Детективное агентство "Анна и её духи"-3. Под дамокловым мечом

Ссора

Гастон Потье посмотрел на кофейник, стоящий перед ним, и с сожалением отставил чашку в сторону. Ещё одна порция на сегодня будет уже лишней. Лучше бы выпить коньяку, но рабочий день в разгаре, и это тоже плохая идея. Вот вернется домой, они с Яковом спокойно сядут в его кабинете, и он наконец расслабится. Хотя у Гастона был свой собственный особняк, он не перестал думать о месте, в котором вырос, как о доме. Там ему были рады, там жили люди, которых он считал своими родителями, братом и сёстрами.

Его Фея. Столько в ней тепла, заботы, искренности. Не будь её, ничего бы он не узнал о материнской любви, о том, как следует жить, как нужно относиться к женщине. И Штольман. Его крови не было в его венах, но всё, что знает о том, как быть полицейским и человеком вообще, было в нём от мужчины, который заменил ему отца. И самое удивительное — когда у Ани и Якова появились собственные дети, их отношение к нему не изменилось. Вот ни на грамм. У него появились брат и сёстры, в которых он тоже души не чаял, а сам он был не менее любим, чем до этого. Он много думал о том, как именно сложилась его жизнь. Никогда он не сможет отплатить Анне и Якову за то, что они для него сделали. А они и не желали этого. Его просто любили. Даже сейчас, когда ему стукнуло двадцать шесть, они всё ещё его любили! Удивительно!

Даже Марту они взяли в дом. И с ней поделились своим невероятным теплом. Ах, Марта. Его сорванец в кепочке, умница, самая прекрасная и соблазнительная, противоречивая и нежная женщина на свете. Он поверить не мог, что всего пять дней, и они наконец поженятся! Рука сама собой потянулась к кофе. Нет, его нервы не выдерживают. Он ждал дня свадьбы, как не ждал, наверное, ничего в своей жизни. Но страшился его точно так же.

А если она всё-таки ему откажет? Ведь столько лет он её добивался, а она никак не могла справиться со своими внутренними демонами. Теперь, вроде бы, они всё преодолели, но всё равно до тех пор, пока он не услышит своими ушами, как Марта отвечает ему «да», он будет как на иголках. Чёрт возьми! Хватит! Гастон раздражённо открыл папку с показаниями свидетелей по ограблению в центре. Викторьен Лемье и Серж Лерё, его помощники-констебли, посмеиваясь себе под нос, поглядывали на своего начальника. Они знали, что он скоро женится и понимали, от чего он такой дёрганый.

Гастон, отвлёкшийся наконец от тягостных мыслей, углубился в дело и даже подметил несколько любопытных фактов, когда в их отдел ввалился Эмиль Лебель, мужчина тридцати лет, вот уже восемь лет ходивший в сержантах. Он слыл в участке баламутом и крикуном, однако лямку свою тянул, а с кадрами в полиции нынче была напряжёнка. Увидев Гастона, Лебель скривился и громко сказал:

— Что, Потье, тебе дали дело об ограблении этого толстосума?

Воспитанник Штольмана отвлёкся от чтения и, увидев, кто задал вопрос, вздохнул. Он не любил, когда начинался такой балаган на работе.

— Да, Лебель! Дело отдали моей команде.

— Пффф! Кто бы сомневался! Любимчику префекта все самые лучшие случаи перепадают.

Констебли вокруг загалдели. Гастон в отделе пользовался уважением и даже любовью, и поэтому слова скандалиста вызвали среди сотрудников волну возмущения.

— Нет, Лебель, боюсь, дело не в этом! — захлопнул папку Гастон. — Если бы вы чаще появлялись на работе, то и вам бы поручали не только то, что осталось к концу дня!

Раздались сдавленные смешки. Эмиль славился тем, что под разными благовидными предлогами посещал участок гораздо реже, чем любой другой сотрудник. Мужчина вспыхнул. Этот выскочка достал его до печёнок. Как у него получилось так быстро шагнуть до сержанта? Только по протекции, не иначе! А на честных служащих уже и внимания не обращают!

— Вы, Потье, всего добились только благодаря вашему защитничку. Не знай Штольман помощника префекта, не видать бы вам этого поста, как своих ушей! И я докажу, что вы не на своём месте! Да я уже начал собирать информацию, да!

Гастон резко встал из-за стола. Лебель отшатнулся, чем вновь вызвал смешки констеблей. Эмиль был трусоват, это тоже было известно всем.

— Лебель, я спишу ваши отвратительные слова на ваш не менее отвратительный, склочный и мелочный характер. Мараться о вас я не стану, вы того не стоите! Я не знаю, какую чушь вы несли о доказательствах, мне это не интересно! Что бы вы ни придумали, это будет ложью, потому что ничего вы не найдёте, потому как и искать нечего. А что касается того, что добился я всего благодаря Штольману, так это правда и сомнению не подлежит! А теперь исчезните и дайте людям поработать. Мы именно здесь этим и занимаемся.

Злобно глядящий по сторонам сержант ушёл в свой отдел, а Гастон сел обратно за стол и вновь открыл папку с документами. Его не волновал этот вечно жалующийся на жизнь человек. Ему было неприятно лишь от того, что свидетелем всей этой истории стал Патрик Латур, инспектор, посланный министерством для проверки отделения перед передачей дел новому префекту.

Он тут человек новый, Бог знает, что может подумать!

Перед ужином

— Это просто кошмар! — воскликнула Марта и отложила фату в сторону. — У меня паранойя! Мне опять кажется, что она сюда не подходит! И вообще, внутри такое ощущение, что происходит что-то ужасное!

— Тихо, тихо, дорогая моя! — Анна принялась поглаживать девушку по спине, успокаивая. — Всё готово! Платье, костюм, отель, церковь и торжественный ужин подготовлены и проверены многократно. Твоя фата чудесно подходит к твоему наряду! Если тебе так не кажется, то в свадебное утро ты выберешь любую из трёх, которые мы купили. Мои родители и дядя с Ирмой и Ванечкой приедут за день до торжества. Всё будет именно так, как вы придумали!

Девушка посмотрела на Анну через зеркало и облегчённо улыбнулась.

— Спасибо! Ты всегда умеешь меня успокоить! Просто мне кажется, что всё пойдёт не так!

— Это обычное состояние перед свадьбой! — всё ещё поглаживая Марту, ответила Аня. — Но даже если что-то произойдёт, мы всё исправим! Не волнуйся!

— Ты тоже переживала перед свадьбой?

Анна усмехнулась. То состояние перед венчанием она никогда не забудет. Между решением пожениться и самой церемонией прошло всего четыре дня, но этого времени ей вполне хватило, чтобы перебрать все возможные катастрофы, ужасы и несчастья, которые могли на них свалиться, начиная с неожиданного возвращения Нежинской с того света, заканчивая официальным отказом Российской империи дать разрешение на их брак. К счастью, ждать им пришлось недолго, иначе её воображение и ожидание Алекса могли сыграть злую шутку с её нервами.

— Не то слово! — сказала Аня. — Давай-ка перестанем накручивать себя и спустимся вниз. Гастон сейчас придёт.

Зайдя в гостиную, женщины однако обнаружили только Якова и Алекса, которые изучали особенно заковыристые пункты в законодательстве, в которых младший Штольман хотел разобраться досконально. Алекс сдал досрочно экзамены по истории и математике и набрал почти высший балл, чем заставил гордиться собой родителей и дедушку с бабушкой. Теперь он углубился в право и ежедневно корпел над документами.

Анна некоторое время полюбовалась мужем и сыном, склонившимися над сборниками законов и активно жестикулирующими при обсуждении. Увидев Аню и Марту, они одинаково улыбнулись, поднялись и поправили кудрявую прядь, упавшую на лоб. Анна покачала головой — похожи они были как две капли воды, даже жесты, мимика и улыбка только одной стороной рта были идентичны.

— Где все? — спросила она, целуя Якова и обнимая сына.

— Девочки получили от Марии Тимофеевны экземпляры её новой книги и третий час не выходят из детской гостиной, что означает, что роман хорош, и они не отложат его, пока не закончат. Гастон пока не пришёл, — улыбнулся Штольман.

На этих словах вышеупомянутый господин вошёл в комнату и энергично всех приветствовал, получив тут же нежные объятия, горячие поцелуи и крепкое рукопожатие.

В ожидании ужина девочек тоже попросили перейти в гостиную. Они пришли, но книги из рук не выпустили, продолжая читать и отвечая на вопросы невпопад. Их в конце концов оставили в покое — книги Аниной матери были в самом деле необыкновенно увлекательны, поэтому укорять Софью и Лидочку из-за желания дочитать одну из них до конца никто не собирался. Вечер получился умиротворяющим и радостным. Вспоминали забавные случаи из детства жениха и невесты, делились планами на будущее, обсуждали свадебное путешествие, которое решено было провести в Испании. Оно будет недолгим — со службы Гастона отпустили всего на десять дней — но увлекательным.

Внезапно сзади раздались сдавленные рыдания. Обернувшись, собеседники увидели Софью, которая плакала, прижав книгу к груди.

— Боже мой, что случилось? — воскликнула Марта.

— Бабушка его убила! — дрожащими губами выговорила девушка.

— Себастьяна? — закричала вдруг Лидочка и отбросила роман на другой край дивана, будто он её ужалил. — Нет, нет, нет, нет! Не говори мне, что бабушка его убила! Она не могла!

Софья закивала, не переставая рыдать. Лидочкины губы тоже скривились — и она готовилась лить слёзы.

Штольман покачал головой. Его крайне разумные, твёрдо стоящие на ногах дочери хранили в душе необыкновенную чувствительность и сопереживание, пусть даже и вымышленному персонажу.

— Идём ей позвоним! — наконец решила Лида. — Так не должно быть.

Софья и Лидочка позвонили Марии Тимофеевне, благо междугородние линии давно были протянуты, и задали ей так терзающий их вопрос. Соня долго слушала то, что говорила ей бабушка, а потом положила трубку.

— Что, что она сказала? — подпрыгивала на месте Лидочка.

— Что конец Себастьяна не мог быть никаким иным. Его путь должен был завершиться именно в этот момент и именно так. Иначе вся его жизнь была бы бессмысленна, — задумчиво проговорила Софья, смотря куда-то в пространство.

Девочки задумались, пытаясь осмыслить слова Марии Тимофеевны. Это была очень глубокая мысль и её принятие требовало времени.

— Пойдёмте-ка лучше ужинать, — сказала Аня. — Еда уже на столе.

Так они и сделали.

После ужина

После ужина вечер продолжился. Расходиться не хотелось, поэтому Софья села играть с Алексом в шахматы, а Лидочка, смирившись, стала дочитывать про Себастьяна, то и дело закрывая книгу и тяжело дыша. Анна села поближе к Штольману и стала шёпотом что-то ему рассказывать, потому что Гастон и Марта увлеклись друг другом, и она не хотела им мешать. Яков жену слушал и посмеивался, а она, закончив, засмеялась, уткнувшись ему в плечо. А потом они просто смотрели на огонь в камине, который развели по случаю идущих второй день подряд дождей. Было не холодно, но сыровато.

Разошлись только ближе к десяти часам. Марта спустилась вниз, чтобы проводить Гастона. Воспользовавшись тем, что в холле никого нет, она прильнула к его губам. Мужчина прерывисто вздохнул и вернул поцелуй. Она сегодня была такая красивая. Она всегда красивая, но сегодня в свете камина она казалась ему какой-то неземной, но при этом такой притягательной, что он сам себе изумлялся. Заставив себя прерваться, Гастон посмотрел на свою невесту. Чуть припухшие губы и блестящие глаза совсем не добавили ему желания выпускать её из объятий. Марта улыбнулась.

— Пойдём, я тебя провожу, — сказала она, надевая плащ и шляпку.

— Ты меня? — удивился Гастон, помогая ей набросить шарфик. Его дом находился прямо напротив особняка Штольманов, идти через дорогу было минут пять, но всё же ночь, и даже на такое расстояние он не хотел отпускать её одну.

— Да, сейчас я провожу тебя, мы поговорим у твоего крыльца, потом ты как настоящий джентльмен проводишь меня обратно, и мы постоим у нашего дома, а потом я снова захочу проводить тебя. Словом, у нас будет ещё целый час, — хитро сказала Марта, кладя руки ему на грудь.

Гастон поднял брови.

— Вот оно как! — протянул он. — Коварный план, мадемуазель Ребер. Мне нравится! — постановил он и, притянув к себе невесту, опять её поцеловал. Марта прикрыла глаза и прильнула к жениху. Поцелуй затягивался, становясь слишком пылким.

— Пойдём, — наконец сказал Гастон, усилием воли стряхивая с себя лихорадочную дымку. Всё перерастало в нечто большее, а впереди ночь. Он и так большинство из них проводит, пытаясь унять воображение. Хорошо, что они женятся через пять дней, голова и так кругом.

Хихикая, они дошли до особняка Гастона, поднялись на крыльцо и некоторое время разговаривали, перебрасываясь шутками. Марта смотрела на мужчину, который скоро станет её мужем, которого она знала с самого детства, который дал ей шанс стать кем-то большим, чем просто девочкой с парижских улиц, и была необыкновенно счастлива. Никто не знал её лучше него, никто не мирился с её нравом, никто не позволил бы ей столько колебаться и упрямиться, ведь в Гастоне было очень много доброты и мягкости. Она его очень любила.

Шагнув вперёд, Марта вновь его поцеловала, но поцеловала так, словно хотела показать, что именно сейчас полыхало внутри неё. Гастон замер и, притянув к себе невесту, стал целовать её не менее жарко. Голова кружилась, стоять просто так сил больше не было. Мужчина шагнул назад и с облегчением почувствовал, что за спиной дверь. «Хорошо, что на улице никого нет!» — подумал Гастон и отключил мысли. Поцелуи стали совсем уже неприличными, когда их спас толчок деревянной створки в спину.

— Что здесь происходит? — раздался суровый голос Вильгельма, дворецкого Гастона. — Немедленно отойдите от двери!

Марта, со встрёпанными волосами, распухшими губами и совершенно недвусмысленно сияющими глазами, вдруг засмеялась. Гастон невольно последовал её примеру. Пригладив волосы, он открыл дверь и сказал:

— Это мы, Вильгельм! — улыбаясь, ответил он.

Мажордом немедленно смутился и стал просить прощения. Его успокоили, сказав, что его бдительность достойна восхищения.

— Я сейчас провожу мадемуазель Ребер домой и вернусь! — сказал Гастон.

— Я не хочу уходить, — шепнула Марта.

Гастон посмотрел на неё. Она была абсолютно серьёзна. Он сглотнул. Боже, она была прекрасна! В конце концов у них свадьба через пять дней!

— Планы меняются, Вильгельм! — повернувшись к мужчине, сказал хозяин дома. — Можешь ли ты позаботиться о том, чтобы в малую гостиную принесли чаю и чего-нибудь к нему?

— Разумеется, месье! — наклонил голову дворецкий, закрывая за вошедшими дверь. — Я сам этим займусь.

Он с улыбкой смотрел на молодую пару, поднимающуюся по лестнице. Ему нравились хозяин и его невеста. Смотреть на них было одно удовольствие. Сразу видно, что они друг друга любят.

Аня с улыбкой задернула занавеску в спальне и повернулась к мужу.

— Марта сегодня, судя по всему, домой не вернётся! — сказала она.

Штольман поднял брови.

— Вот оно как! Ну что же, значит, увидимся утром! — философски постановил он.

Анна рассмеялась и забралась на кровать, где Яков читал газету.

— Как же я их понимаю! — сказала она, по-турецки садясь рядом с мужем. — Когда ты вернулся в Затонск, мне так хотелось тебя поцеловать и до тебя дотронуться, а всё выходило так, будто никогда такого счастья у меня не будет.

Штольман отложил газету и притянул жену к себе.

— А мне каково было! Ты была рядом, и я точно знал, что я тебя люблю, что ты не потеряла ко мне расположения, но не мог тогда ничего сделать! Знала бы ты, какие сны мне снились!

Аня поцеловала его, с наслаждением ощущая мягкие тёплые любимые губы и вытягиваясь рядом с Яковом во всю длину.

— Когда ты получил по голове и попал к нам в больницу, я не утерпела и поцеловала тебя, пока ты был в горячке. Не смогла удержаться! Было удовольствие через боль — у меня с той нашей ночи вкус твоих губ в голове отпечатался, и он был тем самым, который я запомнила.

