала моих родных сладкими речами, а сама крутила роман с кем-то! Это точно!

— Откуда вы это знаете? — спросил Яков, внимательно смотря на Егора.

— Несколько раз так случалось, что ночами я не спал. У меня бессонница, я читаю ночами. Я выходил из библиотеки и видел, как Варвара возвращалась откуда-то к себе в комнату. Каждый раз это было около трёх ночи.

Любопытно! Очень любопытно.

— Что-то поменялось дома в последнее время? — уточнил Штольман.

— Нет, всё было как обычно! — пожал плечами Львов.

— Когда вы видели Варвару Кирилловну в последний раз?

— За ужином перед её побегом.

— А ночью ничего подозрительного вы не заметили?

— Нет, я как обычно был в библиотеке, читал.

— Никто вас не побеспокоил?

— Нет, я пошел к себе около трёх, как обычно.

— Когда шли обратно, никого не заметили в коридоре?

— Нет, нет, всё как всегда!

Ох, как много удалось Штольману узнать из беседы с Егором Львовым. В его голове начался формироваться клубок, пока еще бесформенный и нечёткий, из ниточек, ведущих к исчезновению Варвары. Ему нужна была еще порция пряжи, чтобы намотать сверху на имеющуюся основу. Но перед тем, как перейти к следующим опрашиваемым, нужно было задать последний вопрос Львову.

— Скажите, Егор Ильич, вам известно что-либо о больших деньгах, которые должны были достаться Варваре Кирилловне?

Львов вдруг напряженно посмотрел на Штольмана.

— Варвара была совершенно точно единственной в этом доме, у кого были проблемы с деньгами. Ей просто неоткуда было получить их!

Штольман кивнул. Он так и предполагал.

Бобровы Александра Романовна и Ирина Елисеевна

Мать и дочь Бобровы оказались дамами очень сдержанными и красивыми. Обе были блондинками, довольно пышными, но очень привлекательными. Особенно Ане понравились глаза у Ирины — серые, миндалевидные и добрые. У Александры Романовны глаза были похожи, но вот доброты в них не было. Женщина смотрела настороженно и подозрительно. Штольман представился и представил Анну, пережив всплеск раздражения из-за поджатых губ старшей Бобровой в отношении того, что Аня ведет следствие вместе с ним.

— Мы, разумеется, ответим на все ваши вопросы, — благосклонно кивнула Александра Романовна.

— Я так волнуюсь за Варвару! — взволнованно сжала руки её дочь. — Когда я услышала о том, что произошло, я сразу подумала, что всё это глупости!

— Отчего же? — улыбнулся Штольман, которому девушка напомнила Аню, так горячо она защищала пропавшую.

— Ну как же? — удивилась Ирина. — В записке было написано, что Варя убежала к некому ухажёру, а этого никак не могло случиться! Варя — девушка скромная и домоседка, она не могла так скомпрометировать себя!

Александра Романовна хмыкнула и поджала губы.

— Ты слишком молода, дорогая! — покачала она головой. — Моя дочь наивна и не может отличить черное от белого. Варвара эта была девушкой себе на уме и низких моральных качеств.

— Мама! — воскликнула огорчённая такими речами Ирина.

— Это правда, — отрезала старшая Боброва. — Заморочила голову моей подруге, жила на всём готовеньком. Да еще совершенно бесстыдно вешалась на шею Василию Степановичу!

— Мама! — снова всплеснула руками девушка и покраснела.

— Вы считаете, что у них с Василием Степановичем были отношения? — холодно уточнил Штольман.

— Вот ещё! — таким же ледяным тоном ответила Боброва. — У Василия Степановича совершенно другие интересы! — она многозначительно посмотрела на свою дочь, которая, напротив, скисла при этих словах. — Я говорю о том, что Варвара пыталась всеми силами вызвать к себе сочувствие, что у неё неплохо выходило, потому как Василий Степанович жалел её, потому что он сердобольный человек.

Штольман про себя усмехнулся. Раздражает госпожу Боброву то, что Вася уделял безродной приживалке больше внимания, чем её дочери, вон как глазами пылает.

— У нас с родителями Василия Степановича всё давно обговорено! — довольно кивнула Александра Романовна. — Теперь нужно, чтобы моя дочь и он получше узнали друг друга. Неправильно, когда такой замечательный мужчина ходит в холостяках. Да и возраст уже куда как подходящий!

Штольману оставалось только качать головой. Возраст, пожалуй, подходящий, но договариваясь о будущей свадьбе, родители, судя по всему, забыли уведомить об этом самого Василия. Да и спросить мнения Ирины, судя по тому, какое грустное выражение поселилось на её лице.

— Когда вы видели Варвару Кирилловну в последний раз? — спросил Яков.

— Вечером в гостиной, — ответила Александра Романовна. — Варвара нам читала. Потом она ушла, а мы отправились пить чай.

— А вы, Ирина Елисеевна? Тогда же?

— Нет, вы знаете, я встретила её поздно ночью, где-то около часа, — задумчиво ответила девушка.

— Ирина! Так поздно! — воскликнула её мать!

— Мне не спалось мама, я пошла взять книгу в библиотеке, — немного покраснела младшая Боброва.

— В библиотеке? — подался вперед Штольман. — Вы кого-нибудь встретили там?

Девушка покраснела так, что обивка дивана оказалась почти такого же пунцового цвета, что и её щёки.

— Нет, — пролепетала она, смотря на свои колени. — Я была одна.

— Что же, и Егора Ильича там не было?

— Егора Ильича? — изумленно спросила Ирина, подняв голову. — Причём здесь Егор Ильич, я вовсе не…

Тут она замолчала, кинула быстрый взгляд на мать и стала смотреть в сторону. Боброва-старшая подозрительно глядела на дочь.

— А как вы встретили Варвару? — решил спасти девушку Штольман.

— Всё просто, — благодарно взглянула на него Ирина. — Я возвращалась к себе и увидела, как она шла по дальней галерее. В руках у неё была свеча.

— Но вы ведь сказали, что возвращались из библиотеки, как же вы могли видеть её в галерее и не столкнуться лично? — поднял брови Штольман.

Девушка улыбнулась, не выказывая ни малейшего беспокойства.

— Всё просто, из галереи коридор ведет в круговую лестничную ротонду, я пошла вбок по длинному рукаву, и когда вышла в центр, то Варвара уже была там, где я стояла до этого.

Штольман кивнул. Правдоподобно. Очень много любопытных фактов он сегодня получил. Очень. Клубок стал плотнее, и нити в нём лежали ровнее. Нужен был последний виток.

— Скажите, Варвара Кирилловна могла откуда-то получить крупную сумму денег?

Ему важен был этот вопрос, поэтому Яков внимательно смотрел на женщин перед ним. Ирина удивленно заморгала, а Александра Романовна отшатнулась и в изумлении уставилась на него.

— Нет, ну что вы! — покачала головой Ирина. — У Вари нет никаких источников дохода.

— Да, жила за счёт моей подруги, — напряженно сказала Александра. — У неё за душой ни гроша!

Штольман поднял брови. И здесь он не услышал ничего нового.

Письмо Варвары

Когда за Бобровыми закрылась дверь, лакей заглянул в комнату, но Штольман знаком дал ему понять, что они с Аней хотят поговорить наедине, и он скрылся в коридоре.

— Всё очень туманно, — досадливо сказала Анна. — Непонятно, что там творилось в этой библиотеке.

— Нет, с библиотекой, как раз всё понятно! — задумчиво покачал головой Штольман. — Пока меня волнует лестница.

— Понятно? — переспросила Аня, в очередной раз невольно приходя в восторг от того, как он делает выводы, просто слушая людей.

— Да, по сегодняшним разговорам я примерно понял, что за атмосфера была в доме и как обстояло дело, — всё ещё что-то прокручивая в голове, ответил Яков.

— Ты понял это по тому, что здесь сегодня говорили? — сверкая глазами, спросила Аня. Нет, ну это просто поразительно!

— Не что, а как! Пойдём! — Штольман подал ей руку, поднимая её с сиденья. — Нам нужно осмотреть несколько комнат, опросить слуг, поссориться с Марком и переговорить с Василием.

— Ого! — удивилась Аня, следуя за Яковом. — Какая обширная программа! — глаза её сияли от удовольствия.

— Другой не имеем! — улыбнулся Штольман, пропуская Анну вперёд.

Начали они с осмотра ротонды и расходящихся от неё коридоров. Анна изображала Варвару со свечой, а Яков пытался определить, где были Марк и Ирина в тот момент, когда заметили пропавшую девушку. Штольман, достав свой брегет, прошелся по центральному пролёту и улыбнулся, получив подтверждение своей догадки. Аня только ходила за Яковом по пятам, сверкала глазами и любопытно сопела за его спиной, смеша и умиляя его. Говорить под руку она не решалась, боясь спугнуть его мысли.

По дороге к чёрной лестнице Штольман и Анна заглянули в библиотеку, где Штольман, открыв и закрыв дверь, попросил Аню пройти мимо по коридору. Поцеловав её в лоб, он пришел в совершенно довольное расположение духа и направился к чёрной лестнице. Анна шла за ним, вспоминая, как дядюшка в детстве устраивал для неё поиск сокровищ, рисуя карту и пряча на ней подсказки, которые вели к сундуку с кладом. Вот это предвкушение каждой следующей улики и возможность спасти Варвару в конце так же преследовали её сейчас.

Штольман выяснил, что лестница действительно ведет и вверх, и вниз — на кухню и направо к кладовым, леднику и подсобным помещениям. Осмотрев всё последовательно и немного напугав слуг, Яков нашел около ледника крохотный обрывок тафты. Одна из служанок подтвердила, что у Варвары было домашнее платье из такого материала. Опрос слуг ничего нового не дал. В ночь исчезновения никто не видел ничего необычного. Только сын повара, который помогал ему по кухне сказал, что нашел у печки выгоревшую свечу в подсвечнике.

— А еще месье, на полу была жирная чернильная клякса! — оживленно говорил пухленький розовощёкий мальчик. Аня с удовольствием смотрела на него. — Я еле оттёр её, месье.

Он говорил взволнованно и смотрел на Якова с надеждой.

— Тебе нравилась Варвара? — улыбнулся Штольман.

— Да, месье! — кивнул поваренок. — Она была добрая. Всегда, когда приходила за чаем для мадам, улыбалась и, пока ждала, обязательно рассказывала какую-нибудь историю. Она обычно веселая была, а вот два дня назад стала совсем грустная. Мне даже показалось, что ей страшно.

— Что ты имеешь в виду? — Якову было очень важно услышать то, что скажет ребенок.

— Она уже не улыбалась, когда приходила. И постоянно оглядывалась на дверь, будто думала, что кто-то войдет, — мальчик говорил с сожалением. — Она даже попросила меня письмо отнести. Не хотела с общей почтой посылать.

— Что за письмо?

— Не знаю, — пожала плечами поваренок. — Я же его не читал.

— Куда ты его отнес?

— Понятно куда! В контору месье Базиля.

— Письмо было для Василия Лазарева? — уточнил Яков.

— Да, месье! — кивнул мальчик. — Для старшего сына хозяина.

Встречи в библиотеке

— Теперь мы идем ссориться с Марком? — спросила Аня, держась за локоть Штольмана, чтобы поспеть за его решительным шагом.

— Да, сейчас самое время! — кивнул Яков, чуть сбавляя темп. — Прости!

Аня пожала его руку, говоря, что всё хорошо. Яков постучал и, услышав ответ, вошел в комнату Марка. Мужчина недовольно поднялся, когда увидел, что это Штольман и Анна.

— Мы уже всё обсудили! — скривившись, сказал он. — Я тороплюсь, поэтому давайте закончим со всем побыстрее.

Штольману надоел за сегодняшний день этот пренебрежительный инфантильный тон, поэтому, усадив Аню, он довольно резко сказал:

— Разумеется! Ответь на пару накопившихся вопросов. Как давно ты встречаешься с Ириной Бобровой в библиотеке по ночам?

Анна позади него ахнула, а Марк подскочил на месте. С него слетело всё напускное равнодушие.

— Что? Откуда ты знаешь? Тебе кто-то рассказал?

Штольман покачал головой.

— Вы сами сказали всё сегодня. Я просто услышал именно то, что вы говорили, а не то, что хотели сказать. И ты, и Ирина Елисеевна показали, что видели Варвару в галерее в час ночи. При этом ни ты, ни она не говорили о том, что вы видели еще кого-нибудь. Ирина Елисеевна недвусмысленно дала понять, что в библиотеке она была не одна, а видели Варвару вы из круговой ротонды. Единственный коридор, по которому можно туда выйти, чтобы заметить Варвару, это тот, который ведет из библиотеки по широкому кругу. Вывод: вы шли из библиотеки вместе.

