Детективное агентство "Анна и её духи"-2. Потерянная гувернантка.

Наедине

Штольман сидел в кабинете и дописывал письмо, когда дверь тихонечко приоткрылась, и за ней показалось довольное и лукавое лицо Ани. Яков улыбнулся и отложил перо. Утро выдалось суматошным, и пообщаться удалось только за завтраком, да и то вскользь. Он был очень рад её видеть. Одно удовольствие было на неё смотреть. Недавно Аня решила последовать недавно появившейся моде и теперь носила чёлку, которая теперь совершенно стихийными кудряшками обрамляла её прекрасное личико. Новая причёска придавала ей вид одновременно ангельский и проказливый, отчего взгляд мужа останавливался на ней почти всякий раз, как выдавалась минутка.

— Анечка, радость моя, ты что-то задумала! — не в силах согнать улыбку с лица, сказал Штольман.

Аня сделала независимую мину и, войдя в комнату, закрыла за собой дверь. Долго держать такое выражение она не смогла и прыснула со смеху.

— Яша, я пришла тебе сказать, что Гастон и Алекс отправились на тренировку к месье Лебрюну. У них через пару дней какое-то важное соревнование, поэтому сегодня и завтра они будут тренироваться до вечера.

Гастону в октябре исполнилось пятнадцать лет. Он перерос Аню на голову, лицо его немного вытянулось и приобрело благородные черты: высокий лоб, открыто смотрящие глаза с некоторой смешинкой во взгляде, волевой подбородок. Благодаря тому, что они со Штольманом все эти годы придерживались системы тренировок, выглядел он также гармонично, а сложением походил на атлета: развитая мускулатура, широкие плечи и узкие бёдра. Волосы его всё так же вились, но правильная стрижка смогла взять их под контроль, и никто не смог бы узнать в этом улыбчивом благонравном юноше Гастона Трубочиста, убегавшего от Косого Жана шесть лет назад.

Жизнь семейства Штольманов очень изменилась с тех пор. Начать нужно с того, что особняк на улице Ришард стал им отчаянно мал. Появление Алекса, а два года спустя и Софьи Яковлевны, поступление старших детей в лицей, который был расположен в другом краю города, необходимость нанимать няню и гувернантку показали, что места для всех в этом столь полюбившемся им доме стало совсем мало. На семейном совете было решено искать что-то ближе к центру, чтобы удобно было возить детей в их учебное заведение, потому как они наотрез отказались от пансионной системы и посещали лицей Жансона де Сайи только по экстернату.

Школа, надо сказать, непростая, образование там давали превосходное, а самое главное, десять лет назад в ней были открыты классы для девочек. Поэтому Гастон, который однозначно решил, что пойдёт по стопам своего опекуна и станет защищать закон, учился на отделении точных наук, готовясь через два года сдавать бакалавриат для поступления в Сорбонну на факультет правоведения. Марта пока определиться не могла, поэтому выбрала классическое образование и училась на отделении словесности. Она знала только то, что не хочет прожить жизнь просто так, а станет полезным членом общества. Учителем, например.

Девочка теперь постоянно жила со Штольманами, потому что мадам Ребер умерла два года назад, однажды утром просто не проснувшись. Погоревав и похоронив ставшую им близкой женщину, Анна и Яков оформили необходимые документы, и девочка переехала к ним в дом. Меняли место жительства они уже все вместе. Долгие пять месяцев все искали подходящий вариант. Было либо слишком дорого, либо неудобно, либо слишком мало зелени вокруг. Жить среди камня привычные к простору и саду Штольманы не хотели.

Наконец приличный вариант был найден. Двухэтажный особняк с мансардой, садом, современным освещением и водопроводом на улице Мишеля Саля, недалеко от Булонского леса мог вместить всех членов семьи. Кроме того, там осталось бы место для агентства и Аниного врачебного кабинета. Дом всем понравился, однако, цена его всё же была велика. Яков и Анна накопили достаточно денег, чтобы обеспечить будущее своих детей и поддерживать более, чем достойное существование прямо сейчас, но на покупку такого большого дома им немного, но всё же на хватало.

Вопрос решился благодаря Петру Ивановичу. Он как раз продал свою к этому времени купленную квартиру в центре Парижа, поскольку переезжал в Женеву, летя за дамой сердца, поразившей его воображение. Миронов-младший, не слушая возражений, добавил недостающую сумму и, поцеловав Алекса и Сонечку, в которых души не чаял, укатил в Швейцарию, где спустя полгода ухаживаний женился на богатой наследнице древнего немецкого рода, с коей был до сих пор счастлив. Штольманы же долго паковали вещи и, в конце концов, переехали в свой новый дом.

Места хватало с лихвой. Все дети обзавелись своими комнатами, которые они устроили по своему вкусу. Помещение для няни, а потом и для гувернантки, класс и детская гостиная занимали половину второго этажа. Остальные комнаты здесь же принадлежали детям. Яков и Анна устроились на третьем, в уютной мансарде, а их рабочее пространство было нынче вне дома: агентство и клиника помещались во флигеле слева от основного здания. Это было очень удобно, никто никому не мешал. Мадам Агнес не хотела расставаться с полюбившимися ей хозяевами, поэтому тоже перебралась ближе к ним, тем более, что её дети подросли и отправились в свободное плавание. Мари уже давно не работала у них, она родила двоих детишек господину Деко и ожидала третьего, поэтому Штольманы взяли двух новых горничных.

Алекс и Гастон несмотря на большую разницу в возрасте обнаружили сходство интересов и суждений о многих вещах. Вот и сейчас они отправились на фехтование, которое два года им преподавал господин Адам Лебрюн. Мальчики делали большие успехи, особенно отмечал учитель младшего Штольмана, потому как несмотря на его малые годы, он проявлял необыкновенные способности, что было предметом явной гордости Виктора Ивановича и более сдержанной его отца. За особые достижения Гастон и Алекс были записаны на соревнования между спортивными школами Парижа и теперь тренировались как никогда усердно.

— До самого вечера, говоришь? — поднял брови Штольман.

— Да, именно так, а мисс Кларенс повела девочек в парк, там сегодня дают представление, им очень хотелось посмотреть.

Яков недоверчиво посмотрел на жену.

— А мадам Агнес и Камилла?

— Ушли на рынок, а потом за новым набором посуды. Если помнишь, то Алекс и Сонечка расколотили старый на прошлой неделе.

Их дети были крайне рассудительны и шалили примерно раз в триста лет, но, если уж бедокурили, то делали это с королевским размахом. В этот раз они решили проверить закон физики, о котором им рассказал Гастон, и стали строить пирамиду из тарелок и чашек, найденных в серванте. Правило подтвердилось, но Штольманы лишились фарфорового сервиза на двенадцать персон.

Штольман поднялся и вышел из-за стола.

— Клиенты?

— Ни одного на сегодня! — Аня подошла ближе, держа руки за спиной.

— А твои пациенты?

— Приём только завтра! — Анна была уже совсем близко. Руки её взлетели к нему на шею, а кудряшки защекотали щёку.

— Ты хочешь сказать…

— Что мы совершенно и безоговорочно одни.

Яков опёрся на стол и притянул сияющую Аню к себе. Они оставались вдвоём теперь очень редко, а уж так, чтобы дом был совсем пуст, он и припомнить не мог.

— И сколько у нас есть?

— Целых два часа, представляешь! — Аня примерилась уже его поцеловать, но вдруг вырвалась из рук мужа и, отбежав назад, закрыла дверь на ключ. В их доме нельзя было ожидать, что всё пойдёт, как предполагось, привычка вторгаться к ним в самый неожиданный момент сохранилась и шесть лет спустя.

Штольман усмехнулся.

— Твои намерения, Анечка, совершенно недвусмысленны, насколько я могу судить!

Его устремления совпадали с её целиком и полностью. Аня вдруг пролетела остаток шагов и бросилась в его объятия. Её глаза оказались совсем рядом. Они сияли, и горели, и говорили о том, что она его любит. Спустя столько лет Штольман научился читать по её глазам не хуже, чем в книге. Достаточно было малейшего знака, и он уже знал, что к чему.

— Я просто соскучилась! — признавая неспособность долго быть вдали от него, слегка смущённо улыбнулась Аня. Яков поцеловал её висок. Он понимал, что она имеет в виду.

— Ты сегодня с утра был весь такой умный и заботливый, разговаривал с мальчиками о политике России и Франции - ужас какой, что за тема для завтрака, что-то им объяснял, позволял им спорить с тобой и смеялся вместе с ними. А потом совершенно бессознательно поправил Сонечке воротничок и поцеловал её в макушку, когда она вышла из-за стола. И всё, я ни о чём другом думать не могла всё утро. Ты просто невероятный, и замечательный, и я тебя так люблю!

Руки её уже вытащили галстук из-под воротника Штольмана и отбросили его на ковёр, а теперь одну за одной расстёгивали пуговицы его жилета. Яков, сердце которого пело от искреннего восторга Ани, запустил пальцы в кудряшки, которые стали его наваждением после того, как его жена остригла чёлку.

Целых два часа вдвоём, нельзя упускать такую возможность!

Первые странности

— Яша, — проговорила Аня, ткнувшись попкой ему в бедро.

— Мммм? — проговорил Штольман, притягивая жену к себе и наслаждаясь ощущением прижатого к нему во всю длину тела.

— Нужно вставать, девочки вернутся через полчаса, — с некоторым сожалением проговорила женщина.

Анна вывернулась из-под его руки и попыталась повернуться к нему лицом. Диван в кабинете был узким и скользким, поэтому она взвизгнула и стала соскальзывать на пол. Штольман открыл глаза и подхватил её на самом краю.

Вернув жене равновесие, Яков прижал её к себе и оказался прямо напротив её не добавляющих ему желания одеваться глаз. Он недавно читал об учёном, который пытался изобрести машину времени. Вот было бы славное открытие — нажал на рычаг и всё — никуда торопиться не надо. Аня понимающе улыбнулась — за эти годы она читала по его глазам не хуже, чем он сам. Штольман иногда подозрительно посматривал на свою жену — не добавилось ли к её способностям умение проникать в его мысли.

— Ты уверена? — обречённо спросил Яков, не желая прерывать мгновения наедине с женой.

Аня закинула руку за спину, порылась там, достала часики — те самые, подаренные ей мужем шесть лет назад на Рождество — и, посмотрев на циферблат, сочувственно кивнула.

— Да, боюсь что так!

Штольман удивлённо приподнялся на локте.

— Где ты их взяла? — спросил он, с любопытством оглядывая совершенно обнажённую Аню, вытянувшуюся на диване. Она хихикнула, притянула голову мужа в себе, поцеловала его в губы и, вскочив на ноги, начала одеваться.

Пришлось вставать и Штольману. Доставая подтяжки из-под стола, он с удовольствием поглядывал на Аню, которая пыталась застегнуть крючки самостоятельно. За все эти годы она совершенно перестала стесняться наготы. Она считала, что то, что они с Яковом так хорошо подошли друг другу физически — это ещё одна замечательная часть их со Штольманом истории. Она любила в нём всё: ум, нрав, душу и тело. Многие из знакомых ей дам со временем теряли интерес к интимной стороне брака, сосредотачиваясь на эмоциональном общении. Были и те, кто напротив погружались в плотские радости, забывая о душе.

Ане это было странно. Как можно было добровольно отказаться хоть от одной из умопомрачительных частей, которые составляли коктейль под названием Штольман? Анна восхищалась его умом: с ним можно было говорить на любую тему, а уж умение видеть детали и делать выводы не могло идти ни в какое сравнение ни с одним знакомым ей человеком. Яков был прекрасным отцом. Аня, разумеется, подозревала, что это будет именно так, но одно дело предчувствовать, а совсем другое — получить прямое доказательство. Их чувство юмора наконец взаимонастроилось, и они постоянно подшучивали друг над другом, получая от этого удовольствие и ощущение беспрестанного флирта.

Аня искренне радовалась: этих лёгких словесных пикировок без недоверия и ревности очень не хватало на начальном этапе их знакомства. Штольман усмехался: игривая и широко улыбающаяся жена будоражила его неимоверно, даром, что они вместе уже почти восемь лет, ну, или четырнадцать, если считать их первую встречу. Поглядывая на Аню, которой почти удалось затянуть корсет, Яков думал, что эта деталь туалета ей, в общем-то, и не нужна. Его жена сохранила девичью стройность, только грудь и бёдра стали пышнее, что заставляло взгляд Штольмана останавливаться на них с завидной регулярностью.

— Давай я помогу, — сказал Яков, поправляя галстук. Он был уже полностью одет.

Подойдя к жене, следующие десять минут он застёгивал, завязывал, зашнуровывал раздражающие своей невесомостью тесёмки. В конце концов Аня засмеялась.

— Яша, если ты так продолжишь, то мы отсюда вообще никогда не выйдем. Ты их, по-моему, не застёгиваешь, а наоборот.

Усмехнувшись, Штольман признал её правоту. Завязав последнюю ленточку, он поцеловал жену в шею. Она поправила воротничок, посмотрела в зеркало, подошла к двери, отперла её и, повернувшись на пороге, тепло произнесла:

— Люблю тебя. Увидимся позже.

С этими словами она упорхнула в коридор. Штольман покачал головой и, взяв в руки перо, сел за стол.

Полчаса спустя в дверь тихонечко постучали. Получив разрешение войти, в комнату вошла Софья Яковлевна Штольман, четырёх лет отроду, с большим зайцем в руках. Закрыв за собой дверь, девочка подошла к отцу и произнесла.

— Папочка, я знаю, что ты занят. Не уделишь мне минутку?