Штольман подтянул Аню повыше.

— Ты знаешь, что опасно на ночь рассказывать такие истории мужчинам? — поджав губы и подняв бровь, спросил Яков.

Аня улыбнулась, привстала на руках и, глядя ему прямо в глаза, сказала, почти касаясь его губ:

— А когда мы с тобой по-настоящему поцеловались после твоего возвращения, ну, тогда, когда ты меня утешал после скандала с родителями, я полночи думала, что вылезу в окно, приду к тебе на квартиру и наплюю на всё!

Штольман глубоко вздохнул.

— Сама напросилась! — констатировал он, перекатившись, оказался сверху и поцеловал жену.

Первый удар

Утром все собрались за завтраком. Гастон и Марта вначале посматривали на реакцию Анны и Якова на то, что они пришли вместе, но, увидев, что никаких комментариев не последует, успокоились и с удовольствием насладились булочками с сыром, омлетом и жареным перцем, который мадам Агнес готовила умопомрачительно вкусно. День сегодня будет тяжёлый, у всех намечалось много работы, поэтому подкрепиться нужно было основательно.

Под конец завтрака вошла Камилла и несколько неуверенно произнесла:

— Господин Штольман, там внизу вас полиция спрашивает.

— Ну так проводи их в кабинет, — сказал Яков, откладывая салфетку.

— Нет, месье. Они говорят, что пришли, чтобы задержать господина Гастона!

— Что? — изумился Штольман. — Что за чушь?

Все перестали есть и непонимающе переглядывались. Камилла пожала плечами.

— Они так сказали, господин Штольман. Я понимаю, что это несуразица, но я передаю их слова.

Гастона она любила, поэтому тоже волновалась из-за этой ситуации.

Вся семья спустилась вниз, никто не пожелал остаться наверху. За что задерживать их Гастона? Глупость какая-то! В холле обнаружился начальник Гастона, комиссар Амори Гренон, хмурый и злой как змея перед броском, инспектор Патрик Латур и три констебля из их отделения.

— Господин комиссар, что происходит? — поздоровавшись, спросил Гастон. — Нам сказали, что вы приехали меня задержать?

Комиссар сжал челюсти и дёрнул головой, будто слова застревали у него в горле.

— Боюсь, что именно так, Потье. Сегодня утром у Сены под мостом было найдено тело Эмиля Лебеля с перерезанным горлом. В его кармане была найдена записка, писанная вашей рукой, о том, что вы назначаете ему встречу в час ночи. Возле тела обнаружена пуговица, которая очень похожа на пуговицу с вашего плаща. Вот такая история.

Гастон опешил. Лебель мёртв? Ведь только вчера он громогласно что-то доказывал, ругался и мрачно пил кофе, а сегодня его не стало. Его убили, да еще и таким ужасающим способом! Гастону стало одновременно жутко и жалко этого неудачливого человека. Такая смерть! Но что за глупости о его к этому причастности? Какая записка? Марта подошла к нему ближе и сильно сжала его ладонь. Она была испугана, но присутствия духа не теряла.

— Кроме того, весь отдел слышал вчера, как вы ссорились! — с сожалением сказал комиссар. Он не верил в виновность своего подчинённого ни на минуту, но факты — упрямая штука, пока отталкиваться нужно от них. — Расследование будет вести господин Латур. Он лицо незаинтересованное.

Инспектор, высокий, представительный мужчина, с прищуренными глазами, шагнул вперёд.

— Это так, господин Потье, — сказал он. — Дело буду вести я. Пока, увы, ваше положение шатко. Поэтому под грузом улик мы вынуждены сопроводить вас в участок.

Гастон неверяще смотрел на следователя. Отправить его в тюрьму, даже не допросив? Что за беспредел? Он не успел возмутиться, Алекс, выйдя вперёд, сурово сказал:

— Вы нарушаете протокол, господа. Вы можете пригласить моего брата для дачи показаний, но задерживать его сходу вы не имеете права. Кроме того, Гастон имеет право быть допрошенным в своем доме, а уж если его ответы покажутся вам подозрительными, то лишь тогда вы можете доставить его в участок.

Штольман спрятал улыбку, Аня и девочки, стоящие вокруг Гастона, взволнованно посмотрели на полицейских. Латур был в бешенстве. Они, конечно, были правы, но вот так ткнуть ему это в лицо! Яков, который имел множество вопросов по существу дела и который не был намерен допускать того, чтобы его воспитанника увозили из дома, сказал:

— Прошу вас пройти в гостиную, господа, там вам будет удобнее вести допрос.

Довольные полицейские во главе с пышущим гневом Латуром прошли на второй этаж. Штольмана знал весь участок, и они понимали, что сейчас Гастон придёт в себя, и они вместе наведут порядок в происходящем. Алекса и девочек на допрос не пустили, а вот Анне и Марте разрешили остаться. Яков уселся рядом с Аней, приготовившись внимательно слушать.

Он точно знал, что Гастон никого не убивал, а потому нужно понять, кому именно понадобилось подставлять его воспитанника.

Допрос

Латур внимательно смотрел на людей перед собой, и ему не нравилось то, что он видел. Все они были спокойны и вовсе не выказывали ни малейшего признака беспокойства. Даже красивая блондинка около Потье уже не вскидывала на него поминутно взгляд, а просто держала за руку. Это, вероятно, его невеста. Ну что же, придётся немного испортить ей настроение. Дав сигнал констеблям вести запись допроса, Патрик спросил:

— Господин Потье, где вы находились вчера в момент смерти сержанта Лебеля?

— Я не знаю, когда именно было совершено убийство, — спокойно ответил Гастон. Он уже пришёл в себя, чувствуя поддержку со всех сторон, и был готов идти в бой. Уж полицейская работа была ему прекрасно известна. — Если вы имеете в виду час ночи, то я был у себя дома, в своей постели, где и пробыл до самого утра.

— Могут ли это подтвердить? — спросил Латур.

— Да, разумеется. Мой дворецкий и горничные. Дом запирается на ночь, а открывают его только в шесть утра.

Гастон не стал ничего говорить о Марте. Он не хотел впутывать её во всю эту историю. И уж тем более не хотел, чтобы её имя трепали в коридорах управления.

Патрик кивнул.

— Боюсь, господин Потье, этого всё же недостаточно. В конце концов вы могли вылезти в окно, если бы пожелали, потому полноценного алиби у вас нет.

— У него есть алиби! — сказала Марта. — Я была рядом с ним с двенадцати ночи до семи утра.

Руки её слегка подрагивали, и она сцепила их на коленях. Гастон глубоко вздохнул и сжал челюсти. Анна была вся как на иголках, но виду не подала. Штольман был невозмутим, но, зная натуру ищеек, идущих по следу, понимал, что последует за этими словами.

— Рядом, мадемуазель?..

— Ребер, — ответила девушка.

— Насколько рядом, мадемуазель Ребер? — вкрадчивым голосом спросил Латур.

Комиссар за его спиной нервно повёл плечами. Гастон взвился.

— Что за тон, инспектор? — яростно начал он, но ладошка Марты легла на его запястье, принуждая сесть обратно и умерить эмоции.

— Настолько, насколько это возможно, господин Латур, — чуть нервно улыбаясь, ответила девушка. — И я вас уверяю, в час ночи мой жених никак не мог находиться в другом месте.

Инспектор жевал губами, не замечая облегченного вздоха комиссара позади него и радостных переглядываний констеблей. Гренону было наплевать на приличия, главное, что у его лучшего сержанта было отличное алиби, которое еще подтвердится показаниями слуг. На этом уже можно строить дальнейшую работу.

— Что ж, мадемуазель, мы внесём это в протокол, — наконец сказал Латур, сально улыбаясь. Тут уже не только Гастон, но и Штольман потерял терпение.

— Да, внесите, инспектор, — холодно проговорил Яков. — И добавьте, что мы с моей женой подтверждаем тот факт, что наша воспитанница не ночевала дома.

Говорил он это спокойно, чуть насмешливо, давая понять, что не считает это хоть сколь-нибудь стоящим внимания фактом. Марта и Гастон благодарно взглянули на него. Аня так и вовсе улыбалась.

— А что вы скажете о записке, сержант? — спросил раздражённый донельзя этими непробиваемыми людьми Патрик.

— Я не видел записки, как же я могу что-либо о ней сказать? — пожал плечами Гастон.

Инспектор порылся в папке и положил на журнальный столик перед ним обрывок листа. На нём было написано «в час ночи около моста Александра Третьего». И почерк был и в самом деле его, Гастона.

— Ну, так что вы скажете, господин Потье? — ехидно спросил инспектор.

— Ну, что я могу сказать, — вдруг азартно щёлкнул пальцами Гастон. — Бумага казённая, дешевого качества, в нашем отделении все документы, кроме тех, которые идут на подпись начальству, составляются именно на такой. Почерк и в самом деле мой, более того, чернила и перо явно те, которые были у меня в прошлом году.

— Были? — непонимающе переспросил Латур.

— Да, господин инспектор. Вот уже полгода я пользуюсь ручкой «Паркер», которую мне подарила моя невеста. Вы можете убедиться, что все мои отчёты, протоколы и дела написаны именно ей. Где сейчас набор, который стоял на моём столе, стоит спросить у отдела снабжения. В этой фразе, однако, мне чудится что-то знакомое. Сейчас я не могу припомнить, что это такое, но обязательно подумаю об этом в ближайшее время! — удовлетворённо сказал Гастон. Он любил логически мыслить, а уж теперь, когда его выводы говорили о том, что всё далеко не так гладко, как может показаться, он был очень рад.

— Не забудь про начало фразы, — сказал вдруг Штольман, тоже очень довольный опровержением уже второго доказательства, с которыми полиция пришла к ним в дом.

— Что вы имеете в виду? — спросил Латур, смотря на записку.

— Ах, да! — вдруг воскликнул Гастон. — Посмотрите, инспектор. И вы, комиссар. Записка написана с маленькой буквы, и края у неё неровные. Можно предположить, что эта фраза была частью какого-то большого текста, а после вырвана оттуда ради того, чтобы подбросить на место преступления.

Латур скрипнул зубами. Ему совершенно не нравились эти люди!

Второй удар

Штольман не понимал, почему Патрик Латур старается так категорически обвинить Гастона в убийстве Лебеля. Выслуживаться ему не перед кем. Его обязанностью было проверить центральное отделение полиции на предмет правильно ведущейся документации перед тем, как нынешний префект Луи Лепин в конце марта уйдёт в отставку, и его сменит Селестен Эннион. Штольман знал обоих, расследовал дела по их просьбе и, хотя и испытывал некоторое сожаление из-за преклонного возраста начальника Поля Мартена, не мог не понимать, что энергичный Селестен станет той самой свежей струёй, которая разгонит застой в рядах блюстителей закона.

Поль говорил ему, что новый префект не будет менять его на должности помощника. Они также хорошо друг друга знают, и господин Мартен известен как очень влиятельный полицейский со многими связями, умеющий найти подход к разным людям и держащий в голове сотни важных фактов, необходимых для нормального функционирования управления. Менять его на кого бы то ни было было бы неразумным. Так вот, Латур не мог претендовать на должность, его интерес был совершенно неясным. Так хочет досадить Полю и префекту, что отыгрывается на том, о ком говорят, что он их любимчик? Любопытно.

Латур же кипятился. Он редко участвовал в полевой работе, давно прописался в кабинете и теперь негодовал, что дело, которое казалось совершенно очевидным, оказалось настолько заковыристым. И эти будто высеченные из гранита люди, выводили его из себя просто невероятно. Нет, правда про них говорили: будто об стенку бьёшься, а толку никакого.

— Ну хорошо! Это мы выясним, — сказал он наконец, засовывая записку за пазуху. — А как же пуговица? Это ведь совершенно точно ваша. Констебли опознали её, как одну из тех, которые были на вашем плаще!

Молодые люди, которые сейчас записывали показания, виновато поглядели на Гастона. Они в самом деле узнали этот его аксессуар, из песни слов не выкинешь.

— Тут позвольте мне прояснить, господин инспектор, — доброжелательно улыбаясь, сказала Аня. — Позавчера мы с Мартой увидели, что на рукаве плаща нашего Гастона не хватает пуговицы. Плащ этот непростой. Это мой ему подарок на двадцатипятилетие год назад. Он сшит в единственном экземпляре. Поэтому я отвезла его к нашему портному, у которого остались еще подобные пуговицы, ведь это ручная работа! Вы можете осведомиться у господина Лаперо, плащ находится у него с позавчерашнего дня. Так что, боюсь, он не мог быть на нашем Гастоне вчера в час ночи.

- Так вот куда он делся! - задумчиво пробормотал владелец плаща. Марта вздохнула и покачала головой: в бытовом плане её жениха мало что интересовало. Аня же улыбалась полицейскому безмятежно и ласково, подняв градус негодования инспектора ещё на несколько пунктов. Что за женщины в этой семейке? Одна без зазрения совести на весь белый свет заявляет, что спит до брака со своим женихом. Другая смотрит на него так, будто он не пришёл обвинять их сына в страшном преступлении, а принёс благую весть. Ещё, гляди, и чаю предложит. И плащ этот! Такая была улика! Он всё, конечно, выяснит у этого портного, но что-то ему подсказывало, что это было правдой.

Думая об этом, он машинально смотрел на Марту, и взгляд этот так возмущал Гастона, что он уже решил, что сдерживаться не будет, и всё-таки поедет в каталажку за то, что двинет этому Латуру по физиономии. Марта, отлично зная своего жениха, взяла его за руку и принялась поглаживать его ладонь. Способность соображать вернулась к мужчине, он выдохнул и откинулся на спинку дивана. Нужно остаться на свободе, чтобы самому выяснить, что случилось с Лебелем. Терпи, Гастон, терпи!

Инспектор наконец встал. Вслед за ним поднялись комиссар и констебли.

— Вы пока остаётесь на свободе, господин Потье, — процедил он сквозь зубы. — Разумеется, город вам покидать запрещено. Вы отстранены от работы до выяснения всех фактов дела. Вы сдадите оружие и удостоверение. Мы, в свою очередь, проверим всё, что вы сегодня сказали, допросим ваших слуг и портного, узнаем, где сейчас ваш писчий набор.

Штольман улыбнулся про себя. Латур говорил с таким пафосом, будто не делал обычную сыскную работу, а собирался вернуть монархию на трон, не меньше.

— Однако, господин Потье, вынужден вас разочаровать, подозрения с вас далеко не сняты. В квартире сержанта Лебеля найдена папка с доказательствами того, что вы злоупотребляли своим положением и подделывали счета для отдела снабжения. Таким образом часть денег шли вам в карман.

Гастон открыл рот. Что? Он воровал у управления пару монет со счёта, имея на руках миллионы?

Ну это уже ни в какие ворота не пролезало!

Раскол

— Я провожу вас, господа, — сказал Штольман, видя, что Гастон никак не собирается отвечать на последнюю фразу Латура.

— А вы, господин Штольман, не вздумайте влезать в это дело! — перевел взгляд на Якова инспектор.

Яков поднял бровь, склонив голову набок.

— Отчего же? Я частное лицо и полиции не подчиняюсь. К тому же, лишние руки, ноги и голова никогда не бывают лишними.

Латур покраснел. Влезет, как пить дать, влезет!

— Ни один полицейский в отделе не станет вам помогать! И материалов вы не получите! — надувшись как индюк, сказал инспектор и вышел из комнаты.

Комиссар Гренон тут же повернулся к Штольману и сказал:

— Всё это полная чушь, господин Штольман. Через пару часов мои ребята доставят вам все сведения! И как только мы получим новые факты, то тут же дадим вам знать. Потье, вы молодец! Я уверен, что в скором времени всё это безумие закончится.

Гастон кивнул, а Штольман проводил полицейских, думая, что Латур был бы очень удивлён, узнай он об отношении в отделе к его воспитаннику.

Как только из гостиной вышли полицейские, в неё ввалились младшие Штольманы и тут же окружили Гастона, обнадёживающе похлопывая его по спине и плечам.

— Вы, наверно, хотите знать, что тут было? — улыбаясь, спросил он.

— Нет, — отрезала Лидочка. — Мы же не дураки! Мы подслушивали!

