Детективное агентство "Анна и её духи"-3. Одинокий детектив.

Первая ночь в одиночестве

Аня грустно смотрела на кровать, расчёсывая волосы. Впервые за восемнадцать лет она ляжет в неё одна. Более того, она будет одна не только в постели, но и во всём особняке. Отложив щётку, женщина подошла к окну. Только-только начался июнь, молоденькие листочки радовали обычно её глаз, но сегодня расцвет природы не принёс ей облегчения. Она снова покосилась на белоснежную простыню и кружевные наволочки. Ложиться пока не хотелось, поэтому она села на своё любимое место, на широкий подоконник с подушками, и стала вглядываться в освещенную фонарями полутьму сада.

Никого не было дома. Коридоры гулко отражали от стен её шаги, не было слышно смеха и звонких голосов детей, не скрипело перо Штольмана, который быстро что-то записывал перед сном, чтобы не забыть это завтра с утра. Аня обняла колени, уперев в них подбородок. Она скучала. Нет, не так! Она тосковала! Дом без родных перестал быть просторным и светлым, он давил на неё высокими потолками и широкими комнатами. Он был велик ей и теперь съезжал с плеча, натирал по краю и путался в ногах, как платье не по размеру. Ей нужна её семья, чтобы вновь всё пришло в норму. Аня вздохнула. Пока это было невозможно.

Закончилась весна, и пришли табели Алекса и Софьи. Алекс сдал все итоговые испытания на высший балл и выпускался из школы с особенной торжественностью. Посудите сами: моложе всех в выпуске, отличник учёбы, искусный фехтовальщик, который приносил школе первые места на соревнованиях — вот вам, французы, выкусите! — и просто обаятельнейший юноша! Как такого не полюбить и не отметить?

Вот и вышло, что вся семья Штольманов-Мироновых, которые, кстати, остались в Париже на целый месяц, чтобы дождаться результатов суда над Димитру (несомненно виновен, двадцать два года тюремного заключения, передаёт привет друзьям Якова), экзаменов старших детей и полного выздоровления Алекса, присутствовала на вручении специальной награды от директора, которую он лично передал юноше. Женщины рыдали, мужчины отчаянно гордились. Лидочка и Ванечка, которых Штольман предварительно обыскал дважды, тоже были на церемонии и восторженно хлопали. Алекса они очень любили.

И вот теперь, как и планировалось заранее, Виктор Иванович и Мария Тимофеевна увезли Алекса в Бордо, чтобы он практиковался в адвокатском деле под руководством деда. Миронов-старший был на седьмом небе от счастья. Внук — продолжатель его дела, умница и талант. Целых полгода вместе! Его жена тоже была счастлива. Ей не хватало родных, хоть они и видятся часто. А тут столько времени рядом с внуками!

Да, да, Софья, которая по баллам оказалась третьей в классе, что стало ещё одним поводом для гордости её близких — можно подумать, до этого было мало — решила, что часть лета хочет тоже провести в Бордо. Её интересовал процесс брожения винограда, нужный ей для проекта по химии, который станет частью её итоговых испытаний в выпускном классе. Соня хотела получить все данные самостоятельно, на практике, так сказать. А в августе родители вместе с Лидочкой приедут в Подансак, и после они все вместе вернутся домой.

На том и порешили! Аня, конечно, была расстроена, но, поскольку была матерью умной и любящей, то давным-давно решила, что дети растут и им нужно больше самостоятельности. Они неизбежно уйдут однажды, поэтому следует спокойно воспринимать такие перипетии судьбы. Больше всех, кажется, факт отъезда Алекса расстроил Таис. Девушка прожила в особняке Штольманов около месяца, поправилась, приобрела неведомые ей ранее твёрдость духа и зарождающуюся уверенность в себе и решила, что ей нельзя опускать руки, а нужно попробовать поменять свою жизнь.

Она вернулась в свой дом, который теперь перешёл к её матери, и обнаружила, что слуги не выполняют свои обязанности, особняк пришёл в запустение, а её мать пустила всё на самотёк, не зная, за что взяться, как управлять финансами и что следует сделать в первую очередь. Таис, засучив рукава, принялась за работу. Слуги были немедленно рассчитаны, наняты новые, им было положено жалованье и освещен курс обязанностей — этим, справедливости ради, занялась Евангелия.

Таис села за бюджетные книги, встретилась с поверенным и бухгалтером, разобралась в отчётности и вот месяц спустя стала частым гостем в лавке, учась всему и сразу по ходу дела. Жослен Бретон стал новым старшим продавцом, потому как Сен-Жермен осознал, что с ним происходит, и отправился лечиться. В младшие приказчики взяли брата Виктуар, которая, к счастью, не подхватила от своего предмета обожания страшной болезни. А помощь с поставщиками антиквариата неожиданно оказал господин Леру, который свёл девушку с нужными людьми. Вполне возможно, что лавка древностей, которой управляла такая деятельная натура, останется одной из самых известных в Париже.

Лидочку увезли с собой Пётр Иванович и Ирма. Они решили, что ущерб, нанесённый месячным проживанием их сына в особняке Якова и Анны, должен быть уравновешен ответным визитом юной мадемуазель Штольман в Швейцарию. «По крайней мере, это честно!», — сказал Миронов-младший, рассматривая дыру в сиденье кресла в кабинете Якова, которая совершенно таинственным образом появилась там ночью. Провожая родных и увидев, как переглянулись его дочь и Иван, Штольман повернулся к Ане и вздохнул.

— Пошлю-ка я им чек заранее! — сказал он.

Аня кивнула. Это было разумно.

Сам Штольман и Павел отправились в Лилль, где очередной чиновник попал впросак с документами. Найти их и вернуть следовало очень срочно, поэтому как ни отнекивался Яков, ехать ему пришлось, причём быстро и скрытно, и Аню взять с собой было нельзя. Вот и получалось, что она осталась дома совершенно одна, потому как даже Гастон и Марта укатили на две недели. «По её учительским делам» — как выразился мужчина.

Поглядев на пустую постель, Аня вздохнула. Первый раз засыпать без Штольмана впервые за восемнадцать лет было грустно и отчасти страшно — а ну, как опять на пять лет вместо одного дня разлука выйдет! Но делать нечего, нужно ложиться.

Анна задула свечу и откинула одеяло. Впереди ждала ночь.

Одинокая постель

Аня смотрела в потолок. Почти полночь, а она всё ещё не может заснуть. Простыня кажется примятой, подушка — неудобной, одеяло — тяжёлым. Она вздохнула и перевернулась на бок. Да что себя обманывать! Просто одеяло — это не горячая рука Штольмана, прижимающая её к тёплому боку. А подушка — не его плечо, на которое она кладёт голову по ночам восемнадцать лет подряд. И простыня — не его бедро, на которое так удобно забрасывать ногу.

«Ну, ты же взрослая женщина! — ругала себя Аня, закрыв глаза. — Ты что, не можешь заснуть самостоятельно?» Получалось, что не может. Вечером она бы села за свой туалетный столик и принялась бы расчёсывать волосы, а Яков уселся бы в кресло или на кровать и стал читать газету или какую-нибудь папку с документами, посматривая на неё время от времени. Он любил, когда она распускала волосы. Взгляд у него делался пристальный и мечтательный одновременно. Ей нравилось видеть его таким, поэтому она особенно долго водила вечерами расчёской по прядям, ловя в зеркале его отражение.

Вон его перо и чернильница, галстук на спинке стула, который она заставила его переменить перед отъездом, халат на кресле. Кажется, он сейчас войдёт, недовольный тем, что задержался из-за расследования, немного раздражённо скинет сюртук, пойдёт умоется и выйдет к ней уже другой — домашний, расслабленный. Подойдёт к ней, поцелует, попросит извинений за то, что поздно. Аня напоит его чаем с припасёнными вкусностями: она всегда держала самовар тёплым, когда он возвращался намного позднее после ужина.

Пока Штольман пьёт чай, можно забраться к нему на колени. Тогда он прижмёт её одной рукой и прислонится к её плечу. Потом они так и посидят, разговаривая о том, что принёс уходящий день. «Может, я поэтому и не могу уснуть, что подсознательно всего этого жду? — подумала вдруг Аня — Я просто привыкла дожидаться его допоздна. Вот и думается мне, что и сегодня такой день!»

Она перевернулась на другой бок. Стало ещё хуже. Подушка Штольмана, непримятая, но хранящая его аромат, оказалась прямо перед её носом. Ей тут же представилось, что он спит рядом: рука под подушкой, лицо умиротворённое, волосы топорщатся беспорядочными колечками. Анна вздохнула. Нет, не уснуть ей сегодня! Почти по-настоящему почувствовала, как на плечо ложится рука мужа, а возле уха раздаётся: «Перестань вертеться, дырку протрёшь! Иди лучше сюда!»

Аня улыбнулась. Её бы притянули ближе, прижали спиной к тёплой груди, завернули в кокон горячих и тяжёлых рук и ног так, что она и пошевелиться бы не могла. Дыхание щекотало бы ей шею, а полусонный Яков что-то пробормотал бы про неугомонных духовидиц и вновь заснул бы. Вдруг она придумала, что ей сделать. Вскочив с кровати, она распахнула платяной шкаф и достала оттуда рубашку мужа. Прижав её к лицу, она обрадованно почувствовала любимый аромат. Скинув свою ночнушку, она надела рубашку Штольмана, забралась обратно в постель, прижала к себе подушку Якова и с наслаждением закрыла глаза. Теперь она сможет заснуть.

***

Штольман, закинув руки за голову, тоже изучал потрескавшийся потолок в дешёвых меблированных комнатах в Лилле. Им нужно было, соблюдая осторожность, проследить за одним из вероятных хранителей документов, утерянных беспечным и совершенно не предназначенным для своей должности военным. Поэтому в двух бедно одетых и мало знакомых с мылом товарищах, снявших сегодня комнату на двоих, вряд ли кто-нибудь распознал бы владельца крупнейшего в Париже, прославившегося на всю Европу сыскного агентства и его всегда неимоверно аккуратного помощника.

«Чёрт возьми этих косоруких молодчиков, которые не умеют держать брюки застёгнутыми! — злился Штольман. — Приглашают к себе компанию неизвестно кого, а потом пропадают документы! А мне делать нечего — разъезжай по городам и весям и возвращай их!» Потолок был изучен вдоль и поперёк, а сон всё не шёл. Яков скосил глаза. Павел вот прекрасно заснул, как только его голова коснулась подушки. Посапывает во сне. Сон глубокий. Вот и хорошо, пусть отдыхает! Завтра тяжёлый день!

Штольман повернулся на бок и взбил подушку. Как так вышло, что он разучился спать один? Ведь бОльшую часть своей жизни он провёл именно так — в одиночестве! И моментально проваливался в сон на любой кровати, скамье, сидя или вообще на голом полу. Почему же сейчас ему до боли хочется, чтобы Анины мягкие бёдра прижались к его ногам, чтобы волосы щекотали его подбородок, а его рука чувствовала её тонкую талию? Отвык ты, Штольман, от одиночества! Аню тебе подавай! Чтобы была рядом, чтобы обнимала, любила и целовала!

Так! В этом направлении вообще думать нельзя! Иначе сон ему будет только сниться! Ха! Иронично! Но воображение уже услужливо подкинуло ему картину входящей в комнату жены, по дороге снимающей сорочку и ныряющей к нему под одеяло. Штольман совершенно явственно услышал её нежное «опять не спишь», прошептанное на ухо. Яков вздрогнул. Тело отзывалось даже на воображаемую Аню. Невольно вспомнилась их ночь перед отъездом, и пришлось сжать зубы: её прерывистое дыхание и стон, отпечатавшиеся в памяти запустили бег крови по венам.

Штольман чертыхнулся и встал с кровати. Неделя покажется ему вечностью. В конце концов он заснул, и ему, разумеется, приснилась жена почему-то в его рубашке, обнимающая его самого в их парижской постели.

Разговор

Утром Аню разбудил телефон. Взглянув на часы, она обнаружила, что стрелки показывают всего половину шестого. Сердце забилось быстрее — она догадывалась, кто мог звонить ей так рано — и она, вскочив с постели, прямо в одной мужниной рубашке побежала по коридору в кабинет Штольмана. «Хорошо, что еще никто не встал!» — подумала она, представив, что подумала бы мадам Агнес, например, увидев хозяйку дома в таком виде. Телефон всё ещё трезвонил.

С размаху бросившись в кресло Якова, Аня сняла трубку.

— Привет! — раздался любимый голос около её уха, и она прерывисто вздохнула, так она была рада его слышать. Ей почудилось, что Яков на той стороне улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, что это я? — поинтересовалась Анна. — А если бы это была мадам Агнес или Камилла, а ты им: привет!

— Они встают только через полчаса, это раз. Их комнаты далеко от гостиной и от кабинета, это два. А ты совсем рядом, это три! — быстро разложил всё по полочкам Штольман.

— Ты почему так рано звонишь? — спросила Аня радостно. Его голос на той стороне трубки наполнял её изнутри, и мир вокруг не казался уже таким мрачным. Яков немного помолчал.

— Соскучился, — наконец сказал он так, что мурашки побежали по позвоночнику, сердце гулко стукнуло, а Анна крепче сжала трубку. — Пришлось оставить Павлу записку и ехать искать единственную телефонную станцию, которую открывают так рано.

— И я соскучилась, — так проникновенно ответила Аня, что Штольман прислонился лбом к стенке кабинки и закрыл глаза. Неделя вдали от жены будет мукой. Нет, это последний раз, когда он от неё уезжает! Придётся посольству искать ещё кого-нибудь для разъездной работы. Он прекрасно выполняет свои обязанности и в Париже.

— Я даже спала в твоей рубашке! — призналась Анна. Штольман поражённо открыл глаза — прямо как в его сне. — На ней твой запах. Я только так смогла уснуть! Я и сейчас в ней! Представляешь, что подумали бы обо мне наши слуги, если бы увидели, что я разгуливаю по третьему этажу только в твоей рубашке! — шёпотом хихикнула Аня.

— Только в моей рубашке? — переспросил Яков. Воображение, которое ночью свою работу не прекратило, вновь подобострастно поклонилось, и перед глазами Штольмана встала жена с распущенными волосами, со сна, с длинными ногами, лишь на бёдрах прикрытыми белой тканью. «И как теперь спать?» — подумал мужчина. Впрочем, гораздо больше его интересовало, как с такими мыслями идти работать. Он вдруг усмехнулся. Юнец, как есть юнец, а не умудрённый сединами муж.

— И что же ты там делаешь без меня? — спросил он, поудобнее устраиваясь на жёсткой скамье и убедительно прося воображение умолкнуть.

— Что я делаю? То, что и положено жене в отсутствие мужа! — вдруг хитро сказала Аня.

— И что же это? — довольно уточнил Штольман, предчувствуя удовольствие от телефонного флирта.

— Как что? Устраиваю оргии, танцую голышом в гостиной и читаю книги самого фривольного содержания! — сдерживая смех, ответила Аня.

Штольман помолчал.

— Ты никогда не устраиваешь оргии, не танцуешь голышом в гостиной и не читаешь книги самого фривольного содержания, когда я дома! — недовольно пожаловался он наконец. — И где справедливость?

Аня захохотала.

— Возвращайся домой, и я даже встречу тебя полностью без одежды! — предложила она.

— Я приеду с Павлом Михайловичем, мне придётся его пристрелить в таком случае! — парировал Яков. Но мысль была заманчивая.

— Если серьёзно, возвращайся и в самом деле поскорее, я с ума схожу. Дом без тебя пуст, кровать холодна, а жизнь потеряла всякие краски! — сказала вдруг Аня, и сразу стало понятно, что она не шутит. — Я не могу без тебя спать!

— Я тоже, — признался Штольман. — Полночи промучился, поэтому и встал так рано: безумно хотел тебя услышать.

Раздался сигнал, который предупреждал о скором завершении разговора. Хоть Яков и заплатил сразу за довольно много минут — он знал, что ему не будет достаточно простого обмена фразами — время подходило к концу.

— Люблю тебя! — просто сказал он. В этой фразе было всё. — Постараюсь закончить всё побыстрее!

— И я тебя люблю! — ответила Аня. — Береги себя, хорошо?

— Да, обязательно! И ты себя.

Связь прервалась. Анна прижала трубку к груди и вздохнула. Неделя будет очень длинной! Она осторожно выглянула в коридор — никого не было. Аня быстро вернулась в спальню, хихикая про себя.

Закрыв за собой дверь, она обернулась и вскрикнула. Прямо перед ней в воздухе зависли три разнокалиберных духа. Один из них, мужчина, недовольно взглянул на часы, свисающие с его жилета.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Нам очень срочно нужна ваша помощь!