Дети Штольманов поражали всех своей рассудительностью и спокойствием. Речь их была в полной мере развита несмотря на юный возраст. Они произвели необыкновенное впечатление на мисс Кларенс, когда при первой встрече поздоровались с ней по-английски с достоинством настоящих лорда и леди.

Родители говорили с Алексом и Соней по-русски, все остальные по-французски, и дети росли билингвами, с лёгкостью переходя с одного языка на другой. Анна занималась с ними английским. Яков, когда выдавалась свободная минутка, немецким, а после была приглашена мисс Кларенс для полного погружения в языковую среду. В общем, возможностей для развития лингвистических талантов у них хватало.

Яков улыбнулся, отложил бумаги, и, подняв Сонечку на колени, сказал, что с радостью пообщается с дочерью. Девочка прижалась к отцу и подняла на него взгляд, отчего Штольман в очередной раз ощутил нереальность происходящего. Такое случалось в ним всякий раз, когда он смотрел в свои собственные глаза на Анином лице. Его дети получили это постоянно поражающее его качество: Алекс был его копией, но на его лице горели отчаянной голубизной глаза матери. Сонечка, с русыми кудрями, пухлыми щёчками и слегка вздёрнутой нижней губкой, была похожа невероятно на Аню, но смотрела на мир глазами отца.

Штольман улыбнулся. Его дочь была прекрасна. Люди на улице оборачивались вслед этому чудесному созданию, не зная, какой стальной стержень оно скрывает внутри. Яков хорошо знал её характер и заранее сочувствовал своему будущему зятю. Сдвинуть эту девочку с выбранного пути, если она считала его верным, не было никакой возможности. Софья не терпела пустоты, несправедливости и отказывалась молчать, когда считала, что происходит что-то неправильное. Усмехнувшись Штольман вспомнил, как на прошлой неделе из дома был изгнан — да, да, именно так, изгнан — семилетний сын их соседей.

Софья Штольман пользовалась невероятным успехом среди мальчишеского населения близлежащих домов, и почти каждый день порог их особняка обивали топлы поклонников, желающих пообщаться с предметом своего обожания. В тот день в гостях у них было четверо мальчиков. Один из них решил, что будет забавно подшутить над Мистигрисом и подпалить ему шерсть угольком из камина. Он ещё не знал, что шутки с этим котом обычно бывают плохи.

Однако до встречи с самим животным не дошло. Маленькая хозяйка дома поняла, что задумал её гость, и в самых непререкаемых выражениях сказала, что не потерпит у себя в доме человека, который почитает возможным обижать тех, кто слабее тебя. Незадачливый поклонник попытался оправдаться и вымолить прощение, но Софья была непреклонна. Пример отца, Гастона и брата говорил ей о том, что мужчине стыдно притеснять того, кто от него зависит. Девочка понимала, что тот, кто поступает так в семь лет, вырастет не в очень хорошего взрослого.

Сонечка прижалась к отцу и проговорила:

— Папочка, мне кажется, что с мисс Кларенс происходит что-то не очень хорошее. Сегодня всю прогулку она оглядывалась по сторонам и была взволнована. Я думаю, ты должен об этом знать, ведь ты всегда очень волнуешься обо всех.

Девочка погладила Штольмана по руке, прикоснулась зайцем к его щеке — поцеловала — и, соскользнув с его колен, вышла из кабинета. Штольман нахмурился. Его дочь умела подмечать мелкие детали и обращать внимание на то, что другим казалось незначительным. Он был склонен доверять её суждениям.

Необходимо как можно скорее переговорить с гувернанткой и всё выяснить!

Прогулка с неожиданным финалом

Гувернантки не оказалось на своём месте. Аня сказала, что она отпросилась до вечера. У неё возникли какие-то срочные дела. Штольман нахмурился. До сегодняшнего дня никаких дел в городе у неё не наблюдалось. Сонечка явно приметила всё верно, что-то происходило с мисс Кларенс. Женщина производила впечатление особы уравновешенной и отчасти несчастной. Яков сам не мог сказать, почему он так думал, но каждый раз, как он видел, как гувернантка смотрела на детей, он чувствовал, что она их любит, но при этом будто испытывает сильную боль.

Документы, рекомендации и прошлое Элизабет Штольман тщательно проверил, поэтому был уверен, что она опытный педагог и добропорядочная женщина, и он мог доверить ей Алекса и Соню. Старшие дети уже не нуждались в наставничестве, они посещали лицей, но Гастон и Марта тоже нашли общий язык с мисс Кларенс и часто проводили время в её компании. Особенно девушка, которая увлекалась рукоделием. Узнав, что Элизабет сама вяжет свои шали и воротнички, Марта усердно впитывала секреты хитрых петель или изящного узора. Так что же происходит? Штольман был недоволен. Он не любил откладывать дела в дальний ящик, особенно когда речь шла о тех, кто живёт в его доме. У него остались ещё дела — вчера они с детьми устроили поездку на кораблике по Сене, потом пошли гулять, а после в кафе. Домой вернулись совсем поздно, поэтому вся бумажная работа была отложена на сегодня.

Штольман вновь вернулся в кабинет. Последнее письмо дожидалось ответа. Писал Володя. Он заканчивал досрочно гимназию, потому как на два курса обогнал своих сверстников. Его ждали в Санкт-Петербургском лесном институте и готовы были даже принять без платы за содержание. Штольман улыбнулся. Он был рад, что талантам этого мальчика нашлось применение, и он отыскал свою стезю в жизни. Это было важно. Все эти годы они держали переписку, и Володя очень ценил советы Якова. С возрастом юноша осознал роль Штольмана в истории с Ниной, как, впрочем, и вообще всю ситуацию целиком.

Будь он брошен и забыт, он мог бы создать себе иллюзию безупречной матери и начать искать виновных, но, по счастью, он был ребенком сообразительным, и Штольман, который его не бросил, помог сберечь состояние, дал хорошее образование и не оставлял общением, стал для него очень важной фигурой в жизни. Отца он не знал, мужчин, которые принимали в нём настоящее участие, не было, разве что учитель химии, который искренне любил сообразительного мальчика. Поэтому всё это время юноша тянулся к человеку, который, как он теперь понимал, отказался от многого в своей жизни, чтобы ему, Володе, жилось неплохо. Штольман платил ему взаимностью, жалея, по сути, сироту и посылая ему письма с завидной регулярностью.

Запечатав конверт, Яков услышал в коридоре шум, топот и громкие возбуждённые голоса. Мужчина улыбнулся: перепутать эти звуки с чем-либо невозможно — его сын возвращается с тренировки. Перед дверью гам прекратился. Раздался стук — азарт азартом, но входить к отцу без приглашения и в неприличном виде Александр не смел. Получив разрешение войти, Гастон и Алекс, взмокшие и нагруженные снаряжением для фехтования, вошли в кабинет. Увидев Штольмана, его сын не выдержал — сгрузил всё на диван и бросился к нему. Отца он очень любил, а сейчас ему просто невозможно было молчать, внутри столько слов устроили хоровод, что нужно было выплеснуть скорее из себя их всех, иначе они там пустятся в пляс и уморят его.

— Папа, я так рад тебя видеть! — обнял мальчик Штольмана, тараторя с совершенно Аниной интонацией. — Мне столько нужно тебе рассказать.

Сидеть на месте он не мог, поэтому, соскочив на пол, принялся расхаживать из стороны в сторону, оживлённо жестикулируя. Гастон, который к этому моменту вполне сносно понимал и говорил (правда с ужасающим акцентом) по-русски, улыбнулся. Он искренне любил этого ребенка, который отвечал ему тем же.

— Я сегодня победил в трёх схватках! — продолжал Алекс. — Первые две были так себе — противники спали, и я легко заработал очки. Было неинтересно. Последним против меня поставили Филиппа, он тяжёлый соперник, хорошо дерётся. Мы долго друг к другу примеривались, и вот я понимаю, что совсем устал. Ещё пару минут, и я не смогу достойно сопротивляться! Понимаю — сейчас или никогда. Делаю финт, вот так! Потом пируэт, ещё один! Нижний батман — и я побеждаю! Он такого не ожидал!

Глаза Алекса светились триумфом и гордостью.

— Я знаю, папа, что ты скажешь, что не следует так восхищаться своей победой, что скромность важнее похвальбы! Ты совершенно прав! Но ведь ему почти девять лет, а мне только-только исполнилось шесть. И он дольше меня занимается! Да! И я тебе рассказываю не потому, что хвастаюсь, а потому что мне хотелось с тобой поделиться! — запутавшись в обуревающих его эмоциях, закончил мальчик.

Штольман подозвал к себе сына. Александр подошёл и посмотрел ему в глаза. Яков второй раз за день был вынужден задержать дыхание: на него смотрели Анины глаза. А когда его сын слегка сжал губы, сердце Якова совершило стремительный кульбит — в Алексе промелькнул его собственный отец. Поразительно, как дети не только дают тебе взглянуть в будущее, но и связывают тебя с прошлым ещё крепче, чем ранее. Обняв мальчика за плечи, Штольман проговорил:

— Ты прав, хвастаться нехорошо, но сейчас совершенно не тот случай. Тебе хочется рассказать о своей победе, это обычное дело после удачной схватки! Я рад был услышать, что ты одолел такого серьёзного противника! Ты большой молодец, Алекс.

Мальчик просветлел лицом. Отец его понял, впрочем, он так делал всегда: не судил сгоряча, а старался понять, что движет его детьми. Ещё минут десять они с Яковом и Гастоном обсуждали тренировку и сложные приёмы, которым его нынче научил месье Лебрюн, а потом Алекс пожелал найти маму и рассказать ей обо всём тоже. Попрощавшись со Штольманом, мальчишки пошли искать их прекрасную фею. Гастон рассказал своему младшему товарищу, как он попал в дом, и почему считает Анну волшебницей. Александр долго размышлял над этим вопросом и решил, что полностью согласен с юношей: на обычную женщину его мать никак не смахивала, скорее всего, фея она и есть.

Вечер выдался шумным и весёлым. Марта показывала младшим кукольный спектакль, а Гастон веселил всех забавными репликами и комментариями. Дети просто со смеху покатывались. Марта в конце концов сказала, что поколотит юношу, если он не перестанет срывать представление. Гастон был вынужден замолчать. Сердить его возлюбленную — а он до сих пор остался верен своим словам — было неправильно, да и рука у неё была тяжёлая, это он успел узнать за столько лет. Мисс Кларенс вернулась домой, и на вопрос Штольмана о произошедшем в парке отвечала, что всё было в порядке, а сама она ходила на почту, чтобы отослать письма родственникам. Сославшись на сильную головную боль, женщина поднялась к себе. Яков не был удовлетворён ответами, но решил, что завтра на свежую голову они поговорят ещё раз. Гувернантка явно нервничала, не желала говорить, и мотивы её отсутствия сегодня так и не прояснились. Зачем ходить на почту самостоятельно, когда наутро можно отправить письма с домашней корреспонденцией?

Утром мальчики снова ушли на тренировку. Послезавтра их ждал турнир, и они не хотели терять даже лишнего часа. Анна сегодня принимала пациентов в первой половине дня, а Штольман завершал дело о краже в доме одного банкира и ждал его на встречу. Девочки и мисс Кларенс решили вновь прогуляться, потому как погода стояла прекрасная, и Соня хотела покормить голубей на площади. Все разошлись по своим делам.

Час спустя Штольман закончил все формальности с господином Депье и отправился в дом. На крыльце он обернулся и увидел, что крайне взволнованные Марта и Софья входят во двор. Гувернантки с ними не было.

— Девочки, что случилось? Почему вы пришли одни? — встревоженно спросил Яков, беря на руки Сонечку, которая потянулась к нему.

— Мы потеряли мисс Кларенс, папочка! — проговорила его дочь, обнимая Штольмана за шею.

— Что значит, потеряли? — совершенно ничего не понимая, но подозревая худшее, спросил Яков.

Марта объяснила, что случилось.

— Мы гуляли с ней на площади. Она оставила нас кормить птиц, а сама отошла купить воды. Мисс Кларенс сказала, что вернётся через десять минут. Мы ждали десять минут, потом двадцать, потом полчаса. Она не пришла. Мы решили посмотреть вокруг. Её нигде не было, у киоска с напитками тоже. Поскольку мы не знали, придёт она или нет, ведь уже час прошёл, мы отправились домой, вдруг что-то случилось, и она здесь.

Дома мисс Кларенс не оказалось. Штольман, который холодел при мысли о том, что могло бы быть, если бы Марта решила остаться дома сегодня, как она и собиралась, организовал поиски.

Вскоре стало понятно, что Элизабет Кларенс бесследно исчезла из людного места посреди бела дня, не оставив после себя ни малейших следов.

Вечер открытий

Собрались во взрослой гостиной. У детей была своя собственная, чтобы принимать гостей и собираться вечерами, занимаясь своими делами. Дети устроились в креслах и на диване напротив камина, а Яков и Анна не садились, меряя пространство около каминной полки. Нужно продумать план действий, успокоить ребят и перестать беспокоиться самим: мисс Кларенс жила у них уже год, они успели проникнуться к ней добрыми чувствами. К тому же Аню очень беспокоил вопрос, не связано ли её исчезновение с Алексом и Соней. Вдруг что-то угрожает их детям?

Она поделилась своими подозрениями со Штольманом, он их отверг, желая её утешить, но Аня видела, что её муж напряжен и не может до конца отринуть такой вариант. Сонечка вдруг сползла с дивана и подошла к отцу. Глаза её были на мокром месте, нижняя губка оттопырилась, и она была готова зарыдать. Девочка прижалась к ноге Штольмана, он наклонился и поднял её, вытирая скатившуюся слёзку.

