Детективное агентство "Анна и её духи"-2. Особняк с секретом.

Дурной глаз

Вся неделя после приезда из Бордо пошла на улице Мишеля Саля наперекосяк. Каждый день случались какие-то мелкие недоразумения, которые не то, что бы отравляли жизнь обитателям дома, но вызывали у них недоумение и некоторую досаду. Всё началось со дня приезда. В самый первый вечер в холле обвалилась резная полочка с Сониными керамическими собачками, которых она очень любила. Обвалилась сама собой, когда все находились в гостиной.

Девочка очень расстроилась. Особенно ей была дорога та фигурка, которую Штольман привёз ей на прошлый день рождения. Теперь она была разбита, и осколки не склеишь — всё разлетелось вдребезги. Сонечку утешили, но осадок на душе остался. На следующий день пропали цветы у задней двери. Анна недоумевала. Кому могли понадобиться два вазона с анютиными глазками? А вот гляди-ка, забрали. В этот же день мисс Кларенс чуть не слетела с лестницы, зацепившись за край ковра. Женщина перепугалась, и теперь у неё всё валилось из рук.

Мистигрис, который был рад приезду хозяев, приобрёл однако привычку шипеть на всех подряд. Особенно от него доставалось прислуге. Девушки сторонились рыжего кота со вздыбленной шерстью, который начинал завывать, как только они входили в дверь. Алекс тоже впал в немилость, как и мадам Агнес, хотя раньше животное из кухни было не вытянуть. Штольман хмурился. Он не понимал, почему Мистигрис так себя ведёт. А то, что он не понимал, его нервировало.

Так продолжалось дней пять. Одна из горничных оказалась за захлопнувшейся дверью в ледник. Дети чудом избежали травмы из-за внезапно треснувшего стекла в дверце шкафа. Мистигрису прижали хвост.

— Это всё дурной глаз, мадам! — завывала Гислен, одна из служанок. Она была рослой уроженкой Нормандии. Рыжеволосая и дородная, девушка была очень исполнительна и расторопна. Дело горело в её руках. Она успевала переделать до обеда тысячу поручений, а после обеда ещё столько же.

Штольманы никогда не скупились на соответствующую оплату труда, и прислуга в их доме получала стандартное жалованье, чтобы не нервировать горничных в соседних домах, а сверх того — ежемесячные премиальные, чуть ли не такие же, как сам оклад. Неудивительно, что за те три года, что Штольманы здесь живут, у них не сменилось ни одного работника.

— Дурной глаз, я вам говорю! — твердила Гислен. — Это неспроста!

— Да что за глупости! — сердилась Аня. — Кто будет желать нам зла?

— Вот хотите верьте, хотите нет, но кто-то навёл на вас сглаз и порчу!

Штольман, устав слушать про заговоры и чёрных магов, пресёк подобные разговоры в доме. Он верил в духов, он женат на женщине, которая их видит, но от колдуний и ведунов — избавьте! Девушки притихли, неприятности тоже вроде бы прекратились.

Сонечка ходила надутая. Якова очень беспокоила его обычно жизнерадостная девочка. Однажды днём она подошла к нему и, сев рядом, проговорила хмуро:

— Папочка! Что-то нехорошее у нас случилось!

— Что ты имеешь в виду? — спросил насторожившийся Штольман. Он никогда не пропускал мимо ушей предчувствия своих детей. Как и Ане им было дано больше, чем ему, в мире тонких материй.

— Я не знаю, но вижу, что над нами большая туча! И она сделает нам всем больно! И я боюсь!

Яков прижал к себе дочь. Будь то человек или дух, пугать своих детей в своём собственном доме он не позволит. Нужно идти к Ане и спрашивать совета у неё. В мире призраков он власти не имеет. Спускаясь вниз, Штольман услышал звук падения и крик. Бросившись на звук, он увидел мадам Агнес и Гислен с Камиллой подле неё. Кухарка лежала, растянувшись у крыльца, вокруг были разбросаны продукты, выпавшие из сумок, а девушки суетились возле пожилой женщины.

Яков остановил мельтешащих горничных и велел им собрать продукты и идти на кухню. Прибежала Анна, которая выглянула в окно и увидела, что происходит. Осмотрев мадам Агнес, она определила перелом и оказав первую помощь, попросила Якова перенести женщину в её приёмную. Так он и сделал. Оказалось, что кухарка с Камиллой и Гислен возвращались с рынка с покупками, и мадам Агнес неаккуратно ступила на крыльцо. Её повело назад, и она не смогла удержать равновесие и упала.

Наложив гипс, Анна не стала слушать возражений и оставила повариху в свободной гостевой комнате, зная о том, что все дети её разъехались, и ухаживать за ней некому. Встал вопрос, как теперь быть с приготовлением пищи и с временной сиделкой для мадам Агнес, ведь Камилла и Гислен имеют и без того много обязанностей, чтобы присматривать ещё и за ней. Решено было дать объявление о найме повара и горничной на месяц.

Делу, как всегда, помог случай. Соседка Штольманов, Вивиан Бессет, как раз отпускала своих служащих, которых также нанимала на короткий срок. Соседская повариха и её дочь, служившая в доме экономкой, возвращались из своего родного края, куда ездили на похороны родных, умерших от холеры. Временная прислуга больше нужна не была. Поэтому Амори Бодуан, повар, и Лилиан Фортье, горничная, с радостью перешли на новое место, которое нашлось так скоро и было всего лишь на другой стороне дороги от старого их обиталища. Они немедленно приступили к своим обязанностям. Жизнь особняка вошла в норму.

Всё потихоньку наладилось. Досадные недоразумения и маленькие неприятности прекратились. Но Штольман хмурился. Ему не нравились подобные совпадения, его тревожили слова Сони. Он думал о том, что слишком уж внезапно всё началось и так же скоропалительно закончилось.

Яков решил, что будет держать ухо востро! Мало ли что может случиться!

Три визита в один день

Под утро Ане приснился сон. Маленькая кудрявая девочка, один в один похожая на Штольмана широко улыбалась ей, пританцовывая на месте от нетерпения.

— Привет! — веселилась девочка. — Ты меня не ждёшь, а я уже иду! Вот увидишь, мы подружимся! Жди меня в сентябре!

Малышка помахала ручкой, и Анна проснулась. Сердце её колотилось, но не как после кошмара, а от предвкушения. Смирившись с тем, что детей у них больше не будет, она всё же тайно лелеяла надежду, что свершится чудо, и она сможет выпустить в мир ещё одну частичку любимого мужа.

И сейчас она лежала, гадая, был ли это просто сон, её подсознательное желание, вылившееся в сновидение, или же волшебство произойдёт в реальности. Штольман рядом пошевелился, перевернулся к ней лицом и притянул к себе, не открывая глаз.

— Ты чего не спишь? Рань такая! — пробормотал он ей в плечо.

Аня улыбнулась и погладила мужа по спутанным кудряшкам.

— Яша, скажи честно, ты жалеешь, что у нас только двое детей? — вдруг серьёзно спросила она.

Яков открыл глаза. Аня смотрела на него, закусив губу, и ждала честного ответа. Они много раз обсуждали этот вопрос, но, видно, в глубине души она очень переживала из-за того, что всё вышло так скверно с её второй беременностью.

— Анечка! Посмотри на Сонечку и Алекса. Они просто невероятно чудесные дети! Я временами смотрю на них и не верю, что я мог дать начало таким волшебным созданиям. Я счастлив, что они у нас есть, и я счастлив, что именно ты их родила. Конечно, я был бы рад, если бы наша семья стала ещё больше. Да, был бы!

Но не ценой твоего здоровья или жизни! Многие люди не имеют возможности вообще иметь детей, а мы обласканы Богом дважды! И даже если бы это было не так, у меня всё равно была бы ты. Помнишь, когда-то давно перед полицейским участком я тебе говорил, что моя жизнь без тебя была бы иной. Она была бы пуста. И это так. Моя жизнь сейчас — водоворот эмоций, любви, радости, детского смеха, наших совместных расследований, родных людей и приключений. Я не знаю, что бы я делал, как бы я вообще выжил, если бы тебя не было! А ты есть. Ты, и Алекс, и Сонечка. Разве этого мало?

Неожиданно для себя Яков сказал целую речь. Но именно так он себя чувствовал. Аня была его жизнью, смыслом, радостью и счастьем. Никогда за свои сорок восемь лет мир вокруг не играл такими красками, не был таким полноценным и удивительным, как за то время, которое он провёл с ней. Да с самого первого дня, когда они встретились, вокруг всё изменилось, сама Вселенная перевернулась с ног на голову, и материалист в Штольмане познакомился с концепцией ежедневного соседства с духами. Аня добрая, нежная, смелая, страстная, целеустремлённая. Список можно продолжать на тридцати страницах! Как можно переоценить эту женщину?

Анины глаза наполнились слезами. Когда Яков начинал говорить что-то подобное, а это случалось примерно раз в сто лет, сердце её переворачивалось и ликовало. Как же она его любила! Притянув к себе лицо Штольмана, Аня с упоением его поцеловала.

В это самое время Алекс открыл глаза в своей постели. Ему было холодно, несмотря на то, что была середина июля. Он уже знал, что это значит — к нему пришёл дух. Мама всё ему объяснила, они даже книгу про привидений и медиумов вместе читали. И теперь он совсем ничего не боялся. Он и вначале не боялся, ну разве что чуть-чуть — а чуть-чуть простительно, это все знают — а сейчас и вовсе стало всё ясно. Повертев головой, мальчик увидел в своём кресле у окна очень худую и бледную девочку. Она задумчиво смотрела сквозь стекло и качала ногой.

— Доброе утро! — поздоровался Алекс.

Девочка повернулась и, склонив голову, ответила:

— Здравствуй! Ты долго спал.

— Вчера я допоздна читал книгу. Мама не разрешает читать при плохом свете, но очень уж было интересно. Но ведь совсем не поздно. Ты меня просто долго ждала?

Девочка кивнула.

— Я не скучала. Это моя бывшая комната. Я жила здесь, пока была жива.

На вид утренней гостье было лет семь, и Алекс немедленно расстроился, что она умерла так рано.

— Ты соскучилась по ней, вот и пришла? — печально спросил мальчик, откидывая одеяло и подходя к девочке.

Та покачала головой.

— Я там с мамой, я не скучаю по прошлой жизни. Там хорошо и покойно. Я пришла специально к тебе. И то совсем ненадолго. Я пришла предупредить. Они придут сюда. Будут искать меня. Я им очень нужна, и они не остановятся, пока не получат то, что ищут. Передай родителям. Мама не хочет, чтобы те, кто так счастливы в нашем старом доме, пострадали. Понял?

Мальчик кивнул, а призрак улыбнулся и исчез. Алекс был не дурак, сложил два и два, вспомнив, что происходило дома в последнюю неделю, и рванул было к родителям, но вспомнил, что ещё в пижаме. Появиться перед мамой с утра, не умывшись и не приведя себя в порядок, он позволить себе не мог, поэтому развернулся и направился в ванную.

В этот самый момент уже одевшаяся Аня сидела перед зеркалом и пыталась что-то сделать с чёлкой, которая сегодня топорщилась во все стороны. Внезапно в комнате похолодало, и за её спиной появился дух высокого грузного мужчины средних лет. Боли или дискомфорта не было, даже голова не закружилась.

— Что вам нужно? — спросила Анна.

— Мадам, я отпросился буквально на несколько минут. Больше мне не дали. Я построил этот дом и жил здесь счастливо. Здесь моё величайшее сокровище. Оно мне дороже всех. Его хотят отнять, мадам. Они уже на полпути! Остановите их! Остановите!

Ошарашенная Аня уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как внезапно в дверь постучали, она распахнулась, и на пороге возник Алекс. Дух мигнул и исчез.

— Доброе утро, мама! О! К тебе тоже тоже приходил призрак? Ко мне пришла девочка! А у тебя взрослый! Интересно, они за одним и тем же приходили?

Аня вновь не могла ничего сказать от изумления.

Судя по тому, что её сын увидел дух мужчины в её спальне, тот самый переход дара, о котором они читали в книге, завершён!

И вновь то же самое...

Штольман не успел закрыть дверь ванной, как на него напрыгнул Алекс.

— Папа, доброе тебе утро! Я очень рад тебя видеть! Я дочитал «Книгу джунглей» ночью. Я знаю, что вы просили этого не делать, но я никак не мог остановиться. Я так и знал, что Маугли одолеет Шер-Хана! А Акелу очень жалко. Да. А ещё, папа, ко мне пришёл с утра дух девочки, которая раньше жила в этом доме. Она очень грустная и совсем худенькая. Думаю, она болела и оттого умерла. Мне её очень жалко! Так рано умирать плохо.

Она сказала, что за ней кто-то придёт в наш дом и ни за что не остановится, пока её не найдёт. Не знаю, что это значит. Если она умерла, то не может же она быть внутри наших стен? Если может, то это страшновато, но я всё равно помогу тебе её искать. О! А ещё, когда я пришёл к вам в комнату, то увидел привидение мужчины, который говорил с мамой. Мы с ней читали книгу. Это значит, что я теперь совсем такой же как мама: могу видеть всех сразу. И мамочка теперь тоже вернула себе все силы. Очень рад был тебя видеть, папа! Мы ещё за завтраком поговорим. Думаю, ты захочешь задать мне несколько вопросов. А я пока сбегаю к мадам Агнес! И отнесу ей яблоко! Ты знал, что ей нравятся красные, но она совершенно равнодушна к зелёным? Это очень странно! До завтрака, мамочка! Папа!