Тут Гастон не выдержал и расхохотался, Марта и Аня вместе с ним.

— Действительно, не дураки! — всё ещё смеясь, сказала Анна.

— Вся их атака захлебнулась, не начавшись! Все улики поставлены под сомнения! И алиби у тебя очень прочное! — радовалась Софья.

Гастон внезапно повернулся к Марте.

— Зачем ты им сказала, что была у меня ночью? — спросил он, нахмурившись. Марта, открыв рот, уставилась на него.

— В каком это смысле, зачем? — спросила она, складывая руки на груди, инстинктивно защищаясь, потому что ей совсем не нравился ни тон, ни выражение лица её жениха. — Потому что так оно и было. И, к счастью, что было, ведь это даёт тебе стопроцентное алиби!

— Ты что, не понимаешь, что Латур или младшие констебли, которые язык за зубами держать не умеют, теперь разнесут это по управлению? — сердито сказал он.

— Мне всё равно! — отрезала Марта. — Они хотели посадить тебя за решетку! Ты предполагал, что я буду молчать?

— Нет, но это неправильно! Я должен тебя защищать, а не наоборот! — взмахнул руками Гастон. — И теперь твоё имя окажется запятнанным!

Марта молчала. Губы её подёргивались, а глаза наполнялись слезами. Младшие Штольманы стояли молча, не имея привычки влезать не в своё дело. Аня, однако, уже была готова вмешаться. Но тут Марта упрямо мотнула головой, смаргивая скатившиеся всё же слёзы.

— Дурак! — только и сказала она и вышла из комнаты.

Аня всплеснула руками и хотела уже броситься за ней, когда Гастон завопил:

— Ну разве я не прав? Ведь я стараюсь уберечь её от всего этого!

Аня покачала головой.

— До двадцати шести лет дожил, ума не нажил! — сердито проговорила она. — Яша, хоть ты с ним поговори, у меня сил нет! — сказала Аня Штольману, входящему в гостиную, и вышла в коридор.

Яков непонимающе посмотрел на детей. Гастон с виноватым, но сердитым выражением лица смотрел в сторону, девочки, поджав губы, недовольно смотрели на него, а Алекс был скорее сочувствующей, а не осуждающей стороной.

— Что здесь произошло? — спросил Штольман.

— Классический механизм человеческой психики, помноженный на проявление мужской сущности Гастона, приведший к тому, что не имея под рукой настоящего виновного, он вылил то, что накопилось в нём за время допроса, на человека, к которому испытывает сильную духовную привязанность и который, как он инстинктивно полагает, не отторгнет его даже после всплеска ярости, - пояснил сын Якова.

Все смотрели на Алекса в изумлении.

— Что? — пожал плечами юноша. — Я читал это в маминой книге по психологии. Это базовые знания человеческой натуры.

Штольман усмехнулся.

Что и говорить, литературу Аня подбирать умела!

Есть такие женщины...

— Садись, — сказал Штольман, наливая коньяк в рюмку.

Гастон опустился в кресло в кабинете Якова и расстроенно откинулся на спинку.

— Я дурак, я знаю, — со злостью сказал он. — Но я ведь должен о ней заботиться, понимаешь! А теперь эти люди, которые ни черта не понимают, будут мерзко улыбаться, а за спиной чесать языками!

— Понимаю, поверь мне! — улыбнулся вдруг Штольман. — И разделяю твои чувства. Но почему ты так мало веришь в свою невесту?

— Мало верю? — удивлённо посмотрел Гастон на Якова.

— Да. Скажи, ты жалеешь о том, что произошло вчера? — спросил Штольман. Его воспитанник немного смутился, но ответил:

— Нет, конечно!

— Ты стыдился бы признать перед всеми, что вы решили жить вместе?

— Нет! — возмутился Гастон. — Это же трусость и предательство!

— Тогда почему ты отказываешь Марте в том же самом? — поинтересовался Штольман, садясь в кресло напротив воспитанника.

Гастон казался ошарашенным.

— Я…не отказываю, — наконец проговорил он. — Но тогда как мне уберечь её?

Штольман улыбнулся уголком рта.

— Есть такие женщины, Гастон, очень редкие, кстати сказать, — медленно начал он. — Есть такие женщины, которые не умеют жалеть себя, но зато сделают всё ради тех, кого любят. Они отринут закон, общество, правила, да само мироздание, если потребуется, но защитят любимого человека. Их душа не знает границ, а смелость сравнится только с героями древних легенд. Я не шучу. Современному обществу чужды такие жертвенность и щедрость. Они способны пройти через ад и остаться невинными. Они могут получить лишь единственное подтверждение чувств, но сохранить верность и любовь на долгие годы, не ожидая ничего взамен.

Лицо его внезапно дёрнулось, будто ему больно, но потом вновь стало спокойным.

— Долгая история, — сказал он, улыбнувшись, видя непонимающий взгляд Гастона. — Тебе досталась одна из таких женщин. Она будет стоять у тебя за спиной и вырастит тебе крылья. Ты спрашивал, что тебе делать? Таких женщин можно только любить! По-другому не получится! А языки, что языки? Возьми и заткни их! Не мне тебя учить, как следует поступать с теми, кто считает подлость нормой.

Гастон открыл рот. Найдёт он средство остановить болтовню, как не найти! А что за спиной болтать будут, так про него и так сплетен полно. Ну, будет ещё одна. Марта ведь теперь его жизнь! Отделить их друг от друга не получится! И ведь в самом деле, ну что он за дурак! Она ему помогла, забыв про собственную репутацию, а он как полный болван набросился на неё за это! Чёрт возьми! А если она теперь ему откажет?

— Ну! — сказал Штольман, прекрасно видя, что творится внутри его воспитанника.

— Что ну? — уже слегка паникующе спросил Гастон.

— Что ты сидишь? Иди к ней! — усмехнулся Яков.

— Ты прав! — подскочил с кресла Гастон и ринулся к двери, где столкнулся с входящей в кабинет Аней. Поймав её в объятия, он крепко прижал её к себе и, поцеловав в макушку, сказал: — Анна, я полный дурак! Но я всё понял! Пошёл всё исправлять! Если что, я тебя люблю.

Отпустив её, он скрылся в коридоре.

— Ну, как там? — спросил Штольман, усмехаясь. Порывистость Гастона его впечатлила, он будто вновь видел его десятилетнего.

— Всё относительно спокойно, — махнула рукой Аня, подходя ближе. — По крайней мере, она его не убьёт, когда он сейчас придёт к ней мириться!

— Прогресс! — улыбнулся Яков.

— Не то слово! И вроде бы всю жизнь друг друга знают, а шишки бьют на каждом шагу! Ну, пусть их! Главное, что они друг друга любят, а, значит, со всем разберутся!

— Думаю, что ты права! — сказал Штольман, с удовольствием прижимая к себе жену, севшую к нему на колени.

— Но все острые предметы в радиусе пяти метров всё же лучше убрать! — немного подумав, сказала Аня, целуя мужа в висок.

Штольман засмеялся. Это, пожалуй, будет не лишним.

Из-за него

Штольман никак не хотел отпускать Аню с колен. Она была такая мягкая, нежная и тёплая, что руки его будто сами собой скользили по её бёдрам и талии, а губы легонько целовали пушистый завиток за ухом.

— Яша, — выгибая шею, чтобы ему было удобнее, чуть ли не мурча, сказала Аня. — Если ты хочешь продолжать в том же духе, то нам стоит закрыть дверь. А мы не можем закрыть дверь, потому что там взрывоопасные Гастон и Марта и трое младших, жаждущих подробностей и дела.

Она вдруг прерывисто вздохнула, схватившись за его плечо, потому что он прихватил её мочку и с сожалением отстранился.

— Ты права, — сказал Штольман, но рук не убрал. Он думал о том, что спустя столько лет его жена всё так же тянется к нему. Он чувствовал эту волну, исходящую от неё, её нельзя было перепутать ни с чем другим. Как бы он без этого жил? Он вспомнил, как когда-то говорил ей, что жить без неё не может. Это было не пафосное заявление. Ему на самом деле не хватало воздуха, когда её не было рядом. Он дышал полной грудью восемнадцать лет, и это было правильно.

Поцеловав мужа в кончик носа, Аня с не меньшим сожалением встала с его колен и, уперев руки в бока, сказала с воодушевлением:

— А теперь я вызову дух этого Лебеля и проведу допрос с пристрастием! Он говорил гадости про нашего Гастона при жизни, но я ему это прощу! Наверное! По крайней мере, попробую! Если он просто и чётко скажет, кто его убил! Не то чтобы я на это надеялась, но я буду его спрашивать и спрашивать до тех пор, пока он мне не ответит. Поэтому держи меня, мне нужна твоя помощь!

Штольман покачал головой. Его Аня выглядела так решительно и непримиримо, что он заранее сочувствовал покойному. Он встал за женой, обнял её за талию и как всегда почувствовал душевный трепет. Анна в роли медиума была властной и немного пугающей.

— Дух Эмиля Лебеля, приди! — повторила Аня несколько раз, пока не почувствовала, как в этот раз мороз не просто ударил в солнечное сплетение, а облёк её со всех сторон. Перед ней появился востроносенький худощавый мужчина с перерезанным горлом.

Он огляделся, увидел, где он находится, и завопил:

— Боже мой! Это же гнездо поганого Потье!

Тут Аня разозлилась так, что, скинув руки мужа с талии, шагнула вперёд.

— Немедленно возьмите свои слова обратно!

Штольман нахмурился. Что ещё за номера? Лебель захлопал глазами.

— С чего бы это? Потье и при жизни был занозой в моей заднице. Самый умный, быстрый, работает внеурочно, раскрывает дела, учится дополнительно! Бла, бла, бла! Как же это раздражало!

Он облетел кабинет и завис перед Штольманом.

— И этот его опекун. Взял его в дом, вырастил и всячески ему помогал! Лицемерие! Мне никто не помог!

Аня вдруг сжала губы и, наступая на Лебеля, стала тыкать пальцем ему в грудь и — о, чудо — палец не проходил сквозь него.

— Если вы сейчас не перестанете говорить гадости про моего мужа и сына, я найду способ сделать так, чтобы вы застряли где-нибудь в не очень хорошем месте до тех пор, пока не научитесь нормально себя вести.

Эмиль в ужасе смотрел на разъярённую женщину, которая нарушала сейчас все законы мироздания и мешала живую плоть с мёртвой. Глаза её горели, губы были сжаты, и было видно, что она не шутит. Штольман не понимал, что делает призрак, поэтому на всякий случай встал рядом с женой и внимательно следил за тем, что происходит.

— Ладно, ладно! — примирительно развёл руками дух. — Больше и слова не скажу.

Аня не была удовлетворена, но решила, что для подобного типа и этого достаточно.

— Хорошо! — кивнула она. — А теперь скажите, кто вас убил?

— Вот ещё! Чтобы вам в рот всё положить, разжевав до кашицы! — возмутился Лебель.

— А вам что, хочется, чтобы ваш убийца не понёс наказания? — не менее возмущённо спросила Аня.

— Ваши гениальные сыщики всё и так раскроют! - ёрничал Эмиль. - Не буду ничего говорить! Тем более, что убили меня именно из-за вашего Потье! А я-то думал, что денежки уже у меня в кармане! Чёрт!

С этими словами призрак исчез, не дав Ане шанса вновь применить к нему какие-либо меры.

Аня же негодовала. Какой же неприятный человек этот Лебель!

За новыми фактами

Софья Штольман положила трубку и удовлетворённо притопнула ногой. Теперь у неё были необходимые сведения, чтобы начать расследование. Она никому не позволит вредить своему брату! Это подлость - подставлять человека! А никто в её семье не мирится с подлостью! Её нужно душить в зародыше! Теперь пора действовать. Одной идти неразумно, папа будет недоволен, да и не хотела она доставлять лишнюю головную боль родителям, у них и так есть о чём волноваться.

Внезапно девушка улыбнулась. В калитку их дома входил Павел Михайлович Селезнёв, который пришёл сегодня на час позже из-за собрания в посольстве. Ну что же, родители и Гастон пока заняты стратегией и решением личных проблем, а они вернутся через два часа и подбросят в общий котёл ещё несколько новых фактов. Сбежав по ступеням вниз, Софья как раз поймала Павла, входящего в дверь.

— Добрый день, Павел Михайлович! Не раздевайтесь! — бодро проговорила девушка, натягивая плащик.

— Добрый день, Софья Яковлевна! Отчего? — спросил мужчина, уже привыкший к самым экстравагантным просьбам дочери его шефа.

Девушка взяла его под руку, вывела на улицу и спустилась с ним с крыльца, всё это время говоря:

— У нас с самого утра просто вакханалия дома. Пришла полиция и сказала, что Гастон убил своего коллегу — отвратительный человек, говорил про всех гадости. Притащили с собой большую шишку и кучу улик. Все они благополучно были признаны несостоятельными. Потом Марта и Гастон поссорились и теперь мирятся, мама и папа сейчас будут решать, что делать дальше, а мы с вами едем добывать факты. Что вы на это скажете?

Селезнёв, переваривая услышанное и не переставая шагать, ответил:

— Вина Гастона — это полная чушь. Жаль, что они поссорились с Мартой. Ваши родители смогут всё продумать, как положено, это бесспорно. А куда мы едем?

Павел уже не сопротивлялся, когда в голову Софьи приходила очередная оригинальная идея и ей срочно требовалось ехать её проверять. Во-первых, предположения девушки обычно оказывались верными. Во-вторых, при всей её порывистости она никогда не ввязывалась в откровенно опасные мероприятия, всегда советуясь с отцом в подобных случаях. А в-третьих, его шеф, кажется, перестал сверлить его недобрым взглядом каждый раз, когда его дочь заговаривала о совместной поездке куда-то. Словом, господин Селезнёв был готов ехать куда угодно и на любой срок.

— Гастонов констебль, которому я позвонила, передал мне адрес Эмиля Лебеля и сказал, что поскольку полиция увлеклась очевидными уликами против моего брата, то осмотр в его квартире проведен самый поверхностный. Бригада приедет только через пару часов, потому что у них очередное ограбление. Ехать туда недалеко. У нас с вами двадцать минут, чтобы придумать благовидный предлог проникнуть в квартиру убитого и самим найти всё, что необходимо, — улыбнулась Соня и забралась в фиакр, который остановил Павел. Мужчина покачал головой и тоже залез на сиденье. Софья Штольман на мелочи не разменивалась!

У дома обнаружился констебль, стоящий на дежурстве, и стало понятно, что план их не годится, ведь это был сотрудник отделения, где работал Гастон.

— Он меня знает, — с досадой сказала Софья. — Теперь мы тут не пройдём.

Она огляделась по сторонам, а Павел стал думать, как можно отвлечь полицейского. Внезапно девушка дёрнула его за рукав.

— Пойдёмте!

Они нырнули за угол, прошли по узкому проулку и оказались на заднем дворе, где хранились дрова и собирался мусор.

— Посмотрите! — девушка указала на грязную узкую дверь, которая незаметно приютилась под кривоватым навесом. — Это вход на чёрную лестницу, которая раньше использовалась слугами, а нынче, поскольку дом стал многоквартирным, дворником и истопником. Мы прекрасно можем подняться по ней!

— Можем, — с сомнением сказал Павел, оглядывая потоки грязи на косяке и светлый плащик с кружевами Софьи.

— Заперто, — досадливо сказала девушка, подёргав ручку.

— Позвольте мне, — вдруг улыбнулся Павел и, протянув руку, вытащил шпильку из причёски девушки. Вставив шпильку в замок, он несколько раз провернул её и открыл дверь.

— Павел Михайлович! — восхищённо сказала Софья. — Замечательно! Не знала, что вы это умеете!

— У меня много скрытых талантов, — широко улыбнулся мужчина, несколько польщённый нескрываемым восторгом в голосе девушки, и распахнул створку.

— Это что же, шутка? — подняла бровь Соня. — Боже мой, неужели стоило пройти всего лишь трём годам, как я услышала от вас шутку?

— Я… — немедленно смутился Павел, но девушка покачала головой.

— Не стоит. Мне понравилось! Пойдёмте!

И они вошли в дом.