Отказать нельзя

Аня пыталась отдышаться. Хорошо, конечно, что они уже были здесь, когда она пришла. Если бы они все разом появились при ней, одним покалыванием в солнечном сплетении не обошлось бы. Духов было трое. Недовольный господин, нездоровой синевой выдававший кончину от яда, продолжал смотреть на неё, поджав губы. Аня никак не могла взять в толк, что вызвало его раздражение. Дама с лорнетом, лет под шестьдесят, дородная и посматривающая на всех свысока. И девчушечка лет восьми, одетая в парадное платье.

— Уважаемая мадам! — вновь произнёс мужчина-призрак. — Если уж вы соблагоизволили почтить нас своим присутствием, то будьте уж любезны, оденьтесь и извольте нас выслушать!

Аня уже хотела возмутиться — что еще за тон? — но вдруг вспомнила, что она и в самом деле в неглиже. Покраснев, она взяла халат мужа и надела поверх его рубашки. Сразу стало тепло, будто он сам её обнял. В конце концов сейчас шесть утра, она гостей не ждала, так что и халат подойдёт!

— Я готова вас выслушать! — сказала Аня, садясь в кресло. Пришлось подтянуть и засучить рукава, а то она напоминала Пьеро.

Дама поднесла лорнет к глазам и осмотрела Анну с головы до ног. Видимо, что-то её не устроило, потому что она повернулась к мужчине и спросила:

— Тома, вы уверены, что это она? Какая-то худосочная, да ещё и в халате!

Аня открыла рот от возмущения. Нет, вы на это посмотрите! А в чём она должна быть в шесть утра? В бальном туалете? Да она вообще должна лежать около мужа и видеть десятый сон, а не с духами разговаривать! Ну и наглость!

— Нет, нет, это точно она! — уверил даму недовольный господин.

— Она всё ещё здесь! — процедила Аня, вновь пожалев, что Яков отсутствует. Он мигом пресекал подобные разговоры.

— Ах, прошу простить! — сказала дама. — Мы просто о вас так наслышаны, что не можем понять, вы это или не вы, такие уж чудеса нам рассказывали! Нам крайне необходима ваша помощь!

— Просто незамедлительно! — кивнул синелицый. — Нас убили!

— Это я поняла, — сказала Анна, озирая неровные пятна на шее призрака. — Но я сейчас не могу вам помочь, потому что мой муж в отъезде, а мы ведём дела только вместе. Одна я не работаю.

— Мы знаем, что вы одна, потому мы к вам и пришли! — дама вновь приблизила лорнет к глазам. — Пока он рядом с вами, к вам втроём не пробиться! Только поодиночке! А тут такой случай!

Аня вновь открыла рот! А потом вдруг улыбнулась! Штольман хотел, чтобы она была в безопасности, чтобы духи не беспокоили её слишком уж сильно, и грозился, что найдёт на них управу, и вот глядите-ка — сумел добиться своего! Упёртый, невозможный, самый любимый и дорогой на свете сыщик!

— Мы все трое как-то связаны! — сказал мужчина. — Мы там…не можем разделиться. И идти дальше! Нужно найти нашего убийцу!

— Да, да, уважаемая! — кивнула дама.

— Я не понимаю, вы умерли в одно время? Или знали друг друга при жизни? — недоуменно спросила Аня.

— Нет, мы не были знакомы! — покачал головой мужчина. — Я умер год назад, мадам умерла семь лет назад, а девочка вот уж как неделю.

Совершенно ничего не понятно! Эх, а был бы сейчас Яков рядом, ему бы в голову обязательно что-нибудь пришло!

— Хорошо, — сказала Аня. — Как только мой муж вернётся из поездки, мы сразу возьмёмся за ваше дело!

— Нет, нет! — замахал руками мужчина. — Вы не понимаете! Помощь нужна прямо сейчас! Если вы не найдёте убийцу, умрёт ещё один человек!

— Да, мадам, — прошелестел дух девочки, подав голос в первый раз за всё это время. — Я уже умерла, а теперь на очереди мой брат! Помогите ему, мадам! Только вы можете это сделать!

Аня смотрела на несчастную девочку, тоненькую, почти бесцветную, и жалела её неимоверно. Ведь её тоже убили! Как же так? Кому мог помешать этот ребенок? А теперь и брат её на очереди! И некому помочь, кроме неё! Ну, как она может отказать, ведь на кону жизнь невинного мальчика!

— Я помогу вам, — сказала Анна, думая, что Яков будет очень сердиться.

В этот момент Штольман, который наклеивал бороду перед осколком зеркала, выдаваемым здесь за элемент декора, почувствовал, как слева под рёбра ткнулось беспокойство. Он поморщился и потёр зудящее ребро рукой. «Петру Ивановичу, что ли, позвонить? — подумал он, думая об источнике беспокойства. — На восстановление ещё одной башни денег у них не хватит!» Да, так он и сделает!

Первая ниточка

Аня в растерянности смотрела на лист перед собой. Перед тем, как исчезнуть, призраки назвали свои имена и сделали краткий экскурс по своим жизням. Они не знали, как и кто их убил, знали лишь то, что смерть их была насильственная, что они связаны и что им нужна помощь. Ну что же, посмотрим!

Итак, Тома Перра, сорок семь лет, золотопромышленник, жил в самом центре. Вероник Крепо, шестьдесят два года, меценатка, покровительница театра и живописи, вдова банкира. И Корали Фурнье, восемь лет, умерла совсем недавно, это всё, что сказала девочка. Сведения, надо сказать, весьма скудные. И как тут поступить? Что бы сделал Штольман? Начал бы искать информацию, которая свяжет этих людей. Проблема в том, что и про самих-то людей она ничего не знает, что уж говорить про то, что может быть у них общего! Значит, нужно выяснить, что они были за люди. Опять возникает вопрос — как?

Штольман бы сел за полицейские архивы, Гастон или Поль оформили бы ему доступ. У неё такой возможности нет. Поля она беспокоить не хотела. Он, конечно, ей поможет, но ему так запросто не объяснишь про духов и их требования. Помощник префекта знал про её дар, но иногда ей казалось, что он не очень-то в него верит. Да и без Якова звонить ему не хотелось. Конечно, если она совсем ничего не придумает, то обратится к Полю, но пока следовало поразмыслить, как ещё она может найти нужную ей информацию.

Вдруг её осенило. Девочка умерла всего неделю назад! Не может такого быть, чтобы ни в одной газете не написали об этом. Имя у неё есть, поэтому следует поискать в некрологах. Два взрослых призрака - именитые люди, которые явно тоже попадали в прессу и посмертно, и просто так! Сейчас она поедет в библиотечный архив и будет искать упоминания о всех троих! Она наскоро съела булочку с кофе, хотя мадам Агнес её ругала и предлагала сделать для неё что-то более существенное, и отправилась переодеваться.

С сожалением сняв с себя халат мужа, Аня помедлила: ей не хотелось полностью лишаться присутствия Штольмана, поэтому расставаться с рубашкой она не желала. Проведя рукой по воротнику, она представила, что это его выемка между ключицами виднеется за распахнутой тканью. Прикрыв глаза, она несколько минут кряду воображала, что бы она сделала, если бы он был рядом.

Штольману, который в этот момент лежал в сене на втором этаже деревянного сарая и ждал, когда Павел заведёт подозреваемого в переулок под видом покупки опия, стало так жарко, что он взмок. Что за чёрт? Не то, чтобы он не думал об оставшейся дома жене, одетой в его рубашку, особенно после утреннего разговора, после которого её голос звучал рядом, будоража разум, но не сейчас же, когда он занят делом! Пару минут в голове проносились совершенно сумасшедшие картины, а после всё стихло так же внезапно, как и началось. Нет, домой! И срочно! Это же немыслимо: получать такие встряски прямо посреди операции! Так он к чертям всё запорет! Штольман потряс головой и сосредоточился: Павел зашёл в подворотню.

Аня оделась и спустилась вниз. С сомнением покосилась на гараж на заднем дворе: Яков пытался научить её водить, и она даже делала определенные успехи, но выезжать одной, без мужа, она не решалась. Нет, не будем рисковать, возьмём экипаж. Доехав до библиотеки, Анна заказала все парижские газеты недельной давности и принялась искать упоминание о смерти Корали Фурнье.

Час спустя, почти отчаявшись, она наконец наткнулась на маленький некролог на предпоследней странице не слишком популярного издания. «Семья Фурнье с прискорбием сообщает, что их дочь Корали покинула этот мир 2 июня из-за долговременной болезни почек. Проститься с ней вы можете завтра по такому-то адресу. Её отец, мать и младший брат скорбят о своей потере». Аня погладила некролог пальцем. Завершилась чья-то жизнь, а об этом человеке пишут всего пару строчек плохими чернилами на дурной бумаге. Вот так заканчивается земное бытие.

Сурово сжав губы и не дав себе расклеиться, Анна прочитала некролог еще раз и стала размышлять. Теперь у неё есть адрес. Даже если это адрес церкви, то там она найдёт способ выяснить, где проживают Фурнье. Младший брат Корали сейчас в опасности, и ей следует сосредоточиться на том, чтобы это предотвратить, поэтому рыться в газетах и дальше она пока не станет. Её ждал маленький мальчик, которому нужна её помощь!

Тем более, она, судя по всему, нашла некое связующее звено между призраками. Пока только между Тома и Корали, но всё же. В некрологе сказано, что скончалась девочка от болезни почек. Как медик она могла сказать, что отравление очень легко замаскировать под что-то подобное. И если предпосылок нет, то доктор не будет подозревать неестественные причины смерти. Так что, девочку тоже отравили, вероятнее всего!

Расследование продвигается

Штольман не мог отделаться от чувства тревоги. Оно прочно поселилось внутри и не давало ему расслабиться ни на секунду. Интуиции своей он доверял, поэтому точно знал, что где-то что-то неладно с его родными. Первой его мыслью была Лидочка, конечно, но, прислушавшись к себе, он не обнаружил подтверждения этому предположению. Пётр Иванович и Ирма прекрасно знали, что и Ваня, и Лида — дети невероятно умные, решительные и проказливые, поэтому будут за ними присматривать. И даже если что-то они и учудят, то под присмотром Мироновых, а значит, не страшно.

Алекс или Соня? Возможно, осложнения после ранения? Повязки сняли уже давно, рана затянулась, но рукой его сыну двигать было ещё больно, и он ежедневно выполнял комплекс упражнений, чтобы привести в порядок бездействующие столько времени мышцы. Нет, Мария Тимофеевна будет зорко следить, чтобы любимые внуки были здоровы, сыты и довольны. И Софья у него девушка серьёзная, не должна в доме бабушки и дедушки влезть в какую-нибудь историю. Гастон и Марта присматривают новое здание для школы, учебники, проводят собеседования с учителями, словом, заняты делом.

Откровенно говоря, все его родные так или иначе были не одни. Все, кроме Ани. Как только он об этом подумал, под ребро вновь кольнуло. Ну, конечно! Теперь интуиция пела в полный голос. Его жена, разумеется, с годами стала немного уравновешенней и старалась не влезать туда, где было слишком опасно. Всё-таки, дети и понимание, что Яков не железный, сыграли в этом свою роль. Но Штольман был совершенно уверен, что её отзывчивый характер и доброе сердце могли заставить её начать какую-нибудь авантюру, чтобы помочь кому-нибудь, а самой подставиться под опасность.

Духи, небось! Кто же ещё! Штольман вскочил со стула и принялся мерить шагами комнату! Аня говорила ему, что ей легче, когда он рядом с ней в момент общения с привидениями, что сами призраки спокойней, что ли. И вот, он уехал — такой шанс прийти и сыграть на добросердечии его жены! Анечка, что же ты там делаешь? Куда повели тебя твоя неуёмная натура и сострадание? Как тебе помочь? Яков внезапно разозлился на духов, которые заявляются к нему в дом в его отсутствие и втягивают его жену в неприятности, на слабовольных, не выполняющих свои обязанности чиновников, путающихся неизвестно с кем и теряющих важные документы, и на посольство, которое не нашло никого, кроме него самого, чтобы ехать и зашивать прорехи в дурости вышеупомянутых молодчиков.

На саму Аню он не злился! Как можно злиться на женщину, которая столь добросердечна, отзывчива и сострадательна, что помогает не только живым, но и мёртвым? Как можно сердиться на характер человека, с которым живёшь бок о бок уже восемнадцать лет, зная его сильные стороны и слабости? Не сердимся же мы на своё сердце, когда оно вдруг колет, или на коленку, что она болит! А они с Аней так сроднились за это время, что отделить себя от неё у него не получалось. Она тоже принимала его целиком, полностью и без остатка.

Дверь распахнулась, и Павел ввёл в комнату ту самую гулящую девицу, которая, по их сведениям, была причастна к пропаже документов. Дама была размалёвана как китайская кукла и одета только в корсет и панталоны. «Н-да! Вкусы у нашего персонажа преотвратные», — подумал Штольман. Они с Павлом были в дешёвом борделе, куда их вывел пойманный ранее торговец опием. Вот они, издержки его профессии — он мог сидеть сейчас в своем кресле и целовать любимую жену, а вместо этого вынужден смотреть на падших девиц всех мастей. Вот и Павел чуть подёргивает губами — ему тоже не нравится здесь находиться.

Девица сначала юлила, потом рыдала, потом всё отрицала, но под давлением фактов была вынуждена сознаться, что именно она вытащила папку с документами. Дружок её говорил, что потом можно либо шантажировать дурня, который упустил бумаги, либо найти того, кому можно их продать. Первая часть бумаг была найдена, теперь они их изымут и двинутся дальше. Девушка, однако, попыталась соблазнить мужчин, чтобы ей ничего не было за её проступок.

Штольман, скептически озирая сомнительные прелести раскрашенной девицы, которыми она едва ли не тыкала ему в лицо, в очередной раз пожалел, что он не дома, и сказал, обращаясь к Павлу, который был нынче одет как приличный господин ради заманивания торговца в подворотню:

— Павел Михайлович, одолжите даме ваш сюртук! Я нынче не при параде, прикрыть мне девушку нечем! — Штольман действительно продолжал маскарад с переодеванием и был одет как рабочий. — А то следствие не может больше испытывать давление, которое на него оказывают!

Павел спрятал усмешку, снял сюртук и набросил его на ничего не понимающую девицу. Своего шефа он обожал.

Анна в это время добралась до адреса, указанного в некрологе. Как она и подозревала, это оказалась маленькая церковь, в которой проходило прощание с Корали Фурнье. Представившись дальней знакомой семьи, которая жаждет принести соболезнования и помочь людям, потерявшим ребёнка, Аня уговорила прислужника найти в книге, где на самом деле проживают родители покойной. Жили они недалеко, поэтому Аня решила прогуляться и дойти пешком.

Остановившись около довольно большого особняка, Аня внимательно смотрела на сверкающие окна, арку с плющом около входа и кованую дверь, думая, под каким предлогом ей зайти в дом. Это она заранее не продумала. Да и что она будет спрашивать? Эх, ну как же жаль, что Яков сейчас далеко от неё! Он легко находил выход из подобных ситуаций! Что-то ей подсказывало, что если она представится частным сыщиком, то толку не будет: одну её без мужа большинство людей в таком статусе не воспринимало — увы, с этим приходилось мириться — а потом, Аня могла спугнуть виновного и дать ему время прийти в себя и принять меры для сокрытия улик.

Так что, следовало придумать, как действовать дальше. Пока Аня размышляла, позади неё ледяной порыв ветра и впившиеся в затылок иглы сказали ей, что к ней пожаловали призраки. Обернувшись, она увидела приходившую к ней с утра троицу. Корали печально смотрела на свой дом. Обернувшись к Анне, девочка сказала:

— Я помогу тебе, не волнуйся!

Наследственность

Анна повернулась. Тома скучал, Вероник презрительно осматривала окрестности, и было видно, что дом Корали ей не нравится. Что-то подсказывало Ане, что эти двое призраков при жизни были не очень приятными людьми.

— Как ты можешь мне помочь? — сочувственно спросила Анна девочку, печально глядящую на окна второго этажа.

— Моему брату ищут няню, — сказала Корали. — Никак не могли выбрать, а потом я умерла, не до этого стало. А теперь вновь хотят. Мама обращалась в агентство.

Анна кивнула. Вот и повод проникнуть в дом и посмотреть, что к чему. Анна подошла к двери и позвонила. Открыла горничная, миловидная пухлая женщина лет сорока в чёрном платье и чёрной кружевной наколке — траур в доме, судя по всему, носили и слуги. Аня объяснила цель своего визита и попросила доложить хозяевам. Служанка подозрительно смерила взглядом явно недешевое платье посетительницы и проводила её в гостиную. Через десять минут в комнату вошли муж и жена Фурнье, тоже в чёрном.

Жена была совершенно убита горем, но старалась держаться, а мужчина показался Ане совершенно невозмутимым. Впрочем, каждый реагирует на горе по-своему. Не ей судить, как переживать смерть ребенка, не дай Бог вообще кому-то с этим столкнуться! Вспомнив Алекса в горячке с простреленным плечом, Анна вздрогнула. Завязался разговор. Аня сказала, что её направили сюда из агентства. У Фурнье тоже возник закономерный вопрос: отчего женщина, которая явно не относится к бедному классу, решила искать место няни.