Соня знала, что папа не может долго ей сопротивляться, и при желании она могла бы вить из него верёвки. К счастью, врожденное чувство справедливости не позволяло ей заставлять отца выбирать между долгом и любовью, и она никогда не прибегала к каким-либо уловкам, чтобы достичь желаемого. Как любая женщина, пусть и маленькая ещё, она знала о своей власти. Знала, но не использовала это оружие. Сейчас она плакала просто потому что любила свою гувернантку и желала ей помочь.

— Папочка, мы же будем искать мисс Кларенс, правда?

Штольман, который не мог выносить слёз своих девочек, больших и маленьких, погладил дочь по голове и уверил, что он всё сделает, чтобы женщина вернулась домой невредимой.

— Ты скажешь нам, что мы должны делать, чтобы тебе помочь?

— Вы должны делать? — растерянно спросил Штольман.

— Конечно, папочка, ты же не думаешь, что мы будем просто сидеть в стороне и ничего не предпринимать? — склонив голову набок, спросила Софья.

Штольман обвёл глазами детей, читая в лице каждого из них готовность к протесту и возражениям, если он решит, что втягивать их в опасное дело недопустимо. Алекс упрямо выпятил вперёд подбородок, так напомнив Якову Аню во время их первых дел в Затонске, что Штольман понял: нужно будет очень постараться, чтобы их занять, не подставив при этом под удар. Переведя взгляд на жену, мужчина укоризненно покачала головой. «Они упрямые совершенно как ты!» — прочитала Аня в его глазах. «Только как я?» — подняла она брови. Штольман поджал губы. Признавать, что половину своей настойчивости и непреклонности Алекс и Соня унаследовали от него, ему не хотелось. Да и Гастон с Мартой сформировали характер под их совместным влиянием, тут и говорить нечего.

Пока взрослые вели безмолвный диалог, Алекс вдруг заметил, что слева от него, в углу из стены постепенно проявился прозрачный мальчик. Александр не испугался. Он уже два раза видел подобное, когда духи приходили к его матери. Он не сказал ничего Анне, потому что слышал однажды, что она говорила отцу о своём беспокойстве по этому поводу. Никакого желания бояться, или боли, или нервического напряжения — что там ещё мама говорила? — он не испытывал. Любопытно было, почему он пришёл к ним в дом, а ещё — отчего Аня его не видела.

Алекс аккуратно сполз с кресла вниз и сел за его спинкой. Взрослые ничего не заметили, потому как были всё ещё заняты своей им одной понятной беседой.

— Ты кто? — прошептал мальчик призраку, который заметно оживился, когда увидел его.

— Я Питер. Мне нужна помощь, — взволнованно проговорил дух, подлетев к Саше.

— А я Алекс. Как я могу тебе помочь?

Он помнил, что мама говорила, что мёртвым часто нужна помощь, и необходимо её им предложить, потому что только медиумы могут их видеть. Совершенно спокойно ребёнок признал себя одним из духовидцев, и коль уж так случилось, то он поможет Питеру.

— Нужно спасти мою маму. Она без сознания, но ещё жива.

Алекс открыл рот. Бедный малый. Умер таким маленьким, а мать его в живых ещё. Вот уж незавидная судьба. Неизвестно, кого жальче. Мальчик представил, что Аня остается одна без него, и остро страдал за неведомую ему женщину.

— А кто твоя мама? И где её искать?

— Ты её знаешь. Её зовут Элизабет Кларенс.

Алекс открыл рот от удивления. У их гувернантки был сын? И он умер! Бедная, бедная мисс Кларенс! Как же ей тяжело, наверно, работать с детьми, зная, что её собственный ребенок никогда не засмеется вместе с ней. И не будет кормить голубей на площади! И не будет есть печенье с молоком на кухне поздно ночью! Ой-ой-ой, как же так!

Анна, Штольман с Сонечкой на руках и старшие дети обсуждали сейчас, что они будут делать завтра. Решено было привлечь Поля Мартена и начальника местного отделения полиции, с которым Штольманы уже наладили прекрасные отношения. Яков как раз сказал, что необходимо узнать, жива ли мисс Кларенс, была похищена, или же уехала сама, когда вихрастая голова его сына вынырнула из-за кресла и сказала:

— Она без сознания, где-то в тёмном месте. Питер, её сын, который призрак, сидит вон там. — Алекс показал рукой. — Он пришёл, чтобы мы ему помогли её спасти и найти. Он не знает, где она. Он может быть либо там, либо в этом доме, он много раз пробовал - в другие места не получается. Говорит, что приходил на неё смотреть раньше, и у него выходило.

Немая сцена, разыгравшаяся в гостиной, была достойна пера самого талантливого автора. Дети во все глаза смотрели на младшего товарища. Штольман с Соней на руках замер в изумлении. Аня прижала руку к губам и почти упала на диван. Она подозревала, что её дар мог перейти к кому-то из детей, но надеялась, что это их всё же минует. Она впилась глазами в сына. Он не выглядит испуганным, ему вроде бы не больно. Её мальчик вообще, кажется, даже не волновался. Знай себе посматривает на них и блестит глазами.

На плечо её опустилась горячая ладонь Штольмана, и Анна внезапно успокоилась. Всё будет хорошо, они со всем справятся. Для их семьи подобная ситуация не была чем то из ряда вон, скорее наоборот. А Алексу они помогут научиться управлять собой. Яков, который уже пришёл в себя — он был с самого начала готов к чему-то подобному, просто сын застал его врасплох — вдруг спросил:

— Сонечка, а ты его видишь?

Девочка повернула голову в угол, на который показал её брат и нахмурила бровки.

— Не вижу, папочка, но чувствую, что там кто-то есть.

Вот значит как. Интересно, вырастет это в полноценное видение мёртвых или останется на уровне интуиции? Внезапно все отмерли и забросали Алекса вопросами. Мальчик решительно подошёл к матери и обнял её. Это нужно было сделать в первую очередь, потому как он видел, что она беспокоится за него. Ответить на вопросы можно и позже. Аня, обняв своего сына и вдохнув его родной запах, окончательно успокоилась. Подумаешь, духи! Она с ними каждый день говорит, и ничего. И с ним всё будет в порядке.

Теперь можно и поговорить. Алекс сказал, что Питер видел только тёмное помещение, с какими-то ящиками, пахнущими чем-то сладким. Мисс Кларенс лежит там связанная и в себя не приходит. Он боится, что она умрёт, ведь она даже не двинулась за всё это время. Все остальные расспросы пропали втуне. Питер исчез, а Александр не мог больше ничего сказать. Спать укладывались долго. Все были взволнованы и засыпали плохо. Наконец, дети улеглись, а Штольман и Аня, выяснив, что это не первый раз для их сына, когда он видел духов, что он вообще ничего не боится — ведь мама их тоже не опасается, так ему зачем тогда это делать? -успокоились немного.

Когда дети заснули, Яков и Анна вернулись в гостиную. Потрясение ещё не прошло до конца. Штольман, стянув удавку галстука, швырнул его на диван.

— Мне нужно, нет, прямо-таки, необходимо выпить рюмку коньяка. А лучше две, — серьёзно сказал он, смотря на жену.

— И мне налей, — не менее озабоченно проговорила Аня.

Штольман поднял брови, но ничего не ответил и разлил янтарную жидкость из пузатой бутылки из бара.

Протянув жене рюмку, Яков опрокинул свою залпом. Горячая волна разлилась внутри, снимая напряжение. Аня сделала так же, но она привычна к такому крепкому алкоголю не была, поэтому открыла рот и активно задышала, пытаясь избавиться от жжения в горле. Обжигающий эффект прошёл, и стало тепло. Женщина прислонилась к мужу, обнимая его за талию.

— Ты знаешь, а я совсем за него не боюсь, — вдруг произнесла она.

Штольман, прижав жену рукой, задумчиво проговорил:

— Я тоже, как бы странно это не прозвучало. Он в надёжных руках, ты сможешь ему помочь, ведь ему повезло родиться в семье, где этот его дар не будет считаться странным или постыдным. Мы не дадим его в обиду, и не будем вредить ему сами.

Аня вспомнила своё детство, в котором только дядя принимал её, и горячая волна любви, благодарности, восхищения своим мужем захватила её целиком. Она вывернулась из-под его руки, оказалась перед ним, и, опалив дикой смесью, плещущийся в её глазах, поцеловала его, вложив в поцелуй всё, что она чувствовала. Воздух кончился, но им было наплевать. Зачем он нужен, когда есть губы и руки любимого человека. Им всё же пришлось оторваться друг от друга: перед глазами плавали цветные круги, и продолжать в том же духе в гостиной не представлялось возможным.

— Не жалеешь? — вдруг хрипловато спросила Аня.

— О чём? — откашлявшись, спросил Штольман.

— Что твои дети родились от женщины, которая видит мёртвых?

Штольман усмехнулся. Всё же глубоко в ней сидела эта неуверенность. Он внезапно озлился на людей Затонска, на развёрнутую когда-то Ребушинским травлю в газете, на Анненкова и на всех тех, кто когда-то был недобр к его Анечке.

— Нельзя ожидать от необыкновенной женщины обыкновенных детей, радость моя. А ты помнишь, что ещё в самом начале нашей истории, я вам сказал, Анна Викторовна, что никогда вы не будете обыкновенной.

Глаза Ани подозрительно заблестели, но она решила, что слёзы тут вообще некстати, а лучше она опять его поцелует. Во-первых, ей этого очень хотелось, а, во-вторых, ей просто жизненно необходимо было ему показать, как сильно она его любит. Так она и сделала. Им нужно многое продумать, распределить обязанности, заявить в полицию, начать расследование, выяснить, почему Аня не увидела дух мальчика, попытаться с ним связаться и много чего ещё. Но это всё подождёт!

Пока есть только он и она, а всё остальное можно отложить!

Полуночники

Анна так и не смогла уснуть. Её терзали самые разные мысли, которые требовали действий, а не отдыха в постели. Когда она в очередной раз повернулась на другой бок, Штольман перехватил её и прижал к себе спиной покрепче.

— Аня, ты так дырку протрешь. Давай уже спать, а? Завтра столько суеты ожидается, нужно хорошо отдохнуть.

Анна, которая потёрлась щекой о плечо Якова, оказавшееся рядом, вздохнула.

— Не получается! Я сейчас схожу в библиотеку и вернусь, мне нужно там кое-что посмотреть.

Штольман крепче сжал руки, поцеловал жену в ухо, вызвав лёгкий вздох, и обреченно приподнялся на локте.

— Ну, хорошо, пойдём в твою библиотеку.

Аня повернулась к нему.

— А тебе зачем? Я же быстро — туда и обратно.

— Будешь одна ночью в темноте по лестницам бегать? Нет уж, я лучше с тобой пойду. Всё равно сон пропал.

Женщина закатила глаза. Даже тут её надо оберегать! Ну что случится в их собственном доме? Иногда Яков просто сверхпредупредителен. Штольман не мог перенести такой явной насмешки над его характером и принялся её щекотать, заставляя признать его правоту. Анна щекотку не переносила, это было просто низко с его стороны использовать такой запрещённый приём.

В конце концов, не имея возможности вырваться и прервать пытку, она согласилась, что её муж прав (хорошо, хорошо, всегда прав), что безопасность — это очень важно, и они идут в библиотеку вместе. Штольман был удовлетворён и, отпустив свою жертву, быстро вскочил с постели, предупреждая месть со стороны супруги. Анна надула губы. Выходя из комнаты, она не могла отказать себе в удовольствии и снова закатила глаза, пока Штольман не видит.

Библиотека у них занимала самую большую комнату на первом этаже, она была даже просторней гостиной. Все в доме читали постоянно и помногу. Гастон давно проглотил всё, что считалось классикой. Теперь он выписывал новинки и углубился в науку. В настоящий момент он продирался сквозь тонкости криминалистики. Это очень его увлекало, и он в очередной раз уверился, что лучше полицейской профессии не сыскать. Марта отдавала предпочтение приключенческим романам, категорически отвергая сентиментальные, считая их малодостоверными и чересчур слезливыми. Алекс и Софья читали сказки, и оба оказались большими любителями поэзии. В общем, библиотека никогда не пустовала.

Включив свет, Аня подошла к своему шкафчику. Там хранились книги, связанные со спиритическими практиками и вообще загадками истории. Проведя пальцами по корешкам, женщина вытащила том, который был ей нужен. Найдя нужную главу, она протянула книгу Штольману. Яков пробежал по ней глазами и поднял брови: вот, значит, как! В тексте говорилось о том, что призраки детей могут вести себя не как обычные духи. Они привязаны к трём точкам пространства: месту смерти, родителям и частичкам самих себя, оставшихся в мире живых. Значит, Питер мог перемещаться по городу только туда, где была его мать, и в их особняк, потому что здесь находится какой-то предмет, связанный с ним.

— Помнишь, у мисс Кларенс есть кулон с прядью волос внутри. Скорее всего, она принадлежит её сыну! — проговорила Аня.

Штольман задумчиво кивнул. Вот почему мальчик может вернуться сюда. Хорошо, что украшение осталось дома. Аня сказала, что завтра попробует вызвать дух Питера, чтобы они могли задать ему необходимые вопросы. Она вдруг запнулась: призрак пришёл в дом, а она его не увидела. Как же так? Взгляд её скользнул на верхнюю полку. Помнится, вон в той книге она читала что-то похожее. Нужно освежить трактат в памяти!