Домушники

В квартиру Павел и Софья проникли тем же способом: убедились, что констебля поставили только внизу и вскрыли замок. Соня была впечатлена умением отцовского помощника так ловко пользоваться отмычкой, и теперь её терзало любопытство — откуда у него такие навыки? Но сейчас было не время и не место это выяснять, она займётся этим после. К счастью, работы им было немного, ведь квартира Лебеля представляла собой жалкую комнатёнку, в углу которой примостилась кухня. Уборная и ванная были в конце коридора на этаже.

Разделив помещение на зоны, Павел и Софья начали обыск, старательно возвращая на места все осмотренные предметы — полиции тоже нужно было дать шанс получить представление о быте покойного, который кстати, оставлял желать лучшего. Открыв ящик стола, Соня с отвращением обнаружила там сгнивший огрызок яблока и толпу тараканов, его окружавших. «Хорошо, что я в перчатках!», — подумала девушка. «Я после их сожгу!»

— Софья Яковлевна! Взгляните! — позвал её Павел, который занимался кроватью.

Девушка подошла и увидела, что мужчина открутил один из столбиков у изголовья и достал оттуда пачку скрученных банкнот.

— Фунты? — воскликнула Соня. — Ого! Вот так сумма! Откуда у полицейского сержанта такие деньги? Да ещё в иностранной валюте?

— Шантаж? Гонорар? — пожал плечами Павел. — В любом случае, это очень странно.

— Да, совершенно с вами согласна! Нужно обязательно сказать об этом папе. Отличная находка, Павел Михайлович!

Она вернулась к столу и, выяснив, что кроме яблока и тараканов в ящике ничего нет, задвинула его обратно. Ящик плохо скользил по пазам, будто цеплялся за что-то. «Любопытно!» — подумала Соня и подвигала его туда-сюда. Так и есть — что-то мешает. Вытащив ящик до конца и скривившись от вида живности, обосновавшейся в столе, девушка обнаружила папку, спрятанную у дальней стенки. Преодолевая брезгливость, Софья достала папку и задвинула ящик обратно — тараканы были явно недовольны вмешательством в их жизнь.

— Что вы нашли? — спросил Павел, подходя ближе.

— Документы, записи, чеки, какие-то бумаги! — ответила девушка, просмотрев содержимое папки. — Знаете, полицейские говорили, что Лебель якобы собрал доказательства причастности Гастона к воровству в отделе. Скорее всего, это они!

— Вас пустили на допрос? — удивился Селезнёв.

— Нет, конечно! — недовольно повела плечиком Софья. — Я подслушивала, разумеется!

Павел покачал головой про себя. Ну, разумеется! Что может быть естественней!

Внезапно в коридоре послышались тяжёлый шаги и громкие разговоры.

— Это полиция! — шёпотом воскликнула Софья. Казённые ботинки она бы везде узнала.

— Если нас здесь застанут, всё будет крайне печально! — так же шёпотом ответил мужчина, лихорадочно думая, что предпринять.

— Что будем делать? — спросила взволнованная Софья, но присутствия духа не потеряла и папку засунула под плащ.

— Есть только один вариант — в окно, там карниз широкий, идём до угла, а там сточная труба, благо этаж только второй! — решительно сказал Павел.

— Лезем! — кивнула Софья и без колебаний двинулась к единственному для них выводу. Открыв узкую форточку вверху окна, она убедилась, что двор всё ещё пуст и, протиснувшись сквозь створки рамы, передвинулась по карнизу вправо, давая Павлу пространство для манёвра. Тот вылез с гораздо большим трудом, ведь щель была для него маловата, но сделал он это очень ловко, в очередной за сегодня раз восхитив Софью. Мужчина подтянул раму вверх, прижал её, чтобы она держалась, и шагнул вбок. Сделал он это очень вовремя, потому как в этот момент дверь в комнату распахнулась и в неё вошла полиция.

Прижимаясь к стене, Павел и Софья прошли два окна, добрались до угла, мужчина аккуратно спрыгнул на навес и помог слезть девушке. Она была взъерошенная, возбуждённая, но совершенно не растерянная. Поправив одежду и причёску, они степенно вышли на основную улицу, поймали экипаж и только там наконец дали волю эмоциям.

— Боже мой! — смеялась Софья. — Вот это было приключение! Вы нашли прекрасный выход из положения, Павел Михайлович!

Селезнёв не был уверен, что это приключение придётся по душе его шефу, но в целом был с девушкой солидарен. Он вообще осознал, что теперь относится к авантюрам и спонтанным поступкам с гораздо большим энтузиазмом, чем раньше.

— А самое главное, теперь у нас есть целых две новые улики! — продолжала Софья. — И это поможет нашему Гастону! Мы были молодцами! Ведь если бы мы не пошли сюда, то полиция первая до них бы добралась, и не видать нам таких ценных сведений как своих ушей! Да! Так что - скорее домой!

Кто и почему

Штольман расхаживал по кабинету, размышляя о том, что сказала Аня. Деньги. Убили из-за Гастона. Очень любопытно. В кабинет постучали и вошли Марта с Гастоном, держащиеся за руки и очень довольные. «Помирились! Слава Богу!» — подумал Штольман.

— Гастон, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты сейчас крепко подумал, кто на работе может желать тебе зла.

— На работе? — поднял брови мужчина.

— Да! Ты же не можешь не понимать, что подставить тебя мог лишь тот, кто хорошо осведомлён о том, что именно происходит у вас в отделе. Твои чернила и перо были взяты оттуда, пуговица пропала несколько дней назад, а ты пять дней подряд не вылезал из управления, потому как вы расследовали то дело о мошенничестве, ты и ночевал пару дней прямо там. И личностные отношения между тобой и Лебелем можно понять только будучи на месте. Так что, давай-ка садись и хорошенько подумай, кто может иметь желание тебе навредить!

Гастон нахмурился. Он не хотел думать, что полицейские, которые с ним работают, могут оказаться людьми, причастными к убийству пусть даже и такого жалкого коллеги. Но в словах Штольмана был резон. Придётся и в самом деле обдумать это всё и начать искать в надёжных с виду людях изъяны души. Он покачал головой. Такое ему претило, просто поперёк горла становилось, но делать нечего — нужно найти того, кто всё это затеял.

В кабинет снова постучали, и вошли Павел и Софья, оба раскрасневшиеся и лучащиеся довольством. Штольман немедленно внутренне поднялся на дыбы, прищурился и почувствовал, что ему совсем не нравится то, что он видел. Тут же мысленно приказал себе уняться, но не получалось! Такой довольной его дочь выглядела, когда они с ней в детстве ребусы разгадывали. Такое выражение лица по отношению к его помощнику его категорически не устраивало. Спасла его Аня, которая взяла его за руку. Ах да, зацикливаемся на другом! Отлично!

— Папа! Мы добыли целых две улики, которые помогут нам разобраться с тем, кто на самом деле убил Лебеля.

Штольман поднял брови. Часы на шкафу показывали, что прошло всего два часа с тех пор, как полиция покинула их дом. Когда они успели?

— И каким же это образом, позвольте спросить? — поинтересовался Яков.

Тут возникла некоторая заминка.

— Ну-у-у… Мы поехали на квартиру Лебеля, пока там не было полиции и провели там обыск, — наконец была вынуждена сказать Соня, которая только что поняла, что вряд ли заслужит одобрение подобным поступком.

Возникла немая сцена. Потом Яков и Гастон начали задавать вопросы, ответы на которые им совсем не понравились.

— Ну ладно моя дочь! — горячился Штольман. — Она у нас натура крайне деятельная и порывистая! Но вы-то, Павел Михайлович! Что было бы, если бы полиция обнаружила вас там? Подданный другого государства! Сотрудник посольства Российской империи! Представляете, какой это был бы скандал?

— Я…не подумал, — ответил Селезнев, признавая справедливыми все упрёки своего начальника. Он ведь в самом деле не подумал, просто увлёкся очередным приключением с Софьей Яковлевной. Нет, всё же авантюры не для него!

Штольман же, смотря на лицо своего помощника, вдруг вспомнил Коробейникова и Мореля, Коробейникова и визит в дом, где девочки вызывали демона, шифровальщика и дом Курочкиной и вздохнул. Молодые люди были бессильны против женщин, в которых течёт кровь Мироновых, что и говорить. Да и вообще, Павел только-только стал наконец похож на живого человека, а не на ледяную статую. А сегодня вообще куда как оживлён был. Умерь пыл, Штольман! Поругался и будет! Опять захлопнешь его раковину, зря что ли твоя дочь столько трудилась!

— Ладно! Что сделано, то сделано! — в конце концов сказал Яков. — Вы конечно очень рисковали, но всё вышло не так плохо, как могло бы быть! Что вы обнаружили?

— Папочка, ты не сердись, пожалуйста! — сказала Софья, довольная тем, что отец ругался не очень сильно и ещё более тем фактом, что они не рассказали о том, что спасались через окно. — Я не могла остаться в стороне. Гастона обвиняют в таком преступлении, а я должна просто сидеть? И Павла Михайловича я с собой взяла, чтобы ты не волновался!

Штольман покачал головой и поцеловал дочь в макушку. Павла Михайловича она с собой взяла, посмотрите-ка! И он, похоже, тоже доволен, что Яков не слишком осерчал на них. Вот ведь спелись же! И неплохо у них получается!

Узнав про иностранные деньги и папку, Штольман нахмурился. Англия. При чём здесь Англия? Необходимо изучить содержимое этой папки, возможно, это всё прояснит!

Третий удар

Штольман, Гастон и Павел остались в кабинете, чтобы изучить материалы папки. У Анны было по плану занятие с Таис, а Марта с Софьей решили сходить к портнихе, чтобы решить вопрос с отделкой ворота свадебного платья. Это был уже финальный шаг, и завтра они заберут наряд домой окончательно.

— И Лидочку с собой возьмите! — сказал Яков. — Если старшие мои дети ссорятся напропалую и вламываются в квартиры покойных полицейских сержантов, то что может вытворить без присмотра она, я даже не представляю.

На том и порешили. Лидочка жаждала оказаться у портнихи поскорее, потому что и ей она готовила платье, в котором девочка будет на свадьбе. Все трое девушек задорно переглянулись, когда в холле встретили Таис и Алекса, которые вполне себе мирно разговаривали о математике. Сёстры Алекса были довольны, что ученица их матери перестала кидаться на их брата при любом удобном случае. Честно говоря, и при самом Штольмане она сильно нервничала, но не грубила ему, разумеется, а просто замирала и смотрела на него почти не отрываясь. Так что — прогресс налицо!

Можно было взять экипаж, но девочки решили пройтись. Полчаса ходьбы по хорошей мартовской погоде в Париже — это ни с чем не сравнимое удовольствие. Весело было болтать, смеяться и думать, что всё наладится, скоро будет свадьба, путешествие и новая жизнь. Софья, однако с самого выхода из дома чувствовала себя не в своей тарелке. Ей будто что-то впивалось между лопатками и мешало наслаждаться прогулкой. Поворачивая на большую авеню неподалёку от их особняка, девушка заметила, что чуть в отдалении притормозил перед перекрёстком высокий мужчина в надвинутой на глаза кепке. Иголочки ударили по коже острее.

— Девочки, похоже, что за нами следят! — повернулась к сёстрам Софья.

— Что? Кто? — спросили Марта и Лида одновременно. Марта с волнением, а Лидочка с восторгом.

— Вот он, — ответила Соня и указала назад. Там никого не оказалось. Непонимающе оглядываясь, она видела только безлюдную улицу. Этот перекрёсток выводил на большую авеню, но все лавки были в самом её конце, поэтому тут народа обычно было немного. Внезапно сбоку из промежутка между домов вынырнул тот самый незнакомец и, схватив Марту, потащил её на ту сторону улицы.

Марта от неожиданности завопила, но ей тут же закрыли рот ладонью. Возможно, если бы Марта была одна или же если она росла бы в другом доме, у похитителя всё бы получилось, но тот, кто решил так неосмотрительно провернуть всё среди бела дня, никак не ожидал, что ему дадут отпор. Предусмотрительность Штольмана сегодня дала свои результаты. Каждая из его девочек умела постоять за себя, вот именно ради таких случаев, если никого из мужчин рядом не будет.

Марта со всей силы укусила похитителя за ребро ладони, тот взвыл. Соня уже успела добежать до них и, ни секунды не сомневаясь, ткнула мужчину острым краем зонтика под ребро. Он выпустил Марту и, взвыв ещё раз, схватился за бок. Лидочка в этот момент нырнула ему под коленки сзади, и злоумышленник, потеряв равновесие, упал. Кроме того, что все девицы, воспитанные в особняке Штольманов, не тушевались во время опасности, они умели ещё логически мыслить, посему, определив, что похититель на пару минут повержен, они не стали столбом, а вспомнили первое правило, выученное у отца.

— Бежим! — завопила Софья, и они что есть мочи понеслись домой. Сзади мужчина уже оклемался и, поднявшись, побежал за ними. Внезапно сбоку на всех парах выехал экипаж. Вот куда собирался похититель затащить Марту, не просто же так он стал бы её вести через город. Девочки оказались заперты с двух сторон: сзади — мужик в надвинутой кепке, спереди — коляска.

— Так, — скомандовала Лидочка, отшвырнув так мешавшую ей шляпку, — идём за мной.

Она резко взяла вправо и протиснулась сквозь совсем узкую щель в ограде. Девушки, ни на миг не притормозив, сделали то же самое. Их сестра знала все здешние секретные места, проходы, тайники и подвалы: они с мальчишками не теряли зря времени.

— Дальше, увы, уголь, — с сожалением сказала Лидочка, дёрнув платье, зацепившееся за штырь в земле. Раздался треск. — Зато потом направо и мы дома.

Она повернулась, встала на четвереньки и поползла вперёд. Марта и Соня переглянулись, пожали плечами и последовали её примеру.

Через десять минут Штольман, который проходил по коридору первого этажа, замер, открыв рот от изумления, когда со стороны чёрного хода в дом ворвались Марта, Софья и Лидочка, чёрные с ног до головы, в порванной одежде, без головных уборов и перепуганные насмерть.

Почему сейчас?

— Я их всех поубиваю! — орал Гастон, тем не менее нежно поглаживая невесту по плечу, никуда от себя не отпуская. — Кто бы это ни был, он перешёл все границы! Это что, очередной выпад в мою сторону? Всё, это была последняя капля! Угрожать безопасности моей семьи! Вы молодцы, девочки! Умницы, всё сделали правильно! — сказал он и поцеловал Марту в лоб. — Но вредить вам мы никому не позволим!

Уже отмытые и переодевшиеся девушки сидели в гостиной, Анна отпаивала их чаем, а Штольман, Алекс и Павел хмуро переваривали то, что услышали.

— То есть, вы абсолютно уверены, что нападали именно на Марту, а не на всех вас вместе? — ещё раз уточнил Яков, садясь напротив дочерей и пытаясь унять ярость, страх и волнение, которые в равной доле сейчас поселились у него внутри. Мысль о том, что кто-то мог причинить вред его девочкам, перекручивала всё внутри. Но в то же время он не мог не гордиться ими! Они так верно всё сделали! Не зря они отрабатывали возможные варианты развития неприятных или опасных событий. Девочки его сработали как надо! Умницы!

— Да! Он был один, сообщник или сообщники были в экипаже. Как только схватил Марту, сразу бросился прочь. На нас уже внимание не обращал. Экипаж закрытый, само собой, зеленый верх, коричневая обшивка, левое заднее колесо чуть вихляет, — речитативом проговорила Софья. Она всё-таки испугалась. Это вам не приключение с Павлом Михайловичем — никто тебя не страхует.

В ответ на удивлённый взгляд отца, сказала:

— Я паниковала, все детали будто в мозг въелись.

Штольман скрипнул зубами. С удивлением увидел, что его помощник сделал то же самое. Вот как? Ну что же, крепкие мужские руки в данном случае им не помешают. Хотя на защиту женской части его семьи хоть в очередь становись. Гастон за Марту съест всех заживо, не подавится. Да и за сестёр тоже. Алекс вон пышет жаром, хоть с виду и невозмутим. Надо его привлечь к расследованию, а то тоже наделает дел. Теперь и господин Селезнёв подтянулся. Нда, в их полку прибыло.

— Как вы сумели скрыться так удачно?

Лидочка выступила вперёд и сказала:

— Мы прошли между особняком старой мадам Ивонн и тем домом, который выставлен на продажу. Там, если пролезть сквозь решётку, попадаешь во внутренний двор, потом немного дальше подвал и углехранилище. Если пройти его насквозь, то выходишь прямиком к задворкам соседей, а потом к нашему чёрному ходу!

