Детективное агентство "Анна и её духи"-3. Под носом у правосудия.

Соседские истории

Алекс Штольман сегодня вечером был необыкновенно счастлив. Нет, он и вообще был очень счастливым человеком, но сегодняшний день принёс ему очень много удовольствий. Через две недели ему исполнится семнадцать лет, Гастон через месяц женится на Марте, в мае он окончит школу при посольстве, на год обогнав программу, и станет усиленно готовиться к поступлению в Сорбонну, параллельно помогая отцу в агентстве и ассистируя дедушке в делах в суде. Всё это было многократно обговорено сегодня — так уж вышло — и это вновь наполнило юношу осознанием того, что жизнь прекрасна.

Он в самом деле прожил шестнадцать лет, искренне полагая, что ему очень повезло родиться и жить в своей семье. Он был парнем толковым, умел подмечать детали и делать выводы. Вокруг него было очень много грустных, несчастных людей, которые излучали всё то, что испытывали сами. Были и те, кто притягивал к себе окружающих и одаривал их радостью и умиротворением. Самому Алексу ни разу в жизни не захотелось кому-то нагрубить, кого-то оттолкнуть или обидеть, и он совершенно справедливо полагал, что это благодаря тому, что его любили дома. Любили родители, сестры и брат. Этой любви хватало, чтобы ему было тепло, хорошо и хотелось сделать окружающим добро.

Он не был наивен, и отношение это к людям не было глупым. Он умел отличить дурного человека от благородного, мог постоять за себя и окружающих и никогда не шёл на поводу у того, кому не доверял полностью. Но ему везло и здесь. Ни разу он не столкнулся с предательством или откровенной подлостью. Предотвращал их, это да. Но на него самого они направлены не были. Словом, Алекс Штольман сочетал в себе удивительную доброту характера, проницательность, твёрдость принципов и устремлений и желание прожить жизнь не просто так, а на благо людям.

В комнату постучали. Юноша отозвался, и вошла Софья.

— Алекс, ты уже решил, что писать в сочинении по «Илиаде»? Мне в голову приходит какая-то банальщина!

Они проходили Гомера на дополнительных занятиях, и учитель требовал от них досконального изучения не только самого текста, но и исторических событий, которые служили фоном для героев.

— Нет, я приготовил кое-какие книги, завтра буду изучать глубже. На данном этапе в голове слишком много всего, отобрать то, что мне нравится, пока не удаётся.

Софья улыбнулась. Брата она любила. Он был очень похож на отца и ни разу в жизни грубо с ней не обошёлся. Вдруг за окном раздался громкий звук клаксона, шум и взволнованные голоса. Брат и сестра отдёрнули занавеску и стали наблюдать за тем, что творится на улице. Через два дома от них, у ворот госпожи Ратте стоял полицейский экипаж, сновали констебли, и рыдала горничная.

— Не говори мне, что опять кого-то ограбили! — покачал головой Алекс.

— Да уж, в третий раз за месяц! — так же задумчиво проговорила Софья. — И всё на нашей улице. Так скоро и до нас дойдёт!

— Надеюсь, что полиция, всё же, сможет разобраться с этими кражами! Не может же преступник не оставлять следов!

Софья скептически поджала губы. Иногда она сталкивалась с такой откровенно халатной работой следователей, что хотелось порвать все протоколы в клочья и ногами на них потоптаться. Поэтому она была совсем не уверена, что дело закроют так быстро.

— Ладно, Алекс, я пойду подумаю над сочинением. Возможно, хоть канва образуется.

Алекс кивнул и, поцеловав сестру, спустился вниз, где столкнулся с маминой ученицей, дочерью их новых соседей, приехавших из Греции два месяца назад. Евангелия Димитру очень хотела, чтобы дочь её поступила в престижную школу. Для этого ей необходим был прекрасный английский. Вот Анна и взялась с ней заниматься, потому что оставляла контакты в православном приходе Парижа — если кому-то потребуется бесплатная медицинская помощь или же языки. Иммигрантов было много, а вот знающих язык среди них — мало. Так две семьи и познакомились.

Девушка Алексу понравилась с самого начала, хотя он ей, казалось, напротив, был неприятен. Она вообще как-то настороженно относилась ко всем и была похожа на маленького встрёпанного воробышка. Очень красивого, но всё же воробышка. Длинные, густые, блестящие чёрные волосы немного топорщились на висках и макушке. Серые глаза всегда немного прищурены, отчего казалось, что она будто оценивает всё, на что смотрит. Учебники всегда крепко прижаты к груди, как щит у крестоносца. И имя у неё было очень романтичное, подходящее героиням древнегреческих эпосов — Таис.

— Добрый вечер, мадемуазель Димитру! — поздоровался Алекс.

Девушка буркнула себе под нос что-то похожее на приветствие и принялась ожесточённо застёгивать пуговицы на пальто. Юноша улыбнулся. Она была забавная.

— Вижу, вы уже закончили занятия с мамой и собираетесь домой! Позвольте я вас провожу, час уже поздний!

Девушка перестала застёгивать пальто и, сжав зубы, резко заговорила:

— Благодарю покорно, господин Штольман! Я не нуждаюсь в том, чтобы вы меня провожали до дома! Я вам не объект для ухаживания! Сама прекрасно дойду!

Алекс поднял брови.

— Как пожелаете, но я всё равно вас провожу, пусть и издали! — развёл он руками и потянулся за своим пальто.

Девушка замерла и недоверчиво посмотрела на Алекса.

— Я ведь вам нагрубила! Очень недвусмысленно! — подозрительно сказала она.

— Да, — согласился Алекс, набрасывая серый драп поверх костюма.

— Но вы всё равно пойдёте меня провожать? — продолжала удивляться Таис.

— Ну, в нашей семье у всех женщин языки, что бритва, — улыбнулся юноша. — Мы тут закалённые донельзя. Это раз. Если вы желаете сердиться, то сердитесь. Это два. А, в-третьих, сумерки никуда не делись, на улице всё ещё небезопасно, да и полиция тут работает, поэтому я не могу вас не довести до дома.

Он открыл перед ошеломленной девушкой дверь и протянул ей её папку.

— Прошу, — сказал Алекс и улыбнулся.

Два незнакомца

Алекс смотрел, как Таис взбежала по ступеням своего крыльца и хлопнула дверью. По дороге она не сказала ему ни одного слова, даже не глядела на него. Девушка просто шагала рядом, вцепившись в свои учебники, как в спасательный круг, и, крепко сжав зубы, чеканила шаг. Алекс даже не пытался с ней заговорить, потому как чувствовал, что нарвётся на очередную отповедь. Интересно, почему она так на него реагирует? С Софьей и Лидочкой Таис общалась замечательно, они свели близкое знакомство, и юноша частенько слышал их смех после занятий. Чем же он ей не угодил? Любопытно.

Убедившись, что Таис зашла домой, Алекс развернулся и, вдохнув полной грудью, улыбнулся. В воздухе чувствовалась весна. Февраль почти закончился, снега не было уже давно, и кровь его будоражило это ежегодное весеннее предвкушение. Закинув на плечо тонкий шарфик, он поморщился. Он терпеть не мог застёгиваться или утеплять себя дополнительными аксессуарами, но тут не мог пренебречь просьбой матери. После возвращения из Швейцарии, он всё же немного приболел, и Анна настаивала теперь, чтобы он берег горло. Алекс, конечно, мог бы шарф снять, никто ведь не видит, но он маме пообещал, а слово своё он держал всегда.

Полиция на противоположной стороне улицы заполонила сад у левого фасада дома мадам Ратте и теперь с толком и целеустремленностью вытаптывала её розовые кусты. Алекс покачал головой. Иногда после визита представителей закона место преступление выглядело едва ли не хуже, чем после самого злоумышленника. Хозяйка дома стояла около крыльца и вытирала слёзы. Рядом стояла ещё одна их соседка, Мелани Робийяр, и утешала женщину. Дама она была скандальная, но Алексу нравилась. Открыто бросала вызов обществу, не выходя замуж и принимая у себя своего друга, Исаака Жюно. В ней юноше чудился глубокий надлом, и он подсознательно жалел её, хотя внешних предпосылок к этому не было.

Алекс покачал головой. Их обеих нынче обокрали, как впрочем и дом в самом конце улицы. Третья кража за такой короткий срок его беспокоила. Он не хотел, чтобы в их особняк тоже залезли. Юноша волновался за безопасность матери и сестёр, а также девушек-горничных и мадам Агнес. Надо бы поговорить с отцом и обдумать сложившееся положение. Да и у Гастона дом пустует большую часть времени, это будет лёгкая добыча для грабителей. Словом, стоит продумать, как дальше поступить!

Впереди показалась высокая, слегка покачивающаяся мужская фигура. Поравнявшись с ней, Алекс поморщился: откровенный запах винных паров ударил ему в нос. К нему добавился кисловатый аромат немытого тела, и юноша отступил в бок: очень уж неприятным оказался незнакомец. Мужчина вдруг остановился и, с трудом сфокусировавшись на Алексе, спросил, обдав его перегаром:

— Ты тоже играешь сегодня?

Алекс удивлённо поднял брови.

— Ты тоже на игру, я спрашиваю? — уже со злостью спросил незнакомец.

— Нет, месье, — спокойно сказал Алекс, не желая его провоцировать, одновременно готовясь в случае чего дать отпор.

Мужчина ещё немного покачался, смотря на юношу мутными глазами, и неожиданно успокоился.

— Да, ты ещё сопляк. Туда таких не пускают! Я пойду!

И, вертя головой по сторонам, незнакомец двинулся дальше по улице. Алекс задумчиво смотрел ему вслед. Странный господин.

У них довольно спокойный район, кроме краж в последний месяц ничего криминального не происходит, да и постовых в округе много. Что же откровенно пьяный и несколько побитый жизнью мужчина тут забыл? Да ещё фраза эта про игру. Любопытно. Вот и ещё один вопрос, который нужно обсудить с папой. Алекс вновь двинулся к дому, поглядывая на кованые решётки, резные балкончики и горшки с цветами на окнах. Он любил их улицу и их дом. Ему нравилось здесь жить.

Внезапно прямо перед ним с хлопком возник дух, как всегда послав морозные иглы Алексу в солнечное сплетение. Юноша вдохнул посильнее, резко выдохнул и был готов к общению с призраками. Маме было не в пример тяжелее, когда они к ней приходили. Он считал несправедливым, что мужчины испытывали меньше боли в таких случаях. Ну и что, что энергия в них течёт по-другому, зачем же женщин из-за этого мучить?

Духом оказался призрак пожилого худощавого мужчины с красными веками и мешками под глазами, говорящими о его нездоровом пристрастии к алкоголю при жизни. Он посмотрел на Алекса и сказал:

— Всё расстроилось, накалилось, достигло апогея! Немезида! Немезида! Но и это не утолит огня! Нет, не утолит!

С этими словами дух исчез. Алекс поджал губы.

Как было бы здорово, если бы привидения изъяснялись прямо и откровенно, а то постоянно говорят загадками, а потом происходит чёрт знает что!

За сведениями

Штольман в это время разбирал с Павлом бумаги по делу о застреленном отставном полковнике, найденном в парижском отеле. Наличие двух любовниц и разгневанной жены одновременно негативно сказалось на его самочувствии. Яков распутал весь клубок за два дня, но вот уже четвёртый день кряду они собирали все необходимые документы. За это он очень не любил свою работу в посольстве. Благо помощник его в бюрократических вопросах был ловок и брал на себя большую часть канцелярщины.

Яков бросил на мужчину внимательный взгляд. Сосредоточен, быстро строчит пером, заполняя очередную форму. С тех пор, как Штольман заметил взаимную приязнь своей дочери и господина Селезнёва, он стал присматриваться к обоим гораздо пристальнее. Ему стало ясно, что интерес этот ещё не ясен ни для Софьи, ни для его помощника. Это было что-то на подсознательном уровне. Сначала он сходил с ума и думал, что нужно ограничить визиты Павла в их дом, а потом окоротил сам себя. С какой поры он стал решать за других, с кем общаться и как строить жизнь?

Своей дочери он доверял, интуиция никогда её не подводила, и его чутьё тоже. Если она считает, что это человек достойный и хороший, то он не может запрещать ей с ним общаться. Кроме того, Павел нравился ему самому, в нём было множество качеств, которые он считал истинно мужскими и правильными. А в снятии ледяной брони ему с большим успехом помогает Софья. Мужчина уже не дичился их общества, говорил открыто, а поза его выдавала спокойствие, а не замкнутость.

Но более всего в этой ситуации Штольмана устраивал тот факт, что ни Павел, ни его дочь еще ни сном, ни духом не понимали того, что Яков мог читать по их поведению. Глядишь, пока они осознают, лет пять — а лучше семь, да, да семь, хорошее число — пройдёт, там уже и не страшно. Ну, а он пока сам навёл справки о господине Селезнёве — то есть еще более тщательные, чем при начале работы — и его семье и разговоры с помощником стал вести более личные. То, что он узнал, заставляло его думать, думать и сочувствовать.

Сам Штольман подавлял в себе ревностные и непознанные до этого момента отцовские чувства, заставляя себя ежедневно думать, что его детям однажды придётся обрести крылья и искать самостоятельно свой путь в жизни. Получалось пока плохо, но он старался, не желая вредить дочерям и сыну. Они получились у них с Аней отличными людьми, теперь от них требовалось только поддерживать и мягко направлять, не перегибая палку. Его семья была центром его жизни, и Штольман полагал себя счастливым человеком, оттого, что его жена и дети чувствовали себя с ним свободно и любили его.

В кабинет постучали. Это была Софья.

— Добрый вечер, Павел Михайлович, — поздоровалась девушка с мягкой улыбкой. Павел встал, улыбаясь в ответ. Яков сжал кулаки и заставил себя оставаться спокойным — учитесь, учитесь, господин Штольман, усмиряйте свой нрав. — Папа, вы не слышали, наверно, твои окна выходят во двор. К дому госпожи Ратте приехала полиция. Вероятно, её тоже ограбили!

Штольман нахмурился.

— Это в третий раз за месяц. Очень странно. Почему грабители орудуют лишь на нашей улице? Я после второго ограбления попросил Гастона сделать запрос и выяснил, что в нашем квартале за этот месяц было лишь одна кража — в ювелирной лавке, да и там преступников взяли по горячим следам. Почему именно к нашему обиталищу такое внимание, не ясно. В любом случае, мы сейчас спустимся, и я переговорю с полицией! Кажется мне, что дело тут не чисто.

Все трое спустились вниз, где столкнулись с Алексом, как раз входящим в дом. Узнав, что отец идёт к дому мадам Ратте, он тут же рассказал о том, что видел на улице. Штольман нахмурился. Игра? Где-то поблизости играют в карты? Или в рулетку? И судя по всему, в этот дом вхожи не самые благопристойные члены общества! Они тут живут тринадцать с лишним лет, а он никогда не слышал об игорном доме. Если его открыли недавно, то теперь район заполнится сомнительными личностями. Когда Гастон придёт на ужин, они обсудят этот момент. Нужно будет искоренить подобные заведения по соседству.

Думая о словах духа, Штольман вздохнул. Как обычно, ничего ясного с того света им не передали. Немезида? Правосудие? Кто-то решил восстановить справедливость? И что пошло не так? Что накалилось и достигло апогея? В общем, над расшифровкой послания из мира мёртвых, стоит подумать, когда у них будет больше времени.

Сейчас они идут к госпоже Ратте и выясняют, что к чему!

Два ограбления

Штольман, его дети и Павел подошли к уютному особнячку мадам Ратте как раз к тому моменту, когда полиция отъезжала от него. Яков осмотрел изломанные кусты роз и вытоптанный газон и покачал головой: стадо бешеных слонов нанесло бы меньший вред. Сама женщина всё ещё стояла на крыльце, что-то горячо рассказывая своей соседке. Штольман поздоровался, и их тут же позвали подняться к ним.

Марсьяль Ратте было чуть больше тридцати лет, она была очень красивой и очень несчастной женщиной. У неё были потрясающей густоты рыжеватые волосы, уложенные в замысловатую причёску, узкое лицо с высокими скулами, яркие пухлые губы и болотного цвета глаза. Фигуру женщина сохранила прекрасную, и одевалась с большим вкусом, но не вычурно. Два года назад её муж, который был заядлым охотником, погиб, заряжая ружьё, и это стало для его жены страшной трагедией, потому как она его очень любила.

Марсьяль заперлась в доме, перестала выходить сама или приглашать к себе друзей и превратилась в бесцветную копию себя прежней. Анна тогда изо всех сил пыталась пробиться сквозь эту стену безмолвия, но была бессильна. Лишь год спустя ситуация изменилась, и мадам Ратте вновь явила себя миру, замкнутая и суровая, но всё же похожая на женщину, а не на высохший скелет.

