Десяток

Пролог

Небо на западе расцвело маковым цветом. На широком капище, что в лесу неподалёку от Старграда, сгустились тени и только случайные лучи пробивались сквозь распустившиеся не так давно листья. Многие идолы богов высились по кругу, в центре которого чернело кострище, обнесённое камнями.

Лысый, узкоглазый мужчина с куцей бородкой уже разжёг огонь, и что-то неразборчиво бормотал над своим деревянным истуканом, будто мало ему богов. У его ног лежал тяжёлый тесак, а рядом в холщовом мешке трепыхалась, возмущенно вереща, утка. Мужчина достал птицу и твёрдой рукой прижал её к земле. Взял тесак.

Отчаянное кряканье птицы заглушало треск поленьев, а в запах горящего дерева добавилась вонь утиного помёта. Птица трепыхалась, испуганно выпучив глаза, но жилистая рука мужчины крепко держала её шею.

— Во имя твоё. Нев, — начал шаман тонким голосом, во всю мощь своих хилых связок, — приношу жертву, дабы сила жизни питала тебя, делая сильнее!

Прокричав последние слова, шаман поднял тесак. Свист стали. Утиная голова покатилась по земле. Он взял тушку за лапы и поднял её над идолом, чтобы кровь падавшая крупными каплями впитывалась в дерево.

***

В лесу в стороне от капища, меж деревьев воздух пошёл рябью. Из этого марева с трудом, как из кокона, выползла ярко-красная с рыжими переливами бабочка. Она села на ветку ближайшего дерева. Встряхнула, расправляя чуть помятые крылья, поводила усиками и полетела в сторону града, оставляя за собой искрящийся след.

Глава 1. Бабочка.

Солнце постепенно теряет свой яркий, насыщенный цвет и уже совсем не слепит глаза. Сквозь толщу воды скоро перестаёт быть видно небо. Мальчик лет пяти раскинув руки погружается всё глубже и глубже. Одежды не много на мальце: порты да рубаха, но и они, пропитавшись водой, тянут вниз лёгкое тело.

Ребёнку нещадно хочется глотнуть свежего воздуха, но вместо него лёгкие заполняются холодной водой.

Вокруг мальчика начинает кружиться хоровод пузырей, сквозь который проносятся тени тварей, которых он никогда прежде не видел. Тени тянут к нему свои лапы, носы, оскаленные пасти: «наш, наш, наш…» - шепчут они.

***

В окно с раскрытыми ставнями без препятствий проникли солнечные лучи и слились в узкую полосу на деревянном полу. Комната под крышей была не большой, со скошенным потолком с одной из сторон, как раз там, где стояла кровать, со спящим парнем. У противоположной стены покоился сундук с наваленными сверху вещами. На стене висел лук и тул со стрелами.

Юноша резко открыл глаза, тело его блестело от пота. Он перевернулся с живота на спину, прикрыл ладонью глаза.

Опять этот толи сон, толи воспоминание, после которого целый день разбитый ходишь.

Парень подождал пока ритм сердца выровняется и только потом рывком встал. Он схватил торчавшую из вороха вещей на сундуке штанину и придерживая остальную кучу, вытянул за неё портки. С рубахой повезло она лежала сверху, оттого почти не помялась. Подвязался поясом.

Когда юноша спустился в довольно просторную и светлую столовую, из девяти столов было занято два. Бородатые мужики споро уминали кашу, один из них разорился даже на утиное яйцо. Видать купец заезжий со свитой и одет прилично: кафтан из синего сукна, рубаха расшитая, в такой хоть свататься иди.

Супротив входа за гостевой стойкой светловолосая девушка в мужских портах и рубахе с аппетитом уплетала завтрак, запивая киселём. Пара капель напитка уже впиталась в ткань рубахи на объёмной груди молодицы. На хозяйской же стороне стойки, средних лет мужчина мыл в лохани питейную утварь, насвистывая незатейливую мелодию.

Из кухни отодвинув занавеску выглянула женщина небольшого роста, плотного телосложения в белом платке, завязанном на затылке в рогуль.

- Очнулся, наконец! Солнце уж давно встало, Неждан. – Недовольно проворчала женщина.

Она скрылась на кухне, чтобы вновь появиться через пару секунд с тарелкой горячей каши и кувшином с молоком.

- Что братец, лики прекрасных богинь никак не отпускали тебя из мира снов? - Отвлеклась от еды девушка.

Неждан вспомнил «прекрасные лики» что не отпускали его, и вздрогнул. Парень обхватил лицо сестры ладонями и с елейной улыбкой произнёс:

- Это твой лик, Любомирушка, как можно дольше я видеть не хотел.

Любомира вкинула руку, намереваясь стукнуть дорогого родственника ложкой по лбу. Но парень вовремя отшатнулся и опасное оружие просвистело мимо. Ошмётки каши разлетелись по сторонам.

- Межеумок!

- Сама слово такое! Смотри, что натворила – Парень ткнул пальцем мужчину, что выставил чистые кружки на поднос. Он с невозмутимым видом сковырнул со щеки крупинки каши.

- Ой, Богдан! Прости богов ради!

Работник кивнул.

- Так, прекратили! – Терпение матери кончилось. – Вам уж лет сколь, а всё как щенки собачитесь. Неждан, жуй быстрее и дуй подать снеси.

- Ма! Он же опять на весь день пропадёт, а мне здесь одной пахать! – Возмущение Любомиры было так велико, что она опрокинула кружку. Остатки киселя вытекли на стол.

Неждан отодвинул свою тарелку подальше, чтобы не вляпаться.

- Такова ваша женская доля: впахивать на благо семьи!

Мать отобрала ложку у дочери. Увернуться от родительницы Неждан не смог.

- Поговори мне ещё! Чтобы через час воротился! Купцы говорят, - женщина кивнула в сторону занятых столов, – сегодня ладьи с запада прибывают, гостей должно много быть. Каждый нужен, даже ты. Девок сенных послала уж комнаты проверить.

Из кухни раздался приглушённый девичий голос.

- Млада Всеволодовна, лук на исходе!

- Вот! Некогда мне с вами. – Мать махнула на детей руками. - Ещё и лук кончается. Богдан, добавь в список, да зашли уже кого на рынок, пока всё не расхватали.

Богдан кивнул, накрыл кружки сухой тряпицей.

- Пойдём, хозяйка, посмотрим в закромах может ещё что к концу подходит.

Млада Всеволодовна с мужчиной скрылись за пологом кухни. Брат с сестрой зыркнув для острастки друг на друга вернулись к завтраку.

***

На самой окраине города, наособицу от остальных хозяйств, стоял старый, но добротный невысокий дом, вокруг него был разбит ухоженный сад с разнотравьем, над которым жужжали пчёлы, да перелетали с цветка на цветок бабочки. Девочка лет семи с копной рыжих вьющихся волос и россыпью веснушек на пухлых щёчках возилась с растениями.

У входа в жилище хрупкая черноволосая девушка складывала в корзину мешочки с сушёными травами, небольшой бочонок мёда, да клубки тонко скрученной шерстяной нити.

Рядом со старшей из девиц на задних лапах стоял крупных размеров чрезмерно мохнатый заяц. Он с интересом наблюдал за сборами и казалось, пересчитывал содержимое корзины.

- Себе то оставила чего, Ми’ославушка? - Проглатывая звук «р» спросил заяц.

- Оставила, Лесовик. – Улыбнулась зверю девушка.

- Ох уж мне эти человечьи законы: сам гол останься, а подать сдай.

Мира невесело улыбнулась.

- Мира, смотри, получилось! – Младшая девочка подбежала к Мирославе и Лесовику.

Девочка протянула руку к Мире. Лесовик пододвинулся ближе. Рыжая нахмурила лобик, раскрыла ладошку в центре которой дрожала семечка, через пару мгновений из неё проклюнулся росток и потянулся вверх.

Мира погладила девочку по голове.

- Молодец, Беляна! - Искренне похвалила сестру старшая. - Но ты же помнишь правило?

- Никто не должен видеть, – в унисон произнесли сёстры.

- В чём интерес, если никто не узнает и не увидит. - Беляна развернулась и бурча себе под нос, пошла в глубь сада, чтобы посадить новое растение в землю.

- Ох-хо-хо, вот уж свезло, так свезло ведунью ‘астить, да без наставника… - покачал головой Лесовик.

К плетню дома сестёр подошёл поджарый мужчина средних лет. Рукава небелёной рубахи у него были закатаны без малого до самых плеч, оголив сильные руки. Лицо украшала недлинная ухоженная борода.

- Будь здрава, Мирослава!

Лесовик «подавился» фразой, бухнулся на все четыре лапы и припустил через щель в изгороди в сторону леса.

- И вы не хворайте, дядька Лука. - Мира подошла к ограде, поправляя сбившуюся юбку. Мельком глянула на сестру, та на корточках сидела спиной к гостю и разглядеть чем занимается девочка мужчина не мог.

- Как не загляну, так у тебя всё живность по двору лесная скачет. И на охоту ходить не надо, того гляди сама в печь сиганёт.

Мирослава улыбнулась.

- Снадобье от ожогов закончилось? – Сменила тему девушка.

- Да, на руках уж места живого не осталось. Подсобишь? — Мужчина протянул перебинтованной рукой пару монет.

Девушка забрала оплату.

- Конечно.

***

С пришвартованного корабля по трапу сходил разношёрстный народ: купцы, внимательно следящие за своим товаром, как бы его не попортили нерадивые грузчики; молодые девицы, щебечущие на иностранном языке, в сопровождении родителей и нянек; ушлый воришка, подрезавший кошель у зазевавшегося торговца; хмурый парень с ёжиком рыжих волос и только пробившейся редкой бородой.

Пожилой купец грубо схватил за локоть первого попавшегося мальчишку, отирающегося около пристани.

- Скажи ка, мальчик, где тут постоялый двор, да чтобы без клопов и прочей живности? – С акцентом спросил мужчина.

- Ай-яй, больно! - Заверещал пацан, так что прохожие стали оглядываться, бритый рыжий парень, даже остановился. - Да кто ж вас так спрашивать учит, а ещё уважаемый человек. – Сморщился мальчишка.

Купец закатил глаза: в каждом порту любых земель побирушки одинаковы. Он отпустил мальчика, достал из кошеля мелкую монету.

- Прямо по дороге «Кров» будет, мимо не пройдёте, дядька. – Мальчишка выхватил из рук монетку и был таков.

Рыжий разговор услышал, проверил свои скудные средства. Обошёл ожидающего своих тюков купца и пошёл в указанном направлении.

***

Неждан шёл по дорожке насвистывая незатейливую мелодию. По обе стороны от протоптанного многими подошвами пути росли немногочисленные цветы. Трудно разрастись кустам на оживлённой тропе: то телега, то лошадь, то нога норовят затоптать молодую поросль. Нектаром одного чудом распустившегося, цветка лакомилась бабочка.

Парню нет дела до мелких насекомых, пока они ему не досаждают. А вот бабочке напротив чем-то приглянулся Неждан. Она прервала трапезу и полетела за молодым человеком, оставляя за собой еле видный при солнечном свете искристый след.

Дабы всякий люд не толкался на княжьем дворе, подать принимали в небольшой избе, недалеко от высоких палат. В дни приёма вели учёт: "кто", "чего", "сколько". К концу дня всю подать переносили в хранилище.

Ранним утром мало кто стремиться расстаться со своим добром: в углу приёмной избы сиротливо жмутся друг к другу пара мешков. Напротив входа за столом сидит мытник (прим. сборщик налога) Горазд. Он с шуршанием перекладывает бересту в поисках не исписанной. Человеком он был аккуратным, спешки не любившим. Учёт вёл со всем тщанием, записывая буквально всё.

Мытник отвлёкся от занятия, когда солнечный свет проникающий через открытую дверь померк, и мужчина увидел в проёме тёмное чудище о множестве хоботов, что уговаривало самое себя пройти вперёд. Вот чудище нашло согласие с собой, двинулось навстречу Горазду, и солнечный свет вновь заполнил приёмную избу, а тварь распалась на Мирославу - ведьмину дочь и Неждана воеводина сына. Не нынешнего воеводы разумеется, прошлого. Но память о Ставре крепка, даже спустя 6 лет после гибели. Так что Боеславу туго приходится, каждый шаг его сравнивают и чаще не смотря на то что, ошибок больших он не допускает, оказывается хуже помершего.

- Здравы будьте, - перевала размышления мытника девица. Она грохнула корзиной по столу. - Мирослава - знахарка. Пяток…

- Обожди, - Горазд вернулся к прерванному занятию - поиску чистой бересты, да так и не нашёл. - Чистую возьму. Вы первые у меня сегодня. Не похоже на тебя Неждан.

Мужчина поднялся с лавки и направился к дальней стене, где на полке высились стопки свежей бересты.

- Раз узнали меня, я оставлю тут на краешке. - Неждан плюхнул звякнувший мешочек рядом с корзинкой Мирославы, - да пойду, мать велела быстрее возвращаться.

Мирослава чуть отодвинулась от юноши, когда он начал размахивать рукой, отгоняя от себя красное пятно кружащее рядом с ним.

- Как же ты достала, - вздохнул парень, когда бабочка отлетела.

Мирослава нахмурилась.

Мытник вернулся на своё место.

- Нет уж, обожди. Скажешь потом, что де не правильно записал я. - Горазд взял писало - так, что у нас тут? - Мужчина заглянул в корзину.

- Запишите его первым. Я не тороплюсь.

- Я с тебя уже начал, - ткнул пальцем в надпись мужчина. - Обождёт, не переломится. Сам уступил тебе дорогу, нечего теперь тут… Один, четыре, пять мотков шерсти. Вот скажи: как она у тебя такой тонкой, да гладкой выходит? Ни узелка, - мытник покрутил меж пальцев конец нити, ни грязинки мелкой. Заговор какой? - хитро улыбнулся Горазд.

- Там ещё бочонок мёда и три беличьих шкурки, - оставила вопрос без ответа Мирослава.

Мытник записал.

- И мёд у тебя такой вкуснющий… кхм…думаю. Я то не пробовал, всё ж для княжьего ставленника, в казну. Но подскажи: где борти обустраиваешь?

- Как все, в лесу, - пожала плечами девица.

Во время разговора Горазда с Мирославой Неждан осторожно, едва шевелясь стащил со стола бересту. Горазд проследил взглядом за стремительно уползающим листом и всполошился.

- Ты чего это удумал? Вертай на место! А это ещё что такое? - Мужчина заметил искрящееся насекомое, которое кружило вокруг парня, примериваясь куда бы сесть, чтобы не согнали.

- Не шуми, - Неждан скрутил бересту. - Всю дорогу сюда за мной летела. Достала лезть то в глаза, то в рот. Сесть всё норовит.

- А чего искры мечет, как рыба икру в нерест? - мытник склонил голову к правому плечу, присматриваясь к бабочке. - Инаковая какая-то.

Горазд сгрёб бересту ближе к себе. Неждан же стал осторожно замахиваться, чтобы резким движением не спугнуть насекомое.

- Да кто ж её знает. - Неждан подпустил надоеду ближе.

Мирослава стояла в сторонке. Она рассматривала насекомое. Искры, что стелились следом за бабочкой не были похожи на след, который мог бы остаться от движения, они напоминали, те что возникают при раздувании костра. Значит…

- Не трогай её! - Всё нутро подсказывало девушке, что прикасаться к твари нельзя.

Глазомер у Неждана был отличным, недаром слыл удалым лучником. Удар был точен. Берестяной свёрток впечатал насекомое в столешницу.

- Прости, животина, но уж больно ты приставучая.

Неждан поднял орудие несущее смерть всякому насекомому, чтобы стряхнуть останки на пол. Но вдруг береста вспыхнула. Парень невольно вскрикнул, выронил горящую бересту и стал торопливо втаптывать её в деревянный настил, в попытке потушить огонь. Но пламя не сбивалось, лишь больше распалялось, даже обувка Неждана занялась, парень еле стянул сапог, обжигая пальцы.

- Ты что натворил?! - завизжал Горазд.

Мужчина выбежал из-за стола, на ходу стянул с себя рубаху, оголив свой не могучий торс с редкими волосками на груди и наметившимся пузом. Мытник остервенело стал молотить рубахой по занявшемуся огнём полу. Рубаха же последовала примеру обувки Неждана: выступила на стороне врага, увеличив площадь пожара, когда Горазд отшвырнул загоревшуюся вещь.

Помещение стало заволакивать дымом. А с улицы раздались сначала неуверенные, а потом и панические крики: "Горим! Горим!"

- Огненная бабочка, это была огненная бабочка. - бормотала Мирослава, когда сгребала листы и нежданов кошель в свою корзинку. Схватила поклажу двумя руками.

- Скорее, бежим!

Девушка сунула корзину в руки мытника и стала подталкивать его к выходу. Сложность заключалась в том, что огонь перекрыл путь и выбираться предстояло через окно.

Неждан помог вылезти сначала мужчине, который обнялся с корзинкой и ни на секунду не хотел с ней расставаться, чем весьма затруднил своё спасение. Хорошо кто-то со стороны улицы помог вытянуть его. Мирослава второпях запуталась в подоле платья и чуть не сверзилась вниз головой из окна, так что, когда Неждан вылезал из приёмной избы, огонь уже практически лизал ему пятки.

Троицу быстро оттеснили в сторону, народ организовавшись пытался потушить пожар. Но изба не поддавалась. За считанные части (прим. мера времени) приёмный дом превратился в тлеющее пепелище. На другие строения огонь не перекинулся - не иначе Боги отвели беду такую.

Правь

Макошь находилась в тумане предначертанного. Вокруг облачённой в серое фигуры стелились золочёные нити судеб, что казались продолжением волос её. Которые нити были длинными, соединялись, спутывались с другими; которые едва виднелись, их и линиями было сложно назвать, так - точки.

Одна лишь Макошь из всех богов могла видеть сплетённые из судеб смертных грядущие события. Иногда людские жизни сплетались в такой кудель, что и богов могли коснуться. И тогда богиня могла узреть будущее, погрязших в скуке старых богов. Как правило, ничего хорошего, в людском понимании, их не ждало.

То что предстало сейчас перед Макошью было ярким, оглушающим. Гнев обрушился на неё - чувство человеческое. Как давно она испытывала подобное? Тогда ли, когда мир был един и не было разделения меж смертными и богами, тогда когда она жила с людьми. Сколько минуло тому назад, как смертные, повзрослели достаточно и запретили вмешиваться без разрешения в их судьбы?

Забытое чувство заполнило существо Макоши и увидела она человека и всю судьбу его до того мгновения как в гневе разорвал человек суть её.

Стряхнув с себя виденье, богиня шагнула из серой мглы, рассечённой нитями в заполненное тёплым сиянием пространство. За круглым столом восседали на скамьях с высокими резными спинками богини Лада и Морена.

Лада - хранительница семьи, женщин и малолетних детей приняла облик женщины полногрудой, да крутобёдрой. Глаза лучились добротой и материнской заботой - так многие народы представляли себе саму жизнь.

Морена - властительница навьего мира, что лежит мостом меж явью и правью. Была она бледна и худа. Смоляные волосы заплетены в корону венчавшую её голову. Так люди представляли саму смерть. Её красота внушала страх. От того обидно было ей в ту пору, когда ещё могла ступать она по Яви и испытывать чувства ярко. Ведь была она добра и смешлива. Бывало как захохочет, что твердь ходуном идёт.

Богини вдыхали аромат напитка из небольших округлых чаш. Чуть в стороне смиренно стояла младшая богиня, готовая услужить по первому зову старших. Макошь лишь мазнула взглядом по ней, не вспомнив имени, каким нарекли её смертные. Макошь подошла к столу и опустилась на сотворившуюся скамью.

Младшая богиня дёрнулась наполнить чашу вновь прибывшей, но старшая Богиня взмахом ладони остановила её.

- Уйди.

Младшая с поклоном испарилась.

- Что-то случилось? - подалась вперёд Морена, всем видом своим показывая нетерпение.

Лада сделала глоток из чаши прикрыв глаза от удовольствия.

- Мне было видение о новом боге.

- Новые постоянно рождаются и с той же частотой канут в небытие. Люди так непостоянны. - Пожала плечами Лада.

- Согласна с Ладой. Ты же не так давно вот так же появлялась и с кислым видом сообщала: "Новый идёт, порождённый человеком. Кто не исчезнет из старых, станет прислужником ему." - расслаблено откинулась на спинку лавки Морена и рассмеялась. - А как Перун со Стрибогом готовились встречать нового: топоры то начистили, рубахи лучшие воплотили. И кто же явился нам? Переломить и пальцем можно. - Морена показала каким именно пальцем она смогла бы переломить нового бога, коли нужда возникнет. - Как звать его? Ие..Ии.. Джис. Вот обзовут же смертные. Где он, к слову?

Лада пожала плечами.

- Последний раз в урочищах Велеса со зверьём его игрался.

- Одно видение другому не мешает в исполнении, - Макошь осмотрела пространство вокруг.

Из пустоты росли деревья на равном удалении друг от друга. Их зелёные кроны шевелились, будто ветер гулял в них, но характерного шелеста листвы, скрипа стволов не было слышно. Чуть в стороне протекал ручей, в котором аккуратно, соблюдая расстояние и размерность лежали округлые камни. Порядок должен быть во всём в урочищах Лады. Никакого лишнего шума: ни для ушей, ни для глаз.

- Нынешний новый, - продолжила Макошь, - придёт через Навь, твари, что там обитают не тронут его, напротив, будут слушать как своего владыку.

- Владыка Нави и тварей населяющих её - я! - Морена хлопнула ладонью по столу и тот развалился без шумно, чаши с кувшином плюхнулись в пушистую траву.

- Зачем? - Укорила Лада Морену.

Богиня провела ладонью над руинами стола, тот восстановился. А чаши взлетели и встали на против каждой из богинь.

- Ты слышала?! Твари мои какому-то смертному возомнившему о себе слишком много подчиняться будут!

- Не шуми, - сказала Лада, разглаживая стол, чтобы не единой трещинки не осталось. - Это не возможно.

Богиня удовлетворительно кивнула и улыбнулась - стол вновь был идеален. Лада взглянула на сестру.

- Разве что тебя не станет вовсе.

Макошь встала из-за стола. Чуть прошлась, освежила в памяти видение.

- Младшие боги. Они тоже будут на его стороне.

Лада нахмурилась. Ссоры богов её мало интересовали. Ей нечего было с ними делить. Потерять веру людей в себя она не боялась. Жизнь воспевают в любые времена. Но свары и ругань всегда слишком шумные и создают беспорядок, который доставляет неудобство.

- Кто из младших вступиться за него, ты видела?

Макошь качнула головой.

- Гнев нового ослепил. Давно не испытывала такого. Он зол на нас и шлёт проклятья вместо подношений.

- За что? Что мы ему сделали? Он родился слабым, хворым? - вскочила Морена, чаши на столе качнулись.

- Он считает, что мы не откликнулись на его мольбы, когда он отчаянно нуждался. - Развела руками Макошь.

Морена заметалась чёрным всполохом среди деревьев. Из всех старших богов она была самой эмоциональной, больше всех похожей на смертных. Возможно потому, что обитель её - Навь. Межмирье, где бродят души людские, да твари нежно любимые ею. Её мир в отличие от Прави постоянно меняется, вслед за представлениями людскими о том, что происходит с ними дальше, после того как они перейдут смрадную реку по калёному мосту.

- О, смертные! Закрывают нам путь в Явь, считая, что уже достаточно повзрослели, чтобы жить без старших родственников. А потом гневятся, что плохо помогаем. - Морена посмотрена на богинь, ища поддержки. - Да ежели я буду исполнять все пожелания о смерти, в Яви не станется ни одной живой души!

- Не шуми, - повторила Лада. И обратилась к Макоши. - Кому мольбу он возносил?

- Всем. И каждый ответил ему в меру.

- Поведай остальным о нем - повесели. - Лада пригубила напиток. - Отменный вкус, попробуй, Макошь.

Богиня судьбы вернулась за стол. Взяла двумя руками чашу. Втянула мягкий аромат и сделала глоток.

Морена уставилась на сестёр, что распивали пахучую воду. Напиток взаправду был приятен и согревал нутро. Но как они могут спокойно вкушать податные явства, когда Морене грозит… А что ей грозит? Боги не могут прервать существование друг друга. Заточить, обездвижить, усыпить на время - да. Но уничтожить бога может лишь отсутствие людской веры в него. Заточение - это может быть даже интересно и весело.

Хозяйка Нави успокоилась и вернулась за стол. Лада с улыбкой полной материнской любви передала наполненную чашу Морене, та приняла.

- Как он станет богом? - будто не было эмоциональной вспышки спросила Морена.

- Жертвы приносят во имя его. И человеческие. - Спокойно ответила Макошь.

Богини отставили чаши.

- Жизни запрещено жертвовать. Это слишком большая цена, которую не всякий бог сможет принять и вернуть оплату. - Без тени улыбки сказала Лада.

- Он собирает силу жизни. С её помощью он преодолеет дорогу до Прави. - продолжила Макошь.

- Коли всё касалось лишь нас, можно было бы всё оставить как есть. Но есть заветы, что нарушать непозволительно.

Морена осушила чашу. Громко - Лада поморщилась - поставила посудину на стол. Поднялась.

- Я отправлю войнов, дабы они прекратили жертвоприношения. И ты, Макошь, предупреди, как можешь, смертных, что живут рядом с новым. Возможно, люди помогут нам остановить его. Быть жертвой им всяко не захочется.

Едва договорив, Морена растворилась, а в след за ней пропала и Макошь, чуть обозначив прощальный кивок хозяйке урочища.

Лада некоторое время сидела в одиночестве и наслаждалась тишиной. Затем будто очнувшись, пробормотала:

- Проведаю малыша. Как же его нарекли смертные? Узнаю. - Богиня исчезла в белом мареве.

Урочище опустело. Лес бесшумно шевелил листвой. Деревья стройными рядами равномерно покачивались. Но вот среди стволов заскользило неясное пятно, оно приблизилось к столу на котором осталась стоять посуда. Пятно сформировалось в фигуру младшей богини, что прислуживала старшим. Она обошла стол, скользя пальцем по поверхности, оставляя за собой неглубокую царапину. Младшая взяла кувшин и сделал глоток из него. По лику её расползлась довольная улыбка.

- Ещё один новый,что захочет свергнуть задеревенелых стариков. Стоит ли ему помочь?

Глава 2. Десятник

Солнце затопило светом все восточные окна в обеденном зале. Многие постояльцы уже позавтракали и ушли на ярмарку кто торговать, а кто и прикупить заморскую диковину да перепродать дальше в глубь княжьих земель. Лишь два стола оставались заняты, за ними сидели одинокие фигуры, по виду не здешние будут. За одним столом коротко стриженный рыжий молодец, похожий на кмета (прим. профессиональный воин), стараясь не привлекать внимания, пересчитывал скудную наличность. А через пару столов от него старец с окладистой бородой в длиннополой подпоясанной рубахе, сложив ладони в замок, бормотал себе неразборчиво под нос.

Хозяйка «Крова», Любомира, Неждан и Богдан завтракали как водится за стойкой. Млада Всеволодовна с хозяйской стороны стола буравила взглядом сына.

— У меня молоко сейчас скинет, — пробурчал Неждан.

Мать будто ждала малого звука от сына, чтобы взорваться.

— Ты сколь меня ещё позорить будешь?! Соседи все кости перемыли, за порог выйти не могу!

— Можно подумать, тебя когда-то волновали сутолоки баб.

— Молчи! — Хлопнула ладонью по столу мать.

Богдан укоризненно взглянул на женщину, но та не заметила.

— Мам, тише, постояльцев распугаешь. — Быстро оглянувшись по сторонам, сказала Любомира.

— А ты не встревай! Сколько ещё в девках ходить будешь? — Перекинулась на дочь женщина. — Хороводы не водишь, ленты в волосы не плетёшь, всё с железками милуешься своими. Через год уж в перестарки запишут. Подружайка твоя, вон, уже второго ждёт. Буде отец жив, он уж вас… — Млада замолчала, будто воздух враз вышел. Лишь махнула рукой и отвернулась.

— Ма. — Любомира протянула руку, хотела положить на плечо матери, но та едва почувствовала прикосновение, дёрнула плечом.

— Что Боеслав сказал тебе? — Обернулась Млада и зло взглянула на сына. Буря не миновала, как надеялся на то Неждан. Будь он младше уже схватился бы за задницу и пытался спрятаться. Очень не охота, но придётся рассказать матери. Неждан нервно дёрнул щекой, вспомнив разговор.

Посыльный от воеводы прибежал уже когда собирались ложиться. Неждан нехотя пошёл к ристалищу, где его ждал, облокотившись на забор воевода.

— Здрав будь, воевода.

— И тебе не хворать, — бросил воин.

— Чего звал?

— Тебе наказание утвердили за поджог.

Неждан закатил глаза, в очередной раз твердить, что не он тому причина, желания не было. Да и проку от этого никакого раз виновного уже назначили.

— Почему ты об этом говоришь, а не совет или старейшина?

Воевода растянул губы в улыбке.

— Тебя отдали в закуп (прим. должник) князю. — Не стал отвечать на вопрос Боеслав.

— Как это?

— А так вот, ты же его имущество пожёг. Справедливо будет тебе ему выплатить виру.

— Там ничего и не было. Сколько выплатить нужно? Ма…

— У матери пойдёшь просить оплатить твой долг?

Неждан стушевался.

— В общем так. У тебя два пути. Первый: отправляешься на границу к степнякам, там выплатить долг сможешь быстрее, но и голову сложить, сам понимаешь, там тоже не долго. Второй: остаёшься здесь. Стражники в граде всегда нужны, потихоньку за пол лета — лето (прим. год) расплатишься с князем. Но как ты должно быть знаешь, ратники у нас на десятки поделены. И мест свободных в них нет. Так что, если решишь остаться в Граде, нужно набрать люд в десяток. Старейшина мягкосердечный человек, дал добро на не добор в пару человек. — Воевода поджал губы, явно был не рад такой щедрости.

Неждан сложил руки на груди.

— То есть меня десятником поставят, коли я решу остаться в граде? — С сомнением в голосе спросил парень.

— Если кто отважится под твоё начало пойти. — Согласился Боеслав.

Неждан кивнул.

— Добро.

Протянул руку воеводе, но тот, прошёл мимо.

— Два дня тебе на сбор десятка.

— Или не добро, — буркнул Неждан.

— Так тебя десятником поставили?! — Воскликнула Любомира.

У матери злость как рукой сняло. Но в отличие от дочери радости она не испытывала.

— Князь-то знает, что новым закупом обзавёлся?

Неждан пожал плечами.

— За седмицу можно было бы справиться, но за два дня. Если воевода хочет избавиться от тебя - отправил бы сразу к степнякам, — сказал Богдан. — К чему этот балаган с десятком?

— Я выплачу виру князю. Схожу к Старейшине. — Решительно завила Млада Всеволодовна.

— Нет, ма. Я соберу людей, не переживай. Четверых точно найти можно. Город велик. У ратников хорошее жалование.

— Жалование у них препаршивое, а вот получить с торговца деньгу малую, или за охранку судна ночью - вот это да. Почему ты думаешь, в десятки не берут со стороны народ. Да ежели из десятка два человека останется, они чужого не подпустят к кормушке своей - те ещё разбойники. — Чуть ли не шёпотом объяснила женщина.

— Значит тем более найдутся желающие, — ответил Неждан.

— Повесь объявление на дверь. — Кивнул в сторону выхода Богдан. — Кметы часто к нам хаживают к купцам в охрану наниматься. Вдруг кто осесть захочет в Старграде.

— Да, и на столбу глашатом тоже записку оставь, — добавила Любомира.

В глазах матери теперь вместо злости плескалась тревога за непутёвого сына. Ни одно так другое. Млада Всеволодовна встала.

— Некогда мне тут с вами. Люб, доедай и помоги мне пирогов настряпать к вечеру. Тесто любит тебя.

Любомира скривилась.

— А мне оно не любо. Неждан, почему тебя в десятники ставят, а меня тесто месить заставляют?

Молодой человек решил не отвечать, чтобы не ссориться. Если в ранние годы разделения в играх или хозяйственных делах меж ними не было: отец одинаково учил их ратному делу, потому как набеги с севера ещё не забылись, хоть и не было их давно. А мать учила готовить и шить.

Сейчас же Неждан занимается делами требующими грубую силу, а Люба чаще готовит. Что её ужасно злит.

Вдруг настроение Любомиры переменилось, в глазах заплясали хитринки.

— Нежданушка, — налила мёду в голос Люба.

Девушка отодвинула пустую посуду и полностью развернулась к брату.

— Нет, — отрубил парень.

— Эй, я не договорила.

— Богдан, у тебя там бересты рядом нет с писалом? (прим. палочка, которой писали на бересте) — Обратился к мужчине Неждан, делая вид, что не замечает сестры.

Богдан выудил из-под столешницы требуемое. Передал парню.

Неждан принялся сочинять. Любомира встала, обняла брата со спины. Спина напряглась, обычно объятья сестры не сулили ничего хорошего. Девушка положила подбородок на плечо Неждану.

— Вот ты слушать не хочешь, а я тебе уже одного человека нашла.

Неждан тщательно выцарапывал буквы.

— Я пойду к тебе в десяток, — сказала Любомира и развернувшись, упёрлась своей спиной о спину парня.

— «Брат и сестра наводят порядок в городе!» — Вот как о нас будут говорить.

Богдан не выдержал и прыснул в кулак. Неждан встал, от чего Люба потеряла равновесие и чуть не упала на пол.

— Противники стражей обычно пьяные кметы, да купцы. Случаются мошенники, конечно. Сможешь ли выстоять супротив мужика? — Сказал Неждан и пошёл к выходу, сжимая в руке бересту.

Любомира в пару шагов догнала брата, заломила ему руку и припечатала лицом в стол, за которым сидел рыжий. Постоялец качнулся на лавке от неожиданности и суетно попытался поймать разлетевшиеся резаны и веверицы (прим. самые мелкие деньги).

— Я на мечах тебя всегда побеждала!

На шум из кухни выглянула Млада Всеволодовна.

— Вы чего устроили?

Девушка отпустила брата, как только услышала голос матери. Неждан разминая плечо, отошёл от воинственной сестры к спасительному выходу.

— Я поддавался! — Выкрикнул молодой человек и скрылся за дверью.

— Кто кроме меня к нему ещё пойдёт, — пробурчала Любомира. — Ой! Простите, богов ради.

Люба только заметила, что стол был занят, и посетитель пытался отыскать на полу разлетевшиеся деньги. Она кинулась на помощь.

Тут входная дверь открылась, и в проёме показалась голова Неждана.

— Люб, ма разрешит — возьму, — сказал парень и дверь снова закрылась.

— Ма! — Вскочила с веверицей девушка, деньги постояльцу и поспешила к матери.

***

Старград стоял первым от слияния реки и большой воды. Купцы с запада и севера, кто не хочет или боится плыть дальше в глубь земель словенских торговали здесь. Всем выгодно: местные купцы скупали заморские товары и перепродавали их дальше, а чужаки не тратили время и деньги на охрану товара в пути — разбойников и на реке хватает, и на суше.

Ярмарка шумела, пестрела, переговаривалась на разных языках. Универсальным был язык жестов и звенящей мошны (прим. кошель). Торгаши наперебой расхваливали свой товар, зазывали, спорили о цене до хрипоты.

Гости ярмарки, проходя по рядам, чего только не видели: пушнина на всякий цвет и размер; соты сладчайшего мёда; свечной воск, что пользовался большим спросом у заморских жрецов — священников. Украшения сверкали и переливались, как и глаза мелких воришек, что норовят умыкнуть кошель; драгоценная соль в аккуратных мешочках лежала на прилавках среди южных приправ. Отдельным рядом стоями кузнецы с оружейниками.

— Ай, невеста какая ходит! Матушка, возьми дочке мех на приданное. Не дорого отдам, как родичам, — распинался дородный купец, с наметившимся озерцом на тёмной макушке, потрясая шкурками мелких животных.

Но мать с девочкой лет семи прошли мимо.

Рядом с купцом стоял молодой человек, копия мужчины с поправкой на возраст, вес и наличие волос. У парня был вид, будто и торг и лавка, а больше всего меха ему опостылели. Отец пихнул сына в бок.

— Улыбайся! Своим унылым видом всех покупателей распугал. Стоишь тут, подойти страшно.

— Это ты своими приставаниями народ отпугиваешь. Ну какая это малявка невеста? Лучше бы Вторака поставил вместо себя, — ответил парень.

— Это ты вместо меня должен быть, а не Вторак или Третьяк. Ты старшой!

— Бать, — молодой человек повернулся к отцу. — Ну я правда не хочу пушниной этой торговать.

Парень ещё не закончил говорить, а отец уже отрицательно замотал головой.

— И слушать не хочу, Первак. Весь наш род от деда дедова промышляет этим и ты будешь.

Первак тяжело вздохнул, уже не раз разговор этот повторялся, но всё без толку. Отец упрям, что тот осёл.

К лавке пушников подошёл парень. Высокий, на добрую голову выше остального люда, худой, глаза спрятаны за длинной чёлкой. В руках он держал длинные свёртки.

— Наличники резные. — Молодой человек раскрыл один конец свёртка. Показал наличник витиевато вырезанный, будто кружево.

Купец заинтересовался.

— Почём отдашь?

Молодой человек пожал плечами.

— Почём возьмёшь?

— Три белки.

— Уговор.

Молодой человек протянул свёрток, купец принял и тут же развернул на лотке. Цокнул языком. Такими наличниками и княжий терем украсить не зазорно. Но вслух он, конечно, этого не сказал - нечего цену набивать. Важно кивнул, прикрыл аккуратно красоту.

Отдал три шкурки и сверху пару вевериц положил.

— Приноси ещё, если будут.

Парень молча кивнул и ссутулившись ушёл.

— Знаешь его? — Спросил Первак отца.

— Молчан, — кивнул мужчина, — отец его в дружине служил. Лет 6 назад сгинул с воеводой в походе. Мать от горя захворала, да померла. Один он остался. Кормиться как-то надо было, начал безделушки вырезать из дерева, да продавать. Жалко мальца было, я покупал. Что-то перепродавал. Смотри как ножом работать выучился? — Купец с удовольствием взглянул на деревянную поделку. — Себе оставлю. Наши подгнили. Прибери-ка куда-нибудь.

Мужчина передал свёрток сыну, поправил шкурки на прилавке и заголосил.

— Добрый молодец, не проходи мимо! Знаешь сколько стоит? Такой цены не найдёшь нигде! Только тебе как родичу…

Мирославе душу кошки уже на лоскуты порвали. Она не хотела сбегать после пожара, но ноги будто сами понесли, как увидела она народ, который собрался у полыхающей приёмной избы. Казалось, что сейчас запихнут её внутрь.

У Неждана же всё хорошо?

Мытник видел бабочку, а если он сказал, что эта она, Мирослава приманила её. Нет - нет тогда бы уже толпа народа подпирала плетень избы их, а они с Беляной через лаз выбирались и бежали в лес.

— О чём задумалась? — спросила Беляна.

Девушки шли меж торговых рядов в лавку лекаря. Передать на продажу лечебные мази, сбор трав да забрать выручку за уже проданные. Платил лекарь не сказать, что много. Сама бы она больше выручить могла бы, но к дочери ведьмы идут, когда совсем худо или срамотно обращаться к кому другому. Бывало в кромешной тьме скреблась какая деваха, что прислуживала в тавернах возле причала. Просила снадобье - плод скинуть. Или вот мужики, когда их немогун постигнет, тоже скребутся в плащи закутанные по брови, лишь бы не признали их. У лекаря хоть цены и не высоки, но спрос постоянный.

— Сама не своя уж второй день, — не отставала младшая сестра.

— Совестно мне, Белка, перед Нежданом. Бросила его, сбежала.

— Ой, да было бы чего стыдиться. Он бы тоже тиканул.

Путь сестёр проходил поблизости глашатого столба, где Неждан цеплял на гвоздь объявление. Мирослава увидела молодого человека и остановила сестру рукой.

— Это он, — кивком головы указала Мирослава на Неждана.

— Этот малахольный? — Недовольно протянула Белослава, потом усмехнулась. — Вот, Боги услышали тебя — иди винись.

— А вот и пойдём!

Мирослава схватила сестру за руку и потащила за собой.

Они подошли к Неждану, он стоял к сёстрам спиной и не видел их приближения.

— Неждан, — робко позвала Мирослава и легонько коснулась пальцем плеча молодого человека.

Неждан обернулся, увидел Мирославу.

— Ты! — парень схватил девушку за руку повыше локтя. — А ну пошли, расскажешь как всё было.

— Нет, нет. Стой! — девушка выдёргивает руку из захвата. — Я хотела поблагодарить. Ты не сказал о том, что и я была во время пожара; все бы подумали, что я ему виной.

— Поторопилась с благодарностью, видать — пробормотала Белослава, сложив руки на груди.

— Забыл я, а тебя увидел — и вспомнил.

— Прошу не говори про меня, — взмолилась девушка.

— Да с чего народ должен думать, что ты поджог устроила? Подтвердишь, что бабочка эта странная всё пожгла, да и всё! Мытник, упирается: «ничего не видел, ничего не знаю, от Неждана огонь пошёл.» — Передразнил Неждан Горазда.

Белослава не смогла больше терпеть:

— Потому что её ведьмой считают, глупый ты человек!

Мира затолкнула сестру себе за спину, чтобы она не встревала в разговоры старших.

— Я чем богата отблагодарю. — Продолжила Мирослава уговаривать.

— Угу, видел чем ты богата. Хотя, — парень осмотрел девушку с ног до головы, задержав свой взгляд непозволительно долго в районе груди девушки.

Белослава же, скорая на расправу за такие непристойные взгляды, выглянула из-за спины сестры и пнула Неждана по голени.

— Уй! Зараза мелкая! — Неждан потёр ушибленное место.

Мирослава снова запихнула сестру себе за спину. Младшая из-за своего укрытия показала язык Неждану.

— Прости. — опустила взгляд старшая из сестёр.

— Раз не хочешь рассказать как всё было, будешь вместе со мной повинность нести. — Продолжил свою мысль Неждан, зло посматривая, на торчащие из-за спины Мирославы рыжие локоны. — Приходи завтра к концу дня на ристалище. В десяток мой вступишь.

— Десяток? Это в стражники что ли? Какой же из меня воин? — растерялась Мирослава. — Я меч то ни разу в руках не держала.

— Когда ты видела последний раз, чтобы городские стражники мечи из ножен доставали? В общем, жду завтра на ристалище.

Парень не дожидаясь ответа повернулся к опешившим сёстрам спиной и растворился в толпе.

— Благородный говоришь? — спросила Белослава у сестры.

Неждан в задумчивости шёл рассекая людской поток.

Он нашёл двоих в свой десяток, и не столь важно, что они девки, вместе с ним — трое. Осталось семеро. Нет воевода сказал: пару человек можно не добрать. Значит пять. Как вообще набирают десятки?

Неждан остановился, и в него тут же врезались.

— Смотри куда прёшь! — рыкнул на парня бородатый мужик округлых форм в несвежей одежде.

— Стража!

— Ты чего это? Ну врезался и ладно, чего стражу сразу кликать-то? — незнакомец бегло огляделся.

Неждан, погружённый в свои мысли только сейчас заметил мужика, который уже поумерил свой пыл и намеревался по тихому смыться.

Парень схватил незнакомца за руку.

— Не знаешь, где ближний пост стражи?

Мужик дёрнулся в попытке сбежать, но пальцы Неждана натренированные одновременно растягивать тетиву и удерживать стрелу, вцепились крепко.

— Не трусь, не по твою душу нужны они мне.

— Вот пристал, хуже репья. Там, где-то в начале ярмарки видал одного.

Неждан отпустил чужую руку и мужик тут же растворился в толпе, а сам парень направил стопы ко входу на ярмарку.

Вход — он же выход на ярамарку был обозначен лишь условно: два столба надёжно вколоченных в землю ограничивали неконтролируемое расширение торга. Этим ушлым купцам дай только волю, весь град заставят своими лавчонками.

Прислонившись к одному из столбов скучал молодец. Сначала Неждан принял его за девушку, даже невольно обрадовался — берут таки девчонок в стражники — таким женственным и слащавым было его лицо. Но марево прошло и Неждан приметил, что половина черепа, стража была лысой. Девушки, какими бы не были воинственными, косы свои берегут пуще глаз.

Стражник увидел приближение Неждана, но расслабленной позы не сменил.

— Здрав будь, стражник.

— И тебе не хворать. Случилось чего?

— Да, как в стражи отбирают? — начал с главного Неждан.

— Мест нет, — потерял всякий интерес к разговору стражник.

— Как нет? Мне семь человек нужны.

Стражник прекратил подпирать столб и встал широко расставив ноги. Нахмурился.

— Ты Неждан - поджигатель приёмной избы?

— Не жёг я её. Ну так что?

— Что что?

— Ты издеваешься? Мне десяток людей набрать нужно, где вы народ обычно берёте?

Стражник улыбнулся.

— Нигде. Место в десятках по наследству переходит от отца сыну. Изредка, тех кто в дружину не попал, с очень большой не охотой могут взять. Я из таких как раз. Меня Некрасом кличут, кузнеца Луки сын.

— Некрас? Твои мать с отцом явно с оберегами перестарались.

Стражник скривился, видно, любимая мозоль.

— То есть, очереди из желающих, за плетнём ристалища не стоит? — уточнил Неждан.

— Разогнали давно, уже и не суются, — пожал плечами Некрас.

Не то чтобы Неждан сильно надеялся на то, что где-то, словно овечки в загоне, стоят переминаясь с ноги на ногу кметы, и с надеждой в глазах, посматривают на мимо проходящих важных десятников, которые не спешат с выбором, и спрашивают: «И это всё что вы можете предложить?» Но разочарование парня всё же постигло.