— Так! — сказал Штольман, мысленно выстраивая в голове этот путь. — А ты откуда это знаешь?

Лидочка пожала плечами.

— Там очень удачное место! Мы в сентябре там с ребятами порох пытались изобрести! Но нам селитры не хватило. Алекс сказал, что не может её из химической лаборатории взять! Вот наши эксперименты и не удались!

Штольман, холодея, поблагодарил про себя Провидение за то, что эксперименты не удались, а Алекса — глазами — за то, что от селитры он благополучно отговорился. Сын его слегка улыбнулся и кивнул. Ему нравился его дом. И улица Мишеля Саля. Стереть её с лица земли они всяко ещё успеют.

— Значит так! — сказал наконец Штольман, соединив все факты в своей голове. — Из дому никому ни ногой! Ни Марте, никому другому!

— И мне? — воскликнула Софья. — Нас же не хотели похитить!

— Это в этот раз! Что будет в следующий — неизвестно! — на этих словах Яков подавил волну гнева. Остальные мужчины в комнате нахмурились. Они тоже понимали, что всё вовсе не закончено, а только начинается.

— Но у меня завтра экзамен по истории! — возмутилась девушка. — Что же мне теперь, получать "неудовлетворительно" за пропуск только из-за какого-то отвратительного типа, который вздумал вмешиваться в нашу жизнь?

Штольман ответил:

— Я позвоню в школу и объясню ситуацию! Не стоит так волноваться!

— Я не волнуюсь! — кипятилась Софья. — К дьяволу таких отвратительных личностей, из-за которых мы вынуждены сидеть дома!

— Да! — поддакнула Лидочка за компанию.

Штольман поднял брови, укоризненно смотря на дочь. Та, поймав его взгляд, вздёрнула голову.

— Я знаю, что ругаться нехорошо, папа! Поэтому я пойду к себе в комнату и до самого ужина никуда не выйду! И обедать не буду!

С этими словами девушка вышла из кабинета, резко открыв дверь. Лидочка явно хотела что-то сказать, но, посмотрев на отца, рот закрыла, передумала и молча ушла.

— Вот видите, какие у меня самостоятельные дети, Павел Михайлович! Сами совершили проступок и сами себе отмерили наказание, — пробормотал Штольман, смотря на дверь. Потом он посмотрел на Аню.

— Да, да! — махнула она рукой. — Никуда не хожу, кабинет не открываю, берегусь изо всех сил. Мартой я займусь.

Она взяла девушку под руку, и они тоже ушли по своим делам.

— Теперь нам нужно действовать быстро! — сказал Яков, как только они остались в сугубо мужской компании.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гастон.

— Попытка похищения Марты не навела тебя на мысль?

— Нет, — несколько растерянно сказал мужчина, который, откровенно говоря, не думал ни о чём, кроме безопасности своей невесты.

— Тебя подставляют на работе, убивают Лебеля, похищают Марту. Почему сейчас? Что изменилось?

Гастон вдруг вскочил.

— Я женюсь! — воскликнул он.

— Именно! — сказал Штольман. — И теперь нужно понять, кому может понадобиться помешать тебе заключить брак и обвинить тебя в убийстве Лебеля

На три стороны

— На данном этапе у нас есть три ниточки! — говорил Штольман два часа спустя.

Мужчины разобрали документы из папки и обдумали варианты того, что именно могло послужить спусковым крючком для начала такой массовой кампании против Гастона. Позвонил Поль Мартен и, совершенно не стесняясь в выражениях, сказал, что именно он думает о тех, кто может подозревать воспитанника Штольмана в убийстве, и о тех, кто так топорно действует, пытаясь его подставить. Ему уже доложили с утра о сложившейся обстановке. Когда помощник префекта узнал о неудавшемся похищении Марты, он выругался ещё крепче и сказал, что скоро будет.

— Во-первых, связь с отделением. Есть кто-то в участке, кто планомерно действует против тебя. Нужно начать копать там. У тебя есть кто-то, кому ты доверяешь достаточно, чтобы попросить помочь в этом деле?

— Есть, — задумчиво ответил Гастон. — Мои ребята. Лемье и Лерё. Два года со мной работают. Я с ними встречусь. В свете последних событий я уже ни в чём не уверен, но по крайней мере, если что, я буду знать, откуда шла информация. Так что, была-не была.

Он вдруг щёлкнул пальцами.

— Знаешь еще, о чём я подумал? Я размышлял о том, откуда могла появиться записка. И вот что я вспомнил. В прошлом году у нас была пьяная поножовщина. Три клошара устроили драку за последнюю бутылку божоле и приговорили друг друга. Мы с моими констеблями тогда ездили на место преступления и составляли протокол. Так вот, это всё было как раз ночью и под мостом Александра Третьего. Так что, скорее всего, записка вырвана именно из моего отчёта. А он сейчас в архиве. Вот оттуда и начнём поиски.

— Отлично! — кивнул Штольман. — Это уже чуть конкретнее, чем просто отделение. Ещё нужно подумать о том, что, возможно, это новый в отделе человек. Новичков много?

— Ф-ф-ф, пару месяцев назад набрали на стажировку зеленых как весенняя травка выпускников курсов, — махнул рукой Гастон. — Новый секретарь в приёмной. Так что, есть над чем поработать!

— Всё понятно. Второй пункт, требующий внимания, это твоя родня!

— У меня не осталось родни, ты же знаешь! Седрик Видаль и его сын попали на гильотину вскоре после приговора суда. Там свои дни и закончили!

— Но дочь в тюрьме. Как женщине, ей смягчили приговор. Вот и нужно выяснить, что с ней. Кроме того, родственники имеют обыкновение вылезать как грибы после дождя — быстро и помногу. Сегодня ты сирота, а завтра уже член большой и дружной семьи!

Гастон усмехнулся. Тут не поспоришь! Дружная семейка, нечего сказать!

— И наконец третья ниточка, очень перспективная, надо сказать! Разобрав папку, мы проследили общий ход истории Лебеля. Ему было поручено сфабриковать документы, которые уличили бы Гастона в мошенничестве с чеками. Это явственно следует из его списка, который, спасибо господину сержанту, он заботливо оставил в самой папке, вычёркивая важные пункты и отмечая стоимость каждого из них. За это он получил предоплату. Фунтами стерлингов. Переводом из-за границы, квиток на который опять-таки предусмотрительно подшил к делу господин Лебель.

Все вокруг сдерживали улыбки. Дотошность покойного и впрямь была невероятной.

— Лучше бы он на работе так старался! — проворчал Гастон. — Там что-то его рвение так не проявлялось!

— Вам платят не в фунтах, вот и ответ, — сказал Алекс.

Гастон кивнул: с этим он тоже спорить не собирался. Зарплата у сержантов и впрямь не то, чтобы очень. Прожить можно, но совсем впритык.

— Отправитель выбрал очень хитрый способ пересылки. До востребования на предъявителя с анонимным отправлением. Это значит, что на квитке мы видим шифр, который скрывает истинное имя отправившего деньги. Для нас это не очень хорошо, ведь данные о настоящей личности отправителя находятся сейчас в книге почтового отделения Лондона, с которого перевод ушёл. Его не может не быть, потому что все денежные операции подлежат строжайшему учёту. Поэтому нам нужен человек, который сможет помочь нам всё выяснить на месте.

Штольман вдруг улыбнулся и посмотрел на Аню, которая принесла им чаю и булочек, чтобы они подкрепились. Она тоже улыбнулась в ответ.

— Коробейников? — спросила она.

Штольман кивнул.

Антон Андреевич после знакомства с Элизабет не стал долго терять время. Они несколько месяцев переписывались, потом он вновь приехал в Париж и сделал-таки предложение женщине, которую полюбил. Гувернантка Штольманов ответила согласием и начался приятный период подготовки к свадьбе и дальнейшей совместной жизни.

Родных Коробейников потерял давно, в Затонске у него был лишь старый дом, оставшийся от родителей, да и Элизабет, откровенно говоря, не очень хотела переезжать туда, где даже язык был ей мало знаком. Антон, также не желая причинять жене беспокойство, решил, что это он должен менять свою жизнь — ему было важно, чтобы Элизабет чувствовала себя с ним хорошо там, где они будут жить. Немного подумав, они остановились на пригороде Лондона, где от родителей женщины остался коттедж. Он много лет сдавался, а теперь можно было использовать его по назначению.

На деньги с проданного Коробейниковым имущества они сделали ремонт и въехали в своё собственное чистенькое и обновлённое жильё. Зарабатывали на жизнь тем, чем привыкли. Элизабет давала уроки, а Антон Андреевич открыл по примеру Штольманов сыскное агентство, которое за девять лет функционирования завоевало себе отличную славу в столице Соединенного Королевства. Не такую, конечно, как «Анна и её духи», но весьма и весьма недурную. Денег оно приносило довольно много, и когда у них один за другим появились двое сыновей — Эндрю в честь отца самого Коробейникова и Майкл в честь отца Элизабет — жена Антона Андреевича занялась домом и детьми, и вся финансовая нагрузка легла на плечи сыщика. Мальчикам было семь и пять лет сейчас, они были дружны с Лидочкой, и когда приезжали друг к другу в гости, устраивали шум и гам, достойный шекспировского театра.

— Я отправлю ему вечером телеграмму, и Антон Андреевич наведается на это почтовое отделение и всё выяснит! Так что, у нас всех есть над чем работать! — подытожил Штольман.

Лондонский след

Поль Мартен ворвался в особняк подобно урагану и, яростно возмущаясь по поводу всего этого безумия, принялся расхаживать по гостиной, размахивая руками. Успокоился он только после хорошей порции бренди. Его усадили на диван и рассказали всю историю в подробностях, поделившись выводами, которые они сделали в процессе сбора улик.

— Родня? — задумчиво протянул помощник префекта. — Версия, конечно, отличная. Только вот два месяца назад дочь Седрика Видаля скончалась в тюремной больнице от чахотки. И больше во Франции прямых и близких родственников у тебя нет.

— А что с сестрой Видаля? — спросил вдруг Штольман. — Когда мы собирали досье на него, то в деле фигурировала…ммм… Элин Видаль, которая на тот момент уже скончалась.

— О, ты и это помнишь? — довольно сказал Поль. — Да, была такая дама, но мы остановились только на свидетельстве о смерти, убедившись, что так она действительно умерла. Если хочешь, я запрошу копию.

Штольман кивнул.

— Обязательно. Ещё мы ждём сведений из Лондона. Коробейникову отправили телеграмму, он выяснит, кто именно был отправителем этого перевода, и попытается разузнать о нём по своим каналам. У него там тоже очень неплохая сеть.

— Я позвонил ребятам, они сегодня вечером и завтра с утра аккуратно разведают в архиве и попытаются понять, кто мутит воду, — сказал Гастон.

— Мы сами с утра поедем в тюрьму, — продолжил Штольман. — И выясним всё, что нужно о покойной Вивиан Видаль. Ты организуешь пропуск?

— Разумеется! — кивнул Поль. — Это уже похоже на план. Я в свою очередь придержу пыл Латура. Пусть ищет другие варианты, а не упирается в один.

— Что ты вообще можешь про него сказать? Почему расследование поручили ему?

— Что могу сказать? Типичный представитель канцелярской братии. Раньше работал в международном представительстве, делал официальные заявления для журналистов и общественности, постепенно перерос эту должность, стал инспектором. Теперь проверяет документацию. Дотошный, въедливый. А поручили, потому как он был в отделе единственный на тот момент, кто был лицом незаинтересованным и со стороны. Я с ним поговорю, чтобы не уходил в одну сторону. И вообще посмотрю, что он нарыл к этому моменту.

Штольман кивнул. На том и порешили. Поль и Павел Михайлович ушли, а Гастон остался ночевать. Он не был готов оставлять невесту одну, пусть даже и под защитой семьи. Анна решила не готовить ему его старую комнату, ведь всё равно он пришёл бы к Марте ночью.

— Лицемерие не лучшая основа для жизни, мой дорогой, — сказала Аня несколько смущённому Гастону. — Мы не собираемся делать вид, что между вами всё по-другому и мы ничего не видим. Вы женитесь через четыре дня, так что не нужно изображать то, чего нет на самом деле. Мы вас любим, поступайте так, как нужно вам.

Все разошлись по комнатам. Анна, ложась в постель, спросила Якова, который писал что-то за маленьким столиком у окна:

— Что ты пишешь?

— Срочное письмо твоему дяде. Нужно, чтобы он проверил, не захватил ли Иван с собой селитру из материнской мастерской. А то эксперимент по производству пороха будет закончен.

Аня задумчиво кивнула. Это было явно нелишним.

***

Антон Андреевич Коробейников смыл до конца пену и вытер лицо полотенцем. Посмотрев в зеркало, он поморщился. Его агентство следовало назвать не «К Элизе», а «Усы раздора», ведь это был единственный пункт, по которому они с женой за столько лет не нашли общий язык. Коробейников отрастил не маленькие усики, украшавшие когда-то его верхнюю губу, а пышные, слегка завивающиеся на концах настоящие гусарские усищи, переходящие в бакенбарды. Элизабет, увы, не оценила его стараний и к его растительности на лице относилась скептически, если не сказать, оскорбительно — насмешливо.

Одевшись, Антон Андреевич, спустился вниз, где как всегда по утрам два его сына попытались незаметно напасть на него из тёмной кладовой. Как обычно они успеха не достигли, были пойманы и защекочены до икоты. Попыток своих, однако, они не оставляли и не теряли надежды однажды застать своего отца врасплох. Внизу их уже ждала Элизабет, которая накрыла горячий завтрак в их небольшой столовой. Нужно сказать, что дом их вообще был довольно скромным, но им места хватало. Всё вокруг сверкало чистотой, коттедж утопал в цветах, а сад приносил обильный урожай. Хозяйкой Элизабет была прекрасной.

Сев за стол, Антон поймал взгляд жены, сверлящий его усы, которые после утреннего туалета топорщились особенно яростно. Женщина ничего не сказала, но Коробейников понял, что в глазах супруги он сейчас ничуть не лучше старообрядцев, которые отращивали бороды до колен. Вздохнув, он принялся за яичницу с ветчиной. Надо было что-то решать! Позавтракав, он сказал:

— Бесси, я в Лондон по делам. Если задержусь к ужину, позвоню.

— Береги себя, — поцеловала Элизабет мужа. Он ушёл, а она вздохнула. Несмотря на усы она очень его любила и скучать начала тут же.

Антон Андреевич привлёк к делу одного знакомого полицейского инспектора, которому он оказывал помощь в расследованиях, и он выправил ему разрешение на изъятие документов на почте. Коробейников перетряс всё почтовое отделение, поднял квитанции, просмотрел учётную книгу, опросил всех, кто находился в тот день на работе, и к обеду знал, что отправил денежный перевод на имя Эмиля Лебеля никто иной, как Эдвард Криспенсон, по адресу которого и направился Антон Андреевич для дальнейшего выяснения фактов, после того, как отправил телеграмму Штольману. Остальную часть информации он перешлёт, как только будет знать что-то новое.

Четвёртый удар

Утром Штольман и Гастон отправились в тюрьму под Версалем, в которой содержали покойную мадемуазель Видаль. Штольман, почувствовав, как за ним закрывается решетчатая дверь, повёл плечами, стряхивая до сих пор мерзко щекочущий позвоночник страх, который возникал каждый раз, когда он оказывался в подобных местах. Прошло около двадцати лет, а страх этот так никуда и не делся. Начальник тюрьмы, выслушав мужчин и прочитав бумагу от префекта, рассказал, что мадемуазель Видаль под конец жизни страдала от чахотки и последние полгода провела в тюремной больнице, почти не вставая с постели.

Её никто не посещал, она была на полном довольствии государства, потому как состояние её отца было конфисковано после обвинения. Ничего своего до самого конца жизни у неё не было, даже белья. Гастон вдруг остро пожалел несчастную женщину, которая стала заложницей махинаций своего отца. Она была преступницей, без сомнения. Умолчав об убийстве стольких людей, даже не совершая их сама, она была виновна. Но менее жаль её от этого не становилось.

Медсестра, которая ухаживала за больной, сказала, что единственным её посетителем стал поверенный её отца, которого по её просьбе вызвали в лазарет. Женщина, разумеется, не подслушивала, но, занимаясь другими пациентами, слышала, как больная просила отправить её письмо родне.