Анна сказала, что она не бедна, но очень любит детей, это её призвание, она всю жизнь посвятила воспитанию и она обожает свою работу. Узнав, что она может преподавать языки, музыку и рисование, родители Корали немедленно одобрили её кандидатуру, даже не став задавать других вопросов. За такую сумму получить столь квалифицированную няню — это подарок судьбы. Рекомендации Анна предоставит завтра, жалованье устроило обе стороны — про себя Аня пораженно качала головой: платить нищенскую зарплату людям, которые следят за твоим ребенком, было верхом наглости и глупости. Она бы сама со стыда сгорела, если бы настолько не ценила труд тех, кто работает в их доме.

Анна сказала, что приступит к обязанностям завтра. И ночевать первые несколько ночей в доме она тоже не будет — она отговорилась важными делами, которые ей нужно завершить в своём собственном жилище. Её познакомили с Пьером, младшим братом Корали. Мальчик выглядел болезненно, и сердце Ани сжалось. Его тоже травят, это совершенно очевидно. Теперь ей нужно получить непосредственный доступ к ребенку, чтобы понять, что именно не так. Откровенно говоря, и сама мадам Фурнье выглядела не то, чтобы здоровой.

Хозяин дома поймал Анин взгляд и сказал, отведя её в сторону:

— Мадемуазель Миро (а Аня представилась именно так, зная, что замужних нянь и гувернанток очень не любят), мои жена и сын, к сожалению, очень больны. Это…наследственное. Моя дочь, как вы, наверное, знаете, умерла неделю назад. Во всём виноваты почки!

— Мне очень жаль, месье, — сочувственно ответила Анна. — Вероятно, очень тяжело столько лет терпеть такой недуг.

— Нам повезло, — криво улыбнувшись, ответил мужчина. — Ни жена, ни дети не страдали очень долго. У дочери первый приступ случился месяц назад, она слегла, а три недели спустя…умерла, — голос его дрогнул. — После смерти жена и сын так переживали, что и их состояние обострилось. Наш семейный доктор выписал лекарство, чтобы стабилизировать их состояние. К сожалению, и моя тёща умерла от почечных колик. Но она страдала всю жизнь, и мы надеялись, что детям это не перейдёт! Увы!

Мужчина объяснил, что ей нужно будет давать мальчику микстуру и следить за его самочувствием. Аня машинально кивнула, размышляя о загадочной болезни, которая в одном случае тянется годами, а в другом — резко проявляется и приводит к летальному исходу за месяц. Надо посмотреть литературу по ядам и выяснить, что может вызывать отказ почек или похожие симптомы. Обговорив оставшиеся вопросы, Анна откланялась и пошла за горничной, которая проводила её к выходу.

— Хорошо, что хозяева кого-то взяли! — радостно шепнула она Ане. — Раньше я-то за детьми приглядывала. Я тут всего месяц с половинкой, страх чего натерпелась. Бедное дитятко-то, так страдала! И малыш теперь тоже такой! Я и боюсь, что снова всё то же будет!

— А где предыдущая горничная? — спросила Аня, раздумывая над словами Полин — так звали пухленькую служанку.

— Хозяин её рассчитал за что-то! — махнула рукой женщина. — То ли за воровство, то ли ещё за что!

— Понятно! — сказала Анна. Интересные дела творились в доме Фурнье.

Попрощавшись с Полин, Аня отправилась домой. Ей нужно было подумать, где взять рекомендации для Фурнье. Выйдя из экипажа, она обнаружила Таис, которая подходила к их воротам. Выяснив, что она хочет забрать шаль, которая осталась в их особняке, Аня пригласила её войти и выпить с ней чаю. Ей пришла в голову интересная идея.

Разговоры гостинные

Таис посматривала на Анну, которая с лёгкой улыбкой разливала чай. Девушка испытывала к этой женщине столько эмоций разом, что не могла даже вычленить, что главенствовало в этой буре. Во-первых, она до сих пор не могла поверить, что она не винила её в той трагедии, которая разыгралась в этом доме чуть больше месяца назад. Ей не сказали ни одного грубого слова, напротив, сделали всё, чтобы она встала на ноги, успокоилась и смогла поправиться поскорее. Таис сжигало чувство вины за свои трусость и глупость, за то, что, пойдя у своего страха на поводу, она поставила под удар Алекса. Никогда в жизни она не сможет себя за это простить.

Во-вторых, Таис откровенно любовалась мадам Штольман. Она умела подобрать наряд, украшение и шляпку так, что на неё хотелось смотреть ещё и ещё. Никогда это не было вульгарно, чересчур или нарочито. Нет, вовсе наоборот, всё сочеталось между собой просто превосходно, и девушка, которая видела, что Софья и Лидочка пошли в мать своим врождённым умением видеть красоту и применить её к себе, поневоле начала задумываться о том, как она выглядит сама.

Ей очень хотелось попросить совета, но она не решалась, считая, что и так злоупотребила добротой Анны. Поэтому она просто смотрела во все глаза и мотала на ус, подмечая материал и фасон одежды, причёску или красивую брошь. Теперь, когда у неё появились свои деньги, ей вдруг захотелось то, что ей всю жизнь запрещали: купить и надеть красное платье, съесть две порции мороженого разом, пойти гулять на набережную, не обращая внимание на время. Евангелия, которая поняла, что финансы взяла на себя Таис и что есть кому управлять лавкой и приносить деньги в дом, успокоилась и оставила дочь в покое — читай: перестала интересоваться её делами и участвовать в её жизни. Вновь появился тот, кто решал её проблемы, более её ничего не волновало.

В-третьих, Таис восхищалась тем, что мать Алекса не просто красивая женщина, которая занимается домом. Она работала врачом, помогала мужу расследовать дела, оказывала поддержку сиротам и беднякам. Сама девушка только недавно поняла, что перед ней открыты все пути, что она может действительно заниматься лавкой, у неё что-то получается, она действительно чего-то стоит, а вовсе не глупая и неуклюжая неумеха, которой пытался выставить её отец.

И самое последнее. Таис с замиранием сердца наблюдала за отношениями между мадам Штольман, её мужем и их детьми. Никогда девушка не могла представить, что взрослый мужчина, который смог справиться с её отцом, который всегда ей казался ужасающе суровым, может проявлять такую нежность к своим близким. Девочки рядом с ним сияли, и было видно, что они его обожают. Алекс был похож на отца. Он относился к близким с трепетной предупредительностью, заботясь заранее, чтобы им было хорошо. Это в нём трогало её до глубины души.

Отношения между самими Яковом и Анной вгоняли Таис в краску, потрясали и заставляли втайне желать такого же. В её собственном доме, вывернутом наизнанку и пропитанном лицемерием, как она теперь понимала, всё было по-другому. Во взглядах, касаниях и фразах, которыми обменивались родители Алекса, не было ничего наносного или неискреннего. Девушка, истосковавшаяся по любви, честности и откровенности, впитывала как губка свет, идущий от этой пары, и тосковала по чему-то, чего сама не понимала.

— Как дела в лавке, дорогая? — протянула Аня Таис чашку с чаем. Она была так рада, что девушка смогла найти в себе силы переменить жизнь и не впасть в хандру и уныние. Под хрупкой внешностью и изношенными нервами ей виделась, всё же, твёрдая основа, которая однажды выглянет наружу.

— По-разному, — воодушевлёно сказала Таис. — Полиция конфисковала очень много антиквариата, изъяла документы и арестовала активы, но сейчас всё потихоньку налаживается. Наш поверенный оформляет бумаги на мать, а месье Леру помогает найти новых поставщиков. Я понимаю, что учиться мне придётся долго, что сложностей не избежать, что впереди очень много работы, но я счастлива. У меня есть дело, которым я занимаюсь, я не бесполезна, и это прекрасно!

Аня улыбнулась. Её радовала эта тенденция. Эта девочка молодец - боец! Они ещё немного поговорили обо всём: об Алексе, об экзаменах, о будущем, женщинах, новой моде на ужасные платья, в которых невозможно ходить. Таис искренне смеялась и стала от этого очень хорошенькой. Закончив беседу и второй чайник чая, Аня решила сказать девушке о том, что она задумала.

— Таис, я хотела бы попросить тебя об одолжении! — начала она. — Дело в том, что так вышло, что я сейчас веду расследование! И мне необходимо попасть в один дом под видом няни, чтобы спасти жизнь ребёнка. Мне нужно предоставить завтра рекомендации для хозяев этого дома. Одну я напишу сама, а вот для того, чтобы написать вторую, мне нужна твоя помощь. Составить их, а после звонка, который тебе сделают, подтвердить, что я работала на тебя няней.

Таис смотрела на Аню, открыв рот. Такого она предположить не могла никогда в жизни.

— Вы предлагаете мне подделать документы, чтобы вы проникли в чужой дом и спасли там ребенка? А после — соврать о том, что вы моя няня? — потрясённо спросила девушка.

— Да! — решительно сказала Аня.

Глаза девушки засверкали, рот растянулся в улыбке, личико стало похоже на лисью мордочку. Приключение! Да ещё в компании матери Алекса!

— С удовольствием! — азартно наклонилась она вперёд. Аня тоже улыбнулась и поставила чашку на стол. Эта девочка ей положительно нравилась!

Разговоры телефонные

Проводив сияющую Таис, Аня любовно осмотрела два рекомендательных письма, которые она завтра предъявит Фурнье. Вот и прекрасно! Пьер будет спасён, она об этом позаботится! Нужно теперь почитать её книги о ядах. Помнится, Яков расследовал несколько особенно заковыристых дел с отравлениями, вот она и пополнила своё собрание любопытными изданиями. Сделать это, однако, она не успела. Раздался телефонный звонок.

Это были Алекс и Софья, которая на заднем фоне весело дополняла фразы брата.

— Мама, ты не представляешь, что за народ приходит за правовой помощью! — говорил юноша. — Я сейчас у дедушки вроде клерка: оформляю заявления, заношу записи в книгу учёта. Вместе с ним разбираем порядок подачи прошений в суд, соотносим статьи к тем делам, которые он ведёт. Это довольно интересно. Практика оказалась совершенно не такой, как я предполагал. Но как тяжело с клиентами! Я только диву даюсь! Говорю, подпишите здесь, а он делает это совершенно в другом месте. Просишь: приложите такой-то документ, а приносят совершенно не то, что нужно. Один плюс — терпение развивается просто прекрасно!

Софья подтвердила, что Алекс вечерами сходит с ума, разбирая документы, а Виктор Иванович, знай, посмеивается. Работа адвоката — это не только пламенные речи в суде, это еще много бумажной волокиты, нервов, досконального знания законов и умение улыбаться, когда тебе хочется кого-то ударить. Сама она занята наукой. Она начала опыт и теперь проводит в не менее обширной, чем у них дома, библиотеке дедушки и бабушки почти всё время, подбирая материалы под теоретическую базу. Под конец беседы Алекс попросил передать привет Таис, а Софья — Павлу Михайловичу. Это, разумеется, после горячего поцелуя отцу.

Положив трубку, Аня вздохнула. От горячего поцелуя Якова она бы сейчас не отказалась. А приходится читать про яды, вредящие почкам. Где справедливость? Дом опять захандрил, как и хозяйка, стал тёмным, вечерним, мрачным. Анна задумчиво включила лампу на столе и стала смотреть на тени, появившиеся на стенах. Всё без него не так! А то сидела бы она в библиотеке с мужем, он читал что-нибудь своё, про оружие или про политику, а она искала бы то, что ей нужно! И было бы им уютно и хорошо.

Найдя нужную книгу, Анна решила совместить приятное с полезным: набрала себе очень горячую ванну и читала до тех пор, пока вода не остыла. Сама она вообще любила прохладный душ, а вот Штольман как раз предпочитал почти кипяток. И сегодня, когда тоска по нему, казалось, заполнила каждую клеточку её тела, ей хотелось хотя бы так стать к нему ближе. Полчаса в мыльной воде не прошли для неё даром. Она нашла то, что хотела.

Очень похожими на то, что описывала Полин и о чём говорил Фурнье, были симптомы передозировки банальной хиной. Если немного превышать дозу и в течение довольно длительного времени давать её человеку, то откажут у него именно почки. Очень любопытно! И как же давать горький хинин, особенно ребенку? Надо завтра смотреть в оба и слушать окружающих очень внимательно, что-нибудь да обнаружится! Яков всегда говорил, что если подмечать детали и держать ухо востро, то можно увидеть гораздо больше, чем человек хочет показать.

Тут Аня вздохнула — слушать-то она будет, но ведь она не Штольман, выводы так, как он, она не сделает. Эх, ну зачем он уехал? Раздался телефонный звонок, и Анна широко улыбнулась. Десять вечера, это может быть только он. Добежав до кабинета в мгновение ока, она нырнула в кресло и сняла трубку.

— Аня, любимая, во что ты опять ввязалась? — раздался взволнованный и слегка раздражённый голос её мужа.

Аня открыла рот от удивления, отняла от уха трубку, посмотрела на неё, проверяя, не спит ли она, и вновь приложила её к уху.

— Откуда ты знаешь? — с таким изумлением спросила она, что Штольман, сидя в телефонной кабинке за три сотни километров от неё, рассмеялся и одновременно пришёл в ещё большее раздражение от того, что его догадка оказалась верной.

— Духи поведали! — усмехнулся он. — Давай рассказывай.

Сегодня он предусмотрительно заплатил за тридцать минут кряду, озолотив телефонную станцию города Лилль. Ане пришлось рассказывать обо всём с самого начала. Штольман успел похолодеть, разозлиться, пообещать себе, что он найдёт шамана, который окружит его дом амулетами против духов — надо же, какие умные: дождались, когда он уедет, и сразу к его жене — и на пушечный выстрел их к жене не подпустит и совершенно потерять голову от мыслей, что Аня пойдёт в дом с вероятным убийцей и будет там спасать чью-то жизнь, подвергая опасности свою.

Штольман принялся её уговаривать, чтобы она дождалась его. Первая папка уже у них, след второй уже найден, и завтра они вернут и её. Останется всего две, и он будет дома. Аня объяснила, что жизнь Пьера будет под угрозой, что она не может оставить ребенка в беде. Она говорила это проникновенно, чуть не плача, и Яков понял, что она не может иначе, да и сам он осознавал, что не смог бы заплатить за собственное спокойствие чужой жизнью.

Ах, Анечка! Радость его! И ураган в юбке! Не можешь пройти мимо чужого горя! Хочешь спасти всех, кого получится! Придётся тебе, Штольман, работать быстрее, чтобы успеть прийти на помощь своей драгоценной жене. Он пообещал позвонить Полю и всё выяснить про трёх покойных. А Анне он дал целый список указаний и наставлений, как следует вести себя в доме, что проверить, а главное — как не стать мишенью для отравителя. Аня улыбнулась — даже на расстоянии не может оставить её без поддержки.

— Спасибо, я сделаю всё, как ты сказал, — нежно сказала она в трубку. — Давай перестанем говорить о делах! Как ты там?

Штольман почти по-настоящему почувствовал, как она гладит его по голове. Как он тут? Вторая ночь без неё, да еще после таких волнительных событий — он на стенку полезет. Настоящая тоска тянула из него жилы. Он вдруг вернулся к первым дням в тюрьме, когда воспоминания выворачивали его наизнанку, причиняя боль сильнее, чем от раны или побоев. Сейчас не было привкуса пепла, трагедии и поражения, но сосущее чувство разлуки по остроте было такое же.

— Тоскую, — просто сказал он, одним словом сумев выразить всё, что съедало изнутри. Аня по голосу всё поняла и инстинктивно потянулась к нему. Да что же это такое?

— И я тоскую, — прошептала она, силясь не заплакать. — Опять ночь без тебя. Буду спать снова в твоей рубашке, хоть так тебя обниму! Ты не представляешь, что я бы сделала, будь ты сейчас здесь!

Почему же? Штольман прекрасно представлял. И даже очень.

— Аня, — тоже прошептал он.

Нет, так нельзя жить! Больше ни за что и никогда он не согласится от неё уехать! Не за тем он когда-то брал её в жёны и обещал сделать её счастливой, чтобы слышать слёзы в её голосе из-за их разлуки. Или чтобы проводить ночи в чужой постели, мечтая о собственной жене и зная, что она тоже не спит из-за этого. Или чтобы она одна шла на битву со злом, не имея его руки и плеча рядом с ней! Нет, хватит! Он спать не будет, но вернется домой раньше, чем планировал!

— Я скоро приеду! — сказал он. — Обещаю!

Аня что-то пискнула в трубку, реагируя больше на интонацию, чем на слова.

— Да, приезжай, пожалуйста! — дрожащим голосом попросила она. — А теперь иди! Спокойной ночи!

Она положила трубку, не желая расстраивать мужа слезами, которые всё-таки полились из глаз. Нет, хватит! Где там рубашка Штольмана?

Яков же вздохнул и заказал у телефонисток еще один звонок. Нужно было озадачить Поля на ночь глядя поисками информации.