— А столько людей в твоём десятке? — всё-таки спросил второй интересующий его вопрос Неждан.

Некрас замялся.

— Вообще, — Некрас понизил голос, — в десятках от шести до девяти человек.

— Как так? Десяток же.

Некрас пожал плечами.

— Я же говорю, не любят стражники чужаков.

С ярмарки послышался галдёж, из ровного тона которого, временами слышался визгливый женский голос:

— Стражника!

Некрас, поправил перевязь с мечом кивнул Неждану:

— Удачи

И быстрым шагом поспешил в самую гущу.

***

Трактир был полон.

Любомира носилась меж столов с подносом: кому пирога, кому горячего принесёт. Ну ничего, это последний день, когда она подавальщица, путь и у матери в трактире.

Мать ничего не сказала, когда Люба известила её, что идёт в десяток к брату. Девушка была готова к её крикам и своим уговорам: мол, кто как не она, единоутробная сестра, придёт на помощь брату. Так что тишина её огорошила.

Девушка перевела взгляд к лестнице ведущей на верхние этажи, там у её изножья Неждан говорил с двумя молодцами. Они почти одновременно пришли с наступлением сумерек. Один был коренастым, чернобровым с глубоко посажанными глазами и пухлыми губами. Второй - длинный, когда входил в дверь пригнулся, да так и остался ссутуленный. Волосы мышиного цвета скрывали пол лица - было видно лишь кончик носа, да губы, которые он переодически поджимал.

К концу завтрашнего дня десяток должен быть набран. Вместе с этими двумя, их уже четверо. Сколь недобрать разрешат?

Люба скрылась на кухне, отнести кухонным девкам грязные тарелки.

Рыжий парень протиснувшись меж спинами двух выпивох, коверкая слова обратился к Богдану.

— Херр кочмар.

Богдан ухмыльнулся, так его ещё не обзывали. Обижаться он не стал, как и выяснять кто тут «херр». Достал бересту спрятанную под столешницей. Записал новое обращение к уже не маленькому списку. Издержки торгового града, каких иноземцев только здесь не бывает, и многие судачат лишь на своём наречии. Немчура, что с них взять, не знают они человечьего языка.

— Херр кочмар! — Громче повторил рыжий.

— Богдан, — чтобы было понятнее инородцу, мужчина приложил руку к груди.

— Херр Богдан, — кивнул молодой человек.

Богдан глубоко вздохнул, готовясь к долгому разговору.

— Нет «херр». Богдан. Богдан — я. А ты? — Богдан сначала приложил руку к себе, потом направил к незнакомцу. Тот был из понятливых — представился.

— Волакхелин.

— Волакх… Ну и имя у тебя, брат. Волком будешь. Волк — Богдан ткнул пальцем в грудь Волакхелину.

Парень, испуганно дёрнулся, но кивнул.

— Чего хотел - то?

— Работа, деньги. Я - кмет, охрана для важный. — Волк похлопал по мечу в ножнах.

— Ааа, — протянул Богдан. — 'он купец в красной рубахе. — Богдан указал на розовощёкого мужика с аппетитом умирающего пирог за столом у окна. — Собирается на запад плыть, проводника с переводчиком ищет.

Волк замотал головой.

— Нет запад. Здесь, восток, — парень махнул в сторону предполагаемого востока.

— А чего так? Ты не лиходей какой случаем? — мужчина нахмурился.

— Кто?

— Убивец, — Богдан красноречиво провёл большим пальцем по шее.

Волк округлил глаза. И на всякий случай замотал головой, потому как понял, о чём речь не до конца.

— Лады, не хочешь к своим, тогда, 'он, видишь, молодец спиной к нам стоит у лестницы?

Волк проследил за пальцем мужчины и кивнул.

— Неждан это. В десяток к себе люд зовёт. В ратники пойдёшь? Старград охранять.

— Богдан, — растягивая гласные, позвал мужчину один из выпивох и протянул пару вевериц. — Подлей, будь ласка.

Богдан кивком указал Волку на Неждана и занялся своими обязанностями.

Волакхелин узнал парня, утром пока его лицо было припечатано к столу, кмет успел рассмотреть его. Он десятник? Впрочем, главное чтобы платили, а там видно будет. Двинуться дальше всегда успеется.

***

Шаман, удерживая за верёвку барана, у которого пасть была перевязана грубой верёвкой, с нетерпением ждал пока купец водрузил в жертвенный круг своё подношение, вознесёс молитву о ниспослании хорошей торговли и удалился восвояси. Выждав для верности некоторое время, после того как шаги купца перестали доносится до слуха, Шаман, подпихивая под толстый зад барана, подошёл к центру капища. Ногой расшвырял подношения других людей, уложил вместо них барана. Животное дико смотрело на мужчину испуганными глазами. Шаман придавил коленом барана, чтобы тот не рыпался. Достал из сумы свой идол, затем длинный нож. Орудие блеснуло в свете заходящего солнца.

— Во имя твоё, Нев! Приношу жертву, дабы сила жизни питала тебя, делая сильнее!

Шаман вспорол брюхо барашка и погрузил истукана в кровь животного.

Дерево впитало в себя кровь.

Неподалёку от капища в лесу. Тёмно-синее свечение запульсировало и увеличилось. Из него одна за другой появились бесшёрстные твари.

У особей тощие тела, кажется, что кости вот-вот проткнут кожу и вылезут наружу; на тупой морде щели вместо носа, а горизонтально вытянутые зрачки в широко посажанных глазах отсвечивали фиолетовым цветом; острые клыки твари выпирали из пасти наружу.

Первая появившаяся тварь принюхалась. Иссиня-чёрный язык слизнул выступившую слюну.

***

Неждан лежал на кровати в своей комнате под крышей. Это большая роскошь иметь свой угол, где можно остаться одному без вездесущих родственников - не многие могут этим похвастаться.

«Кров» достался матери от деда. Единственная и любимая дочка. У неё были ещё старшие братья, но они погибли двадцать лет назад, когда дикие люди с западных земель напали на Старград. Тогда с потерями, но отстояли город. Как рассказывают свидетели: Волхв поднял ветер, такой силы, что ладьи захватчиков поднялись в воздух. Их реку теперь иначе как рекой волхва и не зовут.

С тех пор в этой местности всё было тихо. Дружину держали конечно, но она чаще ходила с князем биться со степнякам, коих было не счесть.

Неждан перевернулся на живот, и веки его тут же отяжелели.

Он тонет. Его кто-то хватает за ногу и тащит вниз ко дну. Не стоило переплывать русалочий пруд на спор.

Он перестаёт вырываться, воздуха не хватает, так хочется вздохнуть. Солнце перестаёт проглядывать сквозь отливающую зелёным воду. Неждана окружает темнота. Сквозь толщу воды он слышит какие-то звуки, но не может разобрать. Он не видит, но чувствует, что около него кто-то кружит, касается его рук, ног. От каждого прикосновения он испуганно дёргается.

Погружается он долго, кажется, что пора бы задохнуться, но грудь перестаёт сдавливать от нехватки воздуха.

Неждан замечает, что пространство вокруг начинает светлеть. Он находится в пещере разделённой от внешнего мира водным потоком. Словно река встала на дыбы и льётся теперь с верху вниз. Неждан делает шаг и совершенно сухой выходит в лес.

Лес тот странный, деревья с кривыми стволами, будто танцуют дикий танец. Кроны сплетены меж собой и образуют зелёную крышу. В кроне что-то движется, шуршит, сбрасывает вниз листья и мелкие ветки. Вокруг светло, но Неждан не может разглядеть солнца сквозь плотный зелёный полог как ни старается. Где же он?

Правь

Лада появилась у Велеса в тот момент, когда скотий бог щебетал над зверюшкой. Таких Лада ещё не видывала. Плоский клюв как у водоплавающей птицы, коричневая короткая шерсть, длинный плоский, на первый взгляд, совершенно мешающий хвост. Четыре короткие перепончатые лапы.

— Что это? — Спросила богиня.

— Новая тварюшка, — с гордостью ответил Велес.

— В урочище Мары поселишь?

— С чего это? К смертным отправлю, пусть порадуются, — с теплотой в голосе сказал бог. — Это мне Малыш помог.

— Где он к слову? — Лада погладила зверька по жёсткой шерсти.

— Отправился урочище себе обустраивать.

— Он уже способен на это? — Удивилась Лада.

Велес кивнул.

— Смертные рьяно молятся ему. И его почитателей становится всё больше. Зачем он тебе?

— Забыла как нарекли его смертные.

Велес задумался.

— Они на разный лад к нему обращаются.

— Ты слышал, Макоши было видение? — Резко сменила тему Лада.

Велес кивнул.

— Что мыслишь по этому? — Не отставала богиня. — Он черпает силу из жизней смертных. Это запрещено.

— Поделать мы мало что можем, пока он сам смертный. Да и что плохого в молодых? Малыш вон какой смекалистый оказался. Игры новые придумывает. Перун со Сварогом играют в… как же он обозвал? В архангелов.

Лада поднялась.

— Проведаю их.

Велес кивнул Ладе и вернул всё своё внимание новому питомцу.

Глава 3. Упырь

Молнии рассекают тёмно-серые тучи, запоздало грохочет гром, отзываясь дрожью во всём теле. Белослава осматривается. Она одна на разорённом капище Старграда. Разрушенные, с рассечёнными ликами идолы богов лежат вповалку — руби, да неси печь топить. В круге подношения, ничком лежит человек. Под ним растекается кровь. Она заполняет круг и полностью скрывает тело, затем растекается на всё капище. Белослава пятится. Почти достигнув девочки, багряная жижа отступает обратно и собирается в одну точку. Точка растёт, раздаётся в ширь, обретает человеческие черты, но они всё ещё смазаны, можно лишь понять, что это мужчина. Вот он уже становится выше деревьев, а ещё чуть позже — подпирает небеса. Он разводит руки в стороны и сжимает воздушные вихри в ладонях. Громче грома звучит смех исполина.

Белослава открыла глаза. Не сразу она поняла, где находится. Лишь когда лежащая рядом на печи Мирослава перевернулась на бок, девочка сообразила — всё что она только увидела, было сном. Страшным сном.

***

В мокрой от росы траве стояли воевода и глава городской стражи — Зима. Они рассматривали тело мужчины. Оно было на половину перевёрнуто на спину. Горло прокушено, чётко видны чуть рванные следы от зубов. Штанины мужчины разодраны, сквозь прорехи видны такие же следы как и на шее.

— Дети по утру пошли в лес за сморчками, да наткнулись. Потыкали палкой, и побежали звать стражу. Хорошо мамок не позвали, было бы тут визга на всю округу. — Рассказал воеводе Зима.

Левую сторону лица главы стражи разделял почти на пополам кривой шрам. Была привычка у Зимы при разговоре щурить левый глаз, от чего имел вид мошенника.

— Шея раскурочена, — начал перечислять очевидные вещи глава стражи. — Ноги вон тоже, но что интересно, крови вокруг нет.

Воевода присел, осмотрел траву возле тела. Она была местами примята. Дети хорошо потоптались. Но крови не было видно, но её должно быть много, а не пара капель, что Боеслав всё же приметил на траве.

— На волков не похоже, — воевода стал рассуждать вслух. — Они бы в пузо вгрызлись, да внутрянку по округе растащили.

— Упырь забрёл?

— Чужой если только, своих то мы вовремя провожаем. Не должен нашим быть.

Воевода поднялся.

— Что людям скажем? — Спросил Зима. — Дети уже всем встречным растрепали.

— Так и скажем — упырь шалит. Чтобы за калитки, пока не поймаем его, носа не казали.

— Я поставлю больше стражей в ночь, будем обходить город. Коль около леса его схарчил, — Зима кивнул на тело, — сытый в город не пошёл бы, в лесу залёг.

Воевода кивнул.

— Совсем запамятовал. Тебе сегодня пополнение придёт.

Зима вопросительно поднял правую бровь.

— Неждан, который приёмную избу сжёг, коли наберёт себе десяток, в охранителях города ходить будет. А нет, так… Я к вечеру подойду на ристалище, вместе глянем, кого он там насобирал.

Зима рассмеялся.

— Да, видал я объявление о наборе в десяток на торгу. Некрас ещё рассказывал, как ему допрос учинил Неждан этот.

— Собирает значит люд. — Кивнул сам себе воевода.

— По объявлению на глашатом столбе, — недовольно отозвался Зима.

— Если наберёт кого, устроим им смотрины — пойдут в ночь дежурить.

Воевода хлопнул по плечу Зиму и пошёл в город. Глава стражи остался ждать носильщиков с переноской, чтобы доставить тело в сторожевую избу. Дальше нужно будет быстро найти родственников и передать мёртвого для проведения посмертного обряда и прощания.

***

Старейшина никогда не жил и не принимал просителей в княжьих палатах. Хоть и является ставленником князя в Старграде уже лет двадцать. Он отстроил себе широкую избу неподалёку от высоких хором. Другие члены совета поначалу роптали, что им де приходиться на собраниях ютиться в столь скромных палатах, да и скамей совсем чуть. На что Старейшина, который все собрания проводил на ногах, пояснял: «судить да рядить меньше будете, коли зад мостить негде».

Ныне день тяжб. Старейшина стоял лицом к окну, заложив руки за спину. Он уже несколько частей слушал как два купца с жаром и разбрызгиванием слюны спорили, где кому торговать. Старейшина понял суть проблемы в первые сиги свары, но ждал пока спорщики выдохнутся.

— Старейшина, рассуди! — наконец воззвал один из купцов.

Старейшина обернулся.

— Правильно ли я понял: ты — мужчина ткнул длинным пальцем в грудь просителя, — требуешь отменить разрешение ему, — перевёл указующий перст на ответчика, — вести торг на ярмарке, потому как он торгует рыбой и запахом отпугивает покупателей от твоей лавки, что по соседству. И место рыбному торгашу на рыбной стороне.

— Да, — кивнул проситель.

— А ты, — старейшина обратился ко второму купцу, утверждаешь, что торгуешь одеждой.

— Вот, вот смотри, — купец расправил тряпицу, оказавшуюся плащом с капюшоном. — Каков плащик, а? В таком ни дождь, ни снег не страшон.

— Не изгаляйся, не на торге. Из рыбы он! И воняет рыбой на всю округу!

— Нюхай, нюхай! — «Рыбный» купец ткнул плащом в лицо супротивнику. — Нет рыбьего духа! — И повернувшись к старейшине пояснил. — Я особым отваром обрабатываю кожу, он запах отбивает. Если чем и пахнет, то травками.

Старейшина поманил рукой торговца рыбной одеждой. Когда тот приблизился Старейшина ощутил стойкий, прогорклый рыбий дух и нахмурился. Купец отдал плащ главе и вернулся на прежнее место, запах удалился вместе с ним.

Старейшина же встряхнул одежду, она была сделана довольно искусно — стыков соединения кусков кожи почти не было видно, а это требует особого умения. Поднёс к лицу плащ, вдохнул воздух. Рыбьего духа и правда от вещи не доносилось, и пах плащ весьма приятно.

— Плащ хорош и запаха не имеет, — заключил Старейшина.

Второй купец раздулся от гордости. Первый же надулся от негодования: «Как же не пахнет? Когда вот он стоит рядом и дышит через раз».

— Кожу ты обрабатываешь, а себя? — Продолжил староста.

— Что? — Не понял рыбный купец.

— Да это от тебя несёт, рыбья ты голова! — Просиял проситель.

Второй купец распахнул глаза в удивлении, рот немного приоткрылся — и стал мужик сам походить на огромную рыбину. Он принюхался к своей одежде.

Старейшина подошёл ближе к купцам, вернул плащ хозяину.

— Разрешение на торговлю не отменяю, при условии, что приведёшь себя в порядок. Негоже уважаемому человеку рыбий дух источать.

Раздался стук и дверь тут же распахнулась. Воевода вошёл в избу принеся с собой поток свежего воздуха.

— Здравы будьте!

Купцы дружно начали собираться, в пол голоса споря меж собой, и удались.

— Что там случилось? Пацанята всё утро галдят: купца какого-то пришлого толи волки, толи упырь загрыз. — Спросил старейшина.

— Только тело осмотрел с Зимой. Больше на упыря похоже, но сомневаюсь я.

Старейшина в задумчивости накрутил кончик бороды на палец.

— Где нашли?

— На выходе из лесу по той тропе, что на капище ведёт.

— Почему сомневаешься, что упырь?

— Укусов много. А стаей они не ходят.

— Значит снова из нави твари полезли. — Старейшина освободил палец. Пара волосков завязалась узлом на пальце, мужчина помог освободить перст другой рукой.

— Княжич едет на ставленее, — сменил тему старейшина, — в играх участвовать со своей дружиной будет.

— Ставленее? Он останется?

Старейшина кивнул и повернулся к окну лицом. Оно выходило на улицу, мимо пронеслись галдящей стайкой дети. Обзор ничего не ограничивало, Старейшина не имел даже малой оградки вокруг своей избы. Дурные языки баяли, это от того, что он считал городскую стену оградой угодий своих.

— Да, я просил Беловолода прислать сына. Сам бы князь не решился дать управление Старградом младшему, пока я здесь, дабы обиды не нанести мне. Желаю помочь перед уходом княжичу освоиться здесь.

— Он не будет просить и принимать ваших советов.

Старейшина кивнул, соглашаясь.

— Мне так спокойнее. Я много сделал для этого града, да и в целом для земель дальше по реке. Не хочу, чтобы старания мои были напрасны. Увеличьте дозорных на улицах, особо пусть посматривают в сторону леса. Иди.

Воевода поклонился, хоть старейшина не смотрел на него, и спиной вперёд вышел вон.

***

Белослава и Лес сидели за столом, в центре которого стояла круглая тарелка с румяными пирожками. Девочка уплетала за обе щёки, прихлёбывая отвар. Лес же сидел с озабоченной мордой и вертел в лапах едва надгрызаенный пирожок.

Мирослава перебирала в сундуке вещи. Она пыталась найти хоть что-то похожее на одежду ратника, но даже на захудалые портки пока не наткнулась. Рядом с ней образовалась уже небольшая кучка, того, что точно не пойдёт.

— Лес, ты чего хмурый такой? — спросила Белослава и проглотила очередной кусок.

— Ск’ебёт нутро всё. Неспокойно в лесу стало. Тва’и навьи повадились ходить, жути наводят. И где лаз только нашли? Ох’анителя какого бы поставить на ды’у эту. Негоже когда ми’ы так близко. Повадятся таскаться то туда, то от туда. Пона’ушают законов неписаных. Эх… — Махнул лапой Лесовик.

Сёстры всё хотели спросить сам то он чьих будет: яви иль прави, но всё не решались.

Лес сощурил раскосые глаза, поочерёдно посмотрел на девчонок. И тряся булкой перед каждой сказал:

— Вы по лесу не шастайте пока, и своим сог’адовцам накажите это.

Мира с Белославой кивнули. И дальше занялись своими делами: одна запихала остатки пирожка в рот, вторая продолжила рыться в сундуке.

— Чаго ищешь-то? — спросил Лес, наконец, откусив угощение и прикрыл глаза от удовольствия.

Мирослава, выудила нечто в дырках отдалённо похожее на штаны.

— Фух… Портки.

— Мира теперь в дружине служить будет, вот одёжу ищет. В сарафане-то, негоже ратнику ходить. — Похвалилась сестрой Белка.

— В стражах, — поправила старшая сестра.

— Ой, да какая разница, всё одно — воительница! Ты теперь будешь, не Мирослава — ведьмина дочь, а Мирослава — охранительница всего Старграда!

— Да… Видать, мужики поизвелись все, 'аз девок в ст’ажу наби’ают, — протянул Лесовик.

***

На ристалище собрались все стражники, кроме тех, что стояли сейчас на вахте на пристани, да на воротах и улицах града. Десятки выстроились рядами. Первыми стояли десятники, за каждым из которых выстроился его отряд. Неждан со своими товарищами стоял крайним. Встали по убыванию роста: первым за спиной десятника стоял Молчан, за ним Волакхелин, Первак, Любомира и последней была Мирослава. Знахарка в отличие от Любы, что всегда ходила в мужских штанах и рубахе, была по обыкновению одета в длиннополый сарафан.

Разумеется Неждан понимал, что его сестра — редкость, и обычно девушки носят юбки, да сарафаны, но растерялся когда, увидел знахарку на ристалище в подобной одёже. Сейчас идея брать в десяток девушек количества ради, ему не казалась такой хорошей как прежде. Нужно срочно придумать причину, почему Неждан взял Мирославу в десяток.

Другие стражники не скрываясь, зубоскалили и отвешивали не самые приличные шутки. Неждан был готов к ним, а вот Люба с Мирой стояли как маков цвет.

Зима недоумевал. В стражу если кого и брали, то либо родичей, либо тех, кто по каким-то причинам не попал в дружину, и были это справные мужчины. Редко, но бывало и отбор особый учиняли. Словом: резчик по дереву, чужак, купец и две девки — никогда бы не стали стражниками. Зима не понимал, что с ними делать, вернее желание у него было одно — разогнать этих скоморохов. Но пока он ожидал воеводу.

Вдруг над ристалищем разнёсся звонкий голос.

— Обождите!

Ратники дружно уставились на фигуру, которая спешила через тренировочное поле. Человек бежал споро, и вскоре все увидели, что это малец на вид лет тринадцати. Он на бегу, будто мирной тряпицей, размахивал листом бересты.

— Уф, успел. — Парень упёрся руками в коленки, переводя дух.

Когда отдышался, малец бегло осмотрел всех.

— Кто Нежданом будет? Я к нему в десяток.

По взглядам направленным на новоявленного десятника, пацан понял кто ему нужен и уверенной походкой подошёл ближе. Расправил плечи, чтобы казаться выше и шире.

— Лашкул я. Быстрый, ловкий, изворотливый, — отрекомендовал себя мальчик.

Неждан кашлянул. Мельком посмотрел на главу стражи, Зима скрестил руки на груди.

— Тебе лет сколь? — спросил Неждан новенького.

— Пятнадцать.

— А на вид тринадцать.

— Так ем мало, вот и не вырос, — пожал плечами Лашкул.

Неждан чувствовал, что пожалеет о своём решение и пацан принесёт не мало хлопот, но ему нужны люди. И чем их будет больше, тем безопаснее для него. На границу к степнякам, ой, как не хотелось. Неждан махнул рукой в конец своей шеренги.

Лашкул не ожидал такого быстрого согласия. Пока бежал, он составил план уговоров, требований и нытья, которые пустил бы в ход поочерёдно, лишь бы уболтать десятника взять его к себе. Так что на мгновение даже оторопел, но быстро опомнился и пока не передумали, шмыгнул за спины уже своих товарищей.

Брови у Зимы казалось слились с волосами, так он был ошарашен происходящим.

— Гой еси, воины!

Мало кто заметил как появился воевода. Он ведь каждый день на ристалище ходит, а появление такого нелепого десятка — редкость. Нужно всё запомнить, а потом обсудить как следует.

Зима приветственно кивнул старшему.

Воевода же первым делом обратился к Неждану.

— Удалось ли тебе набрать десяток?

Неждан кивнул.

— Отвечай когда спрашивают. — Сделал замечание Зима.

— Да.

— Да, воевода, — вновь поправил глава стражи.

— Да, воевода, — послушно повторил Неждан. — Нас семеро, как и в большинстве других десятков.

Воевода недовольно скривился. Сколь раз говорил, что бы десятки десятками стали, а не пойми чем.

— Представь ратников.

Неждан чуть посторонился, так чтобы можно было разглядеть, тех кто стоял за его спиной.

— Молчан, Любомира, Вал.кх.алеин, Первак, Мирослава и, — десятник запнулся.

— Лашкул! — Громким шёпотом подсказал малец.

— И Лашкул.

Сначала воевода не нашёл что сказать. Мыслей было много, но все они были бранными. Он осмотрел каждого, кото представил Неждан. Узнал Молчана сына Бажена, что был в десятке Ставра; так же показалась знакомой черноволосая девица, точно — ведьмина дочь.

— Юродствуешь? Ты кого приволок?! — вспылил воевода, но тут же успокоился. — Добро, молодцов можно оставить, хотя над последним ещё подумать нужно, больно мелок. Но девицы? В своём ли ты уме, Неждан?

— Ты не говорил кого отбирать, — пожал плечами Неждан. — Сказал набрать десяток — я набрал, а уж кто в нем, то моё дело. Под себя люд набирал, — выкручивался как мог десятник.

Воевода скривил губы в усмешке.

— Поведай нам, как же отбор ты учинял? За какой такой надобностью в десятке тебе иноземцы да девки красные?

— С иноземцем всё просто — мы городская стража, а в град наш много немчуры разной приезжает торговать. Так вот Волакхелин переводить будет, коль надобность возникнет. Кхм. Любомира — сестра моя, отличная мечница. Отец нас равно обучал. На мечах и меня побороть может.

— Так дело не в ней возможно, а в тебе? И это ты отвратный мечник? — Не удержал сомнений воевода.

Неждан пропустил выпад мимо ушей и продолжил:

— Мирослава — знахарка. На службе ж всякое случится может, а лекарь не всегда рядом имеется. А у меня, как удачно, знахарка в десятке: и подлечит, и рану перевяжет, да наговор нашепчет для заживления быстрого.

Объяснение было не сильно убедительным. Но действительно, стражи ни раз сталкивались с тем, что лекарь занят или спит, а кровь затворить в ране требуется сейчас.

Воевода даже услышал шепоток, мол и им в десяток знахаря бы. Готовился Неждан или на ходу сочиняет? Да и не важно — чем хуже десяток, тем быстрей сгинут в городских разборках. На семь человек — три бойца.

Воевода сделал вид, что объяснение его удовлетворило.

— Добро пожаловать в городскую стражу, десятник.

По строю прошёл ропот, не всем по душе пришёлся новый десяток. Воевода распрощался со служивыми и покинул ристалище.

Зима обвёл взглядом стражников. Теперь десятков было пять. Но людей в них было чуть меньше сорока. Не сказать, что много, но в Старграде ещё есть два десятка человек дружины. Они, дозор по городу не ведут, но в случае беспорядков на подмогу придут. Правда застава их на другом берегу Волхва и ближе к большой воде.

— Все слышали, что упырь этой ночью напал на купца? Ныне удваиваем смену. К дежурным присоединится молодняк, — Зима кивнул на Неждана.

— Так мы ж не обученные ещё? — удивился такому скорому дежурству Неждан.

— Лучшее ученье — реальный бой. Видишь как вам свезло, сразу и окунётесь в нелёгкую жизнь стражника. Будете вдоль леса вахту держать. Заметите упыря, отправите гонца на главный пост, вам подмогу пришлют из опытных. Сами не вступайте в схватку! Не приведи боги и вас схарчит малоопытных. Собирай потом новый десяток сызнова. Кто не в дозоре — свободен!

Ратники стали расходится, переговариваясь. Обсуждали новеньких, зубоскалили:

— Упырь упыря ищет.

Неждан не стал реагировать на подначки и старое прозвище. Хотя очень хотелось, но он больше не ребёнок и научился сдерживать порыв: накинуться на обидчика и расквасить нос. Десятник повернулся к своим.

— С первым дозором нас.

— А мечи нам положены, ведь положены же? — спросил Лашкул, сверкая светло голубыми, почти бесцветными глазами, он предвкушал приключение.

Неждан осмотрел свой десяток. И правда. Меч был лишь у Любомиры и Волакхелина. И то они были личными. Пришлось десятнику догонять Зиму, который уже прилично отошёл от них.

Неждан окликнул главу стражи, тот остановился и дождался пока парень поравняется с ним.

— Нам бы оружие какое. Меч лишь у двоих есть.

— Точно, запамятовал. Вон, — Зима указал на небольшой дощатый сарай. — Оружейка наша, подберите себе там на первое время что-то. Кузнец наш после обучения вам выкует личное оружие.

— Значит на упыря нас без обучения гоните, а мечи мы получим опосля?

— Воеводин приказ. — Зима пожал плечами. — Слушай, вам нужно лишь отправить гонца, если увидите упыря, и проследить, чтобы никто на него не наткнулся пока не придут опытные стражи.

Зима кривовато улыбнулся, в попытке подбодрить, но из-за шрама улыбка получилась ехидная.

Глава стражи дружески хлопнул Неждана по плечу.

— С почином, десятник.

Зима ушёл. А Неждан вернулся к своим товарищам.

— Оружие нам выдадут, но после обучения. Пока же мы можем воспользоваться учебным. — Неждан кивнул в сторону неказистого строения.

Лашкул не раздумывая, тут же кинулся к сараю — успеть выбрать себе самый лучший меч. Остальные неспешно последовали за ним.

Малец уже был внутри строения и гремел чем-то.

— Здесь склад хлама какого-то. — Выглянул он из дверного проёма.

Неждана пропустили первым — проявили уважение к десятнику. Парень вошёл и увидел, что «оружейка» это схрон старых инструментов, которые и выкинуть жалко, а в дело пустить уже стыдно. Черенки от мётел, соседствовали с тупыми покрытыми ржой головами топоров без топорищ и где-то в углу скромно примостились учебные деревянные мечи.

— Что это есть? — Спросил Волакхелин, — Щютка? Вы не можете биться с это.

Неждан почувствовал себя последним дураком. Но вскоре пришла злость.

— Хорошо же, хотят скомороший десяток — получат его, — пробормотал себе под нос парень. Для всех же сказал:

— Берите что приглянётся и выходим.

— Неждан… — Начала Люба.

— Глава стражи сказал взять оружие от сюда, значит берём. — отрезал Неждан.

Лашкул так как был уже внутри, первым взял деревянный меч, прикинув в руке его вес.

— Тяжёлый им и пришибить можно. — Пацан вышел наружу.

Первак недолго думая, как и Лашкул взял деревянный меч. Молчану повезло больше, он среди палок нашёл годное копьё.

Первак посмотрел на добычу товарища с завистью: какое никакое, а настоящее оружие. Но искать себе вариант лучше не пошёл. Какой толк, если обращаться не умеешь.

Когда наступил черёд Мирославы, она неуверенно зашла в сарай, обхватив себя за плечи, и осмотрелась. Боги, что ей взять? Попробовала деревянный меч — тяжёл для неё. Ну какой из неё страж?

— Мирослав, ты скоро? — поторопил её Неждан.

— Да-да, — девушка схватилась за первое попавшееся древко и вышла к остальным.

Только снаружи она поняла, что из вороха палок вытащила наполовину облысевшую метлу. Девушка густо покраснела, увидев каким взглядом её окинул Неждан.

Сам молодой человек взял тул со стрелами, лука не было. Ладно, вдоль леса ходить будут, найдёт там хворостину подходящую. Сегодня с самодельным походит. А на завтра, авось проверка закончится и им выделят нормальное казённое оружие. Не за свои кровные же делать.

Неждан закрыл дверь на засов, будто там есть что ценное. Развернулся к своему десятку. Ребята стояли полукругом и вид имели своеобразный. Волакхелин выглядел так, будто надеялся, что Неждан скажет, что всё «щютка», и всем выдадут нормальное оружие, и десяток перестанет быть похожими на сборище скоморохов. Десятник оценивающе присмотрелся: если не брать в расчёт Мирославы с веником и мелкого Лашкула с деревянным мечом (будто сестра с младшим братом вышли двор убрать), то сойдут они за учеников стражи.

Неждан вздохнул.

— Готовы? Идём ловить упыря.

Глава 4. Касны

Трава сминалась под сапогами двух стражников. Они переговариваясь, неспешно шли вдоль забора, изредка посматривая в сторону леса.

— А я ей такой: «молодой конь старой борозды не испор…», — оборвал рассказ один из стражников на полуслове.

Через куцый кусок поля, отделяющего лес от стены города, крались тощие бесшёрстные твари. Из пасти торчали острые, длинные зубы. Звери шли медленно, припадая на передние лапы.

Точно не упыри, решил стражник, что стоял ближе к забору. И боком, не поворачиваясь спиной к зверью, приставным шагом еле дыша, стал двигаться вдоль стены. Ратники были совсем рядом с лазом, пару саженей пройти. Вступать в схватку с неизвестным зверьём он не хотел.

— Весел, — шёпотом позвал он соратника. — Спиной не поворачивайся к ним, идём к лазу.

Но Весел испугался. От ужаса, что захлестнул его, он забыл, что лаз вот, рядом, в нескольких шагах, и рванул в противоположную сторону — к воротам. Звери с хрипом кинулись за добычей.

Весел пробежал немного, споткнулся о ком земли и повалился на траву. Одна из тварей без промедления кинулась на так удачно прилёгшую жертву. Остальные так же времени не теряли. Весел закричал.

***

Как любой уважающий себя местный житель, почти все члены десятка знали, где можно сдвинуть доску в заборе, чтобы не идти длинной дорогой к воротам. Не сговариваясь они направились к ближайшему к ристалищу лазу. Замешкался лишь Волакхелин, но Лашкул объяснил пришлому, что к чему.

Сумерки сгустились, и ночь вступила в свои права. Небо было ясным, луна хоть и неполная, давала достаточно света. До ограды оставалось сажень пять, когда десяток расслышал приглушённые расстоянием крики, а потом сдвинулась доска, и сквозь лаз вперёд задом пролез страж. Он плюхнулся наземь и ногой прикрыл дыру в ограде. Поспешно перевернулся и на четвереньках поспешил подальше от забора. Потом поднялся и увидел десяток Неждана. На бледном, испуганном лице Весела глаза лихорадочно блестели.

Голос стражнику плохо подчинялся, он несколько раз прокашлялся, прежде чем смог заговорить.

— Там… Там, — он нахмурился. — Волки? Страшные, лысые, бешеные. О, боги, — страж вскинулся, будто только вспомнил. — Весел, они сожрали Весела. Треба доложиться главе.

Десяток расступился, и стражник, пошатываясь, побежал в сторону дежурной избы.

Ребята проводили взглядом мужика, потом дружно повернулись к ограде.

— Волки? Нам за упыря говорили. Что делать будем? — Первак посмотрел на Неждана.

Десятник пожал плечами.

— Нас много, можно след взять их. Опасно, что звери так близко к Граду подобрались. Шуганём их.

— А не накинутся? — Первак, хоть и продавал шкуры, но сам на зверя не ходил.

— Они на одиночек нападают, а нас семеро.

— Этот, — Молчан кивнул в сторону, где скрылся стражник, — сказал, что волки бешеные.

— Бешеный зверь плохо есть. Убивать надо. — Сказал Волакхелин.

— Шуганём, а если будет возможность убьём болезных, — подвёл итог обсуждениям Неждан.

— Зиму предупредить надо бы, что мы преследуем стаю, — сказала Любомира. — А то этот, — девушка повторила движение Молчана, — не скажет о нас.

Неждан осмотрел десяток: кого бы гонцом отправить. Задержал взгляд на Мирославе, но приказ отдал Лашкулу.

— Мелкий, дуй к Зиме да скажи, что мы в лес за зверем отправились, пусть направит нам в помощь кого. Далеко мы уходить не будем.

— Чего я сразу? — возмутился Лашкул.

— Сам говорил, что быстроногий.

Парень надулся, но спорить дальше не стал, развернулся на пятках, прижал рукой деревянный меч к бедру, чтобы не бил при движении, и рванул с места.

Неждан задумался: по лесу ходить во тьме всё же опасно. Хоть зверьё боится духа людского, но если волки и впрямь бешены, то могут сами выйти, почуяв их. И было бы славно увидеть зверей раньше, чем они откусят тебе нечто важное.

— Пусть на делянке нас ищут! — крикнул вдогонку Лашкулу Неждан.

Десяток вылез за ограду через лаз. Волков, упырей и другой живности видно не было. Тело Весела они нашли чуть дальше у забора. Он лежал в траве. Его остекленевший взгляд вперился в звёздное небо. Шея, руки и ноги были прокушены, но крови ни на теле, ни около не было. Боевой топор, лезвие которого было чистым, видно, Весел использовать его не успел, лежал рядом с трупом.

— Не очень похоже на волков, они бы растрепали его по округе, — сказал Неждан. Он присел около тела, чтобы осмотреть ближе повреждения.

— Мы спугнули? — Предположил Молчан.

Неждан взял топор мертвеца и выпрямился.

— Судя по следу, звери в лесу скрылись, — десятник посмотрел в густую тьму леса. Попробуем определить в какую сторону они двинулись. Потом дождёмся на делянке подмоги. Если встретим зверьё раньше: удавим, ну или там уж как выйдет.

Неждан протянул топор Перваку.

— Возьми.

Первак принял орудие и крохи уверенности, что он не погибнет нынче же ночью, поселились в его сердце. Осталось решить, куда бы теперь деть не нужный уже учебный меч? Встретился взглядом с Мирославой, но та так вцепилась в свою метлу, что предлагать заменить её он не стал. Хотела бы в оружейке на ристалище взяла сама меч, они там ещё оставались. Но и просто бросить у ограды учебное оружие он не решился. А ну как спросят потом с него за пропажу. Хотя кому эта деревяшка нужна? Так и пошёл: с топором в руках и деревянным мечом на перевязи пояса.

Десяток, освещая себе путь неровным светом лучин, шёл сквозь лес. Следов было мало. Лишь пара обломанных веток молодой поросли. Как только углубились в лес, стражники поняли, что лучше бы им было дождаться приказания Зимы, а не заниматься самодеятельностью. Лучины давали мало света, рассмотреть что-либо было сложно.

По лесу ходить и не теряться умели все в городе с сызмальства, но брать след, замечать, казалось несущественные детали, могли лишь охотники. Так что заявление Неждана о том, что они пойдут по следу неведомых тварей было несколько самонадеянным.

У кромки леса, десяток заметил обломанные ветки, и возник небольшой спор: сломали ли ветки звери на выходе к городу или же когда уходили. В ходе спора выяснили, что лучше всех из них умеет читать следы: Волакхелин, Молчан и Мирослава. Решили, что они и пойдут первыми, следом за Мирой — Любомира, за ней Первак. Замыкающим стал Неждан, но не потому что хуже всех ориентируется в лесу, а потому что Первак напрочь отказался идти последним, боясь, что зверь нападёт на него со спины.

От лучины Волакхелин отказался, он осторожно ступал, осматривая каждый куст, и даже принюхивался. Молчану, который старался ступать след в след за ним, поведение сослуживца показалось странным, но он по обыкновению промолчал.

— Может нам вернуться? — спросил нервно Первак. — А с рассветом выйдем снова.

— Лашкул передаст Зиме, что мы будем ждать на делянке. А ну как разминёмся, коли сейчас повернём назад, — вздохнула Любомира.

Волакхелин остановился, сорвал листок поднёс к лицу и понюхал.

— Следы остынут к утро. Туда, — указал рыжий чуть левее того направления которого они придерживались ранее.

— Почему туда? — Первак выглянул из-за спин девушек.

— Пахнет кровь.

Остальные ребята не сговариваясь стали принюхиваться. Но для них лес пах влажной от выпавшей росы травой, мхом, да землёй.

— Туда так туда. Делянка тоже в той же стороне, — сказал Неждан.

Пока шли парень нашёл подходящую палку для лука, и теперь на ходу крепил к ней нить.

Десяток двинулся дальше.

Вскоре стражники вышли на делянку. Бешеных волков они так и не встретили. Остальное зверьё, как и положено, разбегалось во все стороны, пока до их шкурок не добрался самый страшный хищник.

Вырубка щерилась пнями. Поваленный зимой лес уже вынесли, а вот пеньки всё ещё продолжали торчать, позже и их выкорчуют, но сейчас на лесных скамьях можно расположиться и дождаться главу стражников или тех, кого Зима им пошлёт в помощь.

Первак первым плюхнулся на подвернувшийся пень, лишь чуть пройдя к центру делянки. Остальной десяток кроме Волакхелина последовал его примеру. Они расселись образовав неровный круг. Чужак остался стоять, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.

— Ещё что учуял? К слову, у тебя правда такой острый нюх? Или ты уши нам крутишь? — Спросил Неждан. Он сгрёб ветки, что были посуше в кучу. И лучиной пытался зажечь их. Днём солнце уже грело хорошо, но весенние ночи ещё были прохладными.

— Нет, запах пропал. Вернуться назад надо. Найти след опять. Что называется «крутить уши?»

— Обманывать, — ответила за брата Любомира. Ей стало зябко, девушка встала и начала собирать хворост. Сколько им тут куковать придётся? — Врёшь нам, чтобы быть полезным, дабы мы тебя не выгнали из десятка. Врёшь? — девушка легонько тыкнула палкой в плечо рыжего. Парень дёрнулся и отвёл взгляд.

— Нет врать.

Костёр начал потрескивать, разгораясь.

— Как думаете? Это правда бешеные волки или всё-таки упырь? — задумчиво спросила Любомира. — Волах. Боги, язык вывернешь на изнанку твоим именем. Волком звать буду. Ты ж не против? — для острастки спросила Любомира парня. Разрешения ей не требовалось разумеется. Она задала интересующий её вопрос:

— Что подсказывает твой нюх?

Парень задумался.

— Не знаю. Нет запах волка, нет запах мёртвый.

— Если волки, шерсти хоть чуть, да нашли бы по пути. А упырь сквозь лес обычно ломится так, что мы до его лёжки уже дошли бы. — Рассуждал в слух Неждан.

— Надо было Зимы дождаться, — пробормотал Первак.

Мирослава ёрзала на пеньке. Она ведь может спросить Лесовика, есть ли какая тварь поблизости. Но не при всех же звать Леса.

— Я отойду ненадолго. — Мирослава встала и оправила подол.

— Я с тобой. — Любомира вскинулась вслед за Мирославой и схватила её за руку. Мирослава сделала вялую попытку выбраться из захвата, да где уж там.

— Я одна хотела.

— Куда одна? Тут непонятно кто шастает, вдвоём безопаснее. Да и мне тоже надобно.

— Далеко не уходите. — Проявил заботу Неждан. — Всё равно ничего не видать.

Девушки отошли к деревьям, сквозь мелкую поросль костёр был виден, как и тёмные фигуры парней. Любомира освободила руку Мирославы.

— Любомир, мне и правда одной надо. Я чуть отойду подальше.

Люба прищурилась.

— Ворожить пойдёшь? Или жертвоприношение проводить, чтобы охота наша удалась?

Мирослава вздохнула.

— Я не ведьма, а знахарка. Просто дай мне немного времени.

Любомира неохотно кивнула. Отпустить то отпустила соратницу, но следить не престала. Когда Мирославу окутала темнота, лучины они не зажигали, Любомира стараясь не издавать лишнего шума, последовала за знахаркой.

— Лес? Лес? — Едва слышно позвала Мирослава. Кричать во всё горло не обязательно, в своём лесу Лесовик слышит каждый писк обращённый к нему.

Долго ждать не пришлось, словно из воздуха сотворился перед Мирославой Лесовик в виде крупного зайца. Когда встал он на задние лапы, кончики ушей его были на уровне груди девушки.

— На кой-тебя в лес понесло?! Гово’ил же не соваться до по’ы! — накинулся на Миру хранитель леса. От возмущения он застучал зубами. — Сей же миг возв’ащайтесь за ог’аду!

— Тихо, не кричи. — Девушка попыталась прикрыть пасть хранителю, но тот дёрнул мордой, развернул уши и на сторожился.

— Что это?

Мирослава со страхом обернулась. За её спиной, не таясь, Люба с раскрытым ртом смотрела на говорящего зайца.

— Любомира, — пробормотала очевидное Мира.

— Не она.

За спиной Любомиры послышалось свистящее дыхание. Девушка стремительно развернулась и, не думая, рубанула мечом воздух.

Юноши молча сидели вкруг костра, слушая, как с треском перегорает хворост.

— Не надо было их отпускать, — прервал тишину Молчан.

— Они не далеко. Да и меч Люба не просто так носит.

— У Весела тоже было оружие, — заметил Молчан.

— Зачем ты вообще взял их в десяток? Ну разве кто из парней пошёл бы в лес, чтобы помочиться? — Спросил Первак у Неждана. — Слышал как над нами потешались на ристалище?

— Люба отличный боец, — начал оправдываться Неждан. Говорить о том, что он просто боялся не набрать людей не стал.

— Тихо! — Волк насторожился.

— Ты чего? — вскочил Первак, оглядываясь.

Стражи замерли, прислушиваясь. В лесу со скрипом лениво раскачивались деревья. Гулял в кронах ветер, срывая слабые листья.

Хрррр.

Звук похожий на храп раздался с одной стороны, мгновение спустя с другой. Будто кому-то тяжело дышать из-за болезни, и он хочет очистить нос.

— Люба? Мирослава? — Первак сильно надеялся, что девчонки решили пошутить.

Меч распорол воздух. Любомира замерла, вглядываясь в темноту.

— Мира ты что-то видишь?

— Касны, — не уверено пробормотала девушка.

В темноте сверкнули фиолетовые глаза. Девушки насчитали четыре пары. Твари, что окружали стражниц были лысые и на волков походили мало. Короткомордые, две расщелины вместо носа. Голова на толстой шее переходила в худющее тело. Разве что лапы четыре, это единственная схожая черта с волками.

— Бегите к своим! Я заде’жу их.

— Ага, задержит он. Боевой заяц. — Любомира не питала больших надежд, пусть говорящий по-людски, но всё же заяц.

Лесовик в вихре травы, сучьев и листьев из зайца в одно мгновение превратился в вепря. И по размеру он был гораздо больше обычного зверя.

Хранитель с диким визгом кинулся наперерез тварям. Мирослава схватила Любу за руку и потянула прочь. Прямой путь к делянке был перекрыт сварой. Девушки по дуге побежали на лево, там было меньше растительности. Продираться бегом через ночной лес было тяжко. Они спотыкались о корни. Ветки царапали им лицо и цепляли одежду. Любомира надеялась, что говорящий зайце-свин, задержит тварей подольше, и они успеют вернуться к ребятам. Два меча, лук (Любомира сильно надеялась, что Неждан успел его собрать), топор и у них даже имелось копьё — с таким набором можно достойно встретить неведомых тварей.