Аня поднялась на библиотечную лесенку и потянулась за книгой, подставив обтянутую кружевом пеньюара спину и попку прямо под взгляд Штольмана. Сон слетел с него окончательно. Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы этот вид перестал зажигать его кровь в одну секунду? Иногда ему казалось, что спустя столько лет они наконец добрались до своего медового месяца. Если задуматься, обычного ритуала помолвки, ухаживания и после женитьбы они были лишены. Вначале их тяготили тайны, разлука, потеря доверия, Нина и Крутин. После они долго строили совместную жизнь, потом пошли дети, переезд, домашние хлопоты. И вот, в конце концов, они полноценно настроились друг на друга и, оставив все заботы позади, наслаждались каждой минутой вместе.

Аня нашла то, что было ей нужно, и стала спиной вперёд спускаться вниз. Лёгкая ткань натянулась ещё больше, и Штольман решил, что терпение - не его добродетель. Как тут можно спокойно стоять? Он подхватил жену за талию и одним махом перевернул лицом к себе. Встретившись с ней взглядом, Яков совершенно потерял голову. То, что она по большей части не подозревала, как она на него действует в такие моменты, не играла с ним, не делала ставки на собственную привлекательность, доводило его до исступления. Вот и сейчас Аня растерянно моргала, не понимая, как они в одну секунду перешли от изучения книг к горячечным объятиям в полутьме библиотеки.

А потом Штольман прижался губами к её плечу, и она подумала, что ей всё равно как. Книга упала на пол, руки взлетели вверх и обхватили лицо Якова. Несколько секунд Аня вглядывалась в глаза мужа, проводя пальцами по скулам и слушая его тяжёлое дыхание. Потом она будто перетекла вперёд, и оказалось, что между ними нет и миллиметра пространства.

— Пойдём обратно в спальню. Тут неудобно! — совершенно неприличным низким голосом проговорила Аня на ухо Штольману.

Этот соблазнительный тембр просто швырнул кровь ему в голову, размыв перед глазами всё, кроме Аниного лица, и он смог только кивнуть. Не разнимая рук, они вышли из библиотеки и отправились к себе.

На лестнице Анна не выдержала и потянулась к нему. Штольман притянул её к себе и поцеловал. Собрав всю волю в кулак, они оторвались друг от друга и продолжили свой путь, не заметив Гастона и Марту, которые тоже не смогли заснуть и шли на кухню, чтобы поживиться чем-нибудь вкусненьким. Проводив Аню и Якова глазами, девушка повернулась к своему товарищу и задумчиво спросила:

— Как ты думаешь, они когда-нибудь перестанут так делать?

Гастон, наслушавшись ужасных семейных историй от своих одноклассников, улыбнулся и сказал:

— Надеюсь, что нет.

Некоторое время они молчали, думая каждый о своём. Потом Гастон отмер и предложил:

— Пойдём на кухню. Там есть кусок вишнёвого пирога.

— Я думала, вы с Алексом слопали его полностью! — недоверчиво сказала Марта.

Юноша кивнул.

— Да, но я знаю, что ты очень его любишь, и я припрятал для тебя кусочек.

— Ты оставил мне вишнёвый пирог? Вишнёвый пирог мадам Агнес? — брови её взлетели под самую чёлку.

Гастон вновь кивнул и улыбнулся. Девушка задрала и без того курносый носик и слегка свысока произнесла:

— В таком случае, я тебе прощу сорванный спектакль. Пирог всё компенсирует. Пойдём.

Гастон с галантностью настоящего джентльмена отставил локоть, Марта обхватила его своей ладонью, и они направились в кухню — есть пирог, пить чай и болтать обо всём на свете.

Не всё так просто...

Проснувшись утром, Аня невольно вспомнила про цепи, которыми Штольман обещал приковать её к брачному ложу. В последние годы он приобрёл привычку во сне прижимать её к себе и обнимать руками и ногами так, что утром пошевелиться она не имела никакой возможности. Вот и сегодня всё произошло точно так же. Проснулась она рано, ещё шести не было, но внутри бурлила энергия — и это при том, что спали они всего три часа. Анна попыталась вывернуться, но сдвинуть сонного Якова, который не желал открывать глаза, невозможно, это она уже хорошо знала. Поэтому она с трудом освободила верхнюю часть тела и, свесившись вниз, нащупала книгу, прихваченную всё-таки из библиотеки.

Повернувшись и устроив голову мужа на груди, Аня нашла то, что искала. «Коли же дар видения мира потустороннего наследственно обретается, то начинает проявляться в общении с духами отроков, ибо подобное притягивает подобное. Духовидец-родитель некоторое время уязвим для эфира, ибо часть дарования его переходит к потомку». Вот как! Аня отложила фолиант. Значит, их Алекс становится полноценным медиумом, и именно поэтому она не видела духа мальчика — её способности в какой-то мере достанутся её сыну. Это одновременно пугало её и радовало. Её сын унесет в будущее не только физическую частичку самой Анны, но и эту её долю. Что-то она принесёт ему?

Некоторое время женщина размышляла о странностях бытия, но потом вновь успокоилась. Они со Штольманом всё устроят наилучшим образом. И Алекс будет счастлив. Они всё сумеют. Чего ей бояться подле Штольмана? Яков поморщился и отодвинулся наконец, убегая от солнечного луча, проскользнувшего сквозь штору. Аня погладила его по голове, встала и запахнула парчовую ткань поплотнее — пусть спит. Она оделась и спустилась вниз: её ждало много мелких хозяйственных дел. С ними нужно решить до начала поисков. Закупка продуктов на неделю, завершающая плата за последний семестр лицея — стоял июнь, учиться оставалось последнюю неделю перед каникулами, заказ белья и рубашек для детей, предстоящая генеральная чистка ковров и каминов — всё это составляло лишь малую часть забот матери большого семейства.

Штольману поспать не дали. Минут через двадцать в дверь тихо поскреблись, и Алекс, который видел, что мама ушла вниз, проскользнул в комнату.

— Папа! — горячо прошептал мальчик мужчине на ухо, забравшись на кровать. Яков молчал. Алекс подполз поближе и был немедленно захвачен в плен отцовских рук, завёрнут в одеяло и защекочен до икоты.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Штольман, выпуская заливисто хохочущего сына из кокона. — Будешь знать, как будить порядочных людей ни свет, ни заря.

— Ну я же не просто так, хотя я очень рад тебя видеть! — сказал очень довольный Алекс.

Он страшно любил, когда его сдержанный и спокойный отец вытворял что-нибудь этакое: щекотал его вот так или хватал его и нёс куда-нибудь вниз головой. В такие моменты мальчик понимал, что на самом деле они с папой очень даже похожи, ведь они умели веселиться по-настоящему.

— Ко мне опять приходил Питер. Он был очень грустный. Он сказал, что ему всё тяжелее перемещаться сюда. Говорит, что мисс Кларенс пришла в себя и очень испугалась. В комнату зашёл бородатый мужик и велел ей не орать. Бедняжка не смогла успокоиться, и они её чем-то напоили. В общем, она снова без сознания.

Штольман нахмурился. Нужно срочно действовать. Ему не нравились «они», которых много, бородатый мужик и то, что мальчик испытывал трудности с перемещением. Необходимо как можно скорее задать ему все интересующие его вопросы, упускать такой источник информации было бы преступлением.

— Питер сейчас здесь? — спросил Яков сына. Тот покачал головой.

— Он обещал прилететь через пару часов. Ему тяжело тут оставаться. Что-то утягивает его обратно.

Яков кивнул. Алекс соскочил с кровати — ходить медленно он, кажется, вообще не умел — и направился к выходу. Перед дверью он повернулся и сказал:

— Вставай скорее. Мадам Агнес печёт творожные слойки. Если быстро не придёшь, то сам знаешь — Гастон зачитается и пиши пропало, нет слоек, как не было!

Штольман усмехнулся и обещал поторопиться. Дверь захлопнулась и, не успел Яков подняться с постели, приоткрылась снова. Софья Яковлевна и её верный кролик Попрыгун появились на пороге.

— Доброе утро, папочка! Я так рада тебя видеть! Я по тебе соскучилась! Ты мне снился! Можно мне к тебе? — не делая ни малейшей передышки между словами и действиями, девочка оказалась рядом с отцом и дёрнула его за руку, чтобы его голова легла рядом с ней на подушку. Штольман был вынужден подчиниться. Напротив него сияли невероятной голубизной глаза его дочери. Софья широко улыбнулась и пригладила растрёпанные со сна волосы Якова.

— Мне нравится твоя причёска. У тебя смешные кудри. Их очень хочется потрогать.

Штольман улыбнулся в ответ. Погладил волнистую косичку, распластавшуюся на подушке.

— И мне нравятся твои волосы. Очень красивые.

Соня подумала и важно кивнула.

— Спасибо, папочка! Мне очень приятно! Папочка, а кто такая Лидочка?

— Лидочка? — удивлённо спросил Яков.

— Да, я сон видела. Про нас всех. Там был ты, мама, Алекс и я. И с нами была маленькая Лидочка. Мы её очень любили.

Яков растерянно смотрел на дочь. Зная об Аниных вещих снах, он мог бы предположить, что и Соня видела сцену из будущего, если бы не тот факт, что они с Аней больше не могли иметь детей. Сонечка досталась его жене очень тяжело. Если во время беременности Алексом доктор Штерн радостно потирал руки и говорил, что все показатели мадам Штольман хоть в учебник заноси, то в следующий раз он только хмурился и внимательно выслушивал Анин живот своей трубочкой. Анна плохо себя чувствовала, её мучил токсикоз и головные боли, а на второй половине срока она даже стала терять сознание.

Врач строго приказал лежать, Анина натура плохо это переносила, но она не противоречила из-за страха за ребенка. Штольман потерял покой и сон и переживал и за малыша, и за жену. Последней каплей стало то, что их дочь не повернулась правильно на последней неделе, и в роды Аня вошла с поперечным предлежанием плода. Даже спустя четыре года Яков не мог спокойно думать о том дне. Нет, женщины много смелей мужчин, ведь они способны перенести такое и не потерять желание вновь стать матерью! Именно после той ночи седина поползла по вискам Штольмана. Сонечка родилась здоровой, но её появление на свет было таким тяжким, что врач сказал, что больше детей у них не будет.

Анна переживала ужасно, но сам Яков, её родители, Пётр Иванович, Гастон с Мартой и их собственные дети смогли её уверить, что все вокруг безгранично рады, что она жива, здорова и подарила им двойное счастье. А Алекс и Сонечка, которые и были этим счастьем, могли заменить своей активностью небольшой цыганский табор, так что скоро от печали не осталось и следа. Поэтому кто такая Лидочка, Штольман не имел ни малейшего представления. Об этом он и сказал дочери. Софье пришлось смириться. Яков встал, быстро привёл себя в порядок, и они с дочерью спустились вниз.

Их ждали к завтраку, который накрыли в столовой. Их многочисленная семья занимала теперь стол целиком. Слойки с творогом оказались выше всяких похвал. Дети оценили горячий шоколад, а взрослые — кофе с апельсиновой цедрой, рецепт которого привёз младший Миронов из Женевы. Марго, одна из горничных доложила, что господин Поль Мартен дожидается их в гостиной. Штольман, который позвонил ему ещё вчера вечером, попросил сказать, что они сейчас придут.

Анна и Яков вошли в гостиную и поздоровались с другом. За эти годы они столько раз вместе расследовали дела, ужинали и просто хорошо проводили время, что стали по-настоящему близки. Поль был мрачен. Нахмурившись ещё больше, он поведал о том, что, вероятно, пропажа их гувернантки связана с ещё одним случаем, который произошёл в том же самом парке около площади. Позавчера вечером там был похищен Бенуа Лабонте, семи лет. Ребенок сказал родителям, что посмотрит на пони и вернётся, но не сделал этого. Обыскали весь парк и близлежащие окрестности — ничего. Как сквозь землю провалился!

Ребенок пропал! Недалеко от их дома? Штольман почувствовал, как встрепенулась Аня, готовая бежать и проверять, на месте ли их дети и все ли целы, хотя видела их десять минут назад. Яков успокаивающе погладил её по спине и увидел, как страх уходит из её глаз. Сам же он был предельно напряжён. Разумеется, мисс Кларенс пропала не просто так. Она явно стала свидетелем чего-то, что показалось ей подозрительным, и на следующий день её похитили!

Сейчас Штольман крайне сожалел, что отступил позавчера и не расспросил мисс Кларенс о том, почему она была взволнована после прогулки.

Каждому своё

Как всегда, когда семейству Штольманов случалось расследовать преступление, все собрались на короткую встречу, чтобы распределить обязанности. Поль пообещал, что пришлёт материалы дела о пропавшем мальчике, потому как Штольман удивился, узнав, что родители его небогаты, если не сказать бедны. Выкуп с них не потребуешь, значит, причина похищения не деньги. Возможно, как и мисс Кларенс, он стал свидетелем того, чего не должен был.

Штольман и Анна сегодня отправятся в парк с девочками, чтобы пошагово восстановить картину позавчерашнего и вчерашнего вечера, опросить торговцев, завсегдатаев и местных клошаров. Не может быть, чтобы совсем уж никто не приметил ничего. Возможно, констебли не придали значения какому-то фактору или упустили какую-нибудь деталь. Девочки отправились одеваться на прогулку.

Алекс был невероятно горд и от важности порученного дела наворачивал уже шестой круг около папиного кресла, когда тот вынужден был его остановить. Штольману стало казаться, что у него три сына вместо одного, так быстро он появлялся и исчезал перед его глазами. Мальчик должен был помочь родителям опросить Питера, когда он придёт ещё раз. Поэтому Алекс уселся в кресло и стал напряженно вглядываться в пространство, ожидая своего призрачного товарища.