Марк смотрел на Штольмана, открыв рот. Он раньше не сталкивался с ним как с профессионалом, а только как с приятелем брата, вхожим к ним в дом. И выводы, сделанные на основе нескольких сказанных ими фраз, были по-настоящему впечатляющими. Аня же сзади улыбалась, сияя как начищенный пятачок. Она обожала, когда Штольман так делал.

— Я…мы… — начал Марк, пытаясь сообразить, что теперь делать.

— Как давно? — напирал Яков.

— Два месяца, — тяжело вздохнув, сказал Марк. — Это не то, что вы думаете.

— Я ничего не думаю, — отрезал Штольман. — Я опасаюсь, что ты нанесешь в своем доме вред девушке, которую твои родители прочат твоему брату.

Тут Марк почти в буквальном смысле взвился на дыбы.

— Так было всегда! Ему всегда доставалось самое лучшее! Вот почему и моя мать, и Александра Романовна полагают, что Ирина должна выйти за Васю? Почему никто не спросит её? Или меня? Она самая чудесная девушка, которую я встречал. Я никогда, никогда бы не стал ей вредить! Это глупости! Но я не могу больше так! И она тоже! Эти пару часов в библиотеке дают нам возможность говорить свободно. С ней ведь так интересно говорить! Я бы никогда, никогда, слышишь? Так почему все вокруг носятся только с Васей?

Штольман молча смотрел на Марка. Вот оно как! Неужели этот повеса наконец увидел в Ирине не просто объект желаний, а реального человека? И самое главное, она ответила ему взаимностью! Да, тяжелый случай. Он не знал, что по этому поводу думают старшие Лазаревы, но Александра Романовна однозначно настроена крайне решительно. И потом, он прекрасно знает, как иногда заканчиваются ночные посиделки в библиотеке, куда молодые и влюбленные люди шли просто поговорить.

— Возможно, потому, — наконец проговорил Штольман, — что Вася работает с двадцати лет почти без отпуска и состояние семейное и своё личное только приумножает. И встретить его в кабаке или игорном доме так же тяжело, как тебя вне их. Я не берусь судить, но, возможно, дело в этом!

Яков был резок, но это было именно то, что было сейчас нужно Марку. Он сник и почти бессильно опустился в кресло.

— Ты прав, — устало сказал мужчина. — Я и сам это понимаю. Только это несправедливо — наказывать меня за то, что раньше я не знал, что делать. Я пытаюсь всё исправить. Я даже нашел себе место. Пока не очень прибыльное, но всё же.

Штольман поднял брови. Младший Лазарев добровольно пошел на работу? Да вокруг Парижа вымрут все крупные звери, которые здесь еще остались!

— Марк, не мне давать тебе советы! У тебя для этого есть родные! Обратись к брату, он поможет тебе!

Марк тоскливо посмотрел на Якова и кивнул. Он пока не представлял, что тут можно сделать.

— Я здесь, чтобы найти Варвару Кирилловну, поэтому вспомни, когда вы видели её в галерее, у неё было что-то в руках помимо свечи?

Мужчина задумался.

— Да, — кивнул он. — Какой-то свёрток.

— Теперь спрашиваю еще раз, что необычного происходило в доме в последние несколько дней?

— Да ничего! Я же уже говорил! — вышел из себя Марк.

— Нет, ты предпочел умолчать о чём-то!

Лазарев сжал зубы. Наконец он заговорил, но опять не так, как ожидал Штольман.

— Брат отсутствовал два дня. В такие моменты мама не отпускает Варвару от себя, поэтому она постоянно присутствовала в комнате. Мне показалось, что она была очень напряжена, когда вокруг неё собиралось много народа.

— То есть? — уточнил Штольман.

— Когда мы все вечером собирались в гостиной, чтобы провести семейный вечер, она будто съёживалась и вышивала, не поднимая головы от пяльцев. А если были только я и мама, например, то она улыбалась, слушая наши разговоры.

Ну, уже что-то! В общую его теорию это вписывалось прекрасно.

— Больше не хочешь ничего мне сказать?

Яков видел, что Лазарев колеблется, но в конце он отрицательно покачал головой. Штольман пожал плечами и подал Ане руку. Нужно было найти Василия.

— Яков! — позвал Марк, когда они уже были готовы уйти. Штольман обернулся. — Не говори, пожалуйста, никому. Я не хочу, чтобы у Ирины были неприятности.

Яков кивнул.

— Я понимаю, что ты не видел меня семь лет. И забыл, что то, что не относится к делу, я всегда оставляю при себе, — сказал он и закрыл за собой дверь.

Новые подсказки

Василий также был в своей комнате, и Штольман понял, что за те пару часов, пока они не виделись, что-то случилось. Лазарев был бледен, сидеть на месте не мог, нервно перебирал предметы на столе и снова клал их на место.

— Вася, что произошло? — спросил Яков. Он не видел таким друга, наверно, никогда.

— Я не знаю, — растерянно сказал мужчина. — Мне кажется, что что-то случилось. Я понимаю, что это звучит глупо, но я не могу отделаться от этого ощущения.

Рациональный и совершенно хладнокровный Василий Лазарев сходит с ума и верит в предчувствия? Варвара Соколова явно значит дня него гораздо больше, чем просто девушка, в которую он поверхностно влюблен.

— Вася, сейчас нужна твоя холодная голова! — подошёл ближе к другу Яков. — Мы здесь как раз для того, чтобы помочь! — Штольман был рад, что его приятель не знает о том, в каком состоянии находится Варя. У них еще оставалось время, но оно таяло с каждым часом.

— Да, да! — кивнул Лазарев и постарался отдышаться. — Это всё нервы! Простите!

Он взял себя в руки и, натянуто улыбнувшись, спросил:

— Удалось что-нибудь узнать?

— Признаться, да, удалось! — ответил Штольман, и в глазах Василия появилась надежда. — Но необходимо кое-что прояснить.

— Конечно! — с готовностью ответил Лазарев.

— Чем занимается Львов?

— Егор? — удивился Василий. — Он мелкий торговец. В данный момент пытается сменить сферу. У него возникли проблемы с поставщиками, и он хочет перейти на пошивочную фурнитуру.

— Так он работает здесь? — наклонился вперед Штольман.

— Да, уже около года. Когда мы сюда переехали, то сразу пригласили его погостить. У него было съёмное жилье, а так всё же он живет в семье.

Яков покивал и задумался на некоторое время.

— Ты отсутствовал в последние два дня, насколько я понял по сегодняшнему опросу.

— Да, — ответил Василий. — Требовалось встретиться с одним человеком в пригороде, и это заняло несколько больше времени, чем я планировал. Я не люблю надолго уезжать. Видишь ли, мои родные люди увлекающиеся, и я не хотел оставлять Варю одну больше, чем на день.

Штольман ничем не показал своего отношения, но мысленно поднял брови. Вот, значит, до чего дошло!

— Ты получил от неё письмо?

— Что? Какое письмо? — Лазарев выглядел совершенно непонимающим.

— Два дня назад Варвара Кирилловна послала тебе письмо, как сказал мальчик с кухни, в контору.

Василий был ошарашен.

— У меня есть небольшой кабинет, в котором я встречаюсь с отцовскими информаторами, но почему она отправила письмо туда? Ведь она знала, что я не в городе!

Яков опять крякнул про себя. Ну, Вася!

— Значит, ты его не получил?

— Нет! Нет! — воскликнул Лазарев. — Необходимо срочно ехать туда и найти это письмо!

— Да, это просто необходимо сделать! А еще нужно посмотреть, не пропало ли что-то из комнаты Варвары Кирилловны.

— Откровенно говоря, я уже это сделал! — вдруг сказал Василий. — Ещё с утра. Пропало единственное, что осталось у Варвары от матери — жемчужное колье.

Штольман поднял брови на этот раз уже по-настоящему. С утра у его друга еще хватало сил сдерживаться, но сейчас под влиянием эмоций Василий выдавал одну тайну за другой.

— Оно дорогое? — уточнил Яков. Пропажа колье пока была для него непонятна.

— Не особенно! — покачал головой Лазарев. — Это была память. Яков, спасибо тебе, но я должен сейчас ехать в контору и искать письмо!

— Да, дай мне знать, пожалуйста, о том, что в нем будет! — Штольман поднялся со стула. - Сейчас нам нужно возвращаться домой, нас ждут Анины родители, а ты поезжай!

— Перед тем, Василий Степанович, как вы отправитесь на поиски письма, скажите, пожалуйста, знакомо ли вам помещение около воды с зеленоватыми узкими окнами под крышей, где пахнет дёгтем? — вдруг спросила Аня сзади.

Штольман, который упустил её из вида, пока говорил с Василием, обернулся и увидел бледные щёки и бесцветные губы. К ней явно приходил дух и дал какие-то новые сведения.

Новый поворот

— Нет, это место мне не знакомо! — Лазарев недоуменно смотрел на Анну. Почему она вообще задает такие вопросы? Вдруг страшная мысль пришла ему в голову. Сердце немедленно подпрыгнуло и осталось почему-то в горле. — Она что, там?

Штольман увидел, как в одну секунду с его друга будто полотенцем смахнули все краски, и из нервничающего, но вполне себе симпатичного мужчины, он превратился в серого старика с больными глазами. Но врать сейчас было нельзя. Василий способен натворить глупостей. Каких именно Штольман не предполагал, но горячий нрав друга знал прекрасно.

— Вася, послушай меня! — Лазарев перевел безумный взгляд на Якова. — Мы еще ничего не знаем! Ничего! Мы разбираемся! И должны сделать так, чтобы всё закончилось хорошо!

— Закончилось хорошо? — переспросил Василий, сделав вывод, что сейчас дело дрянь. Приходилось стискивать зубы, чтобы не дать мерзкой панике разлиться внутри и поработить волю. Штольман, который грел Анины прохладные пальчики, кивнул и принялся её расспрашивать о визите призрака.

— Это была та же женщина?

— Да, она! — кивнула Аня, у которой страшно кружилась голова. — Она ни разу не была в Париже, поэтому даже не может сказать, где она. Нет никаких знаков улиц. Она сказала, что Варвара просыпалась, но ей снова дали пить, и она вновь спит. Самое главное — увезут её через два дня! Но это не самое странное. Есть другие.

— Какие другие? — одновременно спросили лихорадочно думающий Штольман и внимательно прислушивающийся Василий.

— Там еще девушки, — пояснила Анна. — Она их не видела, но слышала плач. Люди, которые разносили питье, сказали, что двое едут сегодня. Их ждут на юге, а эта особая, её приготовили для Дижона.

Штольман встретился глазами с другом. Тот тоже прекрасно понял, о чем говорили люди на складе. Было всего два варианта развития событий, и любой из них был отвратителен.

— Я их убью! — вдруг сказал Лазарев. — Всех до одного!

Вот и настало время для безумия и глупостей! Штольман подозревал, что так и случится. Усмирять злость друга он не стал: сам бы он тоже действовал и чувствовал так же.

— Мне нужно позвонить, — вместо этого сказал Яков.

Василий махнул рукой в сторону своего кабинета, где стоял телефон. Ему нужно было всегда иметь возможность быть на связи. Штольман позвонил Полю Мартену и обрисовал ему ситуацию, отчего помощник префекта помрачнел и пообещал отправить своих ребят прочесывать промышленные здания около реки. Яков поблагодарил друга и положил трубку. Поль же покачал головой, думая о том, что Штольман вновь разворошил осиное гнездо, расследуя вроде бы незначительное дело.

Яков вернулся в комнату и увидел, что Василий сменил страх, терзающий его вначале, на деятельную злость, которая будет его питать и позволит действовать относительно чётко.

— Вася, — сказал Штольман. — Ты сейчас едешь к себе в контору и ищешь письмо. Это очень важно. Когда найдёшь, позвонишь в «Кафе де ла Пэ», мы там будем ужинать с Аниными родителями. Когда мы поймем, что в послании, то можно будет планировать дальше. Полицейские сейчас будут искать в прибрежных районах здание, которое описала Аня. Не волнуйся, мы сделаем всё, как надо.

Лазарев кивнул, и они отправились одеваться, встретив внизу Марка, который с недовольным, но очень решительным видом куда-то собирался. Яков поймал экипаж, и они с Аней отправились к Бон-Марше, откуда нужно было забрать Мироновых.

— Мы успеем? — спросила Анна, которая необычайно волновалась за Варвару. Что ей дают? Где она находится?

— Мы постараемся! — Штольман грел её ладошки, которые никак не хотели становиться теплыми. — У нас появилась отсрочка.