— Неждан! — позвала брата Люба, сбивая дыхание.

Лесовик старался задержать всех, но твари были хитры, пока хранитель насаживал на бивни одних. Пара других, обойдя опасного врага, кинулась преследовать более лёгкую добычу.

Неждан с Молчаном вскочили на ноги. Ближе всех к тварям оказался Неждан. Первак и Молчан стояли слева по другую сторону костра, а Волакхелин справа.

Волк был опытным воином, он не расслабился на вынужденном привале и держал меч наготове. Когда увидел, что звери рядом с десятником, аккуратно без резких движений начал подбираться к Неждану.

Первак вцепился в рубаху Молчана и начал пятиться к лесу, прикрываясь приятелем. Молчан нервно выдернул одежду из рук Первака и выставил копьё, готовясь отражать атаку.

Неждан успел сделать лук, и держал его в правой руке, но звери были близко, он не был уверен, что успеет достать стрелу, прицелиться и выстрелить.

Твари как по команде сорвались с места. Неждан кинулся им на встречу на ходу доставая стрелу из тула за спиной. Первый зверь прыгнул. Неждан наоборот, упал проскользнул под брюхом животного.

Волк молниеносно встал туда, где только что был Неждан и ударом меча встретил зверя, под которого нырнул десятник.

На лежащего Неждана кинулась другая тварь. Она щёлкнула зубами, целясь в горло. Парень подставил предплечье правой руки и заорал от боли, когда зубы зверя сомкнулись на его запястье.

Зверь на секунду замер, вглядываясь в молодого человека и чуть разжал зубы.

Неждану хватило заминки твари, чтобы собраться. Он перестал орать. И молча, сжав зубы, свободной рукой раз за разом стал вонзать стрелу в горло твари. Лицо парня, грудь, шея, руки все покрыла липкая слизь. Глаза зверя остекленели, а клыкастые тиски разжались.

Четыре твари огибая Волка бросились к Молчану и Перваку.

Молчан, тыча копьём, во все стороны пытался не подпустить зверьё к себе и надеялся, попасть хоть в одну.

Первак очень сильно испугался. Идя в десяток, он думал, что самым опасным в его службе будет — успокаивать перебравших матросов в порту, а не бороться с невиданной тварью. Он побежал к лесу, петля как заяц среди пеньков. Три твари устремились за ним.

Волакхелин, чьи черты лица заострились, побежал следом.

Молчан со своим противником кружили вокруг пня, на котором сидел ранее стражник. Твари очень хотелось добраться до вожделенного горла, но парню удалось пару раз царапнуть нежную кожу зверя. Хтонь дождалась момента, когда стражник оступился, подвернув ногу, и кинулась на него. Она сбила парня с ног и навалилась сверху. Молчан закопошился под животным, пытаясь как-то применить своё оружие, сокрушаясь про себя: «вот был бы нож». Он, не сразу понял, что враг, лежащий на нем, не двигается. Парень скинул с себя тушу и увидел, что в шее зверя торчит стрела. К Молчану опуская лук, подошёл Неждан и помог подняться.

— Метко бьёшь. — Нервно сказал Молчан.

— Я в тебя целился, думаю дай добью, чтобы не мучился. — Без тени улыбки ответил на похвалу Неждан. — Видел, куда остальные побежали?

— Вроде, туда. — Молчан кивнул в ту сторону, где среди деревьев последним скрылся Волк.

— Поспешим, авось, их ещё не доели.

Неждан находу достал новую стрелу, установил её на тетиву и ругнулся. Ладонь правой руки была мокра от крови, он поспешно обтёр её о рубаху.

Когда ребята пересекли кромку леса, до них долетел девичий крик. Не сговариваясь стражники побежали в ту сторону от куда раздался зов.

Мирослава и Любомира неслись так быстро на сколько позволял лес вокруг. Когда им на встречу выскочил Первак, они дружно заорали. Со страху Любомира чуть не снесла голову соратника мечом. Спасло Первака, то что он в защитном жесте скрестил руки, а в правой у него был зажат топор, удар Любы пришёлся как раз по нему. Но Первак не устоял и плюхнулся на зад.

— Боги, Первак! Прости, прости, прости. — зачастила девушка помогая подняться парню.

— Там, там. — Парень указывал себе за спину, не в силах подобрать слова.

Но девушки уже видели преследователей Первака. Твари раззявив рты приближались к ним. Резкая остановка позволила и тем тварям, что бежали за девушками нагнать их. И теперь тройку окружали четыре зверя. Соратники встали спиной к спине, но не впритык, а оставляя место для размаха руки.

Любомира удобнее перехватила меч. Мирослава сжала руками свою метлу и зашептала наговор прислонив древко почти к губам. Первак расставил ноги шире, схватил топор двумя руками, будто собрался рубить дрова.

Звери кинулись в атаку почти одновременно.

Любомира замахнулась мечом и, когда касны приблизилась, она сделала шаг в сторону, развернула корпус и отрубила твари голову.

Первак остервенело рубил воздух топором. Вдруг, одна из тварей, что была ближе к Мирославе, прыгнула на Первака и вцепилась тому в плечо. Парень заорал, выпустил из рук топор. Тогда ещё один зверь кинулся к уже упавшему парню, намереваясь прокусить горло.

Любомира хотела как-то помочь, но в образовавшемся клубке из тел боялась задеть Первака.

Тут спасительной тенью явился Волк, схватил одну из тварей за задние лапы и стащил её с парня. Касны выворачивалась и пыталась куснуть молодого человека, но Любомира воткнула меч в грудь зверя.

Наступающая на Мирославу тварь, видя численное превосходство людей, бросилась прочь, но в лесу её встретила стрела Неждана.

Мирослава же не теряя времени, ударила вгрызшуюся в плечо Первака тварь метлой по хребту, касны повернула окровавленную пасть к девушке и с размаху получила древком по морде. Сила удара была такой, что челюсть зверя свернулась в сторону вместе с шеей. А древко метлы даже не скрипнуло.

Первак захрипел на земле. Мирослава откинув в сторону своё оружие, склонилась над раненым и начала шептать над раной заговор.

— Вовремя ты, — обратилась Любомира к Волку.

Волк кивнул в ответ.

— Ты не ранена? — подбежал Неждан к сестре.

Любомира отрицательно покачала головой.

— Чего не скажешь о тебе. — Она хотела ткнуть пальцем в пострадавшую руку брата, но тот отвёл её в сторону раньше.

— Мирослав, как там он? Не помер часом?

— Только после тебя, десятник, — прохрипел Первак.

Мирослава накрыла своей рукой рот раненого, чтобы не болтал.

— Кровь я остановила, но рану нужно промыть и наложить повязку.

— До меня быстрее всего будет, — сказал Молчан.

— А как же подмога, нас же здесь искать будут? — Спросила Любомира. — Может кто-то здесь останется ждать?

— Нет. — Отрезал Неждан. — Все вместе идём к Молчану, никаких больше разделений.

Остальной десяток согласно промолчал.

В это время Любомира заметила в кустах светящиеся глаза. Она напряглась, положила руку на рукоять меча, но присмотревшись, увидела, что это вепрь, который в повороте обернулся зайцем, и скрылся среди деревьев.

Ребята из своих рубах и палок соорудили носилки. Кое-как скрепили палки между собой, самопальный лук нежданов разобрали на запчасти: и тетиву, и кибить (прим.: выгнутое дерево) пустили в дело. Первака положили на носилки. Передний край переноски взял Волк, задний — Молчан.

Идти без рубах сквозь лес ребятам было зябко. Тело то и дело покрывалось мурашками, что заставляло ребят идти быстрее, не смотря на тяжёлую ношу и темноту.

Неждан шёл последним, прикрывая тыл десятка. Любомира с Мирославой шли первыми. Мирослава озабочено поглядывала по сторонам, силясь разглядеть среди деревьев и ещё не полностью заросших листвою кустов, знакомые очертания кабана или зайца. Любомира заметила тревожность соратницы.

— Кажется, я видела твоего друга пока переноску вязали. — В пол голоса произнесла Любомира.

Мирослава перевела взгляд на Любу.

— Ты видела Леса? Это точно был он? — Взволновано прошептала Мира.

— Я видела только одного зайца, который в миг оборачивается большущим секачом. Он то, что я думаю?

— Лесовик — хранитель леса. — Кивнула Мира.

— В самомделешный? И ты ещё говоришь, что не ведьма. — Покачала головой Любомира.

— Знахарка. — Устало отозвалась девушка.

— О чём вы шептаться? — Острый слух Волка позволил ему расслышать разговор, но понять о чём он ему было сложно.

— Обсуждаем, у кого из вас фигура краше. — Обернулась Любомира к Волку.

Волк приподнял в недоумении бровь.

На подходе к граду, десяток увидел долгожданную подмогу, правда состояла она из двух человек. Высокого и низкого. Видя, что не все из десятка идут на своих двоих, встречающие прибавили шаг.

— Это Лашкул. И Некрас. — С запинкой сообщила всем Мирослава.

— Мёртв? — Спросил подбежавший Лашкул. Он взволновано вцепился в руку Перваку. Последний захрипел, и Лашкул отдёрнул свою руку, для верности спрятав за спину. — Уф, живой. Хвала Богам!

— Вы нагнали волчью стаю? — Некрас разглядывал поочерёдно каждого стражника, ища раны и увечья.

— Нагнали стаю. Но не волчью. — Ответил Неждан.

Глава 5. Возвращение

Они с шумом ввалились в избу. Кое-как, под ругань ребят и стоны Первака взвалили последнего на печь. Сразу как носилки освободились, парни стащили с них рубахи и перестали щеголять голыми торсами, хотя Любомира была совсем не против этого. Взгляда она не отводила и бесстыдно разглядывала парней, за исключением брата («фу»), пока те не оделись. Мирослава, напротив, старалась не пялиться. Она сразу приступила к обработке раны. Попросила только хозяина нагреть воды.

Дом у Молчана был обычным пятистенком: сени, да горница. Ко всем стенам в доме было прилажено огромное количество полок и полочек, заставленных всячиной. Где-то сидели деревянные человечки с длинными руками и ногами, где-то телега, запряжённая старой лошадью с провисшим брюхом. Расписная посуда, сделанная скорее для украшения жилища, а не для того, чтобы из неё ели. Любомира с интересом разглядывала изделия, хотелось взять в руки и повертеть поделки в руках, но она решила, что не ко времени это. Может как-нибудь потом. Девушка села на лавку за столом рядом с братом. Стол был не слишком велик, но потеснившись, все уместились и даже оставили напротив Неждана свободный пятачок с краю стола для Мирославы, которая была занята раненым.

Стражники за столом молчали и в тишине было слышно, как Мирослава шепчет заговоры над Перваком. Они были похожи на наговор для детей, когда при падении мать шепчет над разбитой коленкой: «у кошки боли, у собаки боли, у моей дитятки не боли». И это было странно. Казалось, что заговоры ведьмы должны быть куда серьёзнее и мрачнее.

Наконец, голос Миры стих, и она присоединилась к остальным за столом.

— Отоспится и будет здоров. Не так всё страшно.

— Отлично, а теперь можете рассказать, что за зверей вы встретили? — спросил Некрас.

— Твари какие-то. За волков можно приять разве что в темноте, да зажмурившись. Ни разу таких страхил не видывал, — ответил Неждан.

— Они зовутся касны, — пояснила Мира. — Не из нашего мира они, навьи твари. Чтобы существовать в яви им нужен жизненный сок — кровь.

Мирослава смутилась от всеобщего внимания и уставилась в стол. А Ещё по спине прошёл холодок: когда появляется неведомая тварь, ищут крайнего. Таковой легко может оказаться она. Тем более знает как зверь зовётся.

Но из сидящих за столом с обвинениями в её адрес никто не спешил. Пока.

— Как попадать сюда? — спросил Волк.

Мирослава пожала плечами. Хотя Лесовик и говорил, что в лесу брешь меж мирами есть, но почему она там появилась?

— Это Боги прогневались на нас и ниспослали наказание. — Любомира уткнулась лбом в стол. — Давайте по домам, а? Утро вечера всяко мудренее, тем более до него всего ничего осталось. — Девушка положила под голову руку.

— Треба рассказать всё Зиме. — Некрас встал, уперевшись ладонями в столешницу.

Справа от него сидел Молчан, слева Лашкул. Сидели плечо к плечу, потому, чтобы Некрасу выбраться из-за стола нужно было ребятам как-то посторониться и дать перекинуть Некрасу ногу через широкую лавку.

— Рассказать обо всём должен Неждан. Он наш десятник. — Заметил Молчан, не сдвинувшись с места.

— К слову, а разве Зима ещё не знает? Ведь тот стражник, да ещё Лашкул — начал перечислять Неждан, — отправились в дежурную избу.

— И тот, и другой. Все прибыли. Первый слово вымолвить не может, трясётся весь. А ваш, наоборот трещит без умолку. Из ручейка и потока словесного поняли, что бешеный волк напал на стражников вблизи лаза со стороны леса, и ваш десяток решил по следу пойти, а потом зачем-то будете ждать на делянке Зиму.

Воцарилась тишина.

— Из твоих уст всё звучит не так как нам представлялось на месте. — Нарушил молчание десятник.

— Выходит, я верно истолковал его речь? — Некрас кивнул головой в столону Лашкула. — Боги, была у меня надежда, что ошибся. Переоценил выходит вашу разумность. Да поутру собрали бы охотников, они и проредили б стаю, дабы не наглели звери больше. Вам же Зима ясно сказал: увидите что — сообщите. Сообщите! Всё! Куда вас нелёгкая понесла?

— Там были не простые волки, как ты теперь знаешь.

— Если верить вашим словам — да. И как наказал старший, нужно об этом рассказать.

Некрас распихал соседей и всё-таки вылез из-за стола.

— Идём.

Неждан развалился на лавке, показывая, что подрываться и идти куда-то прямо сейчас он не намерен.

— С радостью уступлю честь донести об истреблении неведомых тварей тебе, Некрас, как старшему товарищу.

— Молчан прав, из твоих уст ваш рассказ будет звучать правдоподобнее, — не стал скрывать сарказма Некрас.

Неждан поднялся, положил руку на плечо Любомире, та подняла голову и зевнула.

— Обязательно расскажу обо всем: и Зиме, и воеводе, Старейшине, князю и богам, если потребуется, но завтра! Никуда эти тушки не денутся. А сейчас мы с сестрой идём домой. Спать.

Со стороны печи раздался храп Первака, который поставил точку в споре.

***

Ранним утром Неждан быстрым шагом, почти бежал от делянки к месту последней встречи с касны. Он старался в точности повторить путь, не смотря на то, что ночной лес сильно отличался от утреннего. Парень резко отводил мешающие ветки, не заботясь хлестнут ли они Зиму и Некраса, что следовали за парнем. Наконец, Неждан остановился. Закружился на месте, осматриваясь.

Он не мог ошибиться. Это то самое место, даже следы крови Первака заметил на траве. Но тушек тварей нет.

— Какого лешего?! И тут нет! На делянке три твари, здесь четыре и на тропе по пути сюда ещё одна. — Неждан загнул пальцы, считая.

Они уже осмотрели делянку, но трупов зверей там не оказалось.

Парень повернулся к старшим. Зима потёр переносицу. Некрас разглядывал местность, он заметил следы борьбы и на этом всё.

— Неждан, поверь, мне есть чем заняться. К закату княжич должен пожаловать. Дел с телегу: ладьи с причала разогнать, матросню буйную запереть, вас оглоедов построить к встрече.

— Я встретил Неждана с его десятком на выходе из леса. Один из его людей был сильно ранен, сам идти не мог. — Заступился за Неждана Некрас.

— Ты говорил плечо прокушено было. Чего идти то не мог? Ноги ж целы были.

— Кровь хлестала, Мира остановила. Но он потерял сознание. — ответил Неждан.

— Как удачно ты ведьму себе в десяток взял. В первое же дежурство пригодилась. Это точно были не волки? — устало спросил глава стражи. Вид у Зимы был измотанным.

— Мира — знахарка, не ведьма. — поправил Неждан.

На что Зима приподнял обе брови. Это был не тот ответ, который он ждал.

— И это были не волки.

Зима кивнул, ещё раз осмотрелся.

— Добро, будем думать, вы их всех порубили, а туши истаяли под солнцем. А может ли упырь покусать волка, а тот обратиться в волчьего упыря? Тогда бы это всё объяснило.

Неждан не стал отвечать на откровенную издёвку.

— Возвращаемся. — Зима развернулся, сдвинул ветку осины, чтобы не пригибать голову и, не ожидая подчинённых, пошёл к граду.

— А я тебе говорил, вчера нужно было идти со мной к Зиме. Глядишь, ночью бы ещё застали этих… касны. — Укорил Некрас десятника.

— Спасибо за науку, в следующий раз так и поступлю, — сквозь зубы процедил Неждан.

— Да, не дуйся. — Некрас дружески обнял за плечи Неждана и повёл за главой стражи. — Я поначалу тоже как ты был, гордый. Но в страже как? О любом чихе важно сразу начальству доложить! Пусть у них голова болит, что с этим чихом делать.

— Буду знать. — Неждан стряхнул руку непрошенного учителя и ускорил шаг.

***

Мирослава с Белославой на краю леса застелили широкий пень скатёркой с красной кривоватой, сделанной детской рукой, вышивкой. Разложили на ней: мёд, булочки, сушенные ягоды. Затем Мирослава отвесила поясной поклон в сторону леса.

— Благодарствую, Охранитель леса, за вспоможение твоё! Прими угощения в дар, да не серчай на нас, коли обиду нанесли не ведая. — Мирослава ещё раз глубоко поклонилась прижав правую руку к сердцу.

Белослава в это время нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Зачем сюда тащились? Вечером все равно к нам сам придёт, — проворчала девочка.

— Так положено, Белка, — ответила Мирослава. — Редко, когда Хранители у смертных в приятелях ходят. Тебе следует уметь благодарить правильно, иначе в другой раз не только не помогут, но навредят. А нашему Лесу такая благодарность сил придаст.

Мирослава оставив подношения, пошла назад в город.

Белослава торопливо поклонилась в сторону леса и заорала, что есть мочи:

— Лес, приходи вечером пироги есть!

Мирослава лишь покачала головой. Девочка быстро догнала сестру и повисла на левой руке Мирославы.

— А касны такие же как в записях мамы? Лысые и с зубами? — Девочка оскалилась.

— Угу.

— Ты сильно испугалась?

— Чуть портки не намочила. — Мирослава распахнула глаза, показывая на сколько сильно она испугалась.

— А Лес, обернулся вепрем?

— Да. Вот такого размера. — Девушка провела рукой в районе своего плеча.

Белослава уже задавала эти вопросы ночью. Когда Мирослава вернулась домой.

Девочка не спала, и кинулась в слезах обнимать и ругаться на сестру. Мирославе сначала пришлось успокоить младшую, которая напридумывала себе не знамо что, когда старшая сестра не вернулась на закате. Потом девушка долго рассказывала, почему задержалась. Затем сёстры вместе искали в записях матери описание касны. И Мирослава уверилась, что была права и не обманула по не знанию остальных. В другой раз лучше сначала удостовериться, а уж потом раскрывать рот — решила Мирослава. Убрали записи в схрон подполом. И когда небо уже посерело, обнявшись, забылись сном.

— Как жалко, что я не видела его таким. Как думаешь, если попрошу обернётся?

Мирослава пожала плечами.

На подходе к городу тропа по которой шли сёстры пересекалась с той, что вела на капище. Там они повстречали Младу Всеволодовну.

— Здравы будьте, — поклонилась Мирослава.

Увидев Мирославу, мать Неждана недовольно поджала губы, вроде уже и мимо прошла, но остановилась.

— Мирослава, я все понимаю: ты в десятке моего сына и сильно помогла нынче; но всё же не след проводить свои ведовские жертвоприношения на городском капище.

Мирослава встала как громом поражённая.

— Какие жертвоприношения?

Млада Всеволодовна продолжила свой путь и, не оборачиваясь, бросила:

— Это уж тебе виднее.

Мирослава развернулась на пятках и побежала к капищу.

— Куда ты? — Белослава кинулась вслед за сестрой.

На капище запыхавшаяся Мирослава и Белослава прибежали почти одновременно. Рядом с кострищем и правда лежали окровавленные перья и клоки шерсти. Мирослава присела и палкой разворошила угли. Среди пепла она нашла небольшую косточку, похожую на утиную.

— В городе полно жителей, куча чужестранцев — почему она решила, что это должна быть непременно я? — зло прошептала Мирослава, сдерживаясь, чтобы не закричать.

— Думаешь жертвоприношение? — Белослава понизила голос. — Взаправду жизнь пожертвовали? Зуб даю, Шаман это! Вечно он трав напорется и болтает не пойми что… — Белослава вдруг замолчала, вспомнив что-то очень важное. И с виноватым видом повернулась к сестре.

— Мира-а, — протянула она, — как определить сон вещий али нет? А то мне тут один давеча снился.

***

Навь

В нави вечные сумерки. Положения солнца не видать, да и есть ли оно вообще здесь. Лес захватил всё вокруг. Растения и деревья, что растут в нём имеют формы и размеры такие какие может позволить воображение бога. Здесь могут соседствовать виды, которые в яви разделяют многие вёрсты. В выси же, то вырастают огромные сверкающие строения на много этажей, то предстают землянки с дряхлыми избами, а то вовсе каменные развалины.

В лесу, где деревья сплетаются кронами, рыщут среди стволов разномастные твари, тени, похожие на людские и разительно отличающиеся от них. Кто не обращает внимания на соседей, а кто с рыком накидывается, вгрызаясь в плоть.

Ото всюду в нави можно услышать шум бегущей реки, через которую где-то перекинут калёный мост, под которым бушует пламя.

Морена стоит на опушке леса, напротив неё реют четыре тени, напоминающие людские. Мановением руки богиня сотворяет на призрачных шеях медальоны в виде солнца с крупным красным камнем в центре. Тени тут же обретают плотность и становится возможным разглядеть, то что они когда-то были мужчинами.

— Ваши истерзанные смертью и временем тела, словно треснувший сосуд — вода в таком долго не задержится. Медальоны, как заплатка — не дадут душам покинуть тела.

— Что будет с тем, кто снимет его? — отделяется от остальных одна фигура.

— Что происходит с водой, которая хранится в повреждённом сосуде? Она капля за каплей вытекает. Так и душа покинет тело и испарится, развеется в яви. Останется лишь тело, стремящееся заполнить пустоту.

Фигура понятливо кивает.

— Вам следует остановить восхождение смертного. Не дать ему ступить на тропу, что соединяет миры. Как выполните поручение, вернётесь в навь и двинетесь дальше.

Морена резким взмахом рассекает пространство, и в эту брешь поочереди входят фигуры. Богиня не дожидается пока все скроются — растворяется. Чем не преминула воспользоваться младшая богиня Неделя, что следила поодаль за Мореной. Неделя незамеченной следует за посланцами в явь.

***

Земля зашевелилась — вот-вот должна показаться мышь. Сова бесшумно спланировала вниз. Почти у самой земли она резко сменила направление и заработала крыльями набирая высоту.

Из земли вырвалась кисть руки с грязными криво обломанными ногтями. Чуть в стороне ещё одна и ещё… Руки начали разгребать вокруг себя дёрн, помогая вырваться из-под земли головам.

Мужики сидели привалившись к стволам деревьев и отплёвывались чёрной слюной. Вид восставшие имели неважный: их тела покрывал слой грязи, одежда свисала лохмотьями и не распадалась на лоскуты благодаря всё той же грязи. Рядом с каждым мужчиной лежали деревянные ножны обтянутые кожей, благодаря им, ржа не тронула мечи за время проведённое под землёй.

— Не представлял, что возвращение к жизни будет таким… грязным. — Худой Ёрш погонял слюну во рту и сплюнул. — Земли полон рот, срать тоже ею походу буду.

Долговязый Девятко ползком на четвереньках направился в сторону кустов. Ноги ещё не держали.

— Ты проверять уже собрался? — хохотнул Бажен, потирая могучую грудь. Дышать было тяжело, как во время лёгочной болезни.

— Воду слышу, дурень, — недовольно буркнул из кустов Девятко.

— Похоже мы недалеко от места, где нас… — Ставр закашлялся. Земля в трахею попала. — Где померли мы.

— Хоть земле предал как следует, с воинскими почестями, — кивнул в сторону своего меча Ставр, — а не рыбам на корм пустил. Всплыли б где-нибудь в большой воде.

Послышался плюх.

— Сука! — Через чур звонко на грани мужского и женского голоса ругнулся Девятко. — *****! Колотун какой!

Бажен решил последовать примеру друга и на четвереньках, сверкая голым задом пополз на плеск и ругань.

Ставр повернулся к Ершу и без тени улыбки сказал:

— Ползи задом вперёд.

После омовения одежды на воинах не осталось вовсе. Земля смылась и вместе с ней в низ по реке поплыли лохмотья.

Голые и замёрзшие воины сидели вокруг костра. Им пришлось постараться, чтобы разжечь его. Закостеневшие руки плохо слушались. Ставру даже закралась в голову мысль, что мечом так же как до смерти, он уже не сможет владеть. Проверять не стал. Имелись более насущные проблемы.

После возвращения из нави было тяжело втянуться в жизнь смертного. Вспоминать, что вода холодная, мокрая, а огонь обжигает. Чтобы ходить нужно держать равновесие. А телу, в отличие от духа, нужна пища. О чём мужчины поняли, когда их желудки один за другим воспели оду еде.

— Ставр, память моя мутна, что брага, но всё ж помню я, что люди ходят, срам прикрываючи. — Начал из далека Ёрш.

— Память мутна, а про брагу помнишь, — ответил Ставр.

— И всё ж.

— Здесь селение недалеко, чуть выше по реке было. Некоторые торговцы, что шли в Новград, останавливались там передохнуть — дешевле чем в Старграде. Хоть и риск, есть, что мест не будет — не больно велика деревенька была. Листьями прикроемся. Выйдем. Поспрошаем одёжу какую и дальше в путь двинемся.

Мужики кивнули, тоже вспомнили о «Верхних кронах».

— Да и поесть бы не мешало, — вставил Бажен.

— А на вопрос откудова мы такие прелестные, что ответим? Чем платить будем? У нас лишь цацки эти, — Девятко недовольно потянул цепь на которой висел медальон. — На них обменивать будем?

— Не слыхал, что Богиня молвила? Заплата то наша, что душу в теле держит, — тыкнул в кулон Ёрш. — Не трожь!

Девятко опустил цепь и пробурчал:

— Одёжу бы лучше дала.

— Радуйся, что весна, да снег сошёл уж, — Ёрш пихнул друга локтем.

— Полные штаны радости той, — буркнул Девятко.

Бажен, зябко передёрнул плечом и встал.

— Идёмте уж. По дороге решим о чём врать будем.

Ставр кивнул. Оперевшись руками о колени — встал.

По дороге к посёлку мужики надрали молодых веток берёзы обильно поросших свежими листьями. Навязали юбки. Пока шли да ладили одежонку согрелись даже более чем от костра. Думать же о том, что сказать и как объяснить их внешний вид, Ставр более не стал. Решил, что на худой конец, правду скажет и будь что будет.

Ставр наблюдал за друзьями. Шли все медленно сказывалось ещё мёртвое окоченение и общая неуверенность в чреслах. Позабыли как это быть живым. Себе Ставр мог признаться, что вспоминать ему не сильно хотелось, так как возвращаться в навь придётся и лучше бы сделать это скорее, пока желание вернуться перевешивает желание остаться.

Как живёт его семья? Глянуть бы хоть краешком глаза. Всё ли ладно у них?

— Как думаете, сколь времени минуло? — спросил Ставр, а ну как нет уж в живых родни его и в нави искать их надо.

Мужики задумались.

— Ножны и мечи время не пожрало, — рассуждал Ёрш, — стало быть не так долго мы у Морены гостили.

К деревне вышли скоро. Идти стучаться по избам сразу не стали, притаились за стволами берёз.

— К бабам идти надо, они жалостливые: и накормят, и напоят, — предложил Бажен.

— Если повезёт и в баньке попарят, — поддакнул охочий до женских прелестей Девятко.

— А потом их мужики, нам бока намнут тоже по доброте душевной, — Ставр силился разглядеть хоть кого-то в деревне, но за избами да садовыми деревьями увидеть хоть что-то было сложно.

— А чего это вы тут делаете? — Раздался звонкий голос за спинами мужчин.

Воины обернулись. Перед ними стояли две босые девочки в длинных рубахах с корзинками доверху заполненными сморчками. Тёмные волосы, заплетены в кривоватые косы. Одна чуть выше другой и выглядит постарше. Девочки с интересом рассматривали мужиков в лиственных юбках с медальонами на обнажённых торсах.

— Потерялись мы, отстали от своей ладьи, — нашёлся Ставр.

— В кости проигрались, — со знанием дела сказала мелкая старшей.

Ставр просиял, как удачно они встретили этих двух девчушек.

— Красавицы, — Ставр присел на корточки, — а есть ли в деревне двор, где остановиться, да поесть можно?

— А платить то у вас есть чем? — с сомнением спросила старшая.

— Нет…

— Точно проигрались, — перебила младшая девочка. Старшая шикнула на неё.

— Нет, — повторил Ставр, — но мы сильные и умелые. Отработаем и кров, и пищу.

Старшая прожгла взглядом каждого из мужчин.

— Идёмте. — девочка забрала корзинку у младшей и сунула обе ноши Ставру в руки.

Девочки направились в деревню нисколько не заботясь о том, последовали за ними мужчины или нет.

Воины переглянулись.

— Я ж говорил баб искать надо. — Бажен не дожидаясь остальных, двинулся за провожатыми.

— Я предпочёл бы всё-таки баб постарше, — добавил Девятко.

Ставр передал одну корзину Ершу, вторую подхватил свободной рукой и стал замыкающим в отряде.

Девочки провели восставших по тропе меж дворов к широкой улице. По пути им никто не встретился, лишь собаки брехали за плетнями дворов, да стволы деревьев скипели. Словно вымерла деревня.

Ставр поравнялся с девочками.

— Тихо у вас. Где все?

— Посевная ж, вы с портками и ум проиграли? Или мёду хмельного перебрали?

— Точно, — согласился со всем Ставр.

Память тут же воскресила воспоминания о весенних заботах, когда от зари до заката народ пропадал на полях. Сначала пахали, потом сеяли. И в начале второго месяца весны, устраивали большой праздник с игрищами.

Девочки привели отряд к пяти избам с общим двором, огороженным высокой изгородью. Калитка была открыта. Первой в припрыжку вошла младшая девчушка.

— Ты ж мой маленький, хороший, хороший. — заворковала во дворе девочка.

Ставр вошёл на двор первым из отряда и к нему тут же бросился здоровенный пёс, который и был тем самым маленьким и хорошим. Собака без рыка оскалилась.

— Свои, — оттеснила Ставра от собаки старшая девочка, пёс лизнул её руку и завилял хвостом.

— Снова отвязала его!

Девочка взяла за холку пса и повела к деревянной будке, которая стояла правее от входа в самую большую избу, там и привязала собаку. Пёс безропотно принял своё заключение, зевнул и улёгся на вытоптанную землю.

А девочки повели отряд в самую широкую избу. Сеней в ней не было, воины сразу попали в прострное помещение с лавками, что стояли рядами вдоль стен. По центру комнаты было небольшое пустое пространство с протёртым многими сапогами деревянным полом.

На лавках же сидели с тарелкам в рука мужики и немногочисленные бабы в скромных нарядах. Народ с интересом проводил взглядом голых мужиков — не считать же одеждой берёзовые юбки — с мечами в руках до хозяйской кухни, где пришлые и скрылись.

— Бать! — закричала младшая, — иди смотри, что нашли в лесу.

Из-за печи с кочергой в руках вышел мужик. Он был больше и шире даже Бажена, который отличался самой широкой костью в отряде Ставра.

— Вот и мужик… Ставр, надеюсь, остальная часть твоего карканья не сбудется. — Прошептал Ёрш и поставил на пол рядом с собой корзину с грибами.

Батя оглядел мужиков, перевёл взгляд на девочек.

— Опять из леса приволокли не пойми что, — сказал мужчина.

Голос хозяина оказался на удивление высоким, для его богатырских размеров.

— Я Ставр, это — Ёрш, Бажен и Девятко, — поочерёдно представил всех Ставр.

Хозяин называть своё имя пока не спешил.

— Мил человек, как видишь, в непростое положение мы попали, — продолжил Ставр. — Нам бы одежонку пусть хоть с прорехами. Да поесть. Оплатим как скажешь.

— За одно украшение, — кивком указал хозяин на талисманы, — можно деревню со всем добром купить.

Ставр прикрыл рукой дар Морены.

— Нам бы без торга с залогом.

— Они хорошие, бать. — вклинилась в разговор старшая из девочек. Дочь с отцом обменялись взглядами.

— Плохих не тащишь, — вздохнул мужчина. И обратился к воинам — Соловьём можете звать меня.

Ставр выдохнул, по добру когда выходит оно всегда лучше.

— Спать будете в сарае.

— Мы не собирались надолго оставаться, лишь отобедать, да одежды справить. Ну и отплатить за доброту твою, разумеется.

Соловей кивнул.

— Игрища завтра начнутся праздничные у нас, посевная к концу подошла. Будете развлекать народ.

— Чего? — не выдержал Ёрш.

Хозяин усмехнулся:

— Наряд у вас презабавный. Сыграете в игру на одевание — рассмеялся хозяин. — И народу развлечение, и вам польза. Малая, иди покажи, где спать будут гости наши.

Соловей вернулся к печи, показывая, что разговоры окончены.

Ставр поставил корзину, которую всё ещё держал в руке на пол. Младшая девочка сунула свою ладошку к руку мужчине и повела к выходу.

— Бока выходит нам всё-таки ещё могут намять, — вздохнул Бажен.

Мелкая опять провела мужчин через столовую, а посетители, вновь проводили мужчин взглядами, уже в обратную сторону.

Глава 6. Княжич

Ладья шла быстро, рассекая речную гладь. По течению, да с попутным ветром гребцы были не нужны. И хорошо, потому как у Есислава — младшего сына князя Беловолода — их нет. Сборы в дорогу велись быстро, искать гребцов было не с руки, а в личной дружине княжича лишь семь человек. Больше людей Есиславу содержать не на что.

Как только отец дал дозволение отбыть на ставленее в Старград, Есислав за день собрался: жена, дочь, пара нянек и помощников по хозяйству, повар, пятёрка холопов и дружина взошли на ладью со всем скрабом рано поутру да отплыли, пока князь не передумал. Этакое поспешное отплытие было похоже на бегство.

Распрощались родственники сухо. Князь пожелал: скатертью дороги да напомнил о сумме подати ежегодной. Будто и не родного сына провожает, а примака (прим.: зять, принятый в семью жены и живущий в её доме) какого.

***

Есислав стоял около рулевого — улыбчивого светловолосого молодого мужчины с ямочками на щеках.

Княжич облокотился о борт ладьи и смотрел вперёд.

— Княжич, что ты тих как день ненастный? Опечалился чему? — Спросил рулевой.

— Грусть тоска меня снедает, — повернул голову к рулевому Есислав, — друг один есть у меня…

— Моё сердце разобьётся! Лишь один? А как же я? — Молодой мужчина, как две капли воды похожий на рулевого, встал рядом с княжичем и притворно скривил лицо, будто собирался заплакать.

— Друга два есть у меня, — охотно исправился Есислав, — но мозг один у них, печаль такая.

— Ни в склад, ни в лад у тебя вышло, — перестал гримасничать, тот что только подошёл.

— Вадим, не видишь, друже наш печален? Какая уж тут рифма, благодари, что с ладьи не сбросил, — укорил рулевой брата.

— От чего ж печален? Радоваться должен, наконец, хозяином своего угла станет.

— За хозяйский стул ещё побороться придётся, — тяжело вздохнул княжич. — Столько лет волхв ставленником был, а почитай и хозяином тех земель, с чего бы ему сейчас место уступать? Наверняка задумал что-то.

— От оно что, — протянул Вадим, — слыхал, Идар? Прохлаждаться на хлебном месте нам не выйдет.

Есислав обнял за шеи друзей и чуть притянул к себе.

— А, правы вы — радоваться нужно, будет свой дом у нас! Наконец и к младшим сыновьям Ярило взор свой обратил!

Идар сбросил руку княжича и поправил рулевое весло, потому как ладья устремилась к берегу.

— Княжич! — воскликнул Идар так, что весь люд на ладье обернулся к ним. — Чуть путь наш здесь не завершился. — Уже более спокойно, но строго сказал рулевой.

Княжич поднял руки, призвав к миру.

— Настрой — то лучше стал, — Вадим пихнул локтем Есислава.

***

Закатное солнце на три пальца возвышалось над горизонтом, окрашивая реку в алый цвет, когда береговой дозорный заголосил:

— Идут, идут!

Стражники подтянулись, выровнялись.

Десяток Неждана стоял крайним, чтобы меньше мелькал пред глазами, так как всех порядков пока не знает. Неждан было заикнулся, чтобы их вообще распустили по домам, тем более они с ночного дежурства, еле ноги волочат. Но Зима упёрся, мол все кто не на вахте обязаны встретить ставленника, да оказать почести. По мнению Неждана, обошёлся бы княжич без их сонных лиц — чуть не весь город столпился на причале: хоть глазком глянуть на «всамомделешного» княжича.

Народ взволнованно перешёптывался, девицы нервно заламывали руки: поговаривали, что княжич Есислав диво как хорош собою. Десяток Неждана же кривил рты в борьбе с зевотой.

— Скорее бы уже причалил, — проворчал Неждан.

— А старейшина-то каков? Стоит столбом — не шелохнётся. Мы то уж опосля него подтянулись. — Восхитился выдержкой старца Первак. Рука парня покоилась на перевязи.

— Он ночью поди спал, а с. как их, Мир? — нахмурился Неждан, силясь вспомнить.

— Касны.

— А не с касны в догонялки играл.

— Кто дать такое имя им? — спросил Волк.

Мирослава задумалась. Никогда не приходил ей в голову это вопрос. Названия всех тварей принимались как данность.

— Боги? — Не уверенно ответила она.

— Мы не иметь таких тварей. Мой бог их не создавать, имени нет на моём языке им, — поделился Волк.

— Так и мы впервые их встретили, — отозвался Неждан.

— Ага, как бы не Мира, так и звали бы их бешеными волками, — согласился Лашкул. — Тушки их, в самом деле исчезли?

Неждан кивнул.

— Не знаешь, Мир, могут после смерти они исчезнуть? — спросил десятник у знахарки, выглянув из строя.

Девушка медленно покачала головой.

— Не знаю.

***

Ладья со спущенными парусами, аккуратно причалила. На борту засуетились. Первыми по сходням сошли личные дружинники княжича. Они выстроились коридором, по которому быстрым шагом прошёл Есислав. На встречу ему, отделился от общей массы людей Старейшина. Он склонил голову в приветствии, но спину гнуть не стал, будто ровня они с княжичем.

Народ внимания на то не обратил, для них что Старейшина, что княжич — птицы полёта высокого, где уж с земли рассмотреть, чей полёт выше.

Княжич же уверился — просто не будет.

— Добро пожаловать в Старград, княжич Есислав. Ладно ль путь твой прошёл? — растянул рот в улыбке Старейшина.

— Добрым путь был, ровно поколдовал кто. — Княжич хлопнул Старейшину по плечу.

Разгружать ладью под приглядом Идара, оставили холопов.

Старейшина же вызвался самолично проводить ставленника до княжеского двора. Первыми шла, отделяя высокое семейство со старцем от народного любопытства, городская стража. Есислав нёс уснувшую дочку. Девочка обхватила отца двумя руками за шею и положила голову на широкое плечо. Шли медленно, подстраивались под шаг жены княжича, Людмилы, которая была на сносях. Срок был уже велик, потому шла она тяжёлой утиной походкой. Садится на телегу Людмила отказалась, и так целый день без движения — ноги отекли. Замыкающими были дружинники Есислава, которым чуть на пятки не наступал взволнованный люд.

Прошли мимо сгоревшей приёмной избы, где уже почти расчистили следы пожара.

— Недавно сгорела? — спросил Есислав.

— Да. Виновника наказали. — ответил Старейшина.

— Как же?

— Он стал вашим закупом, — ответил Старейшина.

Есислав перехватил получше, дочь, которая всё время норовила съехать в сторону.

— Вот как? Не успел приехать, а уже закуп есть.

— Его назначили десятником в городскую стражу, будет из жалования вам возмещать нанесённый ущерб. Казначей всё посчитал, если будет интерес можете расспросить его.

— Методы наказания у вас здесь весьма странные. За проступок — награда. У нас… У князя нужно усердно трудиться, чтобы получить место десятника, а вы это наказанием зовёте.

Княжич с сопровождением прошли по мосту через малый приток большой реки на землю княжеского терема. Огороженный толстыми стенами двор, в сердце которого высился терем, по левую руку от которого, соединённая холодными сенями, располагалась гридница (прим.: большая парадная горница), по правую — конюшня, избы для прислужников и холопов. В отдалении от всех строений стояла баня.

— Есть люди, княжич, — Старейшина говорил медленно, — для которых ответственность, возложенная на их плечи да лишение праздности — самое тяжёлое бремя. Тебе следует это понимать. Управление людьми требует, — Старейшина намотал бороду на палец, — творческого подхода к каждому.

— Учту, — сухо отозвался Есислав, — а сейчас прости, вынужден тебя оставить, мои жена и дочь устали с дороги.

— Разумеется. — Старейшина лишь обозначил кивок головой, раскинул руки в стороны, как добрый хозяин жилища, — располагайтесь, моя изба недалече. Посылай за мной в любое время. Я помогу освоиться.

Есислав замер борясь с собой.

«Располагайтесь», разрешил, стало быть.

Людмила знала нрав своего мужа и поспешила вмешаться, пока княжич не наговорил лишнего. Он конечно, всё равно выскажет всё что думает, но пусть это будет не вот так сразу.

— Благодарим, за доброту. — мягко сказала Людмила, и потянула мужа за локоть ко входу в терем.

***

Гулко стучали сапоги по необжитому терему. Пахло древесиной, пылью и пустотой. Не было того особого запаха присущего каждому жилищу. Когда возвращаешься из дальнего похода, открываешь дверь, и тебя окутывает аромат твоего дома. Здесь этого нет. Пока.

Со дня строительства в тереме никто не жил, только в редкие приезды, князь оставался здесь на ночь или две. Большинство комнат были не обжиты. В тереме держали малое число прислуги, которая поддерживала чистоту и, если нужно, конопатила стены да гоняла грызунов.

Есислав оставил жену с дочкой в детской комнате, в которой мальцом спал, когда приезжал с отцом в Старград на игрища, а сам отправился в супружескую спальню. Они выбрали не самую большую, но уютную комнату. Не ту, в которой оставался отец.

Когда княжич вошёл в спальню холопка, выпятив зад, взбивала пуховые подушки.

Девушка обернулась и приветливо улыбнулась.

— Принеси воды, обмыться, — приказал Есислав.

Пока девка ходила за лоханью и водой, Княжич стянул с себя пропавшую потом одежду. Лучше бы в баню сходить, да поздно уже — банник может оскорбиться, да пару больше нужного добавить или ещё чего дурного сотворить.

Вернулась холопка с лоханью полной тёплой воды, водрузила её на скамью, встала рядом, готовая услужить. Княжич же рукой прогнал прочь, девку. Сам умылся и лёг в холодную кровать. Сон почти сморил его, когда скрипнула тяжёлая дверь, и он услышал лёгкое шлёпанье босых ног.

Он подвинулся, освободив нагретое место, на которое тут же плюхнулась дочка и прижалась к отцу. Легла и Людмила, она придвинулась на сколько позволял живот и ребёнок, прислонила холодные ступни к ногам мужа.

— Сколь говорить, чтобы босыми не бегали по студёному полу, — зашептал Есислав.

— Мелкая не захотела спать в незнакомой комнате, к тебе просилась, — так же шёпотом сказала Людмила, — мы на носочках.

Есислав обнял на сколько хватило длины руки своих девочек. И крепко уснул.

***

Десяток Неждана по темноте еле плёлся от пристани. Их оставили в следить за загрузкой ладьи княжича.

Девушки шли первыми, за ними парни.

— Почему именно мы? — в который раз вопрошал Первак. — У меня такое чувство, что вся дрянная работа достаётся нам.

— Новые, — просто ответил Волк, — всегда так, проверяют на вши.

— Какие вши? — забеспокоился Лашкул. — Нет вшей у нас.

Волк озадачился. Выручил Молчан, объяснил:

— Смотрят, сколько на нас проехать можно, пока мы не взбрыкнём, да не скинем.

— Неждан, давай их уже сбрасывать, — вздохнул Лашкул, но тут же спохватился, — я не жалуюсь и рад, что ты взял меня. Просто устал.

— Я два дня как десятник, что я могу сделать? — прозвучало как оправдание, и Неждан поморщился.

— Как вам княжич? — развернулась к парням лицом Любомира и пошла спиной вперёд. — Диво, как хорош собой. Высокий, — начала перечислять достоинства мужчины девушка, — крепкий, очи звёздами сияют. — от восторга Любомира прижала руки к груди.

— Как ты глаза его рассмотреть смогла? — спросил Лашкул. — Я только вихры светлые заметил.

— Сердце девушки зорко. — Нравоучительно заметила стражница. Любомира развернулась лицом вперёд и подцепила Мирославу за руку.

— Мира, вот скажи, хорош же? За такого и замуж можно.

Знахарка неопределённо пожала плечами.

Парни переглянулись.

— А мы чем хуже? И высокие, — Первак ткнул пальцем в Молчана, — и крепкие, — приложил ладонь к своей груди. Осмотрелся, поймал взгляд льдистых глаз Лашкула и с сомнением в голосе завершил. — У Лашкула, вон, тоже глаза ажно светятся почти в темноте.