Гастону же было поручено обратиться к своей агентурной сети. О, об этом необходимо сказать отдельно. За ту работу, которую юноша провёл за эти годы, город в лице префекта приставил его к почётной награде. Скопище уличных мальчишек превратилось в специальное полицейское подразделение. Гастон сам по соглашению со Штольманом выделил содержание из своего наследства для покупки помещения для жилья, учёбы и тренировок агентов.

Сначала отделение господина Эжени прочувствовало всю пользу нововведений. Юноши и мальчики, знакомые с улицей, но приученные к дисциплине и желающие служить закону - более быстрых, юрких и смышлёных помощников они не смогли бы найти. Ребята служили не за страх, а за совесть. У них был кров, оклад и цель в жизни — благородная цель, надо сказать. Два года спустя ещё в двух районах Парижа появилась подобная структура.

По понятным причинам сам Гастон не мог контролировать всех агентов, но те ребята, которые начинали вместе с ним, отправились обучать новичков. Ситуации, понятное дело, случались разные, но принципам, которые лежали в основе агентурной цепи в самом начале, следовать нужно было неукоснительно: честность, усердие и никакой связи с криминалом. Полиция города была поражена — такой отдачи и пользы они не могли предвидеть. Луи Лепин торжественно вручил Гастону орден на открытой церемонии. Штольманы, Марта и мадам Агнес, которую юноша тоже пригласил — ведь без её стряпни он бы не смог ничего сделать, аплодировали и отчаянно им гордились.

В общем, Гастон уже вызвал на встречу одного из начальников местного отделения агентурной сети, чтобы в парк и на площадь заслали ребят для сбора информации. Юноша попрощался и вышел из дому. Поль тоже откланялся и сказал, что копия дела будет у них в самом скором времени. Вернулись девочки. Сонечка прижалась к Ане. Она очень переживала из-за пропажи мисс Кларенс. Девочка жалела свою дорогую гувернантку, и хотела поскорее найти её, чтобы мама её вылечила. Какое счастье, что у них такие чудесные родители — ищут плохих людей, сажают их в тюрьму, а добрых спасают и делают так, чтобы им не было больно.

Аня погладила дочь по голове и взяла её на руки. Девочка была уже большая, но женщина не могла отказать себе в удовольствии прижать собственного ребёнка к себе поближе, пока есть такая возможность. Алекс немедленно решил, что сестре отдано слишком много внимания и рванул к Ане тоже, обхватив её с размаха. У мамы нашлось и для него объятие и ласка. Жить можно, когда тёплая рука гладит тебя по голове, а нос щекочет знакомый и родной запах. Внезапно в затылке похолодело, и Алекс повернулся. Перед ним появился Питер, совсем прозрачный и маловидимый.

— Питер пришёл, мама! Вон он! — завопил мальчик, подпрыгнув от нетерпения. — Ему, кажется, плохо, совсем его не видать, — огорчённо добавил её сын.

Как Аня не пыталась почувствовать дух, у неё не выходило. Видно и впрямь сейчас она часть себя отдаёт Алексу, а сама пока ничего сделать не может. Она встревоженно посмотрела на мужа. Он вопросительно поднял брови: что не так? В том трактате, который они нашли вчера было сказано, что духи детей, привязанные к трём точкам пространства, могут терять видимый облик, если одна из частей будет уничтожена. Соответственно, жизнь мисс Кларенс утекает из неё, раз её сын практически исчез. Нужно торопиться!

Штольман спросил, слышит ли его Питер. Алекс кивнул. Тогда он будет задавать вопросы, а Саша передавать ответы призрака. Яков попросил описать место, где находится гувернантка. Сырое помещение, скорее всего полуподвал. Пахнет чем-то сладким. Стоят ящики. Ничего не видно в щёлочку между досками, мешают сложенные там мешки.

Сладким пахнет каким? Шоколад? Конфеты? Фрукты? Выпечка? Будто фрукты и горелое что-то. Любопытно. Неясная догадка ткнулась к голову Штольмана, но она была ещё крайне эфемерна, чтобы её прорабатывать. Однако, Яков отложил её в папку «Важное» в каталоге своих умозаключений.

Слышно что? Разговоры за стенкой. Слышались два мужских голоса и один женский. Женщина говорит резко и крикливо, мужчины басят. Одного из них Питер видел — здоровый лоб, с бородой, в грязном костюме. На улице мёртвая тишина. Больше ничего сказать он не может, потому как ничего не видел. Штольман задумался. А он не разглядел, что в ящиках? Да, один из них открыт. Там банки жестяные с каким-то красным порошком.

Щёлк. Ящик с табличкой «Важное» пополнился новым фактом, подтверждающим первоначальную догадку. Нужен был последний важный документ для того, чтобы заполнить дело. На банках была нарисована груша? А под ней надпись крупными буквами? Да. Так оно и было. Папка отправилась в каталог, а сам ящик захлопнулся с триумфальным звоном.

Ну что же, можно благодарить Питера и идти в парк. Сегодня они закончат это дело и вернут мисс Кларенс домой!

Площадь

До парка было пятнадцать минут ходьбы. Сонечка шла с мамой. Ей хотелось поговорить про свой сон. Марта вместе со Штольманом шагали немного впереди, обсуждая вчерашний день.

— Мамочка, ты знаешь, мне приснился сон. Про Лидочку! — начала девочка, прижимаясь к тыльной стороне ладони матери щекой — они шли, держась за руки.

— Про Лидочку? Кто это, солнышко? — улыбнувшись, спросила Аня.

Софья рассказала про всю семью, которая собралась вокруг девочки. Про Гастона и Марту, которые были уже большие. Они с Алексом тоже подросли.

— И мы её очень-очень любили! — покивала головой Соня.

Аня вздрогнула. Она видела похожие сны после того, как родилась её дочь. Тогда ей показалось, что это её подсознательное желание иметь ещё детей просочилось в мир снов и терзало её почти месяц. Анна просыпалась будто от кошмара, понимая, что такого никогда не случится.

Вдруг сердце её гулко стукнуло внутри. Если не только ей приснился такой сон, так может?.. Иметь возможность родить ещё ребенка от Якова. Наслаждаться ожиданием — а даже в самый тяжёлый миг последней беременности она была рада, что ждёт Соню. Ощутить связь с новым человеком внутри себя. Увидеть трепетное отношение Штольмана, который в отличие от многих знакомых ей мужчин, предпочитал общаться со своими детьми с самого рождения, не дожидаясь, пока они достигнут относительно сознательного возраста. Обрадовать родных, души не чающих в новых членах семьи.

Аня улыбнулась вдруг широко и радостно, потому что поняла, что где-то наверху им решили сделать подарок, презрев вердикт врачей. И однажды в их дом придёт новая жизнь, которая, как выяснилось, будет зваться Лидочкой. Ну что же, значит, остается только её дождаться! Анна смотрела на Штольмана, который оживлённо обсуждал что-то с Мартой, судя по обрывкам фраз, экзамены, которые ожидают её на следующей неделе. Яков почувствовал, что на него смотрят, повернул голову и замер на полуслове.

Его жена сияла. Его дочь, которая заразилась маминым весельем, сияла тоже. Обе они излучали радость бытия, уверенность, счастье и неземную - да, да, не стоит смеяться - красоту. И даже щурились от солнца с одинаково задорным видом. Штольман вдруг осознал совершенно окончательно, что сердце его теперь гуляет отдельно от тела и принадлежит целиком и полностью его девочкам. Рождение Алекса показало ему, что он умеет чувствовать и любить гораздо сильнее, чем он мог вообще про себя думать, ну а появление Софьи погрузило его в совершенно несвойственный ему водоворот нежности.

Осознание, что вот это крохотное, розовенькое существо в оборках и кружевах — часть его самого дошло до него не сразу. Алекс был мальчишкой и даже в два года кипел энергией, бегал, прыгал, носился, залезал в самые неожиданные места, пытался сражаться и добраться до папиного револьвера, который с этого момента крепко запирался на замок. С ним было интересно, весело, мужская энергетика в них обоих прекрасно коррелировалась друг с другом. А тут вдруг девочка — нежнейшее создание, которое полюбило его с той безоговорочностью, с которой дети любят родителей, и каждый раз при виде отца обнимало его, целовало, гладило, заглядывало в глаза и улыбалось.

Сердце Штольмана сдало последний бастион. Никто бы не смог противиться Сонечке, которая лаской и любовью проторила себе путь к душе отца. Это трепетное состояние нежности и какой-то неги, что ли, охватывало Якова каждый раз, когда он видел свою дочь. Ему казалось, что эта мягкость сыграет против него, он перестанет быть сосредоточенным на работе. Как выяснилось, напротив, осознание того, что Сонечка живёт в мире, полном не очень добрых людей, заставило Штольмана стать ещё более внимательным и собранным, искоренять несправедливость и восстанавливать равновесие с ещё большим пылом. В общем, он полагал с совершенной уверенностью, что Аня и Соня сделали его гораздо лучшей версией себя, чем он был до этого.

Аня улыбнулась ещё шире и глазами сказала: «После поговорим!» Яков кивнул и вернулся к разговору о французской литературе, экзамен по которой Марта будет сдавать послезавтра. Девушка была готова к нему и не чувствовала сомнений. Вскоре они дошли до площади. Штольман хорошо знал это место. Когда они выбирали свой особняк, то изучили район. Близость парка и места для прогулок сыграло большую роль в при переезде.

Итак, девочки кормили голубей около фонтана. Мисс Кларенс сидела рядом. Кто был ещё на площади? Несколько пар с детьми, прогуливающиеся парочки. Скамейки были заняты пожилыми господами. На самой последней разыгралась шахматная партия, эти двое мужчин играют здесь постоянно. Любопытно. Яков огляделся. Возле кустов с белыми розами и сейчас сидели игроки. Штольман направился к ним.

Представившись, он объяснил ситуацию и попросил помочь в поисках пропавших дамы и ребёнка. Мужчины с готовностью согласились. Их не опрашивала полиция, поскольку на момент пропажи мальчика они уже покинули площадь, а в последующие два дня не собирались на игру. "Ротозеи", - с досадой подумал Штольман. "Не может быть, чтобы никто не сказал полицейским, что эти двое были в тот день на площади! Так что мешало дождаться-таки этих господ и опросить их?" Раздражение опять охватило Якова, как и всегда при встрече с такими недоработками.

В день пропажи мальчика партия никак не складывалась, вот как сегодня. Защита не выстраивалась, но и атака запаздывала. Поэтому они часто отвлекались, пока партнёр обдумывал очередной ход. Даму с двумя чудесными девочками они заметили. Как не обратить внимание на таких чудесных созданий! Женщина вязала крючком на скамейке, а её подопечные кормили птиц. Маленькая мадемуазель изволила сердиться, потому что толстые голуби не давали проходу воробьям, и она пыталась восстановить справедливость. Дама? Улыбалась. Да, а потом вдруг побледнела, будто призрака увидела. Мужчины даже предложили ей воды, потому как испугались, что она сознание потеряет.

Дама отказалась, но сказала девочкам, что дойдёт до киоска и купит им ещё зёрен, ведь хлеб они уже скормили. Девочки кивнули. Они уселись на скамейку и стали играть в «Матушку гусыню». Гувернантка вернулась через двадцать минут, бледная и взволнованная. Овса она купила, но постоянно оглядывалась, будто ища кого-то. Они пробыли тут еще с полчаса и ушли домой.

Штольман задумался. Когда дама в первый раз побледнела, не заметили ли господа, куда она смотрела? Разумеется, около фонтана стояли несколько пар с детьми, туда и был устремлён её взгляд. Вот оно что! Это укладывалось в предположение Штольмана. Эти люди остались около фонтана? Нет, некоторые разошлись. Только двое продолжали разговаривать, с виду из рабочего класса, но не бедствуют. Они ждали сына, который громко крикнул прямо около их доски, что хочет посмотреть на лошадок около парка.

Вот и последний кусочек картинки! Предположение Штольмана полностью подтвердилось. Где находится привязь с пони, на которых катают детей по дорожкам? Обернувшись, Яков увидел вдалеке несколько лошадей, торговцев с переносными прилавками и киоски, скрывающиеся дальше в зарослях кустов. Да, всё верно. Теперь они направятся туда и продолжат опрос далее.

Штольман поблагодарил шахматистов и хотел уже откланяться, как Сонечка, которая всё это время неотрывно изучала доску с фигурами, улыбнулась одному из мужчин.

— Месье, вы говорите, что игра никак не складывается. Вы нам так помогли с поисками нашей мисс Кларенс! Я не могу не помочь вам тоже. Если вы поставите офицера вот сюда, а потом сделаете рокировку, то через три хода одержите победу.

С этими словами девочка попрощалась и взяла отца за руку. Штольман слегка усмехнулся, глядя на вытянувшееся лицо мужчины, который не мог поверить, что четырёхлетка, да к тому же девочка, подсказала ему выигрышную партию.

Яков встретился глазами с Аней. Она посмеивалась. Что и говорить, их дочь гораздо лучше разбиралась в шахматах, чем она сама!

Парк

Сонечка Штольман приобрела страсть к шахматам год назад, когда дедушка Петя приехал в гости со своей женой Ирмой. Целых две недели они с папой проводили каждый вечер за партией. Они так азартно обсуждали каждый ход, что это невольно привлекло внимание девочки. Она пристально следила за перемещениями фигур на доске, анализируя и делая выводы. После отъезда родных, Софья однажды вечером попросила Якова сыграть с ней, поразив обоих родителей знанием правил и умением верно ходить.