Аня покачала головой. Её это слабо утешало. Ей было жаль и Василия, который места себе не находил, она это видела. И ради чего это нужно было делать? Ах, да, ради денег! Как же она забыла? Анна не отрицала важность финансовой независимости, но поставить на чаши весов деньги и человека — нет, это ей и в голову не приходило!

Вечерний визит

Мироновы были приятно удивлены выбором ресторана. Прославленное кафе на первом этаже «Отеля де ла Пэ» предлагало широкий выбор изысканных блюд и вин. Живая музыка, цветы посреди зимы и вышколенный персонал дополнял картину. Когда Виктор Иванович и Мария Тимофеевна услышали, что театр их дочь и Штольман будут вынуждены пропустить из-за неожиданного поворота дела, то и они сами решили не идти, тем более, что Яков заранее сделал остановку и купил новые билеты на «Доктора Миракля», которого давали через три дня. Они к тому времени должны уже закончить всю эту историю.

Мария Тимофеевна находила в Штольмане всё больше и больше плюсов. Он оказался приятным собеседником, знатоком вина — хотя они с Виктором Ивановичем предпочли шартрез — и щедрым человеком. Яков трогательно заботился о её дочери и о ней самой, и от ужина Анина мать получила большое удовольствие. В середине вечера Штольмана позвали к телефону, и он, извинившись, ушёл. Это стало единственной неприятной минутой, потому как Мария Тимофеевна видела, что Аня немедленно заволновалась и стала нетерпеливо поглядывать в сторону холла, куда пошел Яков. Нет, всё же эти расследования не доведут её до добра.

Штольман, вернувшись, сказал Анне, что Василий не нашел в конторе письма. На него работают два секретаря. Один сказал, что ничего не знает, а второй не отвечает по телефону. Лазарев поехал к нему на квартиру, чтобы всё выяснить. Аня кивнула, думая о том, что всё не очень хорошо складывается. Письмо могло бы очень им помочь. Дух Варвариной матери, конечно, сказал, что у них есть два дня, но кто может за это поручиться? Штольман пожал её ладошку и глазами указал на Мироновых, которые тоже начали нервничать. Аня взяла себя в руки, и остаток ужина прошёл весьма недурно.

Дома решили выпить чаю. Мария Тимофеевна устроилась около камина, потому что и она нынче ощутила разницу между российской и парижской влажностью и озябла. Мужчины поднялись наверх, а Анна пошла на кухню, чтобы обсудить с мадам Агнес кое-какие вопросы, пока она не ушла. Анина мама была в благодушном расположении духа: ей понравилось в большинстве своем, как устроена жизнь её дочери и Якова, теперь можно было немного сбавить обороты.

Внезапно женщина услышала, как входная дверь с треском распахнулась, послышался звон битого стекла и чертыхания. Мария Тимофеевна в испуге подскочила с кресла. Что там еще? В гостиную, шатаясь, вошел пьяный молодой мужчина в распахнутом пальто. Оглядев комнату мутным взглядом, он сфокусировался на Мироновой и некоторое время пялился на неё, пытаясь сообразить, кто она.

— Вы не Штольман, — в конце концов изрек Марк Лазарев, а это был именно он, и двинулся на Марию Тимофеевну.

Она взвизгнула и стала отступать назад. Испугаться как следует она не успела, потому что позади незваного гостя послышался голос Штольмана:

— Марк? Какого черта ты здесь делаешь? Да еще в таком виде?

Лазарев повернулся, увидел того, о словах которого думал весь вечер, и, выставив палец вперед, провозгласил:

— Я пришел сказать тебе, что ты не прав!

Штольман поднял брови. Вот так-так! Что за номера?

— Да, да, неправ! — Марк еще раз взмахнул руками и чуть не упал, потеряв равновесие! Крутанувшись на месте, он снова поймал в фокус Марию Тимофеевну, которая пока не могла прийти в себя от явления такого маловменяемого господина. — И вы, вы тоже неправы! — почти угрожающе сказал он и снова двинулся к женщине. В этот раз Миронова не успела даже рот открыть, чтобы вскрикнуть. Штольман схватил Марка за шиворот, хорошенько его тряхнул и сделал подсечку. Лазарев мешком свалился к ногам Марии Тимофеевны, прижимающей руки к груди, и затих.

Тёмная лошадка

— Мария Тимофеевна! — почти ласково позвал Штольман.

— Да? — ответила женщина, не отрывая взгляда от лежащего у её ног Лазарева. События сменялись с такой поразительной скоростью, что она не успела отреагировать, и теперь не знала, за какую мысль хвататься.

— Мария Тимофеевна, — повторил Яков, и женщина наконец посмотрела на него. Он протягивал ей руку. — Идите сюда!

— Да, — растерянно кивнула Миронова, ухватилась за ладонь Штольмана, перешагнула через повергнутого Марка и оказалась около Якова, который взял её за руки и принялся успокаивающе поглаживать.

— Мария Тимофеевна, вы не испугались? — Яков начинал злиться на Марка, который так грубо нарушил покой его дома.

— Нет, нет! Я не успела! — Миронова окончательно успокоилась.

— Что здесь творится? — Виктор Иванович спустился вниз, осмотрел диспозицию и немедленно вышел из себя.

— Виктор Иванович, всё уже хорошо! — Штольман передал Марию Тимофеевну в объятия супруга. — Видите, этот господин перебрал и решил высказать нам свою точку зрения на жизнь.

— Ах, вот оно как! — протянул Миронов и посмотрел на жену.

— Я в порядке, Витенька! — успокоила она мужа. — Яков Платонович обо всём позаботился.

— Виктор Иванович, я сейчас господина Лазарева приведу в себя, мы с ним…поговорим, я посажу его в экипаж и вернусь! — сказал Штольман, поднимая Марка с пола. Тот что-то невнятно бормотал и пытался вырываться.

— Да, конечно! — ответил Миронов и покрепче обнял жену.

Пока прибежавшие на шум ахающие Анна, мадам Агнес иМари занялись уборкой расколоченной вазы с полки в прихожей и хлопотами вокруг Марии Тимофеевны, Яков успел парочкой оплеух привести Марка в относительно вменяемое состояние и теперь тащил его по дорожке двора к воротам.

— Вы все неправы! — вопил Лазарев и упирался руками и ногами, зля Штольмана неимоверно. — Я докажу всем, всем!

— Марк, — Яков около ограды остановился и, придерживая мужчину за грудки, сказал: — Ты завтра утром проспишься, и тебе будет стыдно! Если ты хотел доказать кому-то, что всё не так, как мы думаем, то идти в кабак и напиваться до поросячьего визга было не лучшей идеей!

Лазарев некоторое время бессмысленно смотрел на Штольмана, а потом стал хаотично дергаться, стараясь вырваться из его хватки. Яков воротник отпустил, опасаясь, что Марк что-то себе повредит.

— Вы все мне всегда говорили, что Вася лучше, ответственней, умелей и так далее, чем я! — почти с яростью проговорил Лазарев, удивив Штольмана, который затронул эту тему сегодня впервые. — Так во-о-от! И у него рыльце в пушку! Да, да! У моего прекрасного братца Васеньки темные делишки! Иначе отчего он вот уже полгода выводит свою прибыль с общего счёта? И личные свои счета куда-то из семейного банка перевел! А две недели назад я видел документы на дом! Да! Вася зачем-то хочет отдельный особняк! Всё же я еще имею доступ к нашим финансовым отчётам! Вот вам и семейный ангелок!

Штольман замер, переваривая информацию. Любопытно, очень любопытно!

— Если ты приехал за этим, то не стоило так утруждаться! Простого письма было бы достаточно! — проговорил Яков и вытащил Марка за ворота. По счастью как раз мимо их дома ехал свободный фиакр.

— И на будущее, если уж ты решил напиться до положения риз, то заранее делай так, чтобы тебя не понесло портить кому-нибудь вечер! Мы с тобой еще завтра переговорим. Возможно, ты будешь смотреть на сегодняшнюю ситуацию по-другому! — сказал Яков, запихивая мужчину внутрь.

— Нет, — отрезал Марк и от резкого движения упал на сиденье. — Не буду, — донеслось из глубины экипажа уже гораздо глуше.

— Поживём-увидим! — сказал Штольман, и кучер, цокнув, направил лошадей вперед.

Яков некоторое время смотрел ему вслед, качая головой. Внезапно перед ним будто из-под земли появился уличный мальчонка, который принес послание от Поля. Они нашли помещение, которое соответствует данному в обед описанию.

Суматошный вечер

Виктор Иванович и Мария Тимофеевна стали свидетелем беспрецедентного случая. Вернувшийся Штольман вкратце объяснил ситуацию и сказал, что едет к Полю, который его ждёт, чтобы ехать к найденному зданию в доках. Аня, разумеется, вознамерилась отправиться вместе с ним, но Яков попросил её остаться дома. Неизвестно, что они обнаружат там, это может быть опасно, да и гостей оставлять одних не годится. Анна несколько секунд думала, а потом…согласилась. Не стала злиться, возмущаться или дуться. Просто согласилась и попросила его быть осторожным. Штольман поцеловал её в лоб, собрался в рекордные сроки и ушёл, оставив Мироновых ошарашенно глядеть на взволнованную дочь.

Виктор Иванович покачал головой. Это для него стало последней каплей, перевесившей чашу весов на сторону Штольмана. Если уж он каким-то чудом умеет сделать так, чтобы Анна не лезла временами на рожон, то ему теперь волноваться не о чем. Мария Тимофеевна думала примерно о том же самом, но её весы еще колебались. Всё же профессия у них очень уж опасная, хотя умение оберегать Аню её впечатлило. Чаю они всё-таки выпили, и остаток вечера провели за беседой, хотя Анна периодически взглядывала на часы и начинала нервно потирать руки.

В десять вечера случилось сразу несколько невероятных событий. Во-первых, вернулся Штольман. Рукав пальто его был порван, а сам он был ранен в плечо. Аня разволновалась, всплеснула руками, усадила его на диван, и они на пару с Марией Тимофеевной принялись обрабатывать рану. Во-вторых, вместе с Яковом в дом ввалились Поль Мартен и трое полицейских, двое из которых несли красивую молодую девушку, Варвару, как поняла Анна. Оставив Штольмана Ане, Мария Тимофеевна недрогнувшей рукой организовала служителей закона и Мари, и десять минут спустя пропавшая и ныне обретенная возлюбленная Василия Лазарева лежала в постели в чистой ночной сорочке и ждала, пока доктор Миронова уделит ей своё внимание.

Аня закончила заниматься плечом Штольмана — пуля прошла по касательной — попросила маму напоить его горячим сладким чаем и отправилась наверх. Яков осушил чашку в два глотка и стал ждать Анну, потому что не хотел, чтобы она пропустила рассказ. Она вернулась минут через пятнадцать и сказала, что девушка просто в глубоком сне из-за снотворного, которое ей дали. Все показатели в норме, и она оставила с Варварой Мари на случай, если девушка проснётся и испугается. Аня села около Штольмана, взяла его под руку и принялась слушать.

Рассказ был довольно прост. Когда Яков приехал к Полю, то один из констеблей уже был у него в кабинете и докладывал о том, что склад в самом деле выглядит очень подозрительно. Вокруг него дежурили трое здоровых мужчин, и около часа назад из помещения вынесли довольно объёмный груз, который транспортировали не в общие доки, а в противоположную сторону. Решено было проверить склад, в случае неудачи отговорившись показаниями анонима.

Когда полицейские прибыли на набережную, то около самого помещения никого не было. Подождав минут двадцать, они решили, что пора идти внутрь. Штольман и Поль остались снаружи. Поль вообще поехал просто как сопровождающее лицо. Лезть в такие дела ему было не по чину. Он просто хотел убедиться лично, что его догадка верна, и это дело снова выведет его друга на какой-нибудь крупный синдикат. Спустя пару минут раздались выстрелы, из бокового входа выбежал мужчина и полез вверх на холм, на котором ожидали Яков и Поль. «Стой!» — раздалось сзади, и из здания выбежали сержант и два констебля в погоне за преступником.

Мужчина затравленно обернулся, споткнулся на бегу, машинально нажал на спусковой крючок и шальная пуля, вылетев из дула, задела Штольмана по касательной. Злоумышленник бросился бежать вбок, но был застрелен догоняющими его констеблями. Он умер спустя пару минут. На складе обнаружили Варвару, Штольман опознал её по платью с оторванным кусочком на подоле. Больше никого в помещении не было, но зато там были устроены своего рода отсеки со спальными местами, где предположительно содержались люди. Было решено заводить дело, делать обыск и начинать распутывать этот клубок. Штольман же и Поль в сопровождении нескольких констеблей доставили сюда Варвару.

Пока Анна и Мария Тимофеевна охали и ахали, слушая рассказ Якова, в прихожей вновь раздался шум и в гостиную влетел Василий Лазарев с конвертом в руках.