— Куда именно, мадам? — уточнил Штольман, который понял, что они взяли верный след.

— Не помню точно, месье! — задумалась медсестра. — Но могу сказать, что название для нашего уха непривычное.

Хм, вот возможное указание на английский след. Поблагодарив начальника тюрьмы и сотрудницу лазарета, Штольман и Гастон взяли имя и адрес поверенного из книги посетителей и отправились на набережную Орфевр в его контору. Хмурый адвокат встретил посетителей не очень любезно, потому как с казнённым Видалем был дружен с детства и несмотря на доказанную вину всё ещё не верил до конца, что он мог так поступить. Услышав о том, зачем Яков и его воспитанник к нему пришли, мэтр Лорье хотел вначале воспротивиться и не давать никаких сведений, но Штольман пояснил, что на кону стоит репутация и, возможно, жизнь Гастона.

Мужчина смирился: он не хотел даже косвенно быть причиной такого преступления. Он пояснил, что у Седрика Видаля была младшая сестра, существо хрупкое и болезненное. В юном возрасте она вышла замуж и уехала вслед за мужем в Англию, где и умерла от нервической лихорадки. Её муж и двое детей до сих пор живут где-то под Лондоном. И письмо он отправил не на адрес, а на абонентский ящик до востребования. Штольман поблагодарил мэтра Лорье, они с Гастоном вышли на улицу, сели в экипаж и направились домой.

— Вот родственники и из Англии нарисовались! — пробормотал Гастон. — И их приветственные мероприятия что-то мне не нравятся! Я иногда думаю, что если бы я был просто полицейским без всякого состояния, моя жизнь была бы гораздо проще! И Марту в это втянули, гады!

— Теперь так и будет, — сказал Штольман. — Заденут тебя, а отдача идёт ей. И наоборот. Это семья!

Гастон кивнул. Он понимал это. Просто не мог простить кому бы то ни было стремление использовать его невесту в своих подлых целях. Яков тоже его понимал. Он любил Аню и обожал своих детей. Но всегда существовала возможность, что они станут заложниками его службы. Этот страх тоже был с ним постоянно.

Дома их ждала телеграмма от Коробейникова. Он нашёл Эдварда Криспенсона. Им оказался средней руки торговец, вдовец. Репутация у него была как у человека жёсткого, но справедливого. Сын его жил вместе с ним и продолжал дело отца, помогая ему в торговле. Дочь мистера Криспенсона давно жила заграницей, потому что вышла замуж за какого-то видного чиновника. Где именно живёт и за кем замужем, выяснить не удалось, потому как в сам дом Коробейников, понятное дело, не совался. Завтра он попытается выяснить что-то через полицию и пришлёт телеграмму, если будут новости.

— Что-то мне подсказывает, — сказал Штольман, — что господин Криспенсон окажется вдовым мужем сестры Видаля.

Гастон был с ним солидарен.

Раздался телефонный звонок. Звонил Лемье. Они выяснили несколько любопытных фактов и хотели бы встретиться с Гастоном где-нибудь не в участке и не у него дома. Договорились через час увидеться в баре через пару улиц от особняка Штольманов. Яков и его воспитанник выехали вместе. Решили взять фиакр, памятуя о попытке похищения девочек. Спрыгнув с подножки, Штольман насторожился. То самое чувство, которое вчера помогло его дочери, заставляло мурашки бегать по позвоночнику сыщика. Справедливости ради нужно сказать, что и Гастон остановился и прищурился. Ему тоже что-то показалось странным.

— В сторону, — крикнул Штольман, ныряя за колонну здания.

Гастон отреагировал мгновенно: пригнулся, рванул вбок и нашел прибежище за кадкой с цветами. За секунду до этого раздался выстрел, но в цель он не попал. Больше злоумышленник стрелять не решился, было всего три часа дня. За углом мелькнула только тёмная пола его пиджака.

Неожиданный поворот

Выбежавшие на выстрелы констебли обнаружили Штольмана и Гастона живыми и здоровыми, но злющими как тысяча чертей. Толпа собралась вокруг, и все живо обсуждали выстрелы и преступника. Отойдя чуть в сторону, Яков, Гастон и полицейские принялись анализировать ситуацию.

— У них поджимает время! — говорил Штольман, ещё раз убеждаясь, что с его воспитанником всё хорошо. — Им не удалось тебя посадить, Марта в целости и сохранности, следовательно, деньги утекают из-под носа.

— Ты полагаешь?.. — Гастон не договорил, потому как Яков махнул рукой и кивнул.

— Разумеется, именно такой был план. Я пытался рассмотреть все детали, и выходит именно так. Подставляют тебя, ты в тюрьме, а если суд признает тебя виновным, то на гильотине. Этот план провалился. Улик недостаточно, потом все они опровергнуты, а ты всё ещё намерен жениться. Тогда ближайшей наследницей будет жена, если с тобой что-то случится. И тут им не повезло, наши девочки сумели сбежать, оставив их с носом. И вот они решаются закончить всё одним махом и убить тебя. Всё же, если ты вступишь в брак, то разбираться придётся не только с тобой, но и с твоей женой. Понимаешь?

Гастон понимал. Понимал, что, когда найдёт тех, кто это задумал, то удержаться от самого крайнего шага ему будет совсем непросто. Да пропади оно пропадом, это состояние! Он думал так в девять лет, и теперь его мнение не поменялось! Если оно так нужно его дорогим родственничкам, то пусть приходят и забирают! Ему не жалко! У него были руки, ноги и голова, уж всяко он найдёт, как заработать на жизнь себе и своей семье! Но из-за поганых денег не пожалеть человеческую жизнь! Не погнушаться подличать и убивать — это вызывало в нём такое отторжение, что его даже мутило.

В очередной раз он поблагодарил небеса, которые дали ему когда-то шанс сломать решётку беседки в доме людей, которые его вырастили, и остаться у них жить. В их семье деньги были средством — средством жить в достатке, растить детей, давать им образование, путешествовать и делиться с теми, кому не так повезло в жизни. Средством, а не целью. Ради денег они готовы работать много и усердно, искать возможность применять свои таланты и на благо людям, и для того, чтобы жить безбедно, но никогда они не позволили бы себе кого-то использовать ради обогащения. Как, впрочем, и Анины родители, и её дядя с женой. И он сам придерживался таких же мыслей. Пока есть он, то сидеть на месте он не будет и своими руками будет зарабатывать себе на хлеб, сколько бы денег у него не было!

— Так, — сказал Штольман, поворачиваясь к констеблям. — Сейчас на выстрелы нагрянет полиция. Давайте скорее обсудим то, что вы обнаружили.

Констебли переглянулись.

— Господин Штольман, мы бы очень хотели ошибиться, но получилось вот что. Я пошёл к заведующему архивом и сказал, что мне нужно посмотреть наши старые дела за прошлый год. Господин Мери сказал, что с папками нашими работает господин Латур. И все они без исключения находятся в его кабинете.

— Все? — удивился Гастон. — Их же под сотню. Забрал после того, как убили Лебеля?

— В том-то и дело, что нет! С первой недели!

Штольман и Гастон переглянулись. Вот так новости!

— Секретарей в приёмной разговорил, — продолжал Лерё. — Так они тоже говорят, что Латур о вас расспрашивал. Он, вроде как, обо всех осведомлялся, но им показалось, что к вам у него какой-то особый интерес.

Гастон поблагодарил ребят и велел им идти: слышался гудок полицейского экипажа, и сейчас начнётся протокольная кутерьма. Так и случилось, констебли и местный инспектор, прибывшие на место стрельбы, полчаса допрашивали их, уточняя подробности, а после к бару подъехал сам Латур. Выйдя из машины, он, как показалось Штольману, злобно подошёл к ним и, уставившись на них, не менее яростно спросил:

— Успели уже поговорить с вашим защитником, господином Мартеном? Всё утро мы беседовали с помощником префекта. Разумеется, все доказательства, которые были собраны моей командой, оказались, несостоятельными, а папка сержанта Лебеля с чеками и вовсе признана полной чушью, потому что, как оказалось, наш скромный сержант Потье — миллионер!

— И вам доброе утро, господин Латур, — невозмутимо поздоровался Штольман. — Будучи сыщиками мы разделяем ваше негодование по поводу сорванного расследования и именно на него мы списываем вашу откровенную невежливость.

Закончив фразу, он издевательски почтительно наклонил голову. Инспектору кровь бросилась в лицо, но он смог взять себя в руки.

— Что здесь произошло? — спросил он наконец, оглядываясь по сторонам.

— Меня пытались застрелить, господин Латур! — ответил Гастон, пристально смотря на мужчину.

— Застрелить? Среди бела дня? — саркастически спросил Патрик.

— Увы, нынче преступники пошли совершенно неразумные! — ответил Гастон. — Скажите, инспектор, а вы что тут делаете?

— Что вы имеете в виду? — подозрительно спросил Латур.

— Ну вы же не хотите сказать, что так удачно проезжали рядом и попали на место, где меня хотели убить!

— На что вы намекаете? — со злостью спросил мужчина, делая шаг вперёд.

— Ни на что, господин инспектор, — пожал плечами Гастон. — А вы о чём подумали?

— Нет, нет, ни о чём я не подумал, — быстро пошёл на попятную Латур.

— Так всё же, господин инспектор, — продолжил Штольман, — поведайте нам, что именно вы тут делаете?

— Я как раз и ехал к вам! — развёл руками Патрик. — Чтобы сказать, что портной подтвердил слова о пуговице, а в папке Лебеля найдены два откровенного подложных чека. Поэтому мы будем сосредотачиваться на других версиях.

— Вот оно как, — спокойно сказал Яков. — Теперь всё понятно! Благодарим вас, господин инспектор, это чудесная новость.

— Да, — заставил себя растянуть губы Латур, — действительно!

Он попрощался и сел обратно в машину. Штольман повернулся к Гастону.

— Едем в участок, а потом к Полю. Возьмём у комиссара копию дела, выясним, что и как, и скажем о том, что узнали. У Поля наведём справки о Латуре. И ещё, хорошо бы заслать твоих агентов к Мосту Александра Третьего!

— Я уже, — улыбнулся вдруг Гастон. — К вечеру будет готов отчёт.

Штольман кивнул, улыбнувшись.

Из Гастона вышел толковый полицейский.

Совсем близко

Софья Яковлевна Штольман изнывала без дела. Она уже повторила все те даты, которые плохо ей усвоились из курса истории, написала два доклада, прочла книгу об африканских племенах, и теперь не знала, куда девать бурлившую в ней энергию. Лидочка могла бы составить ей компанию, но она сказала, что ей нужно подготовить сюрприз для свадьбы Гастона и Марты, и вот уже второй день подряд она носа не казала из своей комнаты, выходя только, чтобы поесть. Анна с волнением посматривала на деятельную дочь и подумывала, что зря Яков написал только о селитре, надо бы перетрясти багаж полностью — чуяло её сердце, что сюрприз выйдет на славу.

Хоть одна радость была — прислали копию дела, которое завели после убийства Лебеля и можно было занять застоявшийся разум. Дойдя до опроса жильцов дома, девушка внезапно села ровнее. Что это? Ох, как интересно! Нужно срочно найти папу! Ворвавшись в кабинет, Софья однако обнаружила только отцовского помощника, который, чертыхаясь про себя, заполнял очередной отчёт для посольства. «Бюрократия погубит эту страну», — бормотал он себе под нос. «На кой им нужен этот отчёт! За месяц ничего не изменилось. Я почти слово в слово писал это в феврале! Тьфу!»

Увидев Софью, Павел немедленно отложил перо и встал. Настроение его тут же улучшилось и даже бумаги перестали казаться ему испанским сапогом посольства Российской империи.

— Павел Михайлович! — обрадованно сказала Софья. — Нам немедленно нужно проверить одну ниточку по делу Лебеля.

Мужчина поднял брови.

— Проверить, Софья Яковлевна? — переспросил он.

— Да, — нетерпеливо сказала девушка. — Посмотрите! Вот показания уборщицы, которая мыла полы в четверг, за день до того, как убили Лебеля. Они видела, как под дверь покойного подсунули записку. Она, конечно, не видела, что именно было в послании, но зато узнала посыльного. Это Морис…ммм…вот оно, Морис Белозуб с рынка неподалёку от дома, где жил сержант. Нам нужно найти этого паренька и выяснить у него, кто передал ему записку. Скорее всего, это и был тот клочок бумаги, который был вырван из отчёта Гастона.

— Отличная версия, Софья Яковлевна! — читая протокол, сказал Павел. — И, судя по всему, полиция его еще не опрашивала. В наряде нет указаний на это. Интересно, почему? Ведь это очень перспективная ниточка! Любопытно.

— Так мы едем искать этого Белозуба? — постукивая мыском домашней туфли по полу, спросила Соня.

— Дорогая Софья Яковлевна, — вдруг сказал Павел. — Я не могу допустить, чтобы вы рисковали вашей безопасностью в тот момент, когда кто-то уже пытался навредить мадемуазель Марте и вам с Лидочкой.

Соня открыла рот. Во-первых, он никогда ещё не называл её дорогой. Это ей неожиданно понравилось. Во-вторых, Павел был сейчас так похож на её отца, мягко пытающегося отговорить её от особенно авантюрного действа, что она от неожиданности захлопала глазами.

— Предвосхищая ваше возмущение, я сразу вам скажу, что съезжу туда сам, всё разузнаю, а после вернусь и всё расскажу вам. Так ваша изумительная догадка будет использована во благо и вы останетесь невредимой! Вы позволите мне это сделать?

Тут впервые в жизни Софья подумала о том, что господин Селезнёв очень умный человек. Ей и раньше так думалось, ведь соображал он просто отлично, да и в шахматы с ним играть одно удовольствие — таких тяжких противников у неё почти не было, но сейчас она осознала это в полной мере. Зная её непримиримый характер, он не стал обострять ситуацию и давить на неё. Он нашёл, несомненно, лучшую формулировку, тон и стратегию.

— Да, я буду вас ждать, — неожиданно для себя проговорила Софья.

Павел кивнул и отправился вниз. А девушка задумчиво пошла в свою комнату, поражаясь сама себе.

Штольман и Гастон в этот момент выходили из полицейского участка, где встречались с комиссаром Греноном. Озадачив его поведением Латура, они вошли в кабинет, отведенный инспектору на время его проверки, и действительно обнаружили там папки с делами, которые Гастон и его констебли раскрыли за последний год. Открыв нужную папку, они выяснили, что одной из страниц с отчётом по делу убийства нищего под мостом Александра Третьего не хватает.

— Чертовщина какая-то! — ворчал комиссар. — И в моем отделении! Всех на уши поставлю, а виновника найду!

Позвонив Полю и обрисовав ему ситуацию, Штольман получил уверение, что помощник префекта сейчас же начнёт сбор информации о Латуре, и они с Гастоном выехали к нему.

На улице Мишеля Саля раздался звонок в дверь. Пришёл Патрик Латур.

— Мой муж и Гастон сейчас в отъезде, господин инспектор, — сказала Анна, впуская мужчину в дом и удивляясь, что он пришёл один, без констебля.

— Да, мадам Штольман, я знаю, — ответил Патрик, улыбаясь. — Я видел их в обед. Я пришёл, чтобы задать несколько вопросов невесте сержанта Потье.

— Проходите, пожалуйста! В гостиной нам будет удобно!

— Нет, нет, мадам, вы не поняли! Я бы хотел провести допрос тет-а-тет, без лишних ушей, так сказать! Возможно, у вас есть укромный уголок, где нам никто не помешает — наклонился вперёд Латур.

Аня нахмурилась. Эта идея ей совершенно не нравилась. Как и сам инспектор.

— Хорошо, я позову Марту к вам, но, простите, разговаривать вы будете в гостиной! — неожиданно резко произнесла Анна. Ей всё меньше и меньше нравилось то, что происходило. Жаль, что Штольмана и Гастона нет сейчас дома. — Вас там не побеспокоят!

Латур, сжав губы, кивнул. Аня попросила Камиллу проводить господина инспектора в гостиную, а сама пошла за Мартой.