Именно тогда Аня поняла, что Сонечка взяла от отца наблюдательность и свойства мышления. С тех пор Штольман с дочерью частенько проводили вечера за партией-другой, и умение её играть росло с каждым днём. Алекс в отличие от неё к шахматам был равнодушен. Зато они с отцом обнаружили общую склонность к изучению оружия. Поэтому шестилетний Александр Штольман мог без запинки перечислить отличия «Штейер-Пипера» от браунинга и разъяснить преимущества ударно-куркового механизма скрытого типа. Каждый из детей проявлял и развивал собственные таланты, в чём родители их только поощряли.

Дойдя до привязи, девочки немедленно окружили пони с белой шёрсткой и изъявили желание его покормить. Получив разрешение, они заплатили по монетке, и им выдали кулёк моркови, который немедленно пошёл в дело. Яков же вместе с Анной стали задавать вопросы мужчине, который следил за порядком около коновязи. Он слышал о пропавшем ребенке и проникся сочувствием к нему и его родителям, потому как сам был отцом семерых детей. Иногда ему хотелось, чтобы их было поменьше, особенно, когда они все вместе начинали делить что-либо с оглушающими воплями, но, разумеется, это было минутное чувство, на самом деле он их очень любил.

Мальчика конюх запомнил, так он полицейским и сказал. Крутился тут, звеня медяками в ладошке. На корм или на поездку на пони ему не хватало, вот он и пересчитывал монетки раз за разом. Мужчина в конце концов сжалился и разрешил погладить животных просто так. Куда пошёл потом? Он не разглядел, подошли посетители, и он занялся ими. Дама, которая купила кулёк с овсом? Да, он её помнил. Женщина была явно не в порядке. Не смотрела на него, дала купюру вместо монеты и даже не обратила внимания на сдачу, которую конюх вложил в её руку, отчаявшись вызвать какую-либо ответную реакцию.

Куда смотрела? Вглубь парка, вон туда, где начинается дорожка, ведущая в аллею. Куда пошла потом? А никуда. Она замерла около стойки и минут десять неотрывно смотрела в ту сторону. Наконец женщина помотала головой, будто стряхивая морок, и, повернувшись, вернулась к фонтанам. Поблагодарив мужчину, Штольман осмотрелся. Что видно в той стороне, куда смотрела мисс Кларенс? Тропинки, уходящие в парк, скамейки, киоски с карамелью, орешками и напитками. Помнится, перед пропажей их гувернантка отправилась за водой. Девочки подтвердили, что направлялась она именно в тот киоск, который был в парке.

Ну что же, отправимся теперь туда. Марта сказала, что мисс Кларенс часто покупала им какой-нибудь вкусный напиток здесь, и её, должно быть, хорошо тут знают. Они уже подошли к первому киоску, когда Сонечка вдруг остановилась и, прижавшись к ноге Штольмана, спрятала своё лицо. Яков огляделся, не понимая, что могло вызвать такую реакцию. Людей вокруг не было, в воскресенье редко кто начинал день с такой ранней прогулки. Чуть поодаль рабочий, крупный и бородатый, нёс ящики с фруктами. Что же её испугало?

— Сонечка, что случилось? — с тревогой спросила Анна. Она тоже не могла разобраться в причинах такого поведения. Но они со Штольманом уже знали, что интуиция у этого ребенка работали на двести процентов, и, если что-то её беспокоило, следовало к этому прислушаться.

— Этот дядя нехороший, — произнесла девочка, покрепче обнимая отца за ногу.

Яков поднял дочь на руки. Она смотрела в сторону. Губки её подрагивали.

— Почему ты так думаешь? — спросил Штольман.

— На него смотреть страшно. Нельзя на него смотреть!

Если бы любой другой ребенок, а не его дочь, сказал нечто подобное, Яков отнёс бы это на богатое воображение и желание привлечь внимание. Но за все эти годы он настолько привык к тому, что его жене, а теперь, как видно, и его детям доступен неподвластный обычному взгляду мир, что он ни на миг не усомнился в её словах.

Посмотрев на жену, он увидел, что она пристально вглядывается в мужчину, также приняв на веру рассказ Софьи. Яков невольно улыбнулся. Дети, говорящие с духами и обладающие способностью заглянуть в тайный мир души, в обычном семействе вызвали бы панику и визит доктора из лечебницы для душевнобольных. У них же это совершенно обыденное явление. Вот и Марта невозмутимо стала оглядывать рабочего у киоска, ставившего ящики около стены. Её ни капли не смутило заявление её младшей подруги. За годы жизни у Штольманов она совершенно равнодушно стала воспринимать подобные явления. Ну духи, ну преступники, ну ясновидение. Подумаешь, фунт изюму! У них в доме это за что-то невероятное не считается!

Оставив Аню и девочек на дороге, Штольман сам двинулся к мужчине. Не хватало, чтобы он ещё чем-нибудь их напугал. Остановившись около рабочего, Яков дождался, пока мужчина встретится с ним глазами. Тот разогнулся, увидел Штольмана, и на один миг, на самую долю секунды, в его взгляде промелькнуло узнавание. Мгновение спустя лицо его приняло невозмутимое выражение. Если бы Яков предельно не сосредоточился, то пропустил бы эту реакцию. Как же любопытно! Откуда же этот господин его знает?

Штольман представился и объяснил, зачем они сегодня здесь. С каждым его словом лицо мужчины становилось всё более и более замкнутым. Яков сказал бы, что он был даже враждебен, говоря о том, что ничего не видел и не слышал. Он каждый день занят физическим трудом, ему некогда по сторонам оглядываться. Тем более на детей и дамочек. Он таскает мешки и ящики, зачем ему на них смотреть. Все последующие попытки Штольмана разговорить его ни к чему не привели. В конце концов рабочий сказал, что некогда ему лясы точить и ушёл.

Очень занятно. Интересно, его работа оплачивается городом? Он обслуживает здесь все киоски и магазинчики или конкретно этот? Что это за заведение, кстати сказать? Здание, к которому мужчина приносил ящики, оказалось той самой лавочкой с напитками, к которому они шли. Отлично, значит, они пришли по адресу. Пора идти внутрь!

Киоск с напитками

Киоск с напитками оказался единственным в парке, в который нужно было заходить внутрь, а не получать товары сразу в руки из окошечка. Яков толкнул тяжёлую дверь, пропуская Аню с девочками вперед. Звякнул колокольчик. В нос бросился сладкий запах сиропов, карамели и сахарной посыпки. Аня вдруг остановилась и, повернувшись к Штольману, потрясённо посмотрела на него. Он только коротко кивнул, подтверждая её догадку.

Анна, вернув на лицо доброжелательное выражение, собралась и направилась к прилавку, за которым стояла чрезмерно пышно одетая продавщица с высокой причёской. Она улыбалась Штольманам так же приторно, как пахли её товары.

— Доброе утро, мадам! Месье! Какие чудесные девочки! Вы желаете чего-нибудь прохладительного?

Анна решила, что выпить грушевого лимонада и в самом деле не помешает. Они заказали четыре стакана и леденец для Софьи.

Возвращаясь с подносом, продавщица поставила его на стол и, улыбнувшись ещё шире (хотя куда уж шире-то?), протянула конфету девочке.

— Держи, красавица! Как тебя зовут?

Соня, которая прекрасно чувствовала фальшь, отодвинулась ближе к матери и произнесла, называя своё имя на французский манер:

— Меня зовут Софи Штольман, мадам.

— О, какое прелестное имя! Держи, Фифи. Такой сладенькой девочке самый вкусный леденец.

Соня замерла. Штольман поднял брови, ожидая развязки этой истории. Его дети не терпели сокращений своих имён от посторонних. Софья позволяла называть её Сонечкой только в семье. Алекс привык к европейскому сокращению Александра и не желал иного. Когда приезжали Виктор Иванович и Мария Тимофеевна или они сами ехали к ним, то он мужественно терпел Сашеньку от бабушки. Огорчать он её не хотел, поэтому молчал и пытался улыбаться, скрывая негативное отношение к девчачьим прозвищам.

Критическим моментом стал визит бабушки Липы, которая гостила у них в прошлом году. В первый же день Олимпиада Тимофеевна окрестила его Шурочкой. Этого мальчик вынести не мог. Что еще за вольности? Шурочка! Он что, кукла в рюшах? Мальчик хотел уже было открыть рот и высказаться совершенно недвусмысленно, но, посмотрев в глаза женщины, наполненные слезами умиления, понял, что она не со зла. Воспитание и сочувствие на позволили ему противоречить. И целую неделю он с совершенно каменной улыбкой был Шурочкой, Сашулей и милашечкой.

Штольман посмеивался про себя, но был горд сыном. Всё-таки воспитан он правильно: не позволил себе расстроить женщину и наступил на горло собственным амбициям. Когда тётя Липа уехала, Алекс долго отходил от её визита и решил, что женщины странные существа — приходят в восторг из-за таких глупостей.

Софья взяла протянутую конфету, нахмурилась, посмотрела на продавщицу и, подумав, сказала:

— Благодарю вас, мадам!

Девочка решила, что объяснять постороннему человеку она ничего не станет, а кроме того, это могло расстроить эту женщину, и ей будет неприятно. Так что следует промолчать. Яков вновь улыбнулся про себя. Вот и Сонечка показала здравомыслие и незлобливость характера помноженные на правильное воспитание. Анина заслуга — она столько времени и сил уделяет детям. Немудрено, что они взяли от неё лучшее.

Поймав тёплый взгляд жены, который говорил ему совершенно обратное — они так похожи на тебя, ты посмотри, ведь поступают совершенно как ты в такой ситуации — Яков усмехнулся и, усилием воли стряхнув с себя нахлынувшие на него теплоту и умильность, решил брать быка за рога. При первом же вопросе продавщица потеряла всю приторность и цвет лица. Она стала серой с зеленцой — Марта даже удивилась, ей всегда казалось, что «позеленеть» — это образное выражение.

Дама, нервно улыбаясь, сказала, что слышала, разумеется, о пропаже мальчика, но не может сказать ничего определенного. Она весь день тут работает, не выходит на улицу, как же ей что-то заметить. К ней заходили дети без родителей позавчера? Да, были две лицеистки, они заказали крюшон со льдом. Мальчиков не было. Штольман кивнул. Помнит ли мадам даму, которая обычно приходила с его детьми сюда? Да, месье, очень респектабельная женщина, всегда следила, чтобы девочки пили медленно и не торопились. Заходила ли она вчера в обед купить лимонаду?

Штольман вновь поймал секундное колебание и внутренне усмехнулся — ну вот и выдала ты себя, голубушка, думаешь, как лучше ответить, и что именно я по этому поводу уже знаю. Женщина попыталась улыбнуться, но у неё вышло скверно. Да, месье, гувернантка юных мадемуазель заходила и купила минеральной воды в бутылке. Вот как? Видели ли вы, куда она пошла дальше? Нет, месье, я отвлеклась — нужно было принять товар, Пьер принёс фрукты для десертов. Показалась ли она вам странной? Вновь заминка. Немного, месье, она была слегка взволнованной, больше сказать ей нечего.

Поблагодарив женщину, Штольман помог своим девочкам собраться, и они вышли на улицу. Яков спиной чувствовал пристальный взгляд продавщицы. Очень хорошо! Штольман надеялся, что смог вызвать тревогу и нервозность у этой мадам.

Штольман поднял руку, останавливая извозчика. Нужно скорее ехать домой и готовить план спасения мисс Кларенс! Время не ждёт!

Глава 11

Когда они сели в экипаж, Аня взволнованно схватила Штольмана за рукав и, наклонившись к нему, заговорила:

— Яша, ты же думаешь о том же, что и я?

Яков кивнул, успокаивающе поглаживая её ладошку.

— Как только Питер заговорил про сладкий запах с примесью фруктов, я сразу предположил, что мисс Кларенс находится на каком-то продуктовом складе. Вспомни, куда она и девочки заходят каждый раз, когда идут в парк. Именно в этот киоск. В прошлый раз, когда мы были с детьми в парке, я видел, как буфетчица готовила сладкий сироп из концентрированного порошка. Он хранится в жестяных коробках с нарисованной грушей на крышке.

Именно поэтому я и спросил у призрака об этом. Догадка моя подтвердилась — наша гувернантка находится там, где хранятся припасы для кафе или киоска. Давай рассуждать дальше! Пропавший ребенок не имел достаточно денег, чтобы проехаться на пони или купить корм для них, но даже его финансов хватило бы, чтобы приобрести сахарный леденец. Скорее всего, именно в этот магазинчик он и пошёл после того, как гладил лошадей. Ему, вероятно, хотелось доказать, что он может себе позволить потратить свои монетки. Что произошло дальше — неясно. Он или что-то увидел или просто попал под горячую руку. Нужно сегодня выяснить всё до конца, определить местонахождение мисс Кларенс и идти ей на выручку. Я искренне надеюсь, что мальчик ещё жив, и нам удастся спасти его тоже.

Аня прикусила губу. Как же так? Что такого можно увидеть в киоске с напитками, за что его нужно похищать или, не дай Бог, убивать? Бедный мальчик! И что же тот рабочий, которого испугалась Соня?

— Яша, — вскрикнула поражённая внезапной догадкой женщина, — этот рабочий…

— Тот бородатый мужик, который дал нашей мисс Кларенс питьё, от которого она вновь потеряла сознание! Да, я так и подумал! Однако я могу тебе сказать, что абсолютно уверен в том, что он знает, кто я такой! И это мне совершенно непонятно! Кроме того, не забывай, что есть ещё третий: тот, который говорил басом за дверью. И совершенно неизвестно, только ли они замешаны. Ведь Питер не мог их видеть, только слышал, мало ли кто ещё принимает участие в этом деле.