— Я нашел письмо! — завопил он.

— Мы нашли Варвару, — ответил Штольман.

Полгода как

— Что? — на лице Василия появилась безумная смесь удивления, недоверия и надежды.

— Мы нашли то самое здание, — пояснил Штольман. — И внутри на самом деле находилась Варвара Кирилловна. Всё прошло не без проблем, — он указал на свою руку, — но теперь всё хорошо. Она наверху в безопасности.

Только сейчас Лазарев заметил, что плечо Якова и в самом деле было перевязано. Он почувствовал облегчение и благодарность. Штольман смог найти Варю, смог сделать так, чтобы она вернулась невредимой. Он надеялся, что ранение легкое. По виду Якова можно было это предположить.

— Как она? — Лазарев машинально засунул письмо в карман и с волнением ждал ответа.

— Всё хорошо, — успокоила его Анна, подходя ближе и беря его за руку. — Она сейчас спит.

Ласковое прикосновение сработало, и соображать Василий стал немного лучше. Он вдруг понял, что в комнате находится много народу и ведет он себя совершенно невежливо. Он благодарно улыбнулся Ане и извинился перед присутствующими, говоря, что он был выбит из колеи. Мироновы, которые за годы жизни в Затонске привыкли к самым волнительным, странным и неожиданным происшествиям, уверили его, что всё понимают.

Дальше разговор пошел на французском, потому как Лазарев узнал, что Поль Мартен является помощником префекта Парижа, и вести беседу на другом языке было совершеннейшим моветоном.

— Я должен её увидеть! — сказал Василий. — Я должен своими глазами убедиться, что с ней всё в порядке!

Аня кивнула и повела его наверх, где наблюдала удивительную метаморфозу: лицо Лазарева дрогнуло, совершенно поразительное выражение благоговения и нежности появилось на нём, он подошёл к кровати и опустился перед ней на колени, беря Варвару за руку. Аня покраснела и, отведя взгляд, вышла за дверь. Приличия приличиями, но то, что происходило в комнате, было слишком личным, чтобы кто-то еще там присутствовал.

Василий появился в коридоре минут через пять и благодарно улыбнулся Анне.

— Спасибо вам! — несколько неловко произнес он. — Скажите, отчего она спит так крепко?

— Ей давали снотворное, чтобы она не создавала шума, — сочувственно ответила Аня и увидела, как кулаки Лазарева сжимаются так, что белеют костяшки. — Она проспит еще несколько часов, а после всё должно быть в порядке. Не волнуйтесь, она не будет одна, — она сделала знак Мари, ожидающей поодаль, и девушка вернулась в спальню. — Пойдёмте вниз, нам нужно многое обсудить.

Василий кивнул, и они спустились вниз, где Мария Тимофеевна уже организовала чай, коньяк и закуску, снизив градус напряженности. Она видела, что Штольман периодически морщится и поняла, что плечо стало ныть. Нужно заварить полыни, если она есть в доме. Это немного облегчит боль. Мироновой не хотелось, чтобы Яков страдал. Василий еще раз поблагодарил всех за помощь и спасение Варвары. Его усадили на кресло и вручили коньяк и чай с булочкой. Всем была необходима передышка.

— Нас сегодня навестил твой брат! — сказал Штольман, когда чай был допит, а равновесие установлено. Он видел по лицу друга, что он мыслями он еще наверху, но по крайней мере безумия в его глазах больше не было.

— Марк? — удивился Лазарев. — Что ему было нужно?

— Он выпил лишнего и решил нам поведать, что ты ведешь себя несколько странно в последние полгода, — пояснил Яков.

— Странно? — переспросил Василий, которому в очередной раз стало стыдно за поведение брата. Он столько раз вылавливал его в самых разных увеселительных заведениях, что и не перечесть.

— Да, — кивнул Штольман. — Отделяешь свой капитал от общего, распоряжаешься собственными накоплениями не так, как обычно, купил дом.

— Ах, вот оно как! — покачал головой Лазарев. — Он всё-таки обратил на это внимание. Не ожидал!

— Насколько я понимаю, ты решил жениться на Варваре Кирилловне и готовишься к масштабным изменениям в жизни и противостоянию родителям?

— Нет, — усмехнулся Василий. — Противостояние родителям я предвижу, разумеется, но мы уже женаты. Вот уже полгода как.

Параллели

— Вы полгода женаты? — Штольман понял уже, что его друга и Варвару связывают гораздо более глубокие отношения, чем он пытался показать, но такого он предположить всё же не мог.

— Да, это довольно простая история, но я вижу, что она требует прояснения, — Василий откинулся на спинку кресла и слегка улыбнулся. — Варя понравилась мне с самого первого дня. Я слишком долго вращаюсь в свете и по долгу службы сталкиваюсь с особенно яркими его представительницами, поэтому настолько отвык от простого и человеческого отношения, от искренних эмоций и улыбок, что поверить в то, что она такая, какой кажется, было для меня настоящим испытанием. Я бежал от этого, пытаясь отстраниться и от собственных чувств, и от неё самой. И потом, она почти на двадцать лет меня моложе, это тоже казалось неправильным.

Василий сделал паузу, будто погрузившись в воспоминания, а Штольман посмотрел на Аню. О, он прекрасно понимал и сомнения, и переживания друга. Он тоже вдоволь насмотрелся на расчётливых придворных дам, которые нередко оказывались еще более циничными, чем мужчины. Поэтому встреча с Аней, её доброта к людям, неприкрытые интерес и восхищение по отношению к нему, её желание кидаться на помощь всем тем, кто об этом попросит, вызвали волну недоверия. И возраст опять же! Столько бессонных ночей, проведенных в раздумьях, Яков пережил на своей затонской квартире - не перечесть!

Всё осложнялось его положением, долгом и заданием. Чем дальше она от него, тем меньше её заденут. Вышло совсем не так! Вышло горько, больно, мучительно! Теперь, слава Богу, всё изменилось. Штольман внезапно улыбнулся. Всё это того стоило. Он бы предпочел, чтобы все негативные моменты коснулись его одного, а Анну они миновали, но он снова готов был пережить всё, что случилось с ним за эти шесть лет, чтобы быть здесь, в их уютной парижской жизни, вместе в ней. За два месяца он получил столько тепла и искреннего участия, сколько не испытывал за предыдущие тридцать лет. Аня научила его любить, потому что только с ней значение этого слова приобрело истинный смысл.

Улыбка и взгляд Штольмана стали тем самым фактором, который склонил Марию Тимофеевну на сторону Якова. В нём была не страсть, не любование, а глубокое понимание, любовь, признательность и много всего ещё. Анина мать немедленно и окончательно признала человека, который так относится к её дочери. Большего для того, чтобы завоевать её доверие, он сделать не мог.

— А потом я уверился в том, что и её отношение ко мне выходит за рамки простой симпатии. С каждым днём мы узнавали друг друга лучше и лучше, и в конце концов я понял, что пора что-то решать. Мне почти сорок лет, я достаточно вложил в семейное состояние, мои родители ни в чём не нуждаются, а Варя… Варя показала мне другой путь.

Он вдруг ухмыльнулся.

— Она мне отказала! Стала говорить, что у неё за душой ни гроша — мои родные уже успели внушить ей ценность этого ресурса. Варя даже порывалась уехать, потому как не хотела мучить меня и страдать самой. Мне стоило довольно много времени и терпения её убедить. А дальше началось самое сложное. Я пошел к родителям и, зная об их отношении к подобным союзам, завел разговор крайне издалека. Разумеется, мои опасения подтвердились. Подобный брак сочли бы страшной ошибкой, мезальянсом, позором и еще два листа подходящих эпитетов по списку. Да к тому же маменька намёками дала мне понять, что она желает пригласить в гости свою старую подругу с дочерью, чтобы те погостили у нас некоторое время. Мне сразу стало понятно, что истинной целью приезда будет вовсе не приятное общение вечерами.

Василий посерьезнел.

— Если бы только я сказал родителям, что я сделал предложение Варе и она согласна, то поверь мне, они бы нашли способ нам помешать. Её бы услали, уговорили, сделали бы всё, чтобы свадьба не состоялась! Увезти её сразу и поставить в такое положение, когда она будет вынуждена некоторое время жить со мной до брака, вызвав скандал и причинив ей лишние волнения, я не мог. Поэтому мы поженились тайно, но по всем правилам. Я сразу стал заниматься необходимыми делами: озаботился финансами и неделю назад нашел и купил подходящий дом. Буквально через пару дней я бы увез Варю туда и объяснился бы с родителями, чтобы избавить её от всей этой ругани. Если бы не вся эта история, то мы бы уже жили отдельно.

На сегодня всё

Аня вдруг повернулась к родителям и с любовью посмотрела на них. Нет, у них бывало разное, они ссорились и не могли найти общий язык, но она была стопроцентно уверена, что в глобальных вопросах они всегда будут заодно. Они выступали единым фронтом, не давая друг друга в обиду и поддерживая родных в самых сложных ситуациях. И сейчас они смогли понять их с Яковом, понять и принять то, что они будут жить вместе. Нет, она — счастливый человек, это несомненно.

Виктор Иванович, поймав взгляд дочери и дослушав историю Лазарева до конца, думал о чём-то подобном, но с другого конца. Он размышлял о том, что людям легко заиграться и начать полагать своё мнение единственно возможным. Ведь так просто разрушить жизнь своего ребенка, отказавшись стать на его сторону и посмотреть на мир его глазами. Другу Штольмана пришлось идти на крайние меры, чтобы устроить свою жизнь со своей избранницей, единственным недостатком которой было отсутствие приданого. Теперь ему придется вступать в конфронтацию с собственной семьей, чтобы завоевать себе право жить так, как он считает нужным. Миронов подумал, что и они с Машей могли быть так же слепы, но к счастью сумели вынести урок из жизненных перипетий и принять выбор дочери.

Штольман решительно задвинул в дальний угол сознания взметнувшиеся с новой силой переживания о том, что он виноват в том, что Аня вынуждена жить с ним без венчания. Задвинул, затолкал подальше и запер дверцу. У него не железное сердце, он не мог сейчас начать об этом думать, слишком много народа вокруг. Да и Аня опять начала бы на него сердиться за излишнее самокопание. Она не любила, когда он начинал себя корить.

— Кто мог узнать о ваших отношениях? — спросил он Лазарева вместо этого.

— Я не могу тебе сказать, хотя ты прав, задавая этот вопрос, — задумчиво ответил Василий. — Мы таились ото всех, но сам понимаешь, что на лице молоденькой женщины, которая не умеет скрывать свои чувства, прочитать всё легко. Да и я, признаться, пару раз ловил себя на мысли, что взгляд мой постоянно возвращается к Варе.

Он улыбнулся, признавая нелепость того, что почти сорокалетний мужчина не может скрыть свою привязанность от окружающих.

— Однако мы в последнее время потеряли бдительность, — грустно продолжил он. — Переезд стал так близок и реален, что мне было всё тяжелее играть свою роль.

Штольман кивнул. У него было несколько версий того, что могло случиться, но его интересовал мотив. Одну причину он приблизительно знал, но делать предположения о побуждениях еще одного участника он сейчас не брался. Слишком многое еще было туманно. К тому же была прямая связь с торговлей девушками. Тут было два варианта. Либо их похищали ради рабства и непосильной работы, либо это прямой путь в бордель. Штольман склонялся ко второй версии, больно уж молода и красива была Варвара. Следовательно, те, кто устранил жену Лазарева из дома, имеют непосредственное отношение к столь мерзкому занятию.

— Что было в письме? — спросил Яков.

— В письме? Ах, в письме! Да, сейчас! — Василий порылся в кармане и достал конверт. — Варя написала, что ей подбросили записку, в которой грозятся всё рассказать моим родителям о том, что она состоит со мной в отношениях. Ей дали сроку два дня и требуют денег за молчание. Она просит совета, как ей поступить. Варя думала, что я уже вернулся из пригорода и работаю в конторе, так случалось пару раз, когда было слишком много документов.

— Ясно! — сказал Штольман и задумался. — Поль, — поднял он глаза на помощника префекта, — мне нужна твоя помощь!

— Разумеется, — кивнул Мартен. — Я пришлю тебе копии тех протоколов, которые мои ребята подошьют к делу после сегодняшней операции и допроса свидетелей.

— Да, спасибо большое! Еще мне нужна информация о Егоре Львове, который ведет свои торговые дела в Париже. Вася, ты бы тоже навел справки. Я знаю, что ты можешь найти вариант, как это сделать, не привлекая внимания. Особенно меня интересует финансовая сфера.

Лазарев кивнул, начиная осознавать, что после окончания всей этой истории в его семье действительно окажется тот, кто будет виновен, и после этого жизнь его изменится бесповоротно.