Оставлять Аню без помощи он не собирался!

Вторая ночь в одиночестве

Аня сидела в кресле и со злостью смотрела на постель. Никогда ей не приходило в голову, что их сделанная на заказ кровать с резным изголовьем будет в ней будить такие чувства. Второй час ночи, а ей так и не уснуть. Не помогли ни рубашка, ни подушка, хранящая запах её мужа, ни даже его халат. Ведь бегала же по городу, должна была устать! А пролежала три часа, и сна ни в одном глазу.

Она скучала по мужу неимоверно. А ей казалось, что вчера тоска была невыносима! Аня откинула голову на спинку кресла. Она тосковала по его присутствию рядом, по его тёплым пальцам, накрывающим её ладонь, по усталой улыбке перед сном, когда день выдавался особенно насыщенным. Они умели молчать вместе, и этом молчание говорило гораздо больше, чем любые высокопарные слова, существующие в природе. Даже если они просто сидели бок о бок, ей было хорошо и спокойно.

Штольман вообще придавал всему больший вес, надёжность и обстоятельность. За ним действительно было как за каменной стеной, без преувеличения. В самом начале её раздражало это желание любой ценой уберечь от опасности, предупредить возможные неприятности и дать ей отсидеться вдалеке от беды. Ей чудилось в этом ущемление её прав, ограничение свободы и невозможность делить с Яковом его работу.

По прошествии стольких лет и после рождения детей она переменила своё мнение. Когда они стали работать вместе, все её полудетские вставания на дыбы по поводу ограничений сошли на нет и она действительно оценила чувство безопасности, заботу и душевное тепло, которыми её дарил Штольман. Её не ограничивали — её защищали! А это совершенно разные вещи.

Просто Яков был настолько мужчина, насколько вообще возможно. И его натура звала его к тому, чтобы все в его семье были в сохранности. Она узнала его лучше и стала наслаждаться тем, что она вошла в тот круг, который удостаивается его защиты. После рождения детей он стал особенно трепетно относиться к ней, причем это вышло у него совершенно бессознательно. Это его внутреннее устройство, его добрая основа делали тех, кого он любил, счастливыми. Штольман многим казался суровым и неприступным, но это было совсем не так.

Он был самым лучшим на свете! И при этом находился за три сотни километров от неё! Если бы не несчастный Пьер Фурнье, она бы сейчас же поехала на вокзал, села в поезд до Лилля и утром была бы уже там. И если для того, чтобы увидеть мужа, ей надо вырядиться в кого-нибудь малоприятного, она это сделает. Представив лицо Якова, если бы он увидел её в костюме торговки с улицы или девицы из заведения, Аня прыснула со смеха. Только ради этого стоило сделать что-нибудь подобное!

Вздохнув — стрелки подобрались к двум - она всё-таки легла в постель. Завтра она будет работать няней, а это труд нелёгкий, поэтому поспать следовало хоть чуть-чуть! Но мысли в голову теперь лезли совершенно не соответствующие её желанию. Рубашка представлялась его руками, обнимающими её, и она поняла, что заснуть ей удастся хорошо если под утро. В голове рождались такие картины, что ей было одновременно хорошо и горько. Но больше, всё-таки, хорошо.

***

Штольман тоже давно отчаялся заснуть. Часы, которые он взял со столика, показали ему, что уже час, а он так и не сомкнул глаз. Сначала он волновался о том, как же Аня будет завтра одна в этаком змеином гнезде, в котором затаился убийца. Конечно, её не в чем подозревать, поэтому вредить ей никто не будет, но она будет находиться в непосредственной близости от ребенка, которого хотят убить! Тревога сжигала его изнутри, то утихая под доводами разума, то бурля вновь.

Ах, как мало у них сведений! Невозможно работать нормально, если в руках только одна ниточка! Одна надежда на Поля, но сам он далеко, и Ане помочь не в силах! Он после того, как с ней переговорил, перераспределил роли в их с Павлом поездке и долго разрабатывал новый план. Теперь его пребывание в Лилле должно сократиться, и домой они вернутся быстрее! Павел спокойно спал. Здоровый молодой организм требовал плотного ужина и крепкого сна, что и получил в итоге.

Штольман усмехнулся. Его помощника тоска не гложет, ему пока не по кому скучать. Яков был рад, что Аня, Софья и Лидочка смогли помочь ему и теперь он потерял свою ледяную броню. Соня, несомненно, сыграла в этом главную роль. Именно рядом с ней Павел приобретал открытость, живость и непринуждённость. При том укладе, в котором он рос, неудивительно, что он не знал, куда себя девать, когда сталкивался с настоящими эмоциями и чувствами.

Надо попробовать поспать! Вставать ни свет ни заря, а Яков не мог сомкнуть глаз. Постель была неудобной, подушка - твёрдой, и Штольмана вообще всё раздражало. Ему нужно было тёплое Анино бедро под рукой и тонкий изгиб спины, прижимающийся к его животу. Мысли опять скакнули к ней. Он вспомнил про оргии, хождение голышом и чтение фривольных книг. Что за женщина! С неё станется вытворить что-то подобное! Но больше всего в голову въелся её образ в его рубашке. Она и сегодня её надела на ночь, так она сказала.

Штольман снова представил длинные ноги жены, лишь сверху прикрытые белым хлопком, округлость груди, неясно виднеющуюся в вырезе за двумя верхними расстёгнутыми пуговками, и кровь побежала по венам быстрее. Он понимал, что если не перестанет сейчас думать об Ане, которая сейчас за триста километров от него, то про сон он может забыть, но ничего поделать с собой не мог. Воображение перенесло его жену в эту тёмную каморку, вытащило заколку из её волос и усадило её ему на бёдра, прямо на узкую шаткую кровать.

Судя по всему, спать Штольману сегодня не придётся!

Никто не ожидал

Утром Аня встала совершенно недовольная. Спала она всего два часа, и сны ей снились такие, что, проснувшись, она пришла в ещё более хмурое состояние, потому что реальность ей сказала, что она всё ещё одна, а муж за тридевять земель. Умывшись, Анна выбрала самое своё невзрачное платье: всё-таки надо поддерживать образ прислуги. Наскоро перекусив — она заметила, что без мужа и детей, по которым она тоже скучала, аппетит у неё пропал, и она могла за весь день съесть только булочку — Аня вышла из дома и тут же столкнулась с Таис, которая подошла к калитке.

— Мадам Штольман, доброе утро! — задорно поздоровалась она, и Анна сразу поняла, что вчерашняя просьба не оставила девушку равнодушной. — Я знаю, что, возможно, поступаю не очень вежливо, но не могли бы вы мне дать ещё какое-нибудь задание! По поводу вашего расследования!

Аня улыбнулась. Таис блестела глазами, щёки её пылали, а выражение лица снова стало, как у лисички. Она совершенно не походила на забитое, несчастное существо, которое днями напролёт не могло встать с кровати еще полтора месяца назад. Всё-таки жизнь без давления, угроз и насилия, помноженная на дело, которому можно отдать часть себя, преобразила её.

— А знаешь что, есть у меня для тебя поручение! — ответила Анна, решив, что девочке будет полезно встряхнуться, раз уж её так увлекло это расследование. — Я сейчас уже уезжаю в тот дом, про который тебе говорила, а ты поедешь в центральную библиотеку, возьмёшь целиком подборку газет семилетней давности и такой же набор тех, которые были изданы год назад. Ты будешь искать любое упоминание о Тома Перра и Вероник Крепо. Выписывай всю важную информацию, будто конспект делаешь. А вечером мы встретимся и всё обсудим!

Таис сияла как весеннее солнышко. Такое поручение ей по силам! А пользы, как сказала мать Алекса, оно принесёт много. Воодушевлённая тем, что она может сделать что-то стоящее, девушка уехала в центр, а Анна — к дому Фурнье. Она вышла за пару перекрёстков до особняка, чтобы не вызвать бОльших пересудов из-за того, что няня ездит в экипаже. Горничная впустила её и попросила впредь использовать задний вход для прислуги, а не передний — для гостей. Аня подняла брови, но кивнула.

Фурнье просмотрел её рекомендации, остался ими доволен и велел идти к Пьеру, потому что его жена плохо себя чувствует и не может сейчас дать ей указания. Анна кивнула, отмечая про себя ухудшение самочувствия женщины. Хотя неизвестно, что этому послужило — всё-таки у неё умерла дочь. Пьер встретил её, сидя на полу. Он тоже выглядел болезненно, Аню беспокоили круги под его глазами и слегка дрожащие пальцы. Мальчик был апатичен, но Анна сумела его разговорить.

Пьер оживился только тогда, когда стал рассказывать про свою сестру. Она отправилась на небо, так говорит мама. Корали долго болела, и теперь ей там хорошо.

— Ей было очень больно, да, мой хороший? — спросила Аня, рассматривая синеватые ногти ребенка. Правильно, что она принесла с собой уротропин и даст сегодня мальчику противоядие.

— Да. Она говорила маме и папе, что ей больно, но доктор ничего не мог сделать. А потом она и вовсе не вставала. Мне было её жаль.

Аня погладила Пьера по голове.

— Мне тоже, малыш! — грустно улыбнулась она.

Мальчик вдруг посмотрел на неё и очень печально сказал:

— Мне кажется, что меня больше никто не любит. Мама всё время болеет и плачет, а у папы дела. Мне тоже жалко Корали, но я-то жив!

Как могла, Аня утешила ребенка и постаралась отвлечь его игрой и занятиями. Через час в дверь постучали, и вошла Полин с подносом в руках.

— Время обедать, мой дорогой! — ласково сказала она Пьеру. Потом она повернулась к Ане и добавила: — Ты можешь поесть внизу, я уже накрыла для тебя вместе со мной и кухаркой.

— Я сейчас спущусь, — кивнула Анна. Полин пожала плечами и вышла из комнаты.

Анна устроила Пьера за столом, а сама, отвернувшись, внимательно осмотрела и понюхала блюда. Всё было нормально, но как только она поднесла к носу чашку с чаем, то тут же унюхала хинин.

Запах был неяркий, и обычный человек его бы не различил, но Аня, которая работала с этим веществом постоянно, сразу его узнала. Сомнений нет, в сладкий чай добавляют хину. Любопытно, как говорит её муж в таких случаях. Она сейчас очень удачно отправляется обедать и выяснит, кто имеет доступ к еде для Пьера.

— Давай мы выльем этот чай, — улыбнулась Анна, поворачиваясь к ребенку. — Он уже совсем остыл и будет невкусным.

— Давай! — кивнул мальчик. — Мне он никогда не нравился. У него вкус странный!

Подмешав уротропин в соус для котлет, Анна убедилась, что Пьер его съел, поставила рядом с ним стакан воды, оставила чашку из-под чая на всякий случай около подноса — Штольман просил не забывать про детали — и спустилась вниз. Полин и повариха, Сюзанна, уже сидели за столом и с аппетитом ели жаркое. Аня присоединилась к ним, дружески начав беседу. Через пятнадцать минут её сочли своей, а еще через пять на неё полился поток домашних сплетен, чего она, собственно, и добивалась.

— Хозяйка-то у нас молодец, — облизывая ложку, говорила Сюзан. — Платит мало, это так, но зато не обижает, да и к праздникам всегда чего-нибудь дарит! Жалко её — страсть! Убивается, бедняжка, аж сама слегла после смерти малышки Корали.

На глазах поварихи появились слёзы, и она стёрла их передником, а Полин быстро перекрестилась.

— А вот месье я не люблю! — сердито продолжила кухарка. — Я старая, не боюсь так говорить, уж работу я всяко найду! Меня вон в два дома уже звали, как моей стряпни отведали! А паскудный он человек!

Аня подняла брови.

— Паскудный? — переспросила она.

— Именно так! Полюбовницу свою даже сейчас навещает! Думает, будто не знает никто! И мадам еще и от этого слегла. Никто от него не ждал благородства, но хоть неделю-то со смерти дочери выжди! Тьфу! Бесстыдник!

Вот это неожиданность! Это очень любопытный факт. Его тоже следует отложить в копилку, как говорил Яков. Внезапно Аня обрадовалась — кажется, у неё выходит неплохо! Её муж мог бы ею гордиться! Она дала ребенку противоядие, получила такую важную информацию и ещё Таис отправила в архив! Ну и чем она не сыщик?

Остаток дня до шести часов вечера Анна провела с Пьером, радостно отмечая чуть розовеющие щёчки. За ужином она вновь вылила чай — прости, фикус, жизнь Пьера важнее — и снова дала мальчику уротропин. Попрощавшись с месье Фурнье, Аня прошла целый квартал и села в фиакр. Они договорились с Таис встретиться в семь часов вечера, и время как раз подходило. Девушка в нетерпении уже приплясывала у калитки перед особняком. Аня улыбнулась: ей явно не терпелось рассказать ей всё, что она смогла найти.

Расплатившись, Анна спустилась и подошла к Таис.

— У тебя уже всё готово, насколько я понимаю? — с улыбкой спросила она.

— Да, я столько газет сегодня перечитала! Но и нашла много разной информации! — азартно говорила девушка. Ей понравилось заниматься поисками, и она хотела еще.

— Пойдём в дом! — довольно сказала Анна, направляясь к калитке. Таис уже собиралась идти следом, как вдруг хозяйка дома что-то сдавленно пискнула и замерла неверяще, но упоенно глядя вперёд. Девушка обернулась.

По улице, чуть поодаль, шли Штольман и Павел.

Нелёгкий выбор

Анна не верила своим глазам. Это был действительно он! Она вдруг радостно взвизгнула и, сорвавшись с места, бросилась навстречу мужу, что совершенно не приличествовало даме слегка за сорок с тремя детьми. Потеряв по дороге шляпку, Аня с размаху оказалась в объятиях Штольмана и, впервые за три дня почувствовав себя в правильном месте в правильное время, поцеловала его так, как ей мерещилось с утра. Вышло это настолько пылко, что Павел, который за три года работы с шефом уже, собственно, свыкся с мыслью, что в семейных отношениях нет места холодности, покраснел и стал внимательно рассматривать узор на решётке балкона.

Штольман блаженствовал. Аня на месте, живая и здоровая, точно такая, как ему представлялось все эти три дня. Он внезапно вспомнил про Таис, Павла и два десятка глаз, которые сейчас несомненно смотрят из всех домов в округе. С сожалением он прервал поцелуй и увидел восхищённые, подёрнутые дымкой, ликующие и радостные глаза жены. Пожав её руку, он улыбнулся, предложил всем войти внутрь и повёл Анну к двери, не отпуская её ладонь. По дороге он поднял и отряхнул её шляпку. Чувствуя её пальчики, поглаживающие запястье, Яков впервые за время их разлуки осознал, что он дома.

Двадцать минут спустя он точно понял, что всё вернулось на круги своя.

— То есть, ты не только сама занялась расследованием, но и привлекла Таис к этому делу? — качал головой очень довольный — ну просто вернулся на двадцать с лишним лет назад — и очень взволнованный — а ну как всё пошло бы не так — Яков.

Женщина и девушка, сидящие на диване, одновременно кивнули. Они были сейчас очень похожи друг на друга, хотя внешностью отличались кардинально. Единственное, что отличалось, это взгляды. Таис смотрела на него немного настороженно — всё же наследие её отца ещё сказывалось, а Аня смотрела так, как умела только она. Хотелось, чтобы дела остались за порогом, гости разошлись, а мадам Агнес, которая также радовалась возвращению Якова, не задумала угостить хозяина самым вкусным ужином.

Таис, которой Штольман наконец позволил выговориться, рассказала множество любопытных фактов, которые она смогла почерпнуть из газет. Тома Перра был человеком очень богатым, скуповатым и мелькал только в новостях о новых прибылях и производствах или же о скандалах с рабочими, которым не доплачивали. Благотворительностью не занимался, жил в своё удовольствие, детям же ограничил доступ к основному состоянию, выделив определенную сумму в месяц. Умер он после непродолжительной болезни. Отказали почки.

«Очень интересно!» — подумала Аня. «И здесь почки. Прослеживается тенденция, однако!» Вероник Крепо была вдовой одного крупного чиновника. Она напротив широко занималась благотворительностью, особенно любила поощрять молодых дарований, занимающихся балетом. У неё не было своих детей, но остался воспитанник, довольно знаменитый художник. Умерла от болезни. В газете не было сказано, от какой. «Ставлю на почки!» — подумала Аня. Вот вам и связь между тремя призраками: все они были убиты одним и тем же способом. Скорее всего, одними тем же человеком. Но как возможно убить трёх настолько разных людей, в разное время, с промежутком в семь лет?

Штольман думал примерно о том же. Некоторые соображения у него имелись. Кроме того, Поль пообещал прислать всё, что нашёл, завтра с утра. И он сам вместе с Павлом съездит и наведёт справки на месте, так сказать. Пока же он мог только смотреть на Аню и думать о том, что сегодня ночью всё будет правильно и им не придётся выдумывать способ, чтобы заснуть. Его жена, кажется, вообще не отводила от него взгляда, и под ним все его мысли плавились, вычленяя только одну — он дома.