Тело в гостиной

Лидочка Штольман с упоением смотрела на то, что за два дня она успела сотворить из таких скудных подручных средств. Отлично! Теперь свадьба Гастона и Марты пройдёт просто на ура! Она постаралась на славу! Ей нужен только натрий и хлорид меди, если она правильно запомнила, но их она возьмёт у мамы в медицинском кабинете. Ей нужно совсем немного, всем хватит, и ей, и пациентам. Удовлетворённо вытерев ладошки о полотенце, девочка поняла, что очень проголодалась.

«Пора подкрепиться!» — решила она и вышла из своей комнаты в коридор. Камилла как раз заносила в гостиную поднос с чаем, и Лида услышала незнакомый мужской голос.

— Кто там? — спросила девочка, когда горничная вышла из комнаты.

— Тот полицейский инспектор, который приходил к господину Гастону, — ответила девушка. — У них с Мартой важный разговор наедине. Их беспокоить нельзя.

Камилла ушла, а Лидочка замерла на месте. Марта там одна, у них важный разговор, а она ничего не услышит? Нет, так дело не пойдёт! Оставаться тут и подслушивать под дверью неразумно — поймают, потом проблем не оберёшься. «Значит, через балкон!» — постановила девочка и направилась в библиотеку.

В это время в гостиной инспектор Латур разыгрывал из себя заботливого дядечку. Он попросил распорядиться насчёт чая и разговаривал с Мартой необычайно ласково и вкрадчиво, отчего девушке, которая входила сюда с опаской, особенно после разговора с Анной, было и вовсе не по себе. В мужчине напротив ей чудился этакий питон, который сейчас сворачивал вокруг неё кольца, чтобы в конце задушить и сожрать, не прожёвывая. Потому как глаза его были совершенно ледяные, в то время, как рот был растянут в широченной улыбке.

— Мадемуазель Ребер, — сказал Латур, наклоняясь вперёд, — не стоит так нервничать! Я пришёл сюда просто, чтобы с вами поговорить.

— Что вы хотите узнать? — взяла себя в руки Марта.

Мужчина потрогал чайник, удовлетворённо кивнул, расставил чашки и проговорил несколько ехидно:

— Я бы хотел узнать у вас, как именно вы провели вечер и ночь в тот злополучный день!

Марта вздрогнула. Вот как, этот человек пришёл сюда, чтобы попытаться выбить её из колеи, возможно, оскорбить и что? Заставить из-за нервного напряжения сказать, что её показания — ложь. Вдруг она так разозлилась, что просто руки затряслись. Она ни на миг не пожалела о том, что осталась тогда с Гастоном! Это их жизнь, они любят друг друга, и не этому человеку их судить. Она бы снова тридцать раз сказала, что той ночью они были вместе, наплевав на то, как на это смотрят такие, как он. Их родные их понимали, а на остальных ей плевать!

— Я ведь говорила вам уже, господин Латур, — улыбнулась Марта, решив платить инспектору взаимностью. Не доставит она ему такого удовольствия, не будет впадать в панику или испытывать стыд. — В одиннадцать часов мы пришли в особняк моего жениха, выпили чаю, вот прямо, как мы с вами сейчас, и я осталась до самого утра. После мы вернулись на завтрак сюда.

— И часто вы практикуете такие…хм…отлучки? — вновь улыбнувшись, спросил инспектор, разливая чай.

— Нет, вы знаете, не часто и не так давно, — спокойно сказала девушка, смотря на Латура.

— Так всё же, мадемуазель, что вы делали той ночью? — уже внаглую задал вопрос мужчина, смотря Марте прямо в глаза.

Тут она не выдержала. Это было уже за гранью её понимания и терпения. Неужели и так не ясно? Она встала и подошла к полкам за диваном, силясь унять нервы. Внезапно в отражении стеклянной дверцы, она увидела, что Латур достал что-то из кармана пиджака и налил в её чашку. Что это? Что вообще происходит?

— Вы не нервничайте так, мадемуазель Ребер! — сказал инспектор, пряча пузырёк обратно. — Сядьте, выпейте чаю, и мы продолжим наш разговор.

Марта, конечно, по сыскной части была не то, чтобы сильна, но всё же дурой не была. Латур явно имел отношение и к обвинению против Гастона, и к её похищению! И с ней разговаривать наедине стал не просто так! Если сейчас она сядет обратно, то отсюда уже не выйдет, так говорила ей интуиция. Если она сейчас побежит, то тоже выйдет не хорошо. На глаза попался старый медный подсвечник, и девушка взяла его в руку.

В этот момент в малой гостиной на первом этаже Аня уже места себе не находила. Софья и Алекс мрачно сидели на диване и смотрели, как их мать меряет шагами комнату.

— Надо было меня с ней оставить, — недовольно сказал Алекс. — В качестве адвоката. Латур этот — скользкий тип!

— Да! — кивнула Соня, соглашаясь с братом. — Он будто половинчатый какой-то. Всё внутри перемешано.

— Всё! — остановилась Аня. — Идём к ним. Прошло двадцать минут, нечего ей быть одной!

Только они вышли из комнаты, как в холл вошли разъярённый Гастон и мрачный Штольман.

— Это Латур! — заорал Гастон, швыряя плащ на вешалку.

— Что Латур? — непонимающе спросила Аня.

— Мой новый английский родственничек французского происхождения! — сердито сказал мужчина, с силой запихивая трость в подставку.

— У него жена-англичанка, — пояснил Яков. — Поль нашёл сослуживца, который дружен с Латуром. Мы предполагаем, что это дочь сестры Седрика Видаля. Мы уже запросили документы в посольстве и ждём вестей от Коробейникова.

— Знать бы ещё, где он сам! Уж я бы с ним поговорил! — со злостью сказал Гастон. — После нашей обеденной встречи пропал. Ни слуху, ни духу ни у нас, ни в своем подразделении!

— Он у нас, — проговорила Аня, прижимая руки к груди. — Разговаривает с Мартой в гостиной.

— Что? — одновременно спросили Гастон и Штольман.

В этот момент по лестнице сбежала ошарашенная Марта с окровавленным подсвечником в руках.

— Я там… Латура убила! — дрожащим голосом проговорила она, смотря на родных.

Подоплёка

В гостиной обнаружилась Лидочка, которая, уперев руки в бока, стояла над поверженным Латуром и хмуро на него смотрела. Увидев отца, она вздохнула с облегчением и сказала:

— Слава Богу! Мне пришлось тоже его огреть! Он стал кряхтеть и шевелиться!

— Ты как тут оказалась? — спросил Штольман, подходя к лежащему без сознания мужчине и проверяя его пульс. Он был жив, но на ковёр натекла лужица крови. Аня села рядом с поверженным Латуром и стала осматривать рану.

Лидочка пожала плечами.

— Перелезла через балкон библиотеки! Я не могла пропустить важную информацию по делу! И я всё видела! Этот отвратительный человек подлил Марте что-то в чай, пока она смотрела в другую сторону! Правильно она его ударила! Ещё и мало было! Крепкая у него голова, скажу я вам! Быстро в себя пришёл.

Марта, дрожащая в объятиях Гастона, снова разрыдалась, на сей раз от облегчения. Она не хотела стать убийцей, пусть даже и такого человека. Жених её напротив сейчас изо всех сил напоминал себе, что сейчас он должен успокоить трясущуюся и испуганную невесту, а не убивать на её глазах этого паскудника. Судя по выражению лица Штольмана и Алекса, они думали примерно о том же.

— Жить будет! — сказала Аня, заканчивая заматывать голову Латура бинтом из аптечки, которые с вхождением Лидочки в пору активного исследования дома разместились во всех комнатах особняка. Она, конечно, оказала первую помощь, но сделала это только из-за чувства долга. Ей был так противен этот человек, что она тоже хотела стукнуть его по голове. Никогда она ему не простит поставленные на кон жизни её детей. Какими бы причинами он не руководствовался, они не стоят этого.

Штольман понюхал чашку. Никакого постороннего запаха он не чувствовал. Порывшись в пиджаке Латура, он достал из правого кармана небольшой пузырёк с белёсой жидкостью.

— Тебе знакомо это, Аня? — спросил он у жены.

Она внимательно рассмотрела раствор, взболтала его, направила на свет и кивнула, с омерзением посмотрев на лежащего на диване мужчину.

— К сожалению, да. Это рицин. Хитрый, отвратительный, мерзкий человек! — вдруг закричала она. — Действие рицина отложенное, а симптомы очень размыты: лихорадка, повышенное сердцебиение, спутанность сознания. То есть, он рассчитывал, что Марта выпьет яд, а действовать он начнёт часов через шесть-восемь, и её состояние не свяжут с его визитом!

Софья и Лидочка хором ахнули, а Алекс бросился наперерез Гастону, которому стало всё равно, чего ему будет стоить то, что он сейчас сделает! Он его убьёт! Убьёт! Кровь билась в ушах, он практически ничего не видел, а хотел только одного — чтобы тот, кто задумал причинить Марте вред, сам испытал нечто подобное. Алекс крепко его держал, не зря спорт был ежедневной составляющей его жизни, а его невеста подошла сбоку и крепко взяла за руку. Гастона немного отпустило, по крайней мере, он вновь стал видеть чётко.

— Девочки, звоните дяде Полю, пусть едет сюда с нарядом полиции, после вызывайте комиссара Гренона. Сегодня мы покончим со всей этой гнилью! — сказал Штольман дочерям.

Те кивнули и бросились выполнять его поручение. Сам Яков подошёл и со всего размаха отвесил Латуру пощёчину, пытаясь вернуть его в сознание. Ему осточертел этот человек и вся эта история в целом. Вместо того, чтобы готовиться к свадьбе и ждать приезда гостей, которые, кстати, прибудут завтра вечером, они вынуждены отражать атаки на их дом и терпеть этаких премерзейших личностей.

— Латур! Придите в себя! — повысил голос Штольман и вновь ударил Патрика по лицу. Церемониться с ним он не собирался.

— Ты делаешь неправильно! — сказала Аня, подходя ближе. — Наилучший способ вернуть сознание — это нажать вот сюда!

Сказав это, она резко и сильно надавила на основание перемычки между ноздрями мужчины. Тот дёрнулся и, открыв глаза, заморгал, силясь понять, где он. Штольман, подняв бровь, посмотрел на жену.

— Что? — спросила Аня, пожав плечами. — Это болевая точка. И он очнулся, всё сработало!

Штольман покачал головой. Не стоит сердить мать. За вред даже взрослым детям она способна жестко ответить.

— Латур! — Яков поднял мужчину за шиворот и усадил на диван. — Вы пойманы с поличным при попытке покушения на убийство Марты Ребер. Кроме того, вы подозреваетесь в организации убийства Эмиля Лебеля и попытке ложно обвинить в этом Гастона Потье. Полиция уже едет сюда.

Инспектор осознал то, что сказал Штольман, и вдруг зарыдал, истерически всхлипывая.

— Всё пропало! Теперь всё пропало! Она умрёт! — причитал он.

Он не привык...

Поль с группой полицейских и комиссар Гренон добрались до особняка Штольманов в рекордные сроки. Латур за это время немного успокоился, но ничего не говорил. Начальник Гастона закурил, извинившись: он не любил, когда виновным оказывался кто-то из своих, пусть и не из его отдела. А попытка убить невесту его сержанта в собственном доме вообще не укладывалась у него в голове. Оставалось только курить. Аня, посматривая на Латура, даже немного смягчилась, но увидев, что Гастон крепко обнимает Марту, ещё не до конца пришедшую в себя, опомнилась.

— Латур, вы женаты на дочери сестры Седрика Видаля? — спросил Штольман, поймав наконец блуждающий взгляд инспектора. Он вздрогнул и, кажется, вернулся в реальный мир.

— Да, — просто ответил он. — Мэри Криспенсон. Моя жена. Чудесная. Добрая. Чуткая. И она умирает. Её необходимо поместить в клинику в Германии. Только там есть профессор, который проводит экспериментальное лечение. Моих денег не хватит, чтобы оплатить даже день пребывания там. Даже у моего тестя нет столько финансов. А Мэри умирает. Угасает с каждым днём.

— Вам написала Вивиан Видаль? — спросил Штольман, немного помолчав. Нотка отчаяния в голосе Латура заставляли ему невольно сопереживать. Латур кивнул.

— Когда казнили Видалей, я только-только женился на Мэри. Мать её умерла, а отец не поддерживал отношения с французской роднёй. В газетах вышло множество статей по этому поводу, но ничего конкретного про наследника финансиста Потье сказано не было. Ведь это вы позаботились об этом? — вдруг спросил Патрик у Якова.

— Да, — ответил Штольман. — Я не хотел, чтобы у ребенка отняли право на спокойную жизнь, детство и возможность расти без оглядки на журналистов.

— Умно, — усмехнулся Латур. — Но в тот момент нас это не волновало вовсе. Эта финансовая история мало нас касалась. Прошло пятнадцать лет, и моя жена заболела. Деньги таяли как вода, я опустошил счета. Мой тесть даже продал часть своего дела, но всё было без толку. Два года спустя была найдена эта клиника, но времени и денег почти не осталось. И тут приходит письмо от Вивиан, где она пытается облегчить душу и рассказать, что именно они совершили, стараясь навредить мальчику, которого взяли на воспитание сыщик Штольман и его жена.

Тесть телеграфировал мне, и меня осенило. Это ведь тот самый Гастон Потье, который работает в центральном управлении. О нём вся полиция Парижа знает. И тут у нас рождается план: ведь по закону моя жена и её брат являются наследниками Потье в случае его смерти. Эта мысль не давала нам покоя. Этих денег хватит, чтобы вылечить Мэри. Я тут же начал действовать. Добился того, чтобы именно меня назначили на проверку в отделение, и начал собирать данные. И сразу же наткнулся на золотую жилу.

Лебель. Мерзкий задавака, лентяй, злослов. И так откровенно ненавидит Потье. Я решил это использовать. Анонимно связался с ним, предложил опорочить сослуживца. Тот с радостью согласился и, получив первую партию денег от моего тестя — а мы решили действовать именно так, через шифрованный перевод из-за границы — принялся собирать кляузы и подделывать накладные. Мелкий человечишка. И вот, очень удачно получилось так, что Потье и Лебель прилюдно поссорились. Я понял, что пора действовать решительно, ведь время поджимало. Если вы женитесь, то придётся убирать и вашу жену, а этого я не хотел.

Мужчина сделал паузу. Вся женская половина семьи Штольман смотрела на него с потрясением. Боже мой! И ведь он говорит об этом совершенно спокойно! Будто не про убийство рассказывает, а про поход в модную лавку.

— Я послал ему записку, что встречусь с ним ночью под мостом Александра Третьего, чтобы отдать последнюю часть денег и забрать состряпанные им документы. Без зазрения совести я его убил. Он был подлым человеком, мне не было его жаль. Я стал на один шаг ближе к спасению Мэри.

Подложил в карман Лебеля записку из вашего рапорта, пуговицу, которую срезал в отделении, а утром и папку в стол сержанта, чтобы было понятно, из-за чего всё затевалось. Кто же мог подумать, что у вас будет такое алиби, а все улики будут опровергнуты! Я впал в отчаяние. Вы на свободе, а не на пути к гильотине, да ещё и женитесь. Попытался решить вопрос по-другому. Думал, хоть свадьбу пока задержу и улик ещё подкину, но не вышло. Очень уж у вас резвые девушки, — улыбнулся Латур Штольману.

Якова передернуло. Он сжал кулаки до боли, пытаясь усмирить желание стереть эту ухмылочку с лица Патрика. Алекс и вовсе вскочил и стал шагать по комнате. Он сейчас впервые в жизни понял значение выражения «всепоглощающая ненависть». Её следовало держать под контролем, но пока выходило скверно. Он даже не смотрел на Латура, боялся, что всё-таки ему двинет в сердцах.

— С похищением не получилось. Тогда я стал действовать решительней. Нужно было кардинально решать проблему, ведь время утекало. Я услышал, как ваши констебли назначают вам встречу в баре, приехал туда заранее, осмотрелся, нашёл удобное место для засады и стал ждать. И опять вы смогли увернуться. Я скрылся, пока не набежал народ, а после вернулся будто на машине. Сумасшествие, не иначе. Раз за разом вы выходили из-под удара. А я ни на дюйм не продвинулся к деньгам для Мэри. Мой последний шанс — ваша невеста, Потье. Но тут я рассказывать ничего не буду. Вы и так всё видели.