— Пока это всё, что мы можем предпринять на данном этапе! — Штольман поднялся с дивана и поморщился, потревожив плечо. — Вася, я полагаю, ты останешься на ночь?

Лазарев с благодарностью взглянул на него и кивнул. Он избавил его от необходимости просить.

— Поль? — Яков вопросительно посмотрел на друга.

— Нет, благодарю! — отказался мужчина. — Я поеду домой и распоряжусь о поиске информации.

— Спасибо! — улыбнулся Штольман. — Ну что же, на сегодня наши дела закончены, все живы и здоровы, и можно наконец отдохнуть

Прошедшее время

Первое, что сделала Аня, когда за ними закрылась дверь, это обняла Штольмана, не забывая про раненое плечо. Она вдыхала ставший уже родным аромат разгорячённой кожи и Кёльнской воды и чувствовала, как он прижимает её крепче, склоняется к её волосам, и его дыхание касается её виска. Почему раньше ей в голову не приходило, что можно любить человека не только за великие свершения и невероятные качества души, а вот за это — за ощущение покоя в его объятиях, за тепло рук и дробный стук сердца? Удивительно наивной она была.

Штольман улыбался. Он соскучился за этот день по ней. Она была рядом, но у него теперь не было возможности обнимать и целовать её, когда ему придет это в голову. Тоска была именно телесной. Хотелось почувствовать полупрозрачную горячую кожу на запястье, под которой виднелись синие стрелки вен и бился пульс. Хотелось касаться щекой завитков её волос. Хотелось вдыхать лимонную вербену, из-под которой тонко пробивался аромат лавандового мыла. Она была вся его и для него. Каждая черточка была ему теперь знакома, любима и дорога. Все тяготы и заботы суматошного дня отступали, когда они стояли вот так, молча и близко.

Аня всё-таки отстранилась. Ей нужно было сказать кое-что важное, потому что она знала, что услышанное сегодня наверняка заставило его совесть выпустить своих псов и дать указание кусать Штольмана, добавляя к ране телесной боль душевную.

— Яша, — руки скользнули вверх и обхватили его лицо, заставляя его посмотреть на неё. — То, что сегодня сказал твой друг, не имеет к нам никакого отношения.

Губы Якова дрогнули, взгляд убежал в сторону, и Аня поняла, что слова Лазарева действительно дали ему грустную пищу для размышлений, и то, что её родители были этому свидетелями, ситуацию не облегчило.

— Это не наша история! — вновь встретившись со Штольманом глазами, сказала Анна. — Василий и Варвара никогда не были в нашем положении, а мы не знаем, каково пришлось им. Не меряй нас этой меркой, иначе это получится Прокрустово ложе.

— Аня, я не заслужил тебя, — вдруг вырвалось у него. — Я не понимаю, почему так вышло! Я не знаю…

Она зажала ему рот рукой и покачала головой, запрещая ему продолжать.

— Я тоже не знаю. И не хочу знать! Ты жалеешь о том, что мы сейчас здесь?

— Ни секунды! — он отнял её ладошку и поцеловал её.

— И я ни секунды, — улыбнулась Анна. — Давай смотреть вперёд, а прошлое оставим прошлому. Всё равно там мы ничего изменить не можем!

Штольман еще пару секунд смотрел ей в глаза, а потом плюнул на всё и поцеловал. Он подумает над судьбой и собственными неверными шагами позже, когда останется один. Сейчас у него была глубоко дышащая Аня, которая забралась обжигающими руками ему под жилет и тащит полы рубашки наружу, желая добраться до обнаженной кожи. Никакие угрызения совести не пробьются сквозь туманящую разум дымку перед глазами и набатом бьющуюся кровь в венах. Напоминающее о себе плечо раздражало Якова, потому что не давало ему прижимать её так, как ему хотелось.

Одежда осталась у порога. Губы поставили метку на ключицу, обтянутую тонким шёлком кожи. Она такая хрупкая, но сегодня ему хотелось оставить на ней следы, говоря самому себе, что все реально, что это не сон, что они никуда не денутся, что утром всё будет так же. Хорошо, что сейчас зима, и платья Анна носит закрытые. Объяснить это было бы трудно. Штольман внезапно застонал, потому что и она не отставала и, изогнувшись, почти до боли поцеловала его грудь. Он отстранился и посмотрел на Аню. Знакомые бесенята просто с ума сходили в глубине её глаз. Он и по ним соскучился, они были чудной компанией. Яков улыбнулся им, наклонился, поцеловал Анну под грудью и, довольный собой, услышал её стон…

Позже, когда Аня заново перевязала ему плечо, и они просто лежали и разговаривали, она спросила Штольмана:

— Яша, ты думаешь, что это Львов?

— Да, — кивнул Яков.

— И ещё кто-то с ним?

— Да, — снова кинул Штольман.

— И ты, конечно, уже догадываешься, кто это?

Яков усмехнулся.

— Думаю, да. Всего два человека говорили о Варваре в прошедшем времени. Так, будто её больше нет.

Глава 28

Часов в шесть Аня проснулась от стука в дверь. Пошевелиться по обыкновению у неё не получилось, потому что руки и ноги Якова, притиснувшие её к нему, не давали ей такой возможности. Снова постучали. Штольман тоже услышал шум и проснулся. Выпустив Анну из плена, он откатился на свою сторону и стал наблюдать, как она приоткрывает дверь и разговаривает с Мари.

— Варвара Кирилловна проснулась, — сказала она, направляясь к гардеробной. — Я пойду к ней.

Яков кивнул и тоже поднялся. День предстоял насыщенный, сделать будет нужно многое.

Штольман подвигал плечом и поморщился. Оно беспокоило его меньше, чем вчера, но полностью не успокоилось, причиняя неудобства. Ничего, еще пару дней, и будет легче. Он оделся и вышел в коридор, по которому уже спешил взволнованный Лазарев. Аня вышла из спальни Варвары и, поздоровавшись, улыбнулась мужчинам.

— Всё хорошо, её беспокоит только небольшое головокружение, — сказала она. — Это исправит плотный завтрак.

Василий с облегчением выдохнул и открыл дверь. «Варенька, ангел мой!» — донеслось до Штольмана и Анны. Они переглянулись и улыбнулись.

Аня отпустила Мари отсыпаться, всё-таки она всю ночь провела у постели Варвары. Девушка протестовала, но Анна сказала, что они в состоянии накрыть на стол самостоятельно. Когда Яков и Анна уже принесли в столовую тосты и масло, вошли Виктор Иванович и Мария Тимофеевна. Их тоже разбудили шум и хождение по коридорам. Услышав, что жена Василия поправилась и спустится к ним после того, как подкрепится, они обрадовались. Мария Тимофеевна усадила мужа и Якова за стол и сама занялась завтраком, а Анна отнесла наверх поднос с чаем, тостами и вареньем, сказав, что они будут ждать их внизу, как они будут готовы. Василий и еще растерянная Варвара кивнули.

Пока ждали гостей, позавтракали сами. Штольман с удивлением отметил, что и следа былой холодности в голосе Марии Тимофеевны он не наблюдает. Когда это изменилось? Что он пропустил? Но в самом деле так, она сама подливала ему чаю и улыбалась всё утро. Якова это, надо сказать, отчасти даже пугало.

— Аня, — сказала Миронова, намазывая хлеб маслом. — Я, кстати, забыла во всей этой суматохе. Как ты и просила, я привезла барсучьего жира. Ты совершенно права, медвежий хорош, но барсучий для лёгких гораздо лучше. Яков Платонович поправится гораздо быстрее теперь.

Штольман замер, не веря своим ушам. Что? Барсучий жир? Бог ты мой, он ведь только-только привык к медвежьему! Сроднился, можно сказать! Он с тоской посмотрел на Виктора Ивановича, который прилагал все силы, чтобы не рассмеяться и сохранить серьёзное выражение лица. Он-то знал, что если Маша решила кого-то вылечить, то избежать этого невозможно. Яков поблагодарил Анину мать за заботу, тем более Аня сказала, что мучение…хм…лечение закончится примерно через месяц, потому что кашель его уже почти не тревожил и лёгкие чистые.

— Как ваша рука, Яков Платонович? Не беспокоит? — участливо поинтересовалась Мария Тимофеевна. — Если болит, то нужно заварить полыни.

— Что? — спросил Штольман, который думал о барсуках и их жире и не слышал вопроса. — Ах, рука! Нет, не беспокоит, благодарю!

Нет, это уж слишком! Так и с ума сойти можно! Лучше уж отстраненность и холодность, а то он чувствует себя кисейной барышней, которая теряет сознание из-за слишком тугого корсета, а все вокруг суетятся вокруг неё.

Спасло его появление Василия и бледной, но улыбающейся Варвары. Было решено перейти в гостиную. Мироновы сказали, что присоединяться к ним не будут, за что Штольман был благодарен. Ему казалось, что Лазаревым будет проще говорить наедине.

— Варвара Кирилловна, надеюсь сейчас вы в добром здравии и можете нам рассказать о том, что произошло в последние несколько дней! —сказал Яков, когда все расселись по местам.

— Да, благодарю вас! — женщина кивнула. — Я готова рассказать, как очутилась на том складе, но, возможно, это покажется несколько странным.

Как всё было

— Как я уже написала Василию, — начала Варвара, слегка смущаясь и поглядывая на мужа. Он ободряюще ей улыбался и держал за руку. Анне очень понравилась сама женщина и их отношения с Василием, — как только он уехал, тем же вечером под дверь мне подсунули записку, почерк в которой я не узнала. Так вышло, что я часто помогаю в составлении посланий для членов Васиной семьи. Им нравится мой почерк.

Она посмотрела на мужа с нежностью, потом посерьезнела и вновь вернулась к рассказу.

— В записке было написано, что меня и Василия застали за поцелуем, и поскольку я опозорила себя и семью, в которой живу, — тут Варя мучительно покраснела, но сжала губы и продолжила, — то у меня есть два выхода. Либо я уезжаю сама, либо через два дня прихожу в час ночи, когда все спят, на кухню, чтобы отдать определенную сумму за молчание. В противном случае хозяевам дома станет всё известно, и меня прогонят с позором.

Варвара сжала губы, вновь переживая жуткий стыд, который она тогда испытывала. Она знала, что они женаты, но, тем не менее, ей было крайне неприятно то, к чему привела их вынужденная скрытность.

— Я, разумеется, была потрясена, но и возмущена! — вдруг усмехнулась женщина. — Сумма была внушительная для меня, но я понимала, что она посильна. То есть, ценой молчания стало вот это! Чего ради? Нескольких сотен? Хотя это вполне могла быть ловушка, как в итоге и вышло. Я написала Василию, но ответа не получила. Мне стало страшно. Ведь написал кто-то из дома, поэтому мне было очень неприятно, когда в гостиной собирались все домашние. Мне постоянно казалось, что на меня косятся. Я старалась к себе внимания не привлекать.

Штольман улыбнулся. Ему очень понравилась Варвара. Нрав у неё был спокойный и рассудительный, и выводы она делала правильные. Да и о семье мужа отзывалась хорошо, хотя там ей было непросто. Василию она очень подходила.

— Я сглупила, я понимаю, но что мне было делать? — продолжала женщина. — Нужно, наверно, было и в самом деле уходить из дома, но я не решилась. Надеялась, что ты вернешься, Вася! — она чуть виновато посмотрела на мужа и пожала его ладонь. — Я решила, что отдам своё ожерелье тому, кто написал письмо, и тем самым добьюсь отсрочки. Я дождалась часу ночи и пошла к чёрной лестнице у библиотеки, спустилась вниз и вошла на кухню. Там никого не оказалось, как я вначале подумала, но за мной закрылась дверь и, обернувшись, я увидела Александру Романовну.

— Боброву? — воскликнул Василий. — Это была Боброва? — он переводил взгляд с Варвары на Штольмана, который поражённым не выглядел.

— Я тоже это предполагал, но мне нужны были доказательства! — пояснил Яков, отвечая на взгляд друга. — Перед тем, как я выскажу свои предположения, Варвара Кирилловна, закончите ваш рассказ, пожалуйста!

— Да в том-то и дело, что закончилось всё очень странно, — развела руками Варвара. — Александра Романовна разговаривала со мной крайне резко, я бы сказала, даже вульгарно. Я в конце нашей беседы даже решила, что не сдержусь и всё же отвечу на её слова, но смогла удержаться.

Лазарев скрипнул зубами. Он мог представить себе, что выслушала его жена. Теперь он сам горел желанием поговорить с гостившей у них подругой матери.

— Я отдала ожерелье и хотела уже уйти, но Александра Романовна внезапно достала пистолет и чуть ли не с истерикой велела мне садиться за стол и писать под её диктовку! — девушка задышала чаще, вспоминая тот вечер. — Я испугалась очень! У неё рука так и ходила из стороны в сторону.