— Вам не понять, — отмахнулась Любомира.

— Не берите в голову: то один ей в сердце западает, то другой глазами искры в её сторону мечет, — махнул рукой Неждан.

За разговором ребята дошли до развилки, где пути их расходились. Молчан с Перваком ушли налево, Лашкул махнул рукой и припустил направо к рыбацкой слободе. Волк, Неждан, Любомира и Мирослава двинулись прямо и вскоре дошли до «Крова».

— До завтра, — попрощалась Мирослава, не останавливаясь.

Волк и Неждан кивнули ей вслед.

Любомира остановила знахарку:

— Твоя же изба у леса почти?

Мирослава кивнула.

— Тебя Неждан проводит.

— Я?

— Не нужно, сама дойду.

— Вот ещё по темени такой ходить, вдруг какая тварь выскочит, а ты без метлы даже. — Любомира была непреклонна. Подтолкнула брата в спину.

Неждану очень хотелось спать, тем более до кровати рукой подать. Но парень вспомнил густой лес из которого с каждым утром всё тяжелее возвращаться, и по позвоночнику пробежал холодок страха.

— Пойдём, — сказал он Мирославе и первым двинулся вперёд.

Девушка ещё раз распрощалась с теми кто остался и поравнялась с десятником.

— Не стоило, я и сама дойти могу. Не впервой так возвращаться.

— Я всё равно ещё не хочу спать.

— По тебе не скажешь, выглядишь усталым. У меня сбор есть для восстановления сил. Дать?

Неждан неопределённо пожал плечами. Дать то она даст, но парень заваривать их вряд ли будет, кинет куда-нибудь да забудет.

Разговор не заладился. Шли в молчании по ночному граду. На встречу им ещё нет — нет да попадались развесёлые мужики, которых жёны словно загулявший скот гнали домой, хорошо, если без хворостины. Праздник и игры завтра, а кое-кто уже начал радоваться сегодня.

Неждан украдкой посмотрел на Мирославу. Она была на пол головы ниже его. Сарафан сидел свободно, из-под подола при каждом шаге выглядывали тонкие щиколотки.

Мирослава заметила, что Неждан разглядывает её.

— Чего? — занервничала девушка.

— Ты не хочешь сарафан снять?

— Чего?!

Мирослава, не сбавляя шага, развернулась к Неждану лицом, оступилась и чуть не упала. Парень во время подхватил девушку за талию, и она повисла на на его руке. Неждан помог Мирославе выпрямиться. Но отходить от неё не спешил. Наоборот, придвинулся ближе, так что Мира ощутила его тёплое дыхание на своей щеке. Она вгляделась в лицо молодого человека. Было плохо видно, но Мире показалось, что Неждан нахмурился. Ей стало не уютно. Девушка попыталась отступить, увеличить расстояние меж ними, но парень не дал. Горячие ладони прошлись по бокам, обхватили талию знахарки. Мирослава замерла. Что ей делать?

Закричать, ударить, убежать или…

Девушка сглотнула скопившуюся слюну.

— Ты чего такая тощая? — Неждан сжал талию Мирославы сильнее, его большие пальцы без малого встретились. — Ты ешь вообще?

Девушка ужом вывернулась из рук парня и отскочила подальше.

— Нормально я ем, — поправила сарафан Мирослава. — И что за вопросы? Сарафан снять?! Ты в своём уме?

— О чём ты? А, про сарафан. Люба в портах да рубахе ходит, тебе, может, тоже так удобнее с твоей метлой будет управляться? Да и по лесам нет — нет, а бегать приходится, — улыбнулся Неждан.

Мира вспыхнула. Хорошо, темно и не видно как алеют её щёки. Вот дура.

— Мне удобно так. Благодарю, что проводил. До завтра. — Протараторила девушка и, подхватив сарафан, побежала к избе, до которой уже было недалеко — неровный свет лучины сигнальным огнём светил в окне дома.

Неждан дождался пока эхо донесло ему звук запирающейся двери и, насвистывая, он пошёл к своему дому. Настроение улучшилось, да сил и как будто прибавилось.

***

На востоке небо лишь чуть посерело, намекнув на рассвет. А женщины и девицы разного возраста уже вышли за ограду. Они затянули распевные песни, в которых и слов — то не было, лишь мелодия. Поток разделился: девицы пошли в леса, а женщины — в поля.

Девушки как только вошли в лес запели:

Не радуйтесь, дубы,

Не радуйтесь, зелёные,

Не к вам девушки идут,

Не к вам красные,

Не вам пироги несут,

Лепёшки, яичницы,

Ио, ио, ио!

Радуйтесь, берёзы,

Радуйтесь, зелёные,

К вам девушки идут,

К вам красные,

К вам пироги несут,

Лепёшки, яичницы,

Ио, ио, ио!

Они шли по тропе сквозь лес, пока не вышли к опушке на которой росла берёза. Сухие отцвётшие серёжки она уже сбросила и развернула налитые свежестью молодые листья. Гибкие ветви её тянулись вниз к земле. Девицы осторожно потянули пару веток и связали их концы с высокой травой. Концы же иных веток загнули в кольца — венки. Завели хоровод во круг кудрявого дерева, прося поделиться своей силой.

На полях старшие женщины родов поснимали платки и сарафаны, юбки да верхние рубахи — остались в исподнем и простоволосые. Стали они обходить поля кругом, да в песнях просили мать-землю о богатом урожае:

Ой ты, матушка-земля,

Даруй урожай!

Ветер ласковый лети,

Поливай росток живой,

Чтобы колос был густой,

Золотой и наливной.

Ой, ты, матушка-земля,

Даруй урожай!

Мы тебе, земля, поём,

Песню славную ведём,

Чтобы сила в тебе шла,

Чтобы сытость была в дом.

Ой, ты, матушка-земля,

Даруй урожай!

***

Княжич встал с петухами. Жена вскинулась тоже подняться, но дочь поздно уснувшая, раскапризничалась и не отпустила мать. Людмила осталась, хоть и надо бы принять ей хозяйство княжьего терема. Посмотреть всё ли в достатке. Двор большой, людей набрать дополнительно придётся, своих точно не хватит. Умелую бабу бы ей в помощь найти.

На игрища княжич жене идти запретил, нечего там делать с пузом на перевес.

Есислав умылся колодезной водой, которую оставила расторопная холопка и пошёл в гридницу. Дружина осталась спать на её верхнем этаже, а утреннюю трапезу должны были накрыть в горнице внизу. Нужно крепко подкрепиться — день будет длинный.

Когда княжич вошёл в горницу, вся его дружина уже сидела за накрытым столом, без него есть не начали, ждали.

— Хвала Богам — явился, — порадовался Вадим. — Давай быстрее, стынет каша.

Есислав сел во главу стола, взял ломоть хлеба, надкусил. Остальные тут же принялись за еду.

— Точно хочешь участвовать в игрищах? На кой-оно тебе? — спросил княжича пухлощёкий Станисла.

— Нужно показаться людям.

— Вечор почитай пол города собралось встречать тебя. Кого не было, тем подробно расскажут.

— Треба сблизиться с народом, чтобы приняли.

— А коли морду набьют? — Спросил Жук, вытирая длинные усы.

— Вы мне на что? — усмехнулся Есислав. — Иль будете стоять столбом, пока из вашего друга дух выбивать будут?

— Какого ответа ты ждёшь: Честного иль приятного? — с притворной задумчивостью спросил Вадим.

Есислав пригрозил другу ложкой.

— Разузнать бы для начала всё. Как живёт, чем дышит град. Каких порядков придерживаются, на какие глаза закрывают. — Сорока, самый старший среди дружинников, прозванный так из-за своих смоляных волос, прошитых проседью как бока у птицы. Он всегда основательно подходит в любому делу. — А ты как обычно ухаешь в омут бездумно.

— После хорошей драки, может случится крепкая дружба. Нас мало, а мне нужны люди. И потом когда мы последний раз в играх участвовали?

— Так то для народа развлечение, ты ж ныне не просто младший сын, а целый ставленник княжеский. Должно тебе с высокой ложи наблюдать и благосклонно кивать победителю, ну и деньгу малую подкинуть тоже можно. — С полным ртом проговорил Идар.

Княжич недовольно посмотрел на него, терпеть эту дурацкую привычку — говорить и жевать одновременно не мог.

***

Любомира красная от волнения, трясла за плечи Неждана. Он не реагировал, если б не дыхание, то можно было принять его за мертвеца. Даже с лица вся краска сошла — на бледном полотне серели тени под глазами.

Вдруг Неждан с силой толкнул девушку — она отшатнулась.

— Ты полоумный?! — окрысилась Любомира, — я его добудиться не могу, а он толкается!

Неждан открыл глаза и поморщился.

— Не ори, показалось, что ты… Тварь какая-то.

— Я тебе покажу — тварь, неблагодарный поросёнок, — сестра кинулась на брата с кулаками.

Неждан перевернулся на бок, лицом к стене, подтянул ноги к груди. Любомиру это не остановило, она уселась сверху и дубасила плечо Неждана как снаряд для тренировки кулачного боя. Когда запал злости закончился, Люба встала с поверженного брата.

— Вставай!

Девушка вышла из комнаты.

Неждан перевернулся на спину, раскинув руки и ноги в стороны на сколько позволяла неширокая кровать.

Сегодня во сне он прошёл до лесу дальше, чем обычно. Твари блуждающие в нём уже не пугали. Чем глубже он уходит в лес, тем дольше пробуждение. И это начинает пугать. Может ли случиться так, что он уйдёт на столько далеко, что не сможет проснуться вовсе? У кого бы спросить, чтобы упырём не обозвали.

Неждан встал. Уснул он портках, так что осталось найти лишь рубаху, порылся в горе наваленной одежды, достал красную рубаху. Праздничная.

Когда Неждан спустился, за столом, разделяющим общий зал от хозяйственной части, уже доделали завтрак Любомира и Волк, а Богдан черкал что-то на листе бересты. В столовой же стоял многоголосный гул. Пустых мест за столами и на лавках не было.

Неждан сел рядом с Волком, подальше от сестры.

— Утречка доброго! — сиял улыбкой Богдан. — Твоя порция в печи.

Неждан со вздохом поднялся, прошёл на на кухню.

Там в лоханях намывали посуду кухонные девки.

— Доброго утра! — чуть не хором сказали девушки.

Неждан кивнул, достал свою порцию каши, налил в кружку горячего компота из сушенных яблок.

И молча вышел в общий зал.

— Где ма? — спросил Неждан Богдана, перемешивая кашу в тарелке.

— Так в поле ушла. Праздник же.

— Точно.

— Про игрища тоже запамятовал? — спросила Любомира.

— Да какая нам разница, посмотреть толком не сможем, в охрану куда-нибудь опять ушлют. — Неждан отхлебнул из кружки, чтобы не выругаться.

— А ты попросись настоятельно, туда где будет хорошо видать, — посоветовал Богдан. — Должны же вас поощрить за тех тварей, которых никто не видел. — Он посмотрел поверх плеча Неждана. — О, вот и хозяйка наша вернулась.

Дети обернулись. Их мать шла меж столов и скамей в доброй, расшитой по вороту и рукавам рубахе, в синей с прошвой (прим: т. е. глухой, между крайними полотнищами вышивалась ткань) понёве в с накинутым на голову платком небрежно завязанным под подбородком, а не скрученным на затылке как обычно. Неждан заметил, что так она выглядит более хрупко. Женщина подошла к детям и благодушно поцеловала каждого в макушку. Даже Волка потрепала по макушке.

Она села на стул, который Богдан расторопно поставил перед ней. Выдохнула.

— Как на сердце — то ладно. Поели? — спросила Млада Всеволодовна.

Неждан с Любомирой кивнули.

— Очень вкусная каша! — похвалил Волк.

Волк достал последнюю виверну и попытался сунуть оплату за завтрак, но Млада отрицательно повела из стороны в сторону головой.

— Не буду с тебя денег брать, ты ж в десятке Неждана. — Женщина просияла от пришедшей ей в миг идеи. — А давай-ка ты переедешь к Неждану в комнату. Подкопишь деньжат, а там как знать, женишься, — Млада Всеволодовна быстро стрельнула глазами в сторону Любы.

Неждан опешил. К нему в комнату кого-то селить?

— Ты меня спросить не забыла? — возмутился Неждан.

— А что такое? Твой соратник в беде. К тому же ты десятник, кому как не тебе помочь Волку.

Неждан со стоном приложился лбом о столешницу, чуть задев край тарелки с недоеденной кашей. Тарелка гулко затанцевала, приглушив не разборчивую ругань парня.

До Волакхелина с запозданием дошло, какая радость его настигла. Молодец вскочил со своего места, в пару шагов оказался рядом с Младой Всеволодовной

— О, это так добро с твой сторона! У меня заканчиваться деньга и я бы шёл спать сено или улица, пока мне не выплатить жьа-ло-ва-ние в стража. Взятка нам ещё не дают. — С сожалением закончил Волк.

Он, встал на одно колено, взял женщину за руку и поцеловал её тыльную сторону.

Хозяйка «Крова» вжалась в стул, такого напора благодарности она не ожидала. Женщина вернула свою руку и смущённо улыбнулась.

Богдан поспешил поднять Волка с колен и отодвинуть его подальше от Млады. Затем встал позади женщины, на случай если Волк не до конца излил свою благодарность.

Волакхелин повернулся к распластанному на столе Неждану. Тот выпрямился.

— Ты — друг! — молодец схватил руку десятника и горячо её потряс.

Любомира хлюпнула компотом, давясь от смеха.

Млада Всеволодовна оправилась от благодарности:

— Я тут, подумала, а не посмотреть ли мне нынче игры.

— Ты ж не ходишь на них, потому что там «народу больше чем людей не видать ничего» — Любомира пыталась скопировать тон матери.

— Так у меня двое детей в страже городской служат, неужто место получше для родной матери не найдут?

Неждан с Любомирой переглянулись, уверенности у них не было в том.

Мирослава с младшей сестрой только закончили завтрак и убирали грязную посуду в широкое корыто с водой. Сегодня был черёд Белославы мыть посуду. Девочка не любила возиться в холодной воде, но и возиться лишний раз с печкой, разогревать воду ей тоже было лень, поэтому она засунула палец в воду и начала читать заговор:

— Была вода студёная, а стала жаром полная, была вода студёная, теперь вода калёная! Ай! — Девочка отдёрнула руку, и подула на палец. От корыта поднялось облачко пара.

— Что не так-то? — топнула ножкой девочка.

Мирослава подошла к бадье с холодной водой, что стояла с другой стороны стола, наполнила ковш и вылила всё в корыто, где лишь на дне осталось воды не больше ложки.

— Словами и убить можно. Сколь раз говорить, чтобы с осторожностью подбирала их, когда заговор читаешь.

— Я хотела быстрее нагреть, — насупилась младшая.

— А теперь потратим в двое больше времени, хорошо, ещё воды много натаскали, а то пришлось бы к колодцу топать. Смотри, у нас лохань не большая, — Мира опустила указательный палец в воду провела кругом, — лучше так:

Вода-водица,

Тепла наберись, разогрейся -

Как мать дитя греет,

Как печь в избе греет.

Девушка продолжила водить пальцем по воде, и читать заговор, после третьего круга, она удовлетворено кивнула.

— Вот, — старшая уступила место младшей возле корыта и сунула ей в руки тряпицу. — Руками, будь так добра, и без заговоров.

Девчушка скорчила недовольную рожицу, но тряпку взяла и принялась отмывать посуду.

— Почему в поля не пошла? Ты же старшая в роду. Да к тому ж твоя обрядовая песня больше всех бы помогла земле принести большой урожай

— В поля ходят не просто старшие, а жёны и матери.

— Угу, — Белослава задумалась, — тогда тебе замуж надо.

Мира отмахнулась.

— Кто меня возьмёт? Дочь ведьмы.

— Я видела в окно как вы обжимались вчера с Нежданом.

Мира покраснела.

— Я оступилась, Неждан поддержал.

Беляна кивнула.

— Он мне всё равно не нравится. Маму тоже никто не взял замуж?

— Почему ты спрашиваешь?

— Отца ведь нет у нас.

— Немногие захотят связать свою жизнь с ведьмой, да к тому же муж, обрезает волосы жене. А как ведьме без волос? Вся сила уйдёт. Ты бы захотела с ней расстаться?

Белка сначала испугалась, а потом к ней вернулась обычная уверенность. Которой иногда так не хватало Мирославе.

— Глупости и бабкины сказки. Как сила вместе с волосом уйти может?

Мира пожала плечами.

— Не знаю, но вот мама проверять не захотела. Поэтому и не поехала с отцом в его сторону.

— Расскажи мне о нём?

— Я и сама плохо его помню. Волосы как у тебя, высокий…

— Касивый?

— Да, — старшая сестра улыбнулась, — как ты. — Мирослава кинулась к младшей щекотаться, чуть лохань не опрокинули.

— Мне пора, — с сожалением сказала старшая сестра.

— Можно мне придти посмотреть игрища? Ты же в страже и можешь меня провести ближе. — Белослава ладошки в замок. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

В такой день и правда не хотелось оставлять сестрёнку одну. Мира согласилась.

Глава 7. Вкус жизни

Девочка козочкой ускакала с сеновала.

Ставр убедился, что с наружи никто не притаился подслушивать, затворил покрепче дверь. Повернулся к отряду. Мужики не торопились повалиться на сено. Стояли полукругом к Ставру.

— Я чего-то не разумею, на кой-ляд нам ждать до завтра и участвовать в балагане? — Девятко был недоволен проволочкой.

— Грабить будем? Татями ворвёмся в избу, и потрясая мечом, потребуем одежду и лодку? — Резко спросил Ставр. Ожидание и его не радовало.

— Зачем же так? Пройдёмся по деревне, да поспрошаем. Не уж то несжалят чего похуже. Нам ж пару дней всего здесь отмерено, так какая разница в чём ходить.

— Тогда можно и так остаться, — зашуршал «юбкой» Бажен, — чего уж, раз пара дней всего.

— Нет, — шмыгнул носом Ёрш, — я опосля купания простыл похоже, как бы жар не поднялся.

— Хороши божественные посланники: голые и сопливые. — махнул рукой Ставр и обернулся на скрип двери за спиной.

Задом поддерживая дверь, чтобы та не закрылась, вошла на сеновал пышногрудая девица. Она держала в руках большой поднос с крынкой молока, кружками вставленными друг в друга и тарелкой пышущих жаром пирогов.

По сеновалу тут же разошёлся одуряющий аромат свежей выпечки.

— Вы чего дверь закрыли? — спросила девица.

Мужики уставились на неё голодным взглядом — хорошо слюну не пустили.

Девушка благодушно улыбнулась.

Протянула руки с подносом Ставру. Он стоял ближе к ней.

— Соловей вам еды отправил.

Желудок мужчины громко заурчал.

— Похоже, вы очень голодны. — Девушка всё так же стояла с вытянутыми руками.

Ставр опомнился забрал поднос, а Девятко одним большим шагом приблизился к девице.

— Позволь проводить тебя, красавица. Он обнял девушку за плечи.

Ёрш закатил глаза и покачал головой. Ему никогда не нравилось, то что Девятко в первую очередь думает не той головой, что на шее.

— Да мне недалече, — вывернулась из объятий Девятко девушка. — Как закончите, верните на кухню утварь. Она вышла на улицу и прикрыла дверь как было.

Девятко пару секунд пялился в щербатые доски, потом со вздохом развернулся к друзьям.

— Какая, а? — мужчина провёл руками по воздуху, показывая добрую фигуру девицы. — Эй, а меня подождать?!

Мужики уже во всю уминали пироги запивая молоком. Ели жадно, откусывая большие куски, молоко текло по подбородкам.

— А ты дольше баб разглядывай, — проглотил очередной кусок Ставр и протянул кулебяку Девятко.

После обеда утомлённых воскрешением мужиков сморил сон. Сами не заметили как развалились кто где и на «мгновение» прикрыли глаза, а очнулись когда почти стемнело.

Ставр вышел на улицу, за ним и остальные. Мужики сели на бревно подпирающее стену сеновала. Из большой избы, где их встретил Соловей, доносился приглушённый расстоянием смех, а из-за ограды слышались шаркающие шаги проходящих мимо людей. Деревня стала не в пример оживлённее чем утром. Пёс, что неприветливо встретил отряд, опять был на свободе. Развалился по середине двора и наблюдал за воинами на завалинке.

— Чует, что дохлые мы, — со знанием протянул Ёрш.

Пёс зевнул и прикрыл глаза, будто и не следил за чужаками.

Когда совсем стемнело, Соловей разогнал из едальни народ. Постепенно стихли голоса, за оградой перестал топтаться народ. Стало прохладнее, но мужчины не торопились вернуться в тепло. Даже Ёрш, который то и дело шумно сморкался, сидел, обхватив себя руками. Мужчины с затаённым восторгом смотрели на звёздное небо, что раскинулось бескрайним полотном над головами, вдыхали холодный воздух.

— Почему боги сами не могут решить свои дела? — прервал молчание Бажен. — Зачем тревожить тех, кто уже распрощался с этим миром?

— Не могут? — пожал плечами Ставр.

— Как у бога может быть недостаток сил? Он же всесилен, своей волей может оживлять мёртвых?

— Видно, есть вещи на которые способен лишь человек, — вздохнул Ставр.

— Выходит человек сильнее бога? — прогнусил Ёрш, а потом чихнул так громко, что ночная птаха испуганно взлетела с ветки дерева.

— Так, — Ставр прервал крамольные разговоры и поднялся с бревна, — идём отдыхать. Нам завтра ещё одёжу справлять.

Проснулись воины от женских голосов, что тянули обрядовые песни. Утро выдалось ясным и звук разносился далеко. Мотивы причудливо сплетались меж собой и завораживали. Когда-то и Ставр был не прочь затянуть песню, да потоптаться в пляске.

Отряд не стал ждать пока за ними явятся и сами пришли к Соловью. Он их ждал. Вручил каждому по плошке ароматной каши, да горячему взвару. Болезный Ёрш от всех сердечно отблагодарил сердобольного хозяина.

— Игрища у нас проходят на лугу за деревней. Вместе пойдём. Мне, как старосте ещё слово молвить, да напутствие давать на честные игры. Вы уж постарайтесь, повеселите народ. И это… Юбчонки обновите свои, а то пожухли да полысели местами.

Воины оглядели друг друга — и то правда, ягодицы местами проглядывали, а местами и не местами. Пришлось после завтрака обновить наряды.

Когда отряд с Соловьём пришли на луг, казалось все мужики деревни уже были там. Да и женщины начали подходить. Луг был широк, бо́льшая его часть была свободной, на окраинах же с одной стороны возвышался столб, на верхушке которого, висели перевязанные по парно четыре пары кожаных сапог, с другой был установлен невысокий постамент, на котором на пнях сидели гусляры.

На отряд в берёзовых юбках смотрели с любопытством и посмеивались. Сами же мужчины непроизвольно скучились и приняли оборонительную позицию прикрывая друг друга.

У Ставра голова с непривычки шла кругом от обилия лиц и звуков. Накатила тошнота. Вспыхнуло раздражение. Голоса людские слились в сплошной гомон, что пульсировал в висках. Захотелось чтобы все люди исчезли. И хорошо, что отряд оставил мечи на сеновале, потому что жажда тишины в какой-то момент стала настолько сильной, что Ставр был готов помочь этим смертным замолкнуть навеки.

Боги, что с ним?

Ставр тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он увидел как через собравшуюся толпу, к постаменту пробирается Соловей. Голова старосты возвысилась над всеми и по лугу разнёсся его высокий голос.

— Друзья, сегодня мы собрались, чествовать землю-матушку нашу, дабы придать сил ей для плодородия!

Народ отозвался криками. Соловей дал возможность людям выразить радость, а затем поднял руку и зажал ладонь в кулак, призвав к тишине. Продолжил:

— Вы верно заметили наших необычных гостей. — Соловей указал на отряд. Народ на разные лады согласился.

— Кто желает могут сыграть с ними на раздевание. Тот кто проиграл в игре снимает одежду.

— Так они и так голые! — выкрикнул кто-то из толпы.

Соловей кивнул.

— Значит им проигрывать никак нельзя! — улыбнулся староста. — Не будем затягивать. — Пусть начнутся игрища!

— Да! — заголосил народ.

Над лугом разлился весёлый мотив плясовой.

Женщины расходились к краям луга, освобождая место для мужчин, которые разделись по небольшим кучкам.

— Я полезу за сапогами, — прогнусил Ёрш, — ноги, смерть, как стынут.

— Осилишь ли? Вчера еле ходил, — засомневался Девятко.

— Зубами вгрызусь. — отмахнулся Ёрш.

Работая локтями, он поспешил к заветному столбу, у которого уже начали собираться мужики. Как ни старался, первым в очереди ему встать не удалось. У столба стоял босой местный парнишка. Он стянул рубаху, подвернул портки до колен. Размял плечи.

Ёрш, пихнув крупного мужика, протиснулся вперёд.

— Куда?! — Ерша грубо схватили за плечо.

— Я следующий.

— Хрена в рот, ты следующий! — пробасил незнакомец. — В очередь!

Мужик пихнул Ерша обратно. Другие руки протолкнули дальше. В итоге Ёрш оказался седьмым. Воин оглядел тех кто стоял впереди него. Первые трое — поджарые мужики, за ними парочка пузатых чужестранцев, а перед Ершом совсем мелкий пацан на вид лет двенадцати.

Чужестранцы явно ради смеха решили попробовать свои силы. Пацана Ёрш определил как самого опасного противника. Итого четверо тех, кто может добраться до верхушки вперёд Ерша.

Народ зашумел сильнее — это первый полез попытать счастья. Парнишка бодро преодолел половину пути, затем замедлился, руки его затряслись и под дружный «О-о-ох» парень съехал вниз.

— Хорошо, — обрадовался Ёрш.

Двое мужиков, что задвинули Ерша в конец очереди, пыхтя и краснея, добыли заветные сапоги. Готовился к восхождению первый из чужестранцев, он как и другие ранее скинул верхнюю одежду и разулся. Местные подбодрили его вялыми хлопками, второй пришлый что-то сказал товарищу на своём наречии, видать напутствие какое дал.

Ёрш нетерпеливо переступал с ноги на ногу и постоянно шмыгал носом. Уже пожалел, что ломанулся сюда. Но уж больно сапоги хороши.

Чужестранец обхватил столб, пузень его расползлось в стороны, обняв бревно. Народ загоготал, а мужик вытянул в верх руки сколько позволила их длина, повис на них, подтянул ноги на сколько позволил живот, разогнул колени и перехватил столб руками ещё выше. Смешки стихли. Мало кто верил, что с такой формой мужик сможет подтянутся хоть один раз. Но чужеземец с упорством барана раз за разом поднимался выше и выше. Раз — сдёрнул заветную награду с верхушки и съехал вниз, на земле растёр рукой красное пузо. Второй пришлый похлопал товарища по спине, потрогал кожу на добытых сапогах, довольно кивнул.

Ёрш начал переживать, если и второй пузан окажется таким же сильным, плакали его сапожки, а ноги-то стынут!

Но чужеземцы, переговариваясь ушли.

— Пацан, дай я пройду первым, — тронул Ёрш за плечо мальца.

Но тот уступать и не думал, подступил к столбу.

Пацан раздеваться не стал, полез как был. Получалось у него споро, не зря Ёрш ставил на него. Вот малец добрался до верха, схватил сапог, но не смог удержать себя — стал съезжать вниз, так и не стянул дар.

Ёрш захлопал что есть мочи в ладоши, и абсолютно искренне закричал:

— Молодец!

Не успел расстроенный пацан отойти от столба, как Ёрш, растерев ладони меж собой, принялся подниматься.

Когда-то давно, целую жизнь назад, он был превосходным разведчиком: мог на дерево залезть, притаиться на самой тонкой ветке, и в степи распластаться по земле так, что и птица остроглазая не заметит. Мышцы были крепкими и выносливыми. Но лета, проведённые в царстве Марены, сноровки не прибавили, хоть тело ровно такое, как в день смерти.

Ёрш по старой памяти подпрыгнул, чтобы уцепиться руками, подтянул ноги и обхватил ими столб, зацепил ступни друг о друга и застыл. Ветки юбки больно впились во внутреннюю сторону бёдер. А ещё Ершу закралось смутное сомнение в надёжности его скудной одежонки. Тем неимение мужчина выпрямил колени и почувствовал, как зад его стало холодить больше привычного. Народ же взорвался хохотом.

— Вот дрянь!

Берёзовая юбка расползлась, частью осыпалась вниз, а частью продолжала тереть ляжки и не только ляжки… Ёрш немного оттопырил зад, чтобы застрявшие ветки отстали от тела, чем вызвал новую волну смеха.

Мужчина посмотрел на верх — заветные сапоги манили добротной подошвой. Он пополз гусеницей вверх по столбу. Руки начали дрожать, а ноги стремились расцепиться. Сердце билось уже где-то в ушах. Последним усилием, Ёрш вытолкнул себя на выше, схватился за каблук сапога и что есть силы дёрнул.

— Да!

Сапоги были в руках, теперь осталось спуститься. Ёрш через плечо глянул вниз и случилось то чего не было с ним никогда при жизни — закружилась голова. Мужчина зажмурился и крепче обнял столб.

— Прыгай! — кричали добрые зрители.

Ёрш ослабил хватку и быстрее чем надо бы сполз вниз. Очутившись на земле он с шипением растёр натёртые ляжки. И увидел, что от берёзовой юбки вовсе ничего не осталось, мужчина прикрыл своё хозяйство сапогами. Огляделся. Народу стало гораздо больше, причём прибавилось баб. Уши Ерша заалели.

— Держи! — тот самый мужик, что отодвинул Ерша в конец очереди, кинул ему свою рубаху.

Ёрш поймал одной рукой одежду и развернувшись к толпе бледным задом, натянул рубаху — она оказалась ему чуть ниже бёдер — надел с таким трудом добытую обувку.

— Немного позора, и почти одет, — пробубнил себе под нос мужчина.

***

Ставр, Девятко и Бажен посмотрели вслед Ершу.

— Как думаете, справится? — склонил голову к плечу Бажен. — Вчера вместо того, чтобы дрыхнуть, надо было хоть размяться.

— Не достанет, так народ повеселит, нас за тем и привели, — пожал плечами Ставр.

Девятко поднялся на носочки и вытянул шею. Увидел, как над головами людскими нет-нет, а мелькнут мешки.

— Я туда, — сказал Девятко и пошуршал юбкой в сторону боёв на мешках.

— Стой! Зачем разделяться? Командой у нас больше шансов выиграть, — остановил Ставр Девятко. — Вон там смотрите!

Ставр указал в сторону, где восемь мужиков играли в цепи-кованы, но разбить звено и пройти сквозь разрыв должна была вся команда, не расцепляя рук. Там как раз одна из групп одержала победу и начала корчить рожи проигравшим. По выражению лица последних было видно, что они готовы приступить уже к кулачному бою. Но их оттеснила новая троица.

— Поспешим, — Ставр схватил за запястье Бажена и потащил за собой. Девятко не отставал.

— Кто супротив нас выйдет?! — крикнул светловолосый детина, на голову выше Девятко — самого высокого из отряда. Желающих не было, даже предыдущие победители тишком улизнули.

— Мы, мы выйдем! — на ходу крикнул Ставр.

Зрители загудели. А противники стали друг против друга. Рассматривали и прикидывали где у кого слабые места. Визави отряда Ставра были как на подбор: рослые, богатырски сложанные молодые мужчины. Они играли мускулами на публику, широко улыбались, вели себя так будто уже победили. Публика поддерживала их.

Ставр прикинул, что хмурые морды отряда вкупе с их неприглядным видом, пользы никах не приносят. А им нужно, понравится народу. Что любят люди?

Мужчина сделал шаг вперёд и хлопнул в ладоши, затем развёл руки в стороны и задвигал плечами верх-вниз.

Не только чужие, но и свои же товарищи взглянули на Ставра с недоумением. Но долгие походы и многие битвы плечом к плечу научили соображать быстро и подстраиваться под ситуацию.

Бажен и Девятко — большие любители танцев — схватили друг друга за предплечья и переплетая ноги пошли сначала на право, заставив собравшуюся толпу отступить дальше, затем пока Ставр отбивал ритм ладонями по ляжкам, пошли налево, заставив отступить зрителей уже с другой стороны.

Гусляры завели особо бодрую мелодию.

— Мы так-то в цепи здесь играем, — нахмурился глава противников. Они стояли в ряд.

— Так и мы. Мужики, вперёд! — Ставр с присядки, ломанулся к ряду противника, на ходу протягивая левую руку назад, чтобы сцепившиеся намертво Девятко и Бажен смогли схватить его.

Мужики, что стояли напротив, суетливо стали хватать друг друга за руки, но крепкого хвата не успели сделать — отряд восставших стрелой прошил слабое звено.

Зрители радостно взревели.

— Не честно! Мы даже не начали, — по детски возмутились бугаи.

— А чего это не начали? Сам сказал, что в цепи играете, — ответил Ставр и повернулся к зрителям. — Так ведь?

Народ засмеялся, но большей частью согласились.

— Раздевайтесь!

— Чаго?

— Того! Не слыхал, что староста сказал: на раздевание мы играем.

— Вот ещё, не уславливались мы об этом.

— Давай Соловья позовём, пусть рассудит, — пожал плечами Ставр.

— Ой, да раздевайтесь уже, жмётесь как девки! — выкрикнула баба из толпы.

Центровой из троицы противников, прошил взглядом праздностоящих, видно, хотел разглядеть кто там такой языкастый.

— Демьян, отыграем назад, — сказал правый центральному и первым стянул с себя красную рубаху. Кинул её Девятко. Тот одной рукой перехватил одежду в полёте. И тут же одел. Огладил себя по груди, расправил плечи.

— Благодарствую, добрая рубаха.

Левый, а за ним и тот кого назвали Демьяном тоже поснимали с себя рубахи и выражая всем своим видом недовольство передали одежду Бажену и Ставру.

Как только мужчины облачились, сразу сцепились локтями.

Бажен в середине, по правую руку — Ставр, по левую Девятко.

— Ну держитесь, голожопые! — прорычал Демьян.

В звено Бажен-Девятко по ощущениям врезалась телега запряжённая волом.

Противники давили массой наваливаясь не жалеючи друг друга. Лапти немилосердно топтали босые ноги и скорее всего даже не специально.

Бажан с Девятко скрипя зубами, держались, но руки начали расцепляться.

— Три, — начали отсчёт зрители.

Команда Демьяна усилила натиск, когда почувствовала слабину в сцепке рук.

— Два!

Звено разорвалось, в брешь прорвался Демьян. Девятко схватил запястье Бажена, второго в цепи Демьяна затормозили, не дав проскочить следом.

— Один! Всё! — заревела топа.

Демьян по инерции сделал ещё пару шагов вперёд, обернулся. С довольного лица, медленно сошла улыбка, когда он увидел, что не вся его команда прорвалась. Его щека нервно дёрнулась, глаза зло сузились — проигрывать Демьян не умел в отличает от его товарищей.

— Эк, вы нас остановили. Я уж решил — проскочили, ан, нет, чуть кишки не выдавили, — засмеялся здоровяк, что шёл за Демьяном .

— А вы как налетели? Думал, руки из плеч по выскакивают, — Девятко размял плечо.

— Раздевайтесь, — хохотнул Бажен.

— Портки, уж извиняй, себе оставлю. Как вас величать? — мужчина принялся снимать лапти.

— Я — Бажен, Девятко и наш глава — Ставр, — представил всех Бажен.

— Осьмуш, Лан — Осьмуш кивнул в сторону молчаливого товарища, — тот, хмурной, — Демьян. Демьян, кончай дуться, чай не корову проиграли.

Демьян нехотя подошёл ближе. Быстро стянул лапти и сунул их в руки Ставра.

— Хорош трепаться, не играете — уступите место.

К мужикам подошёл малолетний пацан, он упёр руки в бока, чтобы казаться шире. Но на фоне здоровяков всё равно выглядел цыплёнком с длинной шеей.

Злость с Демьяна сошла, как не было.

— Уходим, уходим. Без портов остаться не хочу, — вполне миролюбиво отозвался Демьян. — Хотя, мужики, а не хотите в перетягивание каната?

Демьян указал в центр луга, где две команды по человек девять-десять соревновались в силе и упорстве. Красная тряпица повязанная по центру каната, трепыхалась туда-сюда — победитель пока не объявился.

— Это там Сокол тянет? — сощурился Лан.

— Супротивники мои, — улыбнулся Демьян отряду Ставра, — а не хотите ли вы объединиться и оставить нашего старосту без портков?

— Да, проваливайте уже! — пацанёнок нахмурился, разве что ногой не топнул.

Игры на одевание оказались заразительными и превратились в весёлый бартер. К концу праздника многие расходились по домам не в своей одежде. Обиженных не было, несмотря на то, что обмен не всегда был равноценным, всё же народ на празднике был разношёрстным.

Кто-то хвастался, что добыл взамен обычных в лаптей заморские сапоги, а кто смеялся с рубахи, которая еле скрывала пупок.

Ставр с товарищами, одетые в честно выигранную одежду — было видно, что она с чужого плеча, но всё же это лучше, чем изрядно полысевшие берёзовые юбки — вернулись на двор к Соловью. Смыли пот и грязь в натопленной бане, хлестая друг друга дубовыми вениками.

В столовой праздник продолжился. Ужин был от обильным, а хмельной квас приятно вскружил голову.

Соловей завёл весёлую, залихватскую песню, и ноги сами пустились в пляс, выбивая дробь. Девятко всё кружился около разносчицы, что давеча приносила отряду пироги на сеновал. Его взгляд не открывался от улыбки девушки.

Как только солнце скрылось за лесом, а сумрак сгустился и почернел. Соловей, завершил праздник. Гости привыкшие к порядкам хозяина, без споров разбрелись по своим углам.

Отряд Ставра вернулся на сеновал. После улицы, запах в сарае казался тяжёлым, щекочущим нос.

— Куда Девятко делся? — спросил Бажен, оглядев их временное жилище, — он же раньше ушёл.

— Зуб даю, с подавальщицей той, — прогнусил Ёрш. Он примял сено, чтобы меньше кололось.

— Он ж помнит, что нам выходить на заре? — в голосе Ставра послышалась тревога. — Я договорился с Ланом, он нам плот свой старый даст.

Ставру которому не нравилось, спать на сене пришлось лечь прямо на дощатый пол.

— Не пришлось бы нам искать его завтра по всей деревне, — пробормотал он в темноту.

— Аапчхи! — стены сарая сотряслись от громогласного чиха Ерша.

Бажен, который провалился в дрёму, вздрогнул всем телом.

— Да, будь, ты, здоров уже!

***

Девушка обнажённая лежала на груди у Девятко. Она обводила пальчиком камень в медальоне мужчины.

— Почему ты отрабатываешь еду и ночлег, когда у тебя на груди висит такое богатство? Я знаю одного купца, который может много за него дать. Была бы ещё парочка таких, можно было бы в Новгороде и двор, да и надел какой купить.

Звонкий смех отразился от стен маленькой тёмной комнаты: лишь сундуки, застеленные тулупами, что заменяли кровать, да узкое окно, похожее на бойницу, было в ней. Девятко с девушкой лежали в обнимку, едва прикрывшись тонким одеялом.

— Представляешь: двор рядом с княжьим теремом. Богатые одежды. Я бы круглое лето в мехах ходила. Холопы, что делают всю работы по дому, а ты спишь до полудня.

Девушка провела рукой по груди мужчины, дальше к шее, мягко погладила щёку. Девятко крепче прижал к себе молодицу.

— Эх… мечты. Так и придётся до смерти по чужой указке жить да грязные портки стирать. — она приподнялась на локте и взглянула мужчине в глаза.

— Тебе это не надоело?

Девятко заворожено смотрел в глаза девушки, в темноте они казались тёмными колодцами.

В углу зашуршала мышь. Мужчина отвёл взгляд от девицы и посмотрел в сторону, откуда доносился звук.

— До смерти по чужим указкам жить, говоришь, — прошептал он.

Вдруг глаза Девятко заблестели надеждой, он игриво подмял под себя девушку и поцеловал в шею.

— А ведь ты права. Поедем в Новград: откроем корчму, отстроим большой двор, нарожаем детей.

Девятко одной рукой снял с себя медальон и сунул его в руку девушке.

— Продай. Сегодня же.

В темноте раздался шорох шагов и скрип половиц под ногами. Над Ставром, что лежал на полу склонилась тень.

Девятко, чуть дыша, отодвинул ворот рубахи своего командира, подцепил ногтем цепь.

Ставр резко распахнул глаза и схватил Девятко за руку.

— Ты что удумал?

Девятко дёрнулся, вывернул руку из захвата. Попятился к двери — сбежать, но уткнулся в Бажена, которой перегородил дверь, рядом с ним пошатываясь с встал Ёрш.

— Далече собрался? — Ёрш прочистил горло и сплюнул на пол вязкую слюну.

Девятко не стал ввязываться в драку. Не входило это в его план. Он сложил руки на груди.

— А коли и далече, вам какое дело?

Ставр поднялся.

— Такое, что Мара из нави нас не на сеновал к девкам выпустила, — Ставр поправил ворот рубахи.

— Я уже однажды отдал жизнь. — Девятко нахмурил лоб и склонил голову, будто баран, что готовится к атаке. — Нынче нам дан второй шанс! Необязательно умирать опять за кого-то! Можно пожить за себя и для себя.

— Конечно можно, Девятко, но вот оказия какая — мы уже мертвы.

Тут Ставр обратив внимание, что у Девятко нет медальона.

— Где твой талисман?

На востоке небо окрасилось бледно розовым цветом. Мужики стояли за околицей деревни, там где Девятко договорился встретиться с девушкой. Они ждали с ночи.

— Точно здесь вы должны были встретиться? — в который раз спросил Бажен.

Девятко поникший, с потухшим взором молчал. Здесь, они должны были встретиться, здесь. Девица обещала привести лошадь, на которой они бы и добрались до Новграда. Сейчас мужчина понимал, что совершил огромную глупость, он ведь и имени молодицы не знал. Наваждение какое-то его обуяло.

Ставр ходил к Соловью, спрашивал о подавальщице. Хозяин представил ему всех своих работников, той девушки среди них не было, как выяснилось, никогда.

— Вот поэтому я и не женился: оберут до нитки, а напоследок ещё и душу вынут, — Ёрш сочувствуя, хлопнул друга по спине.

— Как же без талисмана? Мара сказала, что душа вытекать будет из тела, — Бажен с озабоченностью взглянул на Девятко.

— Может по очереди, будем свои давать? — предложил Ёрш.

Девятко тряхнул головой.

— Нет, братцы. Моя ошибка — нечего ещё и вам подставляться. Из сосуда треснутого вода не сразу вытекает, понемногу сочится. Может и мне повезёт, успеем дела тут закончить.

— Тогда поспешим, — кивнул Ставр. Он тоже надеялся, что они успеют вернуться, прежде чем дух Девятко растворится в Яви.

Вдали на ветке высокого дерева, наматывая на палец цепочку с медальоном, сидела младшая богиня Неделя. Она рассчитывала, что Девятко добудет ещё хотя бы один. Но и так лучше, чем ничего. Осталось только три посланника Мары. Теперь можно попробовать убрать видящую, которой Макош видение о будущем послала.

Кивнув своим мыслям, Богиня растворилась в воздухе.

Шаман сидел в своей небольшой избушке, на одну комнату. Стола, лавок у него не было. Пол был застелен старыми шкурами и топчанами. Не покрытим оставался не большой участок дощатого пола у печки. Там он и сидел выстругивая из бруска идол.

— Скромно живёшь, говорящий с богами, — раздался голос за его спиной.

— Кем бы ты ни была — тебе я не молился. Убирайся!

Богиня фыркнула и появилась рядом с Шаманом.

— А ведь я предупредить пришла, — Неделя прижалась к плечу шамана. — Одна смертная вот-вот узнает, о том, что ты делаешь.

Мужчина отодвинулся от Богини. Неделя при этом скорчила недовольно лицо.

— Не важно кто узнает. Скоро всё закончится.

— Твой хозяин не обрадуется, если из-за твоей гордыни и недальновидности он снова не закончит переход.

— Тебе какой интерес? — Шаман впервые взглянул на богиню.

— Старые боги изжили себя. Они не развиваются, не созидают. Они не могут напрямую вмешиваться в судьбы людей. Пришла пора уступить место. — Богиня встряхнула волосами, они растеклись по её плечам.

Глава 8. Игрища

Старград город большой, потому, по обыкновению малых поселений, выйти в поле всем жителям и гостям для забав нет возможности. Посему из года в год игры в Старграде проводят на ристалище — поле большое, огороженное невысоким плетнём — при острой нужде можно перескочить не сильно напрягаясь. Войти на поле могут только участники игрищ, а те кто пришёл лишь поглазеть, толпятся за ограждением. Места ближние к плетню занимали с самого раннего утра, а мелкая уличная шпана и вовсе могла ночевать под забором на голой земле, укрывшись лохмотьями.

Нынче как и всегда на ристалище возвели помост, расставили на нём лавки для знатных особ. Сейчас там уже умастили широкие зады, одетые в меха, купцы. Есть такие люди, что летом и зимой шуб не снимают, кичась достатком.

Неждан, Любомира, Волк, Млада Всеволодовна и Богдан подошли к ристалищу рано — десятку ещё на службу вставать — но несмотря на это, людей столпилось уже достаточно, первые ряды были заняты. Любомира пихнула брата локтем в бок, чтобы не стоял столбом, а потеснил народ для матери.

Неждан — без году неделя в страже и пользоваться благами, что даёт должность ещё не научился. Оробел.

Прочистил горло.

— Расступись! Стража идёт! — услышал Неждан голос за спиной.

Это Некрас подошёл, а за ним семенила Мира — очи долу, из-за спины которой торчали рыжие вихры, а следом за мелкой неспешно шёл кузнец Лука. Он сложил руки на груди и вид имел нарочито безучастный.