Выплеснув из себя все накопившиеся за ночь и утро новости и эмоции, мальчик развернулся и вприпрыжку отправился вниз. Штольман, который со всё большим изумлением слушал каждое последующее высказывание сына, смотрел на закрывшуюся за ним дверь, открывая и закрывая рот.

Наконец Яков отмер и стал выяснять, что тут вообще происходит. Он был в ванной комнате всего пятнадцать минут. Как за это время могло случиться нашествие духов и сумел завершиться сложнейший метафизический процесс, сделавший Алекса полноценным медиумом? Анна, которая сама не могла прийти в себя, рассказала ещё раз в подробностях то, что поведал ей их сын, и то, свидетелем чему была она сама. Штольман помрачнел. Его предчувствие не обмануло его. И Сонечка была права. Какие-то люди желают проникнуть в его дом ради пока неясных ему целей. Необходимо срочно предпринять меры.

Что они имеют? Предыдущий хозяин и, судя по всему, его дочь, пришли, чтобы предупредить их об опасности. Яков задумался. Дом они покупали у агентства недвижимости после смерти бывшего владельца. Карантен Бланшар, вот как его звали. Документы были в порядке, смерть была ненасильственная, больше на тот момент Штольмана ничего не интересовало. Теперь придётся навести справки о нём и его семье. Необходимо разобраться с чередой неприятных событий в их доме. Это было неспроста, а раз так, то тут присутствует чей-то злой умысел. Следовательно, нужно искать причины.

Тут Штольман вдруг так разозлился, что ему немедленно захотелось что-нибудь разбить или сломать. Какая-то неведомая сила, какие-то люди умышляют недоброе на его семью! Да еще в его же собственном доме! Ну уж нет! Не для того они с Аней прошли через столько испытаний, взяли к себе Гастона и Марту, родили собственных детей, искали место, где им будет хорошо, чтобы кто-то пришёл и всё это разрушил! Яков их из-под земли достанет, но не допустит, чтобы это случилось!

Пока Штольман чуть ли не огнём через ноздри плевался от ярости, в комнату, постучавшись, вошла Сонечка со своим любимым зайцем. Лицо у неё было встревоженное.

— Доброе утро, мамочка! Доброе утро, папочка! Папочка, у меня к тебе очень важное дело! Я сегодня снова видела сон про Лидочку! Она скоро к нам придёт! Она сказала, чтобы я готовила Попрыгуна для неё. Ей он очень нравится. Мне, правда, совсем-совсем для неё ничего не жалко, но Попрыгуна ты мне привёз на День рождения! Он мне самой очень дорог! Ты не мог бы, пожалуйста, ей купить своего собственного зайца? А всем остальным я обещаю делиться!

Девочка стояла, крепко прижав дорогую ей игрушку к груди. На Штольмана смотрели его собственные глаза, в которых плескалась надежда, и вопрос, и обычная нежность. Эта всегдашняя ласковость и мягкость по отношению к нему вызывала в Якове умиление, желание улыбаться и сделать что-то такое невероятное, чтобы она и дальше так на него смотрела. И Штольман, не понимая совершенно, что в принципе сейчас произошло, немедленно согласился купить гипотетической Лидочке гипотетического зайца. Сонечка просияла и бросилась обнимать отца. Её мир пришёл в равновесие. Попрыгун останется с ней, а Лиде будет подарен новый заяц, её собственный. Никто не останется обиженным!

Подняв дочь на руки, Штольман спустился вместе с Аней вниз. Пора было завтракать. Вдруг в холл выбежал раскрасневшийся и сердитый Амори Бодуан, повар, заменяющий мадам Агнес. Увидев хозяев дома, он всплеснул руками и направился к ним.

— Месье Штольман! Мадам! Доброе утро! Господин Штольман! Что же тут творится? Ведь совершенно невозможно так работать!

Яков Поднял брови.

— Что случилось, месье Бодуан?

— О, пойдёмте на кухню! Я вам всё покажу.

Штольманы двинулись за поваром. Оказавшись перед печью, они увидели, что все баночки со специями оказались рассыпанными по полу, а полка, на которой они стояли, вырвана из стены.

Штольман скрипнул зубами. Пора приниматься за расследование! Так больше продолжаться не может!

Значит, война!

Яков хмуро рассматривал вывороченную из стены полочку. И очень ясно понимал, что действовать нужно очень быстро. Что означает увиденное им здесь? Если исключить паранормальные причины - а они этим займутся прямо сейчас, судя по тому, как Аня подняла брови и скептически осматривает кухню - то это значит, что вывода может быть всего два. Первый вариант — кто-то каким-то образом пробирается в их дом по ночам и проворачивает все эти мелкие пакости. Каким образом - надо поразмыслить, возможны несколько способов.

Зачем — теперь приблизительно было понятно. Очень приблизительно, но всё же! Предыдущий владелец особняка был состоятельным человеком и оставил в доме — как он сказал? — его величайшее сокровище. Теперь люди, которые знают о нём, решили его забрать себе. Что это за сокровище такое, было не понятно, но Штольман времени терять не будет и начнёт собирать сведения. Ситуация с девочкой тоже тревожила Якова. Что означает, придут за ней? Думать о том, что где-то в доме покоится семилетний ребенок, он не хотел! Поэтому наметил себе незамедлительно выяснить, что же с ней стало.

Второй вариант Штольману не нравился категорически. Но как опытный следователь он понимал, что отметать его ни в коем случае нельзя. Никто извне не вторгался на их территорию. Никто не выискивал удобного момента, чтобы проникнуть внутрь. Следовательно, это был кто-то из тех, кто уже живёт в этом доме или приходит сюда постоянно. Думать о том, что те люди, которые давно у них служат, могут злоумышлять против них, Якову не хотелось. Но он будет. Будет, потому что от этого зависит безопасность его семьи.

Он любил этот дом. Любил искренне. Он им подходил. Здесь каждый нашёл для себя уголок, где ему было бы хорошо. Дети были тут счастливы. Штольман привык к этому месту. Как ни хорош был их маленький особнячок с мальвами на улице Ришард, он не был их. Этот дом из светлого песчаника, с маленькими коваными балконами, садом, флигелем и задним двором стал ассоциироваться у него с семьёй, радостью и светом, что ли. Да. Яркие лучи солнца пронизывали стёкла окон весь день подряд. От этого всё казалось цветным и праздничным.

Штольман улыбнулся про себя, вспоминая трёхлетнего Алекса, носящегося по анфиладе второго этажа и пытающегося поймать солнечный зайчик, который отражался от дверцы шкафа. Сонечка сказала здесь своё первое слово. Она не говорила очень долго, только пытливо и серьёзно смотрела на всех своими прозрачными глазёнками. А в два года степенно и размеренно стала говорить сразу предложениями, удивляя всех правильностью речи. Аня потом шутила, что она копила слова очень долго, а потом решила выдать их все разом.

Гастон и Марта обзавелись своими комнатами, которые были их прибежищем и собственной Вселенной. В них всё было устроено по их разумению, они с Аней даже не совались туда, позволяя детям вести тот быт, который будет для них комфортен. К удивлению, ребята поддерживали там порядок и относились к своим вещам с уважением. Каждая мелочь была для них важна. Видно, им тоже нравилось место их обитания.

Штольман любил их с Аней спальню, просторную, бело-голубую, с тремя окнами. Любил их флигель с агентством и медицинской приёмной. Да, собственно, ему всё нравилось! Здесь ему было хорошо! А ему за сорок восемь лет мало где было по-настоящему хорошо! Теперь же какие-то мерзавцы грубо вторгаются в их мир и желают превратить его в поле боя! Ну что же! Значит, будем воевать!

— Позовите одну из горничных, приберите здесь и закажите всё, что вам нужно. Скажите, вы видели, что здесь произошло?

Амори покачал головой.

— Нет, месье. Я утром встал, чтобы начать готовить завтрак, и обнаружил это безобразие.

Яков успокоил взволнованного повара. Он, откровенно говоря, совсем ему не доверял. Он уже послал запросы в те места, где месье Бодуан работал ранее, чтобы проверить те рекомендации, которые мужчина предоставил. А чтобы совсем быть уверенным, то и в полицию заодно. То же самое он повторил для сиделки мадам Агнес. Для Штольмана это было вопросом безопасности. Завтра он получит все необходимые ответы. Месье Бодуан сказал, что завтрак подадут через полчаса. Штольманы поблагодарили мужчину и отправились в столовую, где уже должны были собраться дети и мисс Кларенс.

Выйдя в коридор, они обнаружили хмурого донельзя Гастона. При виде Штольмана и Анны, он оттолкнулся от стены и сказал:

— В библиотеке кто-то переставил местами все книги! Внешне порядок, но всё вверх дном! Ничего не стоит на своих местах! И самое ужасное — Марта плачет! Пропала книга, которая осталась ей от бабушки! Она закрылась у себя и не позволяет мне войти! И не отвечает минут двадцать как! Если она и дальше будет молчать, я клянусь, я выломаю эту чёртову дверь в её комнату!

Юноша тяжело дышал и сжимал кулаки. Было видно, что он с трудом держит себя в руках. Гастон совершенно отучился от привычки ругаться. А уж в присутствии Анны тем паче! Если она слышала от него бранное слово, это означало, что всё — дальше идти некуда! Его захлёстывает эмоция, с которой он не может справиться! И сейчас был именно тот случай! Аня с тревогой взглянула на мужа. Не сговариваясь, они развернулись и стали подниматься по лестнице. Нужно было успокоить несчастную девочку и разобраться в ситуации.

Штольман же думал о том, что сейчас он получил объявление войны от невидимого пока противника. Он причинил боль человеку под его защитой и опекой! Что там читал Алекс? Книгу джунглей?

Ну что ж, он принимает бой!

Чертовщина

Аня тихонько постучала в дверь. Молчание было ей ответом. Гастон позади неё тяжело сопел и явно порывался выполнить свою угрозу. Штольман положил ему руку на плечо. Юноша немного успокоился.

— Марта, дорогая! Я знаю, что произошло! Позволь мне войти! Я понимаю тебя очень хорошо! То, что напоминало мне о бабушке, тоже было утеряно! И тоже не по моему допущению.

За дверью послышался шорох и лёгкие шаги.

— Правда? — неслышно спросила девушка из-за двери.

Аня повернулась к мужчинам и махнула рукой. Идите, мол, тут не до вас! Яков кивнул и увёл упирающегося Гастона в библиотеку — нужно было всё осмотреть. Аня, чуткая и сопереживающая натура, сможет найти ключик к сердцу девушки. А уж после, когда первый слой горя будет смыт, можно будет подключать самого Гастона — утешать, заботиться и гореть праведным негодованием.

Заплаканная Марта впустила Аню внутрь и плюхнулась на банкетку около кровати. Анна, желающая видеть глаза девушки, уселась прямо на пол. Хозяйка комнаты от удивления перестала всхлипывать и уставилась на женщину. Как же так! Такое красивое лавандовое платье — и на пол! Анна склонила голову на бок и улыбнулась.

— Ты готова рассказать о том, что произошло? — спросила она.

Марта покачала головой.

— Тогда разрешишь мне рассказать мою историю?

Девушка нерешительно кивнула.

— Моя бабушка умерла, когда мне было два года. Я её совсем не помню, но все говорят, что я просто её копия. Она была поразительной женщиной — умной, решительной, помогающей другим и иногда чувствительно щёлкающей по носу местное общество. Она всегда говорила, что из меня вырастет кто-то совершенно необыкновенный. Бабушка завещала мне золотой кулончик с хрустальной капелькой, который я очень любила и носила не снимая.

Когда мне исполнилось одиннадцать лет, на мои именины приехали дальние родственники. И одна из моих кузин взяла мой кулон без спросу. Отдать его обратно она отказалась. Я, не долго думая, попыталась его отнять и надавала сестрице тумаков. Одержать верх в драке мне удалось, а вот украшение оказалось утерянным. Я потом весь сад обыскала, но ничего не нашла! Вот такая история!

— Вот же дрянь! — вскочила Марта, которая слушала рассказ, открыв рот сначала от изумления, а потом от злости. — Взять без разрешения чужую вещь, да ещё такую важную! Надеюсь, ты её хорошенько взгрела!

Аня усмехнулась. Ей удалось переключить девушку на другую эмоциональную волну.

— Да, я ей даже нос разбила, представляешь! Но меня страшно тогда наказали. Ведь кузина моя побежала жаловаться, а меня не стали слушать — такой конфуз при всём честном народе!

Марта прыснула со смеху, представляя Анну в перепачканном праздничном платье и её дальнюю родственницу с разбитым носом. Отличная вышла история!