Василий, судя по всему, уже перешел грань простой злости и сейчас был близок к закипанию.

— Я бы хотел съездить домой! — процедил он, испугав Варвару, которая вцепилась в его рукав и принялась говорить, что все уже хорошо. Когда страсти немного улеглись, женщина продолжила:

— Я написала дурацкое послание о том, что убегаю к какому-то мужчине. Я догадывалась, для чего это, но на меня всё ещё был наставлен пистолет, ничего поделать я не могла. А потом и вовсе произошло странное: неожиданно померк свет. Очнулась я уже здесь, у вас! Слава Богу, что меня успокоила ваша девушка, а потом и вы, Анна Викторовна! Я не знаю, что было бы, если бы не ваша помощь. Вася мне всё рассказал! Большое вам спасибо, Яков Платонович! Мне очень жаль, что вас из-за меня ранили!

Варя говорила быстро, горячо и расстроенно. Штольман улыбнулся. Ему нравилась жена его друга.

До вечера

— На шее у вас, Варвара Кирилловна, есть след от укола, — сочувственно сказала Анна. — Я полагаю, что вам сделали инъекцию снотворного и вы потеряли сознание.

— Скорее всего, — задумалась женщина, вспоминая свои ощущения. — Благодарю вас за помощь! — снова начала она горячо, но Аня мягко прервала её:

— Не стоит благодарности! — покачала она головой. — Вы теперь в безопасности, и это самое главное.

— Яков, ты полагаешь, что это Борова и Львов? — спросил Василий, который всё это время напряжённо о чём-то размышлял. — Ведь не так просто ты попросил узнать о его делах господина Мартена и меня.

— Да, — кивнул Штольман. — Многие факторы на это указывают, но это лишь косвенные улики. Нужны доказательства.

— Какие факторы? — почти одновременно спросили Анна и Варвара, которые прислушивались к беседе с любопытством. Яков улыбнулся. Жена его друга оказалась женщиной крепкой и, оправившись от волнений, стала проявлять интерес к тому, что происходит вокруг неё. Теперь они с Анной, чьё любопытство и искорки в глазах были прекрасно ему знакомы, одинаково выжидающе смотрели на него.

— Ну, что же, — кивнул Штольман. — Только господин Львов и госпожа Боброва говорили о вас, Варвара Кирилловна, в прошедшем времени, так, будто они уже вычеркнули вас из жизни. Это подсознательная реакция, люди часто не обращают внимание на такие вещи. Кроме того, лишь они одни указали мне на то, что ваше поведение в точности соответствует описанному в якобы оставленном вами письме. Мнение остальных членов семьи и гостей было разным, но никто не усомнился в вашей добродетели. Это сразу показалось мне подозрительным. Егор Львов сказал, что по обыкновению провел часть ночи в библиотеки, поскольку у него бессонница. По его показаниям, он ушел в три часа ночи. Из свидетельств Марка и Ирины Елисеевны следует, что они сами были в библиотеке в этот момент, и никого больше там не было. Всё это показывает, что он лгал.

Аня искренне попыталась не слишком сверкать глазами и ёрзать по сиденью от восхищения, всё-таки они были не одни. Но как можно удержаться от такого, когда Штольман тут демонстрирует, что он Штольман? Василий, несмотря на то, что был терзаем двумя эмоциями — злостью и жуткой тревогой — обратил внимание на то, как Анна смотрит на Якова, и не мог не улыбнуться. Он был искренне рад за своего друга. Лазарев знал, что ему пришлось нелегко и ему необходимы были настоящее тепло и любовь от человека, который был на его стороне. Он сам только недавно узнал, сколь многого это стоит. Поймав ответный взгляд Штольмана, Василий спрятал усмешку и стал смотреть на Варю. Самолюбие Якова явно получало от его жены серьёзную подпитку.

— Все эти улики косвенные, — отвел глаза от Ани Яков и вернулся к делу. — Нам необходимы чёткие доказательства, чтобы связать Львова с торговлей девушками. Я не думаю, что Александра Романовна причастна именно к этой части плана. У неё свои мотивы. Я полагаю матримониальные. Но всё же не каждая мать пойдёт на такое ради замужества дочери. Тут что-то большее. Нужно копнуть и здесь тоже. Ведь каким-то образом она и Егор связались друг с другом и нашли точки соприкосновения.

— Я отправлю двух своих людей на сбор информации, — кивнул Василий. — К вечеру они что-нибудь обязательно отыщут.

— Я жду сведений от Поля Мартена, — сказал Штольман. — Я думаю, что они тоже поступят ближе к вечеру. Когда мы их проанализируем, то можно будет действовать решительно. И у меня есть здесь один человек, который тоже может заняться сбором данных.

— Да, ты прав! — согласился Лазарев.

— Вы останетесь у нас? — спросила Анна. — Не возвращаться же вам в дом ваших родителей! Это опасно!

— Нет, — Василий улыбнулся и подал жене руку. — Мы поедем к себе домой. Пусть там еще не всё закончено, но там нам будет хорошо!

Анна и Штольман понимали, о чём он говорит. Они будут вместе, а всё остальное приладится.

— Пришла пора решительных действий! — уже серьёзно сказал Лазарев. — Пора заканчивать эту комедию!

Ещё родня

Проводив Лазаревых и убедив Василия не лезть на рожон и дождаться результатов расследования, Штольман извинился перед Мироновыми и уехал на пару часов, чтобы встретиться со своим французским филером, который остался у него с тех времен, как он по молодости помогал французской полиции. Арно пообещал к вечеру собрать необходимые сведения о том, что творится в доках. После этого Штольман послал телеграмму в Москву обер-полицмейстеру Власовскому, с которым некогда был в довольно неплохих служебных отношениях, и попросил его посодействовать в поиске информации о Бобровой Александре Романовне, которая проживала в Москве.

С чувством выполненного долга он вернулся домой и тут же предложил поехать обедать в «Серебряную башню». Он чувствовал, что они с Анной уделяют Виктору Ивановичу и Марии Тимофеевне не столько времени, как могли бы, если бы они не вели расследование. Аня взяла себе несколько дней отгулов на курсах специально, чтобы побыть с родными, а выходит вот как. Поэтому сейчас нужно было восполнить потери. Здание и интерьер поразили Мироновых. Их усадили у окна, откуда можно было любоваться Сеной и Собором Парижской Богоматери.

— Ресторану уже триста лет, — рассказывал Штольман, порывшись в памяти. — Это был постоялый двор в монастыре бенедиктинцев. Это было удивительное место. С самого начала здесь готовили настолько удивительные кушанья, что сами короли не гнушались здесь обедать. Лучший винный погреб чуть ли не во всей Франции. И совершенно необходимо попробовать местное фирменное блюдо «Кровавая утка». С самого первого дня каждая порция записывается в книгу под своим номером. По этим записям можно отследить, кто и в какой день съел какую именно утку.

— Поразительно! — воскликнула Мария Тимофеевна, которая обнаружила в Якове изумительного собеседника, который был готов поддержать любую тему и знал очень многое в самых разных областях. Она уже воспринимала его как часть семьи, поэтому все его положительные качества стали гораздо более заметными. — Откуда у вас такие познания, Яков Платонович? Вы хорошо знаете Париж?

— Увы, — улыбнулся Штольман. — Лишь те районы, которые нужны мне были по долгу службы. Теперь, конечно, всё поменяется. А что касается этого ресторана, то здесь мы часто обедали в моём детстве, когда гостили у отца Поля Мартена. Мой дядя был с ним дружен.

— А кем был ваш дядя? — спросил Виктор Иванович, когда они сделали заказ.

— Его звали Мирон Карлович Штольман, — воспоминания о дяде не были такими острыми, как о родителях, поэтому Штольман смог даже улыбнуться. — Он начинал с малой должности при дворе, а закончил в должности обер-церемониймейстера.

— Что вы говорите? — Мария Тимофеевна вновь была поражена столь высокопоставленной роднёй Якова. Обер-церемониймейстер, надо же!

— Да, — продолжал улыбаться Яков. — Должность очень ответственная, и на бумаге она означала, что дядя должен был быть распорядителем на приёмах, свадьбах, коронациях и прочих значимых событиях царской семьи. На деле же он знал всё и обо всех, умел найти способ помирить враждующие кланы при дворе и вообще владел всей информацией в принципе. Если фрейлина Её Величества утром чихала, то дядя уже знал, простуда ли это и кто в этом виноват. Острого ума и великой ответственности человек. Словом, многие проблемы были решены, не начавшись, благодаря ему. Вышло так, что моя семья так или иначе служила порядку и отчасти закону. Отец на войне, а дядя при дворе исполняли свой долг так, чтобы Россия избежала лишних волнений.

Аня перевела любящий взгляд с Якова на маму и увидела, что Мария Тимофеевна тоже рассматривает его почти любовно. Шутка ли — такая родословная! Кто бы мог подумать? Вот так Штольман! Анна посмотрела на отца, который тоже всё заметил и подмигнул ей, улыбаясь. Он тоже оценил наконец человека, которого она выбрала себе в спутники жизни. Аня довольно вздохнула. Теперь на душе стало совершенно спокойно. Когда в семье мир и лад, то всё вокруг тебя только радует!

В преддверии битвы

Прогулявшись по Сите после обеда, Штольман отправил Аню и её родителей бродить по многочисленным лавочкам улицы Риволи, а сам зашёл к Полю Мартену. Тот, как оказалось, уже подготовил для него материалы. Две папки перекочевали к Якову, а лично помощник префекта сказал следующее: проблема исчезновения молоденьких девушек остро не стоит, но о пропажах заявляют, и часто так случается, что следов действительно не найти. Чаще всего это девушки из рабочего класса, модистки или продавщицы. Приезжают в Париж в поисках лучшей жизни, и в большинстве своём не имеют тут родственников.

Поль успел собрать сводку. Никаких точек соприкосновения у пропавших нет, все они из разных районов и трудились в разных областях. Роднили их только возраст — все молоды и довольно привлекательны — и то, что о них говорили подруги. Уехали с кавалером, чего давно добивались, поскольку им надоела тяжелая жизнь. Полицейские носом землю роют в доках, все материалы Мартен передал Штольману, но теперь он сам опасается, что это ничего не даст, ведь злоумышленников спугнули, и вряд ли они вернутся на старое место. Яков был согласен с другом, но сказал, что надежду терять не стоит. Есть у них и другой вариант, если просто методичный опрос свидетелей и обыск складов и доков ничего не даст. Поль сказал, что новые материалы он ему пришлёт.

Забрав родных, Штольман поехал домой, где обнаружил, что телеграмма от Власовского уже ждёт его дома, как и доклад от Арно, который уже успел порыскать в доках не так топорно, как полиция. Через полчаса после возвращения в особняк на улице Ришард заехал Василий, который был необыкновенно суров. Он протянул Якову то, что сумели отыскать его помощники. От чая он отказался, сказал, что его ждёт Варя, помягчев при этом лицом.

Они уже устроились, и она теперь не может прийти в себя из-за размеров дома, который купил Лазарев. В любом случае они там одни, им спокойно, и он может не бояться, что на его жену совершат нападение. «Мы начали обживать наш новый дом! — сказал Василий. — Уже исследовали несколько главных комнат». Сказал он это так, что Штольман заподозрил, что их исследования не далеко ушли от их с Аней апробации мебели. Разошлись на том, что Лазарев пообещал дождаться звонка от друга и лишь после этого что-то предпринимать.

Аня заварила Якову кофе и отнесла наверх, в маленький кабинет, где он уже разложил вокруг себя бесчисленные стопки бумаг, готовясь их изучать. Нельзя было упустить ни одной мелочи. Анна не стала его беспокоить, понимая, что здесь она ему не помощник — только отвлекать будет. Они пока с родителями проведут прекрасный вечер вместе. И пока Аня сдерживала материнские порывы исследовать дальнейшую родословную Штольмана и выслушивала отцовские сетования на беспечность Петра Ивановича, Яков методично сверял, анализировал и выстраивал цепочки из данных, которые сегодня получил.

Дочитав до конца сведения о Львове и Бобровой, Штольман отложил бумаги и задумался. Картина вырисовывалась следующая. Егор Львов был до прошлого года довольно успешным торговцем. Однако по воле случая несколько судов с его товарами затонули, он финансово много потерял и не смог вернуться к прежним объемам. Около полугода он перебивался с хлеба на воду, а потом дела его пошли чуть лучше. Он смог удержаться на плаву, но сейчас его положение критическое. Львов изыскивает новых поставщиков и пути получения прибыли. Пока деньги поступают к нему урывками: то густо, то пусто. Следовательно, постоянного дохода у него нет, и эти финансовые вливания случаются лишь временами. В контексте истории с Варварой, можно предположить, за что ему платят. Яков очень хотел бы ошибиться, но понимал, что это крайне маловероятно.