— Господин Штольман! — воскликнула хозяйка ограбленного особняка. — Вы представляете, теперь вломились в мой дом! Мы как раз с Мелани это обсуждаем! Её ведь на прошлой неделе обокрали! Вынесли драгоценности и ценные бумаги! Я вернулась из благотворительного общества и обнаружила пропажу!

— А где же были ваши слуги? — спросил Штольман, внимательно слушая соседку.

Марсьяль замерла, удивлённо посмотрев на сыщика, а потом махнула рукой.

— Да какие у меня слуги, одна Катрин. Она была на рынке в этот момент. Полицейские обнаружили следы взлома с той стороны дома.

Штольман удивился, но виду не подал. Сейчас сумерки почти полностью опустились на улицу, но пару часов назад ещё был белый день. Отчаянный взломщик однако. Хотя окно, на которое указала мадам Ратте, закрывает ветвистый можжевельник, очень укромно, может быть, никто и не увидит.

— Так же было и у меня, — сочным низким голосом сказала Мелани Робийяр. Она вообще была этакая роковая женщина, но получалось это у неё совершенно естественно, поэтому отторжения не вызывало, и окружающих не эпатировало. Люди просто понимали — она шикарная, притягательная и сногсшибательная — и продолжали жить с этим знанием. Мелани была полнотелой темноволосой и почти черноглазой женщиной, которая зарабатывала себе на жизнь писательством.

Писала она статьи на злобу дня, которые пользовались успехом у скандальных изданий, поэтому работой она была обеспечена. Ей было около двадцати пяти, и репутация её была среди соседей не очень хорошей. Легенды о её поклонниках передавались кумушками из уст в уста, и Штольман, сам того не желая, услышал, как две дамы говорят о том, что их количество приближается к сотне. С тех пор Яков той дорогой не ходил и скопления женщин избегал — ничего подобного знать и обсуждать он не хотел.

Напрямую, однако, ей ничего не говорили, потому как всё оставалось на уровне слухов, доподлинно подтвердить столь сильную популярность среди мужского пола местным женщинам ещё не удалось. Единственное, что не вызывало сомнения — наличие Исаака Жюно, потрясающего воображение всех особ женского пола в радиусе двухсот метров. Это был красивый брюнет без определенного рода занятий, который регулярно посещал дом Мелани, вызывая волну пересудов во всём квартале.

— Так же, мадемуазель Робийяр? — переспросил Штольман.

— Да. Я ушла в издательство. Марго отправилась к портнихе забрать мои платья, — девушка показала на свой наряд в восточном стиле и искусно завязанный платок, — а по возвращении я обнаружила, что в моём кабинете кто-то побывал и забрал деньги и серьги с бриллиантами.

Штольман поднял брови, задал несколько вопросов и откланялся. Дети и Павел последовали за ним.

— Очень странная история, — сказал Селезнёв, когда они перешли улицу.

— Да. Жаль, что это кто-то из близких нашим соседям людей, — ответил Яков, задумчиво смотря на женщин на крыльце.

— В самом деле? — нахмурился Павел.

— Конечно, — сказала Софья. — Кто-то совершенно точно знал, что особняк будет пустовать именно в этот момент. Соответственно, это либо кто-то близкий, либо кто-то, кому передали информацию о планах хозяйки. Поэтому искать надо среди вхожих в дом людей!

Вечерние разговоры

Гастон, придя на ужин и узнав об очередном ограблении, пообещал завтра с утра все разузнать в управлении. Он тоже был категорически недоволен тем, что такое творится в опасной близости от их девочек. Поэтому сразу же после ужина он забрал Марту на уединённую беседу и остаток вечера выражал ей своё недовольство. Алекс, глядя на то, как Гастон обнял девушку за плечи, выходя из столовой, тоскливо вздохнул. Опять в гостиную до ночи не сунешься. Раньше только к маме с папой нужно было стучаться при входе в комнату, а теперь и к этим двоим. Ну и ладно, зато они такие счастливые!

Павел, который отныне ужинал у них каждый будний день и один раз в выходной, тоже с улыбкой проводил пару взглядом. Ему нравился Гастон, а то, как трепетно он относится к своей невесте, наполняло его странным чувством. Он хотел бы сам однажды смочь так же безусловно отдать часть самого себя и не бояться быть осмеянным, непонятым или отвергнутым. Став постоянно бывать в семье своего начальника — а он стал им близок, тут двух мнений быть не может, хотя это понимание его напугало — Павел понял, что он не желает жить как прежде, что он больше не может бояться и запирать в себе всё то, что годами клокотало под гнётом искусственно поставленной на чувства крышкой. И первый шаг наконец был сделан.

Софья присела рядом с ним на диван и, убедившись, что родители и Лидочка увлечены беседой, наклонилась поближе к молодому человеку и сказала шёпотом:

— Павел Михайлович, нам нужно с вами завтра обязательно осмотреть садик госпожи Ратте! Мне непременно нужно кое-что там проверить!

Павел ошеломлённо открыл рот. Что, опять? Он ещё не полностью оправдался за предыдущую вылазку перед шефом, а тут новая просьба.

— Софья Яковлевна! Это немыслимо! — так же шёпотом возмутился Павел.

— Почему? — совершенно искренне удивилась девушка. — Это на другой стороне улицы, совершенно безопасно и вообще не сопряжено с каким-то риском. Мне просто нужно проверить одну теорию, и для этого нужен партнер. Я могла бы попросить Лидочку или Алекса, но мне была бы приятна ваша компания.

Павел открыл рот, закрыл его снова и всё-таки не нашёлся, что сказать. Ведь только что он был готов категорически ей отказать, но вдруг совершенно не находил в себе сил этого сделать. Тем более, доводы она приводила разумные.

— Хорошо, Софья Яковлевна! — ответил мужчина.

— Отлично, Павел Михайлович, — просияла девушка. — Встречаемся в десять утра у крыльца. Это не займёт много времени!

Она поднялась и отправилась к отцу, который как раз обсуждал с Анной то, что они узнали сегодня.

— Игра? — задумалась Анна. — Что-то такое мне припоминается! Подожди, пожалуйста! О, вот оно. Элиан Борегар как-то говорила мадам Ратте, что муж её снова идёт на игру.

Давид и Элиан Борегар были также жителями улицы Мишеля Саля. Это была представительная пара далеко за сорок, которая жила на широкую ногу и первыми приобрела целых два автомобиля, удивляя этим всё тех же кумушек с улицы. Давид Борегар имел отношение к ценным бумагам, разбирался в экономике и так удачно вкладывал деньги, что даже в периоды финансовых проблем во Франции оставался на плаву и приумножал своё состояние.

Штольман считал, что многое эти его соседи делают напоказ. Всё, от выезда на автомобиле до шумных приёмов каждое воскресенье, было устроено так, что вся улица знала и видела, что финансовое положение супругов Борегар достойно восхваления и восхищения. Сам Яков, когда здоровался с Давидом, и тот начинал рассказывать о своём загородном доме или об ужине с министром, натягивал на лицо полуулыбку, отключал слух и периодически кивал, думая о чём-нибудь гораздо более приятном. Отбыв десятиминутную повинность соседской вежливостью, Штольман откланивался и, тут же забыв обо всём, чего не слышал, шёл дальше по своим делам.

Значит, игра всё же где-то идёт. Нужно будет завтра аккуратно разузнать у мадам Борегар, куда ходит её муж, и насколько близко всё происходит к их улице.

— Как давно ты это слышала? — спросил Штольман, погладив жену по пальчикам, которые тут же вернули ласку.

— Около полугода назад, — ответила Аня.

Яков поднял брови. Если бы игорный дом открылся полгода назад, то их квартал уже наводнили бы люди, подобные тому, кто встретился Алексу. Интересный расклад!

Завтра нужно будет узнать подробнее и об этом тоже!

Неожиданный свидетель

Утром Павел открывал кованую калитку к особняку шефа с душевным трепетом и настороженностью. Он вообще совсем недавно понял, что Софья Яковлевна обладает каким-то ошеломляющим его свойством — успокаивать все его тревоги, утихомиривать его демонов, но при этом оставлять его в состоянии ожидания чего-то. Возможно, вот такой очередной совместной вылазки. Это ощущение предвкушения поселилось в нём как раз после того, как они выкрали ходатайство Ермилова из его дома.

Софья на крыльце задорно хлопнула дверью, обернулась, улыбнулась Павлу и, весело постукивая каблучками своих бежевых ботиночек, слетела вниз.

— Доброе утро, Павел Михайлович! Рада, что вы пришли! — оживлённо сказала девушка и взяла мужчину под руку.

— Доброе утро, Софья Яковлевна! И я рад! — проговорил Павел, удивлённый собственным восторгом от этого пышущего жизнью существа. Сам он не мог так сиять ни при каких обстоятельствах.

— Сразу хочу облегчить ваши душевные терзания, — лукаво улыбнулась Софья. — Я сказала папе, что именно мы идём делать, и он дал нам разрешение.

— Ваш отец согласился отпустить нас вместе на проверку фактов из дела? — изумился Селезнёв.

Софья припомнила отцовские сжатые челюсти, поджатые губы, так и рвавшийся с губ протест и внутреннюю борьбу с собой перед тем, как сказать «да» и ответила:

— Да, именно так он и сказал! Пойдёмте же! Пока тут нет народа, мы с вами всё успеем.

— Нет народа? — Павел осмотрелся и действительно обнаружил, что улица действительно будто вымерла.

— Слуги уже встали, сделали утренние дела и разошлись по поручениям, богатые господа встанут только через час, а ещё двое соседей уже на работе. Поэтому нам никто не помешает!

Павел открыл рот и пошёл за устремившейся вперёд девушкой, думая о том, что его шеф и его дочь умеют подметить факты, которые у всех на виду, но на которые никто не обращает внимание, и использовать их с наилучшей для себя пользой.

В этот самый момент Штольман и Анна стояли в коридоре третьего этажа и наблюдали за своей дочерью и Павлом.

— Поговорил бы ты с ним, что ли! — задумчиво сказала Аня, обнимая мужа за руку и кладя подбородок ему на плечо. Штольман тут же поцеловал жену в висок.

— И сказал бы ему что? Что наша дочь может и статую уговорить сойти с пьедестала, если пожелает? И что не стоит соглашаться на всё, что она предлагает! Это дело бесполезное. Она просто твоя копия в этом отношении.

Аня вскинула голову.

— Что-то я не припомню, чтобы ты по первой моей просьбе кидался делать то, о чём я просила! — скептически сказала она.

Штольман, усмехнувшись, посмотрел на неё сверху вниз.

— Возможно, это от того, чтоб было мне не двадцать лет, как господину Селезнёву, и я всё же немного научился контролировать неразумные порывы. А будь я молод и несколько более романтичен, ходил бы я за тобой, как телок на верёвочке.

Аня представила эту картину, прыснула со смеху, но потом подумала, что Штольман, который позволял бы ей делать всё, что она хотела, не был бы тем Штольманом, который так её притягивал. Их характеры за столько лет притёрлись друг к другу, они с мужем научились обходить острые углы, но ни один из них не был смирным домашним зверьком. И это было правильно.

— И кроме того, твоя безопасность… — начал Яков и тут же был прерван рычанием жены.

— Нет, только не моя безопасность! Слушать про неё не могу! — сказала она, закатив глаза.

Штольман расхохотался. Она была прекрасна.

Софья и Павел дошли до особняка мадам Ратте, ещё раз внимательно осмотрелись и, зайдя в маленький проулочек, мужчина помог девушке пролезть через выломанный прут от ограды. Павел вдруг почувствовал такой азарт, что сам пришёл в замешательство. Софья оказалась в садике и покачала головой, когда помощник её отца захотел оказаться там же.

— Вы идёте вон к тому дому. Да, да, вон к тому. Становитесь около второго подвального окна справа и ждёте. Я лезу по решетке за можжевельником на второй этаж, а вы должны сказать мне, видно ли меня с вашего места.

Павел поднял брови и уточнил:

— Вы лезете, а я смотрю?

Софья поджала губы.

— Разумеется! Я лазаю по деревьям гораздо лучше Алекса, например! Идите! Идите же! Пока кто-нибудь тут не появился.

Качая головой и поражаясь тому, что он в этом участвует, Павел встал на указанное место и стал наблюдать за особняком. Вначале ничего не было видно, можжевельник скрывал всё, что происходило за ним, но когда Сонина макушка показалась у окна второго этажа, стало понятно, что дерево оказалось не очень надёжной защитой. Обернувшись, Софья увидела Павла, улыбнулась, кивнула и двинулась обратно.

Встретившись у пролома в ограде, Павел спросил:

— Вас было видно, Софья Яковлевна! Но что нам это даёт?

Девушка, лихо вынырнув из дыры и поправив съехавшую на лоб шапочку, сказала:

— За тем окном, у которого вы стояли, живёт старая мадам Кло. Она долгое время служила в этом доме, а теперь прикована к кровати. Все её развлечения теперь сводятся к наблюдению за тем, что творится на улице, и редким визитам гостей. Мы с мамой частенько к ней заглядываем, приносим вкусности и читаем вслух. Теперь у нас есть свидетель того, как грабитель попал в дом! Пойдёмте к ней скорее!

С этими словами девушка взяла Павла за руку и потащила за собой по направлению к нужному дому.

Ничего не было

Анна и Штольман решили, что вместе будет легче разговорить мадам Борегар, тем более, что они и так задолжали этим соседям визит вежливости, потому как приглашение получили давно, но по разным причинам откладывали посещение их дома. По счастью, хозяйка особняка была сегодня одна.

— Давид уехал на биржу, — щебетала женщина, раскурив тонкую сигарету в мундштуке. — Он обычно уходит очень рано, а появляется только к четырём. Да и я, признаться, сегодня уезжаю после обеда. Поэтому очень хорошо, что вы зашли именно сейчас. Я покажу вам нашу новую коллекцию хрусталя от Баккара.

Штольман, который не желал смотреть ни на хрусталь, ни на фарфор, ни даже на бриллианты, поэтому он поспешил перейти к делу.

— Мадам Борегар, я бы хотел предостеречь вас, — начал он. — Нам стало доподлинно известно, что на нашей улице могут появиться не слишком благонадёжные элементы общества. Поэтому прошу вас, будьте осторожны!

Женщина отставила чашку с кофе и прижала руки ко рту.

— Боже мой! Какой кошмар! Откуда же вам это известно? И что за элементы? Грабители? Это из-за краж на нашей улице? — скороговоркой спрашивала Элиан, испуганно глядя на Штольмана и Анну.

— Боюсь, что не только из-за краж, мадам Борегар! — покачал головой Яков, прерывая словесный поток хозяйки дома. — Мой сын вчера столкнулся на улице с пьяным человеком, который произвёл впечатление карточного игрока.

Вдруг чашка, которую женщина вновь взяла в руку, звякнула на блюдце и мелко задрожала. Анна удивлённо посмотрела на Элиан. Она уже вернула невозмутимость, но было видно, что ей не по себе.

— Откуда же у нас тут игроки? Тут везде приличные дома, на деньги не играют! Нет, нет, ваш сын, видимо, ошибся!

Штольман тоже не понимал такого явной негативной реакции на их слова.

— Никакой ошибки быть не может! И именно поэтому мы бы хотели у вас спросить, не знаете ли вы, где может находиться игорный дом. Не хотелось бы дурного соседства в нашем районе.

Мадам Борегар вдруг села прямо.

— Почему именно у меня? — настороженно спросила она, с прищуром смотря на Якова.

— Я однажды возвращалась из больницы и слышала, как вы говорили мадам Ратте, что ваш муж вновь идёт на игру. Мы поэтому и решили узнать, не известно ли вам что-либо об этом, - сказала Аня и внезапно испугалась. Мадам Борегар побледнела так, что ей показалось, что она упадёт в обморок. Штольман даже привстал, чтобы успеть её подхватить.

— Вы сами не знаете о чём говорите! Ни о чём я с госпожой Ратте не разговаривала! И если разговаривала, то вовсе не о том! — вдруг резко сказала Элиан, вставая. — Я прошу прощения, мне нужно собираться к портнихе.

Штольманы откланялись и вышли из особняка.

— Давай признаем откровенно, нас совершенно недвусмысленно выперли взашей! — сказала Аня, улыбаясь во весь рот.

— Согласен с тобой, но почему ты тогда такая довольная? — скептически спросил Яков, тем не менее, тоже улыбаясь.

— Быть изгнанным из дома вместе с тобой — это приключение, а я обожаю приключения с тобой! — сияя, ответила Анна.

Штольман не удержался и, наплевав на приличия, поцеловал жену. Она, довольно вздохнув, ответила. Секунду спустя их прервал звонкий голос Софьи.

— Мама! Папа! Ой, простите, мы не хотели вам мешать!

Яков оторвался от Ани и, поджав губы, сказал:

— Они всегда так говорят!

Аня хихикнула.