Неждан хмыкнул. Задержал взгляд на Мирославе, та старательно не смотрела в его сторону.

— О, доброго утречка! — улыбнулся Некрас. — Неждан, ты тоже с родственниками? Пошли быстрее пока другие стражи не набежали.

Некрас обогнул Неждана.

— Расступись! Стража идёт! — парень активно работал локтями, — давай, двигай!

— Я здесь с ночи стою, — возмутился толстобрюхий мужик, которого Некрас неаккуратно отодвинул в сторону.

— Коль тебе ночами больше заняться не чем, я при чём тут? — пожал плечами Некрас и рявкнул в лицо мужику, — разойдись!

Так и повёл Некрас всех караваном, Неждан топал последним. Удалось устроить всех родичей вплотную к плетню. Беляна встала рядом с Младой Всеволодовной. Лука и Богдан прикрывали им спины, чтобы толпа, от избытка чувств, не вдавила их в забор.

Стражники пошли к помосту, по обе стороны от которого выстраивались десятки, кроме тех, кому выпало сегодня дежурство, разумеется. Хоть город почитай весь соберётся на игрищах, незнакомые с местным укладом чужеземцы, всё ещё могут причалить к берегу и нужен кто-то, кто оповестит их, о том, что до вечера сидеть гостям на своих ладьях.

Неждан с десятком выстроились по правую сторону от помоста. Некрас скрылся среди других стражников.

Припозднившиеся Молчан с Перваком и Лашкул долго искали десятника. Но глазастый младший разглядел таки на ристалище ребят. Протискивались тяжело, как и Неждан пользоваться своим положением они и не подумали, толпа совсем не хотела пропускать их.

Вдруг народ стал охотнее расходиться перед стражниками. Парни воспряли и поспешили к своему десятку. Неждан встретил их поджатыми губами и смотрел почему-то за спину ребятам. Лашкул обернулся и встретился взглядом со Старейшиной. Мужчина лишь мазнул взглядом по нему, двинулся дальше, а парень густо покраснел и шмыгнул в конец своего ряда.

Старейшина, а за ним и княжич с дружиной поднялись на помост. Дружина встала позади скамей, а княжич со Старейшиной вышли вперёд. Народ за плетнём зашумел в приветствии.

Неждан пока была возможность рассматривал Есислава. Княжич был чуть ниже ростом чем старик. Есислав упёр руки в бока, стоял широко расставив ноги. На сколько Неждан мог судить княжич был не сильно старше его самого: лета на два — три небольше, а уже глава града. Как же он согласился принять такое бремя?

Старейшина простёр руки в стороны, задев слегка княжича. Тот бросил недовольный взгляд на старца.

— Здравы будьте! Прекрасный день для игрищ! Знаю, не любите долгих речей, но нынче придётся потерпеть, — Старейшина повернулся к княжичу. — Прошу любить и жаловать — Княжич Есислав, ставленник князя Беловолода!

Толпа откликнулась радостным криком, но меж собой обсуждения вели такие: мол княжич насовсем, не только лишь на игры явился. А как же Старейшина?

Княжич сделал шаг вперёд, чтобы оказаться на одной линии со Старейшиной. Поднял руку и помахал народу.

Старейшина продолжил:

— Сегодня будут особенные игры. Княжич выказал желание принять участие. Но как мы знаем, его благородие много бился со степняками и выходить супротив простого мужика ему чести не будет. Так что нынче благословлять урожай будут: городская стража и личная дружина княжича с ним во главе. Тем кому улыбнётся удача победить, — Старейшина положил большую ладонь на плечо Есислава, от чего молодой мужчина еле сдержал желание дёрнуть плечом и скинуть руку старика. Вместо этого, широко улыбнулся и продолжил за Старейшину.

— Десяток, что одержит победу надо мной, будет одарен.

Неждан был не рад. Ну почему они не на дежурстве? Как было бы здорово сейчас стоять где-нибудь на пристани и скучать.

На ухо зашептал Молчан:

— Ты знал?

Неждан отрицательно мотнул головой. Кабы он знал, притворился бы хворым.

— Что делать будем?

Неждан пожал плечами:

— Посмотрим на других. Победить нам княжича всё равно не выйдет. Лишь бы рану какую ненароком не нанести, кто знает этого Есислава, что сотворит он тогда? Может простит, а может так жизнь подпортит, что будет лучше идти куда глаза глядят.

— Не будем затягивать, — продолжил Есислав. — Я вижу на ристалище четыре десятка. Для начала они будут бороться против друг друга, кто выйдет победителем — сразиться со мной.

— О, так лучше! Проиграем всем, — обрадовался Первак. — И встречаться с княжичем не придётся.

— Я не хочу проигрывать! — заупрямилась Любомира.

— И я, — поддакнул Лашкул.

Неждан посмотрел на Деяна — десятника, что стоял рядом с ним, это был мужчина лет двадцати трёх. Он нахмурил свои кустистые брови, видать тоже не пришлось по вкусу объявление.

— Первая игра — «Цепи кованные», — продолжил княжич, после того как народ немного стих с обсуждениями. Он вытянул руку по левую сторону, — первая парка десятков можете начинать.

Десятки нестройно вышли на поле, встали друг против друга на расстоянии десяти саженей. Схватились за руки. Количество человек в десятках был разным, в одном восемь, в другом шестеро. Но роптать никто не стал. Там где было больше народу, начали:

— Эй! Караси! — зычно крикнул десятник. — Раскуйте нас!

— Кем из нас? — отозвался десятник по имени Карась.

— Добрыней!

Добрыней оказался худощавый мужичок с густой посеребрённой бородой. Из ворота рубахи торчала тонкая шея. Мужик растёр каждую ногу, согревая мышцы и резко рванул с места. Команда супротивников подобралась, особенно те её члены, которые стояли напротив бегущего. Но когда до «цепи» оставались считанные аршины, Добрыня сместился левее и боком врезался в звено. Противники не выдержали.

Зрители: кто не сдержал расстроенный стон, а кто победно заорал.

Глядя на худосочного Добрыню было сложно поверить, что тот сможет разбить хоть кого-то. Соперники недооценили Карасей.

Добрыня схватил за запястье того, кто стоял справа в разбитом звене и увёл его в «полон».

— Косые! — заорал Карась, как только Добрыня с добычей встали в ряд.

— Я тебе морду твою рыбью сейчас начищу! — заорал в ответ десятник противника.

— Ладно, ладно, — Карась прочистил горло. — Зайцы! Раскуйте нас!

— Кем из нас?!

— Лукой!

Лука — мужик коренастый, смог выбить звено у Карасей и тех осталось снова шестеро. Дальше Караси потеряли ещё одного при попытке расковать Зайцев и ещё одного, когда их звено разбили. Затем сам Карась подвернул ногу, когда бежал разбивать Зайцев. Так их команда проиграла, лишившись десятника.

Княжич похвалил победителя, Карасю же пожелал скорейшего восстановления.

Неждана немного потряхивало, опозориться он не хотел, но и выигрывать, чтобы встать против ставленника ему тоже не хотелось. Победить в этой игре и проиграть в следующей. Парень повернулся к своему десятку, на него уставились семь пар глаз.

— Давайте попробуем победить в этот раз, а в следующем туре проиграем.

— Полагаю, у всех такая тактика? — из-за спины Лашкула вышел Некрас.

— Ты что тут делаешь?

Некрас пожал плечами:

— Зима сказал определиться с десятком и перестать затыкать дыры.

— И ты решил придти ко мне?

— Ты ж всех берёшь.

— Да-да, а другие не принимают.

— Меня примут, да только не по сердцу они мне, — Некрас подмигнул Неждану. — А вы ребятки занятные.

— Долго трепаться будете! — крикнул Деян. — Его десяток уже выстроился.

Неждан с товарищами поспешили встать на место только что проигравших. Взялись за руки. Правую руку Неждана ухватила потная ладонь Лашкула, а левую — тонкая ладонь Мирославы. Неждан взглянул на девушку. Она была бледна более чем обычно, алая лента в чёрных волосах горела огнём на утреннем солнце. Неждан выдвинулся вперёд и посмотрел на остальных. Не сговариваясь, ребята встали вперемешку сильный-слабый: Мирослава, Неждан, Лашкул, Волк, Молчан, Некрас, Любомира, Первак. Последний был без перевязи. Десятник перевёл взгляд на противников, даже издали те казались куда крепче их. Высокие, поджарые мужики, примерно все одного возраста. Неждан поморщился: победить будет сложно.

— Неждановы! Раскуйте нас! — начал игру Деян.

— Кем из нас? — после небольшой паузы ответил Неждан.

— Мирославой! — откликнулись Деяновцы и заржали.

Услышав имя Мирославы десяток на мгновение растерялся. Ребята встали в круг.

— Кто у них послабее, Некрас? — спросил Неждан.

— Да они все равны, Деян следит за тем, чтобы никто не пропускал тренировки на ристалище. Мужики сильны и, — Некрас бросил взгляд на Мирославу, которая нервно заламывала пальцы. — Мире их не разбить, и Лашкулу с Любомирой, да и нам будет сложно.

— Не суди по внешности! — запальчиво крикнул малец.

Любомира же спорить не стала. Сколько бы она не хорохорилась и не утверждала, что побеждала брата на мечах, она всегда хитрила. Она осознавала, что при равных условиях мужчина будет сильнее неё.

Некрас покачал головой:

— Нам вряд-ли получится деяновцев победить.

— Значит нужно забрать их десятника, — тихо сказала Мирослава, тогда мы победим, даже если из нас останется только двое.

— Обычно главу команды не трогают до конца, — высказал сомнение Первак, — если сам не подставляется.

— Я не смогу разбить звено, — Мирослава всё решила для себя. — Ослаблю собой Деяна.

Ребята уставились на Неждана. Решение за ним.

Сердце забилось о рёбра, опять ему делать выбор за всех. В прошлый раз их чуть не схарчили твари неведомые. Никто ему не высказал своего недовольства. Даже Первак, который пострадал больше всех. Но, возможно, это от того, что времени на раздумья у них не было особо: то одно, то другое. Как только он собрал десяток судьба начала крутить кудель.

Всё же Неждан кивнул.

— Выбиваем Деяна.

Десяток выстроился в ряд.

— Мира, давай! — разнёсся над ристалищем звонкий девичий голос и одинокие хлопки.

Мирослава посмотрела в сторону от куда донёсся сестринский голос. Девочка не жалея ладоней активно хлопала в ладоши подбадривая старшую.

К ней присоединились Млада Всеволодовна, Богдан, кузнец Лука и ещё несколько стоящих рядом с ними мужчин и женщин. Они на разные голоса стали кричать:

— Мира! Мира! Мира!

Мирослава выдохнула и побежала. Она старалась разогнаться как можно быстрее. Слабо повязанная коса телепалась за спиной.

Деяновцы улыбались, конечно они не верили, что столь хрупкая фигура сможет их разбить.

Мирослава повисла на замке из рук Деяна и пухлощёкого Яромира.

— Попалась, ведьма — раздалось над её головой.

Девушка выпрямилась, заправила за ухо выбившуюся прядь и посмотрела в глаза Деяну.

— Похоже на то.

Мужчины разъединили руки и Мирослава встала между ними.

— Скажи-ка, ведьма, почему Упырь тебя в десяток взял? — зашептал Деян Мире.

Мира вспыхнула, а ухо, в которое Деян шептал разгорелось огнём и очень скоро жар овладел всем телом девушки. Она разозлилась, ладно её постоянно ведьмой зовут — привыкла, а Неждана то отчего упырём кличат? Как же ей захотелось ответить так, чтобы Деян язык свой проглотил.

Но нет, с горяча можно ляпнуть такое, что и впрямь языком подавится.

Терпи, молчи.

— Деяновцы, раскуйте нас! — тем временем выкрикнул нетерпеливо Неждан.

Мирославе казалось, что он смотрит на неё, но наверное, всё-таки на десятника противников.

— Кем из нас? — забасил Деян в ответ.

— Власом!

На два человека правее Деяна стоял Влас. Он сделал пару шагов назад, чтобы взять лучше разбег.

— Кого бьём? Подскажешь, ведьмочка?

— Не разговорчивая она, — притворно вздохнул Деян, — увальня забирай, как его… Первак что ли.

Влас бежал большими скачками, словно перепрыгивал ямы. Он обрушился на звено Любомира-Первак сверху всем телом и выдержать ребята не смогли. Любомира болезненно стряхнула руку, когда Влас подмигнул ей и увёл Первака.

— Неждановы, раскуйте нас! — крикнул Деян, как только Влас с Перваков встали в их строй.

— Кем из нас?

— Нежданом! — Выкрикнул Деян, не раздумывая.

— Почему им? Могли бы ещё поиграть, — удивился Ярослав.

— С Зайцами схлестнёмся, — отрезал Деян и схватил Мирославу за запястье, словно замок навесил.

Мирослава поджала губы.

Левую её руку до боли стиснул Ярослав.

Девушка видела как побежал Неждан, он бежал к ней, вернее в её с Деяном звено. Деян тоже это видел, и ещё крепче сжал её руку.

— Была суха — дождём смочило, было суха — дождём смочило, — зашептала девушка себе под нос.

Когда Неждан врезался в их с Деяном звено, рука Мирославы выскользнула из захвата десятника противника. Мужчина уставился на свою руку, но тут же перевёл острый взгляд на Мирославу.

Неждан же после того как по инерции пробежал немного вперёд, остановился, развернулся и подошёл к Деяну, взял его за руку, обозначая, что именно его он берёт в полон. Противник не сопротивлялся.

Игра закончилась. Команда Неждана победила.

Зрители большей частью испустили стон разочарования. Лишь с небольшого пяточка, где стояли семьи десятка Неждана, раздались радостные крики.

Деян выдернул свою руку из захвата Неждана и приблизился вплотную к Мирославе, схватил её за плечи.

— Ты что сделала, ведьма?

Девушка отшатнулась, но упёрлась спиной в Ярослава.

Неждан поспешил вытянуть из окружения Мирославу, притянув её к себе за рукав рубахи. Лента из растрепавшийся косы девушки зацепилась за одежду Ярослава и слетела с головы Мирославы, упала наземь. По ней тут же, прошлись мужские сапоги.

Неждан спрятал Мирославу за своей спиной и встал на пути Деяна, который так и не получил ответа.

— Чего тебе? — спокойно спросил Неждан.

— Она ворожила.

— Как же?

— Моя рука, — Деян выставил ладонь.

Неждан внимательно осмотрел мозолистую руку.

— Большая, натруженная, видно что, много тренируешься. У меня вот, смотри, — Неждан протянул Демьяну свою правую руку, растопырив пальцы. — От тетивы кожа огрубела, — ногтем большого пальца парень потыкал в средний, — ничего не чувствую.

Деян навис скалой над Нежданом.

— Я выведу и тебя, Упырь, и её на чистую воду. Нечего вам делать в страже.

— О чём беседу ведёте? — спросил подоспевший Некрас.

За спиной Неждана встали остальные члены его десятка.

— Не ожидал от тебя, Некрас, — Деян пихнул плечом Некраса и двинулся к своему месту у помоста, его десяток последовал за ним.

— Обиделся что ли? — удивился Некрас. — Звал он меня к себе давеча.

Княжич, встал со скамьи и подошёл к краю помоста. Толпа притихла.

— Поздравляю победителей! Десяток Неждана встретиться с десятком Зайца в бою на мешках стоя. И тот кто одержит победу, сойдётся с моей дружиной в «Стенка на стенку».

Княжич лучисто улыбнулся и вернулся на место. Дружинник Есислава, Сорока вытащил из-за лавок и поставил на край помоста мешки, набитые сеном.

Неждан и Заяц забрали по мешку и отошли к своим командам.

— Всё, одну игру выиграли, теперь спокойно можем продуть. Пусть Заяц против княжича выходит, — сказал Первак едва десятник к ним вернулся.

— Уверен Зайцы тоже желают нам победы, — ответил Некрас.

— Так что ж, в поддавки играем получается? — спросил беспокойно переминаясь с ноги на ногу Лашкул.

— Прям в открытую нельзя. Но вот ты, Мирослава, Любомира, — можете биться в полную силу. — Первак размял зажившую руку.

— Я уже говорил: не стоит судить по внешности. Я крепкий, — насупился Лашкул.

— Мы выиграть одну игру, давайте выиграть и вторую, — внёс предложение Волк.

— Ага, а с княжичем потом в «стенка на стенку» как быть? Зарядишь ты ему промеж глаз, а он возьмёт и сделает из тебя холопа, — накинулся на Волка Первак.

— Не обязательно. Не похож княжич на самодура и победителей одарить обещает, — высказался Молчан.

— Хватит! Играем честно. Как выйдет — так выйдет, — остановил спор Неждан.

Десятник развернулся и направился к команде противника.

— Ну что? Поддавки? — ощерился Заяц.

— Нет.

— Ладно, — усмехнулся Заяц. — Воздуху, воздуху! — командир противников замахал руками на свою команду, чтобы отошли дальше и не мешались. — Первыми десятники идут.

Тут к ним подошёл Сорока, завязал каждому глаза. Команды встали широким полукругом, так чтобы с помоста было видать не только мелькающие над макушками команд мешки, но тех кто этими мешками размахивает. Зрители начали тесниться вдоль ограды в сторону помоста, чтобы было лучше видно.

Сорока подошёл сначала к Зайцу, взял его за плечи и помог ему раскрутиться во круг своей оси. Затем быстро добрался до Неждана и повторил свои действия, после поспешил убраться подальше, потому как мешок Неждана уже просвистел у головы мужчины.

Команды загалдели.

— Назад!

— Вперёд, левее!

— Стой!

— Вперёд!

— Вот, так!

Разноголосица мешала. С завязанными глазами крики звучали остро. Казалось каждый звук впивается в голову. Тогда парень решил остановиться и просто размахивать мешком. Авось, зацепит Зайца.

— Неждан, пригнись! — Женский голос стрелой вонзился в ухо.

Парень мгновенно присел, махнул мешком и почувствовал как его орудие попало по цели, а потом на него сверху упало, что-то тяжёлое. Неждан плюхнулся на четвереньки. Рядом бранился Заяц. Неждан одной рукой стянул повязку с глаз, на мгновение зажмурился от яркого света. На утоптанной до крепкости камня земли ристалища, Заяц лежал на спине с задранными ногами, которые как чувствовал Неждан покоились на его спине. Заяц матерился.

Неждан скинул чужие ноги, поднялся.

— Один — ноль, в пользу Неждановых! — Объявил Сорока.

Неждан вернулся к своим. В кругу десятка его подбадривающее похлопали по спине.

— Молодец!

— Кто следующие? — спросил Сорока, держа в обоих руках припылённые мешки.

— Я пойду, — вызвался Лашкул.

Неждан передал ему повязку. Малец подошёл к Сороке, тот всунул ему один из мешков и повязал на глаза повязку. Когда оба соперника были готовы Сорока раскрутил их.

Противники, когда голова перестал кружится почти разом присели и гуськом, волоча мешки, пошли в противоположные стороны. Десятки с хохотом на разные лады кричали своим товарищам идти назад. Наконец, соперники развернулись друг к другу и так же в присядку пошли навстречу.

— Давай!

— Бей!

Кричали команды. Но ни Лашкул, ни его соперник не успели размахнуться — столкнулись лбами и повалились на зады, держась за ушибленные лбы.

— Ничья! — выкрикнул Сорока, и его голос зычно разошёлся по всему ристалищу. — Счёт остался прежним: один — ноль в пользу Неждановых!

Некрас и Первак пропустили удары и принесли своей команде поражение — Зайцы вышли вперёд.

Любомира, замерев, вслушивалась в шаги соперника. Хотя в гвалте что-либо расслышать было сложно. Не иначе как по наитию, она заехала мешком в живот своему супротивнику.

Волк победил легко. Прямой походкой, ровно не раскручивали его, а глаза не были покрыты, приблизился к Зайцеву и без размаха влепил своим орудием по его тулову.

Следующим шёл Молчан.

А Мирослава в это время засуетилась: судорожно обхватила голову руками, собрала волосы и перебросила их через плечо вперёд, ощупала по всей длине.

— Где?

Завертелась, смотря по ноги себе и остальным. Мелькала обувка, следы подошв в пыли, но пропажи видно не было.

— Да! Молодец, молодец, Молчан!

— Мира, теперь ты, — Любомира подтолкнула девушку.

Сорока тут же сунул ей в руки мешок — он царапнул кожу — завязал глаза и раскрутил.

Пространство закружилось. А у Миры в голове билась одна мысль: «Где лента?». Она не думала об игре и что нужно махать мешком и пытаться уворачиваться от чужого. Застыла.

«Лента, лента, лента» — билось в висках, когда на её затылок обрушился удар. Девушка потеряла равновесие, упала. Едва успела выпустить этот постылый мешок и подставить руки.

От земли сквозь ладони полилась сила. Словно запустили мелких букашек под кожу. Оказывается она всю жизнь была пуста и вот сейчас, словно поток прорвал плотину, сила наполняла Мирославу.

— Что с тобой?

Кто-то поднял её. Поток силы уменьшился, но всё ещё проникал в неё. Кто-то снял повязку.

Мирослава увидела наполненные тревогой голубые глаза Неждана.

— С тобой всё ладно? — спросил он.

— Да, — не уверенно ответила девушка, — голова закружилась.

— Со счётом: четыре — три, победил десяток Неждана! — драл горло Сорока.

К Неждану, который придерживал за плечи Мирославу подошёл Заяц.

— Не повезло, — сказал он, когда жал Неждану руку.

Вот только кому не повезло, Наждан пока не понял.

Заяц вернулся со своей командой на место у помоста.

Десятника с Мирославой обступили соратники. Глаза девушки блестели как в лихорадке, она не переставала теребить волосы.

— Что с тобой? — спросила Любомира.

Мирослава с надеждой взглянула на девушку.

— Вы ленту мою не видели? Красная такая, — она обвела взглядом каждого, но ребята лишь замотали головами.

— Ты ж не замужняя, чего так переживать? — спросил Первак, — девице не зазорно простоволосой ходить.

— Это подарок матери, — тихо ответила девушка.

Ребята с сочувствием замолчали. Каждый из них терял родичей.

— Опосля игрищ поищем, — сказал Неждан.

Мирослава согласно кивнула.

— Давай-ка приберём волосы пока без неё, — Любомира оттеснила брата от девушки и ловко заплела косу, пропустив кончик через перекрестье волос, и крепко затянула.

— Благодарю.

— Рад приветствовать победителей! — Княжич захлопал в ладоши, зрители вторили ему, особенно усердствовали родственники победителей. — Все десятки держались достойно, и я был бы рад сыграть в последнюю игру с каждым, но победитель один, — Есислав простёр ладонь к десятку Неждана. — Из-за смешного… смешанного состава десятка, я решил изменить правила «Стенки на стенку»: выиграет та команда, в которой останется больше несвязанных участников. Играем до тех пор пока не прогорит свеча. — Княжич достал из-за пазухи небольшой огарок свечки. — Гостомысл, — Есислав обернулся к Старейшине, — прошу, тебя зажечь её, когда мы выйдем на поле.

Княжич кинул огарок старцу, тот спокойно поймал вытянутой рукой. Выражение лица его не изменилось. А вот сидящие позади купцы беспокойно заёрзали и опасливо взглянули на сначала на княжича, а потом на Старейшину. Княжич же широко улыбнувшись, спрыгнул с помоста.

— Что ж, Неждан, давай сразимся!

Один за другим вышли на поле княжеские дружинники, во главе с княжичем они встали на небольшом расстоянии супротив десятка Неждана.

На фоне опытных кметов (прим. войнов) и закалённого в боях Есислава, Неждан ощутил себя щенком, который тявкает на матёрого пса.

От дружины отделился всё тот же Сорока с ворохом жгутов и передал их Неждану. Парень кивнул в знак благодарности и повернулся к десятку, чтобы разделить жгуты меж товарищей. Раздавал как получится: кому по два, кому по три.

— Как действуем? — зашептал Некрас, когда Сорока отошёл к своим.

Неждан нахмурился, прокрутил жгут между пальцев. Искоса взглянул на дружину. Те разминали руки, ноги, крутили тазом.

— Ты думаешь, у нас есть возможность одержать победу над ними?

— От чего ж нет? Деяновцев, Зайцев одолели и княжича сможем.

— Какой ты ладно настроенный, — нахмурился Первак, — аж противно.

Некрас усмехнулся.

— Идём толпой, а там как выйдет, — сказал Неждан.

— У тебя нет плана? — спросил Некрас.

— Молодцы хватают, молодицы вяжут, — ответил десятник и развернулся лицом к противникам.

— Команды готовы? — раздался ровный голос Старейшины. Ждать ответа старец не стал, повёл ладонью над свечой и та разгорелась.

Противники побежали навстречу друг другу. Первак, как молодой бычок, пригнулся, выставил вперёд голову и пошёл тараном на того, кто был на его пути. Обхватил дружинника двумя руками за туловище и повалил его с разбега наземь. К Перваку на подмогу подоспели девушки. Парень навалился поперёк достаточно худощавого мужика, Любомира уселась на него чуть выше коленей, чтобы не сучил ногами, пока Мирослава со всем тщанием вязала узлы. Когда соперник принял поражение и со смирением развалился на земле, подставив под голову руку, чтобы удобнее было наблюдать за игрой, троица встала и огляделась.

Лашкул пронёсся мимо, за ним так же стремительно пробежал Сорока.

Неждан с Волком завалили светловолосого и пытались его вязать, а другой мужик как две капли воды похожий на светловолосого пытается оттащить брата за руки, от чего первый костерил второго на чём свет стоит, потому что брательник явно желал оторвать ему руки.

На помощь братьям кинулся Есислав, схватил Неждана со спины под локти, но десятник вырвал одну руку из захвата, и не оглядываясь, двинул освободившимся локтем княжичу в солнечное сплетение. Есислав закашлялся. Неждан не обернулся.

Молчан и Некрас спина к спине отпихивались от троих дружинников. Молчан пытался удержать расстояние между противниками с помощью ноги, но оказалось это не лучшей затеей. Дружинник с длинными усами схватил парня за ногу и потянул на себя. Молчан запрыгал на одной ноге.

Первак припустил на помощь другу, Любомира с Мирославой за ним. Накинулись на усача втроём. В то время остальные двое из дружины добрались до Некраса. Связали его и поспешили к усатому, которого уже повалили в пыль.

Тем временем Лашкул продолжал бежать, Сорока за ним. Расстояние меж бегунами немного увеличилось. Дружинник покраснел.

Соперники кружась на земле, почти не разбирали кто свой, кто чужой. Концы жгутов взвивались в воздух то тут, то там. В угаре схватки разумеется не обходилось без тычков и затрещин.

Вдруг над ристалищем раздался голос Старейшины.

— Время!

Захваченные азартом, соперники не сразу, но прекратили борьбу.

Неждан поднялся на ноги, отряхнул пыль с одежды, петля жгута соскользнула с левой руки. Размял предплечья и локти, кто-то сильно схватил его в пылу игры за руки. Осмотрелся. И его десяток, и дружина с княжичем, стояли вперемешку. Десятник среди незнакомых лиц выглядывал своих.

Увидел Некраса со связанными руками, он сидел на земле чуть поодаль и переговаривался с таким же пленённым дружинником княжича, тот разлёгся будто на берегу реки в жаркий день.

Первак глубоко дышал рядом, как и девушки с растрёпанными волосами. У Миры коса опять расплелась.

Волк с Молчаном приводили себя в порядок. Лишь Лашкула не было видно.

— Лашкула кто-то видел? Повязали его? — громко спросил Неждан.

— Бегал вокруг, — Первак стал озираться, — вон он, — парень кивнул в дальний конец ристалища, — возвращается.

Лашкул рысцой пересекал поле, за ним держась за правый бок мелкими, но быстро сменяемыми шагами шёл Сорока.

Неждан ещё раз осмотрелся, связанных больше не было видно и среди дружины княжича.

— Ничья что ли?

— Похоже, — раздался голос за плечом.

Неждан обернулся. Княжич Есислав стоял потирая грудину.

Лицо Неждана окаменело.

Естественно, всё что поганое происходит в граде, случается либо по его вине, либо в его присутствии.

— Ты, ты, — Есислав разрушил толику надежды, что ещё теплилась у десятника.

— Я не хотел.

Есислав хлопнул парня по плечу и направился к помосту. Там уже высился Старейшина с растаявшим огарком.

— Ответствуй, княжич, наигрался ли ты? — Старейшина с высоты помоста казался великаном. — Устроит ли тебя ничья, или же продолжишь до победы?

— Боролись честно, от чего же недовольным быть, а то что нет победителя так не страшно, в следующем году ещё померимся удалью.

Стоя запылённым, вскосмаченным внизу перед Страйшиной княжич, вдруг подумал, что возможно, лично участвовать в игрищах все же не стоило, достаточно было отправить дружину.

Хотел приобщиться к народу.

Есислав взглянул на тот самый народ, который стоял за оградой. Прав был Идар, негоже ставленнику в пыли валяться.

Княжич одним движением запрыгнул на помост. Выпрямился. Старейшина отошёл назад, но садиться на лавку не стал.

Дружинники, выстроились в шеренгу лицом к Есиславу. Посмотрев на них, десяток Неждана, встал так же.

— Пришла пора наградить победителя! — Княжич широко улыбнулся. — И хоть десяток Неждана не смог одержать победу над моей дружиной, остальных своих соперников он победил. Я обещал одарить, тех кто выиграет. Однако, мне поведали, что этот десяток — княжич простёр руку в сторону десятка, — собрался лишь пару дней назад, в наказание для Неждана, — с лица Есислава пропала улыбка, взгляд посуровел. — Не скрою, моему уму это непостижимо. По моему разумению, служить в страже должны лишь те, кто желает этого, и лишь тот кто достоин! Неждан!

Десятник сдал шаг вперёд.

— Ты не мой закуп боле.

Совладать с собой и остаться невозмутимым Неждан не смог, брови его в удивлении поползли вверх.

— Холоп?! — выкрикнули из толпы. Народ зашумел, словно ветер заиграл кронами деревьев.

Млада Всеволодовна схватилась за сердце, а Богдан ободряюще обнял её за плечи.

— Я освобождаю тебя от повинности.

Неждан прищурился, прикидывая, чем за такую щедрость придётся отплатить.

— Более того, даю тебе выбрать награду за победу в сегодняшних играх. Ты и весь твой десяток можете получить денежный выигрыш, но сам десяток в этом случае ты распустить и сам уйдёшь из стражи. Или вы отказываетесь от денег, но остаётесь служить в страже.

— А сколько, сколько денег-то? — снова раздалось из толпы.

— По 12 кун каждому! — усмехнулся княжич.

Народ зашевелился, награда хороша.

— Что выберешь, Неждан?

***

Глубокой ночью, когда приличный люд уже спал по домам. По одной из боковых улиц, что вели к дворам на лесной улице, трое мужиков шли кривой походкой, держась друг за друга.

Они слагали беззлобные частушки про хозяйку двора, что только что выгнала этих выпивох.

— Нет, ну как вот так взять и лишить нас игр, а? Сам-то позаба-а-а-авился, — вдруг возмутился один из мужиков.

Второй мужик вяло поддакнул и повис на товарище.

— Ох, твою ж… Есеня! Дарко, помоги! Встал как тот осёл.

Есеня совсем обессилил и сполз по другу на землю, чуть не стянув с него портки. Мужик подтянул одежду и шатаясь, попытался поднять Есеню. Получалось плохо — сам норовил рухнуть.

А Дарко перестал замечать хоть что-то вокруг, потому что увидел её.

Тёмные волосы развивались на лёгком ветру. Белое платье не скрывало, а подчёркивало тонкие изгибы тела. Она шла взмахивая длинными руками, словно крыльями и манила его к себе.

— Ясвен, кажется птица Сирин явилась мне, — пробормотал Дарко.

— Чего ты там гундосишь? Иди помоги! Не блюй, Есеня! А-а-а, сплошной перевод продукта.

Ясвен всё-таки поднял Есеню, перекинул его левую руку себе на шею.

— Идём, Дарко, а то нас старуха Есени убьёт. Дарко?

Но друг не ответил. Он шёл в проулке меж дворов, с девицей с простоволосыми чёрными волосами.

— От курощуп, — прищурился Ясвен. Он мелко переступил ногами, удерживая равновесие. — Слышь, Есень, ради ёнды какой-то нас кинул.

Глава 9. Вече

Глава 9. Вече

Неждан ворочался в кровати. Сон не шёл, мысли докучали. Парень перевернулся на спину и уставился в потолок, освещённый тусклым светом месяца. Выщербленные брёвна ответа на вопрос не давали.

Как только княжич оповестил, что игры окончены и народ начал расходиться, Неждана обступил его десяток. Лица у ребят были озабоченные, даже у Некраса.

— Ты же не распустишь десяток? — спросила Любомира.

Неждан не знал, что ответить. Он не хотел решать ни за себя, ни за остальных. Парень растолкал Любомиру и Первака, что стояли у него на пути и дал дёру. Добежал до «Крова», влетел вверх по лестнице, закрылся у себя в комнате. Хотел было взять лук и уйти в лес — пострелять, но Люба уже ломилась в дверь, требуя ответа. И ответ ей, как думалось Неждану, нужен вполне определённый, тот который дать он ей готов не был.

Что будет с остальными, если он распустит десяток? Любомира будет как и прежде помогать матери, выйдет замуж. Волк наймётся в охранники купцу. Первак вернётся домой, пустит же его отец? Молчан… Чем занимался он до десятка? Продолжит. Некрас так и будет бегать по десяткам? Возьмёт ли его кто к себе теперь или затаят обиду? Лашкул, мелкий проныра, точно найдёт где заработать. Мирослава…

Точно! Обещал же найти её ленту.

Неждан вскочил с кровати, быстро натянул одежду. Подошёл к двери, отворил её и вздрогнул от неожиданности. Напротив, у стенки, сидела Люба. Она обхватила колени руками и уткнулась в них лбом.

Позорище — дочь хозяйки спит в коридоре.

Неждан аккуратно, стараясь не скрипнуть, прикрыл дверь и тихо, чтобы не нарушить сон дорогой сестры, прошмыгнул к лестнице.

Была та пора ночи, когда горизонт на востоке должен был вскоре посветлеть. Неждан быстрым шагом, временами переходящим на бег, добрался до ристалища. Перемахнул через забор.

Осмотрелся. Тьма — хоть глаз выколи. И как он думал искать в потёмках? Правильно — ни как, ждать рассвета только.

Парень прикинул где Мирослава могла потерять ленту. Когда бились на мешках с Зайцами, её уже не было. Стало быть, в цепи кованные когда играли потерялась. Но когда бежала разбивать деяновцев лента ещё была, Неждан точно помнил. Значит искать нужно там, где Деян стоял со своими.

Неждан пересёк ристалище, наметив примерную точку от куда стоит искать. Заметил в темноте светлое пятно, а ещё услышал всхлипы.

Приблизился, и пятно обрело девичьи очертания.

— Мира?

Девушка сидела на корточках боком к нему. Провела быстро тыльной стороной ладони по глазам. Выпрямилась.

— Неждан? Ты чего здесь в такую пору?

— Ленту искать пришёл, — парень сделал вид, что не заметил слёз девушки.

— Её здесь нет.

— Да темно просто. С рассветом будет сподручнее искать.

Повисло молчание. Мира чтобы заполнить неловкую паузу отряхнула от пыли светлый сарафан, поправила накинутый на плечи платок. Неждан заметил, что в светлой одежде, да с чёрными волосами спадающими на плечи и спину, она выглядит, как создание сотворённое Мореной. Так и захотелось дотронуться, проверить настоящая ли она, не наваждение ли.

— Что ты решил? — спросила Мирослава.

— Что? — не понял Неждан.

— С десятком?

— А, да, — Неждан взлохматил затылок, — не знаю, наверное, распущу. Я ведь не хотел этого всего. Да и княжич хорошие деньги даёт, на пару месяцев хватит точно, а то и больше, пока новое дело себе не найдёте.

Мирослава опустила взгляд, не хотела показывать Неждану, что его слова огорчили её.

— Мы когда шли с ристалища обсуждали кто чем займётся, если ты так решишь. Любомира, правда рванула почти сразу за тобой. Кинула на ходу, что будет тебя лупить до тех пор, пока ты не согласишься сохранить десяток.

Мира подошла ближе к Неждану, внимательно его осмотрела.

— Синяков и ссадин свежих не вижу на тебе.

— Я схоронился от неё, — смущённо ответил Неждан.

Мирослава кивнула. Отвернулась от него, посмотрела на безоблачное небо с бледнеющими звёздами.

— Первака отец из дома выгнал, когда узнал, что он в десяток вступил. Очень осерчал. Первак как после встречи с касны остался у Молчана, так и живёт у него до сих пор. Говорит, что на худой конец, будут поделки Молчана продавать, хвастался — тот отличный мастер.

Волк в охранители пойдёт к купцу какому, до того как к тебе придти он так и собирался сделать. Некрас теперь с ним надумывает идти.

Лашкул верит, что ты не распустишь десяток. Он оговорился, что мать у него хворая, трудиться совсем не может, так он с сызмальства, то тут то там. Прибился к шайке малолетних мошенников. На причале промышляют они. После того как вступил в стражу, его даже немного побили. Ну как побили, говорит потолкались — это ведь вступить легко в банду, а выйти из неё сложнее, но ему повезло, недолго он там пробыл. Потому и отпустили. Знаешь, ему ведь тринадцать вёсен.

Мирослава повернулась к Неждану.

— Наврал, поганец, — Неждан пнул мелкий камешек.

Небо на востоке посерело, звёзды растаяли, словно осколки льда. Стало светлее.

— А ты? — Неждан, чтобы не смотреть на Миру, водил взглядом по сухой земле ристалища. — Чем ты займёшься?

— Как и раньше — буду выживать. Дочь ведьмы терпят пока от неё есть польза.

Мирославе хотелось, чтобы Неждан посмотрел на неё. Но парень упорно отводил взгляд.

— Что ни говори, а десяток ты собрал сильно странный. Но на играх, когда я стояла в цепи Деяна и смотрела на вас на другой стороне, мне показалось, что мы… Что меня приняли, что я не одна. И когда ты бежал, разбивать звено, мне думалось, ты бежишь вернуть меня.

Неждан упорно не хотел смотреть в глаза Мирославе, но вдруг он сделал пару стремительных шагов, сел на одно колено перед девушкой.

— Ты чего?

Мирослава хотела отойти, но Неждан остановил её, обняв за ноги.

— Не двигайся! — скомандовал парень.

Девушка замерла, согнув руки в локтях, чтобы ненароком не дотронуться до парня. Неждан наоборот прижался к ногам Миры на мгновение, а затем поднялся. Его лицо оказалось так близко, что Мира смогла рассмотреть и глаза от чего-то радостно сияющие, и следы недосыпа под ними.

— Ты чуть не наступила на неё.

Неждан взял правую руку Мирославы, развернул ладонью вверх и вложил в неё запылённую ленту.

Мира, не веря своим глазам, провела рукой по всей длине ленты. Очистила её от налипшей пыли и удостоверилась, что это действительно она. Обычно сдержанная, она не смогла удержаться в тот миг — то что было у неё внутри требовало выхода. Мирослава кинулась с объятьями к Неждану.

Парень не ожидал такой буйной благодарности, осторожно обнял в ответ, готовый в любой момент выпустить девушку из кольца своих рук. Но Мирослава не только не торопилась отходить наоборот, вжалась сильнее. Неждан ощутил хрупкость девичьего стана, мягкость груди. Парень глубоко вдохнул, когда почувствовал как тонкие пальцы обхватываю его шею сзади, заставляя склонить голову и тёплые губы девушки соприкасаются с его. Желудок скрутился и бухнулся куда-то вниз, голова закружилась, а накопленная за прошедшие дни усталость прошла в один миг.

Мирослава резко, как до этого приникла к Неждану, так же и оттолкнула его, развернулась на пятках и убежала прочь.

Неждан остался один посреди ристалища.

— И что это было? — Неждан озадачено смотрел вслед девушке.

Тем временем небо на востоке порозовело.

***

— Убили! Убили, кровинушку-у-у!

Зима продирался сквозь толпу плотно обступившую какую-то старуху в съехавшем на бок платке. Она то вздымала руки вверх голося, на всю округу, то распластывалась по груди Дарко. Он лежал на земле бледный с закрытыми глазами. Вид у него был иссушенный, будто он перед тем как умереть долго болел.

Около них стоял дежурный стражник, который нашёл Дарко, уже в конце смены. Молодец был хмур, и как мог сдерживался, чтобы не растянуть рот в зевоте.

— Что произошло? — спросил Зима, осматривая труп. Сделать это было сложно, старуха перестала воздевать руки к небу и просто выла на груди помершего. Но главе стражи удалось потеснить женщину. На теле не было никаких повреждений, даже захудалой царапины свежей не нашлось. Будто мужик уснул и не проснулся.

— Загубили ироды! — подняла женщина зарёванное лицо к Зиме.

— Кто-то что-то видел? — продолжил допросы Зима, оглядывая столпившийся люд.

К Зиме подталкивая друг друга вышли понурые Есеня и Ясвен.

— Ведьма жизнь его выпила, — стал объяснять Ясвен.

— Какая ещё ведьма? — Зима нахмурился.

— Красивая. От такой красоты и я б не отказался помереть, — не пояснил, а скорее добавил вопросов Есеня.

Ясвен недовольно повернулся к другу.

— Да страшна она была: ни жопы, ни сисек.

— Грудь вот в ладони как раз поместится и удобно так расположится, а попа… попу не разглядел, — не смущаясь продолжил Есеня.

— Да ты блевал вон там, — Ясвен махнул рукой, чуть не задев Зиму, — как ты вообще хоть что-то разглядел?

— Волосы чёрные да длинные у неё были, как раз до попы, потому и не разглядел.

— Охолоните! Он, — Зима кивнул на труп, — был с девицей?

Мужики одновременно кивнули.

— Мы вместе шли по домам. Его жинка, — Ясвен пихнул Есеню локтем в бок, — мне чуть ноги не выдернула, когда я его домой приволок. Неблагодарная баба!

Зима тяжело вздохнул. Старуха перестала реветь, обратилась вся в слух.

— С ним что случилось? — глава стражи нетерпеливо указал на Дарко.

— Да кто ж знает, — пожал плечами Ясвен. — Пока этот блевал, того баба какая-то черноволосая да простоволосая увела.

— Чёрные длинные волосы, тонкий стан, — перечислил Зима. Молчаливые кивки двух мужиков были ему ответом.

— Ведьмина дочь, — прошипела снизу старуха, — яблоко от яблони. Мать народ губила, так и дочь по её стопам пошла.

Люд зашептался. Кто недавно в граде спрашивал, мол что за ведьма такая, да кто дочь? Старожилы охотно и в красках рассказывали.

— Разберёмся, — заверил всех Зима, — Где это видано: мелкой девчушке с взрослым мужем справиться?

— А видели почитай все, кто был на игрищах вчера, как эта слабая девчушка стражей вязала, — подкинула щепок в огонь старуха.

А люди согласно закивали. И правда многие видали как десяток Неждана чуть самого княжича не победил, не иначе как ведьма наворожила.

— Тихо! — крикнул Зима, — стража разберётся! Разошлись все! Ты, — обратился Зима к стражнику, — жди, пока тело родственники не приберут.

Стражник тяжело вздохнул, смирившись с тем, что смена его ещё не окончена.

Зима посмотрел на старуху. Та злым взглядом вперилась куда-то в пустоту.

— Мать, ты послала кого за мужиками-то?

Женщина медленно кивнула.

Глава стражи пошёл докладывать Старейшине о происшествии. Чутьё подсказывало ему, что мужик не просто от удара помер.

На крыльце избы Старейшины Зиму встретил шаман. Сын степи сидел с прикрытыми глазами, привалившись к двери спиной. Ноги он сложил кренделем.

Не успел Зима и рта раскрыть, как услышал скрипучий тонкий голос:

— В княжеской избе он.

Зима удивился на миг — Старейшина никогда не вёл приёма там, а следом вспомнил о княжиче. Теперь в Старграде новый глава.

— Воевода тоже там?

— Почём мне знать, — ответил, не открывая глаз шаман.

— Про Старейшину же знаешь.

— Про Старейшину знаю.

Зиму всегда раздражал шаман, мужчина не понимал от чего Старешина держит этого степняка подле себя. Вражина ведь.

— Ты то чего здесь, раз знаешь, что к княжичу идти надо? — всё-таки любопытство победило раздражение.

Шаман вздохнул и, наконец, открыл глаза. Впрочем на взгляд Зимы, мало что изменилось в его облике.

— Не твоего ума дело, — выдавил шаман и вновь прикрыл глаза.

Зима недовольно скривил рот и направил стопы к княжьему двору.

Завтрак в Крове был в самом разгаре. В столовой стоял гул голосов, стук ложек об тарелки. А запах свежего хлеба стелился даже за стенами гостевого дома, зазывая прохожих.

Десяток почти в полном составе был здесь: Некрас и Волк сидели за столом с сухопарым человеком заморской наружности. Некрас активно жестикулировал, Волк молча иногда кивал, а немчура внимательно слушал.

Неждан, Любомира, Молчан, Первак и Лашкул сидели за другим столом чуть поодаль, ближе к кухне. Молчали, смотрели каждый в свою тарелку. Лашкул нет-нет глядел на Неждана, насколько раз хотел было что-то сказать, но не решался и пихал в рот очередную ложку каши.

Не хватало только Мирославы, а идти к княжичу следовало всем десятком.

Неждан так и не ложился этой ночью спать, глаза хоть и норовили слипнуться, но в целом голова была ясная и сил было вдоволь. А вот на душе у него царила полная неразбериха. Вот Мира с чего целоваться полезла?

Парень отодвинул тарелку с недоеденной кашей.