В случае госпожи Бобровой Штольману тоже было всё понятно. Муж её умер два года назад, оставив ей богатое поместье и особняк. Некоторое время она вела привычный ей образ жизни, но в последние несколько месяцев стала почти затворницей, распустила слуг и, судя по всему, влезла в долги. Отчего так произошло, сказать было трудно, потому что покойный Бобров был человеком состоятельным и ни в чём не отказывал своей семье. Следовательно, произошло что-то, от чего их положение пошатнулось. Яков тоже это заметил. Платья матери и дочери несколько отставали от моды, хотя и сшиты были из добротного материала.

Штольман откинулся на спинку кресла. Вот и точки соприкосновения. Деньги, как и говорил призрак. Вопрос: что могло дать этим двоим удаление Варвары из дома? Даже не так, что могла дать им женитьба Василия на Ирине? В любом случае теперь у них в руках были реальные факты из самых разных источников, которыми они могут оперировать, когда будут допрашивать Львова и Боброву. Это в итоге выведет их и на тех, кто занимается пристраиванием девушек в бордели, ведь из материалов полиции почерпнуть удалось мало. Была еще надежда на Арно, который и по этому поводу поспрашивает людей в доках.

Ну, что же, пора звонить Василию и ехать к нему домой. Сегодня вечером им предстоит выдержать настоящую битву!

Наступление

Лазарев и Штольман вышли из фиакра. Яков видел, что его друг напряжен и сосредоточен. Нелегкое дело вступать в конфронтацию с собственной семьей, даже если ты борешься за любимого человека. А тут им предстояла не банальная стычка, а настоящая битва. Яков упросил Аню остаться дома, ей-то уж точно не нужно присутствовать при всех этих дрязгах. Он обещал рассказать всё в подробностях, и Анна не поехала с ними, занявшись родителями.

Лазарев замер перед крыльцом, помедлив секунду. С ними приехали сержант и два констебля для того, чтобы арестовать Львова и, если будет необходимо, Боброву. Это тоже не добавляло спокойствия Василию. Он понимал, что другого выхода нет, но вмешивать посторонних в дела семьи ему не хотелось.

— Ты готов? — спросил Яков.

— Да, — кивнул Василий, сжав зубы. — Пора с этим покончить.

Он толкнул дверь и вошёл внутрь.

Двадцать минут спустя, после волнений, восклицаний и пресеченной истерики Стефаниды Давидовны, все собрались в гостиной. Александра Романовна меняла цвет с пепельно-белого до ядовито-красного и нервно обмахивалась веером. Она пока не понимала, что происходит, но присутствие полиции её нервировало. Господин Львов, зайдя в комнату и увидев констеблей, развернулся и попытался сбежать, но был грубо остановлен и усажен на стул. Лазаревы-старшие, которые до этого момента были крайне возмущены происходящим, внезапно поняли, что происходит что-то серьёзное, чего они не понимают, и притихли, наблюдая за происходящим.

— Что, в конце концов, здесь творится? — громогласно спросил хозяин дома, который был крайне недоволен тем, что сын устроил это представление, не поставив его в известность.

— Я вам расскажу, Степан Андреевич, — переключил его внимание на себя Штольман. — Дело в том, что господин Львов и госпожа Боброва виновны в похищении Варвары Кирилловны из вашего дома.

— Что за глупости вы говорите? — голос Александры Романовны был тонок и резко оборвался, когда она встретилась глазами с Василием. Ирина, совершенно ошеломленная, переводила взгляд с Якова на Васю, машинально садясь ближе к матери.

— Я говорю о том, что три дня назад в час ночи из кухни этого дома Егор Львов при содействии Александры Романовны похитил Варвару Кирилловну и продал её людям, которые поставляют девушек в бордели, — Штольман решил, что нужно сказать всё прямо и сразу, иначе никакого толка не будет.

В гостиной воцарилось молчание. Поражены были все. Штольман обратил внимание на две вещи. Львов был в панике. Глаза его бегали, он страшно вспотел, так, что капли пота падали со лба. Он явно искал способ сбежать, но они с Василием обо всём позаботились, поэтому такого шанса у него не было.

Ирина вглядывалась в лицо матери. Боброва тяжело дышала и отводила взгляд.

— Ты знала! — неверяще потрясла головой девушка. На её лице было отчаяние. — Это правда! Ты знала! Ты знала!

Она подскочила с места, желая никогда не слышать подобного о своей матери и оказаться отсюда за тридевять земель. И вдруг Марк удивил Штольмана, потому что он встал с ней рядом и, взяв Ирину за руку, заставил её посмотреть ему в глаза и немного успокоиться. Вид у него был сочувствующий и несчастный. Василий удивлённо смотрел на эту картину. Пожалуй, у них с братом были тоже не слишком доверительные отношения. Они, в сущности, очень мало знают друг о друге! Он и подумать не мог!

— Я… я не… я… — Боброва пыталась найти слова, но никак не могла этого сделать. В глазах дочери она видела откровенные отвращение и ужас, и сочувствия или понимания не было ни в ком из присутствующих.

— Это правда, Саша? — вдруг спросила Стефанида Давидовна, поразив подругу так отличным от её обычного вовсе не легковесным тоном. И смотрела она на неё прямо и почти зло.

— Это всё он, он! — не выдержала женщина и разрыдалась, указывая на Львова. — Это он всё придумал! А я ничего не знала!

Бросок

— Да молчи ты, дура! — заорал вне себя от злости Львов. Александра Романовна отшатнулась. Ирина зарыдала, Марк дёрнулся, обнял её и процедил:

— Попридержи коней, Егор. Ты что себе позволяешь?

— Заткнись! — снова завопил Львов. Руки его тряслись.

Хрупкая нервами Стефанида Давидовна вскрикнула и почти упала на руки мужа.

— Егорушка, но как же так? — еле слышно спросила женщина.

И Марк, и Василий автоматически сделали шаг к матери. Было видно, что оба её очень любили и переживали за неё.

— Ах, оставьте, тётя! — Львов смотрел в сторону и горько поджимал губы. Было видно, что ему досадно. Его разбирала злость. — Ваши театральные выступления могут занимать только ваших же воздыхателей. Это вашего мужа и сыновей волнует подобное. Меня от этого тошнит!

Тут уж все Лазаревы скопом так рыкнули на зарвавшегося нахала, что тот побледнел и поспешил оказаться за спинкой дивана, на котором сидела Боброва. Очень уж грозно выглядели все трое, даже хлипкий Марк.

— Ты смеешь так вести себя в доме, где тебя принимают и делят с тобой стол и кров? — возмущению Степана Андреевича не было предела. Ему не очень нравился племянник жены, всё-таки многолетний дипломатический опыт сказывался, но такого он предположить не мог. А если еще история с похищением правда, то позора не оберешься!

Львов хозяина дома немного побаивался, поэтому ничего не сказал, а только отвернул в сторону голову и независимо и зло задрал подбородок. Он понимал, что всё пошло прахом, но делал хорошую мину при плохой игре. Его накрывало отчаяние, но выхода не было.

— Да, да! — вдруг затараторила Боброва, которую также терзала безысходность. Ирина так и не подняла головы, всхлипывая на плече у Марка, а Стефанида старалась не смотреть ни на неё, ни на Егора. — Он совершенно ужасный человек! Страшный, страшный! И меня заставил во всём этом участвовать!

— Александра Романовна, — позвал Штольман, и женщина немедленно с надеждой повернулась к нему. — Вы решились на это из-за того, что вы разорены?

— Разорена? — Александра Романовна вдруг засмеялась. — О, как вы ошибаетесь! Это мой муж! Елисей меня так наказал! За то, что думал, что я ему неверна! Он завещание оставил такое, что я могу получить свою часть наследства только после замужества Ирины. Знал, что она очень разборчива, а я её тоже просто так насильно замуж не выдам! Вот и вышло: дом есть, а платить за него нечем! Денег нет, хотя с виду мы живем в роскоши! Вот так умел шутить мой муж!

Ирина слушала мать, открыв рот.

— Почему ты мне ничего не сказала? — воскликнула она. Девушка вообще не понимала, что должна чувствовать. Боброва повернулась к дочери и улыбнулась так, что всем в комнате стало понятно, что она любит её безмерно.

— Чтобы ты не стала выбирать, не глядя, дорогая! — ласково сказала она. — Ты бы вышла замуж ради того, чтобы я не испытывала трудностей, а это неправильно! Да и кто вертелся вокруг тебя? Одни пустобрёхи! Не такой судьбы я для тебя хотела. Когда Стефанида написала мне, то я решила, что это великолепный вариант. С таким человеком, как Василий, ты была бы счастлива! А вышло так.

Ирина снова залилась слезами, но уже совершенно по-иному. Она дошла до матери, рухнула перед ней на колени и, уткнувшись в её платье, принялась рыдать и что-то приговаривать, всхлипывая.

— Я в самом деле не знала, что несчастная девочка поедет в бордель! — поглаживая дочь по голове, сказала Александра Романовна с сожалением. — Я просто хотела, чтобы она уехала из дома и не мешала моей дочери. Я же не знала, что Егор так поступит! Мы договаривались, что Варвара испугается, уедет из дома, Ирина выйдет за Василия, я получу наследство и отдам часть Егору. Я думала, что он просто увезет её из города на время!

— Подождите! Подождите! — сказал вдруг напряженно слушавший всё это время Лазарев-старший. — Да с чего вы вообще взяли, что Варвара является соперницей для Ирины? Что за нелепая мысль?

— Да потому что ваш ненаглядный сынок целовался с ней как-то ночью! — ехидно воскликнул до этого молчавший Егор. — Вот так-то!

— Что-о-о-о? — возмущенно завопил Степан Андреевич.

Василий вздохнул. Пришло время поставить все точки над «и».

— Это правда, папа! — сказал он. — Более того, мы уже полгода женаты.

Засада

Штольман смотрел на Львова и прятал усмешку. Мужчина перед ним был совершенно поражен тем, как всё пошло после слов Василия о том, что он женат. Сначала последовала немая сцена, и абсолютно все к комнате замерли и уставились на Васю, не в силах поверить в то, что услышали, а после этого загомонили разом. Степан Андреевич налился красным и почти с угрозой начал говорить о том, что это отвратительно, позор и его сына могла ждать гораздо большая партия. К его удивлению, Василий не дал ему и дальше оскорблять Варвару, а резко и недвусмысленно пресек все дальнейшие его попытки вновь начать разговор в подобном тоне.

Степан Андреевич и раньше сталкивался с прямолинейным и непримиримым в отношении подлости характером сына, но раньше, когда он не был направлен на него самого, ему это нравилось. Теперь, глядя в его глаза, он внезапно увидел самого себя, недобро смотрящего на тех, кто считал эмоционально нестабильный нрав его жены истеричностью и взбалмошностью. Он сам никогда не давал Стефаниду в обиду. Теперь так же действовал его сын. Лазарева-старшего вся эта ситуация злила невероятно, но он уже понимал, что ничего не сделает. Внезапно он озлился до чёртиков! Провернуть такое за его спиной! Нет, он ещё поговорит с сыном!

Марк говорил почти с восхищением. Он не ждал от правильного и во всех отношениях добропорядочного брата таких эскапад и вдруг увидел в них двоих гораздо больше сходства, чем он мог предположить. Бобровы смотрели на Василия по-разному: Ирина улыбалась сквозь слёзы, а Александра Романовна качала головой в потрясении. Знай она об этом раньше, никогда не влезла бы в эту историю. Львов думал примерно об этом, но совсем в другом ключе. Он полагал, что попался он очень глупо, и теперь ему придется туго. Это его злило неимоверно.

Вдруг Александра Романовна принялась смеяться.

— Что так веселит тебя? — спросила Стефанида Давидовна недовольным тоном. Она считала, что и племянник, и подруга отплатили ей чёрной неблагодарностью за её гостеприимство.

— Подумать только! — вытирала женщина слёзы, которые катились у неё не только из-за смеха. — Я опустилась до шантажа, заговора, я наставила на бедную девочку пистолет ради того, чего даже не существовало! Бог ты мой! До чего я дошла! Шутка удалась, дорогой мой! Шутка удалась!

Она смотрела вверх, будто говоря со своим покойным мужем. Марк внезапно откашлялся, встал ровнее и громко произнес:

— Александра Романовна, вы можете не волноваться о вашем положении. Сегодня утром я сделал Ирине Елисеевне предложение, и она ответила согласием!