Усилием воли он велел себе вернуться к Таис и Павлу, а не мечтать о розовой коже жены, виднеющейся над кружевом воротничка. Он поблагодарил мадемуазель Димитру за помощь, однако, попросил ограничиться только подобного вида деятельностью. Люди, задумавшие убийство, непредсказуемы и очень опасны, поэтому не стоит лезть на рожон и искать неприятности на свою голову. Таис горячо заверила, что она получила несомненное удовольствие от этого поручения, что она рада, что это поможет спасти ребенка и никакой опасности для неё не было. Она очень благодарна мадам Штольман за то, что она дала ей возможность совершить что-то хорошее.

— И я очень благодарен мадам Штольман, — сказал Яков, поймав Анин пылающий взгляд и думая о том, что в их дом вхожа теперь ещё одна девушка со склонностью к авантюрам. Интересно, это у него судьба такая — волноваться за дам, которые, горя жаждой справедливости, готовы спрыгнуть в пламя с высокого обрыва? Ладно, это он ворчит от того, что его рядом не было. Аня проявила почти благоразумие — не считая, конечно, что она вообще затеяла эту историю, но и тут он понимал, почему она это сделала — а он успел вернуться до того, как всё это вылилось во что-то серьёзное. Они все сработали, как надо!

— А как вам удалось вернуться так быстро? — спросила Аня, которая не могла наглядеться на мужа. Ей помнилось, что она так же была не в силах отвести от него взгляд, когда встретила его в номере инженера Буссе много лет назад. Они не виделись тогда очень долго, и она смотрела на Штольмана, не отрываясь, радуясь, что ей удалось наконец с ним встретиться.

— Яков Платонович поднял меня в четыре утра, — сказал Павел, видя, что его шеф молча смотрит на слегка покрасневшую жену и не отвечает. — У нас были чёткие намётки на вторую папку, мы должны были встретиться с человеком по ней в двенадцать. У Якова Платоновича уже был готов план. От одного из присутствующих на…хм…попойке у офицера, упустившего бумаги, мы знали о том, кто мог взять документы, а одна из девиц подтвердила его догадки. Мы к этому времени уже располагали адресами и были готовы провести переговоры и найти способы давления на похитителей. Так вот, одному Яков Платонович банально заплатил, сказав, что деньги по сравнению со временем, у него имеются, а второго он ограбил.

— Ограбил? — переспросила Аня, представив Штольмана, пробирающегося в дом под покровом ночи. Это добавило ей ещё пару градусов к и без того разгорячённому воображению. Оказалось, что фантазировать, имея перед собой объект для мечтаний, гораздо проще, чем, если бы он был за триста километров.

— Именно так, — ответил очень довольный и отчасти восхищённый Павел. — Он провёл разведку местности, выяснил, что собак поблизости нет, и сделал всё за полчаса. Это было потрясающе. А в двенадцать мы встретились с тем, с кем было уговорено, получили папку и быстро рванули на вокзал, купили билет и вот — мы здесь!

Говоря всё это, Павел остро понимал, что они с мадемуазель Димитру тут лишние, поэтому он свои речи быстро свернул и предложил Таис проводить её до дома. Девушка, которая тоже прекрасно видела ситуацию, согласилась, и они тут же откланялись. Аня, закрыв дверь в гостиную за их гостями и Камиллой, которая их довела до холла, повернулась к мужу и, сдерживая улыбку, спросила:

— Как ты думаешь, они обо всё догадались?

— О том, что мы очень им рады, но хотим остаться наедине? — уточнил Штольман. — Несомненно.

Аня хихикнула, подбежала к мужу и с наслаждением его обняла, чувствуя наконец его вживую. Они некоторое время так и стояли, просто восстанавливая душевное равновесие, а потом Штольман спросил чуть насмешливо:

— Что там у нас по плану?

Аня непонимающе подняла бровь, а потом, догадавшись, довольно улыбнулась:

— Оргия, хождение голышом и чтение книг фривольного содержания.

— С чего начнём? — уточнил Яков.

— С оргии, разумеется! — сверкая глазами, ответила Аня.

Разговоры застольные

Оргию, увы, пришлось отложить, потому как мадам Агнес вознамерилась, судя по всему, накормить Штольмана всеми теми блюдами, которые она наготовила за три дня. Отказать обрадованной старушке он не мог, поэтому они с Аней перебрались в столовую, а повариха и Камилла принялись хлопотать вокруг них, не принимая возражений. Их кухарка обожала своих хозяев и была искренне счастлива, что Яков вернулся. Она сама скучала без разговоров, музыки и детского смеха, которые наполняли этот дом. Да и Анне будет полегче, ведь женщина видела, что разлука далась ей нелегко.

Словом, Штольману удалось лишь пару раз поцеловать жену, когда они оставались в столовой полностью одни. Её близость, невозможность обнять её так, как ему хотелось, и иллюзия уединённости туманили голову. Он вдруг с совершенно пронзительной чёткостью понял, что его душа, сердце и тело обретают гармонию и покой только рядом с ней, с их детьми, в их доме. Причём дом — это не место. Дом — это она, её улыбка, ладошка, тянущаяся через стол, чтобы погладить его пальцы, и бесконечно любящий и жаждущий взгляд.

— Перестань на меня так смотреть! — шёпотом попросил он, когда Камилла вышла из столовой. — Я не могу есть!

— Я ничего не могу с собой поделать, — проговорила Аня, так и не отведя глаз. Он был слишком близко, чтобы добровольно отказаться от его рассматривания.

— А ты почему не ужинаешь? — спросил Штольман, видя, что его жена только попробовала кролика, а после отложила вилку в сторону.

— Правильно, правильно, месье! Поругайтесь на неё! Совсем ничего не ела, пока вас не было. Как птичка поклюёт булочку с утра и всё! — пожаловалась мадам Агнес, внося в столовую десерт. Она очень переживала, что Аня потеряла аппетит. Штольман укоризненно посмотрел на жену. И в самом деле похудела.

— Я не могла себя заставить, — виновато сказала Анна. — Я скучала!

Штольман отложил вилку. Аня выглядела расстроенной и несчастной, а он тоже хорош! Можно подумать, что ему кусок в горло лез, пока он был в Лилле!

Мадам Агнес, видя, к чему идёт дело, быстренько забрала Камиллу и вышла за дверь. У Ани глаза были на мокром месте. Штольман встал, подошёл к ней, а она обняла его и спрятала лицо у него на груди.

— Яша, я так скучала! Ты не представляешь! — её руки под пиджаком сжались, не желая даже на миг отпускать его от себя.

— Представляю, Анечка! Представляю! — поглаживая жену по спине и слушая её несчастный голос, ответил Яков.

— Пожалуйста, не уезжай больше никуда! — всё так же в жилет проговорила она. — Мне такие ужасы мерещились! Я знаю, что это глупо и достойно слезливых сентиментальных романов, но я не могу без тебя. То есть, на самом деле: жизнь не мила, ноги не носят и руки не поднимаются. Вот такая я у тебя глупая!

Да уж! Глупая! Уткнувшись носом в её макушку и радостно ощущая родной аромат, Штольман думал о том, что он тоже не терпит приторных историй, перенесенных на бумагу, но очень хорошо понимает, о чём говорит его жена. Нужно её отвлечь от печальных мыслей, тем более, что он завтра переговорит с начальством и объяснит невозможность разъездной службы. Приподняв её лицо, он встретился с горестными глазами жены и поцеловал её.

Аня тут же встрепенулась, глубоко вздохнула и ответила на поцелуй, обняв его за талию под пиджаком. Печаль прошла, тосковать больше не по ком. Её Штольман дома, живой, осязаемый, горячий и родной. И, значит, всё будет хорошо!

— Так, — сказал Яков, когда поцелуй перестал быть просто поцелуем и стал настойчиво намекать, что стоять больше невозможно, — возвращаемся к нашему плану!

Аня хихикнула. Ей было так хорошо, что снова можно было шутить и веселиться.

— Устраивать оргию в спальне неинтересно, — подняв бровь, сказала она. - Что это за оргия тогда?

Штольман обвёл глазами столовую и, покачав головой, пробормотал:

— Нет, до такой степени раскрепощённости я ещё не дошёл! И мой возраст говорит мне, что вряд ли дойду, — добавил он, подумав.

Аня снова захихикала. Она обожала его чувство юмора.

— Тогда давай совместим два пункта — оргию и чтение книг самого фривольного содержания! Тем более, что я зашла к букинисту вчера!

Штольман недоверчиво посмотрел на неё.

— Ты ездила в архив, устраивалась на работу, говорила с Таис, подделывала документы, искала информацию про яд и при всём при этом успела зайти к букинисту? — спросил он.

— Я современная женщина, — независимо пожала плечами Аня, чуть задрав носик. — Мы существуем в условиях многозадачности и успеваем всё!

Штольман захохотал, поцеловав жену в кончик носа.

— Пошли! — отсмеявшись, сказал он. — Удиви меня!

Аня довольно улыбнулась. У неё это получится!

Разговоры постельные

— Я это видел во сне, — проговорил Штольман, стараясь не слишком сжимать пальцы на бархатных бёдрах жены. Это был уже второй раунд, но остановиться пока не представлялось возможным. — А до этого мечтал. Спать не мог. Ты перед глазами стояла.

Говорить длинными фразами не получалось — Аня сверху была похожа на пантеру из джунглей, выгибающую спину перед броском — но и молчать он не мог: безмолвие казалось ему кощунственным, когда она была так красива, а ему было так хорошо.

Аня перетекла вперёд, скользнув ладонями по животу и груди и волосами закрыв от него желтоватый свет электрической лампы. Руки Штольмана провели по её бёдрам, слегка сжали ягодицы, проследили выступающие косточки позвоночника и обласкали плечи.

— И что я делала? — низко и хрипло спросила Анна, радуясь от того, что её тембр заставляет его крепче сжимать пальцы.

— То же, что и сейчас, — с трудом выговорил Яков. От того, что мечты превратились в реальность, каждая клеточка тела сейчас пела, и держаться удавалось из последних сил.

Аня улыбнулась. Он был совершенно невероятный. Она была так счастлива, что это и в самом деле казалось иллюзией.

— А вот так я делала? — спросила Анна, двинув бёдрами и с упоением смотря, как челюсти его сжимаются, голова запрокидывается, а руки почти до боли стискивают бёдра. Ей и самой хотелось выгибаться и мурчать от удовольствия, когда она видела его таким.

Что и говорить, им нужно чаще устраивать оргии…

***

Вот так было правильно. Когда тёплая, разнеженная и улыбающаяся Аня прижималась к его боку и периодически прикасалась к его плечу — это было верно и как надо. Притянув её поближе, он поцеловал её туда, докуда дотянулся — в бровь.

— Напомни-ка мне, как мы познакомились с нашим букинистом? — спросил он жену. Он уже почти родственник им, честное слово!

— О, это интереснейшая история! — оживилась Аня, которая наконец чувствовала себя в полной гармонии с собой и миром. — Я его спасла. Дважды!

— Неужели? — удивился Штольман, но как-то вяло. Он был слишком расслаблен, чтобы активно выражать эмоции.

— Да, — Анна улыбалась и сверкала глазами. — Мне понравилась его лавка, и я решила заглянуть. Захожу, а он на полу, задыхается. Приступ астмы. Я ему помогла, разумеется. Андре был благодарен. Так завязалась наша дружба. Он, кстати сказать, каждый раз передает тебе привет. И говорит, что ты счастливый человек.

— Я солидарен с этим высказыванием! — улыбнулся Штольман. — С таким-то литературным вкусом, как у вас, Анна Викторовна, странно, если бы он думал по-другому.

Аня рассмеялась.

— А второй раз? — спросил довольный Яков. — Ты сказала, что спасла его дважды.

— А во второй раз я нашла его деньги, — просияла Анна. — Всё, как ты учил. Андре не мог найти свою недельную выручку, которую он отложил для выплаты ссуды. Я попросила его последовательно вспомнить, что он делал в тот день, и нашла конверт с купюрами между двумя книгами, партию которых он разбирал ранее.

— Да вы выдающийся сыщик, Анна Викторовна! — протянул Штольман.

Аня немедленно подскочила и, перебросив ногу через мужа, снова оказалась сверху.

— Так вы признаёте это, Яков Платонович? — затаив дыхание, спросила она.

— Конечно, — серьёзно сказал Штольман. — Ты лучший сыщик, с которым мне доводилось работать! И самый красивый! — добавил он, подумав.

Аня шутливо стукнула его по плечу, но она, конечно, была довольна. Наклонившись, она поцеловала мужа. Поцелуй вновь затянулся.

— Мы что, всё ещё продолжаем? — поинтересовался Яков, когда воздух кончился.

— Конечно, — кивнула Аня, — ты отсутствовал три дня, поэтому навёрстываем каждый день.

— Вон оно как! — протянул Штольман, поглаживая большими пальцами выступающие косточки таза жены. — Хорошо, что завтра можно выспаться.

— Увы, я теперь женщина с постоянной работой, мне нужно будет вставать в шесть, — пробормотала Анна, подставляясь под руки мужа.

— Ты поедешь? — спросил Штольман, следя глазами за своими ладонями, поднимающимися выше.

— Да, — выдохнула Аня, схватившись за запястья Якова. Он добрался до её груди. — Я не могу оставить Пьера. Нужно продолжать избавляться от яда.

— Знаешь, ты выглядишь удивительно целомудренно для обнажённой женщины, сидящей на моих бёдрах, — сказал Штольман, не желая сейчас говорить ни о чём, кроме них самих.

— Нет, — покачала головой Аня. — До целомудрия мне сегодня далеко!

С этими словами она снова его поцеловала. Третий день разлуки следовало компенсировать!

Поехали!

Аня действительно поднялась в шесть. Поспать им с мужем удалось всего пару часов, но она ни о чём не жалела. Две ночи до этого она не могла заснуть, потому что ей было плохо, а этой ночью им было хорошо, и печалило её лишь то, что в сутках всего двадцать четыре часа, а не больше. Из зеркала на неё смотрела такая сияющая и довольная женщина, что Анна решила, что нужно как-то справиться со своим лицом — для дома в трауре она слишком счастлива.

Но она ничего не могла с собой поделать. Закалывая волосы, она чувствовала, будто это Штольман пропускает пряди между пальцами. Он вообще был рядом с ней, в каждой мелочи, которую подкидывала ей память. Дверь в ванную открылась, и на пороге появился Яков собственной персоной, уже одетый и готовый брать штурмом бастионы, хранящие сведения о смертях трёх связанных людей, так непохожих друг на друга. Он, однако, увидел Аню, сияющую, мягкую и улыбающуюся, и растерял весь настрой.

Штольман подошёл к жене, обнял её сзади и прижал к себе, с удовлетворением чувствуя, как она немедленно вздыхает и приникает к нему, откидывая голову ему на плечо. Тело, которое только два часа назад ликовало от того, что она рядом, немедленно всё вспомнило, и Яков понял, что зря он всё это затеял. Они слишком долго были порознь, и отпускать её категорически не хотелось. Перед тем, как отстраниться, он не смог отказать себе в удовольствии и огладил ладонями её грудь, поцеловав в шею. Не чувствуя его рядом, Аня протестующе застонала, открыла глаза и посмотрела на него через отражение.

— Прости, — хрипло произнёс он и откашлялся. — Не смог удержаться!

Аня вздохнула, поправила причёску, приходя в себя, и повернулась.

— Понимаю, — с сожалением сказала она. — Жаль, что вновь надо расставаться.

— Чертовски, — кивнул Штольман. Он и в самом деле заставлял себя не схватить её в объятия и не забаррикадировать дверь спальни на два-три дня. Нет, разлука отвратительна во всех смыслах — как думать о работе, когда мысли совершенно о другом?

Наконец они разъехались. Аня, съев весь завтрак целиком и попросив ещё одну булочку у довольно улыбающейся мадам Агнес — она, чай, не первый год на свете жила, понимала, отчего у хозяйки такой аппетит — получила от мужа множество наставлений и горячую просьбу быть осторожной. Он сам будет ждать её недалеко от особняка Фурнье после работы. Анна пообещала сделать всё, как положено, и отбыла спасать малыша Пьера от отравления.

Штольмана сегодня ждало множество дел. Во-первых, он позвонил Полю, который ему сказал, что по поводу Корали Фурнье ему сказать особенно нечего, а вот смерти Вероник Крепо и Тома Перра в своё время заинтересовали полицию. Пожилая дама, однако, в целом подозрений не вызвала, потому как возраст у неё был почтенный. Ей стало плохо прямо на приёме в честь открытия одной из картинных галерей, которые она курировала. С тех пор она с каждым днём чувствовала себя хуже и хуже и умерла примерно через два месяца. У неё остался воспитанник, которому перешло всё её состояние. Он не был усыновлен официально, но по завещанию единственным наследником был он.