Смущённый донельзя Павел и привычная к подобному виду Софья, подошли ближе, и девушка, оживлённо жестикулируя и чуть не задев своего партнёра по приключениям по носу, стала рассказывать о том, как они провели это утро. Штольман и его жена внимательно слушали, а Аня в особенно волнительные моменты сжимала руку мужа, не давая ему потерять самообладание. В конце концов Яков очень заинтересовался услышанным, потому как старая мадам Кло вчера чувствовала себя очень плохо, не спала и только и делала, что смотрела в окно.

Так вот, до самого прихода полиции в садике никто не объявлялся и в окно второго этажа не залезал.

— Что это значит, пока не ясно! Но очень любопытно! Мы решили над этим поразмыслить и найти возможных свидетелей и прошлых ограблений. Этим мы и займёмся! Мы будет в твоём кабинете, папочка! — с этими словами Софья поцеловала родителей и, схватив за руку немного ошарашенного её деятельной натурой Павла, направилась к дому.

Штольман старался унять бешеную ревность.

— Мы! Аня, ты слышала это «мы»? — прошипел он наконец, когда справился с дыханием.

— Слышала, слышала! — пряча улыбку, ответила Анна. — Ты так злишься, что мне явно нужно направить все мои силы на возвращение тебя в благое расположение духа!

Штольман замер и подозрительно посмотрел на неё. Она что, имеет в виду?.. Аня, увидев вопрос в его глазах, кивнула. Именно об этом она и говорила.

Штольман усмехнулся, покачал головой и серьёзно сказал:

— Я совершенно потерял равновесие. Нужно очень много усилий, чтобы вернуть меня в норму.

Аня, не менее серьёзно ответила:

— Понимаю. Пошли, мы хотя бы начнём!

И так же, как и её дочь несколько минут назад, она взяла мужа за руку и направилась к дому.

Несчастье

Дома Аня быстро стянула с мужа пальто, а с себя плащ и шляпку и потянула его наверх. Штольман удивлялся, но шёл.

— Ты что, в самом деле собираешься затащить меня в постель посреди бела дня просто так? — поражённо спросил он, когда они прошли второй этаж.

— Ну, не просто так, а по причине излишнего нервного напряжения, это раз. Потому что ты когда злишься, то действуешь на меня совершенно однозначно, это два. И в-третьих, когда это нам нужна была для этого причина? — обернулась Аня к нему и с чувством поцеловала в губы. — Пошли. У нас есть всего полчаса, потом у меня занятие с Таис. И вообще, я хочу проверить кое-что из той книги, которую наконец привёз наш букинист!

С этими словами Аня снова чмокнула мужа и, развернувшись, зашагала наверх. Штольман не верил своим ушам. Очередная книга, которая даёт Ане новый повод для проверки теорий! Что за женщина! И главное, этот букинист, который столько лет его нервирует.

— Однажды я его пристрелю, — пробормотал Яков и тоже стал подниматься по лестнице. Что бы он там не думал, к литературе он относился с пиететом, а к проверке Аниных теорий — с предвкушением.

Через сорок минут горничная впустила в дом Таис Димитру. Софья, которая спустилась вниз, чтобы принести им с Павлом чаю, улыбнулась, встретив девушку. Они разговорились. Анина ученица внимательно слушала дочь своей учительницы, изредка вставляя какие-то замечания. Услышав, что Софья и её отец вместе разбирают дела, девушка открыла рот:

— Тебе позволяется таким заниматься? — изумлённо спросила она.

— Да, — улыбнулась Соня. — У нас чудесные родители. Поверь мне, я знаю, что так говорят почти все дети, но это на самом деле так. Они создали в доме равновесие и гармонию. И мы выросли в этой атмосфере, поэтому уж позволь мне так сказать, они на самом деле чудесные.

Таис задумалась и вдруг с решительным выражением лица хотела уже что-то ответить, как в холл вышел Алекс.

— О, Софья, тебя искал папа. Они с Павлом ждут тебя в кабинете. Добрый день, уважаемая мадемуазель Димитру, вас мама ждёт у себя! Хотя такой погожий денёк жаль тратить на занятия.

Девушка вспыхнула, покрепче прижала к себе учебники и, вздёрнув носик, выпалила:

— Благодарю вас, господин Штольман. Не стоит подыскивать такие красочные фразы! От таких красивых молодых людей это звучит совершенно фривольно! Я не нуждаюсь в таких ухаживаниях.

Увидев, что Софья изумлённо на неё смотрит, Таис покраснела ещё больше, развернулась и бросилась к лестнице.

— Что это с ней? — поражённо спросила Соня, пытаясь разобраться в клубке страха, ярости, обиды, симпатии и злости на саму себя, которые явственно виделись в девушке.

— Не знаю, — задумчиво ответил Алекс, но потом оживился. — Всё, что мне нужно было знать, я узнал, — довольно улыбаясь, сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — посмотрела Софья на брата.

— Она считает меня красивым и расценивает мои слова, как ухаживания! — удовлетворённо сказал Алекс, сияя как новенькая монетка. Поцеловав сестру в лоб, он развернулся и, насвистывая, пошёл звонить деду. Софья подняла брови, закатила глаза и покачала головой. «И это мой брат!» — сказала она и отправилась на кухню за чаем.

Алекс в этот раз не стал провожать Таис во избежание нового конфликта, да и сегодня занятие было дневное, а не вечернее, поэтому дойти до дома девушка могла и сама. Софья и Павел до самого вечера разбирали с отцом документы, которые прислал им Гастон. Штольман к ужину почти сумел не желать услать дочь в румынский монастырь, а Павла на Крайний Север. Всё-таки Анино влияние сказывалось, без него было бы совсем туго. Да и букинист, собственно, нормальный парень, вон какие книги исхитряется достать. В общем, к ужину всё было более-менее спокойно.

Из документов, принесенных из полиции, Штольман почерпнул несколько фактов. Во-первых, комиссар, который ведет дело, полный болван и настолько халатно составляет отчёты, что его следовало лишить звания и понизить до констебля. Во-вторых, все три ограбления были совершены как под копирку — в доме никого не было, вынесли самое ценное, быстро и чисто. А самая первая кража вообще была в том доме, где пожилые владельцы полгода живут за городом. Любопытно. Штольман решил, что он должен сам всё осмотреть и всех опросить. Да и у Павла с Софьей было несколько идей.

Перед тем, как сесть за стол, Аня вдруг вскрикнула, а Алекс прерывисто вздохнул и сказал:

— Папа, тут дух. Это тот самый пьяный, которого я видел вчера вечером!

Штольман, успокаивающе поглаживающий Аню, нахмурился. Вчерашний прохожий уже труп? Однако.

— Игра! Игра! Мне больше не на что играть! А они и не умеют! Я не мог! Не на что играть! — провыл призрак и исчез.

Аня пересказала Штольману слова привидения, и тот задумался ещё глубже. Самоубийство? Карточный долг, который не покрыть? Просто отчаяние? Гастон сказал, что пошлёт запрос, и утром они будут знать обо всех убитых в этой районе. Если понадобится, то будут искать шире.

Это был не последний печальный сюрприз за вечер. Прибежала испуганная Камилла и закричала, что господина Борегара нашли убитым в своём кабинете. Окно было взломано, а сейф вскрыт. Видимо, Давид вернулся раньше, чем ожидалось, и встретился с грабителями.

Неприятный собеседник

Анна, Яков и Гастон направились к дому госпожи Ратте, оставив Павла, Марту и детей дома, сказав, что они всё выяснят и поделятся информацией. Лидочка негодовала, потому как вот уже несколько дней ничего интересного в её жизни не происходило. Ну, Марта дала померить фату — красота, она тоже, когда будет выходить замуж, выберет самое красивое платье. Ну, соседский сын Эмиль Роттенбо сказал ей, что она девчонка и не умеет ничего толкового. Ей пришлось его поколотить, чтобы ни ему, ни другим ребятам с улицы было неповадно болтать глупости. И всё — учёба и прогулки, и так каждый день! Скучно!

А тут настоящее убийство! Да ещё почти напротив их особняка! Может быть и к ним залезут воры, а она их остановит! Да!

— Нет, Лидочка, ты останешься здесь! И дверь не откроешь! — однозначно и непререкаемо сказал отец, помня о том, как в прошлый раз его дочь интерпретировала его слова в свою пользу, и вышел на улицу.

Девочка надулась, а потом улыбнулась про себя. Папа упомянул дверь, но ни слова не произнёс про окно. Вот через него она и выберется. Лидия взбежала в свою комнату, распахнула тяжёлые створки и одним махом перескочила на толстую ветку раскидистого вяза, который рос прямо у её комнаты. Он служил ей верным товарищем в таких вопросах.

Оказавшись на дереве, Лидочка ловко спустилась на несколько веток ниже и нос к носу столкнулась с Алексом, который смотрел на неё, подняв брови, и широко улыбался.

— Здравствуй, дорогая сестра! Помнится мне, ты пошла прилечь, как ты сказала! — наклонившись вперёд, саркастически сказал он.

— Да, пошла! — буркнула Лида, осознав, что всё веселье закончилось. — Как ты узнал?

— Дело в том, Лидочка, что вяз этот очень большой, и ещё одна его ветка находится как раз около моего окна, так что, солнышко, ты не оригинальна в выборе способов побега! Это называется опыт!

— Папа ничего не говорил про окна! — надулась девочка.

— Мы пойдём и скажем ему об этом? — приподнял бровь Алекс, помогая сестре спуститься на землю.

— Нет, — сказала Лидочка и, сердито смотря в сторону, пошла к дому. Юноша шёл сзади, посмеиваясь. Она была очень похожа на него самого в её возрасте. Он очень её любил.

В это время Штольман выяснил, что дело дали их знакомому комиссару Марку Дерошу, с которым они имели самое тесное сотрудничество. Яков вздохнул с облегчением, потому как, если бы убийство поручили тому же человеку, что и кражи, то толку не было бы вовсе. Марк сказал, что в участке встали на дыбы, потому как месье Борегар человек видный, и его смерть должна быть должным образом расследована. Потому и грабёж, и убийство теперь в ведение Дероша. Яков тут же предложил свою помощь, и комиссар с благодарностью согласился. На Штольмана всегда можно было положиться.

Мадам Борегар была в истерике. Она ничего не соображала, и полицейский доктор подносил ей нашатырь чуть ли не поминутно.

— Давид, о, Давид! — только и могла она повторять.

Штольман пока решил её не допрашивать. Гастон уже разговорился с констеблями и налаживал с ними мосты. В конце концов он сказал, что осмотрит с ребятами внешнюю сторону дома, чтобы восстановить ход событий. Яков кивнул.

Они с Аней поднялись в кабинет Борегара. Тело ещё не убрали. Картина была страшная. В распахнутом окне трепыхались занавески. Дверца сейфа раскрыта, внутри пусто. Сам Давид лежал на спине, под ним натекла лужа крови. На груди виднелись три пулевых отверстия. Яков поднял брови.

— Три выстрела, и никто ничего не слышал? — спросил он у констебля, который писал протокол.

— Нет, месье. Мадам Борегар отсутствовала, все четверо слуг ушли по разным делам. Только вернувшись в шесть, женщина обнаружила мужа убитым.

Любопытно. Ещё Якова волновало, почему тело лежит именно в такой позе. Если смотреть на картину преступления, то получается, что мужчина совершенно спокойно зашёл в кабинет, дошёл до окна, а потом был застрелен. Он что, не слышал, как грабители лезли по стене? А если преступники уже были в кабинете, то положение и расположение тела были бы совершенно иными.

— Что было в сейфе? — спросил Штольман.

— Деньги, ценные бумаги и документы.

— Какого рода документы? — уточнил Яков.

— Госпожа Борегар не углублялась в дела мужа, поэтому сказать не может, — пожал плечами констебль.

— Всё ясно, — сказал Штольман.

Анины пальцы вцепились в его запястье, и он, заслонив её от любопытных глаз, поддержал, потому что видел по её лицу, что к ней пришёл призрак.

— Борегар? — шёпотом спросил он.

Аня кивнула. Дух злобно смотрел на собственное тело, потом обвёл глазами кабинет.

— Аааааа, обобрали-таки. Столько лет копил, думал, что выиграл. А я проиграл. Все дураки! Думают, теперь будут счастливы! А я всё равно выиграл! Теперь и их душа запятнана!

Захохотав, призрак исчез. Яков вывел жену на лестницу, она пересказала ему то, что услышала.

— Мне он совершенно не понравился. Он вовсе не был похож на щеголеватого и тщеславного Давида Борегара, который жил по соседству. Он был злобный и мстительный! — говорила Аня, всё ещё чувствуя тошноту от общения с неприятным привидением.

— Давай выйдем на воздух, — сказал Штольман. — Возможно, Гастон ещё что-нибудь нам расскажет.

Аня кивнула и они спустились вниз.

Опять ничего?

Гастон уже поджидал их у крыльца. Он был хмур и недоволен.

— Не нравится мне это дело! — сказал он, когда они отошли от особняка. — Следы в саду, конечно, остались абсолютно чёткие. Видны даже в темноте. Видов подошвы два. Оба следа мужские. Оба большого размера, но одни сильно вдавлены в землю, а вторые совсем чуть-чуть. В центре рисунок чёткий, по краям размазан.

— Либо мальчишка, либо женщина, либо мужчина с маленькой стопой в больших ботинках, — сказал Яков.

— Да, — согласился Гастон. — Я тоже так подумал. Потом мне не нравится стена. Гладкая, ни решетки, ни особых выступов нет. Либо работали со специальным оборудованием, либо нужно копать дальше и полностью ставить картину происшествия.

Штольман усмехнулся. Его воспитанник уже настолько привык к полицейской работе, что говорил будто заправский флик, как называли французы представителей закона. Вернувшись домой, Анна и Яков всё рассказали детям и решили, что завтра с утра соберут все материалы воедино, просмотрят и рассортируют их, а после начнут сбор показаний у соседей.

— Жаль, что нам не у кого спросить, что же творилось в переулке с двух — тогда ведь ушла последняя служанка? — до шести. А если точнее, то с четырёх до шести, так определили время смерти, — задумчиво сказал Штольман.

— Я могу сказать, что там было в это время! — вдруг сказала Лидочка, которая перестала дуться на отсутствие приключений и поняла, что может быть полезна. — Я была там как раз в четыре.

— Что ты там делала? — спросила Аня, с ужасом представляя, что могло бы быть, столкнись их дочь с грабителями.

— Мы с Мартой договорились. Не волнуйся, мама. Без разрешения я бы не пошла. Сначала заканчивала эскизы улицы и архитектурных деталей зданий для доклада о реновации Парижа. Потом встретилась с Пьером Готье, который на прошлой неделе задирал младших, и я проверила, что он точно не забыл нашего с ним разговора. Мы поговорили, и я пошла домой.

— И что же ты видела? — спросил Штольман, усмехаясь про себя при мысли о незадачливом забияке Пьере, с которым разговаривала его дочь.

— Да ничего особенного, — задумалась девочка. — Сначала уехала машина Борегаров, после ушли слуги. Прошла мимо мадемуазель Робийяр и заглянула к мадам Ратте. Проехал экипаж и остановился на углу, потом поехал дальше.

— Экипаж? — переспросил Яков. — Что за экипаж?

— Обычный, — пожала плечами девочка. — Закрытый зимний. Ничего особенного.

Штольман тут был не согласен. Но пока рано делать выводы.

— А к дому кто-то подходил?

— Нет, — покачала головой Лидочка. — Я ушла домой в пять с небольшим. Переулок был пуст.

Очень интересно. Либо Борегара убили в промежуток между пятью и шестью, либо, возвращаясь к показаниям мадам Кло, можно сказать, имело место отсутствие ограбления в том месте, которое представлено, как оное.

Все разошлись спать. Лидочка, начищая зубы, думала о том, что день всё же вышел приключенческим, она, например, помогла следствию. Как же всё-таки любопытно работают полицейские. Хорошо, что отец имеет отношение к сыску. Просто в обычном доме, она бы с ума сошла от скуки.

Софья думала о том, что кражи, игра и убийство Борегара связаны, это точно. Теперь следовало найти эту общую ниточку и вытянуть за неё все факты. Ещё она думала о том, что Павел Михайлович нынче внутри себя приобрёл какой-то тёплый шар, который отогревал его изнутри. Ещё там же появилась уверенность и спокойствие. Наконец ледяной страх его растаял, и он стал гораздо коммуникабельнее. Потом она стала думать про родителей и заснула — мысли о них всегда надёжно закрывали её от всех бед.

Алекс как всегда был доволен жизнью. Он думал о Дне рождения, сёстрах, родителях, предстоящих экзаменах и свадьбе Гастона и Марты. Последний вопрос, который его занимал, было отношение к нему Таис Димитру. Он пока ничего не понимал, но обещал себе разобраться. Он не хотел, чтобы какая-нибудь женщина шарахалась от него как чёрт от ладана.

Марта думала о Гастоне, и о том, как они сегодня никак не могли расстаться у входа. Сердце её колотилось, и губы горели. Ещё месяц, и они будут жить вместе. Засыпать и просыпаться, болтать, завтракать и…вообще всё делать вместе. Как же замечательно. Гастон, собственно, думал о том же самом, хотя лежал в своей постели под совсем другой крышей. Он тоже ждал 16 марта с нетерпением. У них начнётся совсем другая жизнь.