Потихоньку Ане удалось вытянуть из девушки подробности дела и разговориться. Выплеснув часть тревожащих её переживаний, Марта немного успокоилась. Просто от бабушки кроме этого старинного сборника баллад ничего не осталось. А самой мадам Ребер он достался от её бабушки, получившей книгу за хорошую работу от своей благородной хозяйки. Как ни удивительно, она была грамотна. Вещь и правда была очень ценной — такая у неё была история. Пообещав, что они во всем разберутся, Анна вывела Марту наружу. Необходимо позавтракать и восстановить силы.

Под дверью их уже ждал мающийся Гастон. Аня улыбнулась и пошла вперед, давая им возможность поговорить. Марта посмотрела в наполненные тревогой и злостью глаза юноши, и на сердце у неё потеплело. Он всегда умел вернуть ей душевное равновесие. Сейчас она уже и не знала, почему так рьяно хотела остаться одна.

— Марта, — серьёзно начал юноша. — Мне очень жаль, что так вышло с твоей книгой! Я тебе обещаю, я обязательно отыщу её. И виновников этого безобразия мы с Яковом накажем!

Девушка улыбнулась. Он был такой трогательный в желании её защитить. Трогательный, но внушающий уверенность и желание ему верить! Гастон поймал её взгляд.

— Только, пожалуйста, больше никогда не закрывай передо мной двери! Не отгораживайся от меня!

Он не шутил, не пытался говорить высокопарно. Ему на самом деле было больно от того, что она отделила его от своего горя, не дав возможности утешить или поддержать.

Марта вдруг поняла, что Гастон не просто хороший человек, давний друг и товарищ по приключениям. Он ещё и тонко чувствующий и явно неравнодушный к ней юноша. Сердце её дрогнуло, забилось быстрее. Она осознала, что больше никогда не сможет относиться к нему просто как к приятелю. Он много-много больше! И однажды, наверное, станет кем-то ещё более важным. Она шагнула вперёд, на секунду прижалась губами к уголку его рта и серьёзно сказала:

— Не буду!

Марта улыбнулась и, повернувшись, направилась в столовую, оставив Гастона стоять посреди коридора, чувствуя на губах горящий отпечаток её поцелуя. Он вдруг тоже понял, что его всегдашняя привязанность к этой девушке переросла в нечто большее. Сердце его стучало, воздуха вдруг стало мало. Хотелось совершить что-то небывалое и удалое, но в голову ничего не шло. Нужно срочно идти искать для неё книгу! Да! Гастон тоже рванул в столовую, чувствуя себя переполненным энергией и готовым к действиям.

Когда после завтрака все вернулись в библиотеку, то с удивлением обнаружили, что сборник старинных баллад стоит на том самом месте, где и должен.

План сражения

Штольман настолько вышел из себя, глядя на Марту, судорожно прижимающую к груди книгу, что в голове его чётко, до мельчайшего действия, созрел план их военной операции. Вначале он дал Гастону поручение связаться со своей агентурной цепью и попросить их дежурить в нескольких местах у особняка ночью, чтобы исключить проникновение извне. Это нужно было сделать, хотя Яков мог поставить на кон свою шляпу, что то, что у них происходит, делается по вине кого-то из тех, кто вхож к ним в дом.

Гастон кивнул и тут же отправился на встречу с главой местного отделения. Так же, как и Штольман, он очень ценил понятие «дом». Возможно оттого, что в детстве он был этого лишён. Сейчас он знал, что такое семья, забота, защита и надёжность. Всё это стало возможным благодаря Анне и Якову. И особняк, в котором они жили, Гастон считал именно тем домом, который делал всех внутри счастливыми. По своему юношескому максимализму он никак не мог простить тем неведомым людям ни вмешательства в их жизнь, ни слёз Марты. Он горел желанием найти их и отомстить.

Подогреваемый жаждой действия, Гастон передал поручение парню, который руководил агентами около Булонского леса, и получил уверение, что пятеро ребят с сегодняшнего вечера будут следить за особняком. Гастон поблагодарил агента и направился в Комитет градостроительства, где по поручению Штольмана предъявил нужные бумаги и полчаса спустя получил копии схемы дома и прилегающих к нему коммуникаций. Теперь можно было изучить эти документы и карту и понять, есть ли в доме подземные ходы или секретные лазы.

Штольман позвонил Полю Мартену и вкратце обрисовал ситуацию. Его друг поразился и пообещал выяснить по своим каналам всё, что удастся узнать, про Карантена Бланшара и его семью. Яков поблагодарил его и повесил трубку. Теперь он хотел дождаться Гастона и изучить схему строительства и карту дома. Принесли почту. Отлично! Пришли ответы на его запросу по новым жильцам дома. Итак, Лилиан Фортье, двадцать три года. Горничная с тринадцати лет. Долго работала у доктора Керьяка — рекомендации подтвердились и были самые что ни на есть отличные. Врач переехал в другой город, и девушка была вынуждена искать работу.

О, долго работала в театре, помогала актёрам готовиться к выступлению. Руководитель труппы тоже отзывается только положительно. Интересно. Причина ухода — слишком напряженный график. Штольман хмыкнул. Он видел, как девушка рьяно взялась за работу, как она ловко и быстро управлялась со всем, что начинала. Видел он также хрупкие черты, большие глаза и красивую фигуру девушки. Она явно приглянулась кому-то в театре и, не желая вступать в связь, ушла.

Почему он так думал? Оттого, что несколько дней после того, как девушка попала к ним в дом, она с подозрением посматривала на Штольмана и сжималась, когда он оказывался рядом, ожидая, видимо, что он начнёт распускать руки. Лишь присмотревшись к ним с Аней, девушка успокоилась и перестала превращаться в статую, когда Яков входил в комнату. Ну что же, здесь вроде бы чисто. Из полиции тоже пришла телеграмма — никаких проступков за Лилиан не числилось.

Теперь очередь дошла до Амори Бодуана. Итак, ему тридцать два года. Родился в Париже, с юных лет в услужении на кухне. Дорос до главного повара. А вот это интересно. Все десять лет служил в одном из крупнейших ресторанов столицы, но полгода назад уволился и с тех пор не держался на одном месте более двух месяцев. Что же сподвигло его на такое изменение в судьбе? Нужно это выяснить. Однако рекомендации в порядке, и полиция говорит, что он добропорядочный гражданин. Штольман отложил бумаги и задумался.

В этот момент Аня как раз отдала мисс Кларенс Алекса и Сонечку, с которыми она играла в шарады, и отправилась проведать мадам Агнес. Женщина была рада её видеть. Она поблагодарила Анну ещё раз за то, что её оставили дома, и принялась нахваливать Лилиан. Она так хорошо о ней заботится! Добрая, отзывчивая, ловкая. И даже читать умеет! Аня улыбалась. Она любила пожилую повариху, которая за столько лет стала родным им человеком. Милое полное морщинистое её лицо неуловимо напоминало ей Прасковью, возвращая Анну в детство и навевая приятные воспоминания. Она пожелала мадам Агнес скорейшего выздоровления и отправилась искать мужа.

В коридоре она столкнулась с новой горничной. Она была миловидной, опрятной и трудолюбивой. Анне она нравилась. Девушка сделала книксен и стала бросать странные взгляды на голову хозяйки дома.

— Что-то не так? — спросила Аня.

— Нет, мадам! — покраснев, ответила Лилиан. — Позвольте сказать, у вас замечательные волосы. Очень красивые! Если хотите, я сделаю вам какую-нибудь необычную причёску!

— О, ты понимаешь в парикмахерском искусстве? — заинтересовалась Аня. Ей давно хотелось делать что-то с той самой непокорной прядью, которая никак не желала вести себя пристойно.

— Да, мадам! — сказала горничная. — Я служила в театре, делала всем актерам и актрисам причёски перед спектаклем.

Интересно! Анна и Лилиан договорились, что завтра утром они встретятся и посмотрят, что именно сделать с буйными, кучерявыми и свободолюбивыми Аниными волосами.

Штольмана Аня нашла в его кабинете. Телефон был проведён туда и в гостиную. Говорить с Полем во всеуслышание Яков не хотел, потому позвонил отсюда. Подойдя к мужу, женщина скользнула к нему на колени. Мужчина обнял её и прижал к себе.

— Завтра я избавлюсь от проклятия! — поджав губы, сказала Аня. — Больше не будет вот этой самой пружины прямо посреди моего лба.

— Как? — поразился Штольман. — Не будет больше этого прекрасного локона?

Аня фыркнула.

Эта прядь Аниных волос стала его наваждением с самого первого дня знакомства Якова с женой. Как бы она её не закалывала, она всё равно находила способ сбежать и объявить независимость. Когда Анна была рядом с мужем, эта кудряшка упрямо топорщилась или сама женщина норовила выдрать её с корнем, желая поймать убегающую мысль или готовясь задать какой-нибудь каверзный вопрос. И что же? Теперь её не будет. Штольман был совершенно не согласен.

Он принялся уговаривать Аню пощадить так раздражающий её локон. Анна категорически отказывалась. Пришлось Якову подыскивать аргументы, чтобы её убедить. Поиски резонов завершились тем, что либо нужно было менять дислокацию и идти в спальню, либо оставаться тут, но закрыть дверь. Сил ни на одно из вышеуказанных действий не было, желания отрываться друг от друга тоже, поэтому Анины руки продолжили расстёгивать рубашку мужа, а губы Штольмана — всячески ей мешать, целуя её за ухом и стараясь обласкать ту самую виновную во всех смертных грехах прядь.

Когда узкие Анины ладошки скользнули под расстёгнутую ткань, Якову пришлось даже потрясти головой, чтобы вернуть себе способность чётко мыслить. С сожалением он остановил разрумянившуюся жену, которая смотрела на него блестящими потемневшими глазами.

— Аня, нужно хотя бы дверь закрыть. Ты же знаешь, к нам слишком часто заходят, не дождавшись ответа, а просто постучав! — сказал Штольман. — И Гастон скоро должен вернуться!

Вздохнув, Анна признала его правоту, застегнула вновь его рубашку и слезла с его колен.

Штольман немедленно горячо пожалел, что остался без ощущения тёплого и мягкого тела жены на груди и бёдрах. Аня пригладила волосы, поправила ворот платья и повернулась к мужу, готовая к действию.

— Яша, я, знаешь, что подумала? — сказала она. — Давай сходим прямо сейчас к мадам Бессет. Ей почти восемьдесят лет, она никуда не переезжала из своего дома, поэтому может нам много рассказать про наш особняк и его предыдущих владельцев.

Яков улыбнулся. Аня просто молодец! Конечно, она права. Пока Гастон ещё не вернулся, они пойдут в дом напротив и узнают много интересных фактов об их жилище и Карантене Бланшаре.

Не теряя ни минуты, Анна и Штольман направились к Вивиан Бессет.

Приоткрытая завеса прошлого

Мадам Вивиан Бессет в этом году исполнилось семьдесят девять лет. Несмотря на года женщина была бодра и живо интересовалась политикой и новостями со всего света. Она не запускала себя, одевалась хорошо и со вкусом и обожала своих русских соседей, переехавших в особняк напротив три года назад. Узнав, что мадам Штольман — врач, пожилая дама первой с улицы посетила её клинику и с изумлением обнаружила огромную очередь из клиентов, которые не пожелали менять доктора и стали ездить на новый адрес только для того, чтобы быть принятыми Анной.

Аня, столкнувшись со снобистским, пренебрежительным, а иногда и откровенно грубым отношением со стороны некоторых весьма состоятельных посетителей, давно отказалась от идеи принимать всех бесплатно. Теперь два дня в неделю она взимала плату за приём, а на третий день абсолютно бескорыстно помогала тем, кто действительно не мог заплатить. Её врачебная совесть была спокойна, да и финансовые вливания в семью были не лишними: оплата обучения, содержание дома, наём пересонала, всё это требовало средств.

К тому же они со Штольманом завели для Алекса и Сонечки персональные счета, куда каждый месяц отчисляли определенную сумму. Таким образом, к возрасту совершеннолетия их дети будут обеспечены отличным стартовым капиталом. Гастон наотрез отказался от каких-либо платежей в его отношении. Более того, он выдвинул требование, что он будет оплачивать половину счетов за дом и обучение Марты. Яков пытался с ним спорить, но тут воля юноши одержала верх. Гастон никогда не забывал, благодаря кому он имеет то, что имеет. Не забыл он и об истории обретения им наследства: не будь Штольмана с Анной рядом, лежать ему в какой-нибудь канаве с перерезанным горлом, и дело с концом.

Мадам Бессет быстро стала постоянной пациенткой Ани: она страдала от ревматизма и артрита. Доктор Штольман с удовольствием слушала рассказы пожилой дамы о её придворном прошлом, а сама женщина радовалась улучшению своего самочувствия — Анна чутко следила за всеми новыми веяниями в медицинской науке и подбирала оптимальный вариант лечения. С Яковом их соседка любила спорить о политике России на мировой арене, доводя иногда его до белого каления. Виду он, конечно, не подавал — женщина, всё-таки, да ещё в возрасте, но кулаком по столу треснуть ему иногда хотелось.