Смерть же золотопромышленника Перра была очень подозрительна. Здоровый мужчина, в самом расцвете сил, неженатый, свободный и не обременённый никакими проблемами, неожиданно заболевает и умирает от почечной недостаточности. Денег у него столько, что страшно представить. Правительство, которое присматривало за всеми, кто обладает подобным состоянием, насторожилось и направило полицию рассмотреть это дело. Материалов собрали порядочно, но ничего конкретного найти не удалось.

Наследником, кстати, стал племянник покойного, который в момент болезни и смерти дяди находился в другой стране.

— Скажи, а мадам Крепо умерла от почечной недостаточности? — спросил Яков, пытаясь построить полученные факты в нужной последовательности.

— Да, — осторожно ответил Поль.

— Корали Фурнье умерла по той же причине, — сказал Штольман. — И её младший брат прямо сейчас имеет те же симптомы, что и сестра. Аня даёт ему антидот от передозировки хинином, она там под прикрытием в роли няни. Мальчик почувствовал себя лучше. А состояние мадам Фурнье очень схоже с состоянием её сына.

Помощник префекта помолчал.

— Папку с материалами по Перра я тебе сейчас пришлю, как и всё, что у нас есть по Крепо. Я отправлю двух надёжных ребят на сбор сведений о Фурнье, — сказал он серьёзно. Три одинаково умерших человека, двое из которых с огромным состоянием, ему не нравились совершенно.

— Спасибо! — ответил Яков.

— Передавай привет Анне! — улыбнулся вдруг Поль. Штольман почувствовал это даже через трубку. — Она умница!

— Обязательно! — сказал Яков. Он и сам об этом знал.

Пришёл Павел и тут же получил задание искать адрес Перра, ехать к нему на дом и провести разведку боем. Селезнёв немедленно выдвинулся на поиски информации. Штольман дождался одного из звеньевых Гастоновых агентов и отправил его с командой собирать сплетни о любовнице Фурнье. Он пока не знал, кто она и где живёт, но филёры, получив адрес самого изменщика, пообещали всё вызнать в лучшем виде и к вечеру быть у Якова с докладом. Сам Штольман отправился в дом мадам Крепо.

Пора было браться за дело со всех сторон!

Учительница танцев

Особняк мадам Крепо занимал значительную часть улицы. Штольман знал, что муж её обладал большим состоянием, но он понимал, особенно теперь, после разлуки, что для одинокого человека большой дом становится скорее проклятьем, чем привилегией. Ему самому сейчас не хватало его шумного семейства, которое не даёт жилищу возомнить себя хозяином положения и начать копить звуки, шорохи и тени, чтобы в самый неожиданный момент подсунуть их тебе под нос и напомнить о бренности бытия.

Филиппа Во, наследника покойной, дома не оказалось. Он был когда-то танцором балета, а теперь у него своя студия. Довольно успешная, надо сказать, но, как предполагал Штольман, это произошло не без вмешательства состояния Вероник Крепо. В Париже много танцоров, среди которых есть очень талантливые, но добиваются чего-то единицы. Большинство влачит своё существование в кабаре и кафе-шантанах. Поэтому, чтобы прогреметь на всю столицу, господину Во пришлось немало вложить в рекламу, костюмы, помещение и далее по списку.

Яков представился членом благотворительного общества и спросил у горничной, которая открыла ему дверь, нет ли в доме кого-то, кто знал покойную госпожу Крепо. Оказалось, что вся прислуга сразу после смерти мадам была уволена, и новый владелец особняка полностью переменил штат.

— Месье, моя тётка работала здесь экономкой! — сказала девушка, которой почему-то понравился серьёзный господин с красивой тростью. — Она меня сюда и направила, когда набирали новых слуг. Тётушка Элиза живёт через два квартала отсюда в маленькой съёмной комнате. Я ей помогаю. Когда-то она меня на ноги подняла, теперь моя очередь. Поговорите с ней, возможно, она сможет вам помочь.

Получив от горничной адрес и поблагодарив её, Штольман отправился к бывшей экономке мадам Крепо и обнаружил её в очень маленькой, но чистой комнате в не совсем уж захудалом доме. Женщина явно страдала болезнью ног, потому как почти не перемещалась по комнате, а если ей случалось встать с кресла, то делала она это с помощью специальных ходунков. Перед ней Яков решил не юлить и сказал, что он частный сыщик и пришёл выяснить кое-какие детали в связи со смертью её хозяйки.

Женщина немедленно пришла в возбуждение.

— Ну наконец-то! Я всё думала, будет ли в этой жизни справедливость, и вот — дождалась! Всё вам расскажу, всё!

Штольман покачал головой. Экономка так волновалась, что голова её мелко тряслась, а руки сжимали ходунки до белых костяшек. Пришлось пожилую даму успокаивать, поить водой и только после этого слушать. Элиза Монро служила в доме с самых ранних лет, когда еще покойный хозяин привёл туда свою молодую жену. Бог детишек им не дал, и без того непростой характер мадам Крепо испортился окончательно.

Надо сказать, что сил на благотворительность она тратила неимоверно, но делала это будто из одолжения. Ну вроде, я вот вам даю деньги на постановку, а вы, низменные создания, должны быть мне благодарны и целовать мои следы. Возможно, таким образом она компенсировала отсутствие наследников, а, может быть, её нрав был таков изначально. Словом, финансов её ждали многие, а вот любили единицы, если не сказать никто.

Покойный месье Крепо жену свою любил, во всём ей потакал и в тратах не ограничивал. Денег у него было — куры не клюют. И когда Вероник предложила взять на воспитание мальчика-сироту, то муж согласился. Усыновлять он его не стал, но взял в дом и сделал всё, что можно, для развития танцевального таланта, который у ребенка имелся. Спустя пару лет хозяин дома умер, и мадам Крепо все силы кинула на Филиппа. Юноша стал танцором балета, как он и хотел, но жизнь его была невыносима. Всё было под контролем у Вероник: финансы, контакты, время. Ему не разрешалось даже думать о девушках, чтобы не тратить силы впустую.

— Хотя сдаётся мне, что девушки его не интересовали, если вы понимаете, о чём я, месье! — осуждающе поджав губы, сказала Элиза.

Штольман понимал. Друг Филиппа, Эдгар, проводил в особняке очень много времени. Они вместе тренировались и репетировали, а мадам Крепо не подозревала о том, что их связывало, до тех пор, пока не застукала обоих в танцевальной зале далеко не за отработкой новой партии. Скандал был жуткий, доходило чуть ли не до полного разрыва отношений, но Вероник не хотела терять звезду балета, которую связывали с её именем.

Эдгару отказали от дома и сделали так, что он больше в труппе с Филиппом не работал. А через два месяца скончалась мадам Крепо.

— Он тогда новую учительницу к себе пригласил, — говорила Элиза. — Ну, по танцам своим! Целыми днями в доме торчала. Сдружились они с мадам вроде как, обсуждали многое. Да только однажды я видела, как она показывает господину Во какую-то бутылочку. Тоник, как она говорила. Да только не тоник это, не тоник, говорю вам! Не могла моя хозяйка так быстро помереть! Не могла! У неё здоровье было лошадиное! Даже простудой не болела! А как скончалась она, пропала учительница-то, и поминай как звали! А я-то, дура, взяла и спросила у господина Во, где она. На следующий день всех в доме рассчитали! Вот так-то! Он это, он! Извёл мадам! А теперь имеет полную свободу, ходят к нему друзья! Друзья, как же! На денежки убиенной им мадам живёт! Вы уж накажите его!

Штольман пообещал со всем разобраться и поехал домой. Был уже обед, нужно просмотреть материалы, которые прислал ему Поль, обдумать то, что он сейчас услышал, и дождаться Павла, а после ехать за Аней.

Оставлять её одну в том доме ему категорически не хотелось!

Новая кухарка

Папка с документами уже ждала Штольмана в кабинете, где за столом также сидел и Павел, заполняя какой-то формуляр. Посол был так рад вернувшимся документам, что дал Селезнёву два дня отпуска, чем он тут же воспользовался, полностью погрузившись в дело об отравлениях. В квартире ему было пусто и одиноко, а работать под началом Якова Платоновича — одно удовольствие, поэтому отпуск деятельный его привлекал гораздо больше.

Павел в последнее время вообще понял, что ему нигде и никогда не было так хорошо, как дома у Штольманов. Он больше не верил в то, что следует всё сдерживать в себе, что даже те, кто тебя окружает, не должны увидеть твоего истинного лица, что чувства и эмоции — это удел плебеев. Все в семье его шефа были порывисты, горячи, искренни и открыты, но он не встречал более благородных людей, чем они. Он был счастлив, что три года назад поступил на службу именно сюда. Он не хотел бы прожить всю жизнь ледяной глыбой, путь которой — лишь разлететься однажды на осколки. Сейчас он в том самом месте, в котором хотел быть, и менять ему ничего не хотелось. Ну, разве что, чтобы Софья Яковлевна поскорее вернулась из Бордо, но это уже совсем другая история.

Штольман, который, как и Аня, чувствовал зверский аппетит — третья ночь почти без сна, да ещё такая энергозатратная — велел отложить все бумаги и идти обедать. За столом Павел рассказал, что узнать удалось немного. В дом он и не пытался сунуться, поэтому выяснил всё, что ему нужно было, у лавочников и дворника. За сведения он заплатил, представившись журналистом, который хочет писать статью о покойном Перра.

Тома Перра был удивительно скуп. Он жил в неплохом доме и одевался в приличные вещи, но готов был спорить из-за того, что ему взвесили на несколько грамм больше мяса, чем он просил, или кричать на молочника за то, что молока привезено было три бутылки, а не две. Каждая монета была на счету. Слуги жаловались, что живут они впроголодь, что кормят их объедками, а форму они вынуждены чинить раз в неделю, потому как материал на неё шёл самый дешёвый.

Жены у него не было, детей тоже. Из родных у него был только племянник, сын покойной сестры, который жил в Португалии и приезжал к дяде раз в полгода. Мясник ехидно рассказывал, что Перра сокрушался, что приходится тратить столько денег на угощение и вместо курицы покупать свинину — нельзя же единственного племянника кормить бульоном, которым он сам питался круглый год, причём брал на него куриные головы, а не тушку. Словом, Тома считал, что племянник его разорит, и был несказанно рад, что приезжает он так редко.

Штольман, отдавая должное сёмге в укропном соусе, думал о том, что он хоть и не золотопромышленник, но питаться бульоном из куриных голов круглый год был не готов, да и детям своим этого не желал. Не первый раз в жизни он встречал людей, обладающих огромным состоянием, но живущих так, будто у них нет ни рубля. «Впрочем, не все, разумеется», — подумал Яков, вспоминая лакомку Гастона, который не жалел денег ни на что и никогда.

После обеда Штольман и Павел принялись изучать папку, собранную после смерти Перра. Изучали долго и тщательно. Ничего особенного найдено не было, Поль был прав, но Штольман зацепился за опрос прислуги. За три месяца до смерти покойный взял кухарку, которая уволилась, когда новый хозяин въехал в особняк. Не слишком ли много новых людей, которые появлялись за несколько месяцев до смерти отравленных, а после исчезали бесследно?

Штольман снял трубку и позвонил помощнику префекта.

— Поль, появились новые мысли. Нужно три или четыре констебля, которых ты зашлёшь в архив. И поспрашивать комиссаров надо. И особенно в той вашей организации, которая занимается…хм, как ты там выразился, присмотром за богатыми представителями общества. Искать нужно все случаи, которые связаны со смертями от почечной недостаточности, возможно, нераскрытые дела, подозрительные истории. Словом, любые упоминания о подобного рода делах.

Поль помолчал.

— Ты предполагаешь, что отравлений было ещё больше? — спросил он.

— Да, — подтвердил Штольман. — Временной разброс большой. Способ умерщвления одинаковый. Случаи кардинально разные. Между собой покойные не связаны. Мне думается, что за семь лет были ещё подобные убийства. Кто-то понял когда-то, что на передозировку хиной внимания не обращают, и стал этим пользоваться.

— Этакий наёмный убийца, который за деньги решает проблемы тех, кому мешают близкие родственники?

— Скорее всего!

Поль пообещал, что ребят возьмёт побольше и сейчас же отправит их на поиски информации. Сам Штольман попрощался с другом, положил трубку и поехал за Аней. Во-первых, он волновался, а во-вторых, банально соскучился.

По дороге домой

Аня выходила из дома Фурнье сегодня со смешанными чувствами. Малыш Пьер её радовал. Он не был бледен и ел с большим аппетитом. От чая он уже радостно отказался. Слушал он Анну с большим вниманием и вообще тянулся к женщине, которая искренне о нём заботилась. Мадам Фурнье утром вышла наконец встретить няню, но выглядела она так плохо, что Аня решила, что ей вскоре придётся себя выдать и дать ей уротропин. Особенно её беспокоили синюшные ободки на ногтях, которые говорили, что еще несколько дней — и злоумышленники достигнут своего.

Самого хозяина дома не было с самого утра. По делам — такова была официальная версия, у полюбовницы своей — говорило авторитетное мнение Сюзанны. Аня понимала, что многие мужчины заводят женщин на стороне, да взять хоть её отца, который однажды тоже свернул не туда, но Виктор Иванович не был равнодушным ни к её проблемам, ни к брату, ни к оставленной им жене и всегда возникал на пороге, когда требовалось его вмешательство. Господин же Фурнье, несмотря на смерть дочери и болезнь сына и жены, не выказывал никаких признаков беспокойства и от своих привычек даже на время отказываться не собирался. Аню это возмущало невероятно.

Поэтому время после обеда она прожила в ожидании. Увидеть Штольмана хотелось страшно. Она просто соскучилась по нему. А после моря грязи и равнодушия, в которое она окунулась, ей жизненно необходимы были его нравственная твёрдость, незыблемость убеждений и неумение поступаться собственными принципами ради выгоды. Поэтому, сбегая по ступеням крыльца, она летела навстречу мужу, желая поскорее его увидеть.

Он обнаружился аккурат в том самом месте, где они и условились. Летний пиджак, серый котелок и трость шли ему неимоверно. Аня улыбнулась. Он годами не менял образ, лишь сами костюмы шились по новым силуэтам, и это ей тоже нравилось. Штольман, который привиделся ей во сне, двадцать четыре года спустя остался тем же Штольманом. Изменилось лишь то, что он теперь её не только в сновидениях, но и в реальной жизни.

Увидев жену, Яков улыбнулся и с удовольствием поймал спешащую к нему Аню в объятия. Она немедленно поцеловала его, совершенно не обращая внимания на окружающих, просто наслаждаясь тем, что вновь чувствует его губы и запах.

— Рада тебя видеть! — сказала Анна, прервав поцелуй.

— И я тебя, — ответил Штольман, в самом деле чувствуя, что на душе стало спокойней и светлее. — Давай возьмём экипаж и поедем домой.

— Только пусть он будет закрытый! — сказала Анна, скосив глаза на двух дам, которые неодобрительно смотрели на них с той стороны улицы.

Яков поднял брови, но сделал так, как просила жена. Оказавшись внутри, она немедленно стянула с него шляпу и всю дорогу до дома показывала ему, как она скучала по нему весь день и чем собирается занять их ночь. Выбравшись из экипажа, Штольман не имел ни малейшего представления, как ему дожить до вышеупомянутой ночи, потому что Аня явно не собиралась принимать во внимание, что у них есть ещё дела и что Павел Михайлович всё ещё дома. Её глаза говорили ему, что она использует всякую удобную минутку, чтобы вернуться к тому, что произошло по дороге домой.

Зайдя внутрь и убедившись, что никого в холле нет, Аня затянула процесс раздевания настолько, насколько смогла. Штольман понял, что вечер ему предстоит трудный. На столике для почты обнаружилось письмо от Петра Ивановича. Он писал, что всё хорошо, дети радуют их и окружающих жизнерадостностью и любознательностью. Недавно они нашли потайной вход в монастырь на обрыве реки. Их самих искали до самой ночи, но всё обошлось. Чек, который прислал Штольман оказался кстати, ведь Лидочка и Ванечка решили стать ветеринарами и создать лекарство для лошадей. Из-за этого место у рощи, где местный аптекарь выращивал лекарственные травы, лишилось редких экземпляров, а кошелёк Миронова — нескольких банкнот. Теперь остаток месяца юные врачеватели будут отрабатывать повинность у владельца огородика, чему, собственно, несказанно рады.

Аня и Штольман порадовались собственной предусмотрительности и сошлись во мнении, что ветеринар — прекрасная профессия. Не успели они отойти от двери, как в неё постучали. Гастоновы агенты принесли новости о любовнице Фурнье, которые они собрали за день. Теперь нужно было их выслушать.

Дама на содержании

Аня смотрела на парнишек, которые рассказывали Штольману о том, что они узнали, и улыбалась. Конкретно этих агентов она знала, как и Гастона, с самых детских лет. Не встреть они их с Яковом воспитанника, судьба их была бы незавидной. Уличная шпана, сироты, дети, не интересные родителям, список можно продолжать бесконечно. А теперь ими воистину можно гордиться! Рослые, крепкие мужчины, многие уже со своими семьями, служащие закону и помогающие миру стать лучше — чем не завидная доля?