Вторая немая сцена последовала за этими словами. Штольман, наблюдая за всем этим со стороны, подавил желание рассмеяться. Два брата сегодня проявили завидное единодушие. Марк скорее всего многое обдумал, приходя в себя после попойки, и, видно, до чего-то додумался, потому как старательно отводил от самого Штольмана взгляд. Ему явно было стыдно.

Начался новый виток криков, и Штольман поморщился. Он не любил семейных разборок. Закончилось всё тем, что обнимающий Ирину Марк и сурово поджимающий губы Василий твёрдо сказали, что решение их окончательное, они его не поменяют и просят больше этого не касаться. После этого Стефанида Давидовна, которая еще долго крепилась, упала наконец в обморок, Степан Андреевич засуетился над ней и вместе со слугами отнёс её в её комнату.

Марк увел невесту и её мать наверх, сказав, что он присмотрит за ними. Им нужно многое обсудить и дождаться того, что скажет полиция по поводу Александры Романовны, ведь она тоже участвовала в похищении и даже использовала пистолет. Сама женщина, как завороженная, шла вслед за дочерью и Лазаревым, думая о том, как она могла быть так слепа и не видеть, что творится под её носом и в сердце собственного ребенка. Страх разорения затмил для неё всё. Оставалось только надеяться, что Марк окажется неплохим человеком, потому как до этого момента он производил на неё впечатления мужчины ненадёжного. Сейчас, однако, он выглядел совершенно по-другому.

Так же думал и Штольман, наблюдая, как необходимость самому проявить решительность и ответственность открыли в Марке новые грани, о которых, возможно, он и сам не подозревал. Когда вся шумная компания разошлась по комнатам, в гостиной остались полицейские, Василий, Егор и Яков, который был готов приступить к дальнейшему выяснению фактов дела.

Атака

Егор сглотнул. Ему не нравились молчаливые и недобро глядящие на него Штольман и Лазарев, сидящие напротив него на диване. Полицейские по бокам его тоже не устраивали, и из-за всего происходящего внутри скручивалась пружина дикой злости и обиды на судьбу. Выплеснуть её было некуда, и Львову неимоверно хотелось вцепиться в физиономии тех, кто его окружал, но и этого он не мог, поэтому ему оставалось только скрипеть зубами и бессильно ненавидеть всех вокруг.

— Егор Ильич, — проговорил Яков, видя, что мужчина перед ним просто исходит ядом, — я вам советую признаться в том, что вы имеете связь с людьми, которые занимаются продажей девушек в бордели. Это не избавит вас от обвинений, но облегчит приговор благодаря сотрудничеству со следствием.

— Я вообще не понимаю, о чём вы говорите! — пожал плечами Львов, решив играть до самого конца. А вдруг кривая вывезет? — Ну помог я тёткиной подруге вывезти соперницу из дома! Ну и что, что это доказывает? Я просто договорился с портовыми ребятами, что они её придержат до определенного момента, вот и всё! Какие еще бордели? Вот придумали!

Штольман придержал готового рявкнуть Василия и сказал:

— Ну, если вы думаете и дальше упрямиться, то я обрисую вам ваши перспективы. Ваши счета будут заморожены, их тщательнейшим образом изучат. Уже сейчас я могу сказать, что доходы ваши крайне нерегулярны. Деньги поступают к вам в течение года скачкообразно. У меня есть сведения о пропавших в Париже и его окрестностях девушках. Мы сравним даты пополнения вашего счёта со временем пропажи этих девушек. И уже сейчас я могу сказать, что несколько из них однозначно совпадут. Не все, не один же вы такой у них, но многие. Я прав?

Егор еще сильнее сжал зубы. Ох, как выводил его из себя этот холёный сыщик в явно новом костюмчике. Он-то, небось, никогда не думал, где взять денег!

— Я вижу, что прав, господин Львов! — продолжал Яков. — Кроме того, французская полиция и мой агент уже опрашивают людей в доках и на складах, и они обязательно что-то выяснят. Все рабочие на вашем торговом предприятии и все люди, которые так или иначе с вами соприкасаются, будут допрошены. Ваша связь с пропавшими девушками будет доказана. Кроме того, Василий Степанович будет требовать самой суровой меры для человека, который нанес вред его жене.

— Несомненно, — сказал Лазарев так, что Егор немедленно представил каторгу, казематы или хуже того — гильотину. То, что он читал на лице Штольмана, тоже не давало ему лишних надежд.

— Да не знал я, что Варвара твоя жена! — наконец со злостью промолвил Львов, хорошенько взвесив все за и против и решив, что лучше заговорить. — Думал, что ты просто завел с ней интрижку! Я и подумать не мог, что ты решишь на ней жениться!

— Не твоего ума дело! — процедил Василий. — О главном говори! На ком мне жениться сам разберусь, без твоих советов!

— Да что говорить-то? — спросил Егор.

— Начните с того, где искать людей, которые втянули вас в это дело? — вмешался Штольман.

Оказалось, что от родителей Львову досталось совсем небольшое наследство, которое он смог правильно пустить в оборот и наладить торговлю. Он сумел найти точки сбыта березового дегтя, который здесь особенно ценился, а в Россию Егор возил местное кружево. Однажды с ним вовремя не рассчитались за дёготь, и он взял кружево в долг. Корабли по дороге в Петербург затонули, и с того момента всё пошло кувырком.

Львову так и не удалось до конца вылезти из долгов. Дело трещало по швам. Кредиторы обивали пороги и обрывали телефон. Егор стал скрываться и с горя пить в самых дешевых пивных. В одной из таких он и познакомился с двумя товарищами, которые предложили ему прибыльное дело.

— Они сами этого хотели! Ну, девушки эти! — почти презрительно говорил Львов. — Мне и делать ничего не надо было. Я просто предлагал им непыльную работу за неплохие деньги. И они соглашались! Им больше не было ничего интересно. Они просто хотели ничего не делать и получать за это золото! Всё оказалось не так весело, как им думалось.

Штольман закончил допрос, констебли дописали протокол и увели Егора в полицейский экипаж. Яков и Василий переглянулись. Иногда после таких моментов хотелось только одного: вымыться!

Прощание

История дальше потекла с бешеной скоростью и заняла в общем и целом около двух недель. Львов, который назвал имена людей, занимающихся похищением девушек для борделей, получил некоторое снисхождение от следствия, хотя все понимали, что его подлость по сути мало чем отличалась от тех, кто задумал всю эту систему. Его показания, однако, помогли начать операцию по поимке злоумышленников. Проституция не была вне закона, но насильственное к ней принуждение каралось правосудием, а похищение дам из хороших домов и вовсе не шло ни в какие ворота.

Полиция выяснила, что промышляют преступники не только в Париже, разумеется. В нескольких городах такие же молодчики, как Львов, потерявшие совесть и нуждающиеся в деньгах, выискивали девушек, которых доставляли в крупные увеселительные заведения в Ниццу, Марсель и Безансон, где их насильно удерживали. Теперь полицейские сразу в нескольких регионах выискивали людей, связанных с этой сетью, закрывали публичные дома и избавляли от плена тех, кто находился там не по своей воле. Пресса взбеленилась, обвиняя общество в порочности и разврате. Волнение в народе было необычайное.

Штольман периодически проводил консультации для полиции, поражая Мироновых тем, что даже сам префект выражает благодарность ему и Анне за помощь следствию. В семье окончательно воцарился мир, потому что, не будучи обремененными распутыванием хитросплетений замыслов преступников, Аня и Яков уделили всё своё внимание родным. Мария Тимофеевна пришла в совершенно благодушное расположение, и они с Аней на пару принялись лечить кашель Штольмана с утроенной силой. Яков решил, что он готов излечиться от всех болезней немедленно и навсегда, чтобы деятельная натура его любимой женщины и её матери переключилась на того, кто действительно нуждался в лечении.

Виктор Иванович спасал названного зятя, забирая его играть в шахматы и вести долгие разговоры под коньяк и лимон. Женщины против не были, а занимались своими делами. Мария Тимофеевна твёрдо решила помочь дочери наладить быт с толком, чем они занимались вместе с Мари, которая почти со священным трепетом наблюдала за матерью своей хозяйки, которая делилась советами по содержанию белья, одежды и рассказывала о правильном уходе за мебелью и посудой. Особняк был перевернут вверх дном. Анна потихоньку успокоила горничную, сказав, что когда родители уедут, они снова сделают так, как удобно им. Некоторые советы и в самом деле оказались очень полезными, а другие позволили занять Марию Тимофеевну надолго и принести ей удовлетворение. Помочь своей дочери и её избраннику было для неё делом чести.

Штольман, как и обещал, до самого отъезда Мироновых делал всё, чтобы им было хорошо в Париже и у них дома. Театр, музеи, картинные галереи, уютные посиделки в кафе, долгие прогулки по набережной сделали пребывание Виктора Ивановича и Марии Тимофеевны в столице Франции незабываемым. Дочь была счастлива, Яков Платонович любил её, это несомненно. Их дом был хорош, его посещали друзья, а соседи и вовсе начинали лучиться от радости, когда встречали их на улице. Это необыкновенно радовало Мироновых. Вокруг Анны и Якова царила атмосфера умиротворения и созидания, что разительно отличалось от того, что происходило в Затонске.

Мироновы уезжали со спокойным сердцем. Покидать родных не хотелось, но время пришло. Дома ждали дела, практика, работа в газете и книга, которую Мария Тимофеевна захотела написать, вдохновленная Парижем и тем, что увидела в особняке на улице Ришард. Это будет роман с элементами детектива! Возможно, даже мистики, раз уж больше никто не противится такому развитию событий. Да! Первые главы уже крутились у неё в голове, и Анина мать ждала того момента, когда сможет сесть за свой стол и взять в руки перо. Виктор Иванович же раздумывал над случаем, который ему придется разбирать через две недели. Они со Штольманом его обсудили и нашли один очень интересный ход, который точно поможет ему выиграть дело.

Когда Аня и Яков посадили Мироновых в поезд и, грустя — Штольман грустил чуть-чуть, простить барсучий жир Аниной маме он до конца всё же не мог — отправились домой, они обнаружили, что дома их ожидают Василий и Варвара. Оба были одеты в дорожное платье.

— Вы уезжаете? — взволнованно спросила Аня, когда они сели за стол. Ей понравилась Варя и друг Якова, они могли бы дружить семьями.

— Увы! — грустно улыбнулся Лазарев. — Мои родители три недели подряд ежедневно делают всё, чтобы сделать нашу жизнь малоприятной. Я и сам не очень доволен этим, а о Варе и говорить нечего! Это переходит всякие границы, поэтому мы решили уехать и попытать счастья где-нибудь еще. Мои финансы уже полностью вне ведения семьи, дом мы продадим, с этим проблем не возникнет. Пока я попросил перевода в Рим, но в Европе у папы большие связи, поэтому мы готовы ехать дальше. Возможно, пересечем Атлантику. Там тоже живут люди, это будет даже интересно!

— Всё ясно! — коротко сказал Штольман, подмечая грустное выражение глаз друга и почти страдальческое — на лице его жены. Всё же родительское одобрение значит для нас очень много, даже если нам сорок лет. Грустно, что Лазаревы не смогли пойти против своих убеждений и принять брак сына с женщиной, которую он любит. — А Марк?

Тут Василий усмехнулся.

— Марк — младший. Он уже прощён, так было всегда, так вышло и теперь. Я не стал предъявлять обвинение Бобровой. Зачем? Это причинило бы страдание её дочери, а, значит, и моему брату. Они готовятся к помолвке. Ирина Елисеевна изначально была признана хорошей партией, поэтому я рад, что родители считают выбор младшего сына достойным. Впрочем, это дело прошлое. Мы с Варей едем в Рим, и нам там будет хорошо.

Вася посмотрел на жену, она улыбнулась ему и пожала его руку. Взгляд его помягчел, и он скинул с себя грустное настроение.

— Давайте пить чай! — предложила Аня, думая о том, что судьбы людей похожи и не похожи одновременно. Если посмотреть на их с Лазаревыми истории, то можно найти очень много сходства, финал которых, однако, совершенно различен. Василий и Варя поженились официально, ничего особенно страшного не встало у них на пути, но родители мужчины не смогли принять его выбор. Они со Штольманом не могли пожениться по всем правилам, прошли долгий и тяжёлый путь к тому, чтобы жить вместе. Казалось бы, её родители должны были сходить с ума и закатывать скандалы ежеминутно, но они смогли увидеть за внешним внутреннее и понять их ситуацию. Как же так выходит? Очень интересно устроена жизнь!

— Давайте! — улыбнулась Варя.

Анна разлила чай, нарезала пирог, и все четверо принялись отдавать должное выпечке, отпивая из чашек и разговаривая обо всём.

Это был вечер, приправленный прощаниями.

Но это был хороший вечер.