Словом, когда Анна и Штольман постучали в двери особняка напротив и попросили Элспет, горничную, доложить о их визите, спустя пару минут хозяйка дома пригласила их в гостиную, усадила на диван, заказала чай и пирожные и приготовилась внимательно слушать, зачем же они пришли.

— Господин Штольман, надеюсь вы не пришли убеждать меня в правильности вашей земельной реформы. Это же ужас что такое, скажу я вам! — обмахиваясь веером, начала женщина.

Яков, еще не до конца догоревший с предыдущего раза, внутренне вспыхнул, но внешне лишь улыбнулся. Аня рядом незаметно хихикнула — наблюдать за их словесными баталиями было невероятно увлекательно. Кажется, её муж даже полковнику Варфоломееву так горячо ничего не доказывал, как он пытался убедить эту сухонькую пожилую даму в правильности действий Сергея Юльевича Витте. Пока это было безрезультатно, но надежды Яков не терял.

— Мадам Бессет, расскажите нам, пожалуйста, немного про бывшего владельца нашего дома. Если возможно, то всё, что сможете вспомнить.

Женщина внимательно посмотрела на своих посетителей. Они ей нравились. Гармоничная пара несмотря на разницу в летах, общее дело, прекрасные дети. Вивиан догадывалась, что спрашивают они не из праздного любопытства, но о причинах решила пока не спрашивать.

— Ну что же, я расскажу вам эту печальную историю! — грустно улыбнувшись, сказала женщина.

Улицу Мишеля Саля стали застраивать в 1854 году, когда барон Оссман решил, что Париж следует перекроить целиком и полностью, расширив старые улицы, снеся дома и выстроив новые районы. Особняки около Булонского леса образовали широкий проспект, засаженный деревьями. Муж мадам Бессет купил их дом к рождению второго ребенка, потому как старый был уже мал. Напротив них поселилась семья Бланшар. Старший сын, Карантен, подрос и женился на очень красивой и благородной барышне Арлетт. Спустя некоторое время родители его умерли, и они с женой стали единственными обитателями особняка.

Брак их был счастливым, они оба были творческими людьми. Она прекрасно пела и музицировала, а он занимался архитектурой. Бланшары давали званые вечера, устраивали салоны, много вкладывали в благотворительность. Единственное, что омрачало их существование — у них не было детей. Почти двадцать лет они посещали лучших врачей, ездили на воды, даже прибегали к гадалкам и ворожеям, но толку не было никакого. Отчаявшись, Карантен и Арлетт ударились в религию. Удивительно, но спустя два года у них появилась долгожданная, выстраданная и любимая дочь Амандин.

Родители в ней души не чаяли, благодаря Бога за чудесный дар свыше. Девочку холили, лелеяли, нанимали лучших учителей. Как оказалось, Амандин была тонкой эфемерной натурой и с пяти лет писала стихи. И не просто стихи, а произведения, отмеченные мэтрами французской литературы. Издались два сборника, а девочке не было и семи лет.

— Погодите! — вдруг сел ровнее Штольман. — Амандин Бланшар? Та самая Амандин Бланшар?

Мадам Бессет кивнула.

— Но ведь она… — Яков не закончил.

История была действительно грустной. В семь лет гениальная поэтесса заболела тифом и сгорела за несколько дней. Мать её не перенесла горя и ушла сразу же вслед за дочерью. А отец прожил ещё пару месяцев, после чего сердечный приступ окончил его страдания. Никого из семьи не осталось, поэтому особняк перешел государству, и продавали его через агентство.

Да, вот так история. Дом Штольманов оказался с очень насыщенным прошлым!

Туман проясняется

Аня размышляла о вчерашнем разговоре с Яковом. Действительно, что это она?! У них есть Алекс и Сонечка, Гастон и Марта, а она всё зацикливается на том, что больше детей у неё не будет. Да они со Штольманом счастливейшие люди. Не станет она больше хандрить! Ей вдруг стало так жаль несчастных Бланшаров, потерявших единственного ребенка, которого они ждали так долго. Бедные люди!

— Мадам Бессет, расскажите, пожалуйста, немного больше об Амандин. Или, возможно, вы можете припомнить что-то интересное, связанное с самим домом? — немного расстроенно спросила Аня.

Яков посмотрел на неё и понял, что она жалеет семью, оставшуюся без любимой дочери и не сумевшую пережить это горе. Он взял её ладошку в свою руку и слегка пожал её. Аня благодарно улыбнулась и пожала его пальцы в ответ. От мадам Бессет не ускользнул этот жест. Она видела за свою долгую жизнь столько женатых пар, что это невинное в общем-то касание сказало ей практически всё об отношениях между ними. Улыбнувшись, женщина задумалась.

— Амандин я знала неплохо. На правах близкого соседства мы часто бывали друг у друга в гостях. Девочка она была слабенькая, часто болела, но когда я смотрела ей в глаза, меня пробирала дрожь. Мне чудилось, что она создание неземное, совсем не от мира сего. Если вы читали её стихотворения, вы поймёте меня. Мне жаль, что она умерла, но, сдаётся мне, наша грешная земля вовсе не для неё была.

Что ещё вам сказать? Как и её родители в последние годы, Амандин была очень религиозна. Цитировала Писание наизусть и часто посещала церковь. Карантен даже заказал ей Библию из самого Ватикана. Искусная работа. Девочка её из рук не выпускала. Писала каждый день по несколько страниц, не могла по-другому. О, вот любопытный факт. Они с отцом обожали загадки и ребусы. Карантен часто делал Амандин сюрпризы, пряча их где-то в доме, зашифровывал путь туда в специальном послании, а она потом этот шифр разгадывала и находила подарок.

Вот оно! Штольман был уверен, что они напали на верный след. Где-то в доме спрятано величайшее сокровище Карантена Бланшара. И путь к нему зашифрован. Где? Неизвестно. Но, вероятно, это тайна и для тех людей, которые промышляют в их доме. Ведь попытки не прекращаются, а места, где обнаруживаются следы вмешательства, самые разные. Уже что-то!

— Мадам Бессет, вы очень нам помогли! Я бы даже сказал, оказали неоценимую услугу. Мы вас благодарим. У нас остался последний вопрос. Скажите, вы слышали что-либо о сокровищах господина Бланшара?

Женщина уже изнывала от любопытства, но знала по опыту, что выпытывать что-либо у этого доброжелательного с виду, но железного внутри господина бесполезно. Если он не желает говорить, то ответа от него не дождаться.

— Главным своим сокровищем он почитал свою семью. Он дорожил женой и дочерью. А если коснуться материальных благ, то среди прислуги одно время долго ходили слухи, что перед смертью Карантен запечатал какую-то невиданную драгоценность в стенах дома в память об Амандин. Камни, дескать, в этом украшении невиданные. Но это, разумеется, полная чушь!

А вот Яков так не считал. Нужно узнать, что же за сокровище могло привлечь охотников за богатством. Как это сделать? Изучать газеты и искать свидетелей. Этим они и займутся. Поблагодарив Вивиан за беседу, выпив с ней чаю и вновь придя в неистовство — на сей раз из-за накаляющихся отношений с Японией — Штольман с Аней откланялись. По дороге домой Яков был задумчив: столько всего следовало сделать, что он просто не знал за что хвататься.

Дома их уже ждал Гастон, который бодро отрапортовал, что отныне за домом будут следить и тут же доложат, если кто проберется к ним. Штольман поблагодарил его и дал им с Мартой серьёзное поручение. Идти в детскую гостиную и шаг за шагом сверять старые планы, взятые в градостроительстве, с теми, которые были даны им при покупке. Искать возможные пути подхода к дому, потайные и подземные ходы. Дети кивнули и тут же взялись за дело. Никому не нравилось то, что творится в их доме.

Яков же смотрел на книжный шкаф и ему хотелось выругаться. Даже со своего места он видел, что фотографии в альбоме, который лежал на нижней полке, были вытащены из своих прорезей и вставлены обратно как попало. Пришло время блиц-опроса со служащими дома!

Чердак

Аня расстроенно перебирала фотографии. Некоторые из них оказались загнутыми или слегка надорванными: видно их впопыхах пытались засунуть обратно, но вышло плохо. Штольман уже направился к двери, чтобы собрать всю их небольшую братию прислуги и устроить перекрёстный допрос с пристрастием, очную ставку и Бог знает что ещё, когда в гостиную влетел очень довольный жизнью Алекс, в котором, казалось, даже кончики кудряшек излучали жизнелюбие, и надутая Сонечка, хмуро смотрящая на брата исподлобья.

Увидев родителей, впрочем, оба просияли.

— Ой, мамочка! Это что? Это наши фотографии? — с любопытством спросила Соня. — Смотри, какая я смешная! Это я маленькая!

С карточки на мир глядела пухлая Софья в пышном кружевном платьице. Руки её в детских перетяжках тянули в рот круглую погремушку. Рот широко улыбался. Штольман вдруг потерял свой боевой настрой. Он помнил, как делал этот снимок. Соня никак не хотела сидеть спокойно. Новая погремушка привлекала её невероятно, и она заливалась смехом всякий раз, как игрушка издавала звон. Голова её перевешивала, и девочка заваливалась на бок, что вызывало ещё больший приступ смеха.

Алекс отыскал себя с папой. Они серьёзно смотрели в объектив, чрезвычайно похожие друг на друга. Впрочем, на следующем кадре всё поменялось. Алекс не смог долго сидеть на одном месте, и фотограф запечатлел, как тот с размаха обнимает отца. Вот ещё один кадр — вся их большущая семья. Тоже постановочное фото из ателье. Снимали два года назад перед поступлением Гастона и Марты в лицей. Алексу очень нравилась эта карточка. Такая же стояла у его кровати, он попросил сделать для него копию.

Сонечка разбирала фотографии.

— Смотри, папа! Здесь наша Жаклин! И я опять! Я себя нашла! — девочка показала кадр, на котором она держала Жаклин, которая умерла от старости как раз перед их переездом в новый дом. Для детей это была трагедия, больше собак Штольманы заводить не решились.

Яков же смотрел на дочь, и в голове у него щёлкнуло. «Придут искать меня!» Ну, конечно! Вот что это значило! Если исключить замурованное где-нибудь поблизости тело Амандин Бланшар — а он очень надеется, что это всё же вовсе не так — то, что могли значить слова девочки? Её портрет или фотография, скорее всего.

— Аня, а где у нас могут храниться вещи от предыдущего владельца? — медленно спросил Штольман у жены.

Глаза её расширились: она посмотрела на фотографии и вдруг поняла, почему он задал этот вопрос. Сразу после переезда Анна развила бурную деятельность и спустя три месяца всё в доме блестело, кипело и стояло на своих местах. Особняк, двор, флигель, сад — всё было облагорожено, изучено и устроено в соответствии с их нуждами. Осталось лишь одно место, где могли остаться вещи Бланшаров.

— На чердаке, я думаю! — Аня встала, готовая идти наверх.

— Черда-а-ак! — выдохнул Алекс, для которого эта неисследованная, тёмная и полная жутковатых старых вещей часть дома была как магнит для железа. Глаза его загорелись, кулаки сжались, а сам он начал приплясывать на месте от нетерпения.

Сонечка недавно читала страшную историю про живой дом и тоже заинтересовалась возможностью подняться в такое интересное место.

— Там есть летучие мыши? — спрашивала девочка, переводя взгляд с Ани на Якова.

— И привидения? — вторил ей Алекс. — И скелеты в шкафу?

— И оживающий сундук, который хочет всех съесть? — Соня никак не могла избавиться от этой картинки после прочтения книги.

Штольман, который не хотел бы, чтобы дети шли с ними в давно не посещаемое помещение, которое не внушало ему доверия, сказал:

— Да! Всё это там есть!

Дети переглянулись и, не сговариваясь, сверкнули глазами и протянули:

— Потрясающе!

Штольману стало смешно. И Аня рядом с удовольствием смотрела на Алекса и Сонечку. Интересно, их детям вообще от чего-то бывает страшно?

— Вы мне скажите, мартышки мои, вы хоть чего-то боитесь? — усмехаясь, спросил Яков.

Дети глубоко задумались. А ведь и правда, что-то же должно быть страшным.

— Нет, — решительно постановил Алекс. — Бояться нечего. Всё хорошо.

— Да, — согласилась Сонечка. — Даже того монстра, который живёт в шкафу, страшиться не нужно. Он же не виноват, что там живёт!

Некоторое время назад, младшие Штольманы сказали родителям, что в их шкафу живёт монстр. Зная о том, что его сын и дочь видят больше, чем остальные, Яков несколько напрягся — он не хотел, чтобы в каком-то из его шкафов жил монстр.

Аня его успокоила, сказав, что для этого возраста это нормальная ситуация, нужно помочь детям, но не делать из этого нечто из ряда вон выходящее. Упоминания о монстре и правда сошли на нет спустя несколько недель.

— Да? — спросил Штольман. — И что же вы с ним сделали?

— Мы с ним подружились! — ответила Сонечка. — Так гораздо лучше!

Яков с удовольствием смотрел на сына и дочь. Интересно, есть ли ещё в мире дети, которые решают навести мосты со своим шкафным монстром, или же именно ему так несказанно повезло?