— О, Мира! — Лашкул сидел лицом ко входу и первым заметил девушку.

Неждан резко повернул голову к двери. Мирослава стояла на пороге и осматривала столовую. Лента снова алела в её волосах. Мирослава мазнула взглядом по Неждану и проложила осмотр. Лашкул активно замахал рукой и Мирослава улыбнувшись тоже подняла руку в приветствии.

И всё? Неждан был разочарован. Лашкулу улыбается и машет, а ему, кого сама же первая поцеловала достался мимолётный взгляд?

Ребята начали вставать со скамей. Любомира одним глотком допила взвар. Подождала пока Первак торопливо собрал на ложку остатки каши с тарелки и запихнул их в рот. Забрала у всех кроме Неждана тарелки, поставила их одну на другую, так же поступила и с кружками. Пошла относить всё на кухню.

Лашкул первый подошёл к Мирославе, которая не решаясь пройти дальше, так и стояла на пороге. Сидящие за столом рядом с ней мужики, бросали заинтересованные взгляды, которые девушка предпочитала не замечать.

Первак с Молчаном тоже двигались к выходу. Первак на ходу хлопнул Некраса по плечу.

— Пошли.

Неждан собрал свою посуду, поспешил на кухню. На входе столкнулся с сестрой. Они зеркально отступали в сторону, никак разойтись не могли. Наконец Люба развернулась боком и прижалась к стене, пропуская брата.

Всё так же молчала.

Когда Неждан вышел обратно в столовую, никого из десятка уже не было.

— За деньгами пошли? — спросил Богдан из-за стойки.

— И ты туда же, — буркнул Неждан, — я ничего не сказал, а все решили, что расходимся.

— В молчании каждый слышит свой ответ, Неждан.

— Как они умудрились что-то расслышать, когда я сам не знаю ответа?

— О, ты его знаешь, — мужчина облокотился на стойку и подпёр кулаком голову, — а вот ответственность за него нести не хочешь.

Неждан покачал головой и поспешил выйти на улицу. От яркого солнца заломило глаза. Когда проморгался, десятник увидел удаляющиеся фигуры ребят.

Они даже дожидаться его не стали. Ну и леший с ними!

Парень не стал догонять, просто двинулся следом по главной улице. Она делила город почти пополам на речную и лесную стороны и была оживлённой. По ней прямо, через ярмарку, потом по мосту через Малую речку можно выйти к княжьему двору. Мало кто в нём бывал и посмотреть на хоромы княжеские было интересно. Старейшина хоть и был столько лет главой града, жил и принимал народ только в своей избе. Чинно следил за сбором подати, смотрел за порядком. И в целом город за двадцать лет — на сколько Неждан мог судить по разговорам матери, Богдана да и других стариков — расцвёл. И из военной крепости превратился в торговый град.

Уже было слышно ярмарку, когда Неждан увидел, что перед его товарищами горной грядой возник Деян со своими молодцами. Неждан поторопился и успел встать за спинами своих ребят. Сложив руки на груди Деян скалил зубы в самодовольной улыбке:

— Закончили играть в стражу и за выигрышем спешите? Который заслужили нечестной игрой.

— Дорогу не загораживай, — Любомира хотела обойти Деяна слева, попыталась сдвинуть мужчину, но тот камнем врос в землю.

— Я ещё с ведьмы вашей спрос не взял за колдовство, — Деян ткнул пальцем в Мирославу. Девушка поджала губы и заставила себя не отводить взгляд от злого прищура мужчины.

— Да, уйди уже, — Любомира зло двумя руками толкнула в плечо чужого десятника. Тот пошатнулся, а потом развернулся к Любомире и навис над ней. Десяток Деяна обступил девушку. Некрас подался вперёд.

— Деян, прек…

— Знахарка! — крикнул из-за спин ребят Неждан.

И свои и чужие воззрились на парня. Неждан протолкнулся между плотно стоящими Перваком и Молчаном, прошёл мимо Некраса, оттеснил от Деяна Любомиру.

— Мирослава — знахарка, — спокойно сказал Неждан, — я уже упоминал это на играх, — Неждан повернул голову в сторону Мирославы. — Мир, может есть у тебя каки травки для памяти?

— Есть, — пискнула Мирослава. Девушка переводила взгляд с одного десятника на другого.

— Вот и отлично, — Неждан вновь всё своё внимание подарил Деяну, — завтра попробую передать. — Парень говорил спокойно без тени улыбки.

— Как же ты передашь, если вы разбежитесь после встречи с княжичем? — склонил голову на бок Деян.

— А то уж моя головная боль будет, как передать тебе. К тому ж с чего взял ты, что разбегаться мы собрались.

Ребята за спиной Неждана переглянулись, что не ускользнуло от цепкого взгляда Деяна.

— От того, упырёныш, что ты… — Деян склонил лицо к лицу Неждана.

Десяток Деяна подобрался. Волк растолкал локтями стоящих рядом с ним Лашкула и Первака, чтобы освободить себе место на случай драки. Молчан понятливо сдвинулся. Первак же беззвучно спросил: в чём дело.

— Что за шум, а драки нет?

Зима размашистым шагом вышел справа. Там меж дворами была узкая тропа, по которой народ любил скоротать путь до ярмарки и причала.

Оба десятка в тот же миг расслабились, кто-то даже начал насвистывать. Деян обнял за плечи Неждна.

— Поздравляю сослуживца с выигрышем в играх. Это ж где видано, только-только поступил на службу, а княжича почти одолел. Далеко пойдёт, — мужчина хлопнул парня по спине. И судя по кашлю, который вырвался у парня, хлопок был не слабым.

— На ристалище поздравишь. Ноги в руки и бегом тренироваться!

— Слушаюсь, глава стражи! — Деян отвесил шутовской поклон и вместе со своим десятком они торопливо припустили в сторону ристалища.

— А вы чего? — Зима напустился на десяток Неждана.

— Так мы… Княжич же велел… — запинался Неждан.

— Не до тебя ему сегодня будет, — нахмурился Зима. — Руки в ноги и на ристалище, я позже подойду.

Глава махнул рукой и поспешил, ловко лавируя меж людьми к княжьему двору.

Неждан остался один на один с ребятами. Они никуда не торопились уходить. Парень оглядел каждого: Любомира поджала губы — явно из последних сил сдерживалась, чтобы не разразиться бранью на всю округу; старшие парни хмурились; Лашкул смотрел глазами полными надежды; а Мирослава… Она смотрела так, будто вчерашнего поцелуя не было!

— Что стоим? Глава сказал на ристалище идти тренироваться, — наконец, выдавил Неждан.

— Зачем, если ты распускаешь десяток? — спросил Некрас.

— Да с чего взяли-то? — всплеснул руками Неждан и пошёл вслед за десятком Деяна.

— Божедурье! — Любомира догнала брата и отвесила ему подзатыльник.

— Чего дерёшься? — Неждан дал дёру от разъярённой сестры.

Некрас расслабленно улыбнулся, подошёл к Волку, закинул руку ему на плечо и повёл за братом и сестрой. Молчан покачал головой и двинулся следом.

— Чего замерли? — радостно спросил Лашкул Первака и Мирославу. Пацан вцепился в их руки и потащил за собой.

.

Княжич собрал совет в большой комнате на верхнем ярусе своего терема. С одной её стороны был устроен балкон, через него по лестнице можно напрямки спуститься на улицу или подняться с оной в помещение. Через окна с распахнутыми резными ставнями в комнату поступало достаточно света, чтобы осветить центр её, но не хватало, чтобы разогнать затаившиеся тени по углам; и те из собравшихся на вече, что были расторопнее прочих, успели в них скрыться.

Княжич восседал на стуле с высокой спинкой и подлокотниками оббитыми красным сукном с вышитыми зёлёными цветами. Его дружина стояла ровным строем за ним.

Старейшина с воеводой стояли чуть в стороне от общей массы собрания и ближе к княжичу.

Есислав обвёл взглядом вече.

— Здравы будьте! — поприветствовал он всех.

Мужи в ответ разноголосно и не встрой пожелали долгих лет ставленнику.

— Ответствуйте: как дела в городе? Всё ли ладно, иль может кручины какие имеются? — голосом доброго батюшки заговорил Есислав. По опыту своего отца, он знал, что на собраниях стоит гвалт и споры. Кто жалуется на разбитые дороги, кто на подать большую да на степняков, а кто и на соседа. Но местное собрание хранило молчание, лишь кто-то с дальних рядов громко высморкался.

Взгляды же многих скрестились на Старейшине, который и ответил:

— Княжич, говорил тебе, всё ладно в Старграде — в мире живёт. А малые склоки решаются быстро, волноваться тебе не о чем. Я всё сладил на славу.

— Город велик и растёт дальше. Хватает ли пахотных земель?

— Каждое лето расширяем малость угодья.

— Как с охотой? Деревом? — упорствовал княжич.

Старейшина прикрыл глаза и сложил ладони домиком.

— Охотники гоняют особо докучливого зверя. Пушнины вдоволь — торговать есть чем. Деревьев — полон лес.

— Гостомысл, — Есислав провёл пальцем по лбу, — если бы я хотел слушать лишь тебя, то собрание не учинял.

Горожане перевели взгляд с одного на другого. Дружинники за спиной Есислава застыли с каменными лицами.

— Полнотой знаний владею лишь я, — Старейшина сделал шаг вперёд, — зачем чинить балаган? Коли каждый из присутствующих — старик махнул правой рукой, — возьмёт слово, мы к закату не управимся.

— И всё же, — княжич добавил стали в голос.

— В лесу твари всяко разных сверх меры стало появляться, — из затенённого угла раздался глухой голос.

Княжич, вскинулся как гончая на дичь, попытался разглядеть говорившего.

— Назовись!

— Волен, я, княжич, — мужик прочистил горло и вышел на свет.

Мужчина был приземистым и крепко сбитым. Седина уже хорошо тронула и виски, и широкую бороду. Глубоко посаженные глаза-бусины цепко смотрели на княжича.

Старейшина при виде Волена сощурил глаза.

— Что за твари? — нетерпеливо спросил Есислав.

— Не нашинские. Странные все, на зверя лесного не похожи. Попадаются и которые уже издохли, и которые бодро ходят. На тех издали только смотрю, опасаюсь. Давеча вот только прибрал дохлых, тех что стража покромсала. Отвратные твари, двоих градовцев схарчили, — мужик старательно не смотрел на Старейшину.

Ставленник напротив гвоздил взглядом мужика.

— Стража справляется со всеми вызовами, — впервые подал голос воевода.

— Что справляется, то отлично, — с раздражением в голосе ответил Есислав. — Но откуда они здесь? В окрестностях Новграда чуждого зверья не встречается.

— Я почитай всю свою жизнь охотой живу. Раньше их не было. Первые объявились почитай лет семь назад. Поначалу мелкие навроде муравьёв или другого гнуса, а потом всё больше и больше стали появляться. Лесной зверь, конечно, чужаков и сам горазд гонять, но справляется не всегда.

Старейшина накрутил бороду на палец.

— Чего баешь, тут княжичу небылицы?! — с негодованием отозвался молодой, с едва наметившейся бородой мужчина. — Я тоже не первый год по лесу хожу, а не видывал никого. Упырей и тех уж сколь лет в наших краях не было.

Волен пожал плечами:

— Глаза кто отводит. Ты, княжич, спросил? Я тебе свои наблюдения высказал.

— Благодарствую, Волен, — Есислав слегка кивнул головой.

Волен торопливо отвесил поклон и поспешил скрыться в тёмном углу.

— Ну раз разговор такой пошёл, — дородный мужик, что стоял недалеко от воеводы со Старейшиной, почесал брюхо. — Ходит кто-то вокруг мельницы моей ночами. В окно заглядывает. Чую, что друг то мой заклятый секрет муки моей воздушной вызнать хочет.

Мужик вперился взглядом в такого же плотного телом лысоватого мужика, стоящего на противоположном конце комнаты у стены.

— Да что ты несёшь?! — забрызжил слюной обиженный «друг».

Начался гвалт из которого ставленник понял: каждый из собрания подать не всю носит; на ремонт уличной дороги не скидывается; телегу вечно бросает где придётся, а кони потом серют…

Княжич молча обозревал действо. С одной стороны теперь всё больше походило на вече. У отца под конец собрания часто мужики в бороды друг другу вцеплялись. С другой стороны, ему всё же хотелось узнать о городе, о его порядках. Хотя про последнее ему понятно — Старейшина. Всё решал он единолично.

Идар который стоял прямо за спинкой стула наклонился к Есиславу:

— Похоже лучше было послушать Старейшину и пусть бы сам кратенько всё обсказал.

Княжич поморщился.

— Молчать! — зычно заорал Старейшина, — забыли где вы и перед кем стоите?!

— Благодарю, Гостомысл, что заботишься о моём горле.

В этот момент дверь отворилась и вместе с новой порцией свежего воздуха в помещение вошёл Зима, шрам белой полосой рассекал раскрасневшееся лицо, будто трещина на сосуде. Мужчина быстро окинул взглядом помещение, нашёл Старейшину с воеводой и двинулся к ним. Княжич проследил за вошедшим, но обратился к вече:

— На неделе каждого по очереди выслушаю. Мне важно знать чем дышит город без утаек и искажений. На сегодня закончим.

В открытую дверь потёк народ, словно песок в часах. Как только последний скрылся и дверь хлопнула. Зима оглядываясь на Старейшину и воеводу встал пред очи княжича. И чеканя каждое слово заговорил:

— Княжич, смерть в городе.

Есислав вскинул брови и подался вперёд.

— Нашли труп мужчины. Впалые щёки, на вид будто был долго болен, но друзья его божатся, что ещё вчера вместе с ним выпивали после игр и тот на здоровье не жаловался. Даже с девицей какой-то ушёл, — Зима вздохнул и продолжил. — Я б не тревожил вас. Но намедни у нас уже случались странные смерти.

Княжич тяжело взглянул на Старейшину и усмехнулся.

— Гостомысл, сдаётся мне, что беспокоится мне всё же есть о чём.

Старешина обернулся в воеводе и качнул головой в сторону выхода. Воевода приблизился к Зиме, который не видел указания старца, положил руку на плечо мужчины потянул чуть на себя. Глава стражи был из понятливых, быстро поклонился княжичу и вышел вслед за воеводой.

— Оставьте нас, братцы, — сказал Есислав едва повернув голову в право.

Застучали сапоги по деревянному полу. Один за другим дружинники покинули горницу. Тем временем княжич поднялся со стула, а Старейшина приблизился к Есиславу, так что их теперь разделял сажень небольше.

— В чём дело, Гостомысл? Ты не хочешь уступать место ставленника? — на прямую спросил княжич.

Старейшина показательно вскинул руки.

— Что ты! Я сам сказал Беловолоду прислать тебя.

Есислав поморщился от слов Старейшины. Одно дело предполагать, что Гостомысл не подчиняется князю и может творить что хочет в Старграде, другое доподлинно знать это. Под Гостомыслом весь город ходит, а у него, княжича, лишь семь человек личной дружины. Значит, гордость пока придавить придётся.

Старейшина продолжал:

— За смерти не беспокойся, каждый день люди рождаются и помирают. Зима и Боеслав толковые — разберутся. — Старейшина легкомысленно отмахнулся. — Я тебе вот о чём растолковать хочу. Ты всё народу слово дать хочешь, мысли их выспрашиваешь. А чаще лучше решить многое за них и отдать приказ к выполнению.

— Видя как город процветает, не могу сказать, что твоё руководство плохое. Но я не ты, и по мне: одна голова — хорошо, а с десяток-то лучше будет.

Старейшина посерьёзнел.

— Такое суждение ошибочно. Если ты хочешь слушать склоки и жалобы, для этого день тяжб существует — этого вполне достаточно. В остальном не стоит давать люду много воли.

Княжич в задумчивости прикусил внутреннюю сторону щеки. Старейшина думать не мешал и никак не обозначал своё нетерпение.

— Отец говаривал, в твоих силах подчинить волю другого и заставить действовать как тебе нужно. — Княжич безбоязненно посмотрел в глаза Гостомысла.

Старейшина удивлённо вскинул брови.

— Ты подчиняешь людей своей воле? — на прямую спросил Княжич.

Гостомысл улыбнулся.

— Думаешь, без волшбы под моё начало никто не пойдёт? Я никогда не прошу, того, что человек не может выполнить.

— Мочь и хотеть — слова разные, — Есислав потёр подбородок. На запястье сверкнула вязь серебряного браслета.

Старейшина украшение заметил.

— Я радею за процветание града и жителей больше чем кто-либо другой.

— Зачем сказал отцу прислать меня? — Княжич тяжело исподлобья взглянул на собеседника. Тот расправил плечи и стал чуть выше, а Есиславу показало, будто что-то тяжёлое навалилось на него. Он расставил ноги шире для равновесия.

— Своей прямотой ты мне напоминаешь одного хорошего человека. Жаль, что дороги наши с ним разошлись. Я смею надеяться, что с тобой мы придём к соглашению.

Давление на княжича ослабло. Старейшина начал мерить комнату небольшими шагами.

— О чём соглашение? — искренне поинтересовался Есислав.

Старейшина остановился у окна.

— Скоро я покину город, — тени на лице Старейшины стали гуще. Глаза словно ввалились в череп. — И когда я уйду, запреты, что я ставил падут.

— Какие ещё запреты? — Княжич непонимающе нахмурил лоб.

— Для наших давних врагов, что приходили с большой воды. Они вновь хлынут, и сокрушить их без меня, — глаза Старейшины блеснули как у дикого зверя, — будет тебе тяжко, если вообще возможно. Последние двадцать лет они на печи не лежали. Много раз я ловил их засланцев.

— Хочешь сказать, что это ты наворожит, что их боевые ладьи столько лет не входили в наши воды?

— Это я и сказал, — Старейшина приблизился к Есиславу. — Но если мудрость и дальновидность тебе присущи, моя благосклонность будет с тобой даже, если физически меня не будет здесь.

— Так оставайся и защищай дальше эту землю, — княжич развёл руки в стороны.

— Мне этого, — Старейшина повторил жест княжича, — мало. Мне нужно всё.

Княжич моргнул и сделал шаг назад.

«Неужто все земли отца себе подчинить хочет и меня на предательство подстрекает?» — пронеслось в голове у Есислава.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, позже. — Старешина приблизился вплотную к княжичу склонил голову так, что их лбы соприкоснулись. Княжич сжал зубы.

— Пока подумай вот над чем. Что важнее жизнь нескольких необязательно хороших людей? Либо жизни: войнов, что погибнут в битвах с захватчиками; горожан, которых будут бить и разорять; поруганных женщин; умирающих от голода в полоне детей?

Гостомысл договорил и не прощаясь оставил княжича одного.

В незакрытую дверь проник ветер, потрепал кончики волос Есислава. Мужчина выдохнул через рот.

— Боги, без загадок обойтись нельзя было? Сказал бы уж прямо!

Глава 10. Поляна кислицы

— Благодарствую, Соловей, выручил нас. — Ставр приложил правую руку к сердцу и поклонился.

— Всё под солнцем ходим, — улыбнулся в ответ Соловей. — Где остальные?

— Плот к берегу тащат. Лан расщедрился. Не серчай, что не пришли проститься. Времени и так много потеряли, — нахмурился Ставр.

Соловей кивнул:

— Боги дадут — свидимся.

— Прощай, Соловей.

Ставр вышел со двора и побежал. Нужно быстрее выполнить задание Морены. Только бы Девятко продержался.

На берегу, где условились встретиться, было многолюднее, чем ожидал Ставр. Стайка местных ребят разделилась на две группы: одни кружили вокруг мужиков и плота, другие удили рыбу.

Приблизившись к своим, он первым делом осмотрел Девятко. Тот безучастно сидел на плоту и, как мог судить Ставр по повороту головы, смотрел на ребят, что вытянули рыбёшку размером с ладонь и довольно лыбились. Со спины Девятко выглядел так же, как и день назад, разве что ссутулился больше обычного.

Ёрш с Баженом на корточках осматривали плот под чутким руководством малышни, а услышав шаги, выпрямились.

— Всё ладно? — спросил Ставр, подходя.

— Да, плот крепкий, даже верёвки не истрепались. Пара вёсел перепала, — Бажен потряс веслом.

— Палок ещё наломали, — добавил Ёрш.

От реки раздался восхищённый вопль ребят.

— Ну, ты, дядь, даёшь!

Мужчины посмотрели туда. Рядом с ребятишками с удочкой стоял Девятко — когда только успел подойти — и засовывал себе в рот свежевыловленную, ещё трепыхающуюся рыбёшку. Заглотил, словно птица, не жуя. Стукнул себя кулаком по грудине и отрыгнулся.

Ставр с Баженом переглянулись. Оба поняли друг друга без слов.

Ёрш, когда сошла оторопь, подошёл к товарищу и положил ладонь ему на плечо.

— Девятко, друже, ты как?

Тот обернулся. Глаза блестели, будто в лихорадке.

— Нормально. Жрать вот только охота.

Он выглянул из-за плеча Ерша и обратился к главе отряда:

— Ну что, двинемся в путь?

Ставр кивнул:

— Поторопимся.

Мужчины забросили перевязанные меж собой лапти на шею. Девятко кинул удочку в центр плота, где подальше от края уже лежали мечи.

— У ребят выспросил, порыбачить по пути.

Ставр мысленно хлопнул себя по лбу. Из-за медальона совершенно не подумал о еде. Можно было бы у Соловья взять снеди в дорогу, да упустили.

Мужики вытолкали плот на воду, по очереди влезли, распределили вес. Ставр и Ёрш палками, отталкиваясь ото дна, вывели судно с мелководья. Течение подхватило неказистый плот. Бажен и Девятко, что стояли первыми, орудуя вёслами, развернули его. С берега донеслись голоса ребят. Они кричали, махали руками. Ставр тоже махнул в ответ. Гостеприимная деревенька — чужаков совсем не боятся.

Солнце стояло высоко и припекало. Ставр опустил руку в воду, захватил, сколько уместилось в ладонь, умыл лицо, растёр влажной рукой затылок.

Бажен с Девятко почти не гребли, лишь правили, чтобы плот не крутило да не сносило слишком влево. Ёрш удил рыбу, развернувшись спиной к Бажену. Ставр кренделем свернул ноги и удерживал улов. Меж его колен трепыхалось штук пять рыб разной величины.

В начале их пути ещё попадались рыбаки в лодках, но к полудню пропали. Пару раз плот обходили большие ладьи — правили ими иноземцы. Единожды попалось навстречу небольшое судёнышко. Хотя не Ставру с пренебрежением отзываться о чужих судах, когда сам на плоту идёт.

— А ну как он ушёл? — спросил Девятко. — Сел на ладью иноземную и уплыл в края далёкие. Как разыщем его?

Ставр не сразу сообразил, о ком речь. Больно резко начал друг.

— Думаю, тогда кого другого отправили бы. Кто поблизости от него помер. Сомневаюсь, что мы одни такие счастливцы. — Ёрш плюнул на крючок и бросил его снова в воду. — Сидит он в граде.

— Добро, на месте он и что? Как действовать будем, Ставр? — Девятко оглянулся через левое плечо и облизнулся, увидев рыбу.

Кабы знал Ставр. Одно ясно: как в прошлый раз идти в лоб не стоит — закончили худо.

— Для начала разузнаем всё. Разделимся: Ёрш на ярмарку, Бажен на причале потопчется, ты в рыбную слободу пойдёшь, хотя нет, лучше к ремесленникам. Я проверю Веду.

— Уж кто-кто, а она точно должна была схорониться как можно дальше от града, — откликнулся Ёрш. — О! Ещё одна пошла. — Он резко дёрнул удочку вправо, подсекая рыбу.

Ставр вздохнул, посмотрел на небо. Облака лениво плыли в одну с ними сторону. Заныло левое колено, которое он когда-то давно ушиб. К дождю.

— Уговор был, что уйдёт она. Проверит что-то, детей в охапку — и дёру в лес. Но посмотреть надо, вдруг не ушла. Если она в граде, нам будет проще.

— Если она не ушла, то… Не дал бы он ей жизни, сам знаешь, — Бажен осушил весло.

— Держи! — Ёрш вручил вертлявого подлещика Ставру.

Девятко снова обернулся, в животе заурчало. Утроба Бажена вторила. До смерти воины в походах могли сутками обходиться без еды. Но сейчас почему-то голод приносил большие мучения. Девятко бросил голодный взгляд на улов.

— Сырыми не жрём, — уже не в первый раз сказал Ставр.

— Во-он берег какой, даже мостки есть. Давайте туда? — Девятко громко сглотнул.

— А давайте, — согласился Ставр. Уж больно взгляд у соратника диким показался.

Девятко первым заработал веслом, разворачивая плот к берегу.

Правили чуть дальше мостков, там был хороший, намытый берег. Втащили плот на песок. Разобрали мечи, рыбу.

— За хворостом пойду, — кинул на ходу Девятко и поспешил скрыться в лесу, даже меча не взял.

Ёрш удостоверился, что соратник отошёл, и шёпотом спросил у остальных:

— Всё-таки как мы поймём: вышла до конца душа аль нет?

Бажен обломал тонкие молодые ветки у ближайшего дерева.

— Ещё бы знать, как она выходит. А то может он уже бездушником стал. — Бажен сел на землю и начал счищать с прутьев кору. — От тела без духа добра не жди.

— Присматривать будем за ним, чтобы на виду всегда был, — Ставр набрал сухостоя и стал разводить костёр. Пока первая искра появится, Девятко должен вернуться.

Ёрш примостился рядом потрошить рыбу. Стянул одну ветку у Бажена, сломил пополам.

— Сейчас-то он по лесу в одиночку ходит. — Ёрш вставил палки в рот рыбы и через жабры протащил их на всю длину тушки. Схватил одной рукой обе палки и стал прокручивать.

Ставр отвлёкся от розжига. Плюнул, поднялся. Взял меч.

Бажен с Ершом проводили главу взглядами.

— Вот можешь смуту в душу навести. Пойду сыщу его. — Ставр скрылся в молодой поросли.

Бажен вздохнул и пересел к брошенной главой растопке.

Девятко еле продержался до привала. Нутро скручивало, голод стал невыносим. Какая рыба? Он уже был готов отгрызть себе руку, хотя рука Бажена, то и дело мелькавшая в поле зрения, выглядела тоже аппетитно.

Он уходил всё дальше от своих. Ломился через кусты, не разбирая дороги. Одежда цеплялась за ветки, мужчина слышал её треск. Но что рваная одежда в сравнении с голодом, который терзал его? Найти хоть что-то.

Под ноги прыгнула лягушка. Девятко замер. Квакша продолжила свой путь. Прыг. Прыг. Прыг.

Он на каждый прыжок поворачивал голову, следя за животным. Глаза распахнулись, нижняя челюсть поползла вниз. Мужчина упал на четвереньки, не с первого раза, но схватил лягушку двумя руками и тут же затолкал её целиком в рот. Заработал челюстями. Поначалу жевать было тяжело, кожа плохо поддавалась, не давая размельчить тушку, хруст костей отдавался в ушах. Девятко застонал от удовольствия, слюна, смешанная с кровью, скопилась в уголках губ.

Проглотив добычу, он зашарил взглядом по земле в поисках новой. Насыщаться было приятно. Мелькнула мысль вернуться к отряду. У них была рыба, а ещё мясистые руки Бажена.

Какие руки? О чём он думает?

Девятко мотнул головой, стукнул себя раскрытой ладонью по виску, ещё раз.

Нужно найти зверя. Вернуться к своим и зажарить его с рыбой на углях.

— Люди не едят дичь сырой и непотрошеной! — убеждал он сам себя.

Мужчина побрёл вперёд, бормоча под нос:

— Я человек, я живой человек, я живой… Я не мертвец… Мертвец…

Он вышел на большую поляну. Солнце будто стояло прямо над этой проплешиной леса и изливалось не светом — огнём. От яркости у Девятко заболели и заслезились глаза.

— Ой!

Девятко сначала услышал высокий голос, а когда проморгался, увидел двух молодиц. Они сидели в центре поляны в окружении зелёного моря кислицы.

— Напугал, — одна из девиц поднялась. — Из зарослей, как медведь вылез. — Она улыбнулась.

Вторая не спешила улыбаться. Уж больно вид у мужчины был дикий.

— Не здешний, заплутал? — добродушно продолжила приветливая.

А её подруга схватила говорившую за сарафан и потянула назад.

— Ласька, ты чего?

Та распахнула глаза и испуганно попятилась.

Девятко приблизился тихо. Медленно вздохнул, прикрыл глаза и повёл головой из стороны в сторону.

— Вкусно пахнете.

Вдруг он согнулся, упёрся ладонями в колени и начал издавать звуки, похожие на те, что издаёт кот, когда отрыгивает комок шерсти. Девятко исторг из себя серо-бурый склизкий шматок. Поднял голову и сквозь волосы взглянул на девиц. Уголки губ растянулись в слишком широкую улыбку.

Девицы закричали и бросились наутёк. Девятко — за ними.

Ставр шёл быстро. След был чёткий, и это тревожило. Даже перебрав хмельного мёду, Девятко так не пёр напролом.

Раздался девичий крик.

Ставр побежал.

Он вырвался из кустов на широкую поляну и на другой её стороне увидел, как мнёт траву Девятко, вцепившись в ногу девушке. Они возились на земле, девица пинала свободной ногой нападавшего. Вторая пыталась вытянуть подругу из хватки.

Девятко вонзил зубы в ногу. Девушка завизжала.

— Вот шлында! Девятко, стой! — заорал Ставр на бегу.

Тот услышал голос командира, ослабил хватку, обернулся. Губы и зубы в крови.

Ставр подбежал, схватил Девятко за шею и оттащил от девушек. Те, держась друг за друга, поспешили исчезнуть с проклятой поляны.

Девятко посмотрел вслед ускользнувшей жертве и оскалил кровавую пасть.

— Девятко! Остановись!

Ставр развернул друга лицом к себе и вздрогнул, словно зверя увидел. Голодного, дикого зверя в человеческом обличье.

Позади затрещали кусты, на поляну вбежали Бажен и Ёрш, готовые броситься на врага. Крики они тоже слышали.

Но Девятко уже мало интересовало, что происходит вокруг. Душило желание утолить голод, терзающий нутро. Человеческая плоть позволит насытиться надолго вперёд. И уже всё равно кто это будет: мягкая девица или жилистый воин.

Бездушник извернулся и кинулся на главу. Ставр отпихнул того, кто раньше был другом, и выставил меч перед собой.

— Ставр, Девятко, вы чего? — Ёрш сделал шаг, но Бажен рукой остановил товарища:

— Погодь.

Девятко, казалось, не заметил оружия — он пёр на Ставра. Острие меча пронзило его в солнечное сплетение. Бездушник вытянул руки, пытаясь дотянуться до главы. Он продолжил двигаться вперёд, не чувствуя боли от того, что меч проходит тело насквозь.

Ставр замер, не в силах оторвать взгляд от груди, в которую вершок за вершком входил клинок. Он слышал утробное рычание, не похожее на человеческий голос. Перевёл взгляд на руку со скрюченными пальцами, тянущуюся к его горлу, потом на перекошенное лицо — нижняя челюсть ходила из стороны в сторону — и обезумевшие глаза.

Почему так быстро? И суток не прошло!

Бездушник всё тянулся и тянулся.

— Ставр! — окрик Бажена привёл в чувство.

Глава ногой упёрся в тело и с противным, хлюпающим звуком вытащил меч из грудины.

Девятко потерял равновесие, упал, но затихать не спешил. Медленно поднялся и, пошатываясь, снова пошёл на Ставра. Мужчина пытался отыскать хотя бы тень души в глазах бывшего товарища, мольбу, хоть что-то человеческое, но видел только голод. Ставр на миг зажмурился, затем открыл глаза, размахнулся и одним точным движением отсёк голову бездушнику.

***

Посреди поляны догорал погребальный костёр. Огонь уже не ревел, а ровно и сыто жёг брёвна, облизывая их снизу. Дым поднимался к небу тяжёлым, почти осязаемым столбом.

Трое стояли около.

Ёрш смотрел в огонь, не мигая. Лицо его было красным от жара.

Бажен стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Губы его шевелились: то ли молитву творил, то ли прощался по-своему.

Ставр замер у самого костра, чувствуя, как жар обжигает лицо, но не отходил. На правой руке его, сжимающей меч, запеклась каплями кровь.

— А говорят: двум смертям не бывать, — глухо сказал Ёрш. — А вон оно как вышло-то… — Он утёр потёкший нос рукавом.

Когда последняя искра угасла, Ставр поднял голову к небу. Натужно выдохнул и пошёл прочь от пепелища, туда, где на песке ждал плот и потрошёная рыба, облепленная мухами.

Ёрш с Баженом двинулись следом.

***

Морена, облачённая в чёрный длинный наряд — совсем как смертная девица, что ждёт суженого, — сидела на краю Калёного моста, уперевшись локтями в колени и подперев голову правым кулаком.

Под мостом бушевала река, разделяющая миры.

Богиня опустила левую руку к траве. В ладонь тут же ткнулся в поисках ласки комок слизи. Тварь вытянула из себя нечто, напоминающее голову, и подставила отросток под пальцы богини.

— И ты меня предашь? — скорее утверждала чем спрашивала Морена.

Слизь булькнула в ответ.

— Все вы так говорите. — Морена двумя руками, как смертная девка щенка, потрепала отросток. Слизь размазалась по пальцам, зашипела и испарилась. — Ну всё, скользи отсюда.

Она мелкими движениями пальцев помахала в сторону леса. Голова-отросток соединилась с остальной частью и, перетекая с места на место, скрылась среди кривых стволов.

Морена вздохнула, посмотрела на тёмную воду под мостом.

— Сколько ждать ещё?

— Почему ты здесь?

Рядом возникла Макошь — в сером наряде, с ниспадающими золотыми нитями волос.

— Жду. — Морена не обернулась.

— Кого?

— Того смертного, что должен пройти по мосту. Как ты и вещала. Не знаю, через какую щель или дыру он пройдёт в Навь — решила ждать здесь. Ты знала, что в Нави этих щелей так много? — Морена наконец повернулась к сестре.

Макошь покачала головой.

— И я не знала! — Морена всплеснула руками. — Всё думала, откуда сквозит духом смертным. Ото всюду! Подумываю поставить стражу у самых крупных проходов, а то негоже. Садись, вместе подождём.

Макошь опустилась рядом, её волосы-нити ковром растелились по мосту.

Богини молчали, глядя на лес. Деревья с кривыми стволами чуть шевелили сплетёнными ветвями крон.

На тропу вышла тварь. Голова её была непомерно велика для поджарого, почти хрупкого туловища. Должна бы бедная тварюшка биться лбом оземь — но нет. На морде зияла огромная пасть, за которой не видать глаз. Морена задумалась: есть ли они у неё?

Тварь ткнулась мордой в траву, щёлкнула челюстями, подняла голову — в зубах уже молотилось нечто извивающееся.

— Что-то ещё видишь? — спросила Морена.

Тварь прошла мимо богинь, уловила движение среди деревьев и поспешила за новой добычей.

— Всегда. — Волосы Макоши сплелись в кудель в её руках, богиня судеб устремила взор в центр пряжи.

— Изменения есть в начертанном?

— Они постоянны. Но в каждом видении мы, какими предстаём сейчас — исчезаем.

— Мои посланцы не поменяли грядущего, значит? Да и твои видения, что смертным отправила, не остановят нового до перехода?

— Дело не в новых богах и не в нас. Всё смертные.

— Во имя Родителя! Яснее изъясняйся! — Морена вскинулась, глаза её на миг вспыхнули холодным огнём.

Макошь не отстранилась, лишь повела плечом:

— Твои посланники дойдут. Моя смертная сыграет свою роль. Но чем всё закончится сейчас — не важно. Наше существование, — она провела ладонью по нитям-волосам, — в их руках.

Морена долго молчала, глядя на воду. Макошь ждала.

— Ладу не встречала? — спросила наконец Морена.

— Она ищет малыша. А новому Неделя помогает. — Будто наябедничала Макошь.

Морена повернулась к сестре резко, с недоумением:

— Кто это?

— Прислужница у Лады.

Морена замерла, в раздумье.

А Макошь почуяла неуловимо знакомый даже не запах, а свежесть, которой не было в Нави.

— Не припоминаю, — медленно сказала Морена.

— Кого-то из младших ты знаешь?

— Пожалуй, парочку. Но как их смертные зовут — не вспомню.

— Мы не помним их. А они участвуют в жизни смертных более, чем мы. Могут приходить в Явь. На них запрет не действует. — Макошь повернулась к лесу, вслушиваясь. — Мы же костенеем. Симаргл уснул и не просыпается уже девять поколений людей.

— Век смертных короток, — пожала плечами Морена. — Как говорит Лада: «Они такие непостоянные».

— Ты не понимаешь. — Макошь встала, и кудель в её руках распалась на волосинки, разлетелась по ветру.

Морена поднялась следом. Сестра редко проявляла чувства так явно.

— Объясни.

Макошь сошла с моста, повернулась лицом к Морене:

— Может, и хорошо, что новый ломает барьер между мирами? Они вновь станут единым целым.

— Нам запрещено связывать миры вновь.

— Но не смертным. А новый всё ещё человек. Всем старшим пошло бы на пользу вновь ощутить жизнь.

— Мы уже проходили это. Не стоит возвращаться к одной и той же точке, даже если там было хорошо. — Морена говорила спокойно, но в голосе прорезалась жёсткость. — И потом, ты сама сказала: что бы мы ни делали, нас не станет.

— Вот именно — что бы мы ни делали. А если не делать ничего? Просто дать новому спокойно пройти в Правь. Пусть властвует там, раз хочет. Мы же можем остаться здесь, — Макошь сделала шаг назад, к кромке леса, — жить с людьми, что придут, через проход.

— Сестра моя. — Морена приблизилась, приложила ладонь к щеке Макоши. — Ты забыла: он идёт спрос с нас брать за судьбу свою. За то, что не ответили на его молитвы так, как он желал.

— Почему же ты сидишь здесь одна и ждёшь его?

Морена улыбнулась:

— Ты сама сказала: закостенели мы. Повеселиться хочу. К тому же Навь — моё урочище. Как я могу дать какому-то проходимцу спокойно пройти по ней без дозволения?

Она протянула руку к сестре:

— Давай вместе ждать?

Макошь покачала головой, обошла Морену и бесшумно исчезла.

Морена опустилась на мост, снова подпёрла голову кулаком. Под мостом шумела река, разделяющая миры. Где-то в лесу застонало то ли дерево, то ли тварь.

— Ну и ладно, — сказала хозяйка Нави пустоте. — Одна так одна.

Глава 11. Неделя

Живой! — обрадовался Славен.

Он первым вошёл в горницу. Задерживаться на входе не стал, сзади его подпирали товарищи.

Есислав усмехнулся:

— Не так страшен волхв, как его малюют. Да и оберег работает. — Княжич поднял руку с браслетом. Оберег чуть съехал по предплечью.

Худощавый Ярун вошёл последним и затворил дверь. Он поспешил встать в строй. Рядом с дородным Станислой, казался ещё мельче чем есть. Мужчины выстроились полукругом перед княжичем.

— Не томи! — поторопил княжича Вадим. — Чего старик хотел?

Есислав склонил голову к плечу.

— Что лучше смерть нескольких или гибель и мучение многих?

Дружинники переглянулись. В походах никогда всё гладко не идёт и порой командирам приходится принимать сложные решения.

— Выбрать из двух зол предлагаешь? Малого и большого? — спросил Сорока.

— Не я. — Есислав качнул головой. — Гостомысл загадал загадку. Ещё поведал, что скоро покинет град, чтобы властвовать над большим. Посоветовал не давать людям много воли. И что, я похож на одного хорошего человека, но тот решил: ему не по пути с нашим старейшиной, и старик надеется — я не допущу такой оплошности.

— Где этот человек? — спросил Идар.

— Чем это он властвовать собрался? — одновременно с Идаром возмутился Жук. Длинный ус попал в рот, мужчина с чувством выплюнул его.

Княжич пожал плечами:

— Поначалу я подумал, что он хочет все земли отца себе присвоить, — ответил Жуку Есислав. — И меня так подбивает на измену.

— Но?

— Но сейчас думаю, что он говорил о чём-то ином. Что же до того человека… — Есислав глубоко вздохнул. — Думаю нет его среди живых уже.

— Малое зло, — кивнул Идар.

— Не бывает малого или большого, — твёрдо сказал Ярун и сложил руки на груди. Будто подвёл черту.

Станисла согласно кивнул.

Есислав поджал губы. Подошёл к одному из окон, что выходили на реку.

— Нужно проверить заставу на другом берегу, — не отводя глаз от ряби на реке произнёс княжич. — Сколько продержится, если случится нападение.

— Гостомысл и на этот счёт, что-то поведал? — удивился Станисла. — Наедине чуть остались, а наболтал на месяц раздумий.

Княжич обернулся к дружине.

— Говорит: только из-за его воли двадцать лет никто не нападал с той стороны.

— Народ бает, что волхв он сильный, — протянул Вадим. — Я давеча поспрошал о нём у мужиков.

Идар в удивлении уставился на брата:

— Когда успел только?

— Время нужно с толком тратить. — Вадим воздел указательный палец к полотку.

Есислав криво усмехнулся:

— Сильнее многих. — Он осмотрел друзей, во взгляде и намёка на весёлость не было. — Держитесь от него подальше, оберегов у вас нет. При встрече в глаза не смотрите.

Мужчины кивнули.

— Когда на заставу двинемся? — спросил Славен.

— День только начался. Чего откладывать? — Есислав первым двинулся к выходу. — А ну как вороги придут, а мы не готовы.

— Как княжич? — Воевода на шаг отставал от Старейшины.

— Хороший мальчик, — бросил Гостомысл. — На такого можно оставить град, но нужно посеять нужные мысли в его голову. Займись этим.

Воевода кивнул.

— Если не выйдет?

Старейшина остановился. Повернулся к Воеводе, тот замер.

— Ты должен будешь его убедить.

Они подошли к избе Старейшины, на её пороге поднимался на ноги Шаман.

— Ступай. — Отпустил воина Гостомысл.

— Пусть… пусть останется, — запинаясь попросил Шаман.

Гостомысл в удивлении взглянул на него.

— Есть кое-что сказать вам.

Шаман посторонился, дал Старейшине первым войти в дом и поспешил за ним. Воевода не отставал.

В избе как всегда было свежо и пустынно.

— Что у тебя? — чуть резко спросил Гостомысл, усаживаясь на скамью у обеденного стола.

— Я, — прошелестело из угла у печи.

Гостомысл прищурился, Воевода схватился за меч и вышел вперёд.

— Какой грозный, — женский смех легко разнёсся по избе.

Воевода взмахнул мечом.

— Ух! Чуть не задел. — Неделя повисла на правом плече воина. Она схватила запястье мужчины, не позволив, пошевелиться.

— Кого ты приволок? — спросил недовольно Старейшина у Шамана, который сжался нашкодившим псом.

— Ту, которую вы, смертные, славите каждые девять дней ничего неделаньем.

Богиня пропала, но подвижность к Воеводе не вернулась, хоть он и пыжился изо всех сил. На его руке отпечаталась маленькая ладонь.

Старейшина сдвинул брови.

— Неделя?

— Именно! — Неделя появилась перед Гостомыслом. Она всё ещё была в наряде подавальщицы, только без платка. Русые волосы приподняты, обнажая длинную шею и острые скулы.

Старейшина махнул рукой в сторону замершего воеводы, того обдало ветром, одежда затрепыхалась. Воина протащило по полу, чуть не до самой стены, но там он сам упёрся ладонью и резко развернулся. Ветер стих.

— Силён, — Неделя посмотрела через плечо.

Воевода, не убирая меч, приблизился к ней.

Старейшина ладонью дал знак не суетиться.

— С чем пожаловала?

Неделя скривилась.

— Ни уважения, ни почёта. Стоит ли тебе помогать тогда?

— Мне не нужна помощь таких как ты.

— Зря, мне тоже старые не по нутру. Пришла предупредить: они знают о тебе и отправили кое-кого помешать.

— Вот как, — усмехнулся Гостомысл.

— Морена послала мертвецов, Макош ведьме знание дала.

Старейшина расхохотался. Смех отражался от стен и усиливался.

Неделя недоуменно воззрилась на Гостомысла.

— Ой не могу! Развеселила. — Старейшина утёр проступившие слёзы. — Что мне сделает горстка упырей и ведьма? Да и нет ведьм в граде! Повывелись те, кто мог принести неудобство. Есть с пятак знахарок, но им лишь в пору заговор на запор наложить и только.

Старейшина вскочил на ноги заметался по избе, накручивая бороду на палец.

— Так значит они обо мне думают — слабак я?

— Отнюдь, — Неделя легко улыбнулась, реакция Гостомысла её позабавила, — Макоши видение было, что ты прошёл через Навь, ступил в Правь, повергнув старых в ничто.

Воевода обрадовано взглянул на Старейшину.

— В этот раз всё получится!

— Не празднуй урожай, пока посевная не закончилась, — осадил его Гостомысл, высвободил палец из петли бороды. — Что за мертвецы?

Богиня уселась на место Старейшина за столом.

— Четверо воинов, что знали тебя раньше.

— Четверо? — Воевода сдвинул брови.

— Моими стараниями осталось трое, — Неделя довольно сощурилась.

— Звать их как не запомнила? — спросил воин.

Неделя исчезла и вновь появилась за спиной Воеводы. Обняла. Мужчина поджал губы, вырываться не стал.

— Одного кличали — Девятко. Хорош был, — богиня крепче прижалась к спине мужчины, — но духом слаб оказался, — притворно выдохнула она.

Глаза воеводы расширились, ладонь сжала рукоятку меча.

— Девятко говоришь… — Страейшина задумался. — Добро, найди ведьму.

— Уже.

Над ристалищем стоял звон ударов мечей, перемежаемый редкими выкриками.

