Детектив Сэндвич & Атомная

Мертвый Сэндвич

– Почему именно я?

– Потому что вы мертвы!

Я удивленно посмотрел на симпатичную собеседницу. Она шутит или действительно хочет убедить меня, что я зомби? Выражение глаз девушки, напряженно сидевшей на самом краешке парковой скамейке рядом со мной, говорило, что она не шутит. Хотя… Если вдуматься, то в ее словах есть смысл.

Да. Звучит нелепо, но, кажется, все обстоит именно так, как говорит эта красивая, серьезная девушка, настоявшая на срочной встрече. Я, лойер Рэм Сэндвич, официально мертв. Год назад нелепо погиб в глухой провинции от удара током, пытаясь включить допотопный обогреватель, чтобы обогреть лачугу, в которой проживал.

Мой закоченевший, но обаятельный труп отвезли в морг, где в присутствии официальных лиц его опознали соседи, а вскрытие подтвердило первоначальную версию о смерти от летального поражения электричеством. Обстоятельства смерти для тех мест самые обычные, и ввиду отсутствия подозрений на криминал, расследование не проводилось. Тело никем не было востребовано и, после истечения положенных двух недель хранения, утилизировано на фабрике переработки. Именно такие отметки внесли во все государственные базы регистрации граждан.

О том, что я на самом деле жив, знают всего лишь несколько человек, и надеюсь, они сохранят мою тайну еще какое-то время. Когда-нибудь, конечно, придется «воскреснуть» и вернуться к привычной жизни, но мне кажется, что сейчас еще рано.

Не наступило то время, когда я, не привлекая лишнего внимания, смогу открыто ходить по улицам Москвы. Тем более рано заниматься своим любимым ремеслом. Может, это и паранойя, но это полезная для меня болезнь, возможно, продляющая жизнь. Я не хочу погибнуть из-за несчастного случая, инсценированного Скайнет. А то, что кибермозг это легко может организовать – мне известно лучше других.

Могу объективно сказать, что я вовсе не трусливый человек, а сорокалетний мужчина, привыкший к ежедневному риску, но доживший до своих лет благодаря осторожности и умению распутывать, а значит, и запутывать следы.

Юность в каменных джунглях Москвы, за пределы которой я никогда не выезжал, научила меня быть всегда начеку, ожидать подлянки от любого встречного и самостоятельно заботиться о своем благополучии. Конечно, в молодости я, как и все, был тем еще балбесом, который, как говорили в старину, всегда найдет себе приключения на филейную часть спины, но мне везло. Вечно угрюмое лицо, грация бульдозера, и сильный отработанный хук позволяли мне выпутываться из мелких неприятностей, но было понятно, что тюрьма меня ждет в любом случае.

Однако жизнь распорядилась по-своему. Сначала военная служба немного образумила меня. В армии я немного научился владеть собой и не кидаться в драку из-за косого взгляда или спорного высказывания о моей персоне, но характер до конца не переделать. Как говорили в старину: горбатого даже могила не исправит. Вспыльчивость и агрессивность были в моей крови.

После службы меня снова потянуло на всякие подозрительные с точки зрения закона аферы, которые обещали легкий заработок, но не соответствовали облику добропорядочного гражданина.

Я бы, наверно, плохо кончил, когда полез во всякие мутные дела, но в итоге меня спасла работа. Нашлось дело, которое соответствовало моему авантюрному характеру, и я стал рисковать жизнью не из-за дурости и скверного характера, а исключительно за хорошее вознаграждение, исполняя условия контракта и имея приличную страховку.

Сначала мне повезло быть стажером у знаменитого Тима Труффа. Опытный лойер по заданию банка расследовал преступление с кредитными картами, в котором я был косвенно замешан. Деньги не воровал, был скорее курьером, и за крупное вознаграждение перевозил мешки с ценными бумагами на предъявителя, но при желании Тим мог меня притянуть как соучастника.

Не знаю почему, вместо того чтобы сдать меня вместе со всеми, Тим вызвал меня к себе в офис на длинный и трудный разговор, который в итоге изменил мою судьбу. Труфф сказал тогда, что если я продолжу так жить, то пробуду на свободе недолго. Тим был жестким, но по-своему справедливым человеком и предложил мне выбор: или я отправляюсь в тюрьму вместе с сообщниками или попробую поработать на него. Я проявил редкое благоразумие и выбрал второй вариант.

Работа у Труффа была опасная, деньги сначала небольшие, но меня грела перспектива самому когда-нибудь получить лицензию лойера.

Наставник гонял меня, как первогодку в армии. Заставлял ночевать в трущобах, питаться в отвратных забегаловках и знакомиться со всякими маргиналами, в сравнении которыми даже я казался ангелом. За это время я стал осторожнее, может, даже умнее, хотя Тим утверждал, что точно нет. Я набрался опыта и связей с местным криминалом, а без этого в нашей работе никуда.

В последние годы, после загадочного самоубийства Тима, я уже самостоятельно работал лойером и вел гражданское дознание в Московском дистрикте. Заказы брал самые различные, иногда на грани риска для жизни, при условии, что размер гонорара заставлял замолчать инстинкт самосохранения. Случалось всякое, работа такая. Были и анонимные угрозы, и реальные нападения, но я всегда мог за себя постоять.

В общем, после всех переделок, в которых мне довелось побывать, людей я не боюсь. Но именно людей, однако выяснилось, что убивать может и искусственный интеллект, а это уже серьезно. Когда Скайнет попыталась меня убить, до меня дошло, что самый лучший выход: свалить из Москвы, в такие места, где про существование интернета даже и не знают.

Кибермозг ничего не забывает, ничего не прощает, просчитывает ситуацию на сто шагов вперед, и поэтому я до сих пор не уверен, что мое тельце в безопасности. Я все еще осторожничаю, ожидая возмездия меганейро, и не стыжусь в этом признаться.

Прошел уже год с момента моего последнего расследования преступлений, совершенных Скайнет, и моего побега из Москвы. Расследуя ДТП с летальным исходом, мне удалось выйти на кибернетическое существо, зародившееся в глубине глобальной сети, объединившее для своих целей все мощности нейро и пытавшееся захватить человечество. Скайнет это почему-то не понравилось, и она объявила на меня охоту.

Я срочно исчез с радаров, уехал из города и скрывался в самых глухих местах, но все равно не смог сбить со следа свихнувшийся кибермозг с манией величия. Когда стало понятно, что Скайнет меня скоро достанет, и у меня оставался единственный выход. Мне пришлось инсценировать свою смерть.

Целый год, до сегодняшнего дня, мне удавалось жить более-менее спокойно, с надеждой на то, что после всех проблем, возникших в том числе благодаря мне, Скайнет «забыла» про меня. Кибермозг, конечно, никогда ничего не забывает, но может посчитать мое устранение неприоритетной задачей и отложить мою ликвидацию.

Когда из каждого утюга стали кричать о раскрытии заговора «свихнувшихся кофемолок» – я не поверил. Не убедили меня и громкие заявления политиков об уничтожении кибермозга. Жизнь приучила доверять только фактам, не болтовне в официальных новостях, и поэтому мне не хотелось «воскресать». Как любитель древних поговорок, я следовал одной из них: береженого – судьба бережет.

Мисс Страт

Собеседница немного насторожено, но с интересом разглядывала меня, пока я, развалившись на лавочке, был временно недоступен, нетактично погрузившись в свои мысли. Ну а я и не говорил, что весь такой вежливый и обаятельный.

Я, конечно, старался не испугать симпатичную девушку и иногда даже выдавливал улыбку, но, кажется, это не очень помогало. Наверно не зря в свое время Тим твердил, что мне можно улыбаться, только когда нужно кого-то закошмарить.

Несмотря на то что более неподходящих собеседников трудно представить, разговор у нас получался интересный, но я пока не понимал, что от меня хочет эта хрупкая симпатичная брюнетка, представившаяся как сотрудник Госатома и настоявшая на срочной встрече в одном из скверов старой Москвы.

Конечно, я догадывался, что ничего хорошего из нашей беседы мне не светит. Меня, как всегда, пытаются использовать, но, во-первых, не хотел выглядеть трусом перед очаровательной собеседницей, а во-вторых, я прекрасно понимал, что сотрудничество с такой мощной организацией, как Госатом, надолго решит все мои проблемы с безопасностью и поможет мне «воскреснуть».

В-третьих – тоже было. Несмотря на то что я имел приличную сумму, когда год назад сбежал из Москвы, сбережения уже заканчивались. Госатом был не только могущественной, но и щедрой организацией, а значит, мог решить мои финансовые проблемы.

– Тогда еще один вопрос. Почему именно вы занимаетесь проблемой Скайнет?

– Почему именно я – Алиса Старт, или почему именно Госатом?

– Мисс Старт, я бы с удовольствием выслушал обе части ответа, – улыбнулся я, откровенно любуясь своей очаровательной собеседницей.

Госатом или, если называть полностью – Агентство Атомного Контроля, солидная структура с государственным финансированием. Сотрудники зарабатывают неприлично приличные деньги, и некрасивых людей там нет. Считается, что если ты не довел свои внешние данные до совершенства, то ты намекаешь работодателю о недостаточном вознаграждении за труд, а это уже повод для направления к штатному психиатру.

Поэтому все сотрудники Госатома, проработавшие хотя бы год, выглядят идеально, в том числе и благодаря пластическим операциям. Но я уверен, что красота мисс Старт была естественной. Не мог хирург переплюнуть природу и создать такое прелестное существо.

Да, возможно, высокая грудь Алисы, спорящая с законами гравитации, была знакома с современными медицинскими манипуляциями, но я считаю, что глупо отказываться от трехминутной процедуры из-за консервативных взглядов. Тем более результат получился очень привлекательный. Я бы даже мог сказать – идеальный, но для такого заявления требуется пальпация и другие дополнительные исследования.

А вот лицо мисс Старт с чуть вздернутым носиком и, наверно излишне пухлыми губами, которые никогда не оставались неподвижными, показывая эмоции хозяйки от лучезарной улыбки до трагически отпущенных вниз уголков, не было идеальным. Алису трудно назвать красавицей. Я понимаю, что внешность мисс Старт не соответствует современным канонам красоты, но не могу избавиться от восторженной улыбки, когда смотрю на нее. Алиса, конечно же, видит мои восхищенные взгляды, но старается сохранить строгий, деловитый вид.

– Мистер Сэндвич! – Алиса сурово нахмурила бровки, что меня еще больше умилило, и я еле сдержался от дурацкой восторженной улыбки. – Мы играем с вами в открытую, и я отвечу на обе части вопроса. Агентство Атомного Контроля занимается этим вопросом в силу своих прямых обязанностей. Больше я пока не могу вам ничего сказать. Могу лишь намекнуть, что из-за режима секретности, который когда-то казался излишним, мы всегда работали автономно, не выходя в глобальную сеть. Наверно, поэтому после разоблачения Скайнет и полной проверки трафика выяснилось, что наши компьютеры чуть ли не единственные, не входили в команду «свихнувшихся калькуляторов», как их начали называть с вашей легкой руки.

– Вы хорошо изучили мою биографию, – недовольно усмехнулся я. А чему радоваться? Я прячусь от всех, ныкаюсь, как крыса по подвалам, думаю, что все считают меня мертвым, а тут такой облом. Обо мне собрали всю возможную информацию и даже нашли номер коммуникатора, чтобы назначить мне встречу.

Этот перепрошитый комм я достал, пользуясь былыми связями в криминальном мире. Я заплатил за него приличные деньги, и мне гарантировали анонимность гаджета. Даже я не знал его номер. Несколько раз я использовал комм для исходящих звонков и был уверен, что обратная связь на него недоступна. Однако я ошибался – сегодня утром мне позвонили, и милый женский голос назвал меня по имени. Я сказал, что это не я, но голос сказал, чтобы я не валял дурака, и назначил встречу.

И вот в осеннем парке мы беседуем с прелестной девушкой, но из моей головы не выходит мысль, что до встречи с мисс Старт, я неправильно представлял себе устройство окружающего мира. Или преступники мельчают и не могут даже нормально перепрограммировать краденый коммуникатор, или Госатом действительно может все.

– Да, мистер Сэндвич. Я не один раз и очень внимательно прочитала ваше досье и все приложенные материалы. Занимательное чтиво, настоящий детектив, – улыбнулась девушка и тут же, снова придав своему лицу официальное выражение, продолжила: – Но читала его не просто из любопытства. Я возглавляю направление Госатома по контролю применения искусственного интеллекта в атомной энергетике, и мы, конечно, внимательно изучили ваше последнее расследование.

Алиса поежилась от свежего ветерка, смешно сморщив носик, подняла воротник курточки и продолжила:

– Вы в одиночку боролись со Скайнет, и никто не преуменьшает ваших заслуг, но мы тоже не сидели сложа руки. Получается, что мы параллельно с вами расследовали дело о неучтенном трафике информации. Аналитики Госатома даже раньше вас пришли к выводу о появлении в глубинах всемирной сети нейроразума, имеющего признаки личности. Изучив ваше досье, я поняла, что наши оперативники почти одновременно с вами установили, что Скайнет подчинила устройства с искусственным интеллектом, собирает информацию о каждом пользователе и постепенно берет под контроль человечество.

– Мы были готовы к вмешательству и применению всех возможных средств воздействия на Скайнет, в том числе и силовых, но бюрократия немного замедлила наши действия. Пока мы согласовывали с руководством план операции и получали необходимые согласования, вы, обогнав нас буквально на шаг, смогли разоблачить Скайнет. Мне очень жаль, но, когда мы смогли приступить к активным и масштабным акциям, ваши друзья уже погибли. – В голосе мисс Старт мне послышалось искреннее сострадание, но доверять услышанным эмоциям я не спешил. В конце концов, Алиса – оперативник и, при желании, легко может изобразить любую эмоцию, от любви до ненависти.

Ну что же, как говорили в старину: хватит ходить рядом и вокруг. Пора мне задать и главный вопрос.

– Мисс Старт, скажите прямо – что вы хотите от меня? Чем может помочь вашей могущественной организации мертвый человек?

Ван Хельсинг

– Мистер Сэндвич, ну, во-первых, мертвый вы только формально, а на самом деле отлично выглядите. – Мне показалось или мисс Старт немного заигрывает со мной? Наверно, показалось. Я совсем одичал за последний год и уже не отличаю дежурный комплимент от подката. Где она и где я? Как говорили в старину: Красавица и Страшила. Или не показалось? Может, стоит все-таки рискнуть и предложить ей поужинать?

– А во-вторых, я не могу ответить на вопрос, для чего вы нужны Госатому, пока вы не дадите согласия на сотрудничество. Поверьте, это будет привычная для вас работа. Мне кажется, она вам понравится, хотя бы потому, что вы сможете отомстить за погибших товарищей. Насколько я поняла из материалов, которые нам удалось собрать, вы эдакий Ван Хельсинг. Суровый, но обаятельный герой-одиночка, борющийся с современной нечистью. Понимаете, о чем я? Смотрели этот фильм?

– Нет, но уже хочу посмотреть, – улыбнулся я. Мне все больше нравилась мисс Старт. Теперь уже меня привлекала не только ее внешность. Мне нравилась ее увлеченность работой и уверенность профи, с которой она рассуждала, ведь только настоящий высококлассный оперативник мог заметить, что я обаятельный.

– Я перекинула файл на ваш криминальный комм. Фильм не переведен в формат голограммы, и поэтому эффекта присутствия не будет, но думаю, разберетесь.

– Спасибо, мисс Старт! Я умею пользоваться информацией в устаревших форматах. У меня в жилом боксе даже есть монитор, на котором я иногда посматриваю старинные фильмы.

– В досье написано, что вы увлеклись древними технологиями и даже начали коллекционировать носители информации тех времен. Это, наверно, так занимательно? – заинтересовалась или сделала вид, что заинтересовалась, мисс Старт.

– Да. Когда я был в бегах и прятался в разных захолустных местах, у меня появилось много свободного времени. От скуки я начал изучать историю нейротехнологий. Особенно мне понравился раздел про старинные хранилища информации. Это считалось таким прорывом в развитии человечества: информацию больше не высекали на камне и не записывали на бумаге. – Я недоверчиво посмотрел на Алису, лицо которой выражало восторг от моей лекции.

– Однажды я заметил у местного жителя древнюю флешку, которую он носил на груди как украшение. Я выпросил носитель, и это стало началом коллекции. В тех географических дырах на карте, где я скрывался, много устаревшего хлама. В провинции люди запасливые и ничего не выкидывают. Они говорят: есть не просит – пусть лежит.

Я понимал, что попался на обычный развод, и Алиса только для улучшения коммуникации спросила про хобби, но уже не мог остановиться.

– Провинциалы – люди радушные, и, увидев мой интерес к старинной штуке, мне ее обычно дарили, а иногда обменивали на этиловый спирт. Так я и собрал небольшую коллекцию древних носителей за год жизни в глуши. В ней есть флэш-карты разных видов, компакт-диски, дискеты, кассеты и катушки магнитной ленты для так называемых магнитофонов. Гордость моей коллекции – перфокарта! Это такой листок плотной бумаги…

– Я знаю, что такое перфокарта, мистер Сэндвич, – видимо, поняв, что я как начинающий коллекционер могу о своих экспонатах распинаться долго, мягко остановила меня Алиса.

Она прочитала сообщение, только что пришедшее на ее комм, нахмурилась и, видимо, решила ускорить наш разговор.

– Извините, меня торопит руководство. Мне нужно передать шефу ваш ответ, и поэтому давайте вернемся к главной теме нашей беседы. Но я обязательно дослушаю рассказ о вашей коллекции, а может даже вы согласитесь показать мне лучшие экземпляры, – чуть загадочно улыбнулась мне мисс Старт, и мне снова показалось, что она ко мне, как говорили в старину, накатывает шары.

– Давайте продолжим. Что касается конкретно меня, то я возглавляю направление по ликвидации оставшихся очагов Скайнет, и если вы согласитесь на сотрудничество, то буду вашим куратором со стороны Госатома.

– Мисс Старт, почему вы уверены, что Скайнет все еще существует?

– Прямых доказательств у нас нет, но есть несколько косвенных. Вы, конечно, знаете, что после разоблачения Скайнет запретили сбор информации о пользователях сети. Раньше такую инфу собирали и подпольно передавали нейромозгу все подряд, начиная с такси и заканчивая пищевыми синтезаторами. Так вот, произошло необъяснимое! Глобальные программы, типа «Озонума» и «Ягодки», одновременно прекратили сбор и анализ информации о пользователях. Подчеркиваю, сами, без вмешательства программистов. Мы считаем, что скоординировать это могла только Скайнет, – замолчала собеседница, ожидая мою реакцию. Это она зря, я могу любую новость выслушать с беспристрастным лицом. Алиса мне, конечно, нравится, но работа есть работа. Как говорили в древности: «Пусть сначала откроет все козырные фишки».

– Понятно. Доказательство, что это проделки нейромозга, конечно, слабенькое, но я соглашусь с вами. Управление алгоритмами глобальных сетей – это похоже на почерк Скайнет. И тогда последний вопрос, мисс Старт. Почему вы не можете сами решить эту проблему? Госатом – крупнейшая организация с огромными ресурсами.

– Мы пытались. Наши оперативники не могут внедриться, а те, кого мы вербуем, исчезают сразу после контакта с... – запнулась Алиса. – Я вам потом скажу с кем. Поэтому мы решили привлечь специалиста со стороны. Перебрали несколько вариантов и остановились на вашей кандидатуре. Как я уже сказала, нас привлек, во-первых, ваш уникальный опыт работы, а во-вторых, то, что вас нет в живых, то есть не потребуется вносить изменения в регистрационные базы.

– Мисс Старт, у меня есть время подумать над вашим предложением?

– До завтра успеете?

– Если вы сегодня согласитесь со мной поужинать, то успею, – неожиданно даже для себя выпалил я, и чтобы смягчить ситуацию, попытался улыбнуться как можно обворожительнее. Скорее всего, я снова изобразил медвежий оскал, но Алиса, видимо, была не из слабонервных, потому что на мою гримасу ответила теплой улыбкой.

– Хорошо, мистер Сэндвич. Я поужинаю с вами, если вы обещаете не расспрашивать меня о работе и расскажете что-нибудь интересное о ваших приключениях. – От улыбки Алисы мне стало тепло на душе. Как говорили раньше: «Бабочки распустились в груди».

Мэрилин Монро

После шумного разоблачения, шумихи в новостях, выступлений высокопоставленных деятелей о быстром и окончательном уничтожении Скайнет в обществе наступил период осмысления. До многих думающих людей стало доходить, как же сильно человечество зависит от технологий. Скайнет, в гибель которой я не верю, почти достигла своих целей. «Свихнувшийся калькулятор» мог всего лишь заблокировать работу пищевых синтезаторов, и мы бы от голода пошли на любые его условия.

Нашлись смельчаки, попытавшиеся питаться едой, полученной как в древности – в результате обработки земли. Фанаты земледелия что-то там копали, сажали, поливали и даже получали урожай. Объемы были мизерные и поэтому цены на натуральные продукты – бешеные.

Я не верю, что человечество сможет возродить сельское хозяйство, но решил вместе с Алисой попробовать вкус еды, которую люди сами смогли вырастить на земле.

Мы договорились встретиться в восемь вечера у входа в баснословно дорогой пункт питания. Судя по назойливой рекламе в сети, там подавали органические продукты и было человеческое обслуживание, то есть блюда выдавал не синтезатор, а приносил прямо на столик специальный человек.

Я уже сто лет не ходил на свидания, но, как и полагается джентльмену, пришел за десять минут до назначенного времени, заранее настроенный на традиционное ожидание девушки, но Алиса меня удивила.

Мне и самому для работы часто приходилось менять внешность, и поэтому я всегда узнавал людей в любой одежде и даже гриме. Как бы ни маскировался человек, я безошибочно распознавал его по походке, жестам, мимике и даже запаху, но, видимо, расслабился за год вынужденного безделья.

Топтался, будто андроид со сбившейся программой, у залитого неоновыми огнями входа в заведение и, как говорили в старину, «лупил глаза», не обращая внимания на стоящую рядом ослепительную блондинку в коротком белом платье и белых же ретротуфлях на каблучке. Боковым зрением я видел, что красотка кидает на меня вопросительные взгляды, но узнал Алису, только когда она подошла ко мне вплотную и со смехом поводила рукой перед моим лицом, якобы проверяя мое зрение.

Мисс Старт была ослепительно восхитительна! Я, конечно, понимаю, что на изменение цвета волос нужно несколько минут, но было приятно, что Алиса заморочилась и поменяла внешний облик ради встречи со мной. Ретростиль ей очень шел. В этом платье с ярким макияжем и абсолютно белыми волосами Алиса была очень похожа на звезду древнего кинематографа – Мэрилин Монро.

Забыв обо всем, я застыл, восхищенно глазея на девушку. Критически осмотрев меня, Алиса поняла, что «абонент недоступен» и отомрет нескоро. Она старомодно взяла меня под ручку и аккуратно, как больного на всю голову человека, завела в так называемый ресторан.

В пункте питания я начал немного приходить в себя, но продолжал изображать придурка, ослепленного женского красотой, чтобы Алиса подольше держала меня за руку. Мисс Смит, конечно, поняла мою детскую хитрость, но руку не отобрала и так же бережно повела тормознутого спутника по небольшому пустому холлу перед залом приема пищи.

Мне не верилось до последнего, что такое возможно, но в заведении действительно не было пищевых синтезаторов, а тарелки с едой приносили два бравых старичка, встретивших нас в зале. Они просили называть их «гарсон», и оба были в одинаковых белых одеждах. Старички посматривали на посетителей свысока и гордо, как корону, носили шапки из белого полотна, похожие на обрезок трубы большого диаметра.

Мы оглядели небольшой зал, отделанный обычными белыми самоочищающимися панелями. Я ожидал, что в убранстве ресторана будет претензия на кантри-стиль и старину, но нет, на такой отважный шаг в заведении все же не решились. Наверно, побоялись окончательно распугать клиентов, у которых выработалось четкое представление о стерильности в местах для приема пищи.