— Ты сам виноват, — сказала Аня. Глаза её лучились любовью и светом. — Не нужно было обсуждать с Гастоном технику ведения переговоров за столом. Теперь у нас есть ручные монстры из шкафа!

Яков усмехнулся. Алекс, навернув третий круг вокруг отца, заглянул ему в глаза.

— Папа, мы идём? — нетерпеливо спросил он.

Штольман кивнул. Конечно они идут. Как можно не пойти, когда он окутан энтузиазмом, просачивающимся со всех сторон?

Итак, их ждал чердак!

Портрет

Аня взяла из своего сундучка, где хранились ключи от всего дома, нужный им, и они все вместе поднялись на чердак. У неё не получилось открыть дверь: сюда давно никто не наведывался, да и сама створка была тяжёлая и громоздкая. Пришлось Штольману использовать своё умение владеть отмычками. Аня стрельнула в него глазами: ей вспомнилось, как они вскрывали замок на склад в поисках Вани, мальчика изображающего покойного сына Бенциановой. Яков ухмыльнулся: было время!

Дверь скрипнула с ужасающим звуком. Дети зажали уши. Штольман включил электрический фонарик, который изобрели относительно недавно. Всё-таки прогресс — отличная штука. Нажал на кнопочку, и всё видно. Жёлтый кружок света показал нагромождения старой мебели, свёртки, мешки и ящики, расставленные тут и там. Алекс рванул вперёд, поднимая тонны пыли. Сонечка, всё ещё опасаясь кусающегося сундука, шла осторожно, поглядывая по сторонам. Брат её, видя, что она немного трусит, вернулся и пошёл рядом с ней. Он тоже читал про оживший дом, но впечатлился не так сильно, как Соня. Поэтому и шагал поблизости, вселяя в сестру уверенность.

Штольман и Анна внимательно осматривали помещение, отыскивая взглядом, где могут быть старые альбомы или папки с фотографиями. Наконец что-то подобное обнаружилось около чердачного окна. Пока Алекс и Соня потрошили сундук со старой одеждой, Аня раскрыла коробку, в которой обнаружились вырезки из пожелтевших от времени газет. С 1896 года кто-то, скорее всего Карантен Бланшар, собирал каждое упоминание о Амандин.

Вот она декламирует что-то с небольшой трибуны. Личико одухотворённое, тонкое, в самом деле какое-то неземное. Толпа вокруг с восторгом смотрит на девочку. «Амандин Бланшар — новое чудо мировой поэзии» гласил заголовок. Ещё статьи, награды от Французской Академии, правительства. Потрясающе. На последних вырезках юная поэтесса очень похудела, а глаза у неё были совсем грустные. Аня провела рукой по шершавой странице. Как жаль её! Такая маленькая, а её уже нет!

На фотографии был запечатлён тот человек, который приходил к Ане в виде призрака, сама Амандин с какой-то шкатулкой в руках и человек восточной внешности в традиционной одежде. Под фотографией было написано: «Шейх Заид бен Халифа Аль Нахайян дарит знаменитой поэтессе Амандин Бланшар «Звезду Востока» в честь так тронувших его стихотворений». Вчитавшись, Аня воскликнула:

— Яша, посмотри!

Штольман отложил какую-то тетрадь в твёрдой обложке и стал читать статью. Теперь стало понятно, о каком украшении ходили слухи после смерти Карантена Бланшара. Шейх одного из эмиратов настолько проникся талантом девочки, что пожелал наградить юное дарование драгоценной звездой, украшенной бриллиантами и жемчугом. Стоимость этого изделия была баснословной. Яков посмотрел на дату. 20 апреля 1898 года. Незадолго до смерти Амандин. Несчастное создание! Так мало ей отмерили свыше.

— Папа, — воскликнул Алекс прямо за спиной Штольмана. — Мы нашли картины около дальней стены! Там, кстати, птичьи гнёзда!

Яков подумал, что нужно, наконец, заняться чердаком, а то тут не только птицы заведутся. Обернувшись, он хотел уже подняться, чтобы идти смотреть на картины, но, увидев своего сына, обомлел. На голове Алекса красовался старый, пыльный, траченный молью цилиндр. На носу поблёскивало стёклышко пенсне. В одной руке он держал огромную лупу, а в другой — трость.

— Я теперь тоже сыщик! — провозгласил мальчик и чихнул.

Цилиндр покатился по полу. Позади Алекса показалась Сонечка с фатой и венком на голове.

— А я невеста! Только букета не хватает!

— Может быть, вы это снимете! — осторожно предложил Яков, с содроганием думая о том, кто мог поселиться в этих нарядах за годы нахождения здесь.

— Ни за что! — были единогласны дети.

— Прокипятим всё в хлорной извести, а их самих замочим в перманганате калия, — вздохнула Аня.

Пришлось покориться.

— Показывайте ваши картины, мартышки! — велел Штольман.

Дети повели родителей по заставленному вещами проходу, высвечивая путь фонариками. Алекс постукивал тростью по доскам, а Сонечка постоянно спотыкалась о фату. Они уже тут освоились и решили, что это отличное место для того, чтобы устроить здесь их логово. Жаль, что ключ хранится под замком у мамы, уж они бы тут разгулялись! Доведя родителей до совсем тёмного закутка, Алекс и Сонечка указали на пыльные холсты в рамках, приставленные к стене.

Старые портреты, некоторые совсем облезли. Штольман иногда думал о том, что то, что дорого тебе, однажды окажется забытым и выкинутым, потому что вовсе необязательно, что твоим потомкам будут памятны попавшие к ним вещи. Все эти картины ему тоже было жаль. Когда-то они украшали дом, притягивали взгляд тех, кто проходил мимо них по галерее, радовали того, с кого они были написаны. А закончилось всё здесь — на тёмном затхлом чердаке.

Самый дальний портрет оказался довольно новым. И Штольман, как только взглянул на него, понял, что это именно то, что они искали. На холсте была изображена Амандин Бланшар в парадном платье. В одной руке у неё была Библия в позолоченной обложке, в другой — Звезда Востока. За спиной был нарисован розовый куст, а на тяжелой раме было выгравировано на латыни «Exspectoresponsumin scriptura».

Это была отличная находка! Оставалось понять, как ей воспользоваться!

Разговоры по душам

— Это та самая девочка, которая раньше жила в моей комнате, — сказал Алекс, внимательно рассматривая картину с Амандин.

— Да, это мой портрет, — раздалось сзади.

Аня и её сын подпрыгнули от неожиданности. Штольман завертел головой, понимая, что их посетил очередной дух. Анна объяснила, что это Амандин. Яков поднял брови: нет, не привыкнуть ему к этому никогда. А вот Алекс уже будто рыба в воде, ничем его не проймёшь.

Девочка печально подлетела к своему портрету и, протянув руку, прикоснулась к потрескавшейся краске.

— Последний подарок от папеньки, — грустно сказала Амандин. — Наш последний ребус. Самый интересный. Как же весело было его разгадывать!

Алекс переводил взгляд с девочки на её портрет. На картине бывшая хозяйка его комнаты была радостной, а сейчас лицо её было совершенно подавленное. Ему вдруг стало так её жаль. Ах, если бы она была жива, он бы её точно развеселил!

— Ты сказала, что ты только с мамой там…где ты сейчас! — сказал Алекс. — Твой папа не с вами?

Девочка помолчала.

— Нет, — наконец сказала она. — Папу туда не пустили. Сказали, он не заслужил. Он не дождался, пока его чаша заполнится до конца. Теперь он где-то в другом месте.

Аня вдруг абсолютно чётко осознала, что Карантен Бланшар ушёл из жизни не из-за сердечного приступа, как все говорят. Скорее всего его собственная рука и прервала его путь. Несчастный! Она представила, что Якова и детей больше у неё нет. Сердце забилось, к горлу подкатил комок, руки задрожали. О, как же Аня понимала желание отца Амандин шагнуть вслед за ними. Какая же жизнь без тех, кого любишь, да ещё если потерял их внезапно, раньше времени? Но и там Карантен Бланшар теперь один, без них! Боже, что за судьба!

Яков видел, что Аня совершенно выбита из колеи. Алекс был очень грустным, но не испуганным, и Штольман понимал, что дух не угрожает его жене. Что же случилось? Анна на него не смотрела, поэтому он не мог угадать, о чём она думает. Это Якова нервировало и выводило из себя. Алекс же представлял себе, что ему пришлось бы однажды выбирать, с кем ему оставаться — с мамой или с папой. Как же это ужасно — знать, что ты никогда больше кого-то из них не увидишь! Бедная, бедная Амандин.

Мальчик подскочил и горячо обнял маму, которую обожал. Потом с не меньшим пылом ткнулся носом в шею так знакомо, по-родному пахнущего отца. Как же хорошо, что у него есть и папа, и мама, и Сонечка, и Марта с Гастоном! Яков поглаживал по спинке затихшего сына, не понимая, что происходит. Сонечка, которая не видела Амандин, но услышала, что сказал брат, тоже подвинулась поближе к отцу и покрепче взяла его за плечо. Она, Соня, не собиралась оставаться без папы, где бы то ни было. Это уж точно!

Штольман оказался зажатым с двух сторон собственными детьми. Встретившись с наполненными слезами глазами Анны, он растерянно улыбнулся: Алекс и Соня не собирались, судя по всему, его отпускать. Аня вытерла щёки и, повернувшись к девочке, спросила:

— Амандин, скажи, пожалуйста, что это был за ребус? Нам нужно понять, чтобы найти тех, кто хочет отыскать сокровище и навредить нам.

Девочка задумчиво покачалась в воздухе.

— Это на мой последний день рождения. Самый большой подарок! Самый интересный ребус! Папа был так добр. Слушай же!

«Там, где розы растут, поднимись!

На четыре шестнадцатых от Каина повернись!

Тридцать три шага ровно пройди,

Вдовью радость Иова набери и входи!»

Призрак повернулся, посмотрел еще раз на свой портрет, протянул к нему руку и исчез. Аня, лихорадочно пытаясь ничего не забыть, несколько раз повторила загадку вслух. Штольман, которого наконец отпустили дети, покачал головой.

Вот это задачка им предстоит!

Вечер

Все Штольманы возвращались вниз в глубокой задумчивости. Решено было картину оставить на месте во избежание внимания со стороны охотников за сокровищами. Дверь заперли и перед тем, как вернуться в жилую часть дома, Яков внимательно осмотрелся, чтобы убедиться, что никто не видел, что они отсюда выходили. С детей он взял обещание помалкивать о приключениях на чердаке. Ключ от двери Штольман положил к себе в карман и глаз с него спускать не будет.

Яков думал о том, что ребус достался им очень уж заковыристый. Чтобы его разгадать, нужно знать образ мысли его составителя. Если бы Штольман делал загадку для Сонечки, он бы вплёл в неё что-то из шахмат, рисования, конного спорта. В общем, то, чем она увлекается. Чем занимался Карантен Бланшар со своей дочерью, Яков не знал доподлинно, но будет сегодня всю ночь думать о строках, которые услышал от Ани. Там явно всё завязано на Библии. Он был вовсе не знаток Писания, нужно в их библиотеке взять экземпляр и прокрутить варианты с цифрами. Что ещё? Розы. Кусты этих дивно пахнущих растений буйно разрослись слева от ворот. Утром надо будет осмотреть там всё. Раньше ничего особенного в этом месте он не замечал, но и присматриваться ему было не за чем. Теперь же он будет смотреть в оба!

Дойдя до детской половины, Аня попросила мисс Кларенс проводить Алекса и Сонечку в ванную и проследить, чтобы они дважды помылись перед ужином. Дети отправились мыться и переодеваться, а Яков и Аня пошли искать Гастона и Марту. Они обнаружились посреди устеленной картами, планами и схемами гостиной. Юноша был взъерошен, ворот его рубашки расстёгнут, рукава закатаны, а в руках у него была длинная линейка. Марта сидела прямо на полу, поджав под себя ноги, держа перед глазами два листа бумаги, смотря на них так пристально, будто пыталась прожечь их взглядом.

— Что вы делаете? — с интересом спросила Аня, тщетно пытаясь найти путь среди этого бумажного безобразия.

Гастон с силой потряс головой.

— Мы сначала думали, что сошли с ума, — ответил он. — Стали перепроверять всё ещё раз! И нет, мы всё ещё в своём уме!

— Сумасшедшие те, кто составлял эти планы! — устало откинулась на боковую спинку дивана Марта.

— Что вы имеете в виду? — уточнил Штольман.

— Смотри, — Гастон протянул Якову три карты сразу. — Это изначально составленный план, который хранится в комитете градостроительства. Вот это — документ, который дали нам при покупке дома. А вот это схема из папки с коммуникациями под нашим особняком.

— Вижу, — кивнул Яков.

— Ни одна из них не совпадает! — в сердцах юноша швырнул линейку на пол. — Мы измерили здесь каждый дюйм, изучили каждую линию — все они разные! Как это получилось, совершенно неизвестно!