Только Анна и Штольман ни о чём не думали. При виде тёплого прощания между Павлом и Софьей Яков вновь вышел из себя, и его жене пришлось перераспределять потоки энергии, чтобы дома всё было хорошо.

Игроки

Утром позвонил Поль Мартен и сказал, что зайдёт к ним в ближайшее время с двумя господами, которым требуется помощь Штольмана. Яков удивился, но сказал, что ждёт их. Алекс отдал Гастону портрет мужчины, которого он встретил в тот вечер на улице, и он отправился в участок пробивать, найден ли труп. Материалы по Борегару тоже пришлют в ближайшее время. Кроме того Гастон послал заявку своим агентам, и они также отправятся на сбор информации о возможном местонахождении игорного дома.

Анна сегодня принимала пациентов в своем кабинете, но Яков никак не мог её отпустить. Он понимал, что у него очень мудрая жена и что она отыскала очень действенный способ отвлекать его от собственнических эмоций, раздирающих его из-за Павла и Софьи. Она отвлекала его просто замечательно, но обнаружился побочный эффект — к ней мужа влекло сильнее, чем обычно. И вот они двое, как гимназисты на свидании, целовались в закутке под лестницей, откуда можно было выйти к флигелю, и даже не думали расходиться.

Наконец Аня с сожалением отступила на шаг и сказала:

— У меня сейчас приём начнётся. Мне пора.

— На самом деле и ко мне сейчас придут, — сказал Штольман и шагнул вперёд.

— Нет уж, стой на месте! — Аня отбежала к выходу. — Если сейчас ты до меня дотронешься, мы тут опять застрянем. Всё, иди! Увидимся в обед!

С этими словами она послала ему воздушный поцелуй и скрылась за дверью. Штольман покачал головой, но признал её правоту.

Алекс и Софья уехали в школу. У них близились экзамены, и были некоторые предметы, которые сейчас требовали их усиленного контроля. Дома осталась Лидочка, которая заканчивала свою папку о реновации Парижа бароном Османом шестьдесят лет назад и теперь спешно делала последние эскизы особняков на их улице. Она устроилась у камина в гостиной и, разложив вокруг себя листы с карандашными рисунками, что-то чертила угольком в альбоме.

Пришёл Павел, и только они со Штольманом хотели заняться разбором дела, как горничная доложила, что пришёл господин Мартен и с ним двое господ. Убедившись, что Лидочка им не помешает, Яков разместил всех в гостиной и принялся слушать посетителей.

— Жак, позволь мне представить тебе хороших знакомых нашего префекта, господина Рокле и господина Жерара. Они знакомы по покерному клубу, который посещают каждую субботу.

Яков поднял брови. Префект играет?

— Вы не думайте, господин Штольман, это не игорный притон, это действительно клуб, где мы в хорошей компании оттачиваем навыки игры. Ставки не превышают минимальные, проиграть хоть сколько-нибудь существенную сумму невозможно, — произнёс господин Рокле. — Но чёрт дёрнул нас присоединиться к компании, которая посещает заведение господина Икс.

— Господина Икс? Крайне оригинально! — сказал Штольман.

— В его казино ставки делаются запредельные, но если выигрываешь, то за один день можешь стать чуть ли ни миллионером, — азартно продолжал господин Жерар. Яков про себя качал головой. Он тоже любил игру за пение крови, логику, просчёт и ловлю удачи за хвост, но он никогда не питал иллюзий в отношении рисков. Да, выиграть ты можешь много, но проиграть гораздо больше. А уж если остановиться ты не можешь, то вскоре карты тебя затянут так, что думать ты будешь только о том, как сесть за очередную партию.

Штольман проигрался по-крупному только один раз в жизни, и то лишь потому, что играл с Гроховским, ведущим нечестную игру. До этого он использовал логику и разум и высчитывал имеющиеся карты, поэтому ошибался крайне редко. Словом, Яков знал изнанку всей этой денежно-азартной круговерти и розовые очки не носил, в отличие от этих двух господ, которые дожили до седины, но некоторой наивности не потеряли.

— И что же этот господин Икс? — спросил Штольман.

— Мы видели его только один раз. Он был тогда в маске и участвовал в игре сам. Кто он — неизвестно. Знаем мы только одно — те, кто проигрался, вынуждены платить огромные суммы. Для большинства это означает, что нужно продать дома, фамильные драгоценности или земли. Словом, оказаться банкротом, нищим. Очень многие, как мы видели, не могут вообще вернуть долг. И тогда путь только один — пулю в лоб.

— Понимаю, — сказал Яков, когда Рокле замолчал. — Что конкретно привело вас ко мне?

— Видите ли, господин Штольман, всю эту неделю во время игры мне кажется, что меня подводят к тому, чтобы я проигрался. Я заметил два раза, что карты, которые, как мне казалось, вышли в предыдущих ходах, вновь на руках у моих партнёров. В общем, я полагаю, что игорный дом господина Икса — это сборище шулеров, которые намеренно вытягивают деньги из игроков. Вчера я вовремя остановился и должен теперь значительную, но всё же посильную для меня сумму. И теперь я полагаю, что это не конец.

Яков решил проверить свою неожиданно появившуюся теорию.

— Где находится казино господина Икса?

— На противоположной от вас стороне Булонского леса, улица Лонгшан.

Хм, довольно далеко, если объезжать, но если напрямик, то вполне себе можно предположить, что встреченный Алексом пьяный незнакомец шёл именно туда.

Гены

Штольман задумчиво спросил у своих посетителей:

— Скажите, как вы можете охарактеризовать уровень игроков, которые посещают господина Икса? Есть ли среди них профессионалы? Или же все играют на любительском уровне, как вы?

Рокле взвился над диваном, на котором сидел.

— Господин Штольман, мы играем вовсе не на любительском уровне, поверьте! Мы много лет оттачиваем навыки!

Штольман вздохнул про себя. Профессионалы, которые сунулись в игорный дом с крупными ставками и заподозрили неладное спустя полгода, доверия у него не вызывали. Поль тоже скептически глядел на товарищей своего начальника. Павел не играл в принципе, но выводы логические делать умел, и потому понимал, что пришедшие господа не совсем разбираются в том, о чём говорят. Видя, что Яков и остальные молчат, господин Жерар достал из-за пазухи колоду и предложил:

— Ну так сыграйте с нами, господин Штольман. Чтобы мы доказали нашу состоятельность.

Штольман уже хотел отказаться, как из-за дивана показалось хитрющее и азартное лицо Лидочки.

— Папочка, позволь мне! — блестя глазами, попросила девочка.

— Вам, мадемуазель? — изумился Жерар и перевёл взгляд на Якова. Тот неожиданно для него улыбнулся и кивнул. Почему бы и нет! Это будет забавно.

— Это моя дочь Лидия, господа. Она составит вам компанию.

Жерар посмотрел на мадемуазель Штольман. Девочка и девочка. Две косы с бантами уложены на голове короной, волосы пушатся и вьются на висках. Глаза большие, прозрачно-голубые, искрятся от восторга. Носик с небольшой горбинкой, пухлые губки, худенькое тельце. Словом, обычный девятилетний ребенок. Что с ним играть? Но хозяин дома молчал, ожидая продолжения, и визитёры не решились противиться.

— Мадемуазель, вы окажете нам честь и будете сегодня раздающей! — улыбнулся мужчина и протянул девочке колоду.

— Разумеется, месье! — просияла Лидочка, вскрыла карты и сделала какое-то невероятное движение пальцами, отчего колода раздвоилась, передвинулась в её руках и собралась обратно. Пришедшие и Павел уставились на девочку, не веря своим глазам. Яков и Поль знай себе посмеивались — они-то не первый раз видели эту картину. Лидочка деловито перемешала колоду, сделала ещё парочку движений пальцами и с видом заправского банкомета раздала всем нужное количество карт. Ещё через десять минут стало ясно, что двое посетителей проигрывают. Через двадцать минут партия была закончена с разгромным счётом в пользу дочери хозяина дома, который с некоторой гордостью поглядывал на неё.

Присмиревшие игроки ответили на все вопросы сыщика, пообещали в ближайшее время в игорный дом господина Икса не ходить и, задумчивые, покинули особняк Штольманов вместе со смеющимся в усы Полем Мартеном. Сияющая Лидочка вернулась к эскизам, а Павел, повернувшись к шефу, открыл уже рот, чтобы задать вопрос, но Яков его опередил.

— У Лидии Яковлевны ярко выраженный талант к карточным играм. Обнаружился, когда ей было пять лет, и мы гостили в Швейцарии. Она со своим дядей, который, как вы помните, всего на полтора месяца старше её, составляют неизменную команду по безумным шалостям и теперь ещё по обыгрыванию всех и вся в покер и преферанс к вящему ужасу моих тестя и тёщи и восторгу дяди Анны Викторовны.

Пришлось учить дочь играть, контролировать ситуацию, держать в узде азарт и разбираться в ловушках, которые таит игра. Теперь я уверен, что злачные места для неё не притягательны, а шулерские приёмы она различает на отлично. Тягу к такого рода развлечениям она унаследовала, увы, от меня. Смею надеяться, что и таланты тоже. Словом, я сделал всё, чтобы эта опасность была для неё нейтрализована.

— Да, папочка! Не буду я играть! Тем более на деньги! А комбинации довольно простые почти в любой игре. Можно всё просчитать и выбрать нужную тактику! Это весело. Иногда мне просто непонятно, как люди этого не видят! — говорила девочка, покачивая ножкой в воздухе. — Ты не волнуйся, папа, я понимаю, что карты — это опасное увлечение! Мне просто цифры нравятся!

Штольман кивнул, улыбаясь, а Павел в очередной раз поразился тому, как было всё устроено в доме шефа и его жены. Знать натуру своих детей, развивая лучшее и предупреждая дурное, помогая им стать настолько хорошими людьми, насколько возможно. Это, пожалуй, достойно уважения.

В обед пришёл Гастон и сказал, что тело мужчины, встреченного Алексом, было найдено в Булонском лесу. Его опознали, как барона д’Орме. Оказалось, что он вступил в наследство после смерти своего отца два года назад. Родитель его был игрок и мот, и то, что он передал своему сыну хоть что-то, было следствием большого приданого его жены и собственной скоропостижной кончины из-за неумеренных возлияний. Сынок пошёл по его стопам и, получив деньги, опустился донельзя, уйдя в разгул и проигравшись в пух и прах. В последние полгода его трезвым не видел никто и никогда.

— Это совершенно точно самоубийство, — сказал Гастон, садясь за обеденный стол. — В кармане записка, что он банкрот и не может выплатить карточный долг. Вот вам и игра, дорогие мои. Печальный итог!

Мелани Робийяр

Аня принимала пациентов до пяти, а после поднялась к мужу, который как раз закончил разбирать с Павлом последние документы из дел по ограблению и убийству Борегара.

— Анечка, ты пойдёшь со мной к мадемуазель Робийяр и мадам Ратте? Нужно задать им несколько вопросов, — спросил Штольман, когда Анна вошла в комнату.

— Конечно, Яша! Только детей встречу!

Софья и Алекс вернулись из школы, наскоро перехватили по бублику с чаем и разошлись по своим делам. Юноша отправился на фехтование, а девушка сказала отцу, что ей в голову пришла одна очень интересная мысль, она позвонит Гастону и попросит его достать финансовые документы покойного Борегара.

— Мы с Павлом Михайловичем их изучим и проверим мою теорию, — сказала Софья.

Штольман проглотил «мы», пожелал удачи и вместе с Аней вышел из дома.

Дом мадемуазель Робийяр был, как и его хозяйка, вычурным и ярким. Разноцветные фонарики украшали его вход, а на окнах переливались яркие витражи. Мелани приняла посетителей, несмотря на то, что в гостиной обнаружился Исаак Жюно, который разливал шампанское в бокалы.

— Проходите, господин Штольман. Госпожа Штольман. Вы нам не помешаете! Мы отмечаем… Впрочем, это вам не интересно. Это относится только к нам двоим. Не желаете шампанского? — своим сочным медовым голосом говорила женщина.

Штольманы отказались и уселись на диванчик. Анна рассматривала мужчину. Высокий, смуглый, симпатичный. Лицо непроницаемое, странно грустное и довольное одновременно. Настроение Мелани соответствовало её гостю. Она потягивала шампанское и улыбалась, но глаза её грустили.

— Мадемуазель Робийяр, мы здесь для того, чтобы задать вам несколько вопросов по поводу ограбления вашего дома и вчерашнего дня.

Женщина приподняла бровь.

— Вы расследуете дело? — удивилась она. — Вас кто-то нанял?

— Нет, я оказываю помощь полиции и не могу остаться в стороне, ведь и моя семья здесь живёт!

Мелани кивнула.

— Понимаю. Задавайте ваши вопросы! Я отвечу на них.

— Скажите, пожалуйста, в тот день, когда ваш дом обокрали, распорядок вашего дня был обыкновенен? Или же особняк пустовал по стечению обстоятельств?

Мадемуазель Робийяр удивлённо откинулась на спинку дивана.

— Я отсутствую почти весь день два раза в неделю — когда посещаю издательство. Это был один из таких дней. А вот две моих девушки покидают дом вместе крайне редко. Это было скорее исключение из правил. Я попросила их заняться моим гардеробом, и Линн пошла в лавку за тканями, а Мартина отправилась к портнихе.

— Вы доверяете своим слугам, мадемуазель? — задал вопрос Штольман.

— Разумеется! — отставила бокал женщина. — Подозревать их было бы глупо! Кроме того, ограбили не только меня, поэтому ваше предположение нелепо!

Яков улыбнулся про себя. Умная женщина. Потом он перевёл взгляд на Жюно. Тот криво усмехнулся.

— Предвосхищая ваш вопрос. В день ограбления я был с Мелани. Мы вместе посетили её редакцию, а потом отправились в ресторан. Вернувшись, мы вместе и обнаружили, что дом обокрали.

— А вчера, с трёх до шести, где вы были? — резко подавшись вперёд, спросил Штольман. — И вы, мадемуазель Робийяр, тоже ответьте на этот вопрос.

Оба, и мужчина, и женщина, опешили.

— Я был дома, — выплюнул Исаак, поджав губы. — Пил. Был один.

— Что за вопросы вы задаете, господин Штольман? — возмущённо спросила Мелани.

— Человека убили, мадемуазель! Вопросы совершенно обыкновенные, — спокойно ответил Яков.

— Я была дома, — сказала женщина и налила себе ещё один бокал. — Вчера была годовщина со дня смерти моей сестры, поэтому я никого не хотела видеть.

— А как же ваш визит к мадам Ратте? — тут же спросил Яков, решив пока не отвлекаться на соболезнования.

Мелани вдруг испуганно уставилась на Штольмана.

— Что? — переспросила она.

— Около четырёх дня вас видели входящей к мадам Ратте.

— О, это! — натянуто улыбнулась женщина. — Я забыла, простите! Мне стало не по себе в одиночестве, и поэтому я зашла к Марсьяль. Она ведь тоже одинока и, должно быть, тоже боялась быть в одиночестве после ограбления.

Штольман кивнул.

— Вы видели экипаж в конце улицы?

— Какой экипаж? — побледнела Мелани.

— Закрытый. Остановился на углу, потом поехал дальше.

— Наверно, — пожала плечами женщина, губы её подрагивали. — Я не обратила внимание.

Штольман продолжал задавать вопросы, а Аня вдруг почувствовала покалывание у солнечного сплетения. Красивая, совсем молоденькая женщина, появилась за спинкой дивана. Она была очень похожа на Мелани. Оглядев сидящих перед ней мадемуазель Робийяр и Исаака Жюно, она заплакала. Потом погладила обоих по голове и, посмотрев на Анну, сказала:

— Всё сплелось! Всё сплелось! И они теперь переплетены!

Девушка растворилась в воздухе, а Аня, переведя дух, сказала, сочувственно глядя на Мелани:

— Мадемуазель Робийяр, мы очень соболезнуем вашей утрате. Простите, что раньше не выразили нашего сожаления. Давно вы потеряли вашу сестру?

Хозяйка дома очень грустно улыбнулась. Слёзы показались на её глазах, а Исаак тут же подался вперёд и обнял её.

— Мария умерла два года назад. Её воспитывала тётка, поэтому вы не могли её знать. Ей было всего восемнадцать. Я её любила. Настоящий лучик солнца — тёплая и светлая.

Анна протянула руку и пожала ладонь женщины. Она благодарно кивнула.

— Как она умерла? — спросила Аня.

Мелани посуровела:

— Сердце. Оно у неё с самого рождения не в порядке. Простите, я бы хотела остаться одна, если вы закончили задавать вопросы.

Штольман кивнул, и они откланялись. Перед самым выходом Яков повернулся и спросил:

— И последнее, мадемуазель Робийяр! Вы не знаете, где в округе могут играть в карты?