Тут Гастон не сдержался: в мгновение ока подскочил к Латуру и вмазал ему по носу. Откровенно говоря, никто и не пытался его удерживать. Два удара спустя он сам отступил, взялся за голову и стал ходить из стороны в сторону.

— Констебль Ферри, — сказал Поль Мартен. — Запишите, пожалуйста, в протокол, что господин Латур, вставая с дивана, упал и расшиб себе лицо.

Молодой человек невозмутимо кивнул и принялся строчить пером по бумаге.

Латур же засмеялся, сплюнув кровь на ковёр.

— Я этого и хотел, господа. Вы не сможете теперь ничего доказать. Все мои показания даны под давлением, я плохо соображал и не отвечаю за свои слова. Мой адвокат вытащит меня меньше, чем через неделю.

— Боюсь, это не совсем так! — раздалось от двери.

Все обернулись и увидели Павла, стоящего в проёме.

— Я только что из полицейского участка близ дома Лебеля. Я нашёл того самого парнишку, который передал записку, Софья Яковлевна, — улыбнулся мужчина дочери шефа. — Он дал показания, что её ему дал мордатый высоченный тип со зверской рожей. Это с его слов. Опрашивая его дальше, я выяснил, что один из его босоногих приятелей знает этого типа. Он когда-то был в противоборствующей им группировке. Взяли проводника и отправились на поиски того, кто может помочь его найти. Час и четыре человека спустя, мы нашли такого товарища. За несколько банкнот, которых он сроду в руках не держал, он дал нам его адрес. Взяв полицейских, предварительно предъявив им ту бумагу, которую выписал господин Мартен, мы отправились по указанному адресу и повязали вашего сообщника, господин Латур. Он на гильотину не хочет, посему поёт соловьём. Ваша вина будет доказана.

— Кроме того, — потирая костяшки, сказал Гастон Латуру, — мост Александра Третьего по ночам место крайне оживлённое. На противоположной его стороне собирается местный нищий бомонд. Вы знали бы об этом, если бы работали на улицах. Мои ребята нашли нескольких свидетелей, которые видели, как всё было. Вас опознают, Латур! Всё кончено. И вашего тестя будут судить как сообщника.

Инспектор сидел на диване совершенно ошарашенный и потерянный.

— Значит, всё было зря! И она умрёт! — произнёс он медленно.

Гастон вдруг снова взялся за голову.

— Боже мой, Латур, вы слышите, что вы говорите? Вы понимаете, что вы натворили? Вы убили человека! Вы чуть не убили ещё двоих! Я не понимаю! Не понимаю одного! Почему вы просто не пришли ко мне? Почему не сказали всё, как есть? Ведь это в самом деле моя родная кровь! Неужели вы думаете, что я бы не сделал всё, что мог, ради больной женщины? — с каким-то отчаянием вопил он.

Теперь Латур изумлённо смотрел на Гастона.

— Почему не пришёл? — растерянно переспросил он. Казалось, он был повержен этим простым вопросом. — Да потому, что я не привык никого просить! — заорал он. — А я не буду просить ничего у таких богатеев, как вы!

Его увели, а гостиная погрузилась в молчание. Только Гастон качал головой.

Это было безумие!

Последние приготовления

Дело закрыли в рекордные сроки. Все отделение помогало оформлять бумаги и собирать свидетельские показания. У Латура не было шансов, всё было сделано так, что комар носа не подточит. Штольман связался с Коробейниковым и получил вечерним паромом все недостающие документы. Французская полиция телеграфировала в Скотленд-Ярд, и Эдвард Криспенсон был также арестован. Его сын был оставлен на свободе, потому что никаких сведений о том, что он был причастен к плану отца и мужа сестры, не было.

Гастон, придя в себя, отправился к Мэри Латур, которая уже не вставала с постели и мало кого узнавала. Оказалось, что что-либо делать для неё поздно, ей осталось от силы две недели, и перевозить её нельзя.

— И ты понимаешь, что если бы они обратились ко мне сразу, то всё могло бы быть по-другому! — с отчаянием качал головой Гастон, сидя со Штольманом в его кабинете. — Отринь он свою…я даже не знаю что это... Гордость? Глупость? Самонадеянность? Отринь он их, её можно было бы спасти.

— Ты жалеешь об упущенной возможности помочь? — спросил Яков. Он видел, что вся эта ситуация пошатнула его воспитанника. Он второй день ходил будто в воду опущенный.

Гастон пожал плечами.

— Это ведь всё же моя родня! Как бы безумно это ни звучало! Мне жаль, что всё так вышло. Я до конца ещё не могу осознать, что всё это закончилось, и закончилось именно так. Я всё меньше радуюсь тому, что у меня столько денег! Если из-за них люди готовы грызть друг другу глотки, я не хочу ими владеть. У нас с Мартой будут дети, они тоже могут стать пешками в этой игре!

— Ты прав, риски всегда есть! — ответил Штольман. — Но не горячись так. Обернись! Ты нашёл этим деньгам такое применение, которое делает тебе честь. Ты создал школы и приюты, организовал убежище для своих агентов, помогаешь больницам. Ты не смог бы сделать все это, не будь у тебя этого состояния. Убивают и за франк, увы! Поэтому найди способ обезопасить себя и свою семью.

По здравому размышлению Гастон согласился с Яковом. Да, его деньги служат чему-то большему, чем толстому брюху и золотому шитью на платье. Оставлять это ради сомнительных устоев одного человека он не будет. За день до свадьбы он отправился к Полю Мартену подписать последние документы по делу Лебеля, требующие его внимания. Помощник префекта тоже долго думал над тем, что происходило в последние дни в жизни его друга и этого славного выращенного им парня. Он спросил Гастона.

— Скажи, ты не жалеешь, что ты стал когда-то именно тем, кто ты есть? Миллионером Гастоном Потье?

Мужчина, расписавшись в протоколе, ответил:

— Жалею. Жалею, что ношу фамилию Потье, а не Штольман. А в остальном — нет!

В обед приехали старшие и младшие Мироновы и в доме поднялись настоящие суматоха и кутерьма. Ещё раз в подробностях обсудили события последних дней. Гости за голову брались, представляя все те ужасы, через которые прошли их родные. Жизнь, свадьба, свобода - всё было под угрозой. Всех насилу удалось успокоить. Анна организовала масштабное чаепитие, и страсти немного улеглись.

Хозяйка дома с нежностью смотрела на своего кузена, который уплетал блины с вареньем и с наслаждением облизывал пальцы. Он был очень похож на её дядю, но черты его смягчились холодной красотой матери. Светло-каштановые волосы вились, тёмные глаза блестели, а когда мальчик накладывал из розетки двойную порцию сладкого лакомства, бросая взгляды по сторонам, он один-в-один напоминал ей Петра Ивановича, употребляющего наливку под носом у Марии Тимофеевны.

Выйдя из-за стола, Ваня переглянулся с Лидочкой, слегка ей подмигнул, и они вдвоём вышли из столовой.

— Вы проверили его чемодан, Пётр Иванович? — спросил Штольман, который прекрасно знал, чем заканчиваются такие переглядывания.

— Да, Яков Платонович, — с некоторым подозрением ответил Миронов, также осведомлённый о том, что следует за подобными действиями. — Селитру изъял.

— Так она всё-таки была! — сказал Яков, радуясь своей предусмотрительности.

— О, да! — смеясь, ответила Ирма. — Хотя я была уверена, что мы всю её спрятали после инцидента с северной башней.

Все за столом, кроме Павла Михайловича, который не был свидетелем данных событий, невольно поёжились. Реконструкция данного сооружения велась уже второй год и никак не могла закончиться. Можно только сказать, что воссоздание «греческого огня» подручными средствами прошло у юных историков на ура. Аня сказала, что присмотрит за младшими, и ушла наверх. Виктор Иванович был необыкновенно доволен. Алекс его радовал своими успехами в юриспруденции, а Софья - общим складом ума и сходством со своей матерью.

Гастон и Марта просто наслаждались общением с родными. К свадьбе всё было готово, злоумышленники остановлены, близкие рядом, можно было расслабиться. Штольман завёл с Петром Ивановичем разговор о политике, а Мария Тимофеевна и Ирма делились хозяйственными заботами. Обе женщины управляли большими поместьями и всегда находили друг в друге понимающих собеседниц. Перед торжеством осталось завершить лишь одно дело. Гастона и Штольмана ждал вечером министр внутренних дел.

Он принял их в своём кабинете, вместе с префектом, Полем Мартеном и ещё несколькими довольно высоко стоящими людьми. Он долго говорил о том, какая непростая ситуация сложилась из-за господина Латура, как хорошо, что они смогли во всё разобраться. Гастона и его людей обещали представить к награде за добросовестное служение, а Штольмана просто благодарили за его неизменную помощь французской полиции. Затем последовал опус о том, как состояние Гастона не раз помогало государству выходить из сложных финансовых коллизий и как все рады, что он идёт на такие шаги в отношении родной страны.

После всех торжественных речей министр поздравил Гастона с приближающейся свадьбой, а потом сказал, заставив Поля поморщиться:

— Господин Потье, возможно, я покажусь вам грубым, но ваша избранница, насколько я осведомлён, небогата и незнатного происхождения. Не принесёт ли это вам в будущем неприятностей? Возможно, кто-то из финансовой сферы не пойдёт вам в чём-то навстречу, зная об этом!

Гастон открыл рот. На что это господин министр намекает? Что Марта не слишком хороша для него? Он мгновенно вышел из себя.

— Я женюсь на ней, даже если вся чёртова Франция будет против! — сердито проговорил он и, попрощавшись, вышел за дверь, не дожидаясь разрешения министра.

Яков улыбался. Он был горд своим воспитанником.

— Отчего вы улыбаетесь, господин Штольман? — несколько раздражённо спросил министр. — Ведь вы явно приложили к этому руку! Он теряет многое в своей сфере влияния из-за этой женитьбы! А это именно от вас в нём этакая непримиримость!

Штольман улыбнулся ещё шире.

— Очень надеюсь, что так оно и есть! Честь имею, господа! — сказал он и вышел за дверь

Свадьба

Свадебное утро прошло, как и положено, в суматохе. Вся мужская часть семьи была отправлена в особняк Гастона, чтобы не дать ему сойти с ума от беспокойства. Ирма предусмотрительно сказала мужу, чтобы он повременил с горячительным, потому что жениху положен трезвый разум, а успокоить нервы они и потом успеют. Пётр Иванович предупреждению внял и взял с собой только маленькую фляжку с коньяком. Там и доза-то никакая для них, даже если Алекса считать!

Штольман волновался сам, но, увидев Гастона, который, судя по всему, впал в панику и с безумными глазами ходил по дому, не зная за что взяться, решил, что если и он сейчас добавит нервозности в общий костёр, то будет совсем тяжко. Пётр Иванович мигом влил в жениха успокоительную дозу снадобья из фляжки, и они с братом помогли ему завязать галстук и отдать слугам последние распоряжения.

Для Виктора Ивановича и Марии Тимофеевны сегодняшний день был двойным праздником, потому что на свадьбе дочери и Якова они не присутствовали, не выбирали платье, не участвовали во всех этих волнительных сборах, а теперь смогли окунуться в предсвадебную атмосферу полностью. Невеста была наконец готова, и Анна и её мать прослезились, так она была хороша! Марта выбрала струящееся платье из жемчужно-перламутровой ткани, украшенное тюлльским кружевом, и фату из него же. Волосы она украсила белыми цветами и просто убрала в пышный пучок.

Она сегодня была прекрасна не только от того, что надела свадебный наряд. Она была необычайна красива счастьем, радостью и любовью. Всякий, кто взглянул бы на неё сейчас, понял бы, что эта невеста любит своего будущего мужа, что нет для неё ничего более важного и значимого сейчас, чем он и их будущая жизнь. Глаза её, восторженные, неземные и сияющие, наполняли каждого, на кого падал их взгляд, ощущением причастности к чуду. Хотелось запеть просто так или обнять того, кто стоял рядом.

Дети были необыкновенно оживлены, хотя Ванечка Миронов порывался расстегнуть парадный костюм и развязать галстук — он категорически не терпел попыток поставить его в рамки. Лидочка же чувствовала себя настоящей принцессой в кружевном платьице и цветочном венке. Она ходила по дому и представляла, что она в королевском дворце. Ей даже пришла в голову мысль, как можно расписать коридор их особняка, чтобы он на самом деле стал похож на царские покои.

Софья, которая тоже облачилась в новое платье, с удовольствием поглядывала по сторонам. Ей нравилось торжественное волнение, свадебный наряд, цветы и ощущение праздника. Ей вдруг подумалось, что и она однажды станет невестой и так же будет делать всех вокруг себя радостными и счастливыми. Интересно, какой у неё будет муж? Хотелось бы, чтобы он был похож на папу. Такой же настоящий, добрый и надёжный. Посмотрим, как всё сложится! А сегодня день Марты!

Жених и его сопровождающие уехали в церковь, где уже всё было готово к церемонии. Марту провожали всем миром. Горничные и мадам Агнес рыдали, потому как помнили будущую мадам Потье ещё девочкой, а теперь посмотрите-ка, идёт замуж их малютка! Сама невеста, Анна и Мария Тимофеевна тоже не сдержали слёз. Вся эта плачущая процессия погрузилась в экипаж и уехала к маленькой церкви в пригороде.

Жених, увидев невесту, обомлел и, казалось, не мог больше выдавить из себя ни одной связной фразы. Пришлось Алексу подталкивать его в нужном направлении и подсказывать, что и как ему делать. Церемония была скромной, но торжественной. Клятвы молодожёнов растрогали даже священника. Женщины продолжали рыдать. Даже Лидочка, которая нынче была за «цветочную девочку», покачала головой. Ей хотелось, чтобы и ей кто-нибудь однажды сказал такие слова. «Надо завтра найти Эмиля и подсказать ему эту идею» — подумала Лида и удовлетворённо кивнула. Она, конечно, взяла десять лет на раздумья, но ему можно и сейчас начинать учиться говорить правильные речи.

За шафера был Пётр Иванович. Он в нужный момент вручил кольца и вообще всячески помогал жениху не просто, открыв рот, пялиться на свою невесту, а ещё и совершать все положенные обрядом действия. Невеста отвечала ему взаимностью и смотрела на Гастона так, что все свечи в церкви меркли перед её взглядом. Наконец, священник произнёс заветное «Объявляю вас мужем и женой. Теперь можете поцеловать невесту!». Гастон не преминул последовать его совету и тут же прижал к себе теперь уже свою жену. Вопль счастья от Лидочки и Ванечки был слышен, скорее всего, в самом Париже. Лида кричала от радости за родных, а Ваня от того, что можно наконец закончить официальную часть.

Праздновали, как и планировали, в небольшом отеле неподалёку. Тёплые семейные посиделки на отдельной веранде продлились до самого вечера. Конец марта был тёплым, в воздухе чувствовалась весна. Спустились сумерки, и стало понятно, что пора расходиться, по крайней мере, по лицу молодожёнов было видно, что они хотят остаться наедине. На том и порешили. Внезапно над перилами веранды возникли головы очень довольных Лидочки и Ванечки.

— А теперь время для нашего сюрприза! — завопили они оба.

Раздался треск, взрыв, шипение, и небо над отелем озарилось всполохами разноцветных огней. Взрослые с удивлением, радостью и ужасом одновременно смотрели на весь этот красочный разгул. Спустя пару секунд всё стихло, только неясные крики персонала из-за угла доносились до свадебного застолья.

— Изъяли селитру, говорите, Пётр Иванович? — задумчиво спросил Штольман, глядя на клубы дыма, поднимающиеся над крышей.

— Изъял, Яков Платонович, точно так! — вздохнул Миронов.

— Надо было не только в Ванечкином чемодане смотреть, а и у себя тоже! — сказал Штольман, знающий толк в обыске.

— Большое спасибо за фейерверк! — крикнули смеющиеся Гастон и Марта обескураженным детям, которые с удивлением смотрели на дым.

— Вы где заряды-то установили? — обречённо спросил Яков.

— В беседке вон там! — сказала Лидочка.

— Отличное место! — решил Штольман. — Самое то для запуска фейерверка! Ну, что скажете, Пётр Иванович? — спросил он, поворачиваясь к Миронову.

— Как всегда пополам, Яков Платонович, — сказал мужчина, доставая кошелёк.

Словом, свадьба удалась на славу!