Аня крепко задумалась. Она уже заранее волновалась, понимая, что Яков отправится выручать мисс Кларенс, как только узнает, где она. Конечно, он возьмёт с собой полицейских, но она всегда переживала, когда он участвовал в подобных операциях. Сердце её было не на месте до тех пор, пока он не возвращался домой. Сжав его руку, Аня тревожно улыбнулась. Штольман понимал, о чём она думала. «Всё будет хорошо!» — говорили его глаза. «Дай Бог!» — отвечали её.

Приехав домой, Штольман встретился с мрачным Гастоном, меряющим гостиную шагами. Они заслали самых маленьких агентов, которые не вызвали бы подозрения, поспрашивать местных клошаров о том, что происходит в парке в общем, и что они думают о похищении Бенуа в частности. Выяснилось много любопытных фактов, и Штольман наконец получил ответ на вопрос, что же мог увидеть пропавший мальчик. По показаниям Безухого Бизу в местном парке ступить было нельзя, чтобы не наткнуться на лиходея или мошенника.

Около фонтана работает карманник, на которого местные констебли закрывают глаза, потому как юрок очень, а ловить его им лень. Штольман поднял брови. Гастон досадливо кивнул: завтра его ребята организуют его поимку и доставят в местное отделение, куда уже была направлена служебная записка. Юноше безответственное отношение к работе служителя закона было, как и Штольману, бельмом на глазу. Поэтому он ринулся восстанавливать репутацию полицейских.

Конюх продавал зерно на сторону. Но этот был добрый, лошадей жалел, нищих подкармливал. В киоске с орешками принимали ставки на покерные турниры. А за заведением с напитками водилось сразу два грешка. Катрин, буфетчица, разбавляла сиропы в несколько раз и складывала прибыль себе в карман, это раз. А второй был посерьёзней. Она торговала из-под полы самодельным алкоголем, что было строго запрещено. Франция была категорична в отношении акцизов на спиртные напитки, это был один из щепетильных национальных вопросов.

Штольман тоже стал ходить из стороны в сторону. Вот как всё было! Бенуа зашёл за леденцом и стал свидетелем разговора или самой продажи. Подельники решают избавиться от свидетеля. Яков полагал, что, скорее всего, там присутствовал бородатый рабочий, вряд ли сама буфетчица смогла бы схватить и обездвижить мальчика. До вечера его держат в подсобке, куда же его девать среди бела дня. Когда люди расходятся, а на улицу опускается ночь, стали решать, что делать. Вероятно, прозвучала версия — прибить, и дело с концом!

Тут мысли Штольмана разбегались. Он склонялся к тому, что продавщица всё же не пожелала ввязываться в убийство или же пожалела ребенка, и они решают держать его в плену, пока не придумают лучшего варианта. Склад, где-нибудь в отдалённой части промышленного участка, где никто случайно не наткнётся. Да, скорее всего, так оно и было. Яков попросил Гастона отправить агентов на разведку и выяснить, какие именно помещения принадлежат киоску с напитками. Мальчик кивнул и вышел.

Теперь необходимо было понять, почему мисс Кларенс заинтересовалась этим делом, и что она могла увидеть такого, что могло привлечь её внимание, ведь конюх показал, что в киоск она не заходила. Штольман спустился вниз. Аня кормила детей, очень взволнованная и расстроенная. Увидев мужа, она почти кинулась к нему, желая почувствовать его рядом. Обняв его, она крепко прижалась к нему, жалея, что не может сейчас запустить руки ему под пиджак и ощутить силу, исходящую от его тела.

Яков понял, что его жену как всегда захватил водоворот самых разных эмоций. Она переживала за мальчика и не могла отрешиться от мыслей, что он там один, и ему страшно. Она невольно примеряла произошедшее на их детей, и всё внутри неё переворачивалось. Анна жалела несчастную мисс Кларенс, которая лежит без сознания неизвестно где. Кроме того, теперь она знала, что у их гувернантки был сын, который умер лет в шесть. Это терзало её тоже, ведь она сама была матерью, и не могла не думать о том, что бы было с ней, если бы Алекс, или Сонечка, или Гастон, или Марта умерли.

Анна переживала за Штольмана, который скоро отправится вызволять пленников и бороться со злом. Мужчина — рабочий показался ей опасным, кто знает, как всё пройдёт. В общем, всё это крутилось внутри неё, с каждой минутой вовлекая во всё большее волнение. Теперь и Штольман остро жалел, что не может сейчас поцеловать её как следует, поэтому ему оставалось только обнимать её и шептать что-то обнадёживающее, поглаживая по спине. Наконец Аня успокоилась и, благодарно улыбнувшись, позвала и его к столу.

Яков отказался, аппетита не было, но чая он выпьет. Анна поставила перед ним дымящуюся чашку, а Алекс вдруг подскочил на стуле.

— Папа, я забыл. Тебе принесли папку от дяди Поля.

Мальчик унёсся в гостиную и вернулся с документами. Штольман открыл картонную обложку и достал протоколы. На стол упала фотография пропавшего мальчика. Алекс ахнул.

— Папа! Он так похож на Питера! Просто одно лицо! Только нос другой.

Вот теперь Штольману стало всё ясно до конца.

Спасение

Анна смотрела на фотографию мальчика. Худенький, со светлой чёлкой, падающей на глаза. Улыбается. Господи! Да что же люди творят, уничтожая свой собственный вид, не жалея даже тех, кто совсем мал? И ведь живут после этого спокойно! И совесть не тревожит их по ночам! Женщина покачала головой и отложила карточку в сторону. Так недолго совсем покой потерять! Горячие ладошки обхватили её талию, а к плечу прижался Алекс.

— Мамочка, не грусти! Мы её обязательно спасём! Ты же знаешь, что папа у нас самый смелый!

Сын её преданно заглядывал в глаза, личико его было обеспокоенное. Он не терпел, когда мама грустила или плакала: весь мир становился не мил, хотелось хандрить или сделать что-то такое, отчего Анна перестала бы переживать. Аня погладила Алекса по голове, прижала к себе и вздохнула — объятия сына вернули ей равновесие. Так их и застал Штольман, спустившийся вниз после переговоров с Полем по телефону. Открывшаяся ему картина тоже немного подняла ему настроение.

Дверь распахнулась, и в холл ворвался Гастон.

— Ребята выяснили, где их склады. Около старой грузовой пристани. Им там удобно товар принимать с торговых судов! Подходы удобные, вокруг много деревьев и кустов, почти вплотную можно подобраться. Пацаны сказали, что там обычно безлюдно, но там мужик, длинный и худой, нынче ошивается. Так что, можно сказать, их там трое всего!

Штольман задумчиво покачал головой. Слежка длилась от силы часа полтора, поэтому полностью доверять этим разведданным не стоило, слишком малый период времени за складом наблюдали. Сейчас нужно позвонить комиссару Барилю и совместно спланировать завтрашнюю операцию по вызволению мисс Кларенс и малолетнего Бенуа из рук преступников.

— Кто-то из твоих ребят остался там? — спросил Яков.

— Да, Пип! — кивнул Гастон.

— Пусть ещё кто-то к нему присоединится и доложит, если что-то изменится. Завтра утром всё решится!

Штольман уже повернулся, чтобы пойти в кабинет, как Алекс, который некоторое время смотрел в сторону, посмотрел на него и прошептал:

— Папа, дело плохо!

В глазах его стояли слёзы, а губы странно уехали в сторону. Аня притянула его к себе, чувствуя под ладонью хрупкие косточки позвоночника и жалея своего сына.

— Что случилось, Алекс? — спросил Штольман, вглядываясь в почти плачущего мальчика.

— Приходил Питер. Он был совсем прозрачный! И говорил тихо-тихо! Мисс Кларенс не двигается, и совсем холодная! А эти вернулись и о чём-то кричат за дверью. Питер говорит, что мама его в сознание так и не пришла больше! Ей совсем плохо! А потом он исче-е-ез! — Алекс не выдержал и зарыдал, остро жалея свою гувернантку, и её сына, и девочек, и весь мир.

Аня обнимала сына, понимая, что утешить его она всё равно не сможет, но разделить его горе в её силах. Слёзы текли по её лицу, она понимала, что то, что Питер исчез, что он так выглядел, означает, что жизнь мисс Кларенс висит на волоске.

Штольман же понял, что нет времени продумывать план, нет даже времени ждать подкрепления. Либо они сейчас едут туда и вытаскивают пленников, либо завтра они найдут там два трупа. Он был стопроцентно уверен, что крики, которые Питер слышал за дверью, означают, что злоумышленники решают, как им поступить. Им явно не понравилось, что им задавали вопросы про пропавших. Вот преступники и спорят, избавляться от свидетелей или нет.

Вошла Гислен, их горничная.

— Месье, мадам. К чёрному ходу прибежал мальчик, говорит срочное дело для Гастона Потье.

— Впускай! — коротко сказал Штольман.

Через несколько минут вошёл низенький круглый мальчик, весь усыпанный веснушками.

— Пип! — закричал Гастон. — Что случилось?

Мальчик, косясь на Штольмана, рассказал, что на склады полчаса назад подъехали бородатый мужик с бабой в синем платье и зашли внутрь. Через десять минут из окна понеслись вопли. Пип, не будь дураком, кустами вышел на дорогу и, сев на извозчика, рванул сюда.

Гастон поблагодарил мальчика и пристально посмотрел на Штольмана. Он тоже уже понял, что медлить нельзя. Яков лихорадочно соображал минуты две. Все молчали, зная, что мешать ему нельзя. В конце концов он щелкнул пальцами и кивнул.

— Пип, — улыбнулся он мальчику. — Для тебя есть срочное задание. Беги прямо сейчас в участок на улице Жофруа, найди комиссара Даниэля Бариля, он уже знает о ситуации, и скажи ему, что я уже выехал к месту удержания заложников.

Аня вздрогнула на этих словах. Пип кивнул и выбежал из комнаты так, будто ему пятки смазали скипидаром.

— Я с тобой, — упрямо произнёс Гастон, в упор смотря на Якова.

Штольман сжал челюсть. Он уже несколько раз имел возможность убедиться, что его воспитанник умеет постоять за себя, сказывались тренировки, которые они не оставляли ни на один день. Но сейчас было слишком опасно брать его с собой. Якову очень не нравились люди, с которыми они там встретятся. Но зная Гастона, Штольман мог предположить, что его чувство долга и желание помочь сыграют с ним злую шутку, и юноша кинется в бой, не поставив Якова в известность. Он уже вышел из того возраста, когда безоговорочно принимал слова Штольмана за истину в последней инстанции.

Обнаружить его на складе в разгар схватки Яков не хотел, поэтому кивнул. Гастон просветлел и убежал за револьвером Штольмана и за своим снаряжением. Яков повернулся к Ане и внутренне вздохнул. Глаза у неё были на пол-лица, в них плескалось столько всего, что мужчина пожалел, что всё это объяснение разыгралось в её присутствии. С другой стороны, не знай его жена, что конкретно происходит, он имел бы возможность также обнаружить её на складе в разгар операции. Поэтому ему оставалось только крепко обнять её и сказать, что они будут очень осторожны.

Выехали через пять минут. Яков и Гастон молчали, настраиваясь на битву. К складу добрались сквозь кусты. Криков слышно не было, только голоса. Кто-то пытался в чём-то убедить женщину. Та отнекивалась, но как-то вяло. Штольман велел Гастону идти сзади, он двинется через главный вход.

— Смотри по сторонам, не лезь на рожон. Главное — найти мисс Кларенс и ребенка. Если будет возможность избежать драки, так и делай. Я постараюсь закончить тут быстро, чтобы тебе самому не пришлось, понял?

Гастон кивнул и нырнул за угол. Аккуратно прополз под окнами, стараясь уловить движение или присутствие кого-то в помещениях. Дойдя до заднего входа, юноша обнаружил, что дверь там приоткрыта, но полностью распахнуть её нельзя, потому как на ней намотана ржавая цепь. Быстро оценив положение и поняв, что комната пуста, Гастон проскользнул внутрь и, закрыв глаза, замер, дав зрению адаптироваться под полумрак склада. Впереди ещё дверь, судя по виду будет скрипеть, но делать нечего — нужно идти.

К удивлению юноши створка не издала ни малейшего звука — видимо преступники смазали её маслом. Сбоку располагалось ещё одно помещение, вперёд шёл длинный коридор. Продвинувшись по тёмному закоулку, Гастон замер, заметив движение впереди. Тонкий и худой! Вот он где. Нервничает. Ходит туда-сюда. Значит, есть возможность застать врасплох, ведь нападения он не ждёт. Юноша на минуту поджал губы, просчитывая следующий ход. Наконец план созрел, и он пошёл в атаку.

Швырнув подвернувшийся под руку камень в сторону, Гастон заставил мужчину резко повернуться на источник звука. Пока он это делал, юноша встал в полный рост и, замахнувшись, метнул блестящий нож из набора, подаренного ему в последний раз Петром Ивановичем, прямо в трость, которую преступник держал в руке. Гастон давно не промахивался мимо цели, а мышцы его были развиты так, что трость вылетела из сжимающих её пальцев и с гулким стуком ударилась об стену.

Не дав злоумышленнику и мгновения, чтобы опомниться, юноша упал на пол и свалил мужчину на землю подсечкой. Издалека раздался звук выстрела. «Штольман открыл счёт» — удовлетворенно подумал Гастон, готовясь к прыжку. Наконец преступник пришёл в себя и сумел откатиться в сторону, уходя от захвата. Завязалась ожесточённая борьба. К счастью, мужчина явно злоупотреблял спиртным и не проводил по три часа в день, занимаясь фехтованием и силовыми упражнениями с гирями, поэтому очень скоро Гастон зажал его горло в болевой захват, и спустя пару секунд, преступник потерял сознание.