А поведали агенты много интересного. Господин Фурнье, оказывается, с Мадлен Сапье живёт уже пятнадцать лет. Живёт почти в открытую. А женат он, тем не менее, всего двенадцать. Женщина ни разу места жительства не меняла, у неё шикарный дом, наряды и вообще всё по высшему разряду. Дама экстравагантная, людям в глаза смотрит прямо, положения своего не стесняется. Характер у неё решительный и склочный, её покровитель несколько раз удостаивался головокружительного скандала, но всякий раз возвращался, продолжая Мадлен содержать и одаривать всяческими приятностями.

Но самым интересным было то, что у господина Фурнье и его любовницы имелось трое детей, мальчиков, которые, разумеется, не имели официального статуса, но о них все знали. И зеленщик говорит, что она снова беременна. Стала покупать сельдерей в неограниченных количествах, что всегда было знаком того, что она в положении. Штольман задумался. Любопытная информация, очень любопытная. Господин Фурнье показался ему вдруг настолько омерзительным, что его передёрнуло. В его голове чётко выстроилась вся эта история, и как всегда в таких случаях, сразу же захотелось отряхнуть руки и принять душ — грязь человеческих душ липла к нему не хуже сажи.

Отпустив агентов, Штольман повернулся к Ане. Она видела, что он размышляет, поэтому его не беспокоила.

— Ты не знаешь, мадам Фурнье богата? — спросил Яков жену.

Аня задумалась.

— Доподлинно не знаю, но кухарка сетовала, что она столько денег хозяину принесла, а он её и не ценит!

Штольман покивал. Это укладывалось в его теорию.

— Завтра к Фурнье ты не едешь! — сказал он жене. — Пьер немного подлечен и продержится, а если всё выйдет так, как я задумал, то преступник завтра уже будет пойман.

— Что ты придумал? — с любопытством спросила Аня. Она видела по лицу мужа, что он почти дошёл до конца цепочки. Губы его были сжаты, но левый уголок чуть приподнимался вверх — верный признак того, что он думает, что идёт по верному следу.

— Мы с тобой поедем к одной пожилой даме, а дальше увидишь! — улыбнулся Штольман, не желая сразу раскрывать все карты.

— С нетерпением буду ждать завтрашнего дня! — сверкнула глазами Аня. Сказала она это так, что Штольман сразу понял, что имеет в виду она не только визит к старушке. Покачав головой, он повёл жену наверх, где Павел уже собирался уходить. В этот раз Штольман не стал его останавливать — поужинать он хотел только с Аней, но дал своему помощнику поручение: завтра ехать обратно к дому Перра и любыми путями выяснить, как выглядела повариха, которая стала работать у покойного перед его смертью. Павел пообещал всё выполнить и отправился к себе на квартиру, думая о том, что некоторые пары выглядят как молодожёны в день свадьбы, даже когда их дети уже выросли.

Ужин прошёл гораздо более спокойнее, чем вчера, потому что острота разлуки исчезла, а радость от общения и близость остались. После ужина вновь позвонили Алекс и Софья, которые сказали, что им очень хорошо в Бордо, но они жутко скучают. Юноша некоторое время обсуждал с отцом свою практику, говоря о том, что Виктор Иванович доверил ему целиком вести всю документацию по его первому делу, которое было довольно простым, но бумаг потребовало столько, что Алекс за голову хватался. Он сейчас очень старался не напортачить и всё сделать верно. До сегодняшнего момента дедушка был им очень доволен.

Софья сказала, что её эксперимент проходит превосходно, ферментация идёт, как надо, и вообще, химия ей нравится неимоверно. Гораздо больше, чем геометрия. Чтобы не терять времени и не провести лето без толку, она училась у бабушки вести хозяйство и теперь ждала родителей, чтобы накормить их своими вареньем, пастилой и смоквой. Словом, разговор удался на славу, все были рады друг друга услышать. Штольман был горд своими детьми. По-другому и быть не могло. Аня не могла родить и воспитать других.

Наверху Анна отправила его переодеваться, а когда он надел халат, его уже ждала обжигающая ванна. Его жена прекрасно знала, что ему надо. Горячая вода расслабила мышцы и прочистила разум, смыла мерзость от сегодняшнего дня. Штольман чувствовал, что напряжение его покинуло и глаза у него просто закрываются. Аня улыбалась. Вытерев голову мужа тёплым полотенцем, она уложила его в кровать, прижалась к его боку и, удовлетворённо вздохнув, тут же уснула. Спать в одной кровати со Штольманом было не в пример лучше, чем без него.

Личность установлена

Утром Аня проснулась в шесть и почувствовала, что она бодра и счастлива. Просто и банально. Хм, она даже позу не поменяла. Как прижалась к мужу вечером, как всегда забросив на него ногу и обняв под руку, так и проспала всю ночь. Хорошо-то как! Прищурив один глаз, она посмотрела на Штольмана. Лицо расслабленное и довольное, волосы особенно кучерявятся после ванны и сна, пальцы так и не отпустили её запястье. «Красавчик!» — решила довольная Аня, которой с утра хотелось петь, шалить и танцевать одновременно.

Она была рада, что Яков вернулся, что он теперь рядом, что своей деятельной натурой уже запустил механизм поиска преступника так, что скоро ни Пьеру, ни его матери ничего угрожать не будет. Штольман это умел — решать проблемы в одно мгновение, не тратя времени на сомнения и колебания. Надо — иди и сделай, а не разглагольствуй зазря. Ей нужна была помощь, он закончил все свои вопросы в рекордный срок и вернулся, чтобы она не боролась со злом в одиночку. В этом был весь он — взять на себя ответственность и максимально заслонить её от возможных неприятностей.

Он был невероятно красив. В любой его чёрточке было столько красоты, истинной, не картинной, что любоваться им можно было каждую минуту. Аня не понимала, почему многие женщины говорили, что с годами их мужья стали некрасивые. Возможно, дело в них самих? Они перестали смотреть на своих мужчин, перестали замечать, что в них меняется, разучились видеть хорошее. И однажды они взглянули на того, кто рядом с ними, и обнаружили, что он уже не тот, за кого они выходили замуж. А нужно было просто смотреть! Смотреть и любить!

Аня откатилась в сторону и сладко потянулась. «Хорошо-то как!» — снова мелькнуло в её голове. Штольман рядом продолжал спать. Анна покачала головой. У них столько дел, а он спит! «Будем будить!» — подумала Аня и стянула ночную рубашку.

***

После завтрака выехать куда-либо не удалось. Телефон звонил снова, как только Штольман клал трубку после предыдущего разговора. Первым был хмурый Поль Мартен, который сказал, что в архиве найдены два подобных дела, закрытых за недостатком улик. Пяти- и трёхлетней давности. И два комиссара из пригородов сказали, что были у них подозрения при регистрации смертей в нескольких случаях. Так что Штольман был прав, подозревая серию однотипных преступлений.

Яков сказал, что необходимо поднять дела и опросить свидетелей в тех домах, которые полицейские сочли сомнительными. Искать следует человека, скорее всего — женщину, которая за пару месяцев до смерти в том или ином статусе стала работать у покойных. Именно про женщину сразу говорить не стоит, чтобы не направлять людей по ложному следу, к тому же, она могла работать не одна. Но подобных работников следует найти и самое главное — взять их описание. Поль сказал, что немедленно разошлёт своих ребят этим заняться.

Сразу за Полем позвонили Гастон с Мартой, радостно гомоня в трубку. Они нашли новое здание для школы, которая вместит тех детей, которые уже не помещаются в существующие сейчас пансионы. Мужчина уже выкупил помещение, оформил бумаги и даже нашёл строителей, которые пообещали закончить ремонт через месяц. Теперь они отбирают учителей и прочих сотрудников для будущего интерната. А вообще у них всё хорошо, но только что-то им грустно без них и детей. Они слишком привыкли каждый вечер ужинать все вместе! Поэтому постараются вернуться как можно скорее. Аня и Штольман были всеми руками за.

Последним позвонил посол и долго благодарил Штольмана за предотвращение международного скандала, за возвращение бумаг и за избавление виновников от стыдного для русского офицера разбирательства в суде. Яков выслушал речь Нелидова, сказал ему спасибо за то, что он изъявил желание позвонить ему лично, но в корне не согласился с ним.

— Этим молодчикам, Александр Петрович, следовало, как раз, через это пройти, — убеждённо говорил Штольман. — Для русского офицера недостойно устраивать такие попойки, во время которых ушлые товарищи берут документы, которые буквально находятся в свободном доступе. Это хорошо, что проститутки, простите меня за прямоту, и картёжники просто хотели нажиться на этом деле, а если бы среди них оказался шпион? Этим горе-военным следовало испить чашу наказания до дна! Теперь же, когда их проблема решена, да ещё и не их руками, то они вообще будут считать, что можно продолжать в том же духе! Ведь это в самом деле подсудное дело!

Посол помолчал.

— Видите ли, Яков Платонович, — начал он, — один из офицеров племянник…

— Не продолжайте, Александр Петрович, я всё понял! — сказал Штольман довольно резко.

Договорив, они с Нелидовым попрощались, и Яков раздражённо положил трубку. Однажды система, в которой все прикрывают своих родственничков от позора, даст сбой и погубит Россию! Что же это за безобразие?

Аня и Штольман выехали наконец из дома и вновь оказались у бывшей экономки мадам Крепо. Анна немедленно прониклась сочувствием к пожилой женщине, расспросила про ноги и дала рекомендации по лечению, сказав, что сама завтра пришлёт мазь, которую следует втирать каждый день в суставы. Старушка, которая не ожидала такого внимания к своей скромной персоне, только моргала глазами. Яков попросил её точно вспомнить, как выглядела учительница танцев, которая занималась с Филиппом.

Элиза описала её как высокую, не слишком худую женщину с тёмными волосами и светлыми глазами. А приметной её чертой был тонкий шрам на запястье, от пореза шипом розы, как танцовщица говорила. Аня вскрикнула, прижав руку ко рту.

Она знала, кто именно был отравителем!

Ловля на живца

Спустя два часа в кабинете Штольмана был организован маленький военный совет. Вернулся Павел с описанием поварихи. Полноватая женщина лет сорока, со светлыми волосами. Глаза голубые, веснушки, на запястье тонкий шрам. Приехал Поль Мартен, который также располагал приметами той прислуги, которая удачно начинала работу за несколько месяцев до смерти покойных и благополучно покидала дом после. Волосы были разные, телосложение тоже, но неизменными оставались светлые глаза и шрам на запястье.

Самое давнее по сроку убийство датировалось 1902 годом. Разумеется, убийца могла действовать и раньше, но то, что можно было связать воедино, занимало одиннадцать лет. Почерк её не менялся. Повышенная доза хинина, который медленно губит почки. Люди, которых она убивала, были совершенно разные по положению, полу и возрасту, и, если не знать, что это преступление, заподозрить неладное довольно тяжело. Ей всё сходило с рук. Всего за одиннадцать лет найдено восемь эпизодов, которые подходили под действия убийцы.

— Этого всё равно недостаточно, — проговорил Штольман, недовольно меряя шагами кабинет. — То, что мы свяжем конкретного человека с домом, где кто-то умер, нам ничего не даст. Есть свидетели, которые готовы опознать убийцу, но и этого мало. Никто не видел, что покойным давали яд. А то, что она работала в то время у них, — мало ли бывает в жизни совпадений!

Яков был недоволен тем, что доказать пока ничего толком не удаётся. Преступник у них под носом, а арестовать они его не могут! Это злило его неимоверно.

— Надо поймать её за руку! — вдруг сказала Аня. Она была потрясена, когда узнала, кто на самом деле убийца. Ей виделось в этом жуткое лицемерие, подлость и бесчеловечность: ежедневно улыбаться ребенку, кормить и поить его, но при этом целенаправленно травить. Её озноб до костей пробирал каждый раз, когда она думала об этой картине.

— Что ты имеешь в виду? — остановился Яков. Он думал о ловле на живца, но пока мысль была неясная.

— Нужно придумать такой план, чтобы вынудить её действовать мгновенно. И немедленно зафиксировать момент использования яда! — сказала Анна.

Штольман вдруг улыбнулся. Всё-таки за столько лет совместной работы его жена стала мыслить как заправский следователь. Разумеется, теперь последует её предложение, что и она должна в этом участвовать. И Яков понимал, что как бы он ни хотел её уберечь от этого, им придётся её задействовать.

Аня улыбнулась в ответ. Она прекрасно прочитала все его мысли по глазам и выражению лица. Видела она и его вынужденное согласие.

— Нужна двухступенчатая операция, — сказал Штольман, который, приняв решение, тут же ринулся в бой. — Поль, твои ребята нужны, чтобы всё было официально!

— Разумеется, Жак, — ответил Мартен, как всегда поражаясь решительным действиям друга и внутренне улыбаясь его молчаливым переговорам с женой. Его иногда сжигала тоска по такому же тёплому дому, как у Якова и Анны, но ему самому не довелось встретить женщину, которую он бы горячо полюбил, а жить с кем-то просто так не лежала душа.

— Нужно будет удалить из дома самого Фурнье, — продолжал Штольман.

— Этим займусь я, — вызвался Павел. — Договорюсь о консультации по биржевым вопросам и потяну время.

— Прекрасно, — кивнул Штольман и щёлкнул пальцами, по очереди перебирая варианты того, как можно заставить убийцу использовать хину. — На тебя, Аня, ляжет основная часть. Нужно будет сыграть тонко, чтобы зацепить её и побудить к мгновенным действиям.

— Хорошо! — серьёзно сказала Аня. Она понимала, что Штольману нелегко было принять её в ряды активных участников операции, поэтому подвести его она не могла. Она слишком его любила, чтобы доставлять ему лишнее беспокойство. За столько лет они настолько притёрлись друг к другу, что она понимала его как себя. Яков тоже прочитал всё, что не было сказано, по её глазам и слегка улыбнулся. Как всё-таки хорошо, что они сумели выступать по всем вопросам единым фронтом и больше не спорят из-за ерунды. А сейчас ему и в самом деле все их горячие баталии в начале отношений казались несусветной глупостью.

— Нам нужен ещё один отвлекающий маневр, — задумчиво произнёс Штольман. — Хорошо бы его выполнил кто-то женского пола. Так было бы лучше!

Аня вдруг улыбнулась.

— Есть у меня один кандидат на эту роль! — лукаво произнесла она.

Операция

Утром следующего дня Анна, входя в дом Фурнье, столкнулась с самим мужчиной, спешащим по делам — Павел сработал как надо и уже ждал владельца особняка у него на работе. Получив порцию раздражённых нравоучений о том, что он платит ей не за то, чтобы она пропускала целый день, Анна смиренно всё выслушала и пообещала, что такого больше не повторится. А это было истинной правдой, ведь сюда она возвращаться была не намерена. Так что даже уменьшенное жалованье её не особенно расстроило.

Зайдя на кухню, она поздоровалась с Полин и Сюзанной, пожаловавшись на грубость хозяина.

— А ты где вчера была-то? — спросила горничная.

— Да нужно было сестре помочь, — не моргнув глазом ответила Аня. — Теперь всё хорошо!

— Всё понятно! — покивала женщина. — А то я вчера и по дому, и с Пьером, и с мадам! Не присела ни разу.

В этом Анна не сомневалась. Подсыпать хину в еду каждый раз — утомишься, пожалуй. Аня перекинулась с женщинами ещё парой слов и пошла к Пьеру, обернувшись около двери, будто вспомнила о чём-то.

— Ой, Полин, я забыла, прости. Там около задней двери тебя какая-то девушка дожидается.

Улыбнувшись, Аня вышла из комнаты и поспешила к окну в конце коридора первого этажа, ей было необходимо сделать ещё одно важное дело.

Горничная нахмурилась. Она никого не ждала, да и тот, кто её знал, найти её здесь никак не мог. Что еще за глупости? Ладно, сходим, посмотрим. Полин вышла через дверь кухни и в самом деле обнаружила у калитки худенькую темноволосую девушку, жавшуюся к ограде. Кто она? Полин не имела ни малейшего представления.

— Ты меня искала? — спросила женщина у Таис — а это была, разумеется, она.

— Вы Полин Кутю? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— Ну я, — сказала горничная, рассматривая посетительницу. Что этой чистенькой от неё нужно?

— Вы же помогаете разобраться с родными, которые доставляют неудобства? — мило улыбаясь, спросила Таис. Ей было жутко и одновременно страшно интересно участвовать в поимке убийцы. Её, конечно, успокаивал тот факт, что полиция сидит в засаде в экипаже неподалёку и если что-то пойдёт не так, то её спасут.

Полин отшатнулась. Что это? Это что, сон? Такого не могло быть, никто не мог узнать!

— Что за глупости ты говоришь, девочка? — побледнев, спросила она.

— Нет? — удивилась Таис. — Странно, а месье Фурнье сказал, что вы у него скоро закончите и освободитесь!

Что? Этот олух Фурнье так её подставил? Она не работала просто так, не проверив информацию. Не встречалась ни с кем на улице и ни разу не сказала ничего прямо. Всего можно было добиться намёками. А он, болван, позволил себе её перенаправить! Дубина стоеросовая! Нет, нужно скорее здесь всё завершать и следующие полгода пожить в пригороде, чтобы вот таких случаев не было! Вот ведь полнейший дурак!

— Мелешь ты какую-то чушь! — злобно сказала Полин. — Иди-ка ты, девочка, подобру-поздорову туда, откуда пришла, и забудь про всё!

Таис стало страшно. Женщина и до этого не выглядела добродушной, а сейчас у неё было такое лицо, будто она готова на неё кинуться и растерзать на месте. Сразу же в голове мелькнул отец, и тело привычно сжалось, ладони вспотели, захотелось присесть и закрыть голову руками. Она сознательно отталкивала от себя всякие мысли о нём всё это время, но тут ассоциации были настолько сильны, что мозг запустил нужный механизм.

Полин, видя, что девушка совсем испугалась, побледнела и чуть ли не затряслась, кивнула:

— То-то же!

Горничная развернулась и быстро направилась в дом. Что за глупости! Этот её заказчик оказался полнейшим идиотом! А что, если он еще кому-то рассказал? Нет, нужно собирать шашки в мешки и уезжать! Благо осталось пару дней, и всё будет кончено! Хотя мальчик вчера показался ей не таким больным, как до этого! Сегодня надо дать ему побольше!

Захлопнув заднюю дверь, Полин столкнулась с озабоченной Анной с подносом в руках.

— О, Полин! — обрадовалась няня. — Ты мне не поможешь? Мадам сошла с ума, не иначе! Говорит, что они с сыном срочно уезжают! Она там наверху в истерике. Нашла письмо от мужа к любовнице, — шёпотом сказала Аня, наклонившись вперёд к горничной, делая вид, что это ей жутко интересно. — И уезжает! Не желает и минуты тут оставаться. Пьер не позавтракал ещё, вот иду его кормить! А она там с ума сходит! Может, ты его покормишь, а я пока её успокою.

Полин сама была готова сойти с ума! Что это такое? Заказчик раскрывает её имя какой-то пигалице, а те, кого она должна устранить, уезжают! Всё против неё!

— Давай поднос, — протянула руки женщина. — Иди к мадам, я позабочусь о Пьере.

Да, так она и сделает. Последнюю дозу даст ему прямо сейчас. А потом ему в дороге будто станет плохо. Жаль, с мадам не получилось! Ну ничего, ей всё равно только половину пока заплатили, а она честная — свою работу выполнила!

Аня на лестнице свернула направо и пошла по коридору к комнате мадам Фурнье, а Полин, дождавшись, когда она скроется за углом, поставила поднос на столик и достала из выреза пузырёк с хинином — нужно сегодня добавить дозу побольше. Она достала пробку и принялась сыпать порошок в чай.

Именно так её застали двое полицейских и Штольман, ожидающие чего-то подобного в бельевом шкафу на втором этаже.

Он был милым...

В гостиной Штольманов две электрические лампы бросали неясные блики на пьющих крепкий чай людей. День выдался такой напряжённый и выматывающий, что сил осталось только на то, чтобы сесть на диван и медленно отпивать горячий и ароматный напиток. Поль Мартен, поминутно выходящий из себя во время допроса, в очередной раз поражался тому, что его друг умеет раскрутить из небольшого, в принципе, эпизода, целую цепь преступлений, которые годами зрели и цвели под носом правосудия. И ведь это не первый раз на его веку так происходит. Видно, есть на свете люди, которые рождаются в нужном месте и в нужное время и занимают ту нишу, которая положена им Провидением. Штольман был прямым тому доказательством.

Павел, который сначала два часа заговаривал зубы Фурнье, а после, когда полицейские получили сигнал, что Полин взята с поличным, помогал слугам закона задержать вырывающегося мужчину, думал, что ледяная броня на сердце не всегда плохо. Смотря на человека, который пусть и не своими руками, но убил свою дочь и пытался убить жену и сына, Селезнёв пытался уложить в своей душе концепцию детоубийства. Она не приживалась там никаким образом, царапая его за живое, выворачивая наизнанку и заставляя нежную плоть кровоточить. Болеть всё внутри будет еще долго.

Таис просто молчала, поглядывала по сторонам и впервые в жизни осознала свою причастность и принадлежность к чему-то. Ей было комфортнее и спокойней среди людей, которые ловят убийц и разрабатывают полицейские операции, чем дома, где царила апатия. Её не было сегодня весь день, а мать даже не поинтересовалась, где она пропадает. Она, конечно, оставила записку, но знала, что даже если бы она этого не сделала, то никакой реакции бы не последовало. Евангелия получила освобождение от мужа и дочь, которая продолжала обеспечивать дом и её, а большего от жизни она не хотела. Поэтому сейчас Таис блаженствовала. Она бок о бок работала сегодня с людьми, совершившими такое невероятное дело, помогла людям и чувствовала себя частью чего-то значительного. Это было прекрасно.

Штольман и Анна вспоминали события после поимки Полин с одинаковыми чувствами: брезгливости и омерзения. История оказалась до банальности проста. Марк Фурнье с самого юного возраста был влюблён в актрису, чему всеми силами противились его родители. О женитьбе речь вообще не шла, потому что его могли запросто лишить наследства, поэтому встречались Марк и Мадлен втайне. Мужчина получил неплохое образование и занимался финансами, поэтому деньги у него водились.

Он смог снять приличный дом для своей любовницы и полностью её обеспечивать. Характер у Мадлен был ревнивый, переменчивый и капризный, но именно это острота и привлекала Марка. Когда родители настояли на его женитьбе, то нежная и кроткая Лизетта казалась ему пресной, а её безграничная любовь — скучной. Единственная польза от неё была в огромном приданом, которое она ему принесла. Фурнье смог купить большой дом для Мадлен, потому что к этому моменту у них уже родился первый сын.

Любовница его закатывала страшные скандалы, ревнуя к жене. Теперь ей втемяшилось в голову, что раз уж он теперь вышел из-под руки родителей, то жениться он мог бы и на ней. Объяснить женщине вопросы наследования имущества Марку не удалось. Появились дети, причём и у жены, и у любовницы одновременно. Обеспечивать, однако, Фурнье удавалось всех. Его родители умерли, и тут Мадлен упёрлась. Она должна быть его женой, а их дети наследниками.

Пилила она его каждый божий день, а потом и вообще выяснилось, что она снова беременна. И без того непростой характер превратился в невыносимый. Да честно говоря и сам Фурнье думал то же самое. Теперь все деньги были в его руках, бояться ему нечего. Жить с Лизеттой становилось незачем. У Мадлен темперамента хватит на трёх таких Лизетт. Так зачем довольствоваться пресной лепёшкой, когда есть щербет?

Развестись он не мог, потому как тогда дети его от законной жены всё равно будут наследниками, а Мадлен требовала, чтобы он официально усыновил своих же детей. К детям Марк вообще был равнодушен и считал, что их у него слишком много. Поэтому был солидарен с любовницей. Однажды он поделился этой дилеммой с одним приятелем по покерному клубу, и тот дал ему адрес ящика, на который следовало написать до востребования с изложением своей проблемы, а после ждать ответа. В своё время эта дама и ему помогла в одном крайне деликатном вопросе. Поэтому следует указать в послании его имя. Иначе ему даже не ответят.

Фурнье так и сделал, а после получил письмо, в котором ему говорили, что некая дама ищет место горничной с зарплатой в две тысячи и жаждет оказать все необходимые ему услуги. Эта дама готова приступить к своим обязанностям на следующей неделе, поэтому стоит уволить предыдущую служанку и ждать её прибытия. Марк написал, что горничную он ждёт через два дня и всё готово. Так и получилось. Прибыла женщина, которая сделала всё, как было обговорено, и всё пошло по плану. Корали умерла, а его жена и сын были совершенно плохи. Дальнейшая история известна.

Сама Полин сначала шла в отказ и говорила, что хотела помочь ребенку и хину дала ему от жара, потому как он с утра плохо себя чувствовал. Узнав же, что её участие в восьми делах может быть с лёгкостью доказано, анализ крови Пьера и мадам Фурнье подтвердит передозировку и есть свидетели, готовые всё подтвердить, сдалась. Возможно, за признание хоть как-то смягчат наказание. Ну, что же, по образованию она сестра милосердия, работала сиделкой. Выучил её давно покойный дядька.

— Ни отца, ни матери у меня не было тогда. Денег впритык. Платья не купишь новое, едва на еду хватало. И попала я в дом к одному господину. У него мать была лежачая, а золотишко всё у неё. Сама-то здорова была и тридцать лет пролежать могла. Вот он как-то выпил и стал жаловаться на жизнь. Мол, будет до старости в её узде. А жить сейчас ему хочется! Ну, я возьми и скажи, что есть такой способ, чтобы никто ничего не заподозрил.

Он потом на трезвую голову ко мне пришёл и спросил, правду ли я говорила. Я и сказала, что истинно. Заплатил он мне много, а я хинин стала в питьё его матери добавлять. Через месяц он был свободен. А мне предложил помочь одной знакомой ему даме с племянником, который её шантажирует. Ну, так и пошло дальше. Я была очень осторожна, всё только через рекомендации. Общение только через письма. И никогда прямо ничего не обсуждали и, уж тем более, не писали. Все эти годы я копила деньги. Думала, еще пару лет и уйду на покой. Всё ж не девочка уже, пора и честь знать!

Аня подскочила. Сидеть она не могла.

— Ты же называла Пьера малышом, утирала ему рот, я ведь видела! И при этом ты травила его день за днём! Неужели это не выворачивало тебя наизнанку? — с отчаянием спросила она Полин.

Та пожала плечами.

— Он был милым. Но это моя работа. Я должна была это сделать.

Её равнодушное лицо не выражало ни одной эмоции. Все молчали. Это было слишком чудовищно, чтобы что-то говорить.

Лето впереди

Время пролетело очень быстро. Судьба Полин Кутю была незавидна. Вначале для неё требовали исключительно гильотины. Суд, прокурор и полицейские были откровенно потрясены совершенно равнодушным отношением женщины к своим жертвам. Отравительница воспринимала их как работу, которую она должна выполнить. У неё был заказ, за который ей заплатили, и она честно, как она говорила, выполняла уговор. «Людей на свете много! — пожимала она плечами. - А эти кому-то мешали. Я получала деньги, а заказчики — освобождение! Это была честная сделка».

Она не жалела о том, что сделала, не переживала ни о чём, кроме того, что теперь всё её накопленное состояние пропадёт. «Так и не пожила, как я хотела!» — сокрушалась она. Словом, все представители судебного и полицейского сообщества не могли утихомириться и требовали высшей меры. Суд, однако, пошёл на беспрецедентные меры: для того, чтобы узнать имена всех заказчиков Тофаны местного разлива, смертная казнь была заменена на пожизненное заключение. Жить, пусть и в тюрьме, Полин хотела, посему тридцать два человека, которые прибегли к её помощи за одиннадцать лет, были арестованы и осуждены.

По Парижу и окрестностям прокатилась волна расследований и судебных разбирательств. Вся эта история потрясла общество, и пресса ещё долго печатала статьи с подробностями дела. Особенно резонансным оказался суд над Марком Фурнье. Отец, убивший свою дочь и травивший жену и сына! Александр Борджиа не был так циничен! Словом, сочувствия ему было ждать неоткуда, и его ждала гильотина. Всех, однако, удивила госпожа Фурнье, которая оправилась от воздействия хинина, присутствовала на заседаниях со скорбным выражением лица, была откровенно рада приговору, но передавала посылки для мужа и плакала, когда его казнили. Видимо, она его действительно когда-то любила.

Гастон и Марта вернулись из своей поездки крайне довольные. Они сделали всё, что должны были. Через месяц можно было вселять детей в интернат. Марта сама будет руководить им. Для неё это было внове, но она обещала себе справиться. Теперь, когда она жена человека с огромным состоянием, который не жалеет денег на такого рода поступки, ей следует научиться разбираться и в таких делах тоже. Гастон, которому десять дней на работе, пусть и за свой счёт, дали очень неохотно — тем более, что у него недавно был медовый месяц — бросился с головой в работу. Каждый вечер однако они с Мартой ужинали у Якова и Анны, впрочем, вместе с Павлом и частенько с Таис, и дом уже не казался пустым и тихим.

Таис тянулась к Ане всеми фибрами души, а женщина, видя это, не отталкивала её, а мягко помогала справляться с тем, что её беспокоило. Девушка наконец получила то, чего была лишена у себя — настоящее внимание и участие. Над ней не смеялись, когда она спрашивала что-то очень глупое, как ей казалось. Она наконец преодолела стеснительность и попросила совета в одежде. Аня отвезла её к портнихе, и гардероб Таис теперь так ей нравился, что она открывала шкаф и втайне, чувствуя себя глупо, проводила ладонью по разноцветным шуршащим платьям.

Анна и Яков решили, что предложат Павлу и Таис отправиться с ними в Бордо. Мария Тимофеевна написала, что у них новый флигель и можно пригласить кого-нибудь в гости. А Алекс и Софья настойчиво просили, чтобы это были папин помощник и их соседка. У Селезнёва скоро начинался отпуск, но родители его отправились в Южную Америку, а сестра с мужем — в Египет, поэтому ехать ему некуда, а путешествовать одному ему не хотелось. Так бы и сидел в своей квартире все две недели. Поэтому он согласился — с радостью, которой он сам от себя не ожидал, при мысли о встрече с Софьей Яковлевной.

Уговорить мать Таис не составило труда. Узнав, что за её дочерью присмотрят, что ничего от неё самой не требуется, что в работе лавки ничего не изменится, Евангелия дала согласие. Таис была на седьмом небе от счастья. Поэтому теперь Штольманы отправятся за Лидочкой, оттуда сразу уедут к Аниным родителям, а с Павлом и Таис встретятся на вокзале Бордо, откуда уже двинутся в Подансак.

Однажды утром Аня вбежала в спальню с письмом в руках и радостно воскликнула:

— Яша! Я получила письмо от дядюшки!

Скинув с себя халат и сорочку, она забралась на кровать и принялась тормошить Штольмана, который никак не мог прийти в себя со сна. На часах было семь утра, спать они легли поздно, поэтому он потряс головой, стряхивая сонную дымку. И только тут осознал, что Аня сидит на кровати, прикрытая только волосами, и смотрит на него с воодушевлением в глазах.

— Ты голая! — прочистив горло, сказал он.

Аня оглядела себя. Действительно.

— Да! Продолжаем выполнять все пункты нашего положения об оргиях! — согласилась она. — Послушай, что пишет дядя!

— Ты голая сидишь на кровати и читаешь мне письмо! — обвиняюще воскликнул Яков.

— Не отвлекайся! — укоризненно проговорила Аня.

Легко ей говорить! В отсутствии детей его жена пользовалась уединённостью всякий раз, когда находилась возможность, а находилась она часто. А ему тут лежи и смотри!

— Слушай! — Аня блеснула глазами. — Дядя это сделал!

— Что именно? — Штольман сделал над собой усилие и сосредоточился на словах жены.

— Он таки переманил Александра Францевича к себе. В Затонске уже подросла смена, на которую нестрашно оставить жителей, а вот под Лугано дядя и Ирма затеяли благотворительный госпиталь, куда будут вкладывать огромные деньги. Экспериментальный, с хорошим оснащением, где людям действительно требуется помощь! Два года дядюшка уговаривал доктора к ним переехать! И вот! Свершилось! В конце лета они ждут его у себя!

Новость и впрямь была невероятная! Доктор Милц, пожалуй, и в самом деле заскучал в Затонске, а тут такое предложение. Да еще там, где он в самом деле нужен и важен. Всё взвесив, он решил, что нужно менять жизнь, чем и занялся. Анну это несказанно радовало. Доехать до Швейцарии и увидеть дорогого друга не в пример быстрее и удобнее, чем до России.

— А ещё дядюшка просит поскорее приехать, — засмеялась Аня. — Ванечка и Лидочка прошли отработку повинности у аптекаря и теперь денно и нощно варят снадобья. И все в замке хотят дождаться-таки доктора Милца и не слечь с чем-нибудь малоопределимым!

Аня отложила письмо и улыбнулась. Яков тоже. Что и говорить, у этих детей натура была деятельная и настойчивая. Если они решат вылечить домочадцев, то даже крепкое здоровье их не спасёт. Они решили, что выедут в Лугано послезавтра. А потом их ждало Бордо. И отпуск с друзьями. Тепло человеческое и природное. Вкусная еда. Разговоры допоздна. Дети, по которым они безумно соскучились. Родители, которых они очень любили.

Словом, это будет интересное лето.