Женщина вдруг кинула взгляд на Исаака, но тут же, поджав губы, со злостью посмотрела на Якова.

— Не знаю, господин Штольман. Могу лишь сказать, игра — это великое зло, которое рушит людские жизни!

Яков кивнул, и они вышли за дверь.

Марсьяль Ратте

— Что думаешь? — спросила Аня мужа, когда они вышли на улицу.

— Думаю, что карты значат для них обоих гораздо больше, чем они хотят показать, — задумчиво натягивая перчатки, сказал Штольман. — Ещё я думаю, что тот факт, что мадемуазель Робийяр видели у дома мадам Ратте, не принёс ей радости, хотя ничего особенного в этом вопросе не таилось. Она сказала, что ничего подозрительного тоже не заметила. И на фразу об экипаже отреагировала странно. Словом, вопросов у меня осталось много.

Анна рассказала, что случилось в гостиной. Штольман внимательно её выслушал и задумался ещё больше.

— Ты думаешь это была её сестра? — спросил он у жены.

— Пожалуй! Очень похожа на саму Мелани! И совсем молоденькая, как она и говорила.

— Любопытно. И господина Жюно она упомянула. Нужны факты. Сейчас опросим мадам Ратте и, если получится, мадам Борегар и сделаем запрос через Поля. Мне нужна дополнительная информация. Пока всё вьётся в голове, но никуда не ведёт. Идём.

Марсьяль Ратте встретила их в гостиной, сияя как хрустальная люстра в Пале-Рояль. Она была оживлена, весела и выглядела сегодня великолепно.

— Ох, прошу прощения! Вы думаете, что это очень странно — меня ограбили, а я тут веселюсь! — улыбаясь, говорила женщина. — Не обращайте внимания! Просто я вчера получила невероятно приятную новость! Она просто вернула мне вкус к жизни! Вот и не могу успокоиться! Не считайте меня чёрствой или легкомысленной, просто это очень хорошее известие!

— Нет, нет, что вы! — тоже невольно начиная улыбаться, проговорила Аня. — Если думать только о плохом, то, боюсь, наша жизнь будет казаться совершенно беспросветной.

— Вы совершенно верно судите о мире, мадам Штольман! — сказала хозяйка дома и предложила гостям кофе. — Вы пришли, чтобы спросить меня об ограблении?

— Да, мадам. И о вчерашнем вечере тоже!

— Ах, да! Бедная, бедная Элиан! Такое несчастье! Потерять мужа! Да ещё так внезапно! Жизнь её теперь станет совершенно другой! Поверьте, я сама через это прошла! Нужно обязательно её поддержать! Но не сейчас. Что бы мы не сказали сейчас, это не достигнет её сердца!

Яков слушал сидящую перед собой очень красивую женщину и не мог отделаться от ощущения, что видит полуприкрытую ширмой картину. То, что показывают зрителю, прекрасно нарисовано, детали идеально выписаны, и всё обрамлено в золочёный багет. То, что осталось за ширмой, далеко не так приятно глазу. Сочувствует словами, не глазами или сердцем. На самом деле так довольна полученными новостями, что чужое несчастье не достигает души? Раньше ему казалось, что эта женщина умеет тонко чувствовать и сопереживать ближнему, сегодня Яков сам не понимал, что он видит.

Послушав ещё немного разговор между женой и Марсьяль, Штольман перешёл к делу.

— Мадам Ратте, скажите, под вашими окнами были обнаружены следы? В отчёте полиции не сказано об этом, к сожалению!

— До или после того, как эти варвары вытоптали мои Кордулы и Гран При? — сердито спросила Марсьяль. — Да, мне говорили, что следы были. Краем уха слышала, что мужские. А потом на их месте образовался кратер Везувия из-за этих полицейских мужланов! — продолжала кипяться женщина.

Штольман в очередной раз недобрым словом помянул ротозеев, которые составляли отчёт, и их комиссара, который этот отчёт принял. У него такая работа бы не прошла! Теперь нужно выяснить, совпадали ли следы у особняка Борегаров и у других ограбленных домов. Мелани сказала, что отпечатки ног полиция отметила. Мужские, большие, крепко вдавленные. Особняк Ратте и первая кража пока под вопросом.

— Вы были дома, мадам, вчера после обеда до шести вечера? — спросил Яков.

— Да, была! — спокойно ответила женщина.

— Кто-то может это подтвердить? — так же спокойно продолжал Штольман.

— Отчего вы задаете мне такие вопросы, месье? — спросила Марсьяль.

— Убили человека, мадам Ратте! Вы могли видеть подробности ограбления или что-то необычное — сказал Яков, не желая пока давить на женщину.

— Мне нездоровилось. Я приняла успокоительное и легла. Проснулась я только к ужину. Именно тогда и узнала о том, что произошло у Борегаров.

— А как же визит мадемуазель Робийяр? — в том же тоне спросил Штольман. — Видели, как она заходила к вам около четырёх.

— Видели? — растерянно переспросила женщина. — Ох, ну конечно! Как я могла забыть! Мелани заходила ко мне. Ей нужна была моя шаль. Я её уже не ношу, а ей она к лицу. Вот она и зашла её забрать. Буквально на несколько минут.

Она улыбнулась, вернув себе спокойствие. Штольман поблагодарил Марсьяль и продолжил.

— Возможно, вам показалось подозрительным что-то на улице, когда вы встречались с мадемуазель Робийяр.

— Нет, всё было как обычно, — пожала плечами вдова.

— Не заметили ли вы экипажа в конце улицы?

— Нет, я не заметила ничего!

— Последний вопрос, мадам! Возможно, госпожа Ратте, вам известно что-либо об игорном доме, который расположен недалеко от нас.

Женщина резко поднялась.

— Карты, месье, это отвратительное, гнусное и мерзкое изобретение человечества, которое губит людей направо и налево. Поэтому я не имею к этому пороку ни малейшего отношения. Прошу прощения, меня ждут важные дела.

Штольманы откланялись и вышли на улицу.

— Ты заметила, что вот уже который раз упоминание о картах вызывает буквально отповедь? Интересная реакция, тебе не кажется? Сдаётся мне, что следует и в прошлое госпожи Ратте заглянуть пристальней. Потом мне непонятна история с шалью. Мадемуазель Робийяр не упомянула о шали, сказала, что зашла к мадам Ратте из-за желания поддержать её после ограбления.

— Ты прав, Яша. Мне пока ничего не понятно! А я, знаешь, что заметила? Когда Марсьяль говорила об убийстве господина Борегара, она делала это очень странно. Она ведь говорила о несчастной Элиан, но о самом покойном не сказала ни слова. Тебе не кажется это странным?

Штольман улыбнулся. Его Анечка отлично подмечает детали, связанные с эмоциями и переживаниями.

И ему казалось это странным

Женский вопрос

Алекс Штольман, возвращаясь с фехтования, столкнулся с Таис Димитру, которая как раз выходила из своего дома. Девушка увидела его и покраснела до корней волос. Юноша не хотел быть навязчивым, посему, памятуя о правилах приличия, лишь слегка кивнул, ожидая, что его соседка, возможно, не пожелает признавать знакомства и не поздоровается. Однако, покраснев ещё больше, она произнесла, смотря в сторону:

— Добрый вечер, господин Штольман!

— Добрый, мадемуазель Димитру! И погода соответствует таким словам. А вы, я вижу, вновь на занятия!

Девушка удивлённо посмотрела на него. Алекс улыбнулся.

— У вас учебники в руках!

— О! — Таис посмотрела вниз, будто не ожидая увидеть книги, и вдруг улыбнулась, став необыкновенно хорошенькой. Алекс, наверно, в первый раз за всё это время видел её улыбку. Когда она опускала колючки, то казалась очень милой. — А вы наблюдательны!

— Это гены! Сказывается родство с почти самыми известными частными сыщиками Парижа! — пожал плечами Алекс. — Вам в какую сторону? Позвольте вас проводить, ведь вновь поздно! Сразу говорю, что делаю это из вежливости, которая также перешла ко мне от родителей, а вовсе не из желания вас смутить!

Таис покраснела ещё сильнее.

— Я иду к месье Роже. Он преподаёт мне математику!

— О, совсем рядом! Вы позволите вас проводить? Я, как и в прошлый раз сделаю это в любом случае, но всё же мне будет спокойней, если вы дадите ваше разрешение!

Всё ещё не смотря на него, девушка кивнула.

— Вот и отлично! Позвольте нескромный вопрос? Отчего ваши родители позволяют вам так поздно ходить одной? Софья и Лидочка у нас тоже дамы самостоятельные, но всё же вечером мы их сопровождаем, если они желают выйти куда-то! Тем более, в свете последних событий на нашей улице.

Таис расправила плечи.

— Именно из-за самостоятельности и позволяют! Я должна усердно учиться, чтобы поступить в тот лицей, о котором говорил отец. И должна сделать всё сама! Я должна доказать, что наша фамилия — не пустой звук. Разве ваши родители не хотят того же? Ведь они тоже вам говорят то же самое! — повышала с каждой фразой голос девушка.

Алекс поднял брови. Да, родители побуждали их к самостоятельности, не ограничивали свободу волеизъявления, но никогда не пытались втолкнуть в их голову высокопарные речи о фамилии или победе любой ценой. Их скорее, напротив, направляли к тому, что следует помогать людям, искать призвания по душе, но на пользу обществу.

— Вы знаете, мадемуазель Димитру, мои родители предпочитают направлять свои таланты на помощь ближнему и учат нас тому же. Поэтому…

Таис внезапно остановилась и, перебив Алекса, наставила на него палец.

— Вы ничего не понимаете, господин Штольман! Ничего! Вы опять делаете то же самое! Всё, мы пришли! До свидания!

Девушка развернулась и с силой захлопнула перед юношей калитку. Алекс изумлённо смотрел, как Таис скрывается в доме. Он недоумевал. Что он опять сделал не так? Хм… Развернувшись, он зашагал по улице, совершенно не понимая, как наладить отношения с этой девушкой.

У ограды их особняка он встретил отца, который задумчиво смотрел на горящие фонари.

— Добрый вечер, папа! — радостно сказал Алекс, который всегда приходил в хорошее расположение духа, когда видел родителей. — Что ты тут делаешь?

— Добрый вечер, сын. Жду маму, она забежала домой, чтобы что-то сказать Лидочке. Потом мы пойдём к мадам Борегар, чтобы прояснить некоторые вопросы по делу.

— Папа, так жаль её и господина Борегара! Тебе нужна какая-то помощь в расследовании? - тут же расстроенно спросил юноша.

Яков улыбнулся. Сейчас Алекс был точь-в-точь как Аня, когда она стремилась стать частью сыскной команды, чтобы помочь ближнему.

— Спасибо, Алекс! Пока мы справляемся! Появилось много новых зацепок, поэтому я думаю, что в ближайшее время всё прояснится.

— Я рад, — сказал Алекс искренне.

Потом он подумал и спросил:

— Папа, а почему вы с мамой никогда нам не говорили, что мы должны, ну, не знаю, не посрамить нашу фамилию, или что-нибудь в этом духе?

Штольман удивлённо взглянул на сына.

— Интересный вопрос! Мне кажется, дорогой мой, потому что нам кажется, что имя следует зарабатывать самостоятельно! Ты не приложение к моей фамилии, как и Соня, и Лидочка. Носи ты фамилию Миронов, изменился бы ты? Не думаю. Свойства твоей натуры, устремления, принципы заложены в тебе от природы и развиты в нашем доме. Как бы ты не назывался, ты останешься нашим сыном. Это важнее любого документа, который тебя идентифицирует. Понимаешь, что я хочу тебе сказать?

Алекс, внимательно смотрел на отца. Он понимал. Потом он вздохнул.

— Всё равно я пока не могу разобраться с одним вопросом. Папа, а во сколько лет мужчины начинают по-человечески понимать хоть что-то про женщин?

Штольман, глядя на выходящую из дома Аню, задумчиво ответил:

— Как только я этого возраста достигну, я тебе скажу.

Алекс поджал губы, вздохнул и пошёл домой.

Элиан Борегар

Аня поцеловала Алекса в макушку, спускаясь с крыльца, и тот решил, что не все женщины непонятны и необъяснимы. Мама у него, например, самая замечательная. Поцеловала и сразу можно жить дальше. Широко улыбаясь, юноша зашёл в дом. Анна сбежала к мужу вниз.

— Лидочка на месте. На разоблачение банды карточных шулеров решила не ходить — у неё большой проект, а в покер она сегодня уже играла. Нужно было проверить! Зная её и свой собственный характер, это было не лишним.

Штольман усмехнулся. Да, Анина склонность к авантюризму, помноженная на его азарт, заиграли в их дочери умопомрачительными красками, поэтому проверить и в самом деле стоило.

Госпожа Борегар не принимала, но после того, как Яков сказал, что оказывает помощь полиции, всё же впустила их в дом. Элиан куталась в шаль и смотрела по сторонам затравленным взглядом.

— Я не могу здесь больше! Не могу! — дрожащим голосом проговорила она. — Я скоро с ума сойду!

Анна тут же подсела ближе и в привычной медику манере принялась ласково, но непреклонно разговаривать с женщиной, замеряя пульс и делая беглый осмотр. В сумочке у неё как всегда нашлось успокоительное, а у слуг она заказала ромашковый чай. Понадобилось около получаса, чтобы несчастная более-менее была готова к разговору.

— У вас есть кто-то, кто мог бы к вам приехать? — спросила Анна, наливая в чашку ещё отвара. — Я не думаю, что оставаться одной сейчас это правильная мысль!

— Боюсь, что я именно одна. Родных у меня нет. Мать умерла при родах, отец около пяти лет назад! — слегка подрагивая, говорила мадам Борегар. — Мне некого позвать в дом.

— Тогда, возможно, вы несколько дней переночуете у нас? — Анна переглянулась с Яковом, и он кивнул.

Элиан, улыбнувшись, покачала головой.

— Нет, я откажусь! Не хочу сейчас быть кому-то обузой. Я должна сама всё это пережить. Но спасибо большое за приглашение. Ваша семья всегда производила впечатление этакого островка надёжности и добронравия на нашей улице. Рада, что и на самом деле это оказалось правдой.

Штольман удивился. Мадам Борегар обычно по примеру своего мужа старалась пустить пыль в глаза и рассказать о новых нарядах или иных приобретениях. Ни разу она не затронула хоть сколь-нибудь серьёзной темы и не дала заподозрить в себе кого-то больше, чем пустышку. А оказывается, за этой красивой ширмой скрывается очень внимательная женщина. Второй раз за сегодняшний день он получил это смутное ощущение многослойности, а интуиции своей он доверял. Покров следовало сорвать и получше рассмотреть истинное лицо играющего роль человека.

Вдруг Аня рядом с ним глубоко вздохнула и покрепче перехватила чашку. Яков нахмурился. В этом деле слишком много духов, желающих нанести его жене визит. Интересно, кто на этот раз? Анна успокаивающе улыбнулась мужу и пристально уставилась в угол гостиной, где пожилой мужчина с явными признаками злоупотребления алкоголем, печально гладил фотографию на журнальном столике.

— Элиан, о, Элиан! Я так виноват перед тобой, моя малышка Элиан! На что тебе пришлось пойти ради меня! Это моя вина! — повернулся он к Ане. — Моя. Не вините её!

Анна поморщилась, испытывая желание потереть солнечное сплетение, в котором образовался ледяной комок, и спросила у Элиан, которая бессмысленно уставилась в пространство:

— Это фотография вашего отца? Вон там, около окна.

Женщина наконец отмерла и, взглянув на портрет в рамке, улыбнулась, впервые за сегодняшний вечер став похожей на человека.

— Да. Это он. Он вырастил меня, сделал меня той, кто я есть. Мне было очень больно, когда он умер. Но дело это давно ушедших лет, — сказала Элиан, сжав губы. — Прошу вас, задавайте ваши вопросы, и я пойду лягу.

— Да, мадам! Расскажите, пожалуйста, где вы провели вчера весь день после того, как уехали из дома? - спросил Яков.

— Мы с вами поговорили, после я поехала в благотворительное общество «Жизнь в трезвости». Они устраивали благотворительный обед, и я провела там весь день. Меня видели много человек, если вы спрашиваете об этом.

Штольман отметил про себя, что говорила мадам Борегар совершенно спокойно, не выразив никакого возмущения его вопросом. Любопытная позиция. И отличное алиби.

— Вернувшись домой, я поняла, что слуги ещё не вернулись. У нас по четвергам всегда загруженный день. Закупка продуктов на неделю, портной, прачка и другие домашние дела вне особняка. Поднялась наверх в спальню, но по дороге увидела, что дверь в кабинет приоткрыта. Меня это удивило, ведь Давид должен был вернуться только через час в тот вечер. Зашла и увидела… О, Боже!

Элиан зарыдала, Анна бросилась её утешать, и стало понятно, что говорить женщина сегодня больше не сможет. Аня помогла горничным раздеть её, уложить в постель и дала им рекомендации о том, как давать успокоительные капли.