Штольман тоже посмотрел на планы. Действительно, очертания основных стен особняка совпадали, а вот то, как комнаты располагались внутри, на каждом документе разнилось. Интересно. Вот и ещё одно дело на завтра: узнать, как могло такое получиться. Успокоив усталых, но при этом разозлившихся детей, Аня предложила всем отправиться ужинать. Было уже довольно поздно, а им завтра понадобится много сил. Встретив отмытых от чердачных забав Алекса и Соню, Анна направила их в столовую. Проходя мимо гостиной, она увидела Камиллу, одну из их горничных, около книжного шкафа. Девушка пристально смотрела на одну из полок.

— Камилла? — спросила Анна.

Девушка подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Увидев, что хозяйка дома стоит за её спиной, Камилла покраснела.

— Простите, мадам! Я засмотрелась на вашу фотографию. У вас такая чудесная шляпка. Я пойду, мадам! Простите ещё раз.

Девушка, смущаясь, почти убежала из комнаты. Аня подошла к шкафу. Там в самом деле стояли несколько фотографий, и на одной из них она была в чудной широкополой шляпке. Странно.

Ужин прошёл довольно оживлённо, но быстро. Все устали и поспешили разойтись по своим комнатам. Марта переоделась, расчесала свои волосы, проведя по ним ровно сто раз, чтобы они были здоровыми и гладкими, и села на кровать, раскрыв томик баллад, оставшийся от бабушки. Нежно проводя по полустёртым строкам, девушка будто чувствовала тёплую руку мадам Ребер в своей ладони. В комнату, постучав, вошла Гислен. Она принесла Марте молоко с мёдом. Возлюбленная Гастона ложилась поздно и любила иногда полакомиться сладким напитком перед сном.

Гислен об этом знала и иногда сама приносила девушке стаканчик молока. Марта была ей благодарна.

— Что вы читаете, мадемуазель? — посматривая на книгу в руке девушки, спросила Гислен.

— Стихи. Очень старые и очень красивые. Ты тоже хочешь прочесть? — улыбнувшись, спросила Марта.

— Нет, мадемуазель! Я читать не умею! Просто больно обложка красивая. Старинная!

Гислен поставила стакан на столик подле кровати и вышла из спальни. Марта пригубила молоко и продолжила читать.

Яков поцеловал детей на ночь, попрощался с Гастоном и Мартой, пожелал Ане спокойной ночи, принял душ, переоделся в домашний костюм, убедился, что особняк погружается в сон, и сел разбираться с ребусом господина Карантена. Не прошло и десяти минут, как дверь тихонько приоткрылась, в кабинет проскользнула Анна, заперла за собой замок, подёргала для надёжности ручку и обернулась к мужу. Яков приоткрыл рот от удивления.

Такого он совершенно не ожидал!

Ночь

Штольман отложил свои записи.

— Анечка, ты почему не спишь? Совсем поздно уже! — спросил он.

Аня посмотрела в сторону, помолчала, потом встретилась глазами с мужем и сказала:

— Я пришла тебя соблазнять!

Произнеся это, она улыбнулась ему так, что Яков подумал, что — всё, процесс соблазнения завершён, больше ничего и не надо! Только эта женщина умеет одной улыбкой взбудоражить его так, что дыхание перехватывает.

— Дети спят? — приподняв бровь, спросил Штольман.

— Угу, — кивнула Аня, покачиваясь с мыска на пятку.

— И дверь закрыта? — продолжил Яков.

— Угу, — слегка улыбнулась Анна.

— А как же разгадывание невероятных загадок прошлого, могущих пролить свет на местоположение сокровищ? — сложив пальцы под подбородком, спросил Яков.

Жена его подумала, сморщив нос, и решительно сказала:

— Подождёт!

В эту же секунду Аня взвизгнула, оказавшись прижатой к узкому кабинетному дивану. Штольман обжёг её взглядом и поцеловал в маленькое заалевшее ухо, которое весь сегодняшний день будто специально попадалось ему на глаза, вызывая мысли далёкие от поиска улик. Анна подвинулась, чтобы губы его прижались сильнее, и стала сползать с края. Яков подтянул её ближе.

— Нам нужен сюда другой диван! — пробормотала Аня, вздрагивая от тяжёлого дыхания мужа, обжигающего кожу под подбородком.— Двуспальный!

— Это вызовет очень много вопросов у наших клиентов! — Штольман пытался одновременно удержать Аню от падения и избавить её от чего-то совершенно невесомого и кружевного, чего раньше у неё никогда не видел. Уж этот предмет гардероба он бы запомнил!

— Это наш кабинет! — упрямо ответила Анна. — Клиентов мы принимаем во флигеле.

Ей повезло больше. Держась ногами за бёдра мужа, она свесила голову с дивана и уже полностью расстегнула его рубашку. С наслаждением проведя по груди Штольмана до самого пояса, Аня поцеловала его в выемку между ключицами.

Штольман судорожно выдохнул и пожаловался:

— Это нечестно! Ты шла меня соблазнять, а одежды на тебе гораздо больше, чем на мне! Где справедливость?

Аня, держа голову на весу, задумалась. И правда, как-то совсем неравнозначно. Вдруг ухмыльнувшись, она легонько провела кончиками пальцев от пояса до самых подмышек мужа. Руки его дрогнули, равновесие нарушилось, и они соскользнули на пол. Не дав Штольману опомниться, Анна перекатилась так, чтобы оказаться сверху. Стащив через голову своё кружевное нечто, так понравившееся Якову, она отшвырнула его подальше, опёрлась на руки по обе стороны от головы Штольмана, закрыв его плотной стеной из волос, и сказала:

— Вот так будет честно!

Склонившись к его губам, она не дала ему ответить. А потом слова стали не нужны.

***

Полчаса спустя Штольман чувствовал себя так, будто в него влили дополнительную порцию энергии. Он готов был свернуть горы, переплыть Ла-Манш и решить сотню ребусов кряду. Прямо сейчас. Незамедлительно. Не вставая с пола. Аня под его боком тоже не выглядела сонной.

— Вот интересно, — сказала вдруг она. — Почему иногда после всего спать хочется просто неимоверно, а иногда как сейчас — кажется, что еще на два дня тебе заряда хватит?

Яков усмехнулся.

— Кто же тебе скажет! Это надо исследования проводить, выяснять!

Аня оживилась.

— Исследования? Я люблю исследования! Я как доктор очень их поддерживаю!

Штольман засмеялся. Обняв жену, он поцеловал её в щёку.

— Перестань меня отвлекать! Нужно заняться разгадкой ребуса!

Аня откинулась обратно на ковёр.

— Да! Я думаю, что там большинство строк составлены на основе стихов из Библии.

Яков, глядя на обнажённую жену, совершенно спокойно рассуждающую о ребусах и религиозном подтексте, лёжа на полу, спросил:

— Тебе не кажется, что всё-таки не стоит обсуждать подобные вопросы в таком виде?

Аня, оглядев их, кивнула:

— Ты совершенно прав!

Протянув руку, она вытащила из-под стола кружевную сорочку и набросила её поперек их обоих с самым невозмутимым видом. Штольман неожиданно подумал, что если бы это было возможно, он бы сейчас влюбился в неё ещё больше. Ну что за женщина! Захохотав, он притянул её к себе, и минут пять они опять потратили вовсе не на разгадку ребуса.

Отдышавшись, Аня обняла Якова за шею и сказала:

— Яша, я не знаю насчёт строк из Библии, но я точно знаю, где искать начало пути!

Штольман поднял брови. Эта женщина умеет его удивить!

Всё ещё ночь

Пришлось одеваться, потому что Аня без одежды отвлекала Штольмана невероятно. Он даже подсмеивался над собой. Многоопытный следователь перестаёт по-человечески соображать при виде собственной жены, с которой знаком уже четырнадцать лет. Конфуз, однако. Анна искоса поглядывала на него и немного самодовольно улыбалась: было видно, что такая реакция мужа ей приятна. Нужно сказать, истины ради, что и она сама не очень хотела думать о загадках и ребусах, глядя на полуодетого Якова. Она, скорее, начинала мечтать об экспериментах и исследованиях. Поэтому приобретение приличного ситуации вида всё же было благом, хотя невразумительно-кружевной пеньюар, в котором Анна шла соблазнять Штольмана, тяжело было назвать серьёзной одеждой.

— Ты говоришь, что знаешь, откуда нужно начинать поиски, — сказал Яков, не удержавшись и поцеловав жену в шею, пока она закалывала волосы на затылке. Нет, надо с этим заканчивать, так они никогда отсюда не выйдут!

— Да, — невнятно ответила Аня, отвлёкшаяся на ласковое прикосновение.

Отодвинувшись от мужа, желая на самом деле оказаться ещё ближе, она вздохнула и сказала:

— Помнишь, когда мы сюда въехали, нам пришлось многое переделывать, потому как многое нам не подходило? Детей у нас много, общие комнаты тоже требовали изменений.

Яков кивнул. Он помнил безумные четыре месяца перестройки особняка. Но дело того стоило — дом приобрёл именно те черты, которые были им нужны.

— Так вот, ты, наверно, не придал тогда этому значения, но в анфиладе на втором этаже, около галереи, была чудная фреска с розами. Я еще очень пожалела, что она оказалась совсем испорчена. Будто кто-то её исцарапал всю. Пришлось её закрасить вместе с остальными стенами. На портрете Амандин цветы за её спиной совершенно такие же, как были на той фреске!

Штольман задумался. Он действительно не помнил, что именно здесь было раньше, потому как большая часть забот с реновацией легла на Аню. Он сам тогда вёл сложнейшее дело для префектуры Парижа и не мог полноценно участвовать в ремонте. Как прекрасно, что жена его так подмечает детали и память у неё замечательная! Они решили с самого утра осмотреть анфиладу.

Теперь дело стало за остальным ребусом. Усевшись за стол, Яков открыл Библию, которую взял в библиотеке вечером. Аня села к нему на колени. Поворчав немного о женщинах, которые совершенно не дают мужчинам нормально работать, Штольман покрепче обнял жену за талию, и они стали размышлять о том, как именно можно интерпретировать послание. Спустя полчаса они сошлись во мнении, что цифры в тексте загадки — это главы и стихи из Писания.

— Что там у нас было во второй строчке? — задумчиво спросил Яков.

— Там, где розы растут, поднимись! На четыре шестнадцатых от Каина повернись! Тридцать три шага ровно пройди, вдовью радость Иова набери и входи! — продекламировала Анна.

— Так, четыре шестнадцатых от Каина. Давай искать все главы и стихи, где упоминается Каин.

Просмотрев Ветхий Завет, они отыскали нужные им строки в Бытии.

— Смотри! Бытие, глава 4, стих 16, — радостно заёрзала по коленям мужа Аня. — И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Эдема! Восток, вот куда надо идти!

Штольман нахмурился.

— Если следовать твоей логике, то к сожалению, не получается! От того места в анфиладе, да и от наших кустов роз на восток идти некуда: упремся сразу в стену или ограду.

Аня расстроенно надула губы.

— Давай посмотрим следующую строчку! Вдовья радость Иова. Давай искать.

Пролистав нужные страницы Анна нашла следующую строчку: «Он не только не угнетал беспомощных, вдов и сирот, как утверждал Елифаз, но оказывал им поддержку и помощь.»

— Нет, это нам не подходит! — покачал головой Штольман. — Где тут найти радость? Тут угнетение! Ищем ещё!

На следующем развороте Аня воскликнула:

— Вот, посмотри! Теперь точно то, что надо! «Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость». Иов, глава 29, стих 13! Значит, нам нужны именно эти цифры! Чтобы их где-то набрать и куда-то войти! Эх, понять бы ещё куда!

Штольман пересадил жену в своё кресло и принялся ходить взад и вперёд по кабинету.

— Я думаю следующее, — сказал он наконец. — Разгадали мы всё правильно, но взяли неправильную книгу!

— Что ты имеешь в виду? — с интересом спросила Аня, с удовольствием наблюдавшая за потирающим пальцы, хмурящимся и сосредоточенным мужем.

— На картине была изображена совершенно конкретная Библия. Я думаю, что именно та книга, которую Бланшар привёз дочери из Ватикана. И ответ искать нужно именно там! От того места, где были нарисованы розы в три разные стороны идут коридоры. Ни один из них не расположен на востоке от фрески. Нужно искать Библию, тогда мы найдём ответ!

Анна в предвкушении потерла ладошки друг об друга, невероятно напомнив Штольману Алекса. Он усмехнулся. В его семье все реагируют на будущие приключения именно так! Ну что же, завтра их будет предостаточно!

Утро

Утром Яков встал в шесть часов. Энергия всё ещё бурлила внутри, требуя немедленных действий. Ани в спальне уже не было. Она проснулась ещё раньше и уже убежала по делам. На столике возле кровати лежала записка. Штольман протянул руку и прочитал: «Эксперимент удался!». Мужчина усмехнулся. Да, после того, как они вернулись из кабинета, активность Анны никак не унималась, и она вновь направила её на него, чему он был лишь рад.

После Бордо она будто сбросила с себя какой-то груз, стала больше улыбаться, радоваться, будто светилась изнутри. Штольман, за столько лет настроившийся на неё, чувствовал, что она обрела внутреннюю гармонию и равновесие. Он был рад. Приведя себя в порядок, он вышел в коридор и тут же оказался атакованным собственными детьми, которые, как оказалось, тоже уже встали и горели желанием поделиться своим нетерпением с отцом.