Ратники пыхтели, хрипели, временами мужики не могли сдержать брани. В ногах клубилась пыль.

Десяток Неждана, чувствовал себя неуютно. Ребята стояли у плетня. Некрас, как бывалый, объяснил, что обычно десятник решает: что ратники отрабатывают и как, разбивает на пары ли тройки или вовсе устраивает круговые схватки.

— Кто во что горазд, — подвёл итог Некрас.

Неждан понятливо кивнул.

— Тогда Люба с Мирой. — Неждан задержал взгляд на знахарке. Та кивнула. И всё.

Неждану стало неприятно.

— Первак, вставай в пару с Волком. Ты, Молчан, с Некрасом.

— Я с тобой! — Опередил Лашкул. — Что отрабатываем? Оружие какое берём? — Парень уже развернулся к сараю с оружием.

Неждан задумался. Из восьми человек половина ничего не смыслит в ратном деле. На самом деле им сильно повезло, что в схватке с касны никто на собственное оружие не напоролся. Парня озарило: Зима и не думал смеяться над ними в первое дежурство, выдавая деревяшки.

— Неси деревянные мечи. Отрабатываем падения вперёд и назад.

Лашкул, сверкая голыми пятками, припустил к складу.

— Я умею падать и с мечом, и без, — возмутилась Любомира.

Волк встал рядом с Любой всем видом своим показывая, что и ему, опытному кмету, отрабатывать падения неуместно. Некрас молчал, давая Неждану возможность принять решение.

— Хорошо. Люба с Волком.

Любомира довольно улыбнулась.

— Некрас, ты со мной на мечах. Лашкул, Первак, Мира и Молчан отрабатывают падения с оружием. Деревянными мечами.

Более никто спорить не стал. Даже Лашкул, которому сообщили про и изменения, когда он нагруженный деревянными мечами, словно хворостом и лысой метлой вернулся к десятку.

— На всех мечей не хватило, — пояснил малец, протягивая Мирославе метлу.

Волк с Любомирой встали в пару. Люба первой пошла в атаку. Волк уворачивался.

Неждан с Некрасом показали четверым «зелёным» как правильно падать, чтобы погасить удар о землю и не убиться своим оружием.

Лашкул проворно кувыркался, но меч бросал при этом. Быстро поднимался, хватал оружие, оглядывался на Неждана — заметил иль нет — и начинал заново.

Перваку было непросто, он тяжело бухался спиной. Сам из себя выбивал дух, но меч при этом держал крепко.

У Молчана получалось почти хорошо, но медленно.

Мирослава стояла с метлой в руках и попыток отработать падение не делала.

Пока Некрас ещё раз объяснял технику Перваку, Неждан подошёл к Мирославе.

— Что-то не понятно?

Мирослава мотнула головой.

— Я в сарафане.

Неждан взглянул на девушку и не сразу, но сообразил о чём она.

— Тогда в следующий раз надевай портки, как Любомира. А пока… — парень задумался, обернулся туда где сестра пыхтя, отбивалась от атак Волка, — давай со мной.

Неждан с сомнением посмотрел на метлу и протянул девушке свой деревянный меч, но Мирослава отказалась.

— Я метлу оставлю.

— Зачем?

— Прикипела.

— Она сломается, — с сомнением протянул Неждан.

Девушка улыбнулась, поднесла древко к губам, прошептала заговор, какой Неждан плохо расслышал, но заметил, как по древку пробежал блик, будто по лезвию меча солнечный луч.

— Ладно, — медленно произнёс Неждан. — Это даже хорошо, ближний бой сейчас не для тебя, да и вообще — не для тебя. Против мужчины тебе в честном бою не выстоять, как и Любе. — Неждан быстро кинул взгляд в сторону сестры. — Она всегда хитрит. И тебе стоит поступать так же.

Неждан выставил перед собой меч. Мирослава выпрямилась, взяла широким хватом древко метлы.

— Как хитрить? — спросила она.

«Целовать, а на следующий день, смотреть своими серыми глазами, будто ничего особенного не случилось! Лишать возможности думать о чём-либо другом, кроме мягких…» — Неждан громко выдохнул.

— Люба то подножку поставит, то в лицо швырнёт что-нибудь, или намеренно против солнца поставит — делать можно всякое, что поможет тебе в сию минуту. Готова?

Мирослава кивнула и тут же махнула метлой по сухой земле — пыль взметнулась вверх — затем размахнулась уже древком. Неждан сощурился, но выставил меч блоком. Раздался треск.

— Молодец, хорошо сообразила, — парень опустил меч и разогнал пыль рукой. — Только метле конец пришёл.

— Это твой меч треснул. — Девушка упёрлась древком в землю.

Неждан взглянул на учебное оружие — по деревянному лезвию змеилась трещина.

Парень хмыкнул.

— Если пойдёшь с ней на дежурство — засмеют.

— Не впервой. — Губы Мирославы чуть тронула улыбка.

Раздался свист. Ратники остановили упражнения. Посмотрели в сторону откуда раздался звук — к центру ристалища широким шагом шёл Зима. Взмахом руки он подозвал всех к себе. Стражники не посмели ослушаться, потянулись к главе.

— Что ещё произошло? — проворчал Неждан. Он неохотно направился к центру.

Мирослава брела за ним, а сердце норовило выпрыгнуть из груди. Ей было трудно вести себя так, будто ничего не было. Ну что ей стоило ночью перетерпеть, стравила бы потом излишки как-нибудь. Как, ну как теперь смотреть ему в глаза? Девушка шла теребя косу. Приколотить к макушке нужно ленту, чтобы уж точно не слетела никогда.

Зима хмуро осматривал стражников. Задержал взгляд на Мирославе. Тонкокостная, волос чёрный, длинный. Могла ли она сгубить человека? То что её мать была ведьмой, делает из неё такую же? Шесть лет назад, тоже были смерти, странного толка. Народ сильно судачил. Шаман высказал мысль, что это Веда, творит зло и все поверили.

— Должно быть некоторые из вас уже слышали, что в граде нашли тело, — заговорил глава стражи, когда ратники выстроились полукругом.

— Это опять те твари, что загрызли Весела?! — вышел вперёд тот стражник, которого десяток Неждана встретил у забора.

— Не думаю, труп выглядит иначе, — спокойно ответил Зима. — Но стражу усиливаем. Сегодня на дежурстве Зайцы, в помощь им, Деян, твой десяток.

Деян кивнул.

— Последний раз, — продолжил глава стражи, — умершего видели в компании девицы. Возможно, она что-то видела. — Зима цепко следил за выражением лица Мирославы. — Хрупкого тела, смоляные волосы.

Демьян с перекошенной улыбкой посмотрел на Неждана.

— На твою ведьму, упырь, похожа.

— Сам ты упырь! — выкрикнула Любомира.

— Люба! — одёрнул сестру Неждан.

— А чего он…

Неждан осмотрел Деяна, сощурился. Деян же выпрямился, вызывающе сверху вниз посмотрел на Неждана.

— Влюбился?

Деян растерял весь запал, удивлённо заморгал.

— Что?

— Так часто говоришь о Мирославе, что начинаю думать, будто сердце твоё она пленила.

— Закончили базар! — прикрикнул Зима. Он приблизился к Неждану, из-за спины которого выглядывала Мирослава.

— Мирослава, ты ночью… — медленно начал Зима.

— Она со мной была. — Прервал главу Неждан. После того, как на него все уставились, а Мира ткнула случайно его древком по макушке добавил:

— Мы здесь были, ленту её искали.

Зима кивнул.

— Выгораживает её, — раздался шёпот, но чей-то был голос — не разобрать.

— Пока дежурим по два десятка. Завтра Неждан и Карась выходят. Деян, иди. — Зима мотнул головой. — Остальные, продолжайте! — Зима похлопал в ладоши разгоняя стражников, словно стаю воробьёв.

Княжич с дружиной не стали выводить ладью, на которой пришли в Старград. Взяли на пристани городской чёлн. Хозяин лодки — остроносый мужик с впалой грудью, обветренным лицом и видавшей виды вязаной шапке — с радостью оказал услугу новому ставленнику. Обещался ещё и проводить короткой дорогой до сторожевой.

Княжич не помнил, чтобы отец хоть раз туда наведывался, а Есислав всегда бывал в Старграде с ним.

— Большая ли сторожка? — спросил провожатого Есислав.

Они шли по течению, помогая вёслами — хотелось до темна вернуться обратно. Есислав не предупредил жену, что уходит из града. Если не вернётся к ужину, Людмила будет переживать. Как бы стражу на уши не подняла: княжич пропал!

Сторожевая крепость стояла на повороте реки, на правом берегу. Со стороны Старграда была видна единственная башня, стены же терялись среди зелёных шапок деревьев.

— Меньше чем ваш двор, — просто ответил мужик. — Нужды-то в ней ныне нет. Давненько уж не нападали лиходеи.

— А нападу вдруг, что делать тогда? — продолжал допытываться княжич.

Провожатый почесал голову под шапкой указательным пальцем.

— Старейшина ветер поднимет и измолотит их ладьи, а на берегу уж дружина со стражей их встретят, да и мужики подсобят.

— Значит, вся надежда на волхва?

Мужик икнул, глаза забегали.

— Нет-нет, — затараторил он, — на вас надежда и опора! А Старейшина вспоможет вам. Он умелый! — выпалил и замолчал. Губы для верности сжал, чтобы не сболтнуть лишнего.

Княжич кивнул, не стал более мучить.

Вадим, что сидел у левого плеча Есислава, зашептал на ухо:

— Как верит в волхва-защитника. Словно в божество, того и гляди молитву вознесёт.

Княжич скривился, будто на мозоль наступили.

— Ни один год ждать, пока к тебе за защитой придут. — Насыпал «соли» Вадим. Княжич не сдержался, пихнул друга локтем.

Чёлн причалил к небольшому пяточку земли, недалеко от соединения Волхва со своим притоком. Дружинники выгрузились — илистое дно с неохотой выпускало сапоги — помогли затащить судно подальше на берег.

Провожатый повёл отряд вдоль меньшей реки вверх по течению, затем свернул на неприметную тропу, что уступами поднималась вверх.

— Так быстрее будет, — виновато сказал провожатый.

Тропа была не широкой, но развернувшись друг другу два человека разойтись смогли бы.

Княжич запрокинув голову посмотрел наверх.

Там вздымалась смотровая башня, выложенная камнем. Стена крепости наполовину была каменной, а верхняя часть из дерева сложена.

Группа поднялась на высоту каменной кладки.

— Даже у князя нет каменных хором, — высказался шедший в хвосте Жук.

— Не мудрено, это мы здесь границу охраняем, — будто лично он охраняет, с гордостью ответил провожатый. — Ну и в последние годы дружине здешней заняться особо не чем, вот — укрепили.

Наконец, мужик остановился у деревянных ворот в стене. Толкнул их, те без скрипа распахнулись.

— Увидали нас — отворили.

— Хороши порядки, — нахмурился Есислав. — Совсем мышей не ловят.

Провожатый вжал голову в плечи и остался снаружи, буркнув: «тут обожду».

Дружинники вошли в ворота. Жук закрыл их на засов.

Двор крепости был широк. Посередине стоял большой на два этажа терем, за ним с двух сторон ещё по паре небольших построек. Рядом с ними столбы, меж которых на верёвке, продуваемая ветром, сушилась одежда.

Раздался детский плач. Княжич повернул голову в его сторону. В тени под высокими стенами два мальчишки лет трёх перетягивали деревянную игрушку.

От удивления княжич вскинул брови. Ещё раз окинув взглядом двор, заметил у терема круглый цветник. Обернулся к товарищам, те как и он сам были обескуражены.

Тут из дверей терема отряхивая руки от муки, похромал на встречу дружинникам седой сухой старик. Левая штанина была подвёрнута, обнажая деревянный костыль. Он глухо цокал по выложенному деревянному настилу.

— Не думал, что княжич придёт к нам так рано, — беззубо улыбнулся старик. — Я — Возгарь, десятник тутошний. — Поклонился в пояс старик.

— Не стойте же на пороге, входите, входите.

Мужик двумя руками указал в направление терема. Из окна первого этажа выглянула женская голова в лёгком платке.

— Возгарь, ты куда убёг?

— Скройся! И другим бабам скажи, чтобы глаза не мозолили!

Голова ойкнула и действительно скрылась.

— Жинка моя, — застенчиво потупился десятник.

— Хорошо тут у вас: дети, жена, бабы, цветы… И не сказать, что крепость сторожевая. — серьёзно сказал Есислав.

Старик уловил настроение начальства и улыбка чуть померкла.

Есислав с дружиной вошли в терем. Он пах не временным мужским жилищем, где из уюта перина да покрывало от холода. Вошедших окутал аромат свежеиспечённого хлеба, тепла и чистоты. Есислава даже кольнула зависть, его терем ещё не заимел своего домашнего запаха. В горнице на окнах висели занавеси.

Нет, не в дружинную избу вошли они — в терем жилой.

Возгарь проводил их за большой накрытый стол: каша, пироги, кисель, взвар.

— Отобедайте, не побрезгуйте.

Десятник отодвинул стул во главе стола. Есислав отказываться не стал. Уселся. За ним по обе стороны стола расселись дружинники, старик сел по левую руку от княжича.

— Вы будто знали о моём приходе.

— Так дежурный стражник с причала весточку послал, что княжич идёт.

— Когда успел только?

— Да долго ли тряпицу поднять? — удивился десятник.

Есислав сдвинул брови.

Возгарь окинул взглядом пришлых.

— Вы не смотрите, что живём мы тут с жёнами да детьми. Службу несём качественно. Регулярно посылаем сигналы.

— Что за сигналы? — спросил Сорока, запивая кашу киселём.

— Всё спокойно, ворогов нет. — покладисто ответил старик.

Дружинники переглянулись.

— А если не спокойно? — Княжич отломил кусок от пирога.

— Подадим другой сигнал и приготовимся к обороне.

— Сколько вас здесь человек? Воинов, — быстро поправился Есислав.

— Дюжина.

— Мало. — Есислав хлебнул взвара.

— Я ж говорю — справляемся мы. Сами видели — крепость держим в порядке. — Возгарь вытянул руку в сторону окна. — Стены как камнем обложили, а? И крепко, и красиво.

Есислав облокотился о стол.

— Где камень взяли?

— Выше по реке. Жёны помогали, да другие жители деревни.

— Деревни? — зацепился Идар.

Возгарь посмотрел на дружинника, перевёл взгляд на княжича, сглотнул.

— Чудская деревня.

Есислав подобрался.

— Мужики есть?

— Есть.

— Кинь клич, что набираем дружинников в крепость.

Десятник чуть пригнулся и тихо спросил.

— Нападения ждём?

— Кто знает. — Есислав поднялся. За ним заскрипели скамьи под остальными дружинниками. — Через неделю, сообщи сколько отозвалось мужиков.

Глава 12. Ведьма

Неждана разбудил его собственный чих — в носу так щекотало, что удержаться не было сил. Когда парень открыл глаза, увидел озабоченное лицо Волка. Оно выглядело отвратительно свежо и бодро.

— Ты не просыпаться. Я тряс, бил по лицу. Отчайка совсем. Вот, — Волк повертел между пальцев травинку, — помогло. Почему так спать крепко? Болен? — с озабоченностью спросил Волк. Парень отступил от кровати.

Неждан откинул одеяло, сел, потёр переносицу.

— Ты храпишь.

— Что?

Десятник убрал руку, посмотрел на соседа устало.

— Всю ночь храпел, спать невозможно, — Неждан поднялся.

Волк уже скрутил топчан и приткнул его к окну, поэтому Неждан спокойно подошёл к сундуку у стены с горой наваленных вещей сверху.

— Богдан обещал кровать в два уровня сколотить, так что не долго тебе на полу спать. — Он выудил одну рубаху, понюхал, сморщил нос, кинул на пол. Стал рыться дальше. Нашёл ещё одну.

— Ты крайне не аккурок… Неаккуратный. Кмет не может быть таким.

— Ага, — Неждан, наконец, оделся.

Ребята спустились в столовую. Время было раннее, и мало кто из постояльцев проснулся. Из кухни расходился запах свежего хлеба на закваске. За негласным столом десятка, что находился около кухни, Любомира расставляла тарелки. Млада Всеволодовна вынесла горшок с кашей, поставила в центре стола.

Неждан, проходя мимо стойки, перегнулся через неё, зацепил ложки.

— Доброго, — парень плюхнулся на лавку. Разложил приборы по обе стороны от себя для сестры и Волка.

— Доброго, — Млада Всеволодовна потрепала парней за волосы, погладила Любомиру. — Ешьте плотнее, до обеда далеко. — Женщина скрылась на кухне.

— Как спалось? — Любомира отломила краюху хлеба.

— Волк храпел, спать не давал, — с полным ртом ответил Неждан.

— Еле разбудить его, — не смолчал Волк.

Неждан пихнул его ногой и одними губами произнёс: «Молчи». Волк запихнул кашу в рот.

Любомира взволнованно уставилась на брата.

— Это худо, Неж! Нужно разобраться с этим.

— Не в первый раз так? — не удержал закрытым рот Волк.

Любомира отрицательно мотнула головой. Неждан, недовольный разговором, ел уставившись в тарелку.

— Ты на себя посмотри, Неж! Впору обряд поминальный проводить.

— Тихо ты! — шикнул парень и глянул в сторону кухни.

Любомира пригнулась к столу, Волк поступил так же:

— Давно Неждан так сильно спать?

Неждан задумался.

— С ночи перед пожаром, — наконец, неохотно ответил парень. Вздохнул. — С тех пор мне снится сон, в котором я сначала тону в русалочьем пруду…

— В том? — перебила Любомира.

Неждан глянул исподлобья на сестру.

— В том.

— Что за пруд? — Волк переводил взгляд с одного на другую.

— В нём Неждан мальцом утонул… — Любомира поймала злой взгляд брата и поспешила поправится. — То есть чуть не утонул.

Неждан поджал губы и украдкой взглянул на Волка, тот приподнял брови.

— У нас есть общее: и я дитём чуть не умер. Ты говори дальше.

— Затем я оказываюсь в лесу, — десятник уставился в стол, — там куча всяких тварей. И… каждый раз я ухожу всё дальше в лес. — Неждан отложил ложку. — Ощущение после, будто всю ночь в поле пахал.

Повисла тишина.

Любомира закусила ноготь:

— Надо у Миры спросить, она может с Лесом посоветоваться.

Неждан встал, забрал свою тарелку с недоеденной кашей.

— Да, как раз хотел сегодня на дежурстве поговорить с ней. Вы поторопитесь, нам ещё заступать на него.

Мирослава шла между дворов к сторожевой избе. Условились с десятком встретиться сразу там, как вдруг на пути возник затор. Народ столпился в узком проходе. В разноголосице что-либо понять было тяжело. Мирослава стала протискиваться вперёд. Наконец ей удалось вырваться из тисков человеческих тел, но вышло это резко: девушка оступилась и упала. Голоса стихли.

— Ой, извините… — она сначала почувствовала, а потом и увидела, что упала на мужчину, поспешила подняться. Но мужчина остался недвижим.

— Мирослава?

Девушка услышав, знакомый голос вскинула голову — чуть поодаль Зима, склонился ещё над одним мертвецом. Она взглянула на лежащего у её ног и узнала в измождённом, сером лице одного из стражников десятника Зайца. Испугано она уставилась на Зиму.

— Ты что тут делаешь? — строго спросил Зима; левый глаз его дёрнулся.

— Деж…дежурство, — от переживания голос не сразу послушался девушку. — В сторожевую избу.

— Бесстыжая! — раздалось у Зимы из-за плеча.

Он обернулся, перед ним высилась худощавая женщина лицом схожая с лошадью: карие глаза зло щурились, массивная челюсть скривилась.

— Смеет являться ещё! — женщина оттеснила Зиму.

— Куда на место преступления?! — глава стражи снова встал её пути. — Эй, вы там! — окликнул Зима стоявших неподалёку парочку Деяновцев. — Не пускать никого!

Мужики кинулись к бабе, схватили под локти.

— Чего это не пускать, — выдернула одну руку из захвата она, — чего это не пускать! — и вторую. Силы у тётки оказалось немеряно. — Я сама видела как ведьма с этим, — женщина ткнула пальцем в труп лица которого было не видать, — обжималась!

Глаза Мирославы расширились в ужасе. Страх зародился в сердце и начал расползаться по телу, дошёл до головы и выжег все мысли кроме одной: «Бежать!». Девушка попятилась. Как сквозь толщу воды доносились до неё голоса.

— А стражник стоял и ждал своей очереди? — недовольно отозвался Зима на возглас свидетельницы.

Женщина поджала губы.

— Нет. Его я позвала, когда увидела, как она убивает первого.

Мирослава переводила взгляд с одного человека на другого, опасаясь, что её схватят прямо здесь. Она резко развернулась, народ качнулся от неё. Девушка, растолкав локтями всех стоящих у неё на пути, пустилась бежать в сторону дома.

Толпа зашуршала, кое-кто вызывался догнать «душегубку».

— Спокойно! Без вас разберёмся: кто ведьма, а кто душегубка! — крикнул Зима.

Обстановка в сторожевой избе была гнетущей. За длинным столом сидели уставшие десятки Деяна и Зайца. Воевода мрачный стоял во главе стола, уперевшись в него кулаками. Заяц, опустив голову, сидел в конце стола у двери, наособицу; руки его лежали на столе, и он то сжимал их в кулаки, то разжимал. Все из десятка Неждана кроме Мирославы были на месте.

Неждан тихо спросил у стоящего рядом Лашкула:

— Миру не видал?

Мальчишка пожал плечами и замотал головой.

Опаздывает — не похоже на неё. Парня кольнуло дурное предчувствие.

Входная дверь распахнулась, Неждан обернулся — разочарование отразилось на лице — это припозднившийся Карась со своим десятком шумно ввалились в горницу.

— Явились! — исподлобья взглянул на вошедших Воевода. — Значит так: прошедшая ночь унесла двоих мужиков. Один из них Лука из десятка Зайца, второй пришлый.

Все уставились на Зайца, который продолжал сжимать кулаки.

— Дежурные, ночью поодиночке не ходите! На постах не спать! Чуть что тревогу бейте! Нужно поймать душегуба.

— А кто душегуб-то? — спросил Первак.

Взоры стражников скрестились на десятке Неждана.

— Коли знали б, в темницу кинули уже, — отозвался Воевода. — Свидетели говорят, что это черноволосая баба.

Воевода сделал паузу.

Неждан скривился: опять камни в сторону Миры летят. Будто она единственная черноволосая девица в Старграде. Заклеймили — дочь ведьмы.

— Будете выслеживать нынче ночью. Всех убитых нашли на задах. По главной улице душегуб не ходит. После заката, разбиваетесь на пары и прочёсываете все закоулки. — Продолжил Воевода.

Вдруг дверь снова отворилась.

Неждан обернулся, надеясь увидеть Мирославу, но это опять была не она — Зима стремительно прошёл через комнату встал рядом с Воеводой.

— Чем порадуешь? — Воевода выпрямился и отодвинулся чуть в сторону.

Заяц встал, чтобы лучше видеть Зиму.

— Следов нет: ни на земле, кроме тех, что оставили погибшие, ни на телах, — глава стражи говорил громко, — выглядит всё так, будто оба вмиг пали от хворобы какой.

Зима замолчал, раздумывая говорить или нет про то, что ещё один свидетель указывает на Мирославу. Если бы она ему не встретилась сегодня, он бы скорее всего задержал её и допросил как следует. Но какой злодей приходит на место убийства и спотыкается о трупы? Глаза так отводит? Надо всё же расспросить её.

Зима ненароком осмотрел десяток Неждана. Мирославы не было, должно быть домой побежала.

— Скажи, Неждан, нынче ночью ты случаем с Мирославой не был? Ещё один свидетель говорит, будто она жизнь из мужиков выпивает.

При этих словах Воевода задумчиво почесал подбородок.

Неждан переглянулся с Волком. Очень парню не хотелось говорить правду.

— Со мной она была, — вдруг сказал Некрас.

Теперь взгляды скрестились на нём.

— Отец обжёгся на кузне сильно, я к Мире бегал, за травами для примочек. Пол ночи она с ними возилась — перетирала в порошок. Уж небо посерело, я от неё вышел.

Деян хмыкнул:

— Зуб даю, коли ещё смерть случится, кто другой из десятка с ней окажется.

Деяна пихнул сосед в бок, чтобы не накликал новых бед.

Заяц молча приблизился к Неждану, схватил того за рубаху.

— Глаз с неё не спускай! Если… если это окажется она. — Заяц сжал рубаху крепче в кулак, что затрещали швы.

— Не она это, — сквозь зубы процедил Неждан. — Тварь какая-то в град пробралась. — Парень положил руку на кулак Зайца, тот разжал ладонь и отступил.

— Зачастили твари неясные к нам, — не унимался Деян, — вот вместе с Нежданом и стали объявляться, — притворно задумался он.

Неждан скосил взгляд на Деяна.

Похоже пока они как следует не намнут бока друг другу, придирки не закончатся.

— К чему ты клонишь? — нахмурился Первак, который больше всех пострадал от касны среди выживших.

— Ни к чему, проявил наблюдательность, — Деян вскинул брови вверх.

— Прекратили! — рявкнул Воевода. — Дежурные — на посты. Карась! Где ты? — мужчина пробежался взглядом по задним рядам.

Взметнулась рука Карася.

— С Нежданом на пристань идите, объясни приём и отправку с сигналов на сторожевую крепость. А в ночь, чтобы нашли душегуба!

Карась кивнул.

— Всё, разошлись! — отпустил всех Воевода.

Мрачные стражники потянулись к выходу, бросая косые взгляды на десяток Неждана.

— Глаз с неё не спускай, да? — поравнявшись с Нежданом шепнул Деян. — Где она, кстати? — ухмыльнулся он и прибавил шагу.

Неждан мрачно посмотрел ему вслед. Затем зацепил Некраса за руку.

— Ты правда был у Миры? — Парень сам не заметил как ревностно прозвучал его голос.

— Успокойся, — улыбнулся Некрас, хлопнул десятника по плечу и направился к выходу.

«Успокойся: это да или нет?» — волнение затопило грудь парня. «Где она?»

На улице Карась со своими дождался нежданова десятка.

— Вы впервые на дежурство выходите? Дневное, — уточнил Карась.

Неждан кивнул, оглядываясь по сторонам.

— У нас есть несколько обязательных постов, в том числе один здесь, — Карась кивнул на сторожевую избу.

Решили, что Некрас в компании стражника из карасей останется в сторожевой избе. Молчан с Любомирой отправятся к ярмарке, а Волк с Перваком к рыбацкой слободе.

Пары расходились по местам дежурств.

Остался Лашкул с десятниками. Пацан чуть не подпрыгивал от нетерпения в ожидании куда его направят. Карась с сомнением осмотрел его.

— Мальца твоего с собой возьмём?

— Нет, — сразу отрезал Неждан. Перевёл взгляд на Лашкула. — Найди Миру.

Пацан кивнул и тут же направился выполнять поручение.

Карась посмотрел всему вслед. Неждан напрягся, готовясь отбиваться от нападок в сторону Миры.

— Знаешь, — задумчиво начал Карась и повернулся к Неждану, — Мирослава помогла моей сестре разрешиться вторым ребёнком. Долго малая мучилась, думали, что не выдюжит, но Мира… Я к чему это? Человек, который знает как тяжело даётся жизнь и помогает ей появиться, не станет так просто губить её.

У Неждана внутри будто тетиву отпустили. Парень благодарно улыбнулся. Хоть тут без упрёков и дурных намёков обошлось.

— Давай поторопимся на пост. — Карась пошёл первым.

Мирослава вихрем ворвалась в дом, с силой захлопнула дверь. Белослава хозяйничала у печки, обернулась.

— Забыла чего?

Старшая пронеслась через всю комнату к сундуку с вещами.

— Мы уходим, — бросила на ходу.

Девушка откинула потёртую крышку сундука, достала из него большой цветастый платок, расстелила его на полу и принялась лихорадочно скидывать в центр тряпицы вещи и немудрёный скарб. Белослава, ничего не понимая, подскочила к ней и схватила за руки, заставляя остановиться.

— Да что случилось-то?

— Они всегда приходят, ничего не меняется, — глухо ответила Мирослава.

— Кто приходит? Объяснись толком!

— Люди. Они не будут разбираться. Всё повторится вновь, ты понимаешь? Поэтому мы и не можем медлить.

Девушка снова вернулась к сборам, с остервенением запихивая вещи.

— Я ничего не понимаю! — Белослава упёрла руки в бока. — Так что: или ты нормально объясняешь, или я иду к Лесу, может, он сможет разгадать твои шарады.

Старшая сестра тяжело вздохнула.

— Нашли ещё двух мёртвых мужчин.

— И что? Каждый день, кто-нибудь помирает.

— Народ думает, что это я их убила. Выпила.

В бессилии Мирослава опустилась на пол среди груды тряпья и заплакала. Белослава, смягчившись, присела рядом.

— Так ты же не можешь…

— Я уже не столь уверенна, — еле слышно прошептала Мирослава, проверила на месте ли лента.

— Что? — не расслышала Белослава.

— Белка, никто не будет разбираться, — шмыгнула носом Мирослава. — Они уже назначили виноватого — меня. Тоже было и с мамой. Стали умирать люди, а свалили на неё.

На печи лежали две девочки: малышка Беляна, посапывая спала, одиннадцатилетняя Мирослава, только претворялась спящей, а сама подглядывала за матерью сквозь полузакрытые веки.

Веда прятала в подпол берестяные записи, какую-то тряпицу запихнула под настил так глубоко, как позволила рука. Вдруг снаружи дома послышались торопливые шаги, стук в дверь. Женщина поднялась — высокая, она лишь чуть не доставала макушкой потолка. Чёрные с редкой проседью волосы, взметнулись из-за резкого движения. Веда подошла к двери, прижалась к ней.

— Уходите быстро! — из-за двери послышался взволнованный женский голос, затем удаляющиеся шаги.

Веда пару секунд смотрела на дверь. Затем, вернулась к нише в полу, закрыла её бруском, придавила деревяшку ногой. Тихо приблизилась к печи.

— Знаю, что не спишь, Мира, — тихо сказала она.

Только что со всем тщанием претворявшаяся спящей девочка, открыла глаза.

— Кто придёт, мам?

— Люди, милая моя, просто люди, — с горечью улыбнулась Веда.

Достав из-за пояса свёрнутую красную ленту, женщина вложила её в маленькую ручку дочери.

— Заплети ленту в косу и старайся не расставаться с ней надолго, — мать погладила дочь по голове. — Обещай не держать в сердце зла. И Белку научи тому.

Веда с теплотой взглянула на торчащий рыжий вихор за Мирославой.

Мирослава села на печи, откинув одеяло.

— Мам, давай убежим, пожалуйста! — взмолилась она.

— Обещай, — твёрдо повторила Веда.

На глазах девочки навернулись слёзы, подбородок затрясся от сдерживаемых рыданий.

— Обещаю: зла в себе хранить не буду.

Мать на мгновение взяла руку дочери в свою, нежно сжала маленькую ладошку и тут же отпустила. С улицы начали доноситься злые голоса. Веда подошла к двери и отворила засов.

— Лес за вами присмотрит, — сказала она глядя перед собой, и вышла из избы, плотно закрыв за собой дверь.

Нарастающий гвалт оборвался, затем возобновился с большей силой, но стал быстро отдаляться. А Мирослава всё так же сидела на печи, свесив босые ноги. Она крепко сжимала в ладони красную ленту и смотрела на закрытую дверь, ожидая, что мама всё-таки вернётся.

Мирослава вынырнула из воспоминаний. Сёстры сидели на полу глядя друг другу в глаза. В горнице повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Белослава, сдвинув брови, напряжённо размышляла, а затем тихо, но решительно произнесла:

— Ладно, давай уйдём.

Сёстры быстро собрали вещи и уже намеревались выходить, как с улицы донёсся шум людских голосов. Мирослава побледнела и выронила свой узел на пол.

— Не успели, — прошептала она.

Белослава метнулась к окну осторожно выглянула, так, чтобы её не заметили, увидела толпу. Мирослава, не теряя времени, кинулась к двери и задвинула тяжёлый засов.

— Точно! — воскликнула Белослава. — Притворимся, что нас нет дома.

— Это не поможет, — покачала головой старшая сестра.

Вместо этого она бросилась к противоположной стене, опустилась на колени, Мирослава с трудом отодрала сначала одну доску, затем другую. Открылся небольшой лаз — ровно такой, чтобы можно было протиснуться.

— Что это? — удивилась Белослава.

— Запасной выход.

Голоса на улице стали громче. Кто-то уже выкрикивал имя Мирославы, и в криках этих не было ничего хорошего.

— Я отвлеку их, а ты беги со всех ног к Лесу, — быстро заговорила Мирослава, подталкивая сестру к отверстию в стене — Я приду к вам, как разберусь здесь.

— Только что ты хотела бежать, — упрямо заявила Белослава. — И говорила, что слушать тебя не станут, а теперь вдруг народ внемлет твоим словам, да? Дудки! Или вместе бежим, или обе остаёмся!

Раздался требовательный тяжёлый стук в дверь.

— Если полезем вдвоём, нас обязательно заметят! — зашептала Мирослава, сверкая глазами. — Я отвлеку их, а ты в это время к Лесу сбежишь. Может он что-то придумает.

Схватив младшую сестру за руку, она силой усадила её рядом и начала подталкивать к лазу. Белослава отчаянно упиралась.

— Не полезу!

— Обещаю: со мной всё будет хорошо, и мы воссоединимся, — Мирослава провела рукой по косе, коснувшись вплетённой в неё красной ленты.

Дверь заходила ходуном от мощных ударов. Решившись, старшая сестра поднялась с колен и твёрдым шагом направилась к выходу.

— Кто ломится? — громко спросила она, и за дверью на мгновение притихли.

Мирослава отворила засов и вышла к народу. Её мрачный взгляд скользнул по стоящим у порога мужчинам и женщинам, чьи лица были искажены гневом и страхом.

— Чем обязана посольству?

Народ немного растерялся, ведь это девушка должна была держать ответ. Но женщины быстро оправились и загалдели: «Ишь наглая какая, будто бы и не причём вовсе!». Мирослава, всё слышавшая, молчать не стала:

— Вламываетесь толпой в чужой дом, топчете сад — так кто из нас наглец?

Мирослава бросила быстрый взгляд в глубину дома, пытаясь рассмотреть, успела ли Белка выбраться.

Как ни не хотелось Белославе бросать сестру, девочка понимала, что с Лесом помочь Мирославе будет сподручнее. Она уже собиралась протиснуться через лаз наружу, как вдруг услышала чьи-то шаги и замерла на месте. Секундой позже сквозь щель между брёвен, Белка заметила худые ноги в чёрных штанах. Пришлый что-то шептал, но слов девочка не разобрала.

Бабы и немногочисленные мужики не были готовы к дерзости. Они шли обвинять, жаждали унижения и мольбы о снисхождении.

— Это ты убила моего сына! — взвизгнула старуха вытаптывая целебную траву.

— Нет, не я, — спокойно ответила Мирослава.

Женщине с лошадиным лицом, показалось, что девушка смеётся над ними, глаза бабы медленно расширялись и чем больше они становились, тем меньше разума в них оставалось. И вот уже не женщина — дикий зверь подлетел к Мирославе.

— Издеваешься, ведьма! Да я тебя…

С визгом она вцепилась в её волосы. Но тренировка на ристалище даром не прошла — Мирослава вывернувшись из рук бабы, оттолкнула её от себя и скрылась в доме.

На улице продолжала бесноваться женщина, требуя расправы над убийцей. Толпа вторила ей. Мирослава, с растрёпанной косой, на конце которой еле держалась лента, стояла, прислонившись к двери, и тяжело дышала. К ней с виноватым выражением лица вышла Белослава.

— Ты почему ещё здесь?! — воскликнула старшая сестра.

— Кто-то дом заговорил. Я не смогла выйти.

— Что? — Мирослава отлипла от двери и бросилась к лазу. Она попыталась просунуть руку в дыру, но ладонь словно упёрлась в невидимую стену.

— Я не могу это убрать, меня отталкивает, — прошептала Белослава.

— Вот же… — сквозь зубы выругалась Мирослава.

— Горим! — вдруг раздался отчаянный крик Белославы.

Лашкул давно не был так счастлив, как в последние время, не смотря на сложности и опасность. Он каждый день благодарил богов, что не прошёл мимо объявления о наборе в десяток, а мать-то как рада. Ему кажется, что она даже на поправку пошла, хоть и не может того быть. У неё свои чаянья: на службе в страже вероятность ему встретить отца больше, чем мошенником или рыбаком. Он не разделял её надежд.

Лашкул встряхнул головой прогоняя ненужные сейчас мысли, к тому же на его пути появилась толпа. Люди шли плотно. Поначалу он хотел протиснуться и выйти вперёд, но услышал разговоры и передумал. Обсуждали Мирославу и в речи была лишь злоба. По затылку мальца побежали мурашки.

Людской поток вынес его к избе Мирославы. Он заметил как мелькнули рыжие хвосты в окне, а потом дверь отворилась и на пороге появилась Мирослава. Дальше Лашкул стоять не стал, припустил со всех ног к пристани.

Неждан с Карасём стояли на берегу, с него хорошо проглядывалась смотровая башня сторожевой крепости. Через бойницу было перекинуло белое полотно. Стражники топтались у столба сверху которого было вкручено кольцо, через него пропустили трос на нём привязанная телепалась на ветру белая тряпица. Внизу к столбу были прилажены ещё три: красная, синяя и чёрная.

— Значит так, — Карась ткнул пальцем вверх. — Если всё ладно, да спокойно поднимаем белый цвет, коли князь, или ставленник направляется в крепость поднимаем синий, красный — враги на пороге, ну а коли хворь какая… — стражник подёргал чёрное полотно.

— А со сторожевой какие сигналы отправляют? — Неждан приложил ладонь ко лбу, чтобы солнечный свет не мешал рассмотреть как следует башню.

— Такие же.

Неждан кивнул:

— Всё просто.

— Да, только тоскливо здесь дежурство вести.

— Неждан! Неждан! — раздался голос Лашкула.

Десятник обернулся, малец бежал к ним со всех ног.

— Неж…дан! — Лашкул остановился в шаге от своего десятника, упёрся ладонями в колени, пару раз выдохнул, чтобы выровнять дыхание. — Там, Мира!

— Что с ней?! — переполошился Неждан.

Лашкул не стал объяснять, схватил парня за руку и потащил за собой. Неждан на ходу обернулся к Карасю.

— Я… мне…

— Да беги уже, — махнул рукой товарищ.

Парни припустили во весь опор. Неждан обратил внимание, что Лашкул был босым. Опять.

— Что там Мирой? — спросил Неждан, то что беспокоило его сейчас больше всего. Потом разберётся с босоногостью мальца.

— Толпа, — кинул на ходу Лашкул. — Злые все.

Мирослава обернулась и увидела, как по потолку, словно огненные зайцы, скачут язычки пламени. Девушка остолбенела. В голове не могло уложиться: их подожгли? Их выкуривают словно зайцев из норы? Люди сошли с ума?

— Мира, — Белослава дёрнула сестру за руку, в расширенных от страха глазах её блестели слёзы.

Мирослава вздрогнула. Затем ещё раз попыталась просунуть руку в лаз — словно в стену упёрлась.

— На выход! — девушка поднялась на ноги и подтолкнула сестру к двери. — Бегом!

Сёстры вдвоём навалились на дверь, засов Мира откинула, но проклятая деревяшка не поддавалась. Как валуном придавило. Огонь за спиной жадно пожирал потолок.

— Попробуй потушить! — приказала она младшей, а сама, схватив кочергу, подбежала к окну и что есть силы ткнула в бычий пузырь, которым была затянута рама. Кочерга отскочила.

Белослава взобралась на лавку, протянула руки к всполохам огня и зашептала заговор. Повинуясь её словам, пламя начало съёживаться, и вот уже остались только тлеющие угольки. Но девочка не выглядела радостной, напротив, её лобик разрезала хмурая складка.

— Мира, что-то не так. Огонь…— девочка нервничала.

Словно в ответ, угольки перекинулись в другой конец комнаты, и теперь огонь охватил не только крышу. Сёстры оказались окружены пламенем.

Скоро дымом заволокло всю горницу. Дышать стало тяжело.

Во дворе народ засуетился. Кто-то истошно орал: «Пожар!». Пара здоровых мужиков пыталась вынести дверь. А другие тихо удалялись со двора ведьмы, будто их там и не было.

В стороне стояли Шаман и Неделя. Младшая богиня, цепко смотрела на горящую избу.

— Слышал, на западе ведьм на кострах жгут, — негромко заметил Шаман.

— Не отвлекай, — резко бросила Неделя, не отрывая взгляда от пламени.

Чёрный дым поднимался высоко над градом. Голоса разносили весть о пожаре в доме ведьмы. Десяток с разных сторон сбежался ко двору Мирославы почти одновременно.

Изба уже полыхала, а попытки разворотить дверь или окно не увенчались успехом. Мужики уже откровенно трусили подойти к горящему дому. Зима с топором в руках стоял ближе всех, но и он опустил руки. Тихо радовался люд, что дом стоит наособицу, и огонь не перекинется на другие дворы.

Женщина, что кидалась на Мирославу, не скрывала злого торжества:

— Туда ей и дорога!

Сердце Неждана готово было выбить рёбра и выпрыгнуть наружу, когда до него долетел запах жжёной древесины. Дым пожара, сносимый ветром, будто заволок и мысли парня. Лашкул остановился возле Любомиры и схватился за волосы. Неждан подлетел к Зиме.

— Чего стоим?! — рявкнул он и выхватил у него топор. Сощурив глаза, на бегу широко размахнувшись, парень ударил по двери.

— Бесполезно… — начал было Зима.

Неждан ударил ещё раз, и дверь подалась. Парень усерднее заработал топором. Зима, а за ним и Волк с Некрасом помогли отодрать кусок дерева. Из прохода повалил густой дым. Стражники отшатнулись, но лишь на пару секунд, а потом продолжили отдирать доски.

Молчан, Первак, Лашкул и Любомира со свежими силами принялись таскать воду из колодца.

Любомира, видя, что брат собрался лезть в самое пекло, подхватила валявшуюся на земле накидку, намочила её в ведре и, не выжимая, накинула на голову Неждану. Тот хотел возмутиться, но, передумав, плотнее укутался в мокрую ткань и полез сквозь проделанную дыру в горящий дом.

Изба была в дыму, дышать стало в разы тяжелее, и Неждан закашлялся. От накинутой ткани валил пар.

— Мира! Белка! — позвал он.

Парень пробрался к окну. На полу сидели сёстры. Вокруг них почти не было дыма, и огонь будто не мог перейти на их пятачок спокойствия, языки пламени упирались в невидимую стену.

Белослава лежала на коленях у Мирославы, её рука была перевязана красной лентой, а старшая сестра с закрытыми глазами и распущенными волосами шептала заговор. Сейчас, в окружении бушующего пламени, она как никогда походила на ведьму.

— Долго сидеть… кх-кхе… здесь собралась?

Мирослава открыла глаза.

— Неждан? — Она прервала заговор, и тут же закашлялась.

Огонь радостно запрыгал по свежим половицам.

Неждан взял Белославу на руки, накинул на неё полусухую ткань и кивнул в сторону выхода Мире:

— Выходи быстрее.

Мирослава со слезами на глазах, поднялась и прикрывая рот рукой поспешила к проходу. Перепрыгивая очаги пламени, девушка выбралась наружу через проделанную в двери дыру. Неждан следом начал пропихивать Белославу, но тут потолок опасно затрещал. Так и не успев передать девочку сестре, он отпрянул в глубь комнаты, а на то место где он только стоял, обдав жаром, с грохотом упала потолочная балка. Единственный выход оказался перекрыт.

Снаружи отчаянно закричала Мира. Крыша грозила вот-вот рухнуть. Зима попытался схватить её и оттащить, но Мирослава отмахнулась и зашептала заговор. Готовая обрушиться горящая крыша, угрожающе скрипя и искря, замерла в воздухе.

Народ застыл. Десяток опустил вёдра. Любомира рванулась к полыхающей избе, но Молчан успел перехватить её поперёк туловища.

— Неждан! — выкрикнула она.

Мирослава неистово шептала заговор, её лицо побелело от напряжения. Неделя, наблюдавшая за этим, улыбнулась.

— Девчонка! Где тебе тягаться с богиней! — процедила она сквозь зубы.

Крыша, несмотря на все старания Мирославы, медленно начала заваливаться внутрь. Любомира повисла на руках Молчана и рыдала в голос. Парни замерли с широко раскрытыми глазами.

И тут из окна в дыму вывалился Неждан, прижимая к груди Беляну. В воздухе он извернулся и упал на спину, чтобы не придавить девочку. В тот же миг крыша рухнула, подняв столб искр. К Неждану тотчас кинулись Волк с Перваком и принялись поливать его водой, чтобы смочить тлеющую одежду.

Мирослава и Любомира подбежали разом. Старшая сестра сгребла в охапку кашляющую Белославу, крепко прижала к себе. Любомира ощупывала мокрого, но живого брата, проверяя целы ли конечности. Видя, что всё обошлось, Зима повернулся к притихшему народу.

— Кто зачинщик этого безобразия?

Люд безмолвствовал, оглядываясь друг на друга. Мирослава, обнимая сестру, волком смотрела на поредевшую толпу. Та самая женщина с лошадиным лицом вышла вперёд.

— Так этой ведьме и надо! Пусть радуется, что только крова лишилась за её бесчинства! — зло выкрикнула она, а затем повернулась к Мирославе. — Лучше миром уходи, иначе в другой раз я сама тебя, вот этими руками… — она растопырила пальцы, тряся ими в воздухе, — придушу.