Выйдя из дома, Яков и Аня медленно пошли домой. Погода благоволила, и им хотелось пройтись. Анна рассказала мужу о призраке отца мадам Борегар. Проходя около дома мадам Ратте, они увидели, что от неё выходит мадемуазель Робийяр. Штольман вдруг улыбнулся. Ему в голову пришла одна крайне любопытная мысль.

— Анечка, тебе не кажется, что для всей этой истории слишком много покойников, которые решили навестить наших соседей?

— Что ты имеешь в виду? — с интересом спросила Аня, по его глазам видя, что он поймал первую чёткую ниточку, которая, возможно, приведёт его к истине.

— Мне нужно кое-что узнать, и я отвечу на этот вопрос!

Женские умозаключения

Дома Штольмана и Анну встретили все их родные, каждый из которых горел желанием поделиться с ними чем-то крайне важным для дела. Все по обыкновению говорили вместе, активно жестикулировали и что-то горячо поясняли. Павел Михайлович молча сидел в кресле и смотрел на всю эту речевую вакханалию уже довольно спокойно, а не со священным ужасом в глазах, как в самом начале. Аня довольно улыбнулась.

С каждым днём помощник её мужа прорастал в их семью всё крепче. У него появились здоровые реакции на проявление эмоций и ярко выраженную экспрессивность. Аня не могла не отметить, что именно влияние Софьи сыграло в этом ключевую роль. Как и Штольман, она видела, что и её дочь, и сам молодой человек пока не понимают сути их взаимной привязанности, и была рада этому, потому как Соня ещё очень молода, а Павлу стоит обрести самого себя перед тем, как обретать кого-либо ещё.

Аня не питала иллюзий о том, что процесс понимания займёт семь лет. Она помнила себя и Штольмана, который поразил её сходу и навсегда. А ведь ей было всего на два с лишним года больше, чем её дочери сейчас. Ни речи родителей, ни любые другие причины не смогли остановить её. Поэтому, когда Софья прочтёт в своём сердце, что господин Селезнёв уже не просто отцовский помощник, а человек, который значит для неё очень многое, то и она не захочет ждать. Ане Павел нравился. Он чем-то даже напоминал Якова. Ну, то есть походил он на него как щенок на волка, но тем не менее, некие общие установки у них имелись. Поэтому её задача к моменту взросления Софьи сделать так, чтобы её муж смог отреагировать на это со всем возможным в такой ситуации спокойствием.

Штольман, как всегда размякший в кругу семьи, смеясь, призвал всех к порядку и, пока они ждут ужина, попросил близких говорить по очереди. Мужчины пропустили дам вперёд. Лидочка тут же залезла к отцу на колени и, хитро блестя глазами, сказала:

— Папочка, как ты знаешь, я по просьбе Марты вторую неделю готовлю проект о бароне Османе и перестройке Парижа. Так вот, мы с девочками сделали тебе настоящий доклад.

— Доклад? — удивился крайне довольный Штольман.

— Да, ну, если мы нашли факты, которые могут помочь делу, то и представить мы должны их соответственно. Порядок — это важно! — подняла пальчик Лидочка и, соскочив с отцовских колен, раскрыла свою папку с эскизами. Штольман сдерживал улыбку. Его девятилетняя дочь действовала более профессионально, чем отряд полиции, расследующий кражи на их улице. И отчёты готовит гораздо более продуктивные! Аня, проходя мимо, погладила его по голове — уж очень гордым своими детьми он выглядел.

Лидочка и Софья разложили перед Яковом рисунки и документы. Гастон и Алекс тоже подошли ближе.

— И что у вас тут? — спросил Штольман, внимательно рассматривая исчерченные угольком листы.

— Посмотри, вот тут зарисовки всех особняков на нашей улице. Со всеми особенностями, привнесенными архитекторами шестьдесят лет назад.

— Так, — следя за ходом мысли дочери, сказал Яков.

— Посмотри, пожалуйста! Боковые стороны домов, которые были ограблены, лишены каких-либо художественных деталей. Там нет балконов, барельефов и колонн, всё это имеется только с фасадов. Стены из песчаника, гладкие. Только в доме мадам Ратте с этой стороны имеется решетка для плюща.

Штольман посмотрел на дочерей и улыбнулся. Он понял, что они хотели ему сказать. Теперь он ждал, когда они закончат, чтобы не лишить их радости от проделанной работы. Их выводы подтверждали то, о чём он уже размышлял с утра.

— Изучив внимательно все рисунки, а также просмотрев с Павлом Михайловичем те жалкие пародии на отчёты о кражах, которые нам дали в полиции, мы можем сделать предположение, которое с большой вероятностью окажется истинным, что то, что происходило на нашей улице, могло развиваться лишь двумя способами. Первое — это банда профессиональных грабителей, специализирующаяся на кражах из особняков и работающая с необходимым оборудованием, потому как забраться по стенам просто так практически невозможно! — жестикулируя, азартно говорила Софья. Павел Михайлович, привлечённый экспрессией и увлеченностью девушки, не мог оторвать от неё глаз.

— Но эта версия, хоть и имеет право на существование, всё же несостоятельна, — подхватила Лидочка, ходя туда-сюда перед столом, на котором были разложены её эскизы. — Среди бела дня работать с тросами и крюками крайне недальновидно и опасно — свидетели могут обнаружиться в самый неожиданный момент. Поэтому, хоть мы и отразили подобный вариант в отчёте, потому как порядок есть порядок, мы склоняемся всё же к другой версии.

Штольман откинулся на спинку дивана и ждал. Девочки его были чудо как хороши!

— Если посмотреть на всё то, что можно почерпнуть из полицейских протоколов, на то, что стены особняков почти гладкие, на то, что никто не видел грабителей, то можно сделать вывод, что этих грабежей и вовсе не было! — торжествующе сказала Софья. Лидочка рядом подпрыгивала от нетерпения.

Яков улыбнулся. Его девочки, всё же, необыкновенно сообразительны! Их умозаключения полностью совпали с его.

Мужские рассуждения

Девочки сияли как натёртый Камиллой серебряный кофейник. Похвала отца много для них значила. А когда Лидочка услышала, что Штольман обязательно приложит их доклад к отчёту для полиции, она упала прямо на ковёр и, блаженно улыбаясь, стала смотреть в потолок. Все вокруг засмеялись. Теперь пришла очередь мужчин делиться своими находками. Гастон, правда, сказал, что предпочёл бы сначала поесть.

— Я же напоила тебя чаем с булочками полчаса назад! — воскликнула Марта, всплеснув руками.

— Ну, не виноват я, что работа у меня такая, — возмутился мужчина. — Весь день ношусь по всему городу, к вечеру быка готов съесть!

— Будет тебе бык! — засмеялась Аня. — Не сердись, нормальный, здоровый мужской организм требует серьёзной подпитки. Пойдёмте отужинаем, а после вы всё расскажете!

Ужин прошёл быстро, потому что все хотели вернуться к обсуждению дела. Тем не менее, все отдали должное салату с тунцом, рийету из лосося и жаркому, сразу две порции которого прикончил удовлетворённо вздыхающий Гастон. После еды вся компания вернулась в гостиную, и Гастон, усевшийся рядом с Мартой и ощущающий полное довольство жизнью, медленно потягивал коньяк и рассказывал, что же ему сегодня удалось узнать.

— В подтверждение теории девочек я скажу, что история с убийством Борегара очень мутная. Ты сказал, что тебя беспокоит положение тела, и это совершенно верно. Убит он выстрелом в грудь, выстрел с близкого расстояния, сопротивление не оказано. Вывод: его застали врасплох. Если бы он застал грабителей, то труп его обнаружили бы не около сейфа и окна, а возле двери. Если предположить, что воры прятались в кабинете, то его либо застрелили бы в спину, либо он не лежал бы лицом к окну. В общем, всё как ты и говорил.

Вдруг Гастон широко улыбнулся и наклонился вперёд.

— И это не самое интересное. В груди Борегара обнаружено три выстрела. И все три от разного оружия.

— Что? — изумился Штольман, отставляя коньяк. — Три разных оружия? Стреляли одновременно?

— В том-то и дело, что нет. Убил его один выстрел, из «Смит и Вессона». Два других сделаны уже в мёртвое тело. Словом, крайне интересно.

В голове Штольмана вдруг со страшной силой завертелись десятки разрозненных фактов, слов, жестов, взглядов и непроизвольных реакций, увиденных, услышанных и замеченных им в течение этих двух дней. То, что витало в воздухе, но было сокрыто ширмой, выглянуло из-под экрана и стало проглядывать совершенно явственно. Нужны факты, факты и доказательства.

— Гастон, твои агенты нарыли что-то про игорный дом у Булонского леса? — спросил он своего воспитанника.

— Завтра утром жду отчёта!

— Хорошо, как только получишь информацию, позвони мне, пожалуйста! Я не буду отвлекать тебя от основной работы и сделаю запрос через Поля. Мне нужны данные о Ратте, Жюно, Робийяр и Борегарах. Возможно, понадобятся твои филёры, чтобы получить сведения из первых рук. Ещё мне нужно проверить алиби Элиан Борегар на вчерашнем благотворительном обеде. Зашли туда кого-нибудь пошустрее.

— Сам съезжу. Ты думаешь?.. — Гастон не договорил, понимая, что Штольман не шутит.

Яков кивнул. Он на самом деле именно это и думал. И теперь ему нужен мотив. Без мотива всё шатко. Все молчали. Догадка Штольмана заставила его родных задуматься. Наконец Алекс нарушил молчание.

— В свете последних событий, папа, мои новости, возможно, покажутся тебе совершенно бесполезными, но когда я шёл на фехтование, то слышал, как наш фонарщик говорил с зеленщиком из лавки на углу, что нынче молодёжь пошла совершенно невоспитанная. Вчера, дескать, в пятом часу из экипажа вылез постреленок и чуть не сшиб его с ног, юркнув в проулок. Кепку пониже надвинул и даже не извинился. Скорее всего, это и есть тот экипаж, который видела Лидочка.

— О нет, Алекс, это, напротив, очень-очень важная информация, — сказал Штольман. — Она как раз дополняет то видение ситуации, которое сложилось в ходе расследования. Это ценные сведения, спасибо.

Алекс был доволен. Всё-таки он сумел принести пользу для установления истины. Это ему казалось очень важным.

— У вас тоже есть, что добавить, Павел Михайлович? — спросил Яков, видя, что мужчина тоже хочет высказаться.

— Да, Яков Платонович. Мне бы хотелось получить сведения из банка по счетам господина Борегара. По тому, что я о нём знаю с ваших слов, и по протоколам полиции, мне видятся там некоторые несостыковки.

Штольман пообещал получить и эту информацию, после чего сказал, что на сегодня дела закончены.

Расследование продолжится завтра.

Дела семейные

Утром за завтраком всем младшим Штольманам досталась двойная порция ласки от родителей, потому как из-за работы, учёбы и разнообразных дел просто сесть и уделить друг другу внимание полноценно и наедине времени в последние дни было мало. Поэтому целый час за столом царило безудержное веселье и велись тёплые разговоры. Алекс в очередной раз думал о том, что он, в сущности, очень счастливый человек. За все шестнадцать лет они с родителями даже и не поссорились толком, мелкие споры не в счёт. А так, чтобы глобальное непонимание или противостояние, о которых он частенько слышал от одноклассников — такого и в помине не было.

Лидочка окончила вопрос реновации Парижа и перешла к испанской архитектуре. Она обосновалась в библиотеке и разложила вокруг себя мамину коллекцию альбомов и книг о живописи и градостроительству. Штольман вздохнул с облегчением — на пару дней можно было успокоиться, новая тема увлечёт её почти целиком и на откровенные шалости времени ей не останется.

Он позвонил Полю Мартену ещё вчера и теперь ждал от него материалов из банка и сведений о своих соседях. Поскольку это было связано с игорным домом, то сам префект приложил к этому руку, и в десять утра вся информация по счетам убитого Борегара была у них на руках. В доме покойного не было найдено бухгалтерской книги, что показалось странным Павлу и самому Штольману. Вполне возможно, что она была заперта в сейфе, и её оттуда забрали после инсценировки ограбления. Что же за информация была скрыта в ней?

Яков решил, что съездит на Биржу и поговорит с представителем Борегара, чтобы понять общее положение дел, а пока они с помощником дотошно просматривали каждый документ. Софья и Алекс готовились к экзаменам, усердно штудируя историю и литературу. Анна сегодня занималась с Таис, поэтому Алекс, которому уже невмоготу было читать про события Русско-японской войны, встретился с ней внизу, когда она уже одевалась.

— Доброе утро, мадемуазель Димитру! — поздоровался он, заранее готовый к вспышке ярости. И он оказался прав.

— Доброе утро, господин Штольман! Предвосхищая все ваши вопросы: я в порядке, дойду до дома сама, а про погоду слушать мне не хочется, — чеканила девушка, заматывая шарф. Алекс следил, как на шее Таис появляются всё новые и новые витки. Так ведь и задушить себя недолго! — И сразу хочу сказать, у вас чудесные родители! Да, они просто прекрасны! Но и мои хотят мне добра! Да, добра! Надеюсь, вам понятно?

Алекс уже хотел сказать, что ему понятно, и что он ничего такого не имел в виду, но Таис уже хлопнула дверью. Юноша покачал головой. Ну вот как тут действовать? Нужно спросить совета у родителей, ведь они и в самом деле у него чудесные. «Вот и отлично!» — подумал Алекс, глядя на Анну, спускающуюся с лестницы и спешащую во флигель, чтобы начать принимать больных. «Она меня всегда понимает и не сердится, даже когда я шучу!»

— Мама, я, наверно, женюсь! — заложив руки за спину, сказал юноша.

Аня замерла.

— На ком, позволь спросить? — застёгивая весеннее пальто, спросила она сына.

— На твоей ученице, — так же деловито продолжил Алекс.

Аня постояла с одной надетой перчаткой на руке.

— Ну а что, она девушка неплохая, — наконец сказала она и стала натягивать вторую перчатку. — Совершенно запуганная, правда! Но мы над этим работаем.

— Запуганная? — изумился Алекс, потеряв весь шутливый настрой.

— Да, столько в ней внутренних стопоров, страхов и запретов, что просто диву даешься.

Анин сын стоял столб столбом. Ему и в голову такое не приходило.

— А ты женишься наверное или точно? — уже полностью готовая к выходу уточнила Анна.

— Пока не понятно, — ответил Алекс, который всё ещё не мог прийти в себя.

— Ну, как решишь, тогда и поговорим, — кивнула головой Аня. — Нужно будет всё обговорить, решить и узнать обо всём подробнее. Ведь неизвестно…

Аня внезапно замерла.

— Боже мой! Я говорю точь-в-точь как тётя Липа! — ошеломлённо проговорила она и потрясла головой. — Не слушай меня, дорогой! Всё будет хорошо! Мне пора, прости.

И поцеловав сына, Анна вышла за дверь. Алекс радовался как маленький, глядя ей вслед. Ну, что он говорил — невозможно поссориться! В холл спустился Штольман, который собирался ехать на биржу.

— Папа, я сказал маме, что, возможно, женюсь, и она не была против, — улыбаясь во все тридцать два зуба, сказал Алекс.

Штольман поднял брови и снял пальто с вешалки.

— Мама одобрила твою избранницу? — спросил он скептически, взяв в руки шарф и, поморщившись, отложил его.

— Да, — кивнул Алекс. — А ты что мне скажешь?

— Ты собираешься жениться и, ничего не зарабатывая самостоятельно, жить на положенные тебе от нас финансы? — поинтересовался Яков, надевая котелок.

— Нет, конечно! — взвился его сын. — Я буду сам семью содержать. Я что, безрукий, что ли?

Штольман усмехнулся.

— Ну, тогда приводи свою возлюбленную. Будем знакомиться! — постановил Яков.

Алекс засмеялся, совершенно довольный беседой с родителями.

— Папа, скажи мне, вот ты всегда даешь мне высказаться и никогда не пресекаешь даже самые дурацкие мои идеи. Мы ведь и не ссорились никогда. Что я должен сделать, чтобы ты всерьёз на меня разозлился?

— Совершить бесчестный поступок, унижающий тебя и окружающих, - тут же ответил Яков. - Или же сделать что-то противозаконное, вредящее людям вокруг тебя. Ты собираешься делать что-нибудь подобное? — спросил Штольман.

— Нет! Я что, дурак? — с негодованием воскликнул Алекс.

— Ну, тогда и не поссоримся, — серьёзно сказал Яков. — Всё, я ушёл.

Штольман взял свой саквояж и вышел за дверь.

Алекс развернулся и пошёл обратно в детскую гостиную к датам русско-японской войны.

Он был прав. Родители его были людьми самыми замечательными.

Жизненная глава

— Ты в самом деле сказал родителям, что собираешься жениться? — изумлённо проговорила Софья, откладывая перо в сторону.