— Папа, представляешь, какие у нас новости! — прыгал на одной ноге Алекс. — С самого утра сплошные интересности!

— Да, папочка! У нас случилось столько нового! — кивнула Сонечка и остановила брата, который пытался встать на руки и ходить уже на них. — Наша Гислен завела себе жениха!

— Жениха? — удивился Яков.

— Да, папочка! Это наш новый повар. Алекс видел, как они разговаривали в коридоре, а потом он её поцеловал. Не так, как меня Алекс целует, а так, как ты целуешь маму! Целиком!

Штольман не нашелся, что на это сказать. Надо, наверно, умерить свой пыл, но их дети обладают способностью видеть и слышать то, что им не положено, поэтому вряд ли это исправит положение.

— А ещё Камилла три раза протерла наш шкаф в гостиной. Три раза! Это очень интересно! — сказал Алекс. — Я спросил её зачем, она сказала, что чтобы было чисто. Но она там вчера протирала, поэтому это любопытно. Я посмотрел. Там и впрямь чистота.

Яков нахмурился. Это ещё что за новости!

— А ещё я отнесла мадам Агнес яблок. Она уже почти поправилась. Мама говорит, что ещё десять дней, и можно снимать гипс. Мне не нравится наш повар! — надулась вдруг Соня.

— Почему? — удивился Штольман.

— Вся еда у него странная! Со странным привкусом. Я хочу, чтобы мадам Агнес вернулась!

Штольман поднял брови. Он не заметил никакого привкуса. Но Сонечке он доверял. Она вполне могла свои внутренние ощущения перенести на еду. Что же, берем на заметку. В коридор вышел Гастон. Он искал Якова. Агенты юноши следили за домом с нескольких сторон, но ничего подозрительного не заметили. Около особняка тоже никто не крутился. Сам Гастон полночи изучал планы. Подземных ходов под зданием быть не могло. Следовательно, кто-то орудует изнутри. Штольман кивнул. Он и не ждал другого, это была лишь мера предосторожности.

Все собрались в столовой за завтраком. Говорили о мадам Агнес, потому что дети скучали по её булочкам с персиками. Амори Бодуан готовил великолепные пирожные и изысканные десерты, но Алексу и Марте хотелось той самой выпечки. Штольман же думал о том, что внутреннему чутью его дочери следует доверять. Нужно проверить повара ещё раз.

После завтрака все разошлись по своим делам. Гастон и Яков отправились на встречу к Полю Мартену, который прислал им записку о том, что он получил любопытные сведения о Карантене Бланшаре. Штольман решил, что это важнее всего того, что он уже запланировал, и они поедут туда. Аня же сказала, что терять время неразумно, и потому она отправится в комитет градостроительства, чтобы выяснить причины расхождения планов их дома. Мисс Кларенс ушла на почту. Её дальний родственник прислал ей какую-то посылку, а она затерялась. Нужно было решить этот вопрос. Марта осталась дома, чтобы присмотреть за Сонечкой, которая должна была дочитать рассказ на английском и написать по нему небольшое сочинение.

Полицейский участок бурлил. Ожидалась проверка, поэтому все вокруг наводили порядок в папках, писали отчёты и вообще работали за двоих. Поль был немного взвинчен. За годы работы помощником префекта, он научился лавировать между чинами, решая возникающие вопросы и сглаживая углы. Сегодня его ожидал очередной спор в министерстве. Поль полагал обязательным использование опознания по отпечаткам пальцев в сыскной работе, а его начальство сопротивлялось этому всеми силами. Так Франция последней станет применять этот метод! Виданное ли дело!

Встретив друга, Поль усадил его и Гастона за длинный стол и начал рассказ о том, что ему удалось узнать. Вначале он говорил о том, что им уже было известно. Дойдя до последнего года перед смертью Амандин, он упомянул о том, что дом был перестроен. Причем строительством занимался сам владелец, который увлекался архитектурой, и его пожилой управляющий. Работы были проведены значительные: достроены новые комнаты и убраны несколько старых.

Однако то, зачем именно Поль позвал Штольмана и Гастона, было следующим. Мартен нашёл управляющего, который уже два года живёт в пригороде и нигде не служит. Мужчина сказал, что он второй, кто интересуется домом и тем, что было там сделано. Несколько месяцев назад к нему пришёл молодой человек, который представился журналистом, и стал выпытывать подробности перепланировки.

Яков подобрался. Есть ли описание этого человека? Да. Высокий полноватый мужчина. Шатен с пышными усами. На правой руке шрам.

Штольман немедленно встал, стремясь срочно отправляться домой.

Это был портрет их нового повара.

Напролом

Сонечка сидела за письменным столом и, высунув кончик языка, старательно выводила завитушечки букв в своей тетради. Она совсем недавно научилась писать, поэтому девочке было тяжело, но она старалась. Мисс Кларенс попросила Алекса написать рассказ по одной из историй про Шерлока Холмса. Соня сказала, что тоже хочет это сделать. Гувернантка, не желая обидеть ребенка, разрешила ей выполнить задание, но велела написать всего пять предложений.

Марта сидела рядом, читала газету и покачивала ногой, закинутой на подлокотник кресла.

— Марта, как будет «никудышный» по-английски? — спросила Сонечка, осматривая свою работу и гордясь, что ей удалось не посадить ни одной кляксы.

— Worthless. А тебе зачем? — удивилась девушка.

— Я пишу, что в истории у Холмса никудышные методы расследования! У папы лучше!

Марта улыбнулась. Какую бы детективную историю не читали девочке, она всегда находила изъян в манере ведения дела, и тут же заявляла, что Штольман работает гораздо эффективнее. Сегодня досталось Шерлоку Холмсу! Погладив подругу по голове, она посмотрела в её тетрадь. Для четырёх лет такие ровные строки были просто чудом.

— А где Алекс? — спросила Соня. — Он тоже писал о несовершенстве работы лондонской полиции! Я хочу ему показать моё сочинение!

— Его забрали на тренировку по фехтованию, — напомнила Марта.

— Да, точно! — кивнула девочка. — Тогда покажу ему вечером!

Ей осталось всего два предложения, поэтому она вновь высунула язычок и взяла в руки перо.

— Ты будешь яблоко? — спросила Марта, которая читала в газете про рецепт пирога и захотела есть.

— Конечно, буду! — ответила Сонечка.

— Я сейчас принесу!

Марта вскочила с кресла и, погладив Соню по голове ещё раз, вышла в коридор. Дойдя до лестницы, ведущей к кухне, она вдруг остановилась и прижалась к стене. Прямо перед ней Гислен закрыла на ключ комнату мадам Агнес, а потом подпёрла ручку стулом. «Что ещё за дела?» — подумала Марта. Она была далеко не глупой, и тут же поняла, что горничная была причастна к тому, что творилось в доме все эти дни. Почему - она не знала. Девушка прикусила губу и стала соображать, что означают действия Гислен, и как следует поступить ей самой.

Внезапно к горничной из коридора подошёл их новый повар. Только сейчас на его лице не было обычного добродушного выражения. Он вспотел, был зол, а в руке у него — Марта похолодела — был пистолет.

— Ты закончила? — нервно спросил мужчина.

— Да, — неуверенно сказала Гислен. — Амо, ты уверен, что мы должны это делать? Это ведь не совсем правильно!

— Дура! — крикнул вдруг повар. — Ты слышала, что сказала твоя мадам? Гипс ей снимут совсем скоро, нужно действовать! Скоро нас отсюда попросят! И я точно знаю теперь, что нужно искать! Их не будет до самого вечера. Я успокоил твою подругу, этих ты заперла. Остались только две девчонки! Они не в счёт! Встретим, заставим молчать!

Гислен явно была не рада тому, что происходит.

— Но они же дети!

Амори покачал головой.

— Они - помеха! Я не уйду отсюда без побрякушки. На неё всю оставшуюся жизнь мы будем жить, не думая больше, где взять денег. Ты меня ждёшь пять лет, неужели самой не надоело в служанках ходить? Я не буду, как мой отец, прислуживать другим людям! Хватит! И потом, мы же никого не убьём! Просто придержим их пыл и всё! Иди. Ты ищешь в комнате с большим камином, а я иду в библиотеку!

Марта оттолкнулась от стены и тихо рванула обратно наверх. Сейчас самое главное — обезопасить Сонечку! А потом уже можно думать дальше. Вбежав в классную комнату, девушка быстро объяснила Соне, что происходит, и сказала, что они сейчас молча и очень тихо идут в кабинет её отца. Девочка, которая тоже не отличалась глупостью, кивнула, понимая, что то, что происходит — плохо, а потому она сделает всё, как велено.

Быстро пройдя по коридору, зажав Сонину ладошку в руке, Марта зашла в кабинет Штольмана, осмотрелась, достала из ящика стола его револьвер, проверила барабан, заткнула оружие за пояс и, повернувшись к Соне сказала:

— Соня, ты сейчас закроешь за мной дверь на ключ, сядешь в самый дальний край комнаты и не будешь отвечать или открывать никому вообще! Только мне! Поняла?

Девочка кивнула. Марта протянула ей ключ, осторожно оглядевшись, вышла в коридор, дождалась, пока Софья закроет замок, и пошла по направлению к гостевой с большим камином.

Сонечка сделала всё, как было велено. Закрыла дверь, подошла к папиному столу, залезла под него и затихла. Потом она стала думать о том, как же Марта будет там одна. Ей было страшно за свою дорогую подругу. И она решила, что им нужна помощь. Софья залезла на кресло и сняла трубку с телефонного аппарата. Она много раз видела, как взрослые им пользуются.

— Девушка, добрый день! — поздоровалась вежливая Сонечка. — Соедините меня, пожалуйста, с господином Полем Мартеном из главного полицейского управления, это очень важный звонок. Да, спасибо, я подожду!

Через несколько минут абонент отозвался.

— Дядя Поль, привет! — поздоровалась Соня. — Я очень рада тебя слышать! Мне нужно очень срочно поговорить с папой! Я знаю, что он с Гастоном у тебя.

Послышался шорох, и Штольман, который уже собирался выходить из участка, чтобы ехать домой, спросил:

— Да?

— Папочка, привет! Я тебе звоню сказать, что у нас тут дома переполох! Наш повар и Гислен сошли с ума. Они всех заперли и хотят найти сокровище. У них есть пистолет. Марта ушла к ним.

Молчание было ей ответом. Наконец Штольман проговорил каким-то металлическим, как показалось Сонечке, голосом:

— Ты где?

— Я в твоём кабинете, — решила успокоить отца девочка. — Дверь закрыла на ключ, залезла под твой стол. И кресло задвинула, — подумав, добавила Сонечка.

— Сиди там и никуда не вылезай! Слышишь меня? — спросил Яков.

Сонечка подтвердила, что слышит, и что всё поняла.

— Я еду, — сказал Штольман и положил трубку.

Апофеоз

Сердце Марты стучало, как будто она только что сдавала норму по бегу на уроке физического развития в лицее. Ей вдруг захотелось вернуться в кабинет к Сонечке. Она уже пожалела, что ей пришло в голову взяться за револьвер. Она стреляла без промаха, но мысль о том, что ей придётся выстрелить в живого человека, страшно пугала её. Пугала до дрожи в коленках! А ведь раньше ей казалось, что она смелая! Вот уж правда, никто не знает, чего он стоит, пока не станет перед лицом опасности. Нет, всё-таки её решение было глупым! Нужно выбираться из дома и идти за помощью!

Марта, которая уже вошла в гостевую с большим камином и обнаружила, что та ещё пуста, развернулась, чтобы незаметно покинуть особняк и пойти в полицию. В дверном проёме стояла Гислен, с каким-то обреченным и отчаянным видом смотря на девушку. Марта взглянула в глаза горничной. Ей почудилось, что служанка колеблется и не может решиться что-либо сделать. Но вот секунда — и девушка поняла, что секунда сомнения прошла. Гислен сжала губы и шагнула вперёд.

Марта, судорожно вздохнув, отступила и выдернула револьвер из-за пояса. Слегка дрожащей рукой она наставила его на горничную. Та в испуге замерла, смотря на чёрный кружок дула. А девушка глядела на Гислен, которая заплетала ей косу, когда она была младше. Которая приносила ей молоко с мёдом. Которая пела ей старые песни на кухне вечерами. Марта поняла, что ни за что не сможет нажать на курок. Гислен тоже увидела, что рука девушки опускается. Лицо её стало хищным, она вновь двинулась вперёд, но внезапно будто споткнулась и, закатив глаза, рухнула на пол.

За её спиной стояла Анна со зверским выражением лица и подсвечником в руке. Со злостью и некоторой брезгливостью она смотрела на горничную.

— Ты цела? — спросила Аня Марту.

Девушка закивала, пытаясь справиться с дрожью, которая внезапно стала волнами проходить по её телу.

— Алекс и Сонечка?

— Алекс на фехтовании, Соня в кабинете Якова, заперта и надежно спрятана! — слегка запинаясь, произнесла Марта. — Там ещё наш повар в библиотеке. Они вместе с Гислен искали сокровища.