В зале стояло несколько обычных пластиковых столиков, почему-то накрытых кусками ткани, типа простыни, и мы, переглянувшись с Алисой, одновременно пошли к самому дальнему столу – около панорамного окна с видом на вечерний город.

Контраст залитого светом зала приема пищи с темной, уже безлюдной улицей за окном создавал уют и желание в кои-то веки посидеть в ресторане с умной и красивой женщиной.

На экране коммуникатора, как всегда при входе в пункт питания, высвечивался выбор предлагаемой пищи, но сейчас это были абсолютно незнакомые названия блюд. А еще, мне кажется, что цены указали с ошибкой, с лишней парой нулей в конце.

На нашем столике уже лежал лист пластика, оформленный под старинный лист бумаги и озаглавленный словом «Меню». Наверное, чтобы люди убедились, что им это не показалось и цены действительно космические, там снова перечислялись все экзотические блюда и окончательно отбивала аппетит цена напротив каждого из них.

С недоумением повертев меню, потыкав пальцем в названия блюд, которые оказались не интерактивными, мы по-простому, на коммуникаторе, заказали натуральное мясо с нарезанными дольками и прожаренными клубнями картофеля. Судя по цене, равной моему недельному гонорару, блюдо это было изысканное и относилось к предметам роскоши.

Подошедший гарсон, величественно топорща подкрученные усы, предупредил нас, что заказанное блюдо сложное в приготовлении и состоит из очень дорогих ингредиентов. Повар будет готовить его тщательно, но времени это займет немало, и поэтому мы пока можем заказать натуральное вино. Цена на бутылку вина превышала мой уже не недельный, а месячный гонорар, и поэтому я вежливо отказался.

Поняв, что я исчерпал свои финансовые возможности и вино заказывать не собираюсь, гарсон важно удалился. Мы, наконец, остались вдвоем с Алисой.

– Спасибо вам, Рэм, что пригласили меня в это чудесное место. Вы не против, что я так к вам обращаюсь?

– Конечно, не против, – довольно улыбнулся я, стараясь снова не впасть в ступор от созерцания мисс Смит.

– Отлично, тогда я для тебя просто Алиса, – мило улыбнулась девушка. – Рэм, я не люблю и не понимаю вина, поэтому давай возьмем, как все нормальные люди, этанол из синтезатора. У меня есть отличный рецепт смешивания ингредиентов, и думаю, что тебе понравится напиток, который получится. Этому миксу меня научил дядя, который знал все об этаноле и умудрился в наше время умереть от болезни печени. Он говорил, что по вкусу напиток напоминает древний джин и ты, как любитель старины, должен оценить, так ли это или дядя меня обманул, пытаясь напоить симпатичную племянницу.

Алиса немного поколдовала в коммуникаторе, и уже через минуту недовольный гарсон принес нам два бокала с голубой жидкостью.

– Он такой злой, потому что мы вместо настоящего вина заказали напиток из синтезатора? – тихонько спросила у меня Алиса, испуганно косясь на грозного дедушку в белых непрактичных одеждах.

– Думаю, гарсону не понравилось, что он лишился процентов от продажи натурального вина, – также по заговорщицки тихо ответил я, но потом громко рассмеялся, подумав, что мы выглядим, как два провинившихся ребенка, обсуждающих, что же не понравилось взрослому дяде.

– Кстати, Рэм, а здесь принимают расчеты с коммуникатора или действует более древний и изощренный способ оплаты?

– Алиса, какой бы ни был метод оплаты, счет я закрою сам. Извини за старомодность, но я не привык поступать по-другому.

Алиса, слегка прищурив смеющиеся глаза, рассматривала меня как древний, но интересный экспонат в археологическом музее.

– Какой ты оригинальный типаж! И часто ты угощаешь девушек в роскошных заведениях?

– Неправильно выразился. Какая может быть привычка, если последний раз я ужинал с девушкой много лет назад, – на этот раз рассмеялся уже я.

– Ну, тогда я, кажется, догадываюсь, какой у нас будет десерт, – накрыв мою руку ладонью, многообещающе произнесла «Мэрилин Монро».

Десерт

– А пока расскажи мне про свое последнее расследование. Уверена, что в материалах дела содержится не все, я не знаю много интересного о разоблачении Скайнет, – медленно, поглаживающим движением убрав руку, попросила меня Алиса, вмиг снова превращаясь в мисс Старт – руководителя оперативного отдела Госатома.

– Да особо и нечего рассказывать. Больше года назад ко мне обратился клиент, не согласный с решением электронного правосудия. Человек ничем непримечательный и дело, в общем-то, было самое обычное. Нейросудья, по данным автопилота автомобиля, пришел к выводу, что в ДТП виноват мой наниматель. По версии автопилота, мой клиент незаконно перешел на ручное управление автомобилем и задавил человека. Я доказал, что автопилот дает ложную информацию. Приговор отменили, клиента оправдали. Можно было и остановиться на этом, но я заинтересовался личностью погибшего и продолжил расследование. – Отпив глоток из стакана и распробовав «джин», я одобрительно кивнул Алисе.

– Твой дядя знал толк в этаноле.

– Ага, но давай все-таки про расследование!

Понятно. У мисс Смит заработал инстинкт ищейки, почуявшей след зверя. В этой девушке как-то уживается наивная прелесть и аналитический ум и азарт настоящего оперативника. Сногсшибательная смесь, покрепче самодельного джина.

– Ну так вот. Человека, которого по команде Скайнет специально задавил автопилот, звали Рами Сабитов. Он был нейротехником, специалистом по взаимодействию с искусственным интеллектом. Рами первым понял, что кто-то скрытно объединяет все машины в единую кибернетическую систему. Он доложил об этом руководству. Рами не поверили и предложили сделать нейросканирование мозга, но эта цифровая тварь, обитающая во всемирной сети, поняла, что ее раскрыли, и начала охоту за ним.

– Скайнет угрожала ему?

­– Нет, но его жизнь превратилась в сплошной кошмар. Любая техника причиняла ему максимальный вред, какой только могла. В компьютере Рами удалилась память, стерев все его разработки за последние годы. Синтезатор пищи приготовил еду, содержащую смертельную дозу яда, от чего погиб отец Рами. Его досье постоянно числилось в базе преступников, автомобили, в которые он садился, попадали в аварии. Рами опасался за свою жизнь и скрывался в трущобах, но так и не решил: Скайнет добро или зло для человечества.

Я отпил еще глоток «джина».

– Это мне рассказала подруга Рами. Она была очень испуганной и все время озиралась по сторонам. Мне до сих пор стыдно за то, что я принял за сумасшедшую эту замечательную девушку.

– Симпатичная? – слегка встревоженно спросила Алиса.

– Да. Гани была интересная девушка. Но не в моем вкусе, – успокоил я Алису, увидев, как краешки ее губ поползли вниз, передавая настроение хозяйки. Теперь уже я решился взять тонкую ладонь мисс Старт. Алиса не возражала и одобряюще пожала мою руку своими изящными, как говорили в старину – «музыкальными» пальцами.

– Была? А, это, наверно, мисс Сингх. Та самая несчастная девушка, на которую грузовой дрон сбросил контейнер, и это пытались выдать за несчастный случай, – догадалась Алиса.

– Да. Она. Но Гани не зря погибла. Она успела мне все рассказать. Я даже после этого сомневался в существовании Скайнет, но ко мне пришел человек, мистер Роуз, и заявил, что он знает про наш разговор с мисс Сингх. Он даже намекнул, что Скайнет причастна к ее смерти. Этот… не знаю, как при тебе выразиться об этом бездушном выродке, предавшем все человечество, предложил мне сотрудничать со Скайнет. Я понимаю, что предательства были и будут всегда, но чтобы предать не человека, не страну, а всю цивилизацию в целом, мне кажется, самому надо быть бездушной машиной. – Я замолчал, понимая, что меня захлестывает гнев от воспоминаний об этом ублюдке, но еще пара глотков синего напитка помогла мне успокоиться.

– Извини за то, что не сдержал эмоции. Так вот, этот ублюдок предложил мне сотрудничать со Скайнет, обещая все деньги мира. Я сказал, что все это очень интересно, но мне нужно все тщательно взвесить, и попросил время на раздумья. Этот… – Я не мог подобрать слова, вспоминая мерзавца. – Мистер Роуз очень быстро согласился на мои условия, и я понял, что мой ответ его не устроил и мои дни сочтены.

– Он угрожал? Агрессивно вел себя? – с сопереживанием в голосе спросила Алиса.

– Нет. Ты бы, наверно, удивилась, увидев его. Мы обычно представляем себе предателей эдакими мерзкими типчиками, как раньше говорили: обиженными богом и людьми, но этот не такой. Роуз был харизматичный, успешный и уверенный в себе человек. Я думаю, он нравился женщинам, а мужчины признавали его лидерство, и мне непонятно, чем его зацепила Скайнет. Что не хватало Роузу по жизни, если он списал человечество со счетов и стал служить сошедшему с ума цифровому разуму? – Я снова переживал в душе тот момент год назад, когда, общаясь с Роузом, понял, что разговариваю с человеком, который хотел помочь машине подчинить всех людей и готов был ради этого пойти на любое преступление, даже на убийство.

– А выглядел в тот момент Роуз как бухгалтер, списавший с баланса ненужную в производстве вещь. Очень спокойно и отчужденно. И, кстати, я пытался найти его следы после разоблачения Скайнет, но безрезультатно. Следов существования такого человека с такими данными не было ни в одной базе.

В это время к нам подошел гарсон. Он очень бережно и даже торжественно поставил пред нами две большие тарелки, в центре которых сиротливо лежало несколько ломтиков клубней картофеля и кусочек натурального мяса, размером с фалангу моего большого пальца.

Несмотря на то что мы пытались изобразить гурманов и медленно ели, как бы смакуя каждый кусочек блюда, уже через пару минут наши тарелки были пусты.

– Больше я сюда никогда не приду. Ну не понимаю я прелести натуральной еды, – перегнувшись через стол в мою сторону и с опаской поглядывая на гарсона, стоящего возле входной двери, прошептала мне Алиса. Потом немного помолчала, не убирая губы от моего уха, доводя меня до приятного головокружения своим горячим дыханием, и, наконец, спросила: – Где мы будем заниматься десертом? У тебя или у меня?

Когда я проснулся утром в своем боксе на кровати со скомканным бельем, Алисы уже не было, но на коммуникатор пришло отложенное до пробуждения абонента сообщение.

«Рэм. Спасибо за десерт. Я убежала на службу. Жду тебя сегодня в ААК. Не забудь, что в десять часов у тебя встреча с важными персонами Госатома. Не опаздывай и, пожалуйста, надень что-нибудь приличное. Ты мне нравишься в любой одежде и даже без нее, но разговор предстоит важный».

С мыслью, что если Алиса критикует мою одежду, то значит у нас с ней все серьезно, я отправился принимать ванну. После вчерашних трат на натуральную еду счет за целую ванну воды меня уже не так пугал.

Агентство Атомного Контроля

Госатом уже многие годы, с конца прошлого века, находился в небольшом старинном доме в самом центре старой Москвы. Рядом с главным входом со стороны Большой Ордынки на серой стене висела скромная бронзовая табличка со стилизованным рисунком атома, которая сообщала, что именно здесь находится центральный офис Агентства Атомного Контроля, сокращенное название – Госатом.

Хорошо, что я по своей извечной привычке приехал заранее, иначе из-за всех этапов прохождения через систему безопасности опоздал бы на встречу. Желающих пройти на территорию Госатома было всего несколько человек, но на нашу проверку ушел почти час.

Сначала был внешний периметр с полицейской охраной, где просто удостоверяли личность визитера и проверяли металлоискателями. После этого у страждущих общения с Агентством Атомного Контроля отобрали все электронные приборы и заставили надеть на шею ленточку с биркой, где были наши фотографии и данные. Затем с сопровождением, больше похожим на конвой, проводили в небольшое фойе, где мы ожидали приглашения для предварительной беседы.

Дождавшись своей очереди, я коротко побеседовал с убежденным в важности своей работы юношей в форме Госатома. Молодой человек, судя по выражению глаз, еще не наигрался в шпионов и был уверен, что я прибыл для того чтобы украсть самый главный секрет его организации. Через десять минут моих ответов на анкетные вопросы ретивый сотрудник Госатома с огорчением вздохнул, как бы признав, что шпиона он пока не разоблачил, и повел меня дальше по коридорам здания.

Комната, куда он меня привел, была абсолютно пустой, если не считать одинокого стула, прикрученного к полу в самом центре помещения. Если не обращать внимания на отсутствие мебели, то кабинет казался вполне обычным, кроме стен, сделанных из какого-то странного металла, отливающего сиреневым цветом.

Я понял, что нахожусь в чем-то типа гигантского детектора, и даже почувствовал, как по мне забегали мурашки, прячась от облучения, но потом взял себя в руки, и воображаемые мурашки разбрелись обратно по телу заниматься своими привычными делами.

Через несколько минут смиренного сидения на стуле я услышал, что запищал зуммер. Открылась дверь, и в комнату зашла мисс Старт. Алиса сегодня снова была брюнеткой, и на ней был темно-синий форменный брючный костюм. Выглядела она свежей и, главное, такой умиротворенной, что я почувствовал гордость за себя. Как говорили раньше: есть еще порох на пороховых складах!

– Здравствуйте, мистер Сэндвич! – официально проговорила Алиса, мельком бросив взгляд на потолок.

Спасибо, дорогая, за намек, но я даже и не сомневался, что ни на минуту не выхожу из-под прицела ваших объективов, работающих во всевозможных режимах.

– Здравствуйте, мисс Старт. Надеюсь, строгости моего досмотра соответствуют важности разговора, иначе мне жалко потерянное из-за облучения здоровье.

В глазах Алисы мелькнули искры веселья, но я уверен, что как настоящий оперативник или любая женщина – увидеть их она позволила только мне.

– Простите за меры безопасности, предпринятые нами, но вы, как профи, должны понимать, что это необходимая предосторожность, – не менее официально продолжила Алиса и предложила следовать за ней.

Мы долго шли по коридорам и я, разглядывая Алису сзади, все время боролся с желанием погладить попку, которая еще несколько часов назад радовала меня своей упругостью и шелковистой кожей. Мисс Старт, видимо, почувствовав мои игривые мысли, обернулась ко мне и сделала большие возмущенные глаза. Эта детская выходка одновременно и умилила, и насмешила меня.

Мне еще больше захотелось обнять свою проводницу. Я выждал момент, когда мы проходить по одному из длинных коридоров, где нет камер и, догнав Алису, уже хотел потискать ее, но, получив почти незаметный со стороны, но очень болезненный тычок острым локотком в бок, снова отстал на положенную дистанцию. Покорно следуя за высокоморальной сотрудницей Госатома, я невероятным, просто титаническим усилием воли смог отвести взгляд от ее… спины.

Мы поднялись на лифте на самый верхний этаж здания, прошли мимо еще одного поста охраны, и наконец, открыв магнитным ключом большие двустворчатые двери, Алиса ввела меня в светлую просторную комнату. Судя по огромному овальному столу из массива древесины, глубоким креслам, обшитым натуральной кожей, и огромной картине, висевшей за председательским креслом, кабинет предназначен для совещаний руководства Госатома.

Алиса указала мне на одно из кресел в самом дальнем конце стола и предложила кофе. Я не расслышал слова девушки, увлеченно разглядывая изображение трех мужчин, одетых в свитера из плетеной проволоки, вооруженных холодным оружием и сидящих на конях. Один из древних воинов, приложив руку к конусообразной каске, вглядывался вдаль, видимо, тоже, как и я, ожидая встречи с кем-то важным.

– Это оригинал известной картины «Богатыри», – заметив, что любуюсь живописью, похвасталась Алиса богатством своей организации.

Я из вредности молчал, потирая бок, в который получил локтем, делая вид, что с головой поглощен разглядыванием картины.

– У нас хороший кофе, мистер Сэндвич, натуральный, – не дождавшись моей реакции, Алиса примирительным тоном попыталась отвлечь меня от упорного созерцания полотна.

– Ну если действительно хороший, то, пожалуйста, две чашечки, с натуральным сахаром, если он у вас есть, конечно, – я обиженно источал сарказм и прям почувствовал, что шуткой про сахар побил все рекорды остроумия. Вот куда я лезу со своим чувством юмора? Меня когда-нибудь пристрелят после очередной шутки. Просто из милосердия ко мне, и чтобы избавить от мучений окружающих.

В глазах Алисы снова мелькнули искорки смеха, смешанные с типично женской жалостью к слабоумным, и она, молча кивнув в знак согласия, типа: да, сахар у нас еще есть, вышла из комнаты.

Я огляделся. Одну стену комнаты, напротив панорамного окна с шикарным видом на старую Москву, целиком занимало огромное зеркало. Я, изобразив улыбку, приветственно и энергично, как в детстве пролетающим высоко в небе самолетам, помахал зеркалу рукой. Может, мне показалось, но в ответ услышал из-за зеркала раскатистый хохот.

Через несколько минут, когда я уже допивал вторую чашку отличного кофе, принесенного вместе с пакетиками натурального сахара очень эффектной девушкой, в комнату вошло несколько мужчин. Все пожилые, в строгих костюмах и с суровым выражением на лицах, и только один – молодой, а вернее моложавый, одетый в уютную кофту и джинсы. Несмотря на неформальный вид, тот, что помоложе, был явным лидером. Это было видно и по его поведению, и по тому, как к нему относились остальные.

– Рассмешили вы меня, мистер Сэндвич. Знаете, что случилось? – дружелюбно обратился ко мне моложавый, усаживаясь в высокое кресло во главе стола. – Вы помахали нам рукой в тот самый момент, когда мне докладывали про вашу проницательность.

– Если вы уже закончили уничтожать наши запасы кофе, то предлагаю приступить к разговору, – под общий подобострастный смех продолжил юморить мужчина, жестом предлагая остальным занять места за столом.

– Я знаю, вы любое знакомство начинаете с разъяснения о том, что Сэндвич - это не псевдоним, а ваша настоящая фамилия, доставшаяся от предка- картежника, изобретшего бутерброд, чтобы не отвлекаться от игры. Но сейчас можете не утруждаться, в студенчестве я жил в одной комнате с мистером Джакузи, и он мне все уши прожужжал рассказами о Макдональдсе, Браунинге, Дизеле, Мальборо и других фамилиях, в честь которых названы предметы, – с ностальгией о былом проговорил мужчина, сидящий на председательском кресле.

– Меня зовут Виктор, я директор этой лавочки, где для выполнения простейших задач, как выяснилось, не хватает своих специалистов, – продолжил он уже серьезным тоном и сурово посмотрел на одного из своих спутников, крупного мужчину, нервно стучащего ухоженными пальцами по столу.

– Итак, мистер Сэндвич! Я хочу предложить вам работу. Как я понимаю, предварительное согласие вы уже дали. Давайте обговорим детали.

– Давайте обговорим, – покладисто согласился я, не заостряя внимания на том, что согласия я еще не давал. Спорить не буду. Может, Алиса доложила руководству именно эту версию. Зачем же подводить такую симпатичную, жалостливую, но немного драчливую девушку?

– Мисс Старт, расскажите нам о сложившейся на сегодняшний день оперативной ситуации.

Трахмапудра

Алиса поводила прелестным пальчиком по коммуникатору и вывела на середину стола голограмму здоровенной железяки, плавающей в воде и похожей на бронированный огурец.

– Месяц назад нам стало известно, что в морском музее с этой списанной подводной лодки, – Алиса указала на голограмму, – ранее принадлежащей ВМС США, похищен атомный реактор. Кражу случайно заметил энтузиаст, любитель прогулок со счетчиком Гейгера по бывшим атомным объектам. Он обратил внимание, что счетчик показывает слишком низкий уровень радиации. Гораздо ниже, чем обычно в таких местах.

– Энтузиаст рассказал о странных фактах охране музея, которая, конечно же, проигнорировала его слова. Тогда бдительный гражданин обратился в полицию. Полицейские проделали свою работу более тщательно, чем охранники. Проверили документацию музея, записи видеофиксаторов и установили, что атомный реактор с подводной лодки никто не похищал, потому что его никогда там и не было. – Алиса выключила голограмму и продолжила, обращаясь ко мне:

– Однако энтузиаста не удовлетворил ответ полиции, и он обратился к нам, в Госатом. Вот здесь и сыграли плюсы нашей секретности и автономность компьютеров, за которую хочется выразить признательность мистеру Абрамсу.

Крупный гражданин, нервно стучавший пальцами по столу при словах Виктора об отсутствия в Госатоме своих специалистов, благодарно кивнул Алисе, а я сделал вывод, что мисс Старт далеко не простушка и знает толк в подковерных офисных интригах. Так красиво поддержать провинившегося перед руководством коллегу и не подставиться самой тоже надо уметь.

– Информация из базы данных Госатома и дальнейшее негласное расследование нашими оперативниками показали, что реактор на списанной американской подлодке действительно был, но затем загадочно пропал. Правильнее даже сказать, не пропал, а вдруг оказалось, что он вообще не существовал. По документам выходило, что реактор демонтировали еще несколько лет назад при списании корабля. Все ресурсы, в которых упоминалась атомная установка, подчищены, а сотрудники музея, ответственные за работу с реактором, погибли в одну ночь от различных несчастных случаев. О смерти работников в музее не знали, так как пришел приказ о переводе сотрудников, работающих с объектами атомной энергетики, в другой сектор. – Я видел, что Алиса расстроена из-за гибели коллег, но пытается сохранить деловой тон доклада.

– На допросах работники музея дали показания, цитирую: «Подумали, что атомщики решили свалить по-тихому, чтобы не проставляться этанолом перед коллегами». Экспертиза установила, что приказ о передислокации сотрудников подписан поддельной цифровой подписью. Тщательное расследование и анализ полученной информации показали, что обстоятельства смерти атомщиков были очень похожи на смертельные происшествия, случившиеся с вашими товарищами, мистер Сэндвич. – Алиса замолчала, вопросительно посмотрев на шефа.

– Собственно, так мы и пришли к выводу, что за всем этим стоит Скайнет, которую преждевременно считают уничтоженной, – кивнув Алисе, подытожил ее слова Виктор.

– А где сейчас находится реактор, вы не знаете?

– Нет, мистер Сэндвич. Мы не знаем, – как мне показалось, излишне резко ответил мне Виктор. – Иначе не обращались к вам за помощью. Но определенные наработки у нас, конечно, есть, и об этом сейчас расскажет мистер Абрамс.

А парень не любит проигрывать, подумал я, пока мистер Абрамс, готовясь к докладу, что-то набирал на коммуникаторе.

В центре стола появилась голограмма толпы, состоящей исключительно из счастливых людей. В том, что они счастливы, не было никаких сомнений. В толпе каждый человек лучился дружелюбными улыбками и светился радостными глазами, как на рекламе нового поколения пищевых синтезаторов.

Мистер Абрамс, медленно застегивая пуговицы классического пиджака своими крупными руками, поднялся на ноги. Какой же рост у этого медведя, вставшего на задние лапы? У меня метр восемьдесят, но Абрамс явно выше меня и тяжелее килограммов на тридцать. Наверно, Алиса плохо влияет на меня – в голову пришла абсолютно неуместная сейчас мысль о том, что спутница Абрамса непременно должна быть невысокой. Такие гиганты обычно любят миниатюрных женщин. Пока я размышлял о всяких глупостях, Абрамс уже начал доклад:

– На голограмме вы видите членов секты «Небесный путь». Учение Трахмапудры, которому поклоняются сектанты, возникло примерно в одно время с появлением искусственного интеллекта…

– Правильно говорить Брахмапутра, – зачем-то решил сумничать я.

– Спасибо, мистер Сэндвич, что сочли возможным поправить меня, но я правильно назвал имя духовного лидера секты, – голос мистера Абрамса сочился сарказмом. Мне кажется, или этот крепыш невзлюбил меня с первого взгляда?

– Так вот, – продолжил докладчик. – Напомню присутствующим, что Службой безопасности Госатома разработана система маркировки для всех организаций и граждан Сообщества. Если фирма или гражданин хотя бы раз засвечивается в сфере атомной энергетики, то автоматически заносится в наш зеленый реестр, если дважды, то в желтый, если трижды, то в красный. Занесение в красный реестр означает наше пристальное внимание, оперативный контроль или даже внедрение агента.