В глазах Мирославы заплясала серыми всполохами злость. Она сжала зубы, потому что с языка уже готовы были сорваться слова, после которых им с сестрой точно живыми не уйти из града.

— Хватит! — рявкнул Зима, — За оговоры в граде тоже есть наказание, так что прикуси язык!

Неждан отодвинул от себя рыдающую сестру и поднялся на ноги, Любомира хотела помочь, но он лишь отмахнулся. И, убирая пятернёй мокрую чёлку, хоть уже и сам себе почти не верил, привычно поправил:

— Знахарка она.

— Одна суть! — взвилась женщина. — Я своими глазами видела как, она жизнь пила из того бедолаги! Не дам погубить и моего сына!

Неждан подошёл к сёстрам. Глаза Мирославы потемнели от гнева, волосы перебирал ветер. Она действительно была готова убить за то зверство, что только что учинили — сжечь заживо, где же это видано?

— И как же она это делала? — спокойно спросил Неждан.

— Знамо как: через уста ведьма душу вынимает, — выплюнула женщина.

Неждан аккуратно оттеснил Белославу от старшей сестры.

— Значит, любой, кто прикоснётся к устам ведьмы своими — тут же помрёт? — уточнил он.

Из толпы подтвердили, что так оно и есть. Тогда Неждан убрал распущенные волосы девушки за спину и, глядя прямо на замерших горожан, произнёс:

— Тогда проверить, ведьма ли Мирослава, очень просто.

Резко притянув девушку к себе, и удерживая её за голову, чтобы не вырвалась, он на глазах у всех решительно её поцеловал.

Изба тихо тлела. Народ расходился по своим делам, день только начался. После поцелуя с ведьмой Неждан остался жив, полон сил и почти здоров — схлопотал звонкую пощёчину от Мирославы и увесистый пинок по голени от возмущённой Белославы. Он прыгал на одной ноге, схватившись за ушибленное место, и это было лучшим доказательством того, что слухи о смертоносной ведьме оказались пустыми.

Зима разогнал стражников по постам, отпустил только подпалённую троицу — привести себя в порядок. Ночное дежурство никто не отменял.

В стороне Неделя, не скрывала раздражения, а рядом с ней стоял разочарованный Шаман.

— Ты точно Богиня? — с недоверием спросил он.

Под ногами Шамана по земле пошла трещина.

— Кто он? — коротко бросила Неделя.

— Неждан — нелепость ходячая. — Шаман осторожно переступил трещину. — К чему ни притронется — всё в пыль обращает. Недавно склад спалил, добро хоть тот почти пуст был.

— Смертный не может преодолеть навий барьер. — Неделя с прищуром смотрела на Неждана.

Глава 13. Внук Стрибога

Неждан выдохнул, и время снова пошло. Сердце перестало молотить, а вот голень болела сильно.

Мелкая коза! Он её из огня вытаскивает, а она драться лезет. Сильно не пострадала значит.

Парень бросил взгляд на сестёр — Белка уткнулась в Миру, и, похоже, плакала. Мира, не моргая, смотрела на тлеющие брёвна дома.

Куда же им теперь деваться?

Парень взъерошил затылок, огляделся: народ разошёлся, десяток Зима разогнал по постам. Поодаль стоял Шаман, а рядом с ним… Неждан моргнул — нет, один он — показалось.

— Мира, — позвал Неждан.

Девушка не отозвалась. Тогда парень подошёл и положил руку ей на плечо. Она обернулась — глаза были сухие. Белка, шмыгнула, повернула голову и одним глазом уставилась на Неждана.

— Пойдём.

— Куда?

— Со мной, — парень не смог выдержать взгляд девушки, наполненный горечью.

— За что так с нами? Что мы сделали? — девушка наоборот вглядывалась в его лицо. Что она хотела увидеть?

— Люди напуганы, Мира. За седмицу столько смертей.

— И это их оправдывает?! — вдруг выкрикнула Белка.

Неждан перевёл взгляд на девочку — щёки горят, губы поджаты. Мирослава провела рукой по спине младшей.

— Нет. Но, когда страх застилает глаза, многое чудится не тем, что есть на самом деле. Вот и знахарка, — Неждан дотронулся до кончиков не заплетённых волос Мирославы, — может показаться ведьмой.

Она отшатнулась, глубоко задышала, словно её поймали на постыдном, взгляд забегал. Руки сами собой взметнулись к волосам и скрутили их жгутом.

Белослава быстрым движением отвязала ленту с руки и отдала сестре, та подвязала волосы и только тогда немного успокоилась.

— Что в ней такого особенного, что сама не своя без неё становишься? — с подозрением спросил Неждан.

— Подарок матери, — заучено ответила Мирослава, не глядя ему в глаза.

Парень кивнул, сделав вид, что ответ его удовлетворил.

— Идёмте, а то ещё в дозор вернуться нужно, — Неждан пошёл первым.

— Куда?

— За мной.

Млада Всеволодовна тревожно перебирала понёву, а когда увидела фигуру сына, кинулась к нему, не дожидаясь пока он дойдёт до «Крова». Провела по рукам Неждана, откинула волосы со лба и наконец прижала к себе.

— Хвала Богам! В столовой что только не несут — одно хлеще другого.

— Ма, — Неждан отстранился от родительницы.

Женщина заметила сестёр, оглядела и их. В саже, подпалённой одежде. На чумазом лице Белославы светлые дорожки от слёз. Женщина прижала руки к груди и порывисто вздохнула, проглатывая слёзы.

— Значит, это всё-таки ты их вытащил…

— Им некуда идти, — когда Неждан решил привести сестёр к себе, он не подумал о том, что скажет мать. А теперь вот немного струхнул. Ссориться не хотелось.

— Куда ж им теперь от тебя деваться! — всплеснула руками женщина. — Долг жизни: ты почитай им сызнова жизнь подарил — тебе и отвечать за них, как старшему родичу, судьбу устраивать… Ох, горемыки, — Млада Всеволодовна, схватила девочек под локти и повела во двор.

Неждан нахмурился: «горемыки потому что обездоленные, или потому что судьбу их теперь ему устраивать?»

— Ма?!

***

Белослава в чистой рубахе, прижав колени к груди, спала на втором ярусе кровати.

Мирослава слышала, как Неждан ворчал, что опять им с Волком кровать ждать.

Сестёр устроили в комнате Любомиры под самой крышей, на другом конце коридора была комната Неждана. Млада Всеволодовна дала свежую одежду.

Мирослава оглядела себя: порты чуть великоваты в бёдрах, рубаха до середины бедра со шнуром на горле, пояс. Она усмехнулась: теперь на ристалище тренироваться ей ничего не помешает.

Неждан вернулся на свой пост, а ей велел пока оставаться в «Крове».

Девушка скользнула взглядом по комнате. Окно: ветер заигрывает с занавесками то раздувая их парусом, то бросая. Сундук у стены с резной крышкой, на нём неоконченная вышивка. На стене висит кольчуга, судя по размеру, мужская. Отца? На полке, прибитой к стене, — нитки для вышивки, несколько маленьких ножей с разными лезвиями для резьбы по дереву. В углу у двери, с накинутой сверху рубахой, пылилась лопаска прялки.

Закончив осмотр, Мира уставилась невидящим взглядом перед собой. В груди пустота с жатым в кулак сердцем. Сила ещё плещется внутри, окрашиваясь чернотой от гнева и злобы. С языка так и просится проклятье, но на кого его направить? Мирослава сжала губы: как эти бабы могли… А могли?

Мирослава вскочила: дом загорелся изнутри! Белка видела как кто-то заговорил избу, чтобы они не выбрались.

Девушка подошла к окну, отодвинула занавесь в сторону. Окно выходило на главную улицу, по которой ходил люд.

Кто из них мог так наворожить? Мира знала, что в граде есть знах…ведающие. Народ скрывает свои умения, зная о непримиримости людей к тем, кто отличается. Не то чтобы они устраивали сходки, но свой свояка видит.

Из-за матери Мира была на слуху, ещё Шаман и, разумеется, волхв — Старейшина.

Связаны ли последние смерти с поджогом?

Мирослава постучала пальцем по подоконнику.

Добро. Поджечь избу в силах большинства из тех, кого Мира знала. Но вот заговорить её, чтобы было невозможно выйти… И почему лишь Неждан смог пробиться? Мира знала, что крепкие мужики пытались выбить и дверь, и окно, а вышло только у её десятника…

Шаман и — Мирослава мысленно вздрогнула — волхв. Зачем кому-то из них это?

Мирослава отвернулась от улицы, взглянула на кровать — рассмотреть Белку на втором ярусе она не могла. Бедное дитя, такого страха натерпелась — спасительный сон.

Сон!

Мирослава прошлась вдоль комнаты.

Белка рассказывала, что ей снился сон, и она думает, что он был вещим. Столько всего навалилось, что Мира совсем про это забыла. Что там было: капище, осквернённые идолы богов, из крови поднимается исполин, который словно Стрибог управляет ветрами.

Мирослава села на нижний ярус кровати, схватила себя за голову.

Кто-то приносит жизни в жертву на капище. Ни один из богов не просит такого подношения.

Исполин равный богам. Новый Бог?

Девушка вскинулась.

Если это так. И этот новый знает о вещем сне, то убрать хотели их, дабы не проболтались, а смерти в граде, где свидетели указывают на неё… Почему так сложно? Если кто-то знает о сне, почему не придёт во тьме и просто не убьёт их? Возможно, он воспользовался тварью, что куролесит в граде в своих интересах.

Нужно найти тварь, возможно она даст понять, кто хочет избавится от них.

Мирослава кивнула своим мыслям.

Что известно: внешне похожа на девушку с чёрными волосами, телу жертвы не вредит, если не считать самой смерти.

Девушка поморщилась: и правда, напоминает выходки ведьм, ступивших на тёмную дорожку, но ведьме для того требуется дольше времени — за ночь не управится. Записи матери помогли бы разобраться, они хранились, заговорённые, в подполе.

Как стемнеет, нужно идти к сгоревшей избе, а пока следует навестить Леса.

Девушка нашла бересту и нацарапала записку для сестры. Около двери нерешительно остановилась. Неждан сказал оставаться здесь. Мира и сама понимала, что мозолить глаза людям пока не стоит.

Она вернулась к сундуку, взяла полотно с вышивкой и завязала его на голове, спрятав волосы. Так лучше. Если вернётся раньше Неждана, он и не узнает. Мирослава закусила губу — ещё бы его мать не узнала, и Белка не проболталась… Была — не была!

***

— Иди сюда! — Княжич присел, чтобы дочка с разбега упала к нему в объятья.

Людмила не спеша шла к ним через двор, улыбаясь. Дворовые делали вид, что не смотрят на семейство и скрывали невольные улыбки, когда княжич притворно плюхнулся на зад.

— Какая ты тяжёлая стала, — улыбнулся Есислав дочке. Та в ответ ещё сильнее сдавила отца в объятьях.

— Что же это ты сегодня никуда не бежишь? Никаких встреч? — жена возвысилась над сидящим на земле мужем.

Есислав широко улыбнулся и, будто только дочке, сказал:

— Твоя мама — снежная баба.

Девочка отлепилась от отца, посмотрела на мать, села перед ней на корточки и взглянула снизу вверх.

— Нет, она — Баба на чайнике.

— Вот я вам сейчас покажу, — потрясла кулаком Людмила.

Дочка с визгом побежала, за ней тут же увязались няньки и скоро девочка уже увлеклась игрой с ними.

Людмила сложила руки на груди, недовольно скривила губы. Княжич, видя что жене шутка по душе не пришлась, одним движением поднялся, склонил повинно голову.

— Не дуйся. Ты прекрасна, как солнце поутру. — Есислав обнял жену и быстро чмокнул в щёку.

— Дым видел? — Людмила оттаяла, пригладила волосы мужа. — Дворовые бают, будто в Старграде ведьма мужиков изводит, и то её избу подожгли. Ты не пошёл спрос брать?

— Нет, — покачал головой княжич, — негоже мне по каждому происшествию самому по граду бегать, чай не стражник рядовой. А жуть как хочется! Глава стражи приходил, отчёт дал — народ самовольничать решил. Накинулись на девчонку, у которой мать ведьмой была.

Людмила прикрыла живот руками. Есислав поспешил добавить:

— Но обошлось всё.

— А она точно не ведьма?

Княжич пожал плечами.

— Она в том десятке странном состоит, что в игрищах против меня встали. Десятник их знахаркой её кличет. — Есислав вложил руку жены себе под локоть и по вёл по двору тихим шагом. — Гостомысл говорит, град живёт ладно, все проблемы решаются чуть не сами собой и мне волноваться не стоит. Погляжу.

— Откуда этот волхв взялся? Отчего батюшка твой позволял ему столько времени хозяином тут ходить?

— Когда отец сам ещё отроком ходил, на земли эти часто набеги устраивали. Приплывут на ладьях: деревни пожгут, народ кого в полон, кого так порубят, ограбят и обратно уплывают. Дед мой сам ходил биться с ними. И вот как-то пришёл он в деревню одну, смотрит на берегу ладьи разбитые, чужаки поломанными куклами лежат, и местные не без потерь, но целы. А у самой воды отрок над старцем склонился. Местные уж тогда поведали деду, что ученик над волхвом слёзы льёт это. Малец тот силы невиданной — внук Стрибога; один разбил ладьи лиходеев. Волхв прикрывал пока пацан ворожил, да проткнули старика.

— И что предок твой? — глаза Людмилы заблестели от слёз. Есислав погладил руку жалостливой жены.

— Забрал дед с собой Гостомысла. Отец мой дружбу с ним завёл. Так вот мужали они вместе, в походы ходили.

А когда деда-то родичи призвали к себе, и отец встал во главе княжества, отослал он Гостомысла в Старград, чтобы тот сторожил рубежи земель. Но дружба дружбой, а сдаётся мне, бояться отец начал волхва, несмотря на обереги от ворожбы его. — Княжич потряс браслетом.

— А ты не боишься? — заглянула мужу в глаза Людмила.

— А я пока не видел причины страшиться. Слухи лишь вокруг, словно мухи докучливые. Поживём — увидим. — Есислав растёр руку под оберегом.

***

Во дворе сгоревшей избы стояли четверо: Старейшина, Воевода, Шаман и Зима. Едкий запах гари висел в ещё неостывшем воздухе.

— Часто в Старграде стали избы гореть, — произнёс Старейшина, и в голосе его сквозила откровенная скука. — Кто учинил самоуправство?

— Пока неизвестно, — отозвался Зима. — Пострадавшие семьи были на виду, а изба словно изнутри загорелась.

Старейшина в задумчивости огладил бороду и покосился на Шамана.

— Возможно, искра полыхнула в очаге?

Зима развёл руками: мол, чего не ведаю — не скажу.

— Мужики пытались попасть в дом. Десяток, в котором она ходит, пуще всех старался, да только с великим трудом смогли прорваться. Неждан чудом проломил дверь, когда весь дом уже полыхал.

— Неждан… — Старейшина точно попробовал имя на вкус и повернулся к Зиме. — Часто я стал слышать это имя. Вот что, Зима, — он отечески сжал плечо парня, — приглядывай за ним и его десятком. А коли чего — немедля докладывай Воеводе.

Зима кивнул и, поклонившись, ушёл. Воевода проводил его взглядом и, лишь когда убедился, что молодой человек отошёл достаточно далеко, приблизился к Шаману. Он навис над сухопарым мужичком, точно скала. Старейшина наблюдал за ними молча.

— Это ты, — прорычал Воевода. — Верно?

За спинами мужчин воздух замерцал, проступил абрис фигуры.

— Смертным он в уши яду налил. Пожар — моё творение.

Все обернулись. Перед ними встала Неделя в наряде подавальщицы. Лишь холодный взгляд светлых глаз с маленькой точкой зрачка выдавал в ней сущность иного мира. Воевода по своему обычаю схватился за меч.

Шаман сделал пару шагов навстречу богине, прикрываясь ею от Воеводы. Кивнул в сторону тлеющих углей.

— От ведьмы избавиться хотели.

— Ничего ли ты не путаешь? От этой, — Старейшина сделал небольшую паузу, — ведьмы избавились ещё шесть лет тому назад. — Волхв перевёл взгляд на богиню. — Не припозднилась ли ты?

Неделя ухмыльнулась самодовольно:

— У ведьмы есть дочь и не одна.

Старейшина нахмурился.

— Сила через поколение проявляется. У старшей и толики силы Веды нет, лишь заговоры шептать, да травы на луну молотить способна.

— Но есть и младшая, — тихо заметила Неделя.

— Она ещё совсем дитя, — нахмурился Воевода, нутро его протестовало против борьбы с детьми малолетними.

Неделя склонила голову к плечу, посмотрела в глаза Старейшине.

— Не тебе ли знать, волхв, сколь сильны бывают вчерашние дети.

Слова богини раскрасили и без того яркие воспоминания, а Гостомысл стал вновь мальчишкой, который готовится пройти своё посвящение.

Маленькое племя в чаще густого леса. Они гордились тем, что сумели сохранить силу праотцов: почти все несли в себе божью кровь. Им не нужно было ничего от внешнего мира, кроме одного — притока свежей крови, дабы сила не угасла, и не пришло вырождение. Они приходили на ярмарки. Там старейшины присматривали невест, чаще детей ведьм, иногда забирали сирот, чтобы воспитать их в своём укладе. Потомки богов, обладатели великой силы, скрывались от глаз правителей в лесах, чтобы не стать орудием в их распрях.

Пришло время ему и ещё восьми ребятам получить имена. Испытанием их было: познать своего зверя.

Он ушёл далеко в самую чащу, продирался сквозь бурелом. Нашёл старое волчье логово, в нём было тепло, сухо, приятно пахло шерстью. Сидел день, два… сознание помутилось от жажды и голода, голова кружилась, а в глазах двоилось. И вдруг явился ему волк — мощные лапы, широкая грудь, глаза что смотрели в душу. Но не испытал он страха, подался к зверю. Стал им.

Это было упоение. Полная свобода. Ветром мчался меж деревьев и по ним. Хоть сызмальства знал он лес, но никогда прежде не видел, не чувствовал его таким живым. Он дышал лесом, лес был с наружи, был внутри. Запахи не сбивали с толку, а раскрывали мир заново, расширяя восприятие вкусов.

Он загнал зайца. Насытился.

Бегал он в волчьем облике пока не наткнулся на свои же следы, человеческие. Вспомнил кем является. И в тот миг выгнуло, вывернуло его назад в двуногую ипостась.

Возвращался в селение он нагим да босым. Уже издали, не увидел — почувствовал, что мир его разрушен.

Он ступал по земле пропитанной кровью соплеменников. Ступни быстро стали багровыми. Он боялся смотреть, будто если не увидит иного, то все будут живы. Об отца он споткнулся недалеко от дома, а мама лежала в горнице с разодранным подолом.

Мама.

Он помнил натруженные в застарелых мозолях руки, но до чего мягки были её прикосновения. Вот ведь странность, лица не помнит, а руки…

…Сестёр и братьев он нашёл позже. Сколько прошло времени с их смерти? По непреложным правилам не позже чем на третий день после смерти следовало произвести посмертный обряд. Иначе они бы восстали…

Их слабостью была любовь, женщины, что пришли замуж из других селений, дети. Нападавшие не стали штурмовать деревню. Они устроили засаду на ярмарке. Пленили женщин и младших детей, пообещав отпустить их, если мужчины сдадутся. Великая наивность! Великая глупость…

Вернулись другие дети, прошедшие испытание. Они ревели, кричали в голос, ложились рядом с родными и не могли подняться. А его мучил вопрос: почему? Почему боги допустили это? Ведь племя — их дети. Как можно бросить детей на погибель?

Вместе они собрали всех погибших в несколько изб. Сначала укладывали аккуратно, но одной девочке показалось, что её старший брат уже начал шевелить пальцами. Паника охватила их. Они стали торопиться, а тут уж не до трепета. Сложили тела друг на друга. Подожгли. Дождались пока всё прогорит.

Этот запах. Смесь горящего дерева и человеческой плоти. Кого-то вырвало.

— Нам следует догнать и покарать этих нелюдей, — сказал вслух он, то о чём думал пока собирал мёртвых.

Ребята взглянули на него в недоумении. У них даже мысли о мести не возникло.

— Боги покарают их, — наконец ответил, тот кого должны были наречь Радостом. Но некому теперь этого сделать.

— Наша доля — род возродить. Мы последние, — тихо заметила, та которая должна была зваться Златой.

Остальные согласно закивали.

— Вы готовы всё это спустить с рук им? — зашипел он.

Радост подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Нам всем горько, но свершив месть мы уподобимся им. Наши предки ушли в леса за тем, чтобы мы не множили зло. Так останься же верен родовым заветам. Усмири гнев.

Он скинул руку Радоста.

— Ты видишь куда привёл нас этот мягкотелый уклад? На пепелище! — Он раскинул руки. — Мы сильнее! И мы в своём праве! Я не желаю ждать пока боги снизойдут до нас. Да и слышат ли они мольбы? — усмехнулся он.

В глазах мальчишки напротив он заметил тень страха.

— Хотите вы или нет, — он обвёл взглядом восьмерых, каждому заглянул в глаза, — но мы догоним вражин и заставим их умыться кровью.

Злость на этих бесхребетных разлилась по его венам вместе с силой. Он был сильнее остальных. Подчинил их волей своей. Стали они послушны. Приказал им обернуться зверьми. Кто волком, кто медведем, кто рысью, вороном чёрным.

След взяли быстро, ворон мог незаметно следить и даже слушать о чём говорят лиходеи. Врагов было гораздо больше чем их. Глупцом он не был, кидаться сразу не стал — их бы перебили, и обличье звериное не помогло бы.

Он думал. Они продолжали преследовать отряд и день на третий один из вражин отошёл на привале глубже в лес чем обычно это бывало и нарвался на Злату. Она с испуга вспорола когтями ему шею.

В тот миг он решил как поступить. Они стали выцеплять лиходеев по одному. Ночью выли, рычали, не давали спать. Ворон звал их голосами уже убитых. Они окружали лагерь, и в темноте глаза их светились в отсветах пламени.

Враги дрожали от страха, молились своим богам. Он потешался над ними: «Молись, не молись — услышу лишь я.»

Он вышел к ним человеком. Голый, босой, перемазанный сажей и кровью. Вероятно он показался им порождением самого леса, даже более страшным, чем звери. Он предложил им сделку: если они принесут в жертву троих из своего числа, остальные смогут уйти. Решить нужно было до рассвета.

Они перебили друг друга. На рассвете остались лишь двое. Звери загрызли их.

Месть свершилась. И теперь он был готов иди искать новый дом, как и остальные. Он вернул ребятам волю.

Они снова стояли среди мёртвых голые и исхудалые. Девочки разрыдались, мальчишки мрачно, исподлобья смотрели на него. Молчали.

Радост плюнул ему под ноги, развернулся и пошёл прочь. Другие последовали за ним. Они не звали его с собой. А он не решился последовать за ними. Так он остался один…

— Не смей! — рыкнул Старейшина Неделе, тряхнув головой. Он сжал кулаки.

Шаман вздрогнул от резкого окрика, а Воевода осмотрелся — нет ли кого лишнего.

— Всего лишь напомнила, какие неприятности, — Неделя хмыкнула, — могут доставить дети.

— И ты не справилась с этими детьми? Ты такая же, как остальные боги, — слабая!

Глаза Недели полыхнули серебром, а с кистей рук пропала кожа и мясо, обнажив белые кости, но лишь на миг.

— Твоё счастье, что ты пока нужен мне. — Неделя вернула облик смертной. — Но впредь следи за языком!

— Не смей лезть ко мне в голову, — не испугавшись отозвался волхв.

— Кто мужиков-то жизни лишил? — спросил Воевода вдруг.

Старейшина и Неделя повернулись к нему.

— Вила, — нехотя ответила Неделя. Пренебрежение Старейшины ей пришлось не по нутру. — Приняла облик старшей девки.

Глаза Старейшины потемнели, и он вновь уставился на неё.

— Ты точно на моей стороне? Она же всех мужиков в граде пожрёт. Мертвецы не воздают хвалу! — Под рубахой на его груди вспыхнул свет и тут же погас. — Отправь её туда, откуда взяла! — приказал Старейшина.

— Нельзя вилу в Навь возвращать. Тогда Морена будет знать, что я тебе помогаю.

— С такой помощью и врагов не надо. — Голос старца звучал сухо и безжалостно. — Избавьтесь от твари и ведьмы, коль уж на то пошло.

Высказавшись, Старейшина, не прощаясь, развернулся и ушёл. Воевода задержался на мгновение, смерил Неделю и Шамана недоверчивым взглядом и двинулся следом.

— Приказы смертных не выполняю! — капризно выкрикнула Неделя и растворилась в воздухе.

Растерянный Шаман остался один у тлеющих останков избы.

Воевода чуть поспевал за размашистым шагом Старейшины. В другой раз он бы не посмел тревожить его расспросами, когда старца чуть не молотило от злости, но нужно выяснить о твари как можно больше.

— Что это, — Воевода подождал пока они разойдутся со встречными прохожими и продолжил, — за вила такая?

Старейшина моргнул.

— Тварь навья, от неё мужикам спасенья нет. Я могу остановить её, но сейчас, — волхв посмотрел на небо, — когда осталось всего ничего, рисковать не буду. Пусть эта разбирается.

— Но, если она не станет?

Старейшина остановился. Накрутил бороду на палец.

— Значит баб накрути. Бабам она не страшна.

Воевода вскинул брови, прикинув что-то.

— А дети ведьмы? Вы верите этой, что они опасны?

— Верить никому нельзя, особенно тому, кем ты не можешь управлять. — Старейшина освободил палец и двинулся дальше. — Я не чувствую силы от старшей девчонки, разве что на играх пахнуло… — мужчина снова остановился. Повернулся к Воеводе. — Разве что Веда запечатала девчонку, чтобы скрыть от меня. Хитрая лиса, — с кривой улыбкой протянул он. — Мне потребуются силы. Шаман знает. — Старейшина ткнул длинным пальцем в грудь Воеводы. — Пусть возьмёт весь их десяток. Мало ли что она успела наболтать сыну Ставра.

Воевода кивнул.

— Княжич?

— А что княжич? Я ему уже всё обсказал, дальше ему лучше раз увидеть, так доходчивее доходит.

Глава 14. Вила

Камешек от очередного удара отлетел далеко в сторону, Неждан поморщился, но идти за ним не стал хоть и думалось с ним ладно.

«Старший родич», «судьбу устраивать» — вот может ма настроение испортить.

Крышу над головой дал обеим, мелкая коза в «Крове» будет помогать, Мира и так при десятке. О каком устройстве судьбы ещё говорить?

Что старшие родичи делают?

Под ноги Неждану попался новый камень. Он несильно пнул его.

Заботятся. Наставляют. Помогают с женитьбой.

Неждан снова занёс ногу над камнем. Но не пнул, переступил его.

Мелкой ещё рано, а Мирославе?

Перед взором парня встала картина: изба встреч, там Мирослава среди других девиц бодро отбивает дробь под гусли. Мелькают голые щиколотки. На девушке красивый сарафан и рубаха с вышивкой по вороту и рукавам. Мира звонко смеётся и улыбается какому-то ветренику, что кружит около неё…

Неждан скривил губы, будто учуял запах выгребной ямы.

…Потом он приходит сватать Мирославу, а та скромно улыбаясь, смотрит в пол и щеки её алеют. Проводят свадебный обряд, Неждан сам передаёт её этому прохвосту, тот щерится беззубой улыбкой — потому что Неждан непременно выбил бы ему зубы.

И вот они уходят в избу, там этот мечом отрезает девичью косу — лента падает на пол — покрывает голову Мирославы платком…

Неждан со стуком смыкает зубы.

…Кладёт Миру на супружеское ложе…

Нет! Незамужняя ходить будет до самой его смерти!

Неждан сжал кулаки. Настроение и того поганое испортилось окончательно. Он ускорил шаг.

Парень вышел к посту. Карась упёрся плечом в сигнальный столб и одиноко наблюдал за речной гладью. Неждан встал по другую сторону столба, товарищ всполошился:

— Вернулся! Что там у вас случилось?

Неждан глубоко вздохнул.

— Народ решил, что Мира людей губит, собрались у неё во дворе, изба загорелась, я вытащил её и мелкую.

Брови Карася встретились с волосами:

— А люди что? Отступили после пожара?

— Нет, тётка настаивала, что Мира высасывает жизнь из мужиков устами.

Карась нервно засмеялся:

— Раз ты здесь — обошлось всё? Не томи, что из тебя тисками тащить всё надо!

Неждан продолжать не спешил, наконец, отведя взгляд в сторону, пробубнил:

— Поцеловал её.

— Чего? — Карась придвинулся ближе.

— Поцеловал! — крикнул Неждан. — Уста в уста, чтобы показать что…

— Ну ты дал! — Карась шлёпнул себя по бедру. — Я б не сообразил так доказывать, что девица не ведьма, — мужчина округлил глаза. — Способ приятный, что уж говорить.

Губы Неждана тронула улыбка.

Северный ветер щипал оголённые предплечья, парень раскатал рукава рубахи. Живот заурчал. Время к ужину, а отобедать так и не удалось.

— По уму тварь поймать треба, — серьёзно продолжил Карась. — Пока она у нас резвится, твоей защиты для Миры будет мало. Кабы весь твой десяток на вилы не подняли.

Неждан глянул на мужчину. Тот почесал колючую щёку и было похоже, что искренне озабочен судьбой и Миры, и десятка в целом.

— К слову, ты уверен, что это именно навья тварь? Я по правде, — Карась понизил голос, будто их кто мог подслушать, — упыря лишь раз видел. А! И вурдалака ещё — у-у-у, страшенный.

— Кому ещё под силу за ночь человека иссушить? — удивился Неждан.

— Ведьме? — улыбнулся Карась. Неждан мрачно взглянул на него, шутку понял, но не оценил. — Засаду чинить нужно, — без смеха сказал мужчина.

Неждан подобрался, он и сам о том подумывал — приятно, когда мысли совпадают и ненужно никого уговаривать.

— Я со своими условился перед закатом в «Крове» встретиться, обсудить всё, а то Зима разогнал всех, едва парой фраз успели перекинуться.

— План есть у тебя? — Карась потёр подбородок.

Неждан пожал плечами.

— Кто-то приманкой будет, остальные накинуться скопом. Авось удастся связать, а нет, хоть тушку виновника главе покажем.

— Лишь бы она не испарилась, как прошлые, — Карась приподнял бровь, — про эти как их… касны лишь с ваших слов и знаем.

— Ещё соратник погибшего Весела их видел.

— Слов мало, — Карась покачал головой, — людям нужны доказательства, которые можно пощупать. В слово палкой не ткнёшь, — мужчина вздохнул. — Добро, мой десяток дежурство отходит сам, а вы, коль, опыт с тварями имеете, пробуйте схватить её.

Неждан поджав губы, кивнул. Единожды схватиться с навьей тварью — не сказать, что опыт большой. Но назвался груздём…

***

Мирослава ощущала себя татем, что скрывается от наказания за свои преступления. Она шла, не поднимая головы, окольными путями. Немногие встречные скользили равнодушным взглядом по её фигуре. Девушка дивилась, что надев мужскую одежду, и спрятав волосы, уже никто не признавал в ней её. С другой стороны, в граде живёт много людей — всех в лицо не узнаешь. Когда очередная женщина прошла мимо неё, не удостоив даже мимолётным взглядом, девушка немного расслабилась. Хотя поначалу, увидев плетущегося на встречу ей мужика, сердце понесло галопом, а кровь цокотом копыт застучала в висках.

Ходить в порках было непривычно: воздух не играл подолом, даже походка стала иной — более тяжёлой, шаг шире. Смущала короткая рубаха, так и хотелось натянуть её ниже. Она старалась не теребить одежду, чтобы не привлекать внимания, но руки сами собой тянулись, то к поясу, то к рубахе — отдёрнуть сзади низ.

Девушка уже вышла за ворота и двинулась к лесу, когда крепкие пальцы вцепились в её предплечье. Она замерла, страх холодной змеёй скрутил внутренности.

***

В пару Любомире из Карасей попался красивый молодой мужчина с глазами мшистого цвета и тяжёлым подбородком с милой ямочкой. Хотя после пожара и пережитых волнений мужчина уже не так волновал её сердце, как было в начале дозора.

Мысли девушки то и дело возвращались к горящей избе: чуть-чуть успели. Любомира нетерпеливо посматривала на небо, ожидая условленного времени для сбора десятка. Напарника своего она предупредила — он не противился, к сожалению, судя по его виду, Любомира была ему в тягость, и он сам бы рад её спровадить.

Они стояли на воротах. Утренний плотный людской поток иссяк, а вечерний ещё не начался. Любомира лениво следила за редкими прохожими. Её напарник навис коршуном над хитрым торговцем. Мимо девушки прошёл паренёк: одежда будто с чужого плеча, сутулый, смотрит под ноги.

Любомира цепко впилась взглядом в фигуру: тряпица, повязанная на голове, была будто знакомой, да и рубаха. Девушка дёрнулась с места, быстро нагнала человека, вцепилась в предплечье и развернула к себе.

— Мира?! — громче чем следовало воскликнула Любомира, а затем гневно зашипела, — свербигузка, тебя давно не жгли?

Страх в серых глазах сменился облегчением.

— Или ты бежать из города надумала?

— Любомира? — окрикнул напарник, — что там у тебя? — он отвлёкся от торговца и развернулся к девушкам.

Теперь уже обе вздрогнули.

— Дружка вот встретила, — обернулась к мужчине девушка и растянула губы в оскале, — сейчас вернусь.

Люба отпустила руку Мирославы. А та наоборот вцепилась в рукав рубахи соратницы, прильнула почти вплотную и зашептала на ухо.

— К Лесу мне нужно, хочу выспросить про тварь, вдруг он видел кого. Чем быстрее вызнаем, кто народ губит, тем быстрее смогу без дрожи по граду ходить.

— Дурная! — Любомира закусила губу, чтобы сдержать ругань и не привлечь лишнего внимания. — Возвращайся до заката, буду ждать тебя здесь.

Мирослава кивнула, развернулась и поспешила к темнеющей зелени леса.

Хмурая Любомира вернулась на пост.

— Милые бранятся — лишь тешатся, — посочувствовал Любе напарник.

— Что? — округлила глаза Любомира. — Нет! Это же…

— Ничего и у меня такое бывало, помиритесь. — Мужчина дружески хлопнул Любу по плечу.

***

Мирослава вошла в лес и вздохнула прохладный, немного влажный воздух. Ей сразу захотелось снять обувку и зарыться голыми ступнями в мягкий мох. Стряхнуть напряжение, впитать силу.

Девушка тряхнула головой.

— Лес! — панибратски позвала она.

Не успело эхо стихнуть, как в вихре травы и листьев воплотился хранитель леса в облике зайца.

— Объявилась п’опажа. Вспомнила ста’ика! Что случилось? Я как избу го’елую-то увидал, так се’дце в пятки ухнуло, да так там и осталось. На, — Лесовик протянул правую заднюю лапу Мирославе, — послушай.

— Лес… — дальше слова застряли в горле вместе с комом. Крылья носа затрепетали, а фигура зайца стала нечёткой.

— Ну ты чего это, — заволновался Лесовик, — на месте у меня се’дце, пок’ивил чутка.

— Ле-е-е… — из горла вместо слов вырвалось рыдание.

Девушка упала на колени, уткнулась головой в пушистый живот.

Птицы взмыли, напуганные криком. А изливающую страх, горе и злость Мирославу кто-то большой взял на руки. Прижал к тёплой шерстяной груди, пахнущей хвоей, и качал, словно дитя малое.

— Поплачь, Земляничка, поплачь. — пробасил Лес.

После, когда слёзы закончились, Мирослава какое-то время нежилась в тёплом меху — душа её грелась. Девушка не поднимала головы, не пыталась рассмотреть, как на самом деле выглядит хранитель леса.

Наконец, она съехала по круглому боку наземь, перед ней тут же встал заяц. Мирослава чуть улыбнулась:

— Благодарю.

Лесовик застучал задней лапой.

— 'ассказывай.

Мирослава поведала всё, что приключилось с ней за полдня.

Во время рассказа лапа зайца лупила землю всё быстрее и сильнее, так что вздымалась пыль. Мира с тревогой смотрела на это.

— Неждан спас нас и привёл к себе.

Лапа остановилась.

— Далече от леса-то изба его.

— На главной дороге стоит, — кивнула девушка.

Лесовик недовольно пошевелил вибриссами.

— Уходить вам от людей надо, в чаще леса никто не доберётся до вас.

Мирослава отвела взгляд.

— Твоя мать тоже всё ждала чего-то, не уходила, а я п’едуп’еждал! — заяц чуть увеличился в размере, будто раздуло его от негодования.

— Я хотела, но тварь в граде. Она ведь и Неждана погубить может, — девушка нахмурилась.

Заяц повернул голову боком и уставился на неё одним глазом.

— Се’дце т’онул? — прищурил глаз Лесовик.

Мирослава мелко отрицательно замотала головой.

— Одни беды от любови вашей женской. Вот Веда, ну какая сильная была! А се’дце отдала своё п’оходимцу п’ишлому. А я гово’ил, — заяц застучал зубами, — гово’ил, что от духа его обманом несёт на всю округу…

Мирослава закатила глаза — терпеть не могла разговоры об отце.

— Одна 'адость, что вы с Белкой у’одились. Но сила-то ушла! И ты по её следам пошла, — не унимался Лесовик. — А, я ж п’о тва’ь-то сказать и хотел тебе. Птичка мне тут насвистела одна, — заяц кивнул в крону листьев, — Вила у вас завелась.

Мирослава чуть не подпрыгнула на месте. Вила принимает облик женщины и выпивает жизненную силу мужчин!

— Надо срочно рассказать ребятам! Мужчинам нет от неё спасенья. Благодарствую, Лес!

Мирослава наскоро поклонилась лесовику и побежала обратно в град.

***

В «Крове» было многолюдно. Пересуды постояльцев перемежались бодрым перебором струн гуслей — то бродячий музыкант веселил народ за еду и тёплое место на ночь.

За столом десятка парни буравили взглядом большой горшок, из которого вился пар. Аромат каши, крепко сдобренной мясом, тревожил носы ребят, а животы урчали в такт мелодии музыканта. Стражники сидели с ложками на изготовку. Все кроме Неждана, тот хмуро стучал ею по столу.

— Где Любу с Мирой носит? — буркнул Первак.

Взгляды скрестились на Неждане.

— Что? — будто он виноват, что девчонки где-то лазят. А ведь он наказал сидеть Мире в «Крове».

Неждан проследил за Белославой. Она рыжим пятном сновала между столами, забирала пустые тарелки и относила на кухню. Сама напросилась матери в помощницы. А Неждану с неохотой доложилась, что старшая сестра пошла к хранителю леса, чтобы тот не волновался, когда избу сгоревшую увидит.

Хранитель будет переживать, а он — нет! Могла бы из благодарности хотя бы сегодня его послушать!

— О! Люба, — Лашкул как всегда первым заметил девушку. — А кто это с ней?

Неждан, Волк и Молчан, сидевшие спиной ко входу, обернулись.

За стремительно приближавшийся Любомирой торопился щуплый молод…ица.

— Мира? — удивился Некрас.

Сидевшие по обе стороны от Неждана Молчан и Волк одновременно сдвинулись в стороны, чтобы дать Любе сесть с братом. Она недолго думая, устроилась со стороны Молчана.

— Еда, наконец-то! — девушка схватила ложку и запустила её в горшок, положила себе на тарелку небольшую горку каши. Ребята провожали каждую ложку голодными взглядами.

Мирославе ничего не осталось кроме как сесть на пустое место с другой стороны десятника.

Она старалась не смотреть на Неждана, а тот напротив буравил её недовольным взглядом.

Ребята по очереди стали черпать кашу. Волк неудачно выставил локоть, когда Мира перекидывала вторую ногу через лавку. Девушка отшатнулась, не устояла на одной ноге и шлёпнулась на колени Неждану. Парень поддержал её за бедро, чтобы она не завалилась в обратную сторону.

— И-извини, — она соскользнула на лавку, кожа на бедре там, где была рука парня горела. В ушах тут же раздался эхом голос Леса: «Сердце тронул».

— Где вас носило?! — взорвался Неждан, а Мирослава вздрогнула. — Нам в дозор возвращаться, тварь ловить, а вы шлындаете, боги знают где!

— Вот про неё Мира и вызнавала, — спокойно ответила Любомира и плюхнула кашу на тарелку брату. — Ешь! Голодный ты невыносим.

— Так что там со зверюгой? — спросил Некрас.

— И с пожаром, — пережёвывая поинтересовался Первак.

Мирослава заёрзала на лавке, почему-то в портах ноги сами собой расставлялись широко. Сидели скученно, упираясь плечами. Мира заметила, что плечо Неждана было теплее чем у Волка. Девушка скрестила руки, чтобы не касаться ребят.

— Мужиков в граде Вила убивает.

— Какие ещё вилы? — удивился Некрас, — тела все целые.

— Не вилы — Вила. Она принимает облик девицы и высасывает жизнь у мужчины. Женщин она не трогает. И думаю, она приняла облик похожий на меня, — девушка дёрнула плечом.

Парни переглянулись.

— Прям от сердца отлегло, — выдохнул Первак, — не то чтобы я тебе не верил, — парень дёрнулся от тычка Лашкула, — но мы не много знаем друг о друге. — Первак оглядел ребят в поисках поддержки, наткнулся на тяжёлый взгляд Любомиры и уткнулся в свою тарелку.

— Это точно есть вила? Уверена? — по деловому спросил Волк.

Мирослава кивнула и нехотя добавила:

— Мне хранитель леса поведал.

— Хранитель?! — Лашкул не удержал восторга, в отличие от остальных. — Покажешь его?

— Может быть, — уклончиво ответила Мира.

— Как убить её? — Подался вперёд Волк. — Касны от меча мёрли, вила так же?

Мирослава пожала плечами.

— Вам не стоит к ней приближаться, — отрезала Мирослава. — Из десятка только нам с Любой безопасно быть рядом с ней.

— Предлагаешь выставить вас супротив неё? — скривился Молчан.

— А что такого? — покосилась на него Любомира.

Парень смутился:

— Негоже за юбками девиц прятаться, к тому же не знаем как побороть её.

— Надо посмотреть в записях мамы, — сказала Белослава. Она уже некоторое время тихонько стояла рядом и с интересом слушала разговор.

— Белка! — зашипела на младшую Мирослава. — А ну не грей уши!

— Какие записи? — спросил Неждан.

Мирослава недовольно стрельнула глазами в Белославу, а та головой кивнула в сторону Неждана, мол отвечай.

— Мама вела ведовские записи, там много всего, — скороговоркой сказала Мира.

— И ты молчала? — нахмурил брови Неждан.

Мирослава уткнулась в тарелку.

— Как-то всё быстро происходит и подумать некогда, — буркнула девушка.

— Где записи? Ты успела их взять? — Лашкул подался вперёд, высматривая у Мирославы мешок, где бы она могла держать бересту.

— Нет, тогда не до них было, — девушке неприятно было вспоминать утренние события. — Они в подполе хранились, — девушка заметила как лица соратников сникли и поспешила добавить, — он заговорён и не должен был пострадать.

Неждан постучал пальцем по столу.

— Мир, а пожар как случился? — повторился Первак.

У Мирославы нервно задрожала нога, она сжала ладони в кулаки, глубоко вздохнула и почудился ей запах гари. Она почувствовала ладонь на дрожащей ноге, рука успокаивающе, похлопывала.

Дрожь прошла. Девушка медленно повернула голову к Неждану, его лицо оказалось очень близко. Серые тени под глазами парня так и не ушли, напротив усугубились будто. Его губы зашевелились, голос звучал глухо, словно сквозь толщу воды:

— С тобой всё ладно?

Мирослава быстро заморгала, соединила ноги вместе и для верности перекрестила их.

— Да, — поспешила ответить Мирослава. — Белка!

Мирослава не успела перехватить руку шустрой сестры, та от всей души отвесила Неждану смачный подзатыльник.

— Ай! — парень схватился за голову.

— Руки! — девчонка сжала губы гузкой.

Лашкул привстал рассмотреть, что там с злосчастным руками происходит, но Неждан уже отдёрнул ладонь, словно воришку застали за кражей.

Волк поднялся с лавки.

— Тесно, — парень пересел на противоположную сторону.

— Изба изнутри загорелась, — ответила Мира Перваку и отодвинулась от Неждана.

— Искра?

— Бабочка?

Некрас с Нежданом одновременно высказали свои версии пожара.

Соратники взглянули на десятника с недоумением.

— Огненная бабочка, такая как склад сожгла, — пояснил парень. Но видя недоверчивые выражения лиц ребят, махнул рукой.

— Нет, — отмахнулась от всех предположений Мира. — Наворожил кто-то.

— И избу заговорил, что ни выйти, ни войти, — поддакнула Белослава и продолжила угрюмо сопеть над ухом Неждана.

Неждан обернулся к девчонке:

— Тебе заняться нечем?

Девочка фыркнула, но не сдвинулась с места.

— Но Неждан-то пробился, а никто из нас не смог. — Молчан явно чувствовал вину.

Взгляды опять скрестились на десятнике.

— Как ты это сделал? — спросил Лашкул.

— Просто взял топор и… — Неждан проглотил кашу, — Да какая разница? Важнее: кто заговорил дом? Кому мешает Мира?

— Кому это по силе, — добавила Мирослава.

Повисло молчание. Ребята знали только пару человек в граде, кто точно обладает силой, и каждый из них опасался произнести имена. Мирослава это понимала, как и то, что её соратники не знают того, что известно ей. Неждан прав — молчанием проблему не решить.

Мирослава оглядела ребят: Неждан соскребал остатки еды с тарелки, Любомира закусила губу и тряхнула головой, отгоняя мысли, Молчан переглядывался с Перваком, Лашкул