Аня сжала подсвечник. Мысль о том, что кто бы то ни было мог навредить её детям, выводила её из себя, и она была готова пойти и что-то страшное сотворить с этими людьми. Марта протянула ей револьвер.

— Возьми! У него тоже есть пистолет!

Анна посмотрела на оружие, потом перевела взгляд на девушку и вдруг улыбнулась:

— Практика показывает, что я лучше управляюсь с подсвечником! Второй раз держу его в руках, а такая результативность! Пожалуй, я продолжу пользоваться им! Кроме того, по дороге сюда я встретила одного из Гастоновых агентов, который заподозрил неладное. Он поговорил через окно с мадам Агнес и новой горничной, те ему сказали, что заперты. Я его отправила за помощью. Скоро здесь будет полиция и Яков!

Она развернулась и уже пошла было в коридор искать повара, когда Марта сзади произнесла:

— Может быть, не нужно никуда идти? Ты же знаешь, они будут страшно сердиться! И ругать нас по кругу все вместе и по отдельности. И волноваться будут!

Аня остановилась в дверях. В словах девушки был резон. Их мужчины будут крайне недовольны, если она сейчас сама пойдёт в бой. Желание драться за безопасность своих детей всё ещё бушевало в крови, но Анна смирила его усилием воли. Оглядев комнату, женщина кивнула.

— Ты права! Баррикадируемся! Помоги мне!

Когда полчаса спустя Штольман и Гастон проникли в дом, они были предупреждены дважды: Сонечкой по телефону и одним из Гастоновых агентов, поджидающих их на входе. Шустрый малый сказал, что его приятель уже рванул за полицией. Из дома никто не выходил, зато вошла хозяйка дома. Сердце Штольмана пропустило удар. Мало ему волнения за Марту и Соню, теперь ещё думать про Аню.

Яков и Гастон действовали решительно. Проникли в дом и, не сговариваясь, стали работать по стандартному для них режиму. Они столько раз отрабатывали подобные ситуации, что и говорить им уже было не нужно. Знаками направляя друг друга, мужчины добрались в конце концов до библиотеки, где обнаружили распотрошенные шкафы и Амори Бодуана среди разбросанных книг. Мужчина вытащил пистолет. Штольман не дал ему им воспользоваться и бросился вперёд. Спустя пару минут ожесточённой борьбы Яков с размаху опустил кулак на болевую точку под носом повара, а потом, пока он вопил, ослепнув от боли, без всякой жалости ударил его по виску. Мужчина потерял сознание и больше опасности не представлял.

Когда пару минут спустя Гастон с корнем вырвал шпингалет в гостевой комнате, от волнения не рассчитав силу, он тут же отшатнулся. В лицо ему упёрлось слегка ходившее из стороны в сторону дуло револьвера. Якову и его воспитаннику открылась потрясающая картина. Марта с оружием в руках стояла прямо напротив двери, перед которой стояли придвинутые к створкам кожаная банкетка и кресла. Чуть поодаль стояла Аня с подсвечником в руке. К стулу около стены была привязана Гислен, всё ещё без сознания, но с кляпом во рту.

Их женщины были из крепкого материала. Так просто их было не сломить!

Неожиданный финал

Гастон не мог выпустить руку Марты из своей, да и девушка не стремилась покинуть его объятия. Ей было так жутко оттого, что она держала револьвер перед лицом живого человека, что она могла бы быть вынуждена на него нажать, и тепло, идущее от взволнованного юноши целительно спасало её от озноба, мелко сотрясающего её тело. Гастон же испытывал такое облегчение оттого, что они успели вовремя, что их женщины живы и целы, что просто не мог далеко отойти от столь дорогой ему девушки. В конце концов, устав от клокочущих в душе эмоций, он обнял Марту за плечо и прижал к себе. Штольман дёрнул бровью, но ничего не сказал.

Сам Яков чувствовал, что всё постепенно приходит в норму. Сердце перестаёт колотиться как безумное, адреналин больше не выплёскивается в кровь. Сонечка, которую он забрал из своего кабинета сразу после того, как убедился, что с остальными девочками всё в порядке, обнимала его за шею. Она совсем не испугалась, и думала теперь, что ей срочно нужно дописать ещё одно предложение в своё сочинение. Какой там Шерлок Холмс?! Вот он, настоящий герой, следователь и самый лучший отец на свете! Разве Шерлок Холмс успел бы так быстро к ним домой, чтобы всех спасти?! Нет! А папа смог!

Алекс, который уже вернулся с тренировки, дулся, потому что всё пропустил. Но его жизнерадостный характер не мог долго ему этого позволить, поэтому вскоре мальчик присоединился к полицейским, которые бродили по дому, выясняя факты и записывая подробности. Аня подошла к мужу и погладила его по плечу. Она видела, что уже всё хорошо, но глаза его, когда они с Гастоном распахнули дверь, сказали ей, что правильно они с Мартой решили никуда не ходить, а остаться в комнате. Облегчение и благодарность плеснулись из его глаз, он убедился, что все целы и развернулся, чтобы идти вызволять Сонечку. Она всё сделала правильно!

Когда все наконец успокоились и были выпущены из заточения, пришло время прояснить всё до конца и допросить преступников. Правда отвечать пришлось одной Гислен, потому как после удара в висок новоявленный повар Штольманов так и не очнулся. Доктор осмотрел его и забрал в больницу. Заглянув в себя и не найдя там и минутного сожаления о содеянном, Яков сел на стул и посмотрел на женщину, которая работала на них три года, жила с ними под одной крышей, знала их самих и их детей, но всё равно не погнушалась преступить черту, когда дело коснулось…чего? Денег? Или этого мужчины?

— Я его люблю, — произнесла Гислен, взглянув в глаза Анне. — Всё, что я сделала, я сделала ради любви, ради него. Вы можете меня понять?

Аня некоторое время помолчала. Она знала ответ на этот вопрос, потому как часто им задавалась после знакомства со Штольманом. Она покачала головой:

— Нет, Гислен! В том, что ты сделала, нет ничего хорошего. Любовь, которая требует причинить кому-то боль — это не любовь! Я бы не пошла за человеком, который умышленно вредит другим людям. А господин Штольман никогда не попросил бы меня об этом. Иначе он был бы не господином Штольманом! Поэтому понять твои устремления я могу, но признать в них любовь — увы!

Девушка помолчала, опустила глаза и рассказала, как всё было. Она росла с Амори Бодуаном на одной улице. Родители его служили у господина Бланшара слугами, её мать служила горничной по соседству. У Амори был явный талант к поварскому ремеслу, потому отец отдал его в ресторан поварёнком. На образование денег у старого Бодуана не было, да и вообще жили они впроголодь, потому как мать Амори болела, а после и вовсе слегла. Все финансы уходили на неё. Юноша ненавидел свой дом, нищенское положение и то, что на кухне он работает на должности «принеси — подай».

Шло время. Мадам Бодуан умерла, отец совсем состарился, но продолжал работать у Бланшара. Сам Амори завёл отношения с Гислен, которая в нём души не чаяла и ни на кого другого не смотрела. Мужчина наотрез отказался жениться. «Ты что, хочешь как наши родители прозябать в этих трущобах?» — вопрошал он. «Не имея возможности изменить свою жизнь? А потом дети пойдут! И мы никогда не сможем себе ничего позволить!»

Амори сделал неплохую карьеру в ресторане, стал су-шефом, оклад его был неплох, но вовсе не так велик, как ему представлялось. Гислен работала горничной, тоже копила деньги. Свадьба всё откладывалась, хотя девушка уже измучилась ожиданием. Умирает Карантен Бланшар, старый Бодуан остается без работы и забота о нём падает на руки его сына, чему тот вовсе не рад. Гислен помогает ему и ухаживает за стариком. Новые хозяева особняка ищут прислугу и обещают совсем неплохой оклад. Девушка переходит к ним и продолжает копить деньги.

Полгода назад отец Амори умирает, перед смертью рассказывая сыну о сокровищах, которые его старый хозяин сохранил в доме. Он сам слышал, как он говорил об этом с управляющим. Для того, чтобы его найти, нужна старая Библия да картинка с его дочерью. Амори наводит справки и сходит с ума от того, что слышит. Звезда Востока — вот его спасение от бедности. Несколько месяцев он собирает информацию и составляет план. От управляющего он узнал, что есть потайная комната, возле камина. И мужчина даёт поручение Гислен искать ночами вход в эту комнату. Не всё проходит гладко во время этих вылазок, да и дело с места не движется.

Как самому попасть в дом? Только заменив мадам Агнес. Возвращаясь с рынка, Гислен специально устроила поварихе падение. Теперь Амори работает в особняке и сам может искать комнату, фото и Библию. Дело тормозится тем, что горничная не умеет читать, и потому приносит книги, которые на вид старинные или дорогие. Среди них нет того, что ему нужно. Сам же он в той части дома появиться, не вызывая подозрений, не может.

Время идёт, нога мадам Агнес заживает. Нервы у незадачливого охотника за сокровищами постепенно начинают сдавать - результата нет, а скоро дом он покинет. Сегодня это вылилось в лихорадочные поиски. Осталась лишь одна комната с камином, которая не была осмотрена, а Амори взял на себя библиотеку, так как он читать умел. Но всё завершилось совсем не так, как они планировали.

Девушку увели. Мадам Агнес, Камилла и новая горничная Лилиан поражённо переглядывались, не зная, что и думать. Так обмануться в человеке, рядом с которым они работали столько лет!

— Камилла, — спросил вдруг Штольман. — Зачем ты несколько раз в день протираешь полку с фотографиями в гостиной?

Девушка мгновенно и жарко покраснела.

— Простите, месье! Это из-за фотографии мадам. Той, которую вы сделали в Марселе. Около рыбацкой деревеньки. Так получилось, что на ней сзади мой дом.

— Твой дом? — удивилась Анна.

— Да. Мои родители родом из Марселя. Отец мой рыбак, а я дома не была лет пять. Вот и тянет меня постоянно посмотреть на него.

Анна и Яков переглянулись. Нужно срочно что-то придумать для Камиллы. Так ведь нельзя! Странно, но история с Гислен не отбила у Ани желания доверять людям. Она будет это делать до тех пор, пока тот, с кем она общается, не докажет обратного.

На следующий день все немного успокоились. Яков задумчиво рассматривал портрет Амандин, принесённый с чердака.

— Где же всё-таки эта Библия? — проговорил он.

— Я знаю, — ответил сзади Гастон, подошедший со спины и тоже разглядывающий портрет.

Яков повернулся.

— Знаешь? — удивился он.

— Да, — ответил Гастон. — Мы с Мартой, когда делали каталог книг, все старые и потрёпанные отдали букинисту на переклейку и смену переплёта. Эта Библия разваливалась в руках, поэтому тоже отправилась в лавку.

Яков и его воспитанник не теряя ни секунды отправились к букинисту, забрали домой столь долго искомую книгу и стали вместе с остальными членами семьи вновь искать разгадку ребуса. На форзаце Библии была обнаружена Роза ветров, где все стороны света были перепутаны.

Определив, что восток на самом деле это север, Штольманы нашли нужный коридор, отсчитали шаги и уткнулись в стену. За дверью была малая гостиная с камином. Штольман простучал каждый дюйм и сказал, что за слоем штукатурки кроется металл. Часть стены пришлось обнажить. Там обнаружилась дверь сейфового типа. Аня выставила 2913 на замке, и вот - тайная комната открыта.

Зайдя внутрь, все замерли. Они обнаружили внутри вовсе не Звезду Востока. Это был настоящий алтарь Арлетт и Амандин Бланшар. Фотографии, портреты, газетные вырезки, сборники стихов, дневники, даже платья на манекенах давали представление, какими людьми были жена и дочь бывшего хозяина дома.

— Вот оно что! — медленно проговорила Анна, прикасаясь к фотографии, на которой были изображены все Бланшары сразу. — Его величайшим сокровищем была семья, как и говорила мадам Бессет.

Штольманы долго ходили по комнате, которую несчастный отец и муж сделал последним напоминанием о том, что было ему так дорого. Им было горько и одновременно щемяще жаль того, как всё закончилось для той семьи, которая занимала особняк до них. Даже дети молчали, ощущая важность момента. Штольман изучил вопрос и выяснил, что в Сообществе Поэтов Франции существует памятная доска Амандин Бланшар. Вещи из тайной комнаты были отданы туда , и была устроена выставка, чтобы все имели возможность прикоснуться к жизни юной поэтессы, так рано ушедшей из жизни.

Ещё две недели Штольманы проверяли дом с подвала до чердака, в поисках всевозможных двойных стен и потайных комнат. В комитете градостроительства сказали, что верен лишь план, который был создан первоначально. Впоследствии, из-за перестроек господина Бланшара правильная планировка была утеряна и в папки попали неточные изображения. Теперь необходимо было вызывать земельщиков ещё раз.

Штольман перевернул весь особняк сверху донизу и не оставил там ни одного незнакомого участка. Теперь Яков был уверен, что никто и никогда не придёт сюда, чтобы потревожить их или угрожать безопасности его детей. В этом он был согласен с Карантеном Бланшаром.

Его семья — его самое главное сокровище!