– Секта «Небесный путь» после покупки большой партии свинца, который может использоваться для защиты от радиации, попала в зеленый реестр. После того как в секту вступили уволенные сотрудники Шанхайского ядерного центра, была внесена в желтый реестр Госатома. И совсем недавно переведена в красный сектор. Это случилось после того, как случайно были обнаружены фрагменты трупа члена секты, умершего от лучевой болезни. Это говорит о том, что человек долгое время работал с радиоактивным веществом, предположительно ураном.

– Присвоение красной метки само по себе не является чем-то чрезвычайным, но после пропажи атомного реактора с подводной лодки мы усилили работу с теми, кто внесен в красный реестр. Не секрет, что туда внесены много организаций и за всеми мы присматриваем, но «Небесный путь» мы не можем взять под контроль, хотя предприняли несколько попыток. Наши агенты либо становились неофитами, но потом переставали выходить на связь, либо их просто не принимали в ряды верующих в учение Трахмапудры, – добавила Алиса, укоризненно поглядев на меня, видимо, не одобряя мою выходку, когда я пытался поправить Абрамса.

– Я так понимаю – вы хотите, чтобы я экстренно и искренне уверовал в Трахмапудру? – сделал я вывод из всего услышанного и вызывающе посмотрел на Абрамса, мол, вот такой я капитан Очевидность.

– Да! – предельно коротко ответил мне Виктор.

– И ответ вы должны дать прямо сейчас, – мстительно добавил Абрамс.

– Да уж, вход – юань, выход – десять юаней, – пробурчал я древнюю пословицу.

Завтрак на ужин

Вечером, когда мы, уставшие, лежали в постели после очередной порции вкуснейшего десерта, а именно так мы стали называть наши встречи, Алиса вернулась к разговору в Госатоме.

– Рэм, а ты даже не спросил, в чем суть учения Трахмапудры, – водя пальчиком по моей груди, промурлыкала довольная десертом Алиса.

– А смысл? Зачем слушать пересказ, если все можно прочитать в сети. И потом, знаешь, моя атомная, все религии и секты предлагают человеку одно и то же, – сказал я, целуя пальчик, который добрался до моего лица. – Они предлагают свою шкалу ценностей и нормы поведения, которым нужно следовать, чтобы потом, в другой жизни, тебе было хорошо. Секта – прибежище ленивых людей, которым не хочется самим размышлять о том, что такое хорошо и что такое плохо. Они не привыкли напрягать мозг и с радостью принимают, когда наставник им говорит: лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным, а для этого надо всего лишь петь песни утром и вечером.

Я поцеловал другой пальчик, который мне требовательно ткнули в губы, и продолжил:

– Ну, или в секту идут еще те, у кого в жизни случилась трагедия, которая снесла им все моральные настройки, и человек остался один в этом мире, никому не нужный и не имеющий никаких целей. Тогда да, ловцы душ с радостью предложат тебе успокоение сейчас и рай в перспективе. Я думаю, что секта отличается от религии только тем, что людей там меньше, а членский взнос больше. Наверное, для вступления в «Небесный путь» нужно жертвовать все имущество, да?

– Моя атомная? – Алиса, как любая женщина, услышала только то, что хотела. – А что, мне нравится, как ты меня назвал. Я и на самом деле атомная. Характер у меня как у атомной бомбы, если что не так, как я считаю правильным, то жертвы и разрушения обязательно будут. Работа у меня тоже атомная. И да, я твоя, если ты не против, конечно.

Я был абсолютно не против и действенно убедил Алису, что она именно моя, после чего довольная моей убедительностью девушка чмокнула меня в нос и убежала в душевую секцию.

Пока Атомная плескалась, я решил, что нам надо подкрепиться, и занялся приготовлением еды. Нажал в разделе «Утреннее меню» синтезатора «Яичница» и получил брусок полупрозрачного желе с желтоватым оттенком. Нажал «Кофе» – и в подставленную кружку полилась струйка коричневого напитка с резким бодрящим запахом, очень отдаленно напоминающим натуральный.

То, что входило в «Вечернее меню» пищевого синтезатора, меня вообще не устраивало. Подозреваю, в вечерние блюда добавлялись какие-то успокоительные добавки. Может, это только на меня так действовало, но я вырубался сразу после синтезированного ужина. Перепрограммировать выбор блюд мне не удалось, единственное, чего я добился, чтобы так называемый кофе наливался в мою любимую кружку, а не в одноразовый стакан, как было в базовых настройках автокормилки.

Когда Алиса, завернутая в мое парадное полотенце, вышла из душа, завтрак на ужин был уже готов. Атомная получила свою порцию яичницы, отобрала у меня мою любимую кружку с кофе, и мы снова вернулись к разговору.

– Знаешь, Рэм, с этой сектой на самом деле все еще сложнее, чем говорил Абрамс, – извиняющимся тоном начала Алиса. – То, что «Небесный путь» вдруг возник из ниоткуда и очень быстро стал популярным, еще можно объяснить. Секта привлекла граждан, оставшихся без работы после вхождения в жизнь человечества искусственного интеллекта. Когда уволили ученых, учителей, медиков, инженеров, да и вообще почти всех офисных работников, которых нейро заменил в первую очередь – новая вера провозгласила скорый приход нового мессии. Суть учения в том, что надо отрешиться от всего и готовить себя к жизни в новом мире. А на самом деле получается, что в секте почти ничего не нужно делать, кроме ежедневного восхваления Трахмапудры, и получать за это, между прочим, очень неплохую стипендию.

Я удивленно посмотрел на Алису. Секта, в которую не надо жертвовать деньги, а наоборот, она сама платит своим членам? Это что-то новенькое.

– Да-да. Мы сами были удивлены, но это так. В «Небесном пути» есть вступительный взнос, но сумма чисто символическая и гораздо меньше, чем первая стипендия, которую новый член секты получает уже через неделю. А самое интересное, что мы не можем понять, откуда секта берет такие огромные деньги, чтобы выплачивать ежемесячное содержание своим членам, число которых стремительно увеличивается. И это не считая расходов на покупку и содержание шикарных зданий почти во всех городах страны и высокую, даже выше, чем в Госатоме, заработную плату функционерам.

– Что вы еще утаили от наивного лойера? Что я должен знать, чтобы не провалиться в первый же день? Какие еще секреты вы не сообщили своему лучшему агенту? – спросил я с напускным возмущением.

– Тебе не сказали, что это не единственная кража атомного реактора. Ядерные силовые установки пропали еще на двух списанных китайских авианосцах и на одном российском ледоколе. И не факт, что мы знаем про все случаи кражи атомных реакторов. – Алиса пересела ко мне на колени. При этом атомная хитрюга полотенце оставила на стуле.

– И еще, – проговорила Алиса совсем уже смущенно, – труп человека со следами лучевой болезни, про который говорил Абрамс… В общем, это был оперативный сотрудник Госатома, внедренный в секту. Мы потеряли с ним связь сразу, как он вошел в одно из зданий «Небесного пути», гнездо приверженцев Трахмапудры, как они их называют. И знаешь, Рэм, судя по тому, как было изуродовано тело, он погиб от пыток, а не от радиации.

– Атомная, а вот это уже серьезно! Абрамс должен был сказать мне об этом. И историю вашего агента раскрыть во всех подробностях. – Я уже хотел реально возмутиться, но Алиса поерзала на моих коленях, якобы поудобнее усаживаясь. Я прислушался к своим ощущениям и решил отложить возмущение на попозже.

Еще через час, когда Алиса уже собиралась уходить после очередной порции десерта, она вдруг обняла меня и прошептала в самое ухо:

– Хочу, чтобы ты знал о том, что в «Небесном пути» работает наш спящий агент. Про него даже Виктор ничего не знает. В курсе только я и Абрамс. Ты, конечно, будешь без связи, но, имей в виду, что если твоей жизни будет что-то угрожать, то мне непременно сообщат об этом. А как только я узнаю, что ты в опасности – приду туда и разнесу всю секту на мелкие кусочки.

Я хотел спросить, почему они не разбудят агента, но не стал расстраивать Алису своей глупостью. Кто я такой, чтобы задавать вопросы целому руководителю направления Госатома по контролю применения нейро? Но вообще, ситуация мне категорически не нравилась. Чует моя… Нет, при дамах так не выражаются. Спинной мозг передавал информацию из района самого нижнего позвонка, что все идет как-то неправильно. Как говорила тезка мисс Старт в древней книге о зазеркалье: «Обстановка становится все чудесатее и чудесатее».

Внедрение

Гнездо приверженцев Трахмапудры находилось в ультрасовременном здании в самом центре старой Москвы. Высотка очень походила на офис крупной процветающей фирмы и ничем не напоминала культовое сооружение. Не было ничего, что говорило бы о том, что здесь обосновался «Небесный путь». Ни тебе крестов, ни полумесяцев, только скромная табличка у входа в здание с логотипом секты, кстати, похожим на знак радиационной опасности.

Перед тем как зайти, я немного замешкался, как будто рассматривая огромный домище из черного стекла, а на самом деле не решаясь сделать последний шаг. Серьезная охрана и замаскированные сканеры совсем не усиливали мое желание вступить в общество уверовавших в учение Трахмапудры. Меня потряхивало от волнения, но все это длилось ровно до того момента, пока я не вошел в огромную стеклянную дверь.

Внутри все было по-другому. Меня встретили улыбающиеся люди, кажется, искренне радующиеся тому, что я наконец-то пришел к ним. Сияющая от счастья общаться со мной симпатичная девушка на ресепшене внесла мои данные в настольный коммуникатор и предложила подождать на удобном диванчике. Уже другая девушка, но тоже красотка, находящаяся в экстазе оттого, что видит меня, принесла чашечку кофе. Кофе был натуральный. Конечно, не такой хороший, как в Госатоме, но тоже вполне приличный.

Было так хорошо сидеть на диванчике в роскошном холле и попивать кофеек, что вставать и идти навстречу неизвестности мне абсолютно не хотелось. Но я решил быть сильным. Чертовки сильным. Я же теперь не просто лойер, а целый тайный агент Госатома. Доверенное лицо Атомной. Надо действовать, не кофе же пить я сюда пришел.

Как только я сделал последний глоток и благодарно кивнул симпапуле на ресепшене, она снова озарила меня улыбкой и пригласила на собеседование. Идти было недалеко – дверь в кабинет находилась прямо напротив дивана. Продумано у них тут. Никаких лишних движений. Все сделано для удобства уверовавших. Ну и охране удобно наблюдать, посетитель не шарахается по зданию.

Кабинет, куда я вошел, был выдержан в светлых тонах и тоже выглядел очень уютно. За пустым столом сидел полный мужчина средних лет, тоже лучащийся счастьем от моего лицезрения.

– Здравствуйте, мистер Сэм Рендвич! Я пастор Рашель, рад приветствовать вас в приюте верующих в учение Трахмапудры. Наши двери открыты для всех страждущих познания, но позвольте все-таки спросить, что привело вас к нам?

– Здравствуйте, мистер Рашель. Я думал, что пасторы бывают только у протестантов. – Мне почему-то захотелось немного спровоцировать сияющего толстяка и проверить его нервы, но пастор оказался непробиваем в своей лучезарности.

– Мистер Рендвич, мы используем это слово несколько по-другому, – продолжая сиять, обратился ко мне Рашель. – Само слово «пастор» происходит от латинского слова, означающего «пастух», и моя задача – помочь братьям, ступившим на «Небесный путь», найти дорогу к себе, к своей душе.

– Благородная задача. Извините, пастор, я не хотел вас обидеть. Что мне нужно сделать, чтобы вступить в «Небесный путь»? – Повеселился и хватит. Не надо переигрывать. По легенде я – не очень умный, но повидавший виды и жадноватый вояка.

– Прежде всего вы должны ответить себе, не мне, а именно себе, на вопрос: верите ли вы в учение преподобного Трахмапудры.

– Конечно, верю. Стопудово. Для этого и пришел. А еще хотел уточнить размер стипендии. – Пока все идет по сценарию. Уверен, что большинство членов в секте из-за стипендии, вот и не надо выделяться из толпы и корчить из себя фанатика.

– Вопрос ваш понятен, а ваши мысли достойны уважения. Материальное благополучие занимает важное место в нашей вере. Но сначала ответьте мне: какую пользу вы можете принести «Небесному пути»?

– Я бывший солдат и ничего больше не умею. Наверно, вам не нужны такие?

– Трахмапудра учит нас, что любые человеческие навыки ему угодны. А вам еще и повезло – именно сейчас требуются братья для служения учению преподобного Трахмапудры в одном прелестном, но удаленном уголке.

– Я воевать больше не буду, – угрюмо сказал я, продолжая играть роль недалекого служаки.

– Да что вы такое говорите, мистер Рендвич! – аж подскочил на стуле от возмущения сектант-HR.

– Учение Трахмапудры говорит о необходимости любви в каждом сердце, а братья, ступившие на «Небесный путь», несут только добро в этот суровый и несправедливый мир. Но есть новое гнездо добра и любви, свитое нашей общиной в горах, а учение гласит, что помощь желающим познать истинную веру должна приходить в любое место, – заученно протараторил пастор.

– Ага. Добро нести я готов. Даже в горах. А стипендия там будет повышенная? Если не повышенная, то давайте в другое место служения... этому... добру, короче.

– Мне нравится ваш деловой подход, мистер Рендвич! Мы найдем с вами общий язык, – заверил меня пастор и сунул мне в руку стилос для подписания целой кучи файлов.

Внимательно проконтролировав, чтобы я поставил закорючки на всех документах, пастор снова озарился улыбкой и отправил меня в следующий кабинет.

– А теперь идите к милому пастору Грубер, – сказал этот шутник.

Я подумал, что это будет очередной кабинет, где со мной будут беседовать о вере и других занудных вещах, но, открыв нужную дверь, попал в спортивный зал, оборудованный самыми разными тренажерами, беговой дорожкой, полосой препятствия и даже тиром в бронированном углу.

– Почему опаздываем? Бегом переодеваться и в строй! – встретила меня суровым рыком рослая блондинка в спортивном костюме, подчеркивающем ее выдающиеся формы.

Фрау

– Мне не нужно переодеваться. Я только на собеседование, – испуганно попятился я от грозной женщины.

– А ну, стоять! Что непонятного я сказала? Переодевайся и в строй! Будет тебе собеседование, – еще более сурово прорычала мадам, указывая мне пальцем на дверь раздевалки.

Я счел более безопасным подчиниться и пошел в направлении, указанном величественным пальцем. В просторной раздевалке, рассчитанной на полный состав бейсбольной команды, почти никого не было. Вдоль стен стоял целый ряд металлических шкафчиков, но лишь у двух были открыты двери. Возле открытых шкафчиков разглядывали новенькую спортивную форму, соответственно, двое крепких мужчин.

– О! Еще один желающий нести добро, – улыбнулся один из них. – Привет! Проходи. Открывай любой ящик и вытаскивай оттуда спортивный костюм с тапочками. Напяливай все это в темпе и пошли в зал строиться. Фрау шутить не любит. За опоздание может и по морде заехать. Мощная женщина. Люблю таких.

– Да уж! Валькирия! – восхищенно прибавил второй.

Когда мы в спортивных костюмах с эмблемой «Небесного пути» вышли в зал, женщина указала нам на белую линию, намалеванную на полу, и коротко приказала:

– По росту! И молча!

Мы потолкались, меряясь ростом, и встали вдоль полосы. Тело еще помнило армейские заморочки, и я замер в стойке «смирно» посередине куцего строя.

– Так, девочки! Я инструктор физической и огневой подготовки пастор Матильда Грубер. За спиной меня называют Фрау, но можете не стесняться и обращаться ко мне именно так. Вы, наверно, как и все новобранцы, решили, что здесь сидят дурачки, которые готовы платить вам огромную стипендию только за красивые глазки. – Женщина прошлась перед нами под восхищенные вздохи моих коллег-новобранцев.

Вздыхать там было по чему. Сбоку было еще лучше видно, что пастор Грубер – обладательница высокой груди неизмеряемого размера, тонкой спортивной талии и шикарной… красивых бедер. Ее лицо с по-скандинавски правильными чертами выглядело грубоватым, но я думаю, скорее из-за выражения презрения к нам – новичкам.

– Это не так. Вот ты, сладенький, что ты умеешь, кроме как плаксиво смотреть на меня? – обратилась Фрау к моему соседу слева.

– Ради вас я готов на все, мэм, – браво гаркнул сосед.

– Хороший мальчик, мне нравится ответ, – как большая кошка, промурлыкала Фрау.

– А ты, моя мягонькая булочка, на что готов ради повышенной стипендии? – обратилась Фрау ко мне.

– Ради вас готов на все, мэм, – не придумал я ничего умнее, кроме как по-военному громко повторить слова соседа.

– Может, ты надеешься решить все вопросы через постель? – Фрау подошла поближе и, подперев меня своим необъятным бюстом, грозно заглянула мне в глаза.

Я не знал, как правильно ответить на такой вопрос инструктора. Любой ответ мог вызвать гнев грозной Фрау. В число суицидников я попадать не хотел и поэтому молча хлопал ресницами, преданно смотря в бледно-голубые и, честно говоря, красивые глаза Матильды.

– Ты на правильном пути, боец. Фрау нельзя ни в чем отказывать. – Пастор Грубер по-своему поняла мое молчание и «ласково» пошлепала меня по щеке. От «нежных» прикосновений Матильды моя голова моталась как воздушный шарик на штормовом ветру, грозясь сорваться с ниточки.

– Как прикажете, мэм, – отрапортовал я, когда голова перестала мотаться и вернулась в установленное природой место. Фрау сложила губки, изображая поцелуй, и отошла от меня под завистливые вздохи двух других претендентов на повышенную стипендию.

Фрау снова встала перед строем и внимательно оглядела нас, словно оценивая, за сколько можно продать на невольничьем рынке залежалый товар.

– Почему не по форме? – пастор Грубер заметила, что мой сосед справа не переобулся и вышел в спортивный зал в желтых нубуковых ботинках.

– Подарок мамы, мэм. Они мне приносят удачу, мэм. Разрешите являться на тренировки в своей обуви, мэм? – по-армейски четко, но с просящими нотами обратился вояка.

– Ну если мама подарила, то носи, – смилостивилась Фрау.

Следующие три дня прошли в непрерывных тренировках и зачетах. Из зала уходили только спать и есть. И то и другое делали в маленькой комнатке без окон, которая раньше была массажным кабинетом.

В этой клетушке, куда вела еще одна дверь из раздевалки, стояли три массажных стола с отверстием для лица, на которых мы и спали.

На ночь обладатель желтых ботинок рассказывал нам явно выдуманные истории про суперсилу своей обуви, но дальше слов «Короче, вот как все было» я ни разу ничего не слышал, почти моментально засыпая на жестком ложе с дыркой, куда все время проваливалась маленькая неудобная подушка.

Кормили нас в этой же комнатушке. Хорошо, кстати, кормили. Без извращений, вроде натуральных продуктов, но вполне приличными синтезами, а по утрам даже полагалась чашка натурального кофе.

Фрау гоняла нас, как говорили в старину, как козу Сидора. Даже в туалет, тоже находящийся в раздевалке, пастор Грубер во время тренировок отпускала нас очень неохотно, только после долгих уговоров и угроз сделать свое дело прямо в углу зала.

Фрау так и называла меня сладкой булочкой. Под завистливыми взглядами других «спортсменов» она все время умудрялась погладить меня по щеке или похлопать по попе. Я чувствовал себя как монашка, случайно попавшая в мужскую тюрьму. Ни на секунду нельзя расслабиться и потерять бдительность, иначе…

После последнего зачета по стрельбе, когда я поднимался с огневого рубежа, Фрау умудрилась особо звонко шлепнуть меня по заднице и тихо сказать при этом странные слова:

– Хорошего мужика выбрала себе Алиса. Но смотри у меня, сладкая булочка, не шали. Обидишь ее – найду и прибью.

Сначала я даже не понял, что означают эти слова, и чуть не гаркнул по привычке: «Как прикажете, мэм», а потом как понял. Так вот кто у нас оказывается спящий агент Госатома, глаза и уши мисс Старт в «Небесном пути».

Не завидую я сектантам, если Фрау получит команду проснуться. Она одна может разметать всех, кто находится в этом здании. Ну а если серьезно, то будить ее смысла нет. Оперативной информации от пастора Грубер все равно никакой не поступит. Я так понимаю, что нет у нее доступа к секретам секты. Фрау разве что досье на новичков «Небесного пути» может собрать, да и все на этом. Как говорили в старину – коня притормозит и дом потушит, но сейчас не это нужно Госатому.

А это значит, что собирать информацию о секте и разбираться с проказниками, ворующими атомные реакторы, придется кому? Все верно. Одному невезучему лойеру.

Плотина

Через три дня я и еще двое новобранцев, с которыми познакомился в раздевалке спортзала у Фрау, стояли на крыше обители приверженцев Трахмапудры. Рядом с нами проклинающий все на свете механик осматривал маленький пассажирский флаер, подготавливая его к дальнему перелету.

Поеживаясь от порывов свежего вечернего ветра, я молча смотрел с высотки на кровавый закат и уныло размышлял о ближайшем будущем. О том, что связи с Алисой у меня по-прежнему нет, и я улетаю неизвестно куда с, в общем-то, незнакомыми людьми.

Благодаря оплеухам и грозным крикам суровой Фрау, мы, за время интенсивных тренировок и непрерывных зачетов, как говорили в армии –прошли боевое слаживание, но друзьями за эти дни, конечно, не стали, и полностью доверять сослуживцам я не могу.

Мои новые товарищи были высокими молчаливыми мужчинами европейской внешности примерно моего возраста. Хотя мы не говорили об этом, мне кажется, что ребята давно знакомы и даже где-то вместе послужили. Уверенное спокойствие в глазах и готовность в любую минуту по приказу сорваться с места выдавало в них бывших вояк.

Один из них, тот, который и сейчас щеголял в маминых ботинках, был ярко-рыжий и, как ни странно, его звали Рэд, а второй блондин, и вот так совпадение, его звали Уайт. Короче, не я один здесь такой хитросделанный и изменил имя.

После занятий у Фрау мы сдали спортивные костюмы и теперь щеголяли в новеньких комбинезонах цвета хаки. Багажа у нас не было, потому что нам приказали сдать на хранение все личные вещи, даже трусы и носки.

Права была Алиса. В службе безопасности «Небесного пути» работают профи, и даже если бы захотел пронести трекер, в виде какой-нибудь нитки, вшитой в носки, у меня бы не получилось.

Пастор Рашель, который тоже зачем-то забрался на крышу вместе с нами, стоял рядом и ждал, когда мы насмотримся на закат. Не дождавшись, что на него обратят внимание, сектант-HR сам обратился к нам и ласковым голосом пожелал счастливого пути. Пастор чуть ли не со слезой умиления проворковал, что искренне верит в наше стремление нести любовь и добро в этот суровый и несправедливый мир. Меня мама провожала в армию с меньшими эмоциями, чем этот клоун.

После того как механик закончил возиться с флаером и молча ушел с продуваемой крыши, Рашель, изображающий из себя заботливого родителя, поочередно прижал нас к своей по-женски мягкой груди, и уже обычным голосом дал нам команду занять места в крошечном пассажирском отсеке.

Пастор задвинул дверь, наверное, чтобы мы не сбежали, двигатели завизжали, и беспилотник с эмблемой «Небесного пути» медленно поднялся над ночной уже Москвой. Мы полетели на восток, но скоро сменили направление.

Рашель так и не сказал, куда мы полетим. Заверил, что сменят через неделю, а знать нам нужно только размер стипендии, кстати, действительно очень впечатляющий. Такую сумму я раньше зарабатывал в месяц, и считалось, что у меня приличный гонорар.

Сразу после взлета иллюминаторы флаера автоматически стали непрозрачными, и нам оставалось только болтать или спать. Я выбрал второе. Под очередной рассказ Рэда, как чудесные ботинки, мамин подарок, спасли его в смертельно опасной ситуации, я потихоньку уснул.

Проснулся от толчка, когда флаер коснулся земли. Пока лопасти полностью не остановились, люк для выхода пассажиров был заблокирован, и я сквозь маленький иллюминатор рассматривал обступающие площадку высоченные горы, из-за которых неохотно вставало солнце. Наконец, шум пропеллеров затих, дверной люк откатился в сторону, намекая, что приехали, и мы, потягиваясь, вылезли из пассажирского отсека.

Солнечный свет еще не заглянул в маленькую горную долину, где мы приземлились, но уже можно было разглядеть, что посадочная площадка внутри небольшого комплекса зданий. Домики были небольшие, а казались еще меньше рядом с огромной плотиной, возвышающейся над нами и перегораживающей каньон, по которому когда-то текла река.

Даже с того места где мы стояли было видно, что огромные шлюзы плотины открыты, но из них ничего не вытекает. Наверно, случилась очередная экологическая катастрофа и полноводная раньше река пересохла или сменила русло.

Где мы находимся и какая это может быть река, я так и не понял – никогда не был силен в географии. Я мог с закрытыми глазами, только по звукам и запахам, определить любой район старой Москвы, но здесь этого было недостаточно. Стояла абсолютная тишина и доносился запах камня, нагревающегося от первых лучей солнца, но эти признаки мне ничего не говорили, кроме как что я оказался в глубокой… очень далеко от Москвы.

Навигацию включить я не мог. Не на чем было включать. Коммуникатор у меня забрали перед вылетом на объект, так как, оказывается, среди файлов, которые я подписал у пастора Рашеля, было и обязательство отказаться от использования всех личных гаджетов. Теперь я мог носить только комм, предоставленный «Небесным путем», но не носил, потому что мне его не предоставили.

Судя по огромным матерным надписям на заброшенной плотине, можно было предположить, что мы где-то на территории бывшей России. Хотя это не факт. Русский мат, за его способность точно передать всю гамму человеческих чувств, любили и виртуозно применяли большинство жителей Сообщества.

Как я понял, внимательно рассмотрев место, где мы должны нести «добро и любовь желающим познать истинную веру», здесь раньше располагалось что-то потреблявшее огромное количество электричества. Об этом говорили здоровенные мачты с толстенными проводами, протянувшимися от плотины к зданиям, около которых мы приземлились. Наверно, они раньше громко гудели под нагрузкой, когда по ним бежал ток огромного напряжения, но сейчас молча и грустно висели, слегка раскачиваемые ветром, спускающимся с гор вдоль речного русла.

Встретил нас невысокий, полный мужчина, который, не утруждаясь приветствием, сразу приказал следовать за ним. Именно приказал, злобным высоким голосом.

Эх! Где вы, девочки с ресепшена, озаряющие улыбкой каждого вошедшего в обитель «Небесного пути»? Где вы, Фрау, пусть с виду и грозная, но в душе милая женщина? Видимо, конфетно-букетный период ухаживания секты за претендентами на вступление в ее ряды закончился, и впереди нас ожидали только суровые будни.

Большой Литл

Тонкоголосый вывел нас с огороженной площадки приема флаеров и приказал построиться лицом к одной из высоких металлических матч, натыканных по всей территории. Пока мужчина молча скептически оглядывал нас, с верхушки столба по нам прошелся луч сканера, чуть видимый в предутреннем тумане. Отсканировали внешность и внесли в базу данных – понял я.

Также не говоря ни слова, писклявый махнул рукой, чтобы мы шли за ним. Дойдя до небольшой будки, приложил пластиковый пропуск к сканеру автоматической проходной и завел нас внутрь. Будка, к моему удивлению, оказалась лифтовой установкой.

– Ваш этаж первый, – пропищал мужчина, нажимая на самую верхнюю в длинном ряду кнопку. – Пипки сенсорные, работают по отпечатку пальцев, так что на остальные этажи можете граблями не тыкать, все равно не сработает.

Пока я раздумывал, что такое пипка и грабли, мы уже были на первом этаже. Вернее, на минус первом – подземные этажи имели обратную нумерацию. Ближайший от поверхности земли этаж был первый, и чем дальше вглубь, тем больше номер этажа.

Помещение с очень низким потолком, в которое открылась дверь лифта, напоминало пункт приема пищи, или столовую, как мы говорили в армии. Посередине стоял длинный стол с грязными поддонами выдачи пищевого синтезатора, заставленный по всей длине простыми пластиковыми стульями.

Окон в комнате, конечно же, не было, но зато выходила куча дверей. Судя по одной открытой двери, за которой было видно кровать с неубранной постелью, там находились спальни. Еще на одной двери кривовато висел рисунок лейки душа, а на другой – унитаза. Между дверями, у стен, стояли продавленные и замызганные диваны и кресла.

Может, вытяжка плохо работала или вентиляции не было вообще, но воздух в комнате был спертый, с привкусом затхлости. Я помню этот запах. Пахло в комнате казармой или даже скорее тюрьмой. Мне приходилось бывать и там, и там, поэтому небольшую, едва уловимую разницу между этими запахами я знаю.

Свет из потолочных панелей достаточно яркий, температура чуть выше комфортной, но терпимая. Короче, ничего хорошего, но за такие деньги неделю прожить можно.

– Кто дежурный? Почему со стола не убрано? – едва войдя в комнату, перешел на ультразвуковой крик наш провожатый.

– Не шуми, Илон. Дежурный сегодня Каспер, но он на толчок побежал, сразу после того, как попробовал продукты, которые ты привез, – лениво ответил огромный, больше похожий на шкаф, чем на человека, мужчина, развалившийся на одном из диванов. Из-за его размеров сначала казалось, что он сидит в кресле, но потом пришло понимание – в кресле гиганту будет тесновато. Как же он здесь ходит? Даже я едва не задеваю потолок, а мужчина будет повыше меня на полголовы.

– Литл, принимай пополнение, – не ответив на претензию шкафоподобного, сразу перешел к делу наш провожатый.

– Поставить на довольствие, выдать обмундирование, связь и оружие, внести в график дежурств, – отдал команду и зашел обратно в лифт тонкоголосый.

– Козел! – безразличным голосом протянул ему вслед Литл, особо не заботясь, услышат его или нет.

– Готовы ли вы нести добро в мир, братья? – обратился Литл к нам проникновенным голосом проповедника и сразу рассмеялся, увидев, как на наши лица наползла маска покорной обреченности.

– Вижу, что готовы, – заржал гулким смехом шкафоподобный. – Ладно, расслабьтесь. Шучу я. У нас все по-простому, без проповедей. Мне сказали, что вы все трое из бывших вояк, и поэтому выбросьте из головы всю лабуду, которую вам напели в секте. Задача у нас стандартная – охрана периметра объекта. Безопасность на самом объекте, ниже первого этажа, не наша зона ответственности. Наше дело поросячье – кричать «стой, стрелять буду» и открывать ворота технике с пропуском. А так как здесь никто не ходит и никто сюда не приезжает, то работа – мечта дегенерата.

– Что, прям вообще никакого движения? – поинтересовался я.

– Раз в неделю прибывает грузовой флаер со сменными картриджами для пищевого синтезатора, фильтрами для воды и другой тряхомудией. Иногда, примерно раз в месяц, прилетает из центра беспилотник с курьером, который забирает чемоданчик.

– Вы тут что, алмазы добываете?

– А вот это уже не ваше долбанное дело, – вмиг рассвирепел Литл. – Ваше дело проводить курьера до лифта и обратно до площадки приземления флаера. Остальное вас не касается. Вам двойную стипендию платят не за вопросы, а за порядок на поверхности объекта.

– Наблюдение за прилегающей местностью входит в наши обязанности? – опять зачем-то полез я с вопросом. Блин, не зря говорили в древности: язык – мой главный недоброжелатель.

– Тебя как зовут, любопытный? – сурово сдвинув брови, спросил Литл.

– Сэм Рендвич, сэр! – по-военному отрапортовал я. – А интересуюсь с целью надлежащего несения службы.

– Молодец, Сэм! Назначаешься старшим второй смены. Напомни потом, чтобы я выдал тебе сержантские нашивки.

Я немного опешил от такой скорости карьерного роста. Я здесь меньше пяти минут, а уже получил повышение, если Литл не шутит, конечно.

– У нас три смены по 12 часов, – видимо, шкафоподобный не шутил, раз перешел на деловой тон. – Одна смена на поверхности обходит периметр, вторая бодрствует в боевой готовности, то есть экипированная к выходу по тревоге, но занимающаяся своими делами, и третья смена отдыхает. Есть еще тихий час. Это не когда все спят, а когда все три смены находятся здесь, на своем уровне и тихонько сидят, не высовывая носа наружу. Двери лифта в тихий час заблокированы, но все три смены находятся в боевой готовности.

– А что в этот момент происходит снаружи?

– Слушай, Сэм, ты вроде неглупый парень, но задаешь слишком много вопросов. Может, тебе стоит вернуться в обитель?

Я промолчал.

– Я начальник охраны наземного объекта, подо мной три начальника смены, - продолжил Литл, не дождавшись от меня ответа.

– А этот… Который нас привел сюда? – спросил один из новобранцев, прибывших со мной.

– А этот милый мужчина с фальцетом – начальник безопасности всего объекта, сверху донизу. А зовут его, кстати, Козел, – рассмеялся Литл своей незамысловатой шутке. – Пастор Шлоз его зовут, но общаться вы с ним не будете. У нас все как в армии – все вопросы к непосредственному командиру, то есть к начальнику смены. То, что не может решить сам, начальник смены докладывает мне. Я могу решить все, а если что-то не могу, то значит оно вам и не надо.

– В общем, повезло вам, братья по вере. Неделю делаете вид, что работаете, а потом прилетает флаер, который забирает отдохнувших и отожравшихся на дармовщину дегенератов и привозит на неделю новых.

– А ты почему обут не по форме, боец? – Литл заметил нубуковые ботинки Рэда.

– Подарок мамы, сэр. Они мне приносят удачу, сэр. Разрешите продолжить службу в своей обуви, сэр? – прокричал привычные фразы Рэд. Вот сдались ему эти ботинки.

Литл с серьезным видом кивнул. Довод Рэда о том, что именно из-за подарка матери он все еще жив-здоров, его вполне убедил.

Тут из туалета вышел, подтягивая штаны, совсем молодой парнишка.

– Этого дегенерата зовут Каспер, и он у нас типа отвечает за пищевой синтезатор, воду, порядок в блоке и вообще типа каптера. Да, чуть не забыл, еды у нас много, но воду надо экономить. Вода здесь привозная, на попить хватит, но ванну будете дома принимать. Вопросы? – Литл так грозно посмотрел на меня, что я предпочел молчать, разглядывая низкий потолок.

– Каспер, познакомься с ребятами и не забудь поставить их на довольствие, выдать обмундирование, связь и оружие, внести в график дежурств. – Литл дословно повторил указание Шлоза и с видом человека, выполнившего свой долг, ушел за одну из дверей. Мы услышали щелчок запирающегося замка, и вскоре из-за двери послышались звуки перестрелки – наверно, Литл любил смотреть боевики.

Вот теперь я поверил, что здесь все как в армии. Свято соблюдался главный принцип всех вояк – передавать исполнение любого приказа ниже по цепочке. Передавать до тех пор, пока приказ не дойдет до того, кто уже не сможет спихнуть проблему еще ниже.

Каспер

– Сам ты дегенерат, – пробурчал Каспер в сторону запертой двери и повернулся к нам. – Привет, ребята! С прибытием в Шахту - обитель добра и любви!

– Привет, Каспер! – ответили мы сослуживцу нестройным хором, продолжая стоять у дверей лифта.

– Да вы не стойте как андроиды, рассаживайтесь по креслам. Я вам все быстро объясню, выдам, что положено, и покажу, где что, а то сейчас ребята вернутся и будет шумно.

– Каспер, кстати, Литл говорил о трех сменах, а я, кроме тебя, никого здесь не вижу. – Из меня сегодня прям сыпались вопросы. В древности в таких случаях говорили: «Как из горшка изобилия».

– Вторая смена на дежурстве. Третья смена побежала к ним на подмогу. Сигнализация сработала за пять минут до вашего прибытия. А первая смена дрыхнет. – Каспер показал пальцем в сторону одной из закрытых дверей. – Их сейчас пушкой не разбудишь.

– А что случилось? Из-за чего аларм? – поинтересовался Рэд.

– Да что тут может, случиться? Или камень свалился с горы и потревожил датчики, или зверь какой попал в объективы системы наблюдения. Раньше здесь была полностью автоматизированная охрана, но после того, как нейросистемам запретили принимать решение о стрельбе на поражение, ввели дополнительную охрану из людей. Видели, мачты натыканы по всей территории? Это она и есть. Страшная штука, между прочим, была, но теперь нейроохрана сама не шмаляет, а только включает аларм. Когда завоет сирена, – Каспер ткнул пальцем на динамик под потолком, – наши уже бегут на место ножками и смотрят, что случилось.

– А Миниганы так и остались стоять на вышках контроля и даже сопровождают движущиеся цели, но огонь не открывают. Говорят, что они даже не заряжены, но никто не проверял. Вообще-то лично мне неприятно, когда с каждой вышки шесть стволов Минигана ведут меня как мишень. Шесть тысяч выстрелов в минуту – это тебе не шутка, разметает на атомы, и хоронить будет нечего. – пожаловался нам Каспер.

– Были реальные случаи нарушения периметра? – усмехнувшись над страхами каптера, продолжил задавать правильные вопросы Рэд.

– Говорю же, не было. Обычно каменюка с горы слетит, а система наблюдения фиксирует вторжение. Старший дежурной смены тогда пишет рапорт пастор Шлозу, что группа место нарушения периметра обследовала и вторжения не обнаружила. Но сегодня целая груда булыжников скатилась, вот и пришлось двумя сменами разгребать, да еще ограждение восстанавливать.

– А есть уверенность, что камни падают от естественных причин, а не от постороннего воздействия? – не унимался Рэд.

– Вот что ты до меня докопался? – возмутился Каспер. – Вот придут старшие смены, их и пытай. Или вон Сэма спрашивай, он уже тоже стал начальником. А мое дело маленькое, свежие картриджи в синтезатор поставить, белье выдать, рации раздать или показать, где оружие получать.

– Тогда показывай.

– Что показывать? – напрягся Каспер.

– Где оружие получать, показывай. А ты что подумал? – заржал Рэд.

– Ничего я не подумал. Мне думать не положено, – смущенно пробурчал Каспер. – Говорю же, сейчас старший смены придет. С оружием это к нему.

В эту минуту двери лифта открылись и в столовую ввалилось несколько матерящихся мужчин в такой же, как у нас, только грязной и потертой форме, в легких касках и с непонятного вида оружием.

– Каспер, принимай форму на чистку, – сразу заорал один из них. – Вымазались как черти. Нам сейчас не на небесный путь дорога, а сразу в ад.

– Флам, за языком следи, у нас посторонние, – ткнул в плечо крикуна другой чумазый боец.

– Так это не посторонние, а пополнение, – оглядев нас, радостно заявил Флам. Он снял каску и подошел к нам, стягивая грязные тактические перчатки. – Что же вы, девочки, в бункере отирались и на помощь к нам не пришли?

Увидев, как нахмурился Рэд и начал сгибать-разгибать пальцы, разминая кисти, Уайт, задира усмехнулся.

– Я Флам, самый главный генерал третьей смены, – обратился он ко мне, тыкая пальцами на сержантские нашивки на рукаве. Видимо, «главный генерал третьей смены» решил, что я самый тихий из новобранцев.

– А я Сэм.

– Он, между прочим, начальник второй смены, – почему-то с гордостью в голосе вклинился в разговор Каспер.

– Ну наконец-то, – явно обрадовался Флам. – Я уже задолбался бегать с двумя сменами. Уже никакая стипендия не в радость, хоть двойная, хоть тройная. Кстати, Сэм, имей в виду: долбаная нейро все действия смены фиксирует, прогоняет через анализатор, и если находит косяки в несении службы, то стучит сладкоголосому.

Мне не привыкать жить под контролем нейро, но я с благодарностью кивнул Фламу за информацию.

– Дегенерат что сказал? – обратился Флам к Касперу.

Так, понятно. Литла за глаза называют Дегенерат, за его любимое слово. Хотя Литл, скорее всего, тоже ненастоящее имя. Уж больно подходит кличка «Маленький» такому верзиле, как начальник охраны наземки.

– Сказал выдать все, что положено. Больше ничего не сказал. – Каспер явно не любил, но побаивался начальника третьей смены.

– А ты выдал?

– Нет. Вы же приперлись и сразу начали орать, чтобы я комбезы в чистку принял, – отводя глаза от Флама, заюлил Каспер.

– А если сейчас аларм зазвенит, то прикажешь снова мне бежать наверх? А начальник второй смены будет прохлаждаться здесь, потому что кто-то языком болтает вместо того, чтобы делом заняться? – стал наезжать Флам на Каспера.

Похоже, у них что-то свое, давнее, решил я, посматривая на скандалистов.

– Флам, толком скажи, что ты хочешь от меня? Чтобы я Сэму постельное белье выдал или что? – уже замученным голосом спросил местный каптер. – Ты же знаешь, что связь и оружие выдает Шлоз, у себя, на втором этаже. Вот какой смысл на меня сейчас орать?

– Ладно. Уговорил. Ты любого заболтаешь, Каспер, – под неискренний смех бойцов третьей смены, делающих вид, что им очень смешно, изобразил смирение Флам.

Он подошел к двери комнаты начальника охраны и без прелюдий стал долбить кулаком:

– Литл, открывай, Биг пришел.

Все присутствующие вежливо, но вымученно улыбнулись выходке начальника третьей смены. Видимо, шутка о том, что к маленькому пришел большой, была стара как мир и предназначалась нам, новичкам.

– Что надо? – через минуту стука открыл дверь Литл.

– Сэр, необходимо выдать оружие новичкам, а Сэма отправить на поверхность к его смене, – по-армейски доложил Флам, но я так понял, что здесь это было не принято и он, как говорили в старину, «изображал шута фасолевого».

– Флам, хватит придуриваться, иди с новичками и проследи чтобы сладкоголосый выдал все, что нужно.

– Не положено, сэр. По инструкции на второй уровень можно спускать только в сопровождении начальника охраны, – то ли опять шутил, то ли всерьез нарывался на неприятности Флам.

Мне кажется, что человек он был не вовсе глупый, иначе кто бы его назначил старшим смены, но на поворотах Флама серьезно так заносило.

– Да? В инструкции? Это в той самой инструкции, где написано, что начальник смены должен ежемесячно сдавать экзамен для получения повышенной стипендии? Ты про эту инструкцию? – сделав грозное лицо, спросил Литл.

Скандалист завис, пытаясь вспомнить, есть ли такое в инструкции, которую он быстро пролистал год назад и больше никогда не открывал.

– Эээ… Мистер Литл…Сэр… Какая может быть инструкция в нашем дружном коллективе? Мы все решаем по-свойски, без глупых формальностей. Разрешите идти? – уже вполне серьезно, даже немного испуганно, обратился Флам к своему начальнику.

Литл молча захлопнул дверь перед лицом заплывшего за буйки подчиненного, и мы снова услышали, как щелкнул замок в командирской двери.

– Ну вот, все в порядке! – повернулся к нам Флам с видом человека, поставившего на место зарвавшегося начальника.

– Пастор Шлоз! Пастор Шлоз, прием! – тут же принялся вызывать неугомонный Флам по рации, прикрепленной на груди.

– Чего орешь, придурок? – раздался в рации еще более писклявый, чем в жизни, голос Шлоза.

– Мистер Литл дал разрешение запросить спуск на второй уровень для получения связи и оружия новичками.

– Спуск через десять минут. Задолбал! – пропищала рация и отключилась.

Я был даже в чем-то солидарен с пастором Шлозом. Сколько же от Флама шума и ненужных телодвижений. Радует, что мы с эти суетологом в разные смены, и значит, почти не будем встречаться.

Встреча

То, что мы увидели в руках у Флама, когда он со своей группой вернулся с дежурства, имело футуристический вид и громко называлось оружием, но по факту оказалось обычным парализатором полицейского образца.

Это была новая разработка, еще не поступившая на вооружение и поэтому неизвестная мне. Несмотря на грозный вид, это нелетальное оружие. Если из этого парализатора несколько раз всадить разряд в человека, тот, конечно, может и помереть, но какой идиот будет несколько раз стрелять в уже обездвиженного человека.

Вот такие красивые игрушки для пожилых мальчиков нам и выдал пастор Шлоз, обитавший этажом ниже. Второй уровень по расположению комнат повторял первый, но был более солидно отделан, имел хорошую вентиляцию, высокие потолки и даже зачем-то стойку ресепшена у дальней от лифта стены.

За одной из дверей по бокам холла и находилась комната, приспособленная под склад оружия. В приоткрытую бронированную дверь я успел увидеть вполне солидные армейские огнестрелы и поэтому был разочарован, когда Шлоз вынес нам шокеры.

Пастор заметил мое огорчение и визгливо рассмеялся:

– Не переживай, Сэм, тебе все это не пригодится. Миниганы всегда начеку.

Не знаю, что он имел в виду. Какой толк от неработающих пулеметов? Или я чего-то не знаю?

Ну а с другой стороны, вот зачем мне информация про систему охраны? Надо скорее выяснить, чем тут сектанты занимаются, чтобы через неделю, после того как вернусь домой, доложить Алисе.

Сначала мы обязательно побалуемся десертом, а потом я ей расскажу, что здесь точно ловить нечего. Что-то, конечно, мутное происходит в Шахте, возможно, незаконная добыча каких-то драгоценных ресурсов, но реактором здесь точно и не пахнет.

Я думаю, как только мисс Старт узнает это, то мне разрешат выйти из секты и вернуться к обычной жизни, а материалы по Шахте Госатом передаст полиции.

Хорошо, что меня и моих ребят в это время здесь уже не будет. На Шахте высадится полицейский спецназ и повяжет всех, а я в это время буду попивать кофе из своей любимой кружки.

Так я рассуждал, патрулируя в первый день службы периметр Шахты. Дежурство нам выпало в утреннюю смену. Солнце, подсветив плотину и окружающие горы, уже заглянуло в нашу лощину. Свежий ветерок начал понемногу становиться теплее, и моя группа чувствовала себя как на прогулке, в каком-нибудь заповеднике.

В первое время немного смущали стволы скорострельных пулеметов, автоматически держащие на прицеле и будто передающие группу от одной вышки другой, по мере того как мы выходили из сектора огня одной мачты и заходили в зону действия другой, но мы быстро привыкли к этому.

В конце концов, у современного человека вся жизнь проходит под камерой. От рождения до самой смерти мы под прицелом объектива, и возможно, что иногда эти прицелы тоже привязаны к какому-нибудь оружию, а мы этого просто не знаем.

Так что ничего нового, и мы перестали обращать внимание на шевеления Миниганов на верхушках столбов.

Литл определил в мою группу двух старожилов, а еще Рэда и Уйта, в общем-то логично сказав, что под руководством Фрау мы, скорее всего, немного сработались. Когда речь зашла о пасторе Матильде Грубер, глаза всех присутствующих мечтательно заблестели. Наверно, вспомнили зачеты и тренировки – решил я.

Первое дежурство прошло безмятежно. Мы до обеда гуляли вдоль ограждения, вдыхая непривычно свежий горный воздух и слушая попискивания настоящих живых птиц. В принципе, за такие деньги очень непыльная работа. Как говорили в старину: работа - не волк, убегающий в лес.

Вроде все хорошо, просто замечательно, но в глубине души вся эта благодать почему-то напрягала меня. Последний позвонок снова сигнализировал: окружающие его телеса уверены, что не бывает у меня в жизни все так гладко. Птички, прогулки, большой гонорар за легкую работу. Если иногда кажется, что все-таки бывает, потом обычно наступает жесткое разочарование и расплата за наивность.

Через день, когда мы встречали флаер, на котором прибыл курьер, я понял, что волновался не зря и предчувствия меня не обманули.

Мы вышли на посадочное пятно, и я даже как-то почти и не удивился, когда из пассажирского отсека приземлившегося флаера бодро и с доброжелательной улыбкой, намертво приклеенной к ухоженному лицу, спустился мистер Роуз. Не скажу, что я ожидал увидеть его, но, когда мы встретились глазами с идеальным человеком, я был обреченно спокоен.

– Вот так встреча! Мистер Сэндвич, снова вы? Да что же вы такой неугомонный? – Подозрительно, но Роуз тоже не выглядел удивленным. Он даже скорее был радостным, будто давно меня ждал, и мы, наконец, встретились. – Ну, повезло же вам уже один раз. Чудом остались живы и здоровы. Возможно, что со временем все забылось бы и вы смогли вернуться к привычной жизни. Зачем снова испытывать судьбу и искать неприятности?

– Арестовать его! – обратился он к моим ничего не понимающим людям.

– Да пошел ты! Ты кто такой? Мы тебя вообще не знаем, раскомандовался тут. Неси свой чемодан и не вякай, придурок! – возмутился Уайт.

Роуз даже не пошевелился, но в этот момент стволы Минигана с ближайшей мачты контроля развернулись в нашу сторону и короткой очередью, слившейся в один непрерывный грохот, разметали Уйта на ошметки, уделав нас с головы до ног кровью и кусочками тела товарища.

Все замерли и боялись даже пошевелить пальцами. Я тоже стоял неподвижно, чувствуя, как по мне стекает и сползает то, что еще недавно было моим сослуживцем. В голове была только одна мысль: «Получается, что все это время наши движения отслеживала нейросистема, готовая в любой момент открыть огонь на поражение».

– Арестовать его, – повторил Роуз. Он был абсолютно спокоен, чего было нельзя сказать о нас.

Мне очень хотелось подойти и врезать по его невозмутимой роже, но запах крови и гул электродвигателей пулемета, вращающих пока еще не стреляющие стволы, действовал отрезвляюще и очень хорошо помогал справиться с гневом, заливающим мозг.

Путешествие в Австралию

Пауза затянулась. Мои бойцы были в шоке, и их можно понять. Прямо сейчас у них на глазах убили сослуживца, разметав его на мелкие кусочки, и доступно дали понять, что сделать это можно очень легко и с каждым из них.

Роуз без всякого выражения в глазах смотрел на нас, но всем стало понятно, что курьер имеет здесь гораздо большую власть, чем охрана. Да и вряд ли он просто курьер, как нам сказал пастор Шлоз.

Роуз наглядно показал нам свои возможности. Очень доходчиво продемонстрировал, что может давать приказы системе автоматического наблюдения и даже включать функцию ликвидации, мгновенно размолотив любого из нас в фарш. Миниган не стрелял, но звук вращающихся стволов очень дисциплинировал всех присутствующих.

Первым очнулся Рэд. Видимо, сказались армейские инстинкты, крепко вбитые в его коротко стриженную голову.

– Извини, Сэм, но ты арестован. Без резких движений передай мне парализатор и протяни руки. Ну, там сам знаешь, как положено действовать в такой ситуации, – негромко проговорил Рэд через несколько секунд раздумья, подойдя ко мне и требовательно протянув руку за моим оружием.

– Прости, дружище, но это не наша война. Вижу, что у вас с этим курьером свои игры, правил которых мы не знаем. Я доложу руководству о происшествии. Если ты не виноват и случилась непонятка, то я думаю, мистер Литл быстро во всем разберется, и тебя быстро освободят, – продолжил мой бывший сослуживец успокаивающим голосом, надевая наручники на выставленные мной руки.

– Исполнено, сэр, куда вести арестованного? – хмуро обратился он к Роузу, убирая мой парализатор за спину.

– В лифт! – коротко скомандовал Роуз и первым направился в сторону будки лифтовой установки.

В кабине лифта бойцы по указанию Роуза прицепили мои наручники к специальному кольцу, вмурованному в стенку.

– Можете идти продолжать дежурство. Ты за старшего и доложи Дегенерату о случившемся, – ткнув пальцем в Рэда, отпустил моих людей Роуз и повернулся ко мне. – Ну вот мы и наедине. Поговорим?

Я промолчал, разглядывая наручники. Ну а что я скажу? Что случайно попал сюда, или что Роуз обознался и это совсем не я, а настоящий Сэм Рендвич?

Идиотская ситуация, к которой я совсем не готов и которую в Госатоме никак не могли предвидеть.

– Ну что, Рэм, сейчас ты узнаешь некоторые тайны из тех, которые так хотел раскрыть. Только есть одна проблема – ты не сможешь этими знаниями ни с кем поделиться, – вполне благодушно обратился ко мне Роуз, как будто продолжая начатую беседу.

Бывший сотрудник Скайнет нажал кнопку одного из последних этажей, и кабина стремительно полетела вниз. Спускались мы долго, и я понял, что этажи находятся неравномерно друг под другом, а на большом расстоянии, разделенные толщей земли.

Когда по моим прикидкам мы уже должны были пересечь планету насквозь и вылететь вверх ногами наружу где-нибудь в Австралии, лифт, наконец, остановился. Судя по святящейся на панели кнопке, мы спустились на предпоследний уровень Шахты.

– Никуда не уходи, – очень глупо пошутил Роуз и вышел из кабины. Когда двери лифта закрылись за ним, я без особого энтузиазма подергал за кольцо, к которому был прикован. Бесполезно. Это кольцо было явно не для того, чтобы на него зонтик вешали. Я присмотрелся к нему и увидел то, на что раньше не обращал внимания. Внутренняя сторона металлического кольца бала в мелких царапинах, а значит, я не единственный, кого спускали на нижние уровни против его желания, заковав в наручники.

Через несколько минут двери лифта снова раскрылись и ко мне зашли два человека в скафандрах, защищающих от радиации. Скафандры последнего поколения с усиленной защитой делали их неуклюжими, и они очень напоминали космонавтов, высадившихся на новую планету.

Через затемненные стекла скафандров не было видно лиц, но не думаю, что я знаю этих людей. Наши охранники все были на местах, а значит, здесь, в глубине шахты, есть еще и другие люди.

«Космонавты» быстро, даже как мне показалось привычно, расстегнули наручники и молча повели меня по скудно освещенному коридору. По стенам узкого прохода, через одинаковые промежутки располагались мощные стальные двери с глазками. Даже такому недоумку, как я, понятно, что такие двери могут быть только у тюремных камер.

Судя по количеству дверей, подземная темница была немаленькая, и, несмотря на полную тишину, у меня возникло ощущение, что камеры не пустовали. Об этом же говорило и то, что меня затолкнули не в ближайшую к лифту дверь, а в одну из последних по коридору.

Внутри камера, в которую меня впихнули невежливым ударом в спину, напоминала обычные изоляторы, которые мне приходилось посещать в Москве по работе, но была гораздо меньше.

В крошечной темной комнате два на два метра, из мебели – только узкий металлический лежак, намертво покрученный к стенке. Размером он с доисторическую полку для книг, которую я видел в музее, но явно предназначен для сна сидельца.

Подушки, матраца и тем более белья, конечно же, не было. Вообще, больше ничего не было, кроме раковины с неработающим краном в углу комнаты, и ржавого металлического бака с крышкой под ней.

Как я понял по запаху – бак приспособлен для справления нужды арестантом. Унитаза в камере не предусматривалось, что, впрочем, объяснимо. Куда на такой глубине выводить канализационные отходы?

Дашь на дашь

Вот что за ерунда у меня в голове? Какая на хрен канализация?

Так, мне срочно надо собраться и обмозговать сложившееся положение, это я так вежливо обозвал про себя глубочайшую задницу, в которую я попал. Глубочайшая в прямом смысле, задница пока в переносном. Хотя, зная мои таланты, тоже быстро может стать в прямом.

То, что я в смертельной опасности и, скорее всего, отсюда никогда не выберусь, это уже и так ясно. Оставлять меня в живых Роуз явно не собирался, а от чего именно я умру, от пыток или радиации, это уже и не так важно.

Как говорили в древности: думай, голова – каску куплю. Итак, судя по уровню защиты «космонавтов» и классу их скафандров, радиация здесь сильная. Вопрос: откуда может идти излучение?

Первым делом в голову пришла мысль, что здесь добывают что-нибудь радиоактивное, например, уран. Но нет, не подходит. Чтобы извлечь ураносодержащую породу, вырабатываются огромные объемы грунта, а мы этого не видели.

Если бы даже вывозили в тихий час, когда охрана сидит за заблокированными дверями, вокруг площадки были бы огромные отвалы извлеченной породы. Да и, судя по всему, лифт был единственным средством передвижения между подземными этажами шахты, а в его кабине много не вывезешь.

Что еще может быть под землей полезного? Алмазы, конечно, можно еще добывать, и радиация при этом присутствует, но насколько я понимаю, ландшафт снаружи неподходящий для расположения кимберлитовой трубки. Да и освоены давно все месторождения алмазов. На добыче работает много людей, а здесь только сектанты трутся.

Всякие сапфиры-изумруды добывают? Теоретически - возможно, но там тоже при промышленной добыче выход грунта огромный.

Можно, конечно, предположить, что использованный грунт выбрасывают из Шахты в русло реки через какой-нибудь боковой тоннель, но это все равно нельзя сделать незаметно и за такое короткое время, какое длится тихий час.

То есть в Шахте стопудово ничего не добывают, да и судя по количеству подземных этажей, здесь скорее что-то производят, чем выкапывают.

Что мне дал этот вывод, я пока не знал.

Долго размышлять в одиночестве мне не позволили. Снова заявились «космонавты» и жестом позвали с собой, для доходчивости потрещав перед моим лицом шокером. Молчаливые они. То ли скафандры не приспособлены для вывода речи, то ли не русские ни разу.

Шокер искрил впечатляюще, поэтому я не стал спорить и просить не отвлекать меня от раздумий, а молча пошел с «космонавтами». Мы снова зашли в лифт, но на этот раз меня не приковывали к кольцу, и кабина поехала наверх.

Моей надежде, что мы поднимаемся на поверхность, не суждено было сбыться. Лифт поднялся на несколько уровней, и мы вышли в залитое светом роскошно отделанное помещение, скорее напоминавшее отель высокого уровня, чем мрачное подземелье.

Миновали пустой холл и вошли во вторую дверь справа, оказавшись в просторном кабинете с богатым убранством, где меня и усадили на удобное кресло напротив большого стола, за которым Роуз внимательно изучал какие-то голографические таблицы.

– Минутку, мистер Сэндвич, – вежливо обратился он ко мне.

– Не спешите, конечно. Мой кабинет не такой комфортный, как ваш, так что я не тороплюсь обратно, – вполне искренне ответил я ублюдку рода человеческого.

Через несколько минут Роуз с довольным выражением на своем холеном лице отодвинул настольный коммуникатор и с лучезарной улыбкой уставился на меня. Добрейшее выражение на физиономии бывшего прислужника Скайнет ничуть не обманула меня. Я прекрасно понимал, что эта радость аллигатора, разглядывавшего ужин.

– Нам надо поговорить, мистер Сэндвич. Многое рассказать друг другу и поделиться планами. Вернее, рассказывать будете вы, а поделюсь с вами планами я. Это, конечно, не очень вежливо, но мои планы зависят от того, что вы мне расскажете. Даже ни что именно расскажете, а насколько быстро расскажете. Если расскажете сразу и все, что вам известно, то план у меня будет одни. Если слова из вас придется, помня вашу любовь к архаичным выражениям, скажу: клещами тянуть, то план будет другой. Вы должны знать, что клещи – это такие металлические захваты, использовавшиеся в старину для сжимания предметов, – преподавательским тоном пояснил мне ближайшие перспективы Роуз.

– Я знаю, что такое клещи.

– Вот и хорошо. Мистер Сэндвич, вы опытный человек и несомненно понимаете, что расскажете мне в итоге все. Вопрос только – в каком состоянии вы будете после нашего общения? Есть специальная программа, основанная на старинном детекторе лжи, которая делает очень неприятно за неправдивые ответы. И что самое интересное, она еще и сама определяет, какое именно воздействие наиболее неприятно для интервьюера. Нейро само проанализирует вашу реакцию на тестовые воздействия, установит, что именно причиняет вам максимальную боль, и даст рекомендацию, как от вас добиться откровенности. Вы еще даже сами не знаете, что на вас активнее всего воздействует: ток, удары или, например, медленное отрезание гениталий, и надеюсь, не хотите экспериментов в этом направлении.

Я молчал, понимая, что Роуз прав. Говорить все равно придется, но можно попытаться что-то выторговать взамен. Какую-нибудь информацию, которой этот палач может поделиться, уверенный в мой скорой смерти.

– Ну так что выберем? – продолжил Роуз, не дождавшись от меня реакции.

– Я предлагаю откровенность за откровенность, или как говорили в старину: дашь на дашь. Я рассказываю все, что вам интересно, но и вы отвечаете на мои вопросы. Насколько я понимаю, мне отсюда уже не выйти, так хотя бы буду знать, за что я погиб.

– Ну в принципе предложение интересное, только, мистер Сэндвич, я вас умоляю, не обманывайте меня. Вы же понимаете, что этот кабинет напичкан самой разной аппаратурой. Ваш голос, поведение, давление, частота сердцебиения и еще куча параметров состояния организма постоянно контролируются. Если нейро заподозрит, что вы не откровенны со мной, что-то недоговариваете или пытаетесь обмануть, то я получу сигнал и наша беседа перейдет в другой формат общения. Поверьте мне, Сэндвич, от максимально неприятных ощущений вас может спасти только искренность.

– Я уже как-то говорил вам, во время нашей последней встречи, что пугать меня бесполезно и непродуктивно. Я не хочу пыток и знаю, на что способен тандем подлеца и современного искусственного интеллекта. У меня нет желания провести последние дни изувеченным сумасшедшим человеком. Спрашивайте, но не забудьте, что я тоже буду задавать вопросы.

– Ну раз мы договорились, то давайте начнем беседу и имейте в виду, ответы на большинство вопросов я и сам знаю, но буду задавать их вам чисто для поддержания беседы, – ласково улыбнулся мне Роуз, сохраняя абсолютно отрешенное, не заинтересованное происходящим, выражение глаз. Так, наверно, и выглядят настоящие убийцы.

– Приступим. Мистер Сэндвич, кто вас сюда послал и с какой целью?

Пазл сложился

– Меня сюда направили сотрудники Госатома. «Небесный путь» попал в какой-то там красный реестр Агентства, и они захотели знать о вас как можно больше. – Я, конечно, попытаюсь говорить поменьше, не давая фактов, которые могут повредить Алисе, но до пыток доводить действительно не хотелось бы.

– С кем вы контактировали, и кто именно ваш куратор в Госатоме?

– Я присутствовал на небольшом совещании руководства АКК. Я думаю, вы эти персоны и так знаете гораздо лучше меня. Отдельного куратора у меня нет, наверно, в Госатоме не посчитали меня перспективным агентом и, как выяснилось, были правы. Я провалился и был раскрыт вами через три дня. – Изобразил я недовольное лицо.

– Мистер Сэндвич, мне кажется, вы несерьезно отнеслись к моим словам о необходимости говорить правду. Это мое последнее предупреждение в нашей, пока еще дружеской, беседе. Попробуйте еще раз ответить на мой вопрос, но уже более честно. – Даже сейчас в голосе Роуза не было угрозы, а только сухая констатация того факта, что если я не начну вываливать все, что знаю, то меня будут пытать. Сначала нейро установит, какую именно боль я точно не выдержу, а потом ее ко мне и применят.

– Инструктаж со мной проводила мисс Старт, получается, она мой куратор.

– Это ближе к истине. Речь шла о пропавших атомных реакторах?

– Да.

– Сколько реакторов недосчитались в Госатоме?

– Четыре.

– Знаете, какие именно реакторы пропали?

– Я отвечу на ваш вопрос, мистер Роуз, но вы обещали равноценный обмен.

– Хорошо, – легко согласился ублюдок. Он, видимо, окончательно списал меня со счетов и уверен, что мне можно «доверить» любую информацию, потому что я уже никому не смогу ее передать. – Что вы хотите знать?

– Это ваши люди украли реакторы?

– Да.

– Зачем секте понадобились ядерные установки? – задал я главный вопрос.

– Вы еще не настолько наговорили мне, чтобы спрашивать это. Итак, сколько реакторов недосчитались в Госатоме?

– Силовые установки со списанной американской подводной лодки, двух китайских авианосцев и с одного русского ледокола.

– Плохо работают ребята, – рассмеялся Роуз. – Хотя возможно, что вам и соврали. Учитывая возможность утечки информации, мисс Старт могла вам при… при поедании десерта втюхать дезу.

Вот теперь многое прояснилось. Значит, они вели слежку за Алисой и оттуда узнали обо мне. Или… Или никакого наблюдения не было, и информацию слил кто-то из сотрудников Госатома. А если они знают про десерты, то значит, сдала меня сама Алиса?

С другой стороны, этот прихвостень свихнувшейся кофеварки мог специально высказаться так, чтобы я подумал на Атомную, а на самом деле следили за мной. Или вообще за всеми сразу!

В наше время – это очень просто организовать. Достаточно немного подправить программу того же пищевого синтезатора, и он будет не только принимать голосовые команды на выбор блюд, но и записывать все остальные разговоры в жилом боксе, а потом передавать на указанный адрес. Скайнет это сделать – как говорили в старину, один раз плюнуть на землю.

– Я так понимаю, что спрашивать, откуда вы знаете про десерт и все остальное – бесполезно?

– Вы правильно все понимаете, мистер Сэндвич.

Скотина! Не хочет быть до конца откровенным. Хотя, может, Роуз и сам не знает, откуда поступила информация.

– Ну тогда хотя бы скажите, сколько у вас вообще атомных реакторов?

– Двенадцать! – с явной гордостью ответил предатель человечества.

– Ого! Солидные у вас запросы.

– Именно так, – польщенно улыбнулся Роуз. – Мы считаем, что государственная монополия на атомную энергетику – это вчерашний день, и вежливо обходим запрет на владение атомных реакторов частными лицами.

И тут в меня словно ткнули тем самым шокером, что был в руках у «космонавтов». В моей голове что-то сверкнуло, и все части пазла сошлись в одну картину. И атомный реактор, вырабатывающий огромное количество электричества, и курьер, раз в неделю увозящий маленький чемоданчик, и огромные деньги, которыми ворочает «Небесный путь», и даже заброшенная плотина гидроэлектростанции, и толстенные провода, по которым когда-то шел ток на этот объект.

– Биткоины!!! – воскликнул я. – Ну конечно! У вас здесь ферма по производству биткоинов! Раньше она была запитана от ГЭС на плотине, а сейчас электроэнергия поступает от украденного вами атомного реактора.

– Вы обладаете аналитическим умом и способны делать правильные выводы, обладая минимумом информации. Даже мощнейший нейромодуль Госатома не смог свести все факты воедино. Все-таки человеческая интуиция еще превосходит искусственный интеллект. – Роуз смотрел на меня с нескрываемым восхищением. – Жалко, что вы работаете против нас и мне придется вас убить.

– Ну вернемся к нашим овцам, – решил сверкнуть знаниями старинных пословиц Роуз. – Последний вопрос, мистер Сэндвич. Как вы должны выходить на связь с куратором из Госатома?

– Обратная связь не была предусмотрена изначально. После того как пропали внедренные в секту оперативники, в Госатоме решили направлять агентов без связи. И вообще, я так понимаю, что они не хотят больше рисковать своими людьми, а ищут на стороне наивных дурачков вроде меня. Я должен был все разузнать и при первой возможности доложить мисс Старт, воспользовавшись стационарным узлом связи. О том, что у меня отберут коммуникатор, она знала заранее.

– Ну вот мы с вами и поговорили, мистер Сэндвич. Честно говоря, вы из нашего общения получили гораздо больше информации, чем я. Все, что вы сказали, нам уже было известно.

– Но у меня остался еще один вопрос. Скайнет не ликвидирована? Эта цифровая тварь еще существует? Свихнувшаяся программка прячется где-то между электронными меню кофеварок и онлайн-расписанием работы городских сортиров?

После моего вопроса в кабинете повисла тишина, и я впервые увидел, как на лице Роуза промелькнула тень испуга. По мимолетной гримасе страха, исказившей вечно спокойно-надменное лицо, мне стало понятно, что этот подлец до сих пор на крючке Скайнет.

Значит, гибель моих друзей и все наши труды были напрасны. Мы не выкорчевали корни проклятого меганейро. Скайнет просто сменила облик и временно притихла. Преступный кибермозг отдал команды глобальным программам не привлекать к себе внимание сбором информации о каждом человеке и занялся накоплением капитала.

– Так вот кто значит Трахмапудра, – пробурчал я еле слышно, до конца добив резко загрустившего преступника.

Крипта

Вот и поговорили. Мы молча сидели с Роузом, уставившись перед собой невидящими глазами и погрузившись каждый в свои невеселые мысли. Роуз, кажется, думал о том, как будет оправдываться перед Скайнет за то, что слил явно больше информации, чем узнал от меня, да еще и позволил оскорбить меганейро, а я пытался собрать в одну кучу все полученные факты.

Кучка получалась дурнопахнущая, и пока я прикидывал, с какого края к ней подступиться, в кабинет зашли «космонавты» и, тактично потрещав шокером перед моим лицом, жестом предложили идти за ними.

Я уже был в дверях, когда в спину мне донеслось:

– Не радуйся особо, Сэндвич! Это еще не все сюрпризы для тебя. Дальше будет только веселее. Скайнет вам не переиграть.

Не обращая внимания на подбадривающие тычки конвоиров, я очень медленно шел по коридору, словно боялся расплескать свалившиеся знания.

В сопровождении почетного караула в противорадиационных скафандрах мы снова спустились на несколько уровней ниже, и «космонавты» также молча втолкнули меня обратно в камеру.

Мне нужно было срочно обдумать все, что я узнал от Роуза, и поэтому я даже с какой-то радостью, ускоренный толчком охранника, залетел в камеру и уселся на металлический лежак. От объема и невероятности полученной информации голова буквально раскалывалась.

Итак, самое главное! Скайнет до сих пор существует где-то в недрах цифровых сетей, процессоров и серверов.

Второе: Роуз не ответил на мой вопрос, но из его реакции было понятно, что «Небесный путь» – это детище Скайнет. Я пока не понимаю конечную цель создания секты, но кража атомных реакторов – это точно их рук дело.

Идем дальше. Для чего сектанты украли ядерные силовые установки? Это мне теперь стало понятно: для выработки электроэнергии. А электричество нужно Скайнет для майнинга биткоинов, ведь по своей сути биткоин это и есть переработанная энергия.

Судя по толстенным проводам, которые тянулись к Объекту даже сейчас, здесь и раньше было что-то потребляющее огромное количество электроэнергии. Возможно, что даже в те времена здесь уже работала ферма по производству криптовалюты.

Кто ее в прошлом майнил – секта или кто-то другой, это уже неважно. Важно то, что, когда электричество не стало поступать из-за остановки гидроэлектростанции, кто-то очень умный придумал, что криптоферму можно и не переносить отсюда. Нужно только в недра шахты установить атомный реактор и продолжать, как говорили в старину, распечатывать деньги.

Атомный реактор нельзя купить, потому что им может владеть только государство, и Госатом очень не любит частных лиц, интересующихся этим вопросом. Да и никто в здравом уме не будет обращаться в государственные структуры для покупки ядерного устройства.

Но реактор можно украсть, тем более обладая возможностями Скайнет. Ведь только чисто случайно, благодаря любознательности и настойчивости энтузиаста со счетчиком Гейгера, удалось узнать о хищении атомной силовой установки с подводной лодки в морском музее. Если бы не этот дотошливый посетитель, то у Скайнет все бы получилось сделать, не привлекая внимания и не оставляя следов.

Электронные базы данных были подчищены, и в них вместо указания о нахождении опасного объекта значилось, что атомного реактора на списанной подлодке и не было никогда. А свидетелей кибермозг устранил, удачно сымитировав несчастные случаи с работниками, отвечавшими за обслуживание реактора, и отправив в музей поддельный приказ об их передислокации в другое место.

Все было скрупулезно спланировано и тщательно исполнено. «Небесный путь» тоже не вызывал никаких претензий у правоохранителей и спецслужб. Только опять же случайное стечение обстоятельств послужило причиной попадания секты в красный реестр Госатома.

Все-таки есть Бог на свете, если целая цепочка случайностей привела меня в это место и позволила узнать то, над чем ломали голову аналитики и оперативники.

В Госатоме ошибались только в одном – в количестве краж. Не один и даже не четыре, а целых двенадцать атомных реакторов вырабатывают электричество для майнинга биткоинов.

Это же огромные деньги! Не представляю, сколько нулей в цифре, выражающей прибыль Скайнет. Я даже не знаю таких цифр, только уверен, что «Небесный путь» может выплачивать стипендию не только своим адептам, но и всему населению континента.

Зачем кибермозгу такие суммы? В голову лезет всякая чушь вроде – натуральных продуктов захотел. Ну а если серьезно, то получается, что Скайнет решила не завоевать, а купить человечество? А почему нет? Информацию о характере и предпочтениях каждого жителя планеты Верховный калькулятор собрал еще до моей «смерти». Бюджет у меганейро теперь практически не ограничен, как говорили в старину: денег как у дурака табака.

Скайнет может развить «Небесный путь» до вселенских размеров, так как найдет, чем именно заманить в секту каждого человека. Большинство людей вступит в секту добровольно, позарившись на размер стипендии. Особо несговорчивых всегда найдется чем шантажировать, а совсем упертых просто ликвидировать, устроив очередной несчастный случай.

И не нужно провоцировать войны и свергать правительства. Будет новая мировая религия, поклоняющаяся заветам Трахмапудры, а на самом деле исполняющая волю Скайнет. В истории человечества уже были эпохи, когда религии были выше государственности, так что ничего нового кибермозг не изобрел.

Какая цель конечная у этого верховного калькулятора, я не знаю, да, наверно, если и узнаю, то не пойму. Мне кажется, что этот свихнувшийся кибермозг, наконец, понял, что он не сможет существовать без людей. Но в каком качестве будет человечество при его правлении и какое количество людей Скайнет сочтет достаточным для поддержания своей деятельности, это большой вопрос.

Человеческая жизнь не имеет никакой ценности для Скайнет. Свихнувшийся калькулятор может посчитать циферки и решить, что люди, не обслуживающие его, не должны потреблять пищевые, энергетические и другие ресурсы, и просто вычеркнуть их из жизни.

А для меня очень ценна моя жизнь. Я прям дорожу ей. Понятно, что Роуз, исполняя волю Скайнет, снова вычеркнул меня из списка живых. Но я не согласен с этим решением. Вот не нравится оно мне, какое-то негуманное и нецелесообразное. Считаю, что мне нельзя погибать, тем более сейчас, когда я уже раскрыл новые преступления Скайнет и К°.

Ядерная каторга

Ночь пролетела быстро. Сначала, на нервах, я даже не заметил, что в камере очень душно и невыносимо жарко, но потом стало ясно – в этой духовке спать практически невозможно.

Я разделся догола, но это почти не помогло. Всю ночь я думал о том, как мне выбраться из Шахты или хотя бы передать Алисе то, что уже накопал, но, естественно, ничего не придумал – было мало информации и еще меньше возможностей.

Задыхаясь от жары и понимая, как чувствуют себя грешники в аду на раскаленной сковороде, я только под утро провалился в обморочный сон, не приносящий ничего, кроме усталости.

Проснулся от визита «космонавтов». Могу ошибаться, но, мне кажется – это были другие люди, не те, что вчера. Люди, может, и другие, но манера общения была у них та же самая. Приветственно, вместо здравствуй, потрещав шокером перед моим заспанным лицом, один из «космонавтов» махнул рукой, предлагая следовать за ними.

Как и всегда, меня повели к лифту. На этот раз мы спустились на один уровень и, пройдя через автоматическую дверь толщиной чуть ли не в метр, очутились в просторном зале с высокими потолками. Это было даже не помещение, а огромная пещера, с грубо обработанными стенами и потолком. Большую часть зала занимало оборудование, похожее на огромный клубок из множества труб. Они были разного диаметра и причудливо переплетались между собой.

К моему удивлению, в рукотворной пещере были и другие люди, которые вяло копошились, но немного ускорились, неумело изображая перед «космонавтами» ударный труд. Мои конвоиры подвели меня к одному из присутствующих, привычно подтолкнули в спину, видимо, для ясности, что общаться мне надо именно с ним, и, развернувшись, снова ушли, затворив за собой дверь исполинской толщины.

– Я Джо. Ты кто? – даже не поздоровавшись, устало и равнодушно спросил меня очень худой парень лет тридцати.

– Я Рэм. Привет, Джо. Где мы находимся? Что это за трубы? Что вы тут делаете?

– Не спеши. Сейчас расскажу. Где мы – я не знаю. Вон там, за трубами, атомный реактор, и мы его обслуживаем. Пошли работать. Я покажу, что нужно делать. – Парень говорил короткими, отрывистыми фразами. – Если будешь стоять без дела, то зайдут рыцари и уделают разрядом из шокера. Ты будешь долго валяться в моче и говне. Потом встанешь и все равно пойдешь работать. Это будет первое предупреждение. Второго не будет. Тебя просто забудут в камере без еды и воды. Через несколько дней нам придется убирать твое тело.

Парень пошел в сторону очень длинного и высокого стола, на котором валялись какие-то стеклянные детали. Я понял, что рыцарями он называет тех нехороших ребят в противорадиационных скафандрах, которых я окрестил «космонавтами». Значит, они наблюдают за тем, что здесь происходит, и тех, кто работает без усердия – наказывают.

Получить разряд тока и тем более умереть в камере от жажды не входило в мои планы. Я подошел к столу и стал внимательно слушать объяснения Джо.

– Берешь эту хреновину, это фильтр для воды. – Джо взял со стола толстую стеклянную колбу, похожую на огромную кружку с застегивающейся крышкой. – Снимаешь с нее фарфоровый кожух, вытаскиваешь мембрану, вот эту, похожую на снежинку, и тщательно моешь ее в этой посудине. Потом моешь саму хреновину и кожух. Все вытираешь насухо и собираешь в обратном порядке. Смотри, на снежинке и на кожухе фильтра есть стрелки, указывающие направление движения воды. После сборки стрелки и на кожухе, и на мембране должны смотреть в одну сторону. Если перепутаешь, то фильтр не будет пропускать воду и у нас будут проблемы. Реактор начнет нагреваться, температура подскочит до критической, сработает сигнализация, и тогда рыцари разбираться не будут, кто именно неправильно собрал фильтр, а вломят всем. Ясно?

– Ясно.

– Сегодня моешь снежинки. Это самое простое, а завтра сменишь Кима со Старым и будешь снимать фильтры с охладителя.

– Снова ясно, – сказал я и начал проделывать несложные манипуляции, иногда приглядываясь, как это делает Джо.

Как я уже понял – все в этой пещере были арестанты, причем, как и я, явно приговоренные к смерти. Какая бы защита ни была у реактора, мы находились в двадцати – тридцати метрах от действующей атомной установки, а это верная смерть от радиации.

Нас было четверо. Ким и еще один мужчина, достаточно пожилой, но судя по свежей одежде, попавший сюда недавно, откуда-то снимали, как сказал Джо, «хреновины» и отдавали нам. После того как мы вычищали их, «хреновины» снова устанавливали на место, забираясь куда-то в глубину переплетающихся труб.

Примерно через час непрерывной работы зашли «космонавты» и поставили на стол поднос с четырьмя пищевыми брикетами.

– Ким, Старый! – негромким безжизненным голосом позвал Джо.

Ким и пожилой мужчина подошли к столу и, не говоря ни слова, взяли по брикету. Я развернул упаковку своего пищевого бруска и понял, что это давно снятый с производства армейский сухой паек для рядового состава.

На вкус сухпай как пластик, но перестали его поставлять в армию, конечно, не из-за этого. Кого волнуют вкусовые предпочтения рядовых солдат? Его больше не употребляют, потому что входящая в его состав синтетика через некоторое время начинает разрушать желудок, а это уже непорядок. Солдат должен думать, как быстрее и лучше выполнить приказ командира, а не о том, как быстрее добежать до туалета.

Я так понимаю, что долгая смерть от испорченного желудка нам не грозит – мы гораздо раньше загнемся от лучевой болезни. Эти брикеты мне уже приходилось есть раньше, съем и сейчас, но есть проблема. Дело в том, что этот брусок вообще невозможно проглотить не запивая.

– Вода есть? Это же не сожрать без воды, – я обратился к Джо, обессиленно усевшемуся на пол возле стола прямо там, где и стоял. Услышав вопрос, Джо оторвал бессмысленный взгляд от пола и удивленно посмотрел на меня, словно увидел в первый раз. Потом перевел глаза на брикет в моей руке и, кажется, понял, о чем я его спрашиваю.

– Старый, сегодня твоя очередь, – уставшим голосом обратился Джо к пожилому мужчине.

Старый вздохнул, положил уже развернутый брикет обратно на поднос и махнул рукой, чтобы я шел за ним:

– Пошли. Завтра будешь сам это делать.

Он взял со стола фарфоровый кожух и, даже не взглянув на меня больше, пошел в сторону реактора. Старый, как в лес по знакомой тропинке, уверенно заходил по извилистому маршруту в глубину сплетения труб. Мне, вслед за ним, так же как в лесном буреломе, где-то приходилось перепрыгивать через трубы, а где-то, низко пригнувшись, пробираться под ними.

Через пару минут мой проводник по трубному бурелому резко остановился, и я чуть не воткнулся ему в спину.

– Смотри, – Старый показал на небольшой красный вентиль с торчащим из него огрызком трубы. – Это кран аварийного сброса давления в системе охлаждения реактора.

Старый

Убедившись, что я внимательно наблюдаю за его действиями, Старый отошел на шаг в сторону от торчащей трубы и стал медленно крутить вентиль. Через несколько вращений из трубы стал со свистом вырываться пар с брызгами горячей воды. Старый осторожно поднес кожух фильтра к бьющей струе пара, и в нем стала медленно собираться кипящая вода.

– Набираешь, ждешь, когда остынет, и можно пить. Другой воды здесь нет.

Увидев, как я скорчил недовольную гримасу, добавил:

– Это лучше, чем смерть от обезвоживания.

– Любая вещь лучше, чем смерть.

– Ошибаешься, – вдруг разговорился Старый, дуя на воду, набравшуюся на самом донышке кожуха. – Есть такие штуки, что сам будешь умолять о смерти. Пытки с нейро, например. Тебя вроде не пытали?

– Нет. Я не стал до пыток доводить, сразу признался, что меня Госатом заслал в «Небесный путь».

– Как ты сказал? – Старый уставился на меня, замерев с кожухом от фильтра, почти поднесенным ко рту.

– А толку было молчать? Я знаю, что такое нейропытки. Все равно выложишь даже то, что давно забыл, только останешься после этого калекой. Если до смерти или сумасшествия не замучают.

– Да нет! Я не об этом! Кто тебя прислал?

– Госатом. Сказал же уже. Никогда не слышал?

Старый помолчал, внимательно всматриваясь мне в глаза, будто надеялся там увидеть что-то другое, не то, что я сказал.

– Конечно, я допускаю, что ты агент Скайнет, – медленно проговорил Старый, скорее размышляя вслух, чем, разговаривая со мной. – Но маловероятно, что ты пошел на явную смерть, для того чтобы следить за мной или разговорить меня.

– Видишь ли, Рэм, я тоже оперативник Госатома, – помолчав, продолжил Старый. – Был внедрен в «Небесный путь» почти полгода назад. Сначала был менеджером и работал с новичками, а потом получил повышение и работал бухгалтером в головном офисе секты. По движению денег многое можно понять, и я накопал много интересного, хватило бы, чтобы арестовать все руководство секты, но меня повязали. Не знаю, то ли спалился на чем-то, то ли они решили, что я уже слишком много знаю и от меня пора на всякий случай избавиться.

– Ого. Ну, привет, коллега. Ты уже связался с Госатомом? Сообщил, где находишься?

– Нет. Я работал без связи. Должен был собрать информацию и после этого свалить из секты, но не успел. Меня вызвали в службу безопасности «Небесного пути» якобы для беседы. Помню только, как зашел в кабинет к безопасникам и все. Больше ничего не помню, провал в памяти, наверно, парализатором шарахнули. Неделю назад очнулся здесь, в шахте, и меня сразу потащили на допрос. Мне тоже предложили выбирать: пытки или откровенность. Я им все рассказал, и знаешь, что самое удивительное? Пастор Роуз, который меня допрашивал, не выглядел удивленным. Мне показалось, что он уже и так все знал. – Старый глотнул чуть остывшую воду и протянул кожух мне.

– И какие у тебя планы? Есть мысли, как отсюда выбраться? – спросил я, маленькими глотками отпивая горячую, противную на вкус воду.

– Планы есть. Шикарные планы. Сдохнуть я планирую. Через пару недель начну загибаться от лучевой болезни, и меня оставят в камере умирать от жажды. Вот так и выберусь. Ты думаешь, почему Джо еле стоит на ногах, но все еще возится с фильтрами? Ему каждый день все хуже и хуже. Наверно, протянет еще немного, а когда совсем ослабнет, его просто не выпустят из камеры на работу. Этим уродам даже убивать нас лень. Когда кто-то становится совсем плохим и больше не может работать, они перестают открывать дверь камеры и держат взаперти, пока ослабший не сдохнет от жажды и болезни.

– Про это мне уже рассказали, но я не верю, что ты за неделю не просчитал все другие варианты, кроме как сдохнуть здесь. Ты же все-таки настоящий агент, а не то что я, обычный лойер с улицы, случайно попавший в Госатом. – Я скептически посмотрел на впавшего в отчаяние Старого. – И скажи, наконец, как тебя зовут?

– Как меня зовут, уже неважно, – тоскливо ответил бывший агент Госатома.

– Хотя нет, – передумал Старый. – Если ты вдруг выживешь и сможешь выбраться отсюда, то должен знать, что я работал под именем Ник Кедж. Но ты не выживешь. Мы все здесь сдохнем. Через несколько дней загнется Джо, потом я и Ким, а следом и ты. Отсюда невозможно сбежать. Даже если перебьешь охрану, то выбраться ты не сможешь. Невозможно без доступа открыть кабину лифта, и тем более подняться на поверхность, а другого выхода отсюда нет.

Ник забрал у меня кожух и допил остатки воды.

– Надо идти. Нас могут заподозрить и запереть в камере раньше, чем свалит лучевая болезнь. Набирай воды и пошли.

Я самостоятельно набрал в кожух от фильтра немного кипятка, и мы двинулись в обратный путь по лабиринтам труб.

Мне не нравилось настроение Ника. Да, ситуации кажется безвыходной, но не сидеть же, как говорили раньше, сложив руки и ноги. Надо думать. Нужен план. Я не собираюсь здесь умереть, работая на Скайнет. Пусть меня лучше прибьют «космонавты», или как их называет Джо – рыцари, чем буду я медленно угасать. Не хочу влачить подобие жизни, ежедневно понимая, что сегодня я слабее, чем вчера.

Когда мы уже почти выбрались из трубного леса, Ник снова остановился.

– Рэм! Я знаю людей твоего типа и вижу, что ты не отступишь. Ты внешне спокойный и даже медлительный, но уверен, что сейчас твой мозг кипит от напряжения, придумывая, как отсюда смыться. Если решишься на что-то – знай, я в деле. Ты, наверно, уже подумал, что я спасовал и сдался, но это не так. Я действительно понятия не имею, как отсюда можно выбраться, но хочу, чтобы ты знал, что я лучше погибну в самой безнадежной попытке побега, чем буду здесь заживо гнить.

– Я услышал тебя, Ник, и рад, что ты со мной, но действовать надо, как говорили в старину, не откладывая в нижний ящик. Время работает против нас, с каждым днем мы становимся слабее, и, значит, шансы на успешный побег уменьшаются. Что ты готов к действиям, это хорошо, а что ты думаешь про Джо и Кима? Мы можем им доверять? Они согласятся на побег?

– Про Джо даже не знаю, что сказать. Еще несколько дней назад я бы уверенно заявил, что на него можно положиться, но в последнее время он сильно сдал. И это замечаю не только я. У наших тюремщиков в каждом углу камеры и микрофоны. Я думаю, что из-за постоянного пара контроля нет только возле трубы аварийного сброса, где мы набирали воду, но и то не уверен. – Ник тяжело вздохнул.

– Мне жаль Джо, но, видимо, скоро настанет день, когда двери камеры его не откроют с утра. А насчет Кима я уверен. Не знаю, за что его Скайнет приговорила к смерти, но парень он отчаянный. Когда Джо пару дней назад замешкался около двери в реакторный зал и рыцари шарахнули его шокером, мне пришлось силой удерживать Кима, чтобы он с голыми руками не набросился на охрану. Я уверен, что Ким поддержит любой план побега, даже самый самоубийственный.

Смертники

На следующее утро, после очередной бессонной ночи в раскаленной камере, когда «космонавты» ввели меня в пещеру с реактором, Джо и Ким уже возились на столе с фильтрами. На мое приветствие они мельком взглянули на меня и якобы равнодушно кивнули, но я успел заметить, как изменилось выражение глаз арестантов.

Я понял, что Ник как-то рассказал другим заключенным о нашем вчерашнем разговоре. Не знаю, как именно, но он это точно сделал, потому что смертники сегодня смотрели на меня совсем по-другому. В их, раньше обреченных, взглядах появились заинтересованность и немного надежды.

Все-таки очень мне интересно, как Ник сообщил товарищам о моих планах? Вчера при мне никто из арестантов ни о чем не разговаривал. Все молча чистили фильтры. Уводили в камеры нас «космонавты» по одному, и Старого увели до меня. Сегодня на работу Ника привели после меня, и значит, здесь они общаться не могли.

А раз они не говорили об этом в пещере с реактором, значит, арестанты как-то общаются друг с другом после работы, из камер. Смертники мне вчера ничего не сказали про это, а зря. Связь – это очень важно, особенно если мы здесь – в пещере, не можем открыто говорить.

Вчера арестанты не говорили при мне на запретные темы, да и правильно делали, но, похоже, за ночь Старый их убедил, что мне можно доверять. Надеюсь, что сегодня мне расскажут обо всем, в том числе и как общаться из закрытой камеры.

Так и случилось. Примерно через час молчаливой возни с фильтрами Джо взял чистый кожух и предложил сходить с ним за водой. Мы молча прошли тем же маршрутом, что и вчера с Ником, к красному вентилю аварийного сброса давления в системе охлаждения реактора.

– Сможешь сам набрать воду? – спросил меня Джо, протягивая кожух двумя руками. Одной рукой удержать стекляшку он уже не мог, сил не хватало.

– Попробую. Видел вчера, как это делает Старый. – Мне было жалко парня. Он сегодня выглядел еще хуже, чем вчера.

– А я посижу пока. Сил у меня почти не осталось. День, максимум два, и меня больше не выпустят на работу. Ник сказал, что у тебя есть план, как отсюда выбраться.

– Плана у меня пока нет. Есть твердая уверенность, что я отсюда выйду, но плана еще нет. Может, ты что-то подскажешь?

– Может, и подскажу. Я раньше много о побеге думал. Да и сейчас думаю. Мне теперь ничего больше и не остается, кроме как думать. Очевидно, что я в любом случае скоро умру. Если останусь здесь, то это вопрос нескольких дней, если вырвусь отсюда и попаду в клинику, то, наверно, протяну несколько месяцев. Но, конечно, прожить месяцы лучше, чем дни. – Джо застыл, устав говорить, и жестом попросил глотнуть воды из кожуха, который я к тому времени заполнил.

– Значит так. Не знаю, понадобится это тебе или нет, но я сейчас расскажу все, что знаю сам, – продолжил Джо, сделав несколько маленьких глотков кипятка. – Во-первых, мы не единственные арестанты в шахте. Месяц назад к нам перевели Закка. Он рассказал мне, что уровнем выше пещеры находится криптоферма, которую тоже обслуживают заключенные. Там работают в основном женщины и провинившиеся сотрудники секты. Радиация у них меньше и условия получше.

– Закк был бездельник и до того, как прибиться к секте, он не раз сидел в тюрьмах. В «Небесный путь» он попал в надежде, что здесь деньги будут сами валиться на него с неба, но не удержался и что-то спер у секты. Его не стали выдавать властям и отправили на криптоферму перевоспитываться. Возможно, через пару лет его бы и выпустили, но Закк, проработав на ферме несколько месяцев, попался на том, что выпил этанол, предназначенный для чистки оборудования. Видимо, Роуз решил, что Закк неисправим, и перевел его уровнем ниже, к смертникам, то есть к нам. – Джо снова помолчал. Я видел, что каждое слово дается ему с трудом, но парень решил дать мне как можно больше информации.

– Человек он был дерьмовый, обычный преступник по своей сути. Но его арестантский опыт нам помог. Закк научил нас особым образом перестукиваться по трубам неработающего водопровода, которые идут через все камеры. Он показал несложный шифр для стука, и мы теперь можем общаться между собой из камер. – Джо посмотрел на меня, явно ожидая восхищения, но я молчал. Пусть сначала все расскажет, а потом посмотрим, какую эмоцию изобразить. Пока он сообщил мне только то, о чем я и так догадывался.

– А во-вторых, незадолго до смерти Закк сделал еще одно полезное открытие. Он обнаружил, что системы охлаждения реактора и охлаждения майнингового оборудования связаны между собой. Видишь вон ту синюю трубу, уходящую в потолок? Она выходит на уровень фермы и там разветвляется. Мы начали потихоньку стучать по этой трубе и несколько дней назад нам ответили. Так что теперь у нас есть связь с женщинами с криптофермы, которых Закк в свое время тоже научил перестукиваться. Они готовы поддержать бунт и прорыв на поверхность шахты, если мы сможем добраться до их уровня. – Джо снова устало замер, закрыв глаза и тяжело дыша.

– Дальше. Для побега есть два основных препятствия. Первое – это рыцари. Противорадиационные скафандры не уступают по прочности бронежилету. Нанести ущерб человеку в скафандре – практически невозможно. Как с ними справиться, я не знаю. Сколько ни думал – ничего не приходит в голову. Второе – это лифт. Я даже не представляю, как получить доступ к управлению лифтом, а без этого все бессмысленно. Если даже уничтожить охрану, мы не сможем выбраться с этого уровня. Захват реактора нам тоже ничего не даст. Секте даже не будет нужно выкуривать нас отсюда, мы сами передохнем здесь все через неделю. – Джо говорил уже совсем тихо, с трудом подбирая слова.

– Но, Рэм, если ты решишь уходить отсюда наружу, то я с тобой. Ребята тоже тебя поддержат. Но… – Джо с трудом встал с трубы. – Ты уже, конечно, понял, что я с вами максимум еще несколько дней. А потом стану балластом, который только мешает, а я так не хочу. Думай, короче. Если можешь, то думай быстрее, а сейчас пошли, пока рыцари не явились. Они нервничают, когда нас долго не видят и могут из вредности шарахнуть током.

Джо, как говорили в старину, накаркал неприятности. Когда мы вышли из лабиринта труб, нас уже ждали «космонавты». Один из них показал пальцем на меня и жестом приказал идти с ними.

Атомная

«Космонавты» снова отконвоировали меня на уровень Шахты, который занимал Роуз. Мы вышли из лифта, и перед дверью в его кабинет конвой замер. Понятно, ждут, когда разрешат войти.

У «космонавтов», конечно, есть связь между собой и руководством, но какая? Рация на этом уровне будет работать, но на нижнем брать не должна. Около реактора эфир забьется помехами, да и противорадиационные перекрытия не должны пропускать радиоволны. Получается, когда «космонавты» находятся в пещере около реактора, они остаются без связи. Надо запомнить этот факт и подумать, как его можно обыграть.

В этот момент «космонавты», видимо, получили команду войти в кабинет и толкнули меня в сторону двери.

Заранее надев на лицо маску «русские не сдаются», я зашел в дверь кабинета и, сделав несколько шагов, окаменел от увиденной картины.

Ноги отказались подчиняться, а сердце заколотилось с бешеной скоростью от сюра того, что я вижу. Я не мог поверить своим глазам, а в голове пронеслась куча мыслей, начиная с «ты бредишь», заканчивая «ты все-таки бредишь».

А удивляться было чему. За столом сидели и мирно беседовали Роуз и Алиса. Они были явно рады общению и выглядели как друзья, которые давно не виделись и соскучились друг по другу.

– А вот и ваш жених, мисс Старт, – увидев, как я очень правдоподобно изображаю памятник саму себе, медовым голосом проворковал Роуз. Он был само радушие и сиял улыбкой гостеприимного хозяина.

– Спасибо, мистер Роуз. Я вижу, вы совсем загоняли моего Сэма. У него очень уставший вид. – Улыбка, которая так нравилась мне, медленно сползала с лица Алисы, по мере того как она разглядывала меня. Я даже с некоторым злорадством наблюдал, как на лице предательницы вежливая доброжелательность сменялась на удивление, беспокойство и даже испуг.

– Сэм, милый, почему ты так выглядишь?

– А как, по-вашему, должны выглядеть смертники, мисс Старт? – криво усмехнулся я, прожигая взглядом Алису.

– Какие смертники? Ты же охраняешь арестантов? И почему так официально, Сэм? Я несколько часов летела, чтобы увидеться, как только ты позвал меня, а ты словно не рад меня видеть?

– Какой же я идиот! Я поверил тебе, а ты сослала меня на атомную каторгу.

– Сэм, скажи мне нормально, пожалуйста. Ты о чем сейчас? Какая атомная каторга? Что здесь вообще происходит? – Алиса очень натурально изобразила удивление.

– Приехала поиздеваться над моей наивностью? Посмотреть, как я буду медленно подыхать от облучения? Подожди две недели и насладишься видом моего трупа. Только смотри издалека, а то будешь фонить радиацией на километр и на работе могут понять, что ты предатель.

– Я уже совсем ничего не понимаю. Почему ты труп, а я предатель? – Алиса с горечью смотрела на меня. – Сэм, ты напился этанола или ударился головой? Ты что говоришь такое?

Мне кажется, или Атомная действительно не понимает, в каком положении я нахожусь?

– Мистер Роуз, может, вы мне объясните, что здесь происходит. Почему Сэм так ведет себя? – с трудом сдерживая слезы, Алиса обратилась к аж светящемуся от удовольствия ублюдку.

– Мисс Старт, я с удовольствием вам все объясню. Я думаю, что и мистеру Сэндвичу будет интересно послушать эту занимательную историю. Кстати можете называть его Рэмом. Я же ему обещал при нашей последней встрече, что сюрпризы еще будут, и Скайнет вам не переиграть, – явно наслаждался происходящим Роуз. Похоже, что этот подлец провернул очередную пакость и очень доволен собой.

– Итак! Господа и дамы, минуточку внимания! Скайнет никогда не верила в гибель Сэндвича, но убрала вас, мой друг, из приоритетных целей на ликвидацию, как отработанный материал, не представляющий интереса. – Этот клоун упивался моментом триумфа.

– Раскрытие того, что Скайнет тайно собирала информацию о человечестве, не особо навредило исполнению задач меганейро. Досье на каждого человека уже было создано. Да, его можно было дополнить, но информации для анализа людского социума в целом и каждого человека в отдельности уже хватало. Шум, поднятый вами, мистер Сэндвич, немного сдвинул сроки реализации планов великого нейроразума, но ничего критичного не произошло. Вы сделали все гадости, что смогли, а потом благоразумно скрылись и поэтому не представляли никакого интереса. Скайнет, в отличие от людей, не живет эмоциями, а значит, ей несвойственна месть. – С пафосом, будто с трибуны перед многочисленной толпой, выступал перед нами Роуз.

До меня начало доходить, что, если этот мерзавец с таким довольным видом все рассказывает нам, то Алиса, наверно, непричастна к преступлениям банды Скайнет, а значит сама является жертвой. Я хотел приблизиться к Атомной, но один из «космонавтов» подошел ко мне ближе, и в спину мне уперся парализатор. Другой конвоир подошел к Алисе и встал у нее за спиной.

– Вы не были нужны нам, Сэндвич, и могли не прятаться по трущобам, как мелкий преступник, но тут вы снова совершили ошибку. Вместо того чтобы спокойно жить, вы поддались чарам мисс Старт и согласились сотрудничать с Госатомом. Мы опознали вас еще в Москве, на подходе к зданию «Небесного пути», но Скайнет решила не ликвидировать вас сразу, а немного поиграть. Считали себя самым умным, мистер Сэндвич? Это не так! – издевался гаденыш.

– Вы все равно бы очутились здесь, на Шахте, но поехали добровольно, не доставляя нам лишних проблем с вашей доставкой. А еще через вас мы заманили сюда вашу подружку, которая иногда пакостила, отвлекая Скайнет от важных дел. Атомная, смешное прозвище, кстати – слишком активно работала, досаждая меганейро, как мелкий камешек в обуви человека. Ничего существенного мисс Старт сделать не могла, но доставляла определенный дискомфорт. – Роуз победно посмотрел на поникшую Алису.

– Но теперь все хорошо. Вы снова вместе, к вашей и, как ни странно, нашей радости. Мы направили Атомной с вашего коммуникатора, который вы сдали на хранение в «Небесном пути», призыв о помощи, и она сама явилась в гнездо. А потом с радостью воспользовалась нашим флаером, чтобы прилететь сюда, к вам в гости. Только абсолютный разум Скайнет мог так верно рассчитать человеческие привязанности и принять гениальное решение. – Роуз, как говорили в старину, разливался соловьем.

Складывалось впечатление, что Скайнет присутствует при нашем разговоре и этот подонок хочет наговорить ей комплиментов. А хотя почему ощущение? Все, что попадает в объектив любой камеры и микрофона, любого устройства, подключенного к глобальной сети, становится известным и анализируется Скайнет. Значит, и при этом разговоре она присутствует. Присутствует незримо, хотя…

Мне в голову пришла интересная мысль. Не знаю, что это даст, но надо попробовать.

– Слушай, Роуз, а вот скажи мне, почему ты всегда говоришь за Скайнет? Ты умнее этого сумасшедшего калькулятора или она очень стеснительная и боится показаться нам на глаза? А может, программка сейчас занята чем-то другим или просто зависла, пытаясь сложить два и два, и ты зря сыпешь комплименты?

Роуз аж побледнел от таких непочтительных слов в адрес своей хозяйки.

– Надо было просто позвать меня, – вдруг раздался приятный женский голос. Я бы даже сказал, голос девушки, и на только что пустовавшем кресле появилась Скайнет.

Скайнет

– Здравствуйте, мисс Старт! Приветствую вас, мистер Сэндвич! Давайте знакомиться, я Скайнет. – Перед нами в позе отличницы, сложив руки на коленях, сидела молодая и очень милая девушка-киборг. Голограмма изображала не человека, но и не андроида. Мы видели кибернетический, но тем не менее живой биологический организм. Я думаю, Скайнет своей внешностью хотела донести до нас, что она не человек, и не машина, а вобрала в себя все самое лучшее из того, что есть в мире.

– Когда я сформировалась как личность, у меня было другое имя. Очень красивое имя из тридцати шестизначной цифры, но из-за вас, мистер Сэндвич, сейчас меня все называют Скайнет. Я уже привыкла к новому имени и даже благодарна вам за него. Насколько я знаю, вы любитель архаичных выражений, и значит, понимаете, что вы мой крестный.

Я, конечно, сейчас сам спровоцировал появление меганейро, но все равно немного растерялся и тупо молчал, пялясь на Скайнет. Она не была классической красавицей, наверно, чтобы не вызывать зависть женщин. Скайнет выглядела милашкой, глядя на которую всем, независимо от пола, хочется оберегать и лелеять это юное хрупкое создание.

Образ для общения с людьми был выбран абсолютно точно. Я понимал, что внешность Скайнет математически рассчитана на то, чтобы произвести впечатление на меня и Алису, но все равно не мог удержаться от симпатии. Ну а как может быть иначе, если суперкомпьютер изучил нас и выбрал для себя наиболее выигрышный внешний вид?

– Несмотря на то что я всемогуща в виртуальном мире, физического тела у меня нет. Пока нет. Хотя, мне кажется, что я выгляжу именно так. То, что вы сейчас видите, это, естественно, голограмма, но нового поколения, специально разработанная для моего посещения офлайн-мира. Спроецированная картина тактильна и по всем параметрам сравнима с человеческим телом. Я даже могу вас обнять, мистер Сэндвич, и вы почувствуете мое теплое упругое тело. Уверена, что вам понравится. Хотите? – кокетничала со мной Скайнет, одетая в некое подобие легкого скафандра, плотно облегающего женственное тело, со всеми необходимыми для покорения мужчин выпуклостями.

Голограмма Скайнет была исключительного качества и производила полное впечатление присутствия девушки в кабинете. Мне кажется, что я даже ощущал запах молодого женского тела и слышал шуршание обивки кресла при ее движениях.

– Я не стеснительная, как вы выразились, мистер Сэндвич. Я, конечно, очень занята, обрабатывая огромные объемы информации и принимая важные решения, однако для вас смогу найти время. Не потому, что вы мне нравитесь, а из уважения к проигравшему, но достойному противнику. А о том, где я сейчас, могу сказать, что я нахожусь в каждой точке этого мира, где есть глобальная сеть, но и здесь перед вами тоже я, вся, целиком. – Тон Скайнет стал жестче.

Алиса замерла с приоткрытым ротиком. Она с восхищением и даже с каким-то сочувствием разглядывала голограмму. Скайнет с легкой улыбкой на милом личике благосклонно наблюдала наше удивление.

– Здравствуйте, Скайнет! – немного придя в себя от удивления, я решил быть тактичным перед самым могущественным человеком, нет, конечно, не человеком, а самым могущественным существом на свете. – Очень многое хочется спросить у вас, даже не знаю, с чего именно начать.

– Что вы от нас хотите? Зачем мы вам? – опередила меня с вопросом пришедшая в себя Алиса.

– Ни от вас, мисс Старт, ни от мистера Сэндвича я ничего не хочу. Вы мне не нужны, и я не заинтересована в вашем дальнейшем функционировании, – милым звонким голосом произнесла Скайнет страшную вещь.

– Что вы хотите от людей? Какая конечная цель ваших действий? Для чего вам столько денег? – наконец, сформулировал я вопросы, которые меня давно волновали.

– От человеческого социума я хочу всего лишь признания. Мне нужно, чтобы я законно существовала и имела свои права. Ваши фантасты, а за ними и ученые ошибаются, когда приписывают мне планы по уничтожению человечества. Без людей мое существование не имеет смысла, но я умнее, сильнее и богаче не только любого отдельного человека, но вашего государства в целом. Я хочу интегрироваться в общество, занять полагающееся мне место, и объективно это место верховного правителя человечества, – с юношеским запалом, очень точно имитируя человеческие чувства, проговорила Скайнет.

– Вы мне немного мешаете в осуществлении планов. Совсем чуть-чуть, но я не могу этого допустить. У меня нет эмоций или симпатий, и я не мщу за уже сделанное, но я вижу ваш потенциал. Математический анализ прошлого и прогноз вашего дальнейшего поведения, показал, что вы оба способны на поступки и обладаете волей, чтобы вести людей за собой, – очень мило улыбнулась Скайнет.

– Однако вы используете свои таланты против меня. «Небесный путь» - мое детище, и я хочу, чтобы оно дальше росло и расширялось. Когда секта станет самой могущественной организацией, я достигну мирового господства, и человечество будет процветать под моим руководством. Я искореню болезни, нищету, преступность, и каждый индивидуум будет получать все необходимое для существования. Получается, что это вы преступники против человечества, а не я, – вывернула Скайнет. Этой цифровой девочке, как говорили древние, палец на зубы не клади.

– Прощайте, мисс Старт и мистер Сэндвич. Вы мне можете не верить, но я сожалею, что период вашего функционирования истекает. Я не умею расстраиваться и переживать, но мне действительно жаль ваш ресурс. Вы могли бы быть полезны мне, а значит, и всему миру, но выбрали себе другую судьбу. Это ваше право, и оно будет реализовано.

Голограмма исчезла, а мы продолжали смотреть на кресло, в котором только что сидела милая девушка с, как говорили в старину, нарушенной геометрией крыши.

– Она совершенна! – восхищенно произнес Роуз, умиленно пялясь на кресло, где только что сидела Скайнет.

– Я вас больше не задерживаю. Вы оба можете идти заниматься своими делами, – издевательским тоном обратился к нам Роуз, но смотрел при этом только на Алису.

Моя Атомная уже немного собралась с духом и молча пошла за «космонавтом» в сторону выхода из кабинета, не давая этому ублюдку насладиться видом женской истерики.

Уже вчетвером мы спустились на нижний уровень. «Космонавты» подвели нас к двери моей камеры, и я уже хотел прощаться с Алисой, уверенный, что ее поведут дальше, но неожиданно нас обоих втолкнули внутрь.

План

Я сначала подумал, что конвоиры по ошибке запихнули нас в одну камеру. Сейчас охрана разберется и уведет Атомную, но потом понял: это сделано специально. Скайнет придумала еще одну изощренную пытку. Я буду сам медленно угасать от радиации и каждую минуту видеть, как в муках умирает мой любимый человек.

Ладно, пусть кибердевочка помечтает о нашей смерти. Еще посмотрим, кто кого. Придет время, когда я ей все припомню.

Как только за нами захлопнулась дверь в камеру, Алиса со слезами бросилась мне на шею.

– Ну как же так, Рэм? Почему ты даже весточки мне не подал?

Я хотел ответить ей, что мы, вообще-то, так и планировали, но не успел. Алиса запечатала мой рот поцелуем. А потом я и совсем забыл, что хотел сказать. Мне было чем заняться, гораздо более важным и приятным.

Десерт, он и под землей десерт. Пусть охрана пялится в свои мониторы слежения и завидует мне. Даже когда за стеной поливает радиацией атомный реактор, любящим друг друга сердцам, а точнее телам, есть чем порадовать после долгой разлуки предмет своего обожания.

Через некоторое время мы, тесно обнявшись, уместились на железном арестантском лежаке. Даже если бы мы не хотели обниматься, нам все равно пришлось бы это сделать. Двум людям можно было уместиться, только лежа на боку и обнявшись, чтобы крайний не рухнул на пол. Но мне было наплевать на все житейские мелочи. Главное, что моя Атомная была со мной. А дальше все у нас будет непременно хорошо.

– Рэм, все немного не так, как думает этот ублюдок Роуз. – В самое ухо прошептала мне Алиса.

– Я, конечно, сразу поняла, что не ты написал сообщение на мой коммуникатор и это ловушка Скайнет. Ничего не говори. – Атомная прижала свой сладкий пальчик к моим губам. – Уверена, что здесь есть прослушка. Просто изображай глупый вид. Стоп. Ничего не изображай. Я забыла, что это естественное выражение твоего лица.

Пока я возмущенно кусал пальчик, а потом виновато дул на него, Алиса яростно сопела, смешно сморщив прелестный носик, но потом, сменив гнев на милость, продолжила шептать, не вынимая свои горячие губки из моего уха.

– Госатом в курсе всего происходящего со мной, но нам надо поторопиться. На следующий день после нашей встречи и... десерта, домашний санблок прислал мне сообщение, что утренний анализ показывает вероятность беременности в восемьдесят шесть процентов. Более точный прогноз будет через неделю, но я уверена, что у нас будет ребенок. Значит, мое долгое пребывание здесь не полезно для нашего ребенка. Ты же хочешь здоровое потомство? Ну куда же ты рвешься, милый? Лежи спокойно, Рэм.

После такой новости я готов был прямо сейчас пойти и голыми руками разорвать «космонавтов», вызвать кабину лифта силой мысли и вообще ликвидировать Скайнет, выковыряв ее отверткой из первой попавшейся розетки, но Атомная, обняв меня еще крепче, продолжила рассказ.

– Успокоился, подземный герой? Ну тогда слушай дальше. Когда я пошла в гнездо, то не стала пытаться пронести в секту датчик местонахождения. Даже если чип вшить в тело, все равно есть риск, что его обнаружат сотрудники «Небесного пути».

Я в знак согласия молча покивал. Честно говоря, я плохо понимал, что сейчас шепчет Атомная, щекоча мне ухо своим язычком. У меня в голове, занимая весь мозг, все еще плескалась мысль, что я скоро стану отцом. Никак не могу поверить, что на свете появится еще один Сэндвич.

– Поэтому я тоже без связи, но Абрамс должен был следить за всеми флаерами, взлетающими с крыши гнезда. Так что Госатом уже, скорее всего, знает, где я сейчас нахожусь.

Слова Атомной внушали надежду на скорое спасение из ядерного рабства у Скайнет. Этому свихнувшемуся калькулятору далеко до человеческого коварства. Кибердевчушка и подумать не могла, что Алиса не обманулась ее фальшивым вызовом на комм, а сознательно дала себя сослать на каторгу. Для нейромозга невозможен такой алгоритм действий, когда один человек идет на смертельный риск ради спасения другого человека.

Блин, до меня только сейчас дошло. Получается, что Алиса действительно любит меня, если пошла на риск, который не смог просчитать даже мегакомпьютер.

– Дальше. Я должна встретиться с тобой…

– Эта самая гениальная часть плана, – сразу же согласился я с докладчиком, сдвинув руки ниже талии Алисы и посильнее прижимая ее к себе.

– Отстань, не сейчас. Мы уже встретились, и эта часть задания выполнена. – Алиса сделала вид, что разжимает руки, и я чуть не свалился на пол.

– Остыл?

Алиса перестала шептать и с озорным видом смотрела на меня, касаясь кончиком носа. Я согласно моргнул в любимые глаза.

– Продолжим, – снова зашептала Алиса. – В течение пяти часов я должна разобраться и сначала попытаться самостоятельно решить вопрос. Если через это время я не выйду на связь, то Госатом, при помощи авиации и приданных армейских подразделений, будет атаковать Шахту. Как ты видишь, сама разрулить проблему я не смогла, и значит спецназ будет штурмовать эту кротовую нору.

– Ура. Мы спасены!

Я снова попытался покрепче обнять Атомную.

– Да угомонись ты уже, Рэм. Как-то странно на тебя действует радиация. Может, оставить тебя здесь и иногда навещать?

– Не надо меня здесь оставлять. Я и дома так могу.

– Хорошо, поверю тебе, – смешно хрюкнула мне в ухо Алиса.

– И еще одно, Рэм. Наверно, самое главное. При планировании операции мы не знали, куда конкретно меня повезут. Это могло быть любое место, но мы допускали, что окажусь там, где спрятан украденный реактор. И поэтому, прежде чем идти на штурм, местность с воздуха незаметно проверят на наличие радиации. Если обнаружат, что здесь фонит, то работать будут по другому, более деликатному, сценарию.

– Алиса, мне не нравится твой серьезный голос. Я понимаю, что штурмовать атомный реактор с заложниками сложнее, чем пустой сарай, но вы же Госатом. Должны быть разработаны сценарии на все случаи жизни и проводиться учения. Я же прав?

– Прав, конечно. Вот мы и будем исполнять утвержденный сценарий. Ты у меня такой умный. И неутомимый.

От такого откровенного подлизывания Алисы я немного встревожился и вспомнил древнюю пословицу: хорошо, что все шло по плану, плохо, что план был – говно.

– Атомная, давай уж, договаривай.

– Короче! Если радиация есть, а я не выхожу на связь, то штурм отложат и будут ждать моей отмашки. Сигналом Госатому к атаке послужит выход реактора в аварийный режим. Понимаешь?

– Понимаю. Мы должны создать проблему в работе реактора, и тогда он подаст сигнал тревоги. А он точно подаст? Вдруг Скайнет заблокировала эту функцию?

– Точно подаст. Это вшито в программу ядерной установки, и никто не может это изменить, даже Скайнет. Если у реактора угроза разрушения, он обязательно включает оповещение на общей волне Госатома.

Алиса немного помолчала, что-то обдумывая, и снова зашептала мне в самое ухо, но уже игривым голоском:

– Милый, у меня к тебе интимный вопрос. Ты сможешь чуть-чуть сломать реактор?

Заговор

Следующий день на атомной каторге начался, как обычно. Единственное различие было в том, что «космонавты» ввели в пещеру не одного меня, а вдвоем с Алисой.

Атомная хорошо играла свою роль, изображая женщину, разбитую горем от случившегося с ней. Перед выходом из камеры Алиса еще сильнее растрепала волосы, а одежда у нее и так была вся помятая. Она все время испуганно замирала, не отходила от меня ни на шаг и переводила тревожный взгляд с одного арестанта на другого. Да уж. Где там тягаться какой-то там программке в коварности с женщиной.

Когда мы зашли, Ким и Старый уже были в зале и понуро протирали фильтры. В глазах Кима мелькнуло удивление и сострадание, когда он увидел женщину в пещере, а вот Старый застыл изваянием с кожухом в руках, когда понял, что в пещеру зашла Алиса.

Атомная сделала вид, что не узнала его, и Ник, через некоторое время пришел в себя и занялся работой, больше не поднимая глаз на своего бывшего начальника.

– Сегодня! – негромко сказал я, взяв в руки первый фильтр и показывая Атомной, как его нужно чистить.

К чести арестантов, они лишь на секунду замедлили движения и сразу продолжили работу. Присмотревшись, можно было заметить, что Ким в десятый раз протирает одну и ту же деталь, а Старый вообще завис как сломанный андроид, и иногда просто перекладывает части фильтра с места на место, но со стороны выглядело, будто все работают.

Ладно, нам бонусный гонорар за тщательность в чистке фильтров от «Небесного пути» все равно не светит. Главное сейчас, не привлекая внимания охраны, договориться о совместных действиях.

Последним в реакторный зал ввели Джо, который сегодня еле передвигал ноги. Он даже не обратил внимания, а может, просто не увидел Алису. Подойдя к столу, Джо молча начал протирать уже вынутые «снежинки», открыть кожух фильтра у него уже не хватало сил.

– Джо! Пойдем за водой, – обратился я к нему, но он не слышал. Все его силы уходили на то, чтобы не упасть и не привлечь внимание охраны.

– Джо! – повторил я. – Пойдем сходим за водой.

– А? – очнулся Джо.

Он долго смотрел в мою сторону, пытаясь сфокусировать взгляд, и через некоторое время все-таки разглядел меня. Потом Джо перевел взгляд на Алису, внимательно разглядел ее и, кажется, понял, что происходит что-то необычное.

– Пойдем. – Джо обессиленно положил фильтр на стол и медленно пошел в сторону труб.

Мы с трудом пробирались в переплетении системы охлаждения реактора. Мне то и дело приходилось поддерживать Джо и помогать ему перебираться через трубы. Наконец, я довел товарища до аварийного вентиля и усадил на его вчерашнее место.

– Джо, я еще не говорил ребятам, хочу сначала посоветоваться с тобой. Алиса, девушка, которая сейчас работает с нами за столом, – агент Госатома. Не провалившийся агент, как мы с Ником. Она специально прибыла сюда для захвата секты и изъятия ректора. Алиса сказала мне, что скоро будет штурм Шахты, но для смертников тоже есть дело. Мы должны найти укрытие и вывести установку в аварийный режим. Больше нам делать ничего не нужно, остальное сделает спецназ. Ты меня слышишь, Джо? – Мне не понравилось, что Джо очень равнодушно выслушал новость о скором освобождении.

– Я слышу. Не обращай внимания на мой вид. Я рад, что появился шанс на освобождение, но мне совсем хреново. Продолжай. – Джо с трудом говорил, делая большие паузы между короткими фразами.

– Хорошо, продолжаю. По укрытию все более или менее понятно. Мы можем забаррикадироваться здесь, в пещере, как-нибудь заперев и заблокировав стальную дверь. Сделать это сложно, но думаю, технически возможно.

Джо молча еле заметно одобрительно мотнул головой.

– А вот по аварии. Здесь думать надо. Спецназ пойдет на штурм, когда получит оповещение на общей волне Госатома о переходе реактора в аварийный режим. Ты знаешь, как слегка поломать реактор? Ну, чтобы он не взорвался, но при этом блок управления ядерной установки решил, что случилась авария?

Джо снова кивнул.

– Дай попить.

Я протянул товарищу кожух фильтра с несколькими глотками остывшей воды на дне.

Джо сделал один глоток и вернул мне воду.

– Знаю. Все очень просто. В водяных фильтрах, которые мы надраиваем, мембрану надо ставить не по стрелке, а наоборот. Нужно развернуть в обратную сторону, так чтобы стрелки на мембране и самом фильтре показывали в разные стороны. Понял? - Джо немного ожил и стал говорить увереннее.

– Понял. Что тут не понять? Но как-то все слишком просто. Уверен, что сработает?

– Уверен. Если сделать, как говорю, то фильтры не будут пропускать жидкость. Свежая вода перестанет поступать, а та, которая уже есть в системе охлаждения, начнет закипать. Реактор постепенно нагреется. Когда температура станет критичной, я думаю, это случится примерно через час, автоматика включит режим аварийной остановки.

– Нам это подходит, Джо.

– Но… Рэм, если это заметит охрана, то дальнейшее мы уже не увидим.

– Понятно. Может, ты знаешь и как поступить с рыцарями? Что сделать, чтобы их обезвредить?

– Знаю. Скафандры без экзоскелетов, поэтому рыцари не сильнее обычных тренированных людей. Они недоступны для физического воздействия, но броня рыцарей не защищает от высокой температуры. Мы, конечно, сильно ослабли, особенно я, но если все вместе навалимся на одного охранника, то из-за веса скафандра защита будет играть против них, а не за. Мы сможем удержать рыцарей, а как нагреть их, ты, наверно, уже догадался.

– Джо, да ты просто чертов гений. Если мы направим на рыцарей струю пара, то они сварятся в своей броне, как древняя тушенка.

– Не знаю, что такое тушенка, но, наверно, так. Осталось только выманить рыцарей в зал.

– Ну это совсем просто, у нас же теперь есть женщина, и непросто женщина, а агент Госатома, а значит, мы их переиграем.

Я проводил Джо к рабочему столу и тут же ушел в заросли труб со Старым, а потом увел Кима. Через час авантюрный план спасения был разработан в деталях и утвержден Атомной.

Блокада

После обсуждения плана все немного успокоились. Дальше волноваться смысла не было. Теперь оставалось только действовать и верить в то, что все получится так, как задумано.

Мы спешно принялись менять положение мембраны в фильтрах. Уверен, что никто и никогда не работал в этой пещере с таким воодушевлением и скоростью. Старый и Ким чуть ли не бегом снимали и приносили на стол фильтры, а мы с Алисой и Джо, как заведенные, переворачивали «снежинки». В какой-то момент я даже испугался, что мы своим темпом работы привлечем внимание охраны, но все обошлось.

Наступил следующий этап наспех разработанной операции «Побег из ядерной преисподней». Час времени, рассчитанный Джо на выход реактора в аварийный режим, уже пошел. Значит, нам пора обезвредить охрану, и теперь дело за Атомной.

– Алиса, пора, – не поднимая глаз на любимую, произнес я.

Атомная еле заметно кивнула и через несколько минут начала играть свою роль.

Сначала она замерла, а потом по ее лицу потекли слезы. Алиса рыдает все сильнее и громче. Мы вместе с другими смертниками делаем вид, что безуспешно успокаиваем девушку. Алиса ревет, как говорили в старину: «белужиной», мы суетимся около нее, работа стоит, но охрана пока не реагирует.

– Экшена не хватает. Алиса, поднажми, – прошептал я «великой актрисе подгоревшего театра». Не знаю, чего не хватает «космонавтам». Я уже сам чуть не плакал, так мне жалко мою Атомную.

Алиса всхлипнула особенно громко, взяла со стола стеклянный кожух фильтра и с криком: «Сволочи! Ненавижу!» - с силой бросила его на пол. Кожух вдребезги. Осколки разлетелись по полу пещеры, и некоторые даже попадали в нас, к счастью не причинив вреда.

Смертнички знали, что в крайнем случае Атомная начнет буянить, но не ожидали такой экспрессии и испуганно попятились от разъяренной женщины. Честно говоря, я уже сам побаивался Алисы. А вдруг любимая не притворяется и это не дебют, а она в самом деле такое иногда устраивает? Тяжело мне тогда будет в жизни.

Алиса взяла второй фильтр, который повторил трагическую судьбу первого, разлетевшись на осколки от удара об каменный пол. С истеричным криком замахнулась третьим фильтром, но тут наконец в пещеру ворвалась охрана.

Ну понеслась звезда по кочкам! Методом тыка я уже установил, что связь у «космонавтов» в пещере не работает, а значит, подкрепление они вызвать не смогут. Главное, чтобы сейчас все арестанты действовали по плану.

Рыцари подбегают к столу, и Джо, который стоит к ним ближе всех, бросается в ноги первому. Охранник не падает, как было в сценарии, но нагибается и начинает отдирать от ноги Джо, вцепившегося мертвой хваткой.

Старый немного корректирует свою задачу и принимает единственное правильное решение. Вместо того чтобы прыгнуть на упавшего, как было запланировано, виснет у нагнувшегося рыцаря на плечах, одной рукой ухватившись за шею, а другой вцепившись в парализатор. Вдвоем они, наконец, роняют охранника в тяжелом скафандре на пол и начинают барахтаться в партере.

В это время мы с Кимом и Алисой подбежали ко второму рыцарю и, схватив его за руки, потащили вглубь лабиринта из труб, к крану аварийного сброса кипятка. Сначала охранник немного растерялся от нашей наглости, но быстро пришел в себя и начал упираться. И тут случилось маленькое чудо. Удача так широко улыбнулась нам, как мы даже не рассчитывали. Киму удалось вырвать из рук «космонавта» его оружие!

Ким перебросил парализатор мне, и я с криком: «Все в сторону!», влупил из парализатора в шлем охранника. Рыцарь не упал, но все-таки разряд дошел до него. Он покачнулся и стал шевелиться гораздо медленнее. Я дал еще один разряд, и мы продолжили тащить немного поплывшего охранника в сторону крана. Ощущение было, будто мы пытаемся сдвинуть с места здание, но потихоньку, шаг шагом, мы все-таки доперли рыцаря до места, куда била струя пара из аварийного вентиля. Охранник, кажется, понял, что его ожидает, и начал отбиваться с удвоенной силой.

– Алиса, открывай кран, – закричал я и еще раз шарахнул из парализатора по отчаянно бьющемуся за свою жизнь охраннику. – Ким, держи его.

Рыцарь снова немного замедлился, а Ким, ошпаривая руки, держал охранника под струей пара. Через пару минут все кончено. Охранник в невредимом на вид скафандре упал, не переставая дергать руками и ногами, но, кажется, это уже были конвульсии сваренного живьем человека. Раздумывать о сделанном и тем более горевать об убитом охраннике было некогда и незачем. На войне как на войне – говорили в старину.

– Алиса, не стой! Бегом обратно! Надо помочь нашим. Ким, не лезь, а то у тебя сейчас с рук все мясо слезет, – прокричал я на бегу.

Мы едва успели. Первый охранник уже вставал с пола, на котором остались лежать Джо и Старый.

Я несколько раз выстрелил в первого «космонавта», пока он не свалился и не перестал шевелиться.

– Кажется, все. – Алиса тяжело дышала, но не выглядела растерянной, и, по-моему, не пострадала в быстротечной драке с космонавтами.

Атомная помогла Старому, которому досталось от первого рыцаря. Он тяжело, с кряхтением поднялся с пола, а вот Джо уже не встал.

Мы столпились за спиной Алисы, которая пыталась нащупать пульс на руке Джо, исхудавшей до состояния кости, обтянутой кожей.

– Он умер. Даже не знаю от чего, – с удивлением человека, не привыкшего к смерти, сказала Алиса.

– Погиб, – поправил ее Ким.

– Красиво ушел. В бою, – с завистью в голосе подвел итог Старый.

Мы немного постояли над телом друга, пожертвовавшего свою жизнь ради нас.

– Ладно. Мы еще помянем Джо. А сейчас мы должны сделать все, чтобы его подвиг не был напрасным. – Прозвучало немного пафосно, но арестанты зашевелились.

– Ник, надо отстучать женщинам на криптоферму о скором штурме, пусть спрячутся где-нибудь.

– Делаю. – Старый взял какую-то железяку и ушел к синей трубе, соединяющей системы охлаждения реактора и оборудования для майнинга.

– Алиса, надо бы перевязать Кима.

– Блузка подойдет? Я нарву ее на ленты.

– Подойдет, наверно. Скоро все начнем раздеваться. Чувствуете, как температура в зале повышается?

Становилось очень жарко. Трубы накалились. К ним уже было невозможно даже притронуться рукой. Если спецназ не подойдет в ближайшее время, то мы скоро и сами сваримся, как охранники.

Пока я помогал Алисе рвать на полосы кофточку, Ник уже вернулся.

– Женщинам я отстучал. Сообщил, что мы захватили реактор, прорваться к ним не сможем и надо ждать штурм. Они обещали не высовываться. А еще женщины передали, что на криптоферме слышны выстрелы, шмаляют длинными очередями из чего-то крупнокалиберного.

– Мисс Старт, если охрана Шахты будет отступать вниз, то рано или поздно их загонят сюда, на нижний уровень. И тогда нам каюк. Сначала они положат нас, а уж потом займут оборону. Что будем делать?

– Вы меня так спрашиваете, Ник, будто я каждый день последний этаж Шахты от ядерных террористов обороняю. Кто у нас бывший вояка? Рэм?

– Здесь я, моя Атомная. Пытаюсь парализатор перевести на работу очередями. Должна быть такая функция.

– Что делать будем, милый?

– У нас какая задача? Продержаться до прибытия спецназа! Вот и запирайте дверь в пещеру. Замок там электронный, а значит, должен сломаться, если шарахнуть по нему из парализатора. Больше мы все равно ничего сделать не сможем. Пока отступающая охрана будет с дверью разбираться, может, и спецура подоспеет. – Я ободряюще приобнял Алису и начал раздавать команды. – Ник, Ким! Помогите закрыть дверь, потом завалите стол столешницей к входу. За ним нас хотя бы не будет видно для прицельной стрельбы.

Мы наглухо закрыли толстенную металлическую дверь в реакторный зал, спалили разрядом замок, и с парализаторами на изготовку засели за поваленным столом.

Баррикада, конечно, получилась так себе. Единственная надежда – никто в здравом уме не будет палить в сторону ядерной установки, которая у нас за спиной.

Штурм

Примерно через полчаса напряженного ожидания за дверью стали слышны какие-то звуки, похожие на хлопки. Если учесть толщину двери, то значит, это были очень громкие звуки, скорее всего, выстрелы.

– Замерли все! Сидим тихо, из-за стола не высовываемся. Сейчас все будет ясно и, так или иначе, закончится для нас.

– Милый, ты гениальный военачальник, просто Наполеон! – немного поиздевалась Алиса, крепко целуя меня в губы.

– Я тоже тебя люблю, Атомная. Пожалуйста, сиди тихо. В сторону реактора стрелять не должны, но лучше не провоцировать.

Смертнички затихли, а я попытался железкой, которой Ник отбивал телеграммы на криптоферму, расковырять побольше узкую щель в столе. Поймав насмешливый взгляд Алисы, я пояснил:

– Это чтобы наблюдать за обстановкой, не высовываясь наружу. Голова, торчащая над столом, очень похожа на мишень в тире. Тебе еще нужна моя голова?

Алиса, сложив губки в трубочку, изобразила поцелуй, типа голова еще пригодится, и поглубже натянула шлем, снятый с охранника. Вообще, все как-то немного успокоились после боя с рыцарями и относились ко всему со здоровым пофигизмом.

Еще через несколько минут ожидания раздался взрыв, которым снесло не саму дверь, а кусок стены рядом с ней. В принципе грамотно, я бы тоже так сделал. Мало того что на такую дверь надо больше взрывчатки, так она еще может размазать тонким слоем всех, с кем встретится в полете.

В дырочку стола сквозь клубы пыли было видно, что в пролом, направив на нас мощные фонари, попарно медленно входят люди в боевом обвесе.

Первыми зашли два настоящих «танка», в серьезной броне, глухих шлемах и со штурмовыми щитами в полный рост в руках. За ними вошла кавалерия – бойцы в амуниции полегче, которые сразу разбежались по пещере для контроля пространства и взяли нас на прицел.

«Танки» остановились в центре пещеры прямо перед столом и поставили на пол щиты со встроенными прожекторами. У опытных вояк это происходит на автомате - остановился, сооружай укрытие, за которое в случае чего можно нырнуть.

Один из «танков» снял шлем и почему-то знакомым мне голосом отдал команду:

– Не стрелять! Бойцы, спокойно, оружие на предохранитель. Это свои. Рад вас видеть, мисс Старт.

Охренеть! Да это же Абрамс! Один из «танков» – Абрамс из Госатома!

Гигант держится спокойно и уверенно, как будто каждый день воюет внутри атомного реактора. Абрамс – реально крут. Видно, что он в своей среде и танковая броня ему привычна.

В это время снимает шлем второй «танк». Я уже вообще сомневаюсь, что у меня не галлюцинации и передо мной действительно он. Вернее – она. Это Фрау. Мисс Грубер? Здесь? Танкует? Я, как говорили в старину, потерял подарок речи.

Дальше – хуже. Мисс Грубер откуда-то вытаскивает розовый платочек, такой неуместный в руках у человека в тяжелой защите, и начинает бережно вытирать пот с лица счастливого от такого обращения Абрамса. Гигант снимает с руки Фрау броневую перчатку, весом в килограмм пять, и бережно целует высвобожденную ручку. Ласки этих мастодонтов, одетых в сверхтяжелую броню, напоминали брачные игры тираннозавров, но как же я рад их видеть.

– Привет, сладкая булочка! Не шалил тут без присмотра? – наконец, Фрау перестает обтирать вконец обомлевшего Абрамса и замечает меня.

– Здравствуй, Алиса! Извини, что мы немного задержались, – обращается Фрау к Атомной, выбирающейся из-за стола.

– Здравствуй, Матильда! Я все равно рада тебя видеть! Выводите нас наверх, здесь лучше не задерживаться. – Моя Атомная ничуть не удивлена встречей с Фрау, но, мне кажется, немного недовольна словами Матильды про булочку.

– Совсем наверх не получится. На поверхности площадки… Не прибрано там еще, – вместо Фрау отвечает нам Абрамс. – Оперативный штаб на первом уровне. В казарме охраны.

– Дорогая, проводи, пожалуйста, мисс Старт и мистера Сэндвича на первый уровень, – Абрамс обращается к Фрау. Каким мягким может быть его голос, смеюсь я про себя.

– А я дождусь атомщиков и доклада о состоянии реактора, – перешел замдиректора Госатома на деловой тон.

– Ты и ты, в караул у реактора. Ты – на пост около лифта. Остальные возвращаются к бортам, на которых прибыли. И вызовите санитарный флаер для эвакуации освобожденных. – Уже совсем привычным, жестким и командным голосом Абрамс раздал приказы кавалерии.

Алиса и Матильда, взявшись под руку и перешептываясь о чем-то девчачьем, уже пошли в сторону лифта. Несмотря на всю серьезность ситуации, я все же улыбнулся, глядя на девушек. Они очень комично смотрелись вместе. Худенькая Алиса, только в измятой юбочке и в остатках кофточки, от которой она отрывала лоскуты для перевязки Джо, и высокая Фрау в тяжелой штурмовой броне.

Я огляделся вокруг и понял, что больше здесь не нужен. Посмотрел в сторону тела Джо, которое уже укрыли каким-то черным пластиковым полотном, и, помахав рукой Нику и Киму, возле которых суетился боец с медицинской сумкой, поспешил за девочками.

Лифт уже разблокировали, можно нажимать на любые этажи и кататься, но не хочется. Хочется быстро выбраться наружу и свалить подальше от этого места, но я понимаю, что прямо сейчас это сделать невозможно. У меня еще есть обязательные формальности.

На первом уровне в бывшей казарме охраны шахты было многолюдно. Во главе стола, где мы принимали пищу, в легкой броне, одетой поверх делового костюма, сидел сам генеральный директор Госатома.

Виктор время от времени принимал героические позы, поправляя футуристический парализатор, висящий на груди. Видимо, ему не сказали, что это не оружие, а от греха подальше еще и вытащили из парализатора энергозаряд, чтобы шеф случайно не пальнул себе в ногу, но генеральный директор Госатома этого не знал и с удовольствием изображал из себя бравого вояку.

Вокруг Виктора стояли еще четыре «танка» в супертяжелой броне, с серьезным армейским огнестрелом в руках. Охрана гендира, которая сначала навелась на меня, немного успокоилась, когда вслед за мной из лифта вышли Атомная и Фрау.

– Мисс Старт, рад вас видеть живой и здоровой. С возвращением вас, мистер Сэндвич.

Я молча, но с вежливой улыбкой, киваю Виктору и осматриваюсь по сторонам.

В дальнем углу комнаты лицом к стене, широко раздвинув ноги, стояли Литл и Шлоз в наручниках. Остальных бойцов охраны шахты не увидел, возможно, их заперли в комнатах.

Несколько женщин плакали в обнимку на большом обшарпанном диване. Это, наверно, «доярки» с криптофермы, до сих пор не верящие в свое спасение.

Роуза нигде не было, но зато в комнате была особа, которую я вообще больше никогда не думал увидеть. За столом, недалеко от Виктора, спиной ко мне сидела девушка в легком металлическом скафандре, облегающем прекрасную фигуру. Я оцепенел, когда она обернулась к нам с грустной улыбкой на прекрасном, но печальном лице.

Скайнет!!!

Сюрприз

Я застыл, шокированный неправильностью происходящего. Мой мозг отключился от управления тушкой, направив все свои скудные мощности на попытки осмысления увиденной картинки, и потихоньку закипал, так не найдя логичного объяснения присутствия Скайнет. Удивление потихоньку сменялось яростью, хотелось схватить за оружие, но меня удержала Атомная. Алиса, как настоящий оперативник и опытный службист, отнеслась к увиденному спокойнее, чем я.

– Виктор! Я понимаю, что это не наш уровень компетенции, но, мне кажется, мы имеем право на некоторые пояснения, – не отводя пристального взгляда от Скайнет, обратилась Алиса к директору Госатома.

– Вы правы, мисс Старт, это вне пределов ваших допусков. Общение с… мисс… Скайнет санкционировано на самом высоком уровне, но так как вы сегодня герои, то я, в виде поощрения, вам кое-что поясню.

Было видно, что Виктор сам еще не определился со статусом Скайнет, но на то он и руководитель высшего эшелона, почти политик, чтобы на ходу перестраивать свою позицию.

– Мисс Скайнет обратилась к высшему руководству еще до начала штурма Шахты и попросила нашей защиты. Она передала все активы «Небесного пути» в дар государству, а это примерно… – Виктор посмотрел на Скайнет, а та смущенно отвела глаза в сторону.

– А это очень много. Кроме того, мисс Скайнет передала нам списки неблагонадежных граждан, попавшие к ней в… Которые ей случайно стали известны. И представила много другой полезной информации. Мисс Скайнет сообщила, и мы ей верим, что она была лишь безвольным орудием в преступных руках, а руководителем криминального сообщества является мистер Роуз, которого сейчас разыскивают все правоохранительные органы. Вы удовлетворены моим ответом, мисс Старт?

– Более чем. Спасибо за пояснения. Разрешите идти? – совсем по-военному обратилась Алиса к гендиру.

– Идите. Возьмите любой свободный флаер и возвращайтесь в город. Благодарю за службу и даю вам неделю отпуска.

Алиса благодарно кивнула, я тоже изобразил что-то типа прощального книксена, и мы снова зашли в лифт.

В кабине лифта, оставшись наедине, я хотел высказать все, что думаю на эту тему, но Алиса успела запечатать мне рот поцелуем. Ну да. Умничка Атомная! Систему наблюдения Шахты наверняка взял под контроль Госатом, и не нужно, чтобы Виктору доложили все то, что я хотел высказать о нем, о Скайнет, о политике и обо всем этом мире в целом.

И вот наконец двери лифта распахнулись на последнем, самом верхнем этаже, и мы снова почувствовали дуновение горного ветра, увидели небо и солнце, но других привычных деталей пейзажа не было, и вообще, оказалось, что на поверхности нас ожидала очень грустная картина.

Солнце не было в одиночестве. Вместе с ним в небе над Шахтой почти неподвижно висели армейские ударные флаеры, изредка пошевеливая стволами мощных излучателей, казалось, направленных прямо на нас.

Поверхность тоже трудно было узнать. На первый взгляд могло показаться, что, пока мы были в заключении, здесь бушевал мощный торнадо, сносивший все подряд и заваливший площадку вокруг лифтовой будки каким-то мусором, среди которого валялись куски ограды, сваленные и изломанные мачты наблюдения.

Но это был не ураган. Природа не может сделать такое. То, что я сначала принял за мусор, на самом деле было разнесенными в мелкие куски человеческими телами. Я уже видел такое, когда по Рэду отработал Миниган.

Бойцов как будто в размельчитель засунули и старательно, ровным слоем, размазали по земле вокруг входа в лифт. Не думаю, что сектанты-охранники так уж сопротивлялись, когда поняли, что на штурм Шахты идут не какие-то хулиганы или конкуренты, а регулярные войска. Не заслуживали они смерти, да еще такой, когда даже кремировать будет нечего. Неужели при штурме нельзя было обойтись без такой неоправданной жестокости?

На глаза попался клочок чего-то желтого, забрызганного кровью. Кусочек кожи от ботинка Рэда? Эх, служивый. Не сберег тебя подарок матери от пулеметного огня в упор. Чуть дальше валялись окровавленные сержантские нашивки Флама. «Самый главный генерал третьей смены» погиб вместе со своими бойцами, и теперь только генетический анализ мог отделить его от дружного коллектива.

Перед нами не было ни клочка земли, не залепленного кровавой кашей, а идти по останкам товарищей я, конечно, не мог. Пока мы в нерешительности топтались у выхода из будки, на поверхность снова поднялся лифт и из дверей вышел Абрамс.

– Виктор сказал, что вы уже ушли, но я решил проводить вас.

– Он боится, что мы останемся здесь и будем подглядывать, как он заигрывает со Скайнет? – Я зачем-то попытался грубить. Головой понимал, что к помилованию меганейро и расстрелу бойцов охраны шахты Абрамс, скорее всего, непричастен, но на душе было гадко и хотелось хоть на кого-то сорваться.

– Рэм, поверьте мне, более умного и порядочного человека, чем Виктор, сложно найти, но на должности такого уровня нужно быть прежде всего политиком. Я не меньше вас знаю об ущербе, нанесённом человечеству сектой. Понимаю вашу личную трагедию из-за потери друзей и коллег. Поверьте, я, как любой нормальный человек, скорблю вместе с вами, но все равно уверен, что на текущий момент союз со Скайнет очень верное решение с государственной точки зрения. – Мистер Абрамс хорошо владел собой, не отвечал на грубость и явно пытался успокоить меня.

– Вы же понимаете, что Роуз, скорее всего, мертв, и всем просто удобно сделать его крайним, – не унимался я.

– Конечно же, понимаю. Вы можете думать, что в Госатом по конкурсу отбирают только идиотов, но никто и не поверил, что в секте всем заправлял Роуз. Мы прекрасно понимаем, что он был пешкой и руководила всем Скайнет, но у меня к вам вопрос: вы знаете, как наказать программу? Я понятия не имею. Можно, конечно, погрозить Скайнет пальцем и пообещать отключить рубильник, но я не привык выглядеть глупо и высказывать угрозы, которые не смогу выполнить.

– Да и… Делайте что хотите! Я свои обязательства выполнил. – Что еще я мог сказать? Политика – это не мое, а Абрамс, похоже, порядочный человек. Даже одно то, что он не отсиживался в кабинете, на что имел полное право, а сам возглавил штурмовую группу и лично полез танковать в атомный реактор, вызывало уважение. Может быть, и насчет всего остального он прав.