— Да, — улыбался Алекс. — Именно так и сказал.

Соня качала головой.

— И они не сошли с ума от удивления и ужаса?

— Нет, они же понимали, что я шучу. Но было очень здорово в очередной раз убедиться, что они у нас замечательные.

Софья усмехнулась.

— Если бы я сказала папе, что собираюсь замуж, боюсь, так мирно это бы не закончилось!

Алекс засмеялся.

— О-о-о, да! Если бы у тебя нашелся кавалер, папа включил бы не папу, а страшно сурового сыщика, просветил бы его насквозь, сожрал с потрохами, снял с него кожу и вывесил бы её на нашей крыше в виде флага. В назидание Лидочкиным поклонникам — чтоб неповадно было.

Софья смотрела на брата, сжав губы.

— Перспектива меня не радует, — наконец сказала она.

Потом немного подумала и сказала:

— Нет, папа так не сделает! Он меня оберегает и заботится, но он никогда бы не стал делать ничего мне во вред. Я ему очень благодарна за его отношение! Он дает мне право быть самостоятельной! Поэтому мы с ним найдём общий язык и в этом!

Алекс тоже подумал и согласился с сестрой. Никогда еще родители их не подводили, как, впрочем, и они их тоже. Посему, когда дело дойдёт до таких важных изменений в их жизни, то они смогут всё сделать правильно.

— Мама сказала, что Таис очень запугана, — вдруг сказал юноша, перейдя к мыслям об их соседке.

— Это так, — ответила Софья, вспоминая о жутком чёрном пятне внутри девушки. — Я пытаюсь с ней разговаривать, но она тут же закрывается.

Алекс задумался. Ему очень не нравилось то, что он слышал. Красивая, умная и решительная девушка, которой казалась мадемуазель Димитру, не должна испытывать такой страх перед чем бы то ни было. Это было противоестественно.

— Надо узнать, что её пугает! — взглянул Алекс на сестру. — Так не должно быть!

Софья кивнула и погладила брата по руке. Она попытается.

Лидочка в этот момент захлопнула альбом с видами Барселоны и, уперев руки в боки, стала изучать расстановку шкафов в их библиотеке. Прослеживалась некоторая небрежность! То ли дело чёткое устройство улиц и кварталов в так привлекавшем её городе. Вот там всё выверено и выстроено абсолютно чётко. Непорядок! Нужно всё исправить! Девочка вытащила из кармана мамин метр и принялась измерять расстояние между проходами.

Штольман, который уже возвращался с биржи, был задумчив. Его предположения подтвердились. Господин Борегар уже около пяти лет не вкладывал хоть сколь-нибудь крупных сумм в ценные бумаги. Поток его вложений был крайне мал и вял. О прибыли также говорить не приходилось. Так, жалкие гроши по сравнению с тем, что можно было увидеть на его счетах или в его доме. Откуда же тогда финансы? Яков представлял откуда, но хотел дождаться всех материалов и показаний свидетелей, чтобы выстроить чёткую линию обвинений.

Потом мысли его переметнулись на утренний разговор с Алексом. Время неумолимо. И его чудные дети превратились из маленьких кудрявых малышей в почти взрослых юношу и девушку. Пусть даже в шутку, но заговаривают о женитьбе. Вдруг Штольман усмехнулся. Когда он три с лишним года провёл в тюрьме, время тянулось как нитка на прялке в руках неумехи. Он думал, что сойдёт с ума от монотонности, безмолвия и падающих в темноту секунд. Это было бесконечно.

Почти двадцать лет счастья промелькнули как один день. Ни одной минуты этих лет он не потерял и не потратил зря. Он любил и был любим. Аня и дети показали ему, что он много больше, чем просто следователь, живущий службой, они открыли в нём такие грани, о которых он сам не подозревал. Он был счастлив много лет подряд, и это было удивительно. Он никогда не предполагал, что всё сложится именно так. «Нужно приехать и поцеловать Аню!» — решил Штольман. «Мне просто необходимо это сделать!»

Аня как раз думала о том же самом, хотя на деле осматривала воспалённое ухо месье Клишо. Производя хорошо знакомые ей действия, она размышляла о словах Алекса. Шутки шутками, а дети выросли. Ведь и в самом деле её сын вскоре приведет в дом невесту. Пусть не прямо сейчас, а через несколько лет, но ведь так и случится! Ох, как теперь она понимала своих родителей! И мысленно в который раз просила у них прощения. Она любила своих детей и была на их стороне. Но ей тоже, судя по всему, придётся учиться перераспределять потоки энергии! Да!

Хорошо, что у неё есть Штольман!

Загадочная фигура

Домой вернулся очень довольный и очень голодный Гастон и, с порога сказав, что у него потрясающие новости, потребовал восстановить его силы. Марта, которая тоже пришла из школы пораньше, покачала головой и сказала, что прокормить его невозможно.

— К счастью, я миллионер, — ответил мужчина и откусил яблоко, которое протянула ему Марта. — С этим проблем возникнуть не должно.

Его невесте пришлось признать его правоту.

Гастон рассказал Якову, что встретился со своими агентами, которые специализируются на игре. Их отправили вчера на добычу информации о господине Иксе и его игорном доме. Парни потёрлись с местными игроками: довольно мелкими сошками в кабаках и покрупнее в известных карточных сборищах, и принесли ему очень интересные факты. Во-первых, об этом господине Икс ходят настоящие легенды. Он будто дьявол во плоти, никогда не проигрывает и, если сядешь с ним играть, то всё — лишишься и денег, и души. Никто не видел его настоящего лица, только красную маску. Словом, страшный человек.

Игорный дом его тут расположен был не сразу. У Булонского леса он обосновался лет пять назад, а раньше часто менял дислокацию, и найти его могли лишь по рекомендации уже проверенных игроков. Про которых, кстати, тоже говорят, что они с ним в связке, потому как проигрывают крайне редко и очень маленькими суммами. Теперь же среди картёжников местоположение заведения господина Икса — дело известное. Говорят, что один из министров получает неплохой процент от общей выручки, вот хозяин заведения и перестал бояться разоблачения.

За десять лет существования игорного дома господина Икса можно проследить сотни смертей, связанных с этим местом. Самоубийства, помещение в сумасшедший дом, потеря всего имущества устилают путь владельца этого заведения. Жизни людей были искорёжены и уничтожены. Да, никто их туда не звал насильно, разумеется, но будь у них чуть меньше соблазна, кто знает, как сложилась бы их судьба. Тем более, что играют там нечисто, это явно.

Но более всего радовал Гастона тот факт, что один из агентов нашел свидетеля, который играл однажды с самим господином Иксом и возможно сможет дать хоть какую-то примету этого человека. Пока мужчину допросить не удалось по причине беспробудного пьянства, ведь после той самой игры он оказался на улице и стал нищенствовать, выпивая по-чёрному.

Штольман поблагодарил Гастона и попросил его отправить кого-нибудь из агентов в Мелён и лично прояснить историю Мари-Франсуаз Менар и её племянницы Валентин Робийяр. Полицейский кивнул и отправился исполнять поручение. Через Поля Яков запросил сведения об остальных своих соседях. Теперь следовало дождаться материалов и приступать к сведению всей информации воедино.

Павел Михайлович тоже не сидел на месте. Он проанализировал все документы, предоставленные банком, полицией и налоговым ведомством, и пришёл к выводу, что господин Борегар однозначно имел двойную бухгалтерию, потому как доходы его официальные были низкими, сумма на счетах при этом была гораздо более значительна, а если учесть содержание дома, автомобилей, расходы на путешествия и покупку драгоценностей, то и она была недостаточной. Следовательно, и эти деньги не соответствовали реальному состоянию мужчины.

Короче говоря, следовало дождаться утра и, имея на руках все данные, рисовать картину целиком. До самого вечера Штольмана занимали бумажные дела. После ужина они с детьми играли в шахматы, а Марта и Гастон как всегда пошли прогуляться. После прогулки вернулись весёлые, блестя глазами. Аня и Штольман переглянулись и улыбнулись друг другу: прогулки для жениха и невесты — золотое время.

Перед сном Анна расчёсывала волосы, а Штольман, хмурясь, читал статью о настроениях рабочего люда в России. Ох, как всё непросто. Нужна правильная политика. Пока же всё как на качелях, никакого направленного в одну сторону курса нет. Разозлившись, Яков отложил газету. Почитает утром. Сейчас сил нет. И нервов.

— Как тебе утреннее заявление Алекса? — спросил Штольман, решив отвлечься от политики.

Аня улыбнулась ему в зеркале.

— Ты о женитьбе? Впечатлило. Заставило задуматься о том, что время летит. Они совсем взрослые.

— Да, — усмехнулся Штольман. — Хоть Лидочка еще не говорит о замужестве!

Вдруг Аня отложила расчёску и повернулась.

— Ты не прав! — сдерживая улыбку, сказала она. — Три дня назад она получила предложение руки и сердца.

— Что? — Яков сел на постели, думая, что ослышался. — Что она получила?

— Да, именно то, что я сказала — предложение руки и сердца.

— От кого же? — думая о том, что наглецов нынче хоть отбавляй, спросил Штольман.

— От Эмиля Роттенбо, сына нашего соседа.

— Постой! Это от того, который задирал младших на улице, а после Лидочка его отдубасила, и нам пришлось разговаривать с его родителями? Он же задира!

— Больше нет! — уже с трудом сдерживаясь, сказала Анна. — Он сказал нашей дочери, что пересмотрел свои взгляды на жизнь, что она во всём была права, и что он хочет на ней жениться!

Изумлённый Штольман был диво как хорош, и Аня откровенно им любовалась.

— И чем же всё закончилось? — нахмурившись, спросил Яков.

— Она взяла время на раздумья.

— Сколько?

— Десять лет! А он сказал, что будет её ждать! — расхохоталась Анна.

Штольман тоже усмехнулся.

— Бедняга! Ну, по крайней мере, терпение у него есть, уже хорошо! — заключил Штольман. — И отец у него отличный, уши-то ему надрал за то, что маленьких обижал!

— Так ты уже и не против? — подняв брови, спросила Аня.

— Рано ещё об этом говорить! — возмущённо проговорил Штольман и поднялся на ноги.

Аня тоже встала и подошла к нему.

— Я тут поняла одно — если мы будем зацикливаться только на таких размышлениях, то превратим и нашу собственную жизнь, и жизнь наших детей в ад!

— И что ты предлагаешь? — подозрительно спросил Яков.

— Предлагаю зацикливаться на других вещах, — сказала Аня и залезла горячими ладошками ему под рубашку.

Зацикливаться на этом Штольман был не прочь!

Всё переплелось и достигло апогея

Штольман сидел, устало откинувшись на спинку кресла. Был уже поздний вечер, и весь сегодняшний день он потратил на то, чтобы шаг за шагом, факт за фактом, ниточку за ниточкой восстановить картину того, что на самом деле происходило на их улице весь этот месяц, и как именно был убит Давид Борегар. Теперь это знание тяготило его, он думал, как теперь поступить.

В кабинет зашла Аня.

— Уже очень поздно, Яша. Ты бы хоть немного отвлёкся! Вообще без перерыва работал сегодня! — сказала она и, подойдя ближе, погладила его по голове.

Штольман, закрыв глаза, прижался к её ладони и почувствовал поцелуй в макушку. Когда она была рядом, всё становилось проще и легче.

— Сейчас, Анечка! — произнёс он, не открывая глаз. Всё-таки он и в самом деле устал. — Мне нужно позвонить комиссару Дерошу и Полю. Завтра рано утром будет финал сей печальной истории. Нужно всё подготовить!

Аня села за стол напротив него. Морщины прорезались сильнее, под глазами темнели круги, кофейник позади него пуст, следовательно, почти не ел, но кофе выпил изрядно. Яков выглядел измождённым и расстроенным. Она любила его безумно.

— Расскажешь? — спросила Анна.

Штольман открыл глаза и улыбнулся.

— Да, расскажу. Ты тоже поймёшь, когда всё услышишь!

Штольман достал одну из папок позади себя.

— Начнём по порядку! Марсьяль Эти, дочь состоятельных родителей, прекрасно образована, блистает в обществе, ей пророчат удачное замужество. Так в итоге и происходит. Она становится мадам Ратте. Брак был по любви, все говорят, что и в самом деле они не чаяли друг в друге души. Прожили они вместе больше десяти лет. Лишь одно омрачало их жизнь. Господин Ратте играл. Поначалу совсем немного, но со временем пристрастился к игре без возможности разорвать порочный круг. В один из дней он связывается с господином Иксом и, к сожалению, увязает в зависимости еще больше. Я не знаю доподлинно, но могу предположить, что в один из дней он проиграл такую сумму, что осознал, что путь у него только один. Посмотри!

Штольман протянул Анне свидетельство о смерти. Она прочитала его и ошеломлённо взглянула на мужа.

— Самоубийство? — вернула она документ Якову. — Не несчастный случай с ружьём?

— Да, никаких сомнений! Господин Ратте застрелился из ружья в своём охотничьем домике. Его жена не пожелала говорить правду, и я её понимаю. После его смерти она продала загородное поместье и землю, которые, кстати, принадлежали ей, перейдя от родителей, и деньги не осели на её счетах.

— Отдала карточный долг мужа?

— Скорее всего так и есть, — кивнул Штольман.

Он открыл следующую папку.

— Мелани Робийяр. Осиротела вместе с сестрой, когда ей было пятнадцать лет. Воспитывалась тёткой, Мари-Франсуаз Менар, а по наступлении совершеннолетия переехала сюда и стала зарабатывать на жизнь журналистикой. Сестра её осталась в пригороде вместе с тётей. У младшей мадемуазель Робийяр был жених, которого пожилая дама недолюбливала, и была права, потому как он оказался человеком ненадёжным, прожигателем жизни и игроком. Данные точные — Гастоновы агенты собрали все сплетни и слухи в округе, да и с самой мадам Менар под предлогом того, что ищут его тоже, чтобы выбить долг, переговорили. Так вот, жених однажды тоже проигрался в пух и прах, говорят молил под дверью о прощении и о том, чтобы ему денег одолжили. Мари-Франсуаз ругала его последними словами. Даже наши уличные товарищи были под впечатлением. Сказала, что в итоге он украл у её племянницы дорогое украшение.

Штольман замолчал. Вздохнул и сочувственно улыбнулся.

— У девушки было больное сердце.

— Нет! — Анины глаза наполнились слезами.

— Да, к сожалению. Подобного предательства она не перенесла.

— Боже мой! — качала головой Аня. — Какой ужас!

— Это ужасно, я согласен! Но есть один очень любопытный факт. Жениха мадемуазель Робийяр звали Исаак Жюно.

Аня открыла рот. Что? Человек, который свободно вхож в дом Мелани Робийяр, был женихом её младшей сестры?

Яков открыл последнюю папку.

— И, наконец, завершающая глава, так сказать. Элиан Борегар, дочь невероятно богатых родителей, выходит замуж шесть лет назад. Переезжает сюда. Поль знал её отца. Сразу после замужества дочери он совсем зачах и стал увлекаться алкоголем. Год спустя он скончался в своей постели. Выпивка его и сгубила.

Анна внимательно слушала своего мужа. Пока ей не было ясно ничего вообще.

— Вчера Гастоновы ребята получили описание от того мужчины, который играл с господином Иксом. Если отбросить пьяные завывания и похмельный бред, то данный господин был в плаще, цилиндре, перчатках и жуткой красной маске. Это бы ничего нам не дало, если бы не тот факт, что когда господин Икс тянулся за выигрышем, то воротник плаща немного съехал, и несчастный увидел, что под левой мочкой у владельца игорного дома родимое пятно в форме креста. Это напугало его ещё больше.

Аня даже привстала от изумления.

— Нет, не может быть! — качала она головой. — Это невероятно.

— Увы, это истинная правда! И теперь я позвоню Полю, чтобы завтра всё это закончилось! — сказал Штольман и снял трубку.

Тройственный союз

В полицейском участке, курирующем территорию возле Булонского леса, царило молчание. Элиан Борегар, Марсьяль Ратте, Мелани Робийяр и Исаак Жюно были доставлены сюда с самого утра. В кабинете помимо них присутствовал комиссар, три констебля, Поль Мартен и Штольман. Помощник префекта, который услышал всю историю до конца, пытался сообразить, как теперь поступить, чтобы придавить-таки верхушку всей этой пирамиды. Выходило, что придётся воевать с кабинетом министров, а дело это неблагодарное и почти бесполезное. Но стоит попробовать.

Когда всех собрали в полицейском участке, Штольман сел перед столом комиссара напротив задержанных и произнёс.

— Я знаю, что вы убили господина Борегара. Знаю и то, что именно он скрывается под маской господина Икса, владеющего игорным домом на той стороне Булонского леса.

Разная степень потрясения отразилась на лицах жителей улицы Мишеля Саля. Мадам Ратте поджала губы, взяла себя в руки и сказала:

— Вы несёте полную ерунду, господин Штольман. Мы не знаем, о чём вы говорите.