Смахнув пот со лба, юноша вспомнил уроки Штольмана и быстро обыскал мужчину. В правом кармане обнаружился нож, который Гастон отшвырнул подальше. Сзади раздались шаги. Юноша дёрнулся в бок, но облегчённо выдохнул. Это был Яков с револьвером в руке и со ссадиной, пересекающей весь лоб. Он посмотрел на землю и ободряюще улыбнулся, признавая хорошую работу Гастона.

— Бородач и буфетчица готовы. Мальчика я нашёл. Он чем-то опоен тоже, зрачки на полрадужки. Здесь всё чисто?

Гастон кивнул.

— Да, вот последний. Тот самый длинный.

Вдруг Штольман резко нырнул вправо и прижался к стене, схватив своего воспитанника за шиворот и дёрнув его на себя. Раздался оглушительный выстрел, и в двери прямо напротив того места, где секунду назад стоял Гастон, появилась большая дырка. Юноша потрясенно хватал ртом воздух.

Яков медленно, стараясь унять предательски дрожащие руки, повернулся к Гастону и произнёс:

— Никогда, слышишь, никогда нельзя говорить, что всё чисто, если ты не уверен! Нельзя терять бдительность и расслабляться, пока весь дом не проверен. Ты понял?

Бледный Гастон кивнул. Он позже поймёт, что Штольман спас ему жизнь, что он сам был наивен и самонадеян, что, пожалуй, ему ещё рано выходить полностью из-под руки его опекуна. Но это будет позже, а пока он только вытирал пот, капающий со лба, и смотрел, как Штольман, проведя хитрый обманный маневр, выбивает дверь снизу и обезвреживает последнего злоумышленника, который стоит над связанной мисс Кларенс.

Битва была выиграна.

Постлюдия

Спустя десять минут на склады прибыли два полицейских экипажа, набитых констеблями и чинами повыше. Из здания вынесли уже пришедшего в себя мальчика, который однако не понимал, где находится, и Элизабет Кларенс, которая оставалась без сознания. Штольман не знал, чем злоумышленники поили своих пленников, но надеялся, что врачи смогут это определить и восстановить здоровье похищенных. Уж очень его пугала синюшность кожи у его гувернантки и отсутствие у неё хоть какой-то реакции на внешние раздражители.

Когда пленников увезли в больницу, констебли по очереди вывели злоумышленников наружу. Первой шла буфетчица, которая не переставала рыдать ни на секунду. Пропала её сытая жизнь, всё накопленное и выигранное с продажи алкоголя и разбавления сиропов пойдёт псу под хвост, ибо эти преступления отягчатся похищением, сговором и покушением на убийство. Рыдала женщина не из-за стыда или раскаяния, а из-за того, что судьба была к ней неблагосклонна, и её хитрую схему раскрыли.

Потом на улицу вывели бородача, который держался за наскоро перевязанное плечо. Штольман его ранил, защищаясь от жёсткой лобовой атаки, увернувшись от прямого удара в голову. Худой мужчина, обезвреженный Гастоном, появился последним вместе с тем, кто находился в комнате с гувернанткой. Его вели под руки, потому что он получил от Якова тростью по голове. Теперь перед глазами у него всё плыло, и идти ровно он не мог. Наконец всех погрузили в полицейскую карету, и констебли отвезли их в участок. Комиссар Бариль, вновь поразившись скоростью работы Штольмана и Гастона, поблагодарил их за помощь и отправился за своими подчинёнными.

Яков и его воспитанник остались одни. Навалилась усталость от схлынувшего адреналина. Лоб саднило, сердце покалывало, хотелось сесть. Штольман достал платок и промокнул ссадину. Гастон вдруг до конца понял, что именно произошло внутри. Что дырка в двери вполне могла быть дыркой в его груди. Проведя ладонью по лацкану пиджака, юноша судорожно вздохнул. Яков понял, о чём он думает.

— Спасибо! — прошелестел Гастон, не в силах говорить нормально.

Штольман махнул рукой, говоря, что всё закончилось, все живы, так нечего и говорить. Похлопав юношу по плечу, он сказал:

— Пойдём домой!

Они так и сделали. На пороге их встретили три пары взволнованных женских глаз. Аня, увидев ссадину, всплеснула руками и потащила мужа обрабатывать ранение, не слушая никаких возражений. Марта вцепилась в ладонь Гастона и, заглядывая ему в глаза, пыталась навскидку определить, всё ли с ним в порядке. Пока Анна суетилась около Якова, а Сонечка сидела около его ног, держа папу за руку, Штольман в подробностях рассказал о случившемся. Взволнованные вздохи и задержка дыхания в самые напряженные моменты сопровождали его повествование.

После еще полчаса потратили на обсуждения и уверения, что всё хорошо. Аня и девочки решили незамедлительно отправиться в больницу, чтобы узнать, как себя чувствует мисс Кларенс. Не откладывая дело в долгий ящик, все направились проведать Элизабет. Доктор, который занимался ей и мальчиком, сказал, что доза влитого снотворного была не очень большой, но у их гувернантки оказалась непереносимость одного из веществ, входящих в состав лекарства. Поэтому её ждёт долгое лечение и постельный режим, забирать домой её нельзя. Аня еще некоторое время обменивалась с врачом труднопроизносимыми терминами, от которых мужчина всё выше и выше поднимал брови, в конце разговора придя в невероятнейший восторг от женщины, которая так великолепно разбиралась в медицине.

Штольманы внесли необходимую сумму за пребывание Элизабет в больнице и отправляли раз в два дня корзинку со стряпнёй мадам Агнес. Две недели спустя мисс Кларенс вернулась в особняк на улице Мишеля Саля. Дети с радостными воплями окружили её, забрасывая вопросами и пытаясь одновременно говорить обо всём, что тут произошло без неё. В конце концов Сонечка прервала брата и сказала, что мисс Кларенс надо присесть, ведь она только-только выздоровела. Алекс провёл свою гувернантку к дивану и усадил на мягкое сиденье, подоткнув подушку под спину.

Женщина, которая и до этого чувствовала себя не в своей тарелке, неожиданно залилась слезами, напугав Аню и взволновав Штольмана. Всхлипывая, она проговорила:

— Ах, мадам, сэр! Я вас так подвела! Так подвела! Вы теперь должны меня уволить!

Пришлось Якову и его жене несколько раз уверить Элизабет, что они не собираются её увольнять. Женщина, измотанная событиями последних недель, никак не могла в это поверить. Когда же до неё дошло, что её работодатели говорят правду, она принялась плакать с ещё большим рвением.

Когда всеобщими усилиями поток слёз удалось остановить, Яков попросил:

— Мисс Кларенс, в общих чертах мы знаем, что произошло, но некоторые детали остались неясными. Расскажите, пожалуйста, что именно произошло в день вашего похищения!

Женщина кивнула и, собравшись с духом, проговорила:

— Я пришла в киоск к этой ужасающей женщине, потому что видела, как мальчик, которого объявили пропавшим, входил в помещение, но так и не вышел обратно. Я знаю, потому как очень долго смотрела на дверь. Несколько человек зашли и вышли, а его всё не было. Услышав, что он пропал я очень испугалась за него и разозлилась. Вот и пошла к ней, чтобы сказать, что всё видела. Там был тот мужчина с бородой. Он меня ударил, а дальше я проснулась в больнице.

Мисс Кларенс опустила голову, теребя кружево манжеты. Не смотря ни на кого, она произнесла:

— Простите, что я не сказала вам, хотя вы и спрашивали. Я просто…просто я думала, что схожу с ума. Когда я увидела этого мальчика…я решила, что теряю разум. Он так похож на…

Женщина окончательно замолчала, прикусив губу и смотря в сторону.

Аня мягко опустила ладонь ей на плечо, садясь рядом. Элизабет удивлённо посмотрела на неё.

— Мы знаем про Питера, дорогая мисс Кларенс! — сочувственно сказала Анна.

Женщина дёрнулась, диким взглядом окинув всех в комнате. Никто не смотрел на неё с презрением или недовольством. Она видела лишь сопереживание и понимание. Что это? Как такое возможно? Все нормы морали твердили, что позорно рожать детей вне брака, что это падение, что подобных женщин стоит изолировать от общества и заставить искупить свой грех. Почему же эти респектабельные, благородные и явно с хорошей репутацией люди ни малейшим движением ресниц не дают ей понять, что она пария?

Мисс Кларенс заговорила, торопясь и глотая окончания.

— Прошу вас, не считайте меня падшей женщиной! Мы с Джорджем должны были пожениться после того, как он вернётся из поездки в Африку! Его отправили договариваться с местным правителем о торговле. Он уезжал на полгода, и мы не сумели ждать так долго! Я знаю, что это дурно, знаю, поверьте, но разлука была такой долгой, а он такой замечательный!

Аня посмотрела на Штольмана. Уж она-то могла понять эту женщину. Элизабет сглотнула и продолжила:

— Он погиб неделю спустя. Его корабль попал в шторм. Никто не выжил. Я думала, что не выживу тоже. Мама караулила меня каждый день, боясь, что я наложу на себя руки. А потом я узнала, что беременна. Родители пришли в ужас. Отправили меня в деревню, где никто меня не знал. Там я была миссис Стивенс. Родила Питера. Была счастлива, ведь он был вылитый Джордж. Умненький, ловкий, моя радость!

Элизабет плакала, не таясь. Аня тоже не могла сдержать слёз. Девочки сели вокруг гувернантки, пытаясь утешить. Анна и Штольман считали, что врать детям нельзя, поэтому они не стали убирать их из комнаты. И Алекс, и Софья знали откуда они взялись, в подходящем для детей варианте, разумеется, поэтому никак не среагировали на заявление о рождении Питера. Откуда же браться детям, как не из живота мамы, где проросла папина семечка? Обычное дело. Им только было очень жаль неведомого Джорджа, который умер, не зная о сыне. И саму мисс Кларенс, которая осталась одна ждать Питера.

Элизабет собралась с духом.

— Когда Питеру исполнилось шесть лет, он заболел. Полгода спустя чахотка забрала его окончательно. Часть меня умерла вместе с ним и лежит в могиле в Честейне… Ещё полгода я пыталась научиться жить без него и решила, что коль уж мне не суждено растить своего ребенка, то я положу жизнь на тех детей, которым я могу быть полезна. Так я стала няней и гувернанткой. Все рекомендации правдивы, я на самом деле вот уже двенадцать лет служу детям.

Женщина замолчала и решилась наконец поднять глаза. И вновь она не могла поверить — все как один понимающе глядели на неё, ни в одних глазах ей даже тень осуждения не почудилась. Но всё равно поверить в это было трудно.

— Вам теперь придётся меня рассчитать! — неуверенно улыбаясь, проговорила Элизабет. — Я нарушила столько норм поведения, что не могу оставаться в вашем доме и учить детей!

Штольман оттолкнулся от каминной полки, у которой он всё это время стоял, и, улыбнувшись заплаканной женщине, сказал:

— Мисс Кларенс, вы ведь знаете, что я следователь. А моя жена — врач и тоже имеет отношение к сыскным делам.

Он встретился глазами с Аней, которая вдруг широко ему улыбнулась — она как всегда поняла, что он хотел сделать и сказать.

— Гастон решил, что станет полицейским.

Юноша кивнул. Штольман продолжил:

— Марта?

Девушка задумчиво подпёрла личико ладошкой.

— Не знаю ещё. Учителем. Или сестрой милосердия. Пока не определюсь никак.

Штольман усмехнулся, она была очень забавной, когда так морщила нос, задумавшись.

Алекс поднял руку.

— А я буду военным. Буду защищать всех. Или адвокатом, как дедушка. Он помогает невиновным в тяжёлой ситуации.

Сонечка погладила брата по руке. Ей понравился его выбор. Сама она была совершенно категорична в своём решении.

— Я буду следователь как папа! Буду расследовать преступления. Если женщинам не разрешат этого делать в полиции, я буду злиться и сама открою своё агентство как папа!

Штольман несколько опешил. Он только-только привык к Ане, которая с шашкой наголо летела восстанавливать справедливость, а тут новый сюрприз. Отогнав от себя образ дочери с пистолетом в руке, обезоруживающей какого-нибудь головореза, он помотал головой и укоризненно посмотрел на Аню, которая даже не пыталась скрыть смешки. Мисс Кларенс растерянно переводила взгляд с одного на других, не понимая, что происходит.

— Зачем вы мне это говорите? — изумлённо спросила она.

Штольман улыбнулся.

— Я говорю это к тому, мисс Кларенс, что среди нас судей нет. Поверьте, мы с Анной далеки от того, чтобы прописывать кому-либо рецепт счастья. В нашей истории много страниц, которые никому кроме нас самих не понять. И как бы несхожи они были с общепринятыми, мы не можем назвать их неправильными. Увольнять вас мы не хотим, потому как дети вас полюбили, и ваши преподавательские таланты достойны уважения. С нашей стороны никаких изменений в отношении не последует, а посторонним ваша тайна неизвестна.

Мисс Кларенс не могла прийти в себя. Она, разумеется, осталась в доме, где живут такие невероятные люди и не менее изумительные дети. И в самом деле осознала, что мистер и миссис Штольман были так увлечены друг другом, детьми, работой, в общем, своей собственной многогранной жизнью, что не имели ни малейшего желания лезть в чужую. Дети, во всем беря пример с родителей, предпочитали созидать, а не критиковать и судить. Атмосфера, царящая в особняке на улице Мишеля Саля, дарила его обитателям добрые всходы. Хотелось смеяться, любить, читать вслух интересные книги, болтать допоздна, дурачиться, гладить Мистигриса, держаться за руки.

Короче говоря, всем тем, кто жил в этом доме, было понятно значение слова «счастье».