— Боюсь, мадам, что все доказательства есть у меня на руках. Начну с элементарного. Найден свидетель, который играл однажды с господином Икс. Он показал, что у его соперника было родимое пятно в форме креста за ухом. У господина Борегара была именно такая отметина. Кроме того, анализ его финансов показал, что то, что выставлено на обозрение, совершенно не соответствует тем суммам, которыми он владел на самом деле. Доходы шли с игорного дома. Сразу хочу сказать, что те несколько шулеров, которые имеют процент с проигрышей посетителей, сегодня вечером будут арестованы. Наши агенты готовы взять их с поличным и повязать на месте. Загубленные жизни это не спасёт, но хотя бы предотвратит новые трагедии.

— Неужели и в самом деле они будут арестованы? — дрожащим голосом спросила мадам Борегар. Она нервно комкала свои перчатки в руках.

Штольман кивнул.

— Боже! Какое счастье! — с облегчением выговорила Мелани и села на стуле свободней. Казалось, она скинула с себя многотонный камень. Даже тонкая морщинка между бровей разгладилась. Да и остальные немного взбодрились.

— Я вижу, вы всё ещё не готовы говорить, — продолжил Штольман, разглядывая задержанных. — Тогда я сам расскажу, как именно был осуществлен план уничтожения господина Икса. На нашей улице было ограблено четыре дома. Во все разы, кроме последнего в момент ограбления в особняках никого не было. Очень удачно для воров складывались обстоятельства. Одно из зданий полностью пустовало, в других их обитатели покинули помещение по разным причинам на довольно большой срок.

Мне сразу показалось это подозрительным, потому как лишь тот, кто хорошо владел информацией о планах на тот день, мог совершить преступление, либо передать эти данные грабителям. Три разных дома, разные слуги. Какая связь? Сами владельцы домов? После того, как совершили кражу из дома мадам Ратте, мы стали сопоставлять факты и нашли несколько подтверждений тому, что ограбления были инсценированы.

А потом убили господина Борегара. Я тоже подумал о том, что это прискорбный, но странный факт. Как убийство могло произойти во время кражи, если самих краж не было? И тогда в первый раз мне пришло в голову, что всё вообще было затеяно именно ради этого самого эпизода. Скрыть убийство среди краж. Могло бы получиться, но вас выдали несколько недоработанных деталей. Положение тела, пули, свидетели, которые видели экипаж на углу улицы.

Я расскажу, как было дело. Мадам Борегар уезжает из дома на благотворительный обед, где действительно находится первый час, давая окружающим возможность заметить её. Даже выкупает бисерную сумочку за безумную сумму, которую отдадут на благотворительность. После этого она звонит мужу, под благовидным предлогом выманивая его домой к определенному времени. Телефонистки на станции подтвердили звонок с адреса, по которому проходил обед, на рабочий номер господина Борегара. У них есть записи.

Мадам Борегар убеждается, что муж едет домой, садится в экипаж, в котором переодевается в уличного мальчишку, и едет на улицу Мишеля Саля. Опрос присутствующих на обеде показал, что никто не видел мадам Борегар после трёх часов. Продолжим. Нельзя, чтобы кто-то узнал её. Экипажем правит, как я полагаю, господин Жюно. Вы, мадам, поднимаетесь наверх и убиваете вашего мужа. Он не ждёт от вас вреда, возможно, лишь удивляется вашему маскараду. Вы стреляете ему в грудь и открываете сейф, имитируя ограбление и уничтожая документы, которые там лежат. Мадам Ратте и мадемуазель Робийяр, которые встретились в доме мадам Ратте, ждут своей очереди, через задний вход проникают в особняк Борегаров и делают ещё два выстрела в уже покойного мужчину. Сейчас в ваших домах производят обыск. Полиция найдёт оружие и другие улики, подтверждающие мои слова. Косвенных улик и сейчас предостаточно. Я однако советую вам чистосердечно признаться во всём, что, помимо других смягчающих обстоятельств, станет для вас лишним плюсом на суде. Ведь вы сделали это из-за смерти ваших родных, я правильно понимаю?

— Чёрт с ним! — сказала Марсьяль и откинулась на спинку стула. — Я не жалею ни о чём! Эта сволочь отправила на тот свет сотни людей. Как их родные убивались! И мой Арнольд! Да, он играл, не спорю! Но никогда на такую сумму! Никогда! Он тогда пришёл и сказал, что всё кончено. Я, конечно, тут же выставила на продажу землю и поместье, но его грызла совесть. И он застрелился! — уже почти истерически кричала женщина. — Он выстрелил в себя из ружья! И его не стало! Не стало! А мне пришло письмо с требованием выплатить долг или мне не поздоровится! Я выплатила всё до последней монетки. А этот мерзавец жил через два дома и улыбался мне по утрам! С каким наслаждением я участвовала во всём этом! И как прекрасно было выстрелить в него, пусть даже и последней. Жаль только, что первый выстрел вышел в самое сердце, и он не мучился.

Губы её подрагивали, руки вцепились в рукава, но глаза горели совершенно безумным огнём.

— Я виноват во всём, — сказал Исаак. Он был бледен и кусал губы. — Мне не следовало вообще садиться за стол. Я никогда ещё не выигрывал. Но все говорили, что если выиграть у господина Икса, то всю жизнь будешь богат, а удача будет сопутствовать тебе до конца дней. Разумеется, я проиграл. Денег у меня не было, а головорезы из игорного дома дали мне всего два дня. Меня бес попутал! Бес!

В глазах мужчины показались слёзы. Мелани смотрела на него со смесью злости, презрения и жалости. Штольман подумал, что он был слеп и ни разу не видел, что именно эта женщина испытывает к этому человеку.

— Я взял колье. Взял, но тут же вернул на следующий день, потому что мне одолжил денег друг. Но было поздно! Моя прекрасная невеста уже обнаружила пропажу и слегла. Наутро её не стало.

Исаак зарыдал в полную силу. Яков понимал теперь, почему сестра его невесты смотрит на него именно так. Что за жалкое оправдание! Не смыть ему с себя этого поступка никогда в жизни, чтобы он ни сделал. Он будет бежать прочь, но ничего не выйдет. От себя не убежишь.

— Он приходил ко мне молить о прощении, — сказала Мелани, не смотря на Исаака. — Сначала и знать его не хотела, думала, что убью, но он сказал, что хочет отомстить господину Иксу за то, что так вышло. И я на самом деле поняла, что Исаак лишь пешка, а голову нужно рубить королю. Сама я не смогла бы узнать столько, не будь его со мной. К сожалению, мы так толком ничего и не узнали. А он жил припеваючи у меня под носом. Раскланивался со мной, делал комплименты. Мерзость! Воротит до сих пор! — с брезгливостью повела плечами женщина.

— И они бы так ничего и не нашли, если бы не я, — сказала мадам Борегар. — Моя история ещё омерзительней, я была его женой. Отец мой тоже проиграл ему всё. До последнего экю. И того не хватило. А у меня от деда наследство. Колоссальное. Только через моё приданое и можно им воспользоваться. Отец и отдал меня Давиду в жёны. Долг выплатил, и ещё много сверху ему досталось. Сам стал пить, не мог себе простить. И умер. Печень отказала. Я же ни сном, ни духом не знала, что муж мой это господин Икс. Хотя совести ради нужно сказать, что за годы нашего брака он никак меня не обидел.

Мы с девочками сдружились по-соседски. Сначала не вместе, а по парам. Я и Мелани, я и Марсьяль. Подробностей я не спрашивала, но каждая из них обмолвилась о господине Иксе. Узнав, что именно это за персонаж, я испугалась за Давида. И сказала ему, чтобы остерегался, ведь он тоже ходит играть. Мне хоть ума хватило не говорить ему, откуда я узнала об этом вообще. Это был не мой секрет, и выдавать я его не стала. Он захохотал и сказал, чтобы я не волновалась. Ему господин Икс точно не страшен.

Но меня не оставлял этот страх. Я думала об этом постоянно. Пока однажды ночью не услышала, как он по телефону говорит просто кошмарным голосом, что долг нужно выбить сегодня. Если нет, то человека убрать, а деньги стрясти с его родных. В моей голове что-то щёлкнуло, и я поняла всё. Сопоставив факты, я связалась со старым другом моего отца, и он подтвердил, что папа проигрался и, по сути, продал меня за долги.

Я была потрясена. Давид, щёголь и любитель выставить напоказ своё добро, оказался злым гением и губителем людских судеб. Он улыбался, ел по утрам яйца всмятку и любил свой автомобиль. И был при этом монстром. Он убил моего отца. Я не могла так больше жить. Я рассказала обо всём Марсьяль и Мелани, и мы придумали такой план. Мой муж всю жизнь под носом правосудия творил свои бесчинства. Его покрывали на самом верху. Мы не могли оставить всё просто так. Мы тоже сделали всё под вашими окнами, господин Штольман. Мы надеялись, что вы, возможно, не будете заниматься этим делом. Однако всё сложилось по-другому. Но мы бы всё равно это сделали!

Штольман кивнул. Именно так они и выглядели — удовлетворёнными своими действиями. Что будет дальше — неизвестно. Совесть перекручивает душу и выворачивает её наизнанку. Кто знает, что они скажут через пару лет.

Пока всё было однозначно: у них отняли близких — они за них отплатили. И были этому рады!

День рождения

За три дня до Дня рождения Алекса Поль Мартен сидел в гостиной у Штольманов и потягивал вишнёвую наливку, которую Аня готовила по материнскому рецепту. Яков как всегда предпочёл коньяк, а Аня ограничилась крепким чаем.

— И теперь началась война! Самая что ни на есть кровавая и ожесточённая! — сказал помощник префекта и пригубил наливку.

Дело в том, что пойманные шулеры, доставленные в полицию, поначалу молчали, будто воды в рот набрали. Когда стало понятно, что вина их будет доказана в любом случае, двое из пяти стали потихоньку рассказывать, как именно все строилось в казино, как они обманывали посетителей. Выиграть там можно было только в том случае, если было видно, что у человека есть возможность заплатить больше. Тогда его приманивали несколькими выигрышами, а в решающий момент обдирали как липку.

Полиция предложила сделку: картёжники рассказывают, кто именно покрывал их сверху, и суд будет немного более лоялен к ним. Знал об этом, в очень туманных подробностях, лишь один из них. Оказалось, что гнилой головой был один из социалистически настроенных министров, который, как выяснилось, стоял поперёк горла у Аристида Бриана, министра внутренних дел. Обвинений шулера показалось недостаточным для начала дела, и теперь в кабинете министров разыгралась настоящая баталия, которая непонятно во что выльется, потому как замаравший себя чиновник вес в политике имел значительный.

— Поэтому кто выйдет победителем, увы, не ясно! — печально сказал Поль. — Такова реальность, дорогие мои. Мы ловим преступников, а те, кто стоят выше простого люда, оказываются недосягаемыми!

Аня вспомнила вдруг, как Яков говорил то же самое в отношении Разумовского, когда расследовал дело Элис. Только её муж не печалился, а злился и негодовал. А она была слепа, ведь заподозрить такого уважаемого человека было практически немыслимо.

Внезапно дом содрогнулся, послышался мерный шум, будто костяшки домино бились друг о друга, а после — гулкий треск и очередной толчок.

— Что это? — испугалась Аня, вскочив. — Землетрясение в Париже?

Все трое выскочили в коридор и увидели, что из библиотеки вышла взмыленная Лидочка с торчащими во все стороны кудряшками. Увидев испуганную мать и суровых отца и дядю Поля, она подняла руку в успокаивающем жесте.

— Спокойно! Всё хорошо! — сказала девочка. — Это последствия неправильно рассчитанной формулы, — вздохнула она.

Оказалось, что шкафы, всё же, не устроили Лидочку, и она решила их расставить правильно. Разумеется, передвинуть их самостоятельно она не сумела и решила найти средство, чтобы сделать это посредством рычагов и верёвок. Формула и чертёж были найдены, устройство собрано, но что-то пошло не так, и шкаф, рухнув, запустил цепную реакцию. Теперь все шкафы в библиотеке лежали на полу.

— Зато их можно выстроить в правильном порядке! — не унывала Лидочка.

Её всё же наказали, поместив под домашний арест и лишив чтения, что для девочки было страшной санкцией.

— Ты ведь могла зашибиться! — чуть не плача говорила Аня. — Что было бы, если бы тебя придавило?

Видя, что она причинила родителям боль, девочка разрыдалась и пообещала всегда думать, перед тем, как делать что-либо. Или обращаться к взрослым. Штольман вздохнул — хотелось бы верить. Три оставшихся дня всем миром приводили библиотеку в божеский вид. Шкафы, кстати сказать, были расставлены по-новому.

Наступило первое марта. Александру Яковлевичу Штольману исполнилось 17 лет. С самого утра в его комнату ворвались сёстры и горячо его поздравили, подарив ему новый лыжный костюм и его портрет, нарисованный в новой манере — кубизме. Лидочке очень понравилось такое отображение реальности, и теперь Алекс смотрел на своё лицо, изломанное во всех направлениях, и думал о том, что, пожалуй, пока это слишком ново для восприятия публики.

Родители поздравили его чуть более сдержанно — в комнату его не врывались — но так же тепло и радостно. Семнадцать лет, шутка ли! Уже настоящий мужчина, что и говорить. Их подарок, однако, показал, что настоящий мужчина реагирует на то, что ему нравится, как мальчишка.

— Полёт на воздушном шаре? — вопил от восторга Алекс, вдруг напомнив Штольману, как он шестилетний наворачивал вокруг него круги от переполнявших его эмоций. — Вы на самом деле организовали полёт на воздушном шаре! Откуда вы знали, что я мечтаю об этом?

— Ну, за последние полгода ты сказал об этом всего лишь шестьсот тридцать три раза, поэтому мы имели некоторое представление, — подняв бровь, ответил Яков.

Вся семья и пришедший Павел стали готовиться к поездке на лётную площадку, а Алекс, который был не в силах терпеть, уже вышел во двор и ждал всех, вдыхая весенний терпкий и будоражащий воздух. По улице мимо него проходила Таис. Забывшись от радости и возрождения природы, бурливших в венах, Алекс улыбнулся и поздоровался первым.

— Добрый день, мадемуазель Димитру! Отличный сегодня денёк, вы не находите?

Девушка от неожиданности остановилась перед калиткой Штольманов. Соседский сын сиял широченной улыбкой и просто лучился довольством.

— Вот скажите мне, господин Штольман, — даже не поздоровавшись, начала Таис. — Почему вы всегда такой невозмутимо весёлый? Я вам грублю, вы улыбаетесь. На улице так себе погода, а вы всё равно всем довольны! Почему?

Алекс облокотился на калитку, обхватив железные столбики руками, и улыбнулся ещё шире.

— Потому что я люблю эту жизнь! Она мне нравится! Люблю мою семью, учёбу, будущую работу, друзей, дом и людей вообще, как мне кажется. Отчего же мне не улыбаться? — немедленно ответил он.

Девушка была так изумлена, что смотрела на него открыв рот.

— Ну, и к тому у меня сегодня День рождения, — закончил юноша.

— Поздравляю вас, господин Штольман, — густо покраснев, сказала Таис, до которой наконец дошло, что она вновь была страшно невежлива.

— Спасибо! — кивнул Алекс. — Вы разрешите мне быть сегодня наглым и напроситься на подарок?

Девушка пожала плечами, не понимая, что имеет в виду юноша.

— С самого первого дня нашего знакомства вы изволите обращаться со мной так, будто я какой-нибудь монстр во плоти!

Девушка испуганно вскинулась, но промолчала. Алекс вновь не понял, отчего у неё такие странные реакции на его слова, но Таис молчала, и он продолжил.

— Я вас обидел чем-нибудь?

Мадемуазель Димитру медленно покачала головой.

— Я вам категорически неприятен?

И вновь отрицательное движение головой.

— Ну что же! Тогда так, — улыбнулся Алекс и протянул руку через ограду. — Доброе утро, мадемуазель! Позвольте представиться, Александр Штольман!

— Что вы делаете? — удивлённо спросила девушка, глядя на его ладонь.

— Знакомлюсь с вами заново и начинаю всё с чистого листа. Если вы согласитесь не бросаться на меня каждый раз, когда мы с вами встречаемся, и не считать меня — уж не знаю, кем я вам вижусь — это будет лучшим подарком на мой день рождения. Вы уж не сочтите за грубость!

Таис некоторое время смотрела на его протянутую руку, потом вдруг прыснула и, пожав её, сказала:

— Таис Димитру, очень приятно! Вы уж простите меня, господин Штольман.

— Мы с вами только что познакомились, — наклонившись вперёд, прошептал Алекс. — Мне не за что ещё вас прощать!

Девушка кивнула, улыбнулась и, попрощавшись, пошла дальше по улице.

Алекс проводил её глазами и, подставив лицо весеннему солнцу, зажмурился.

Жизнь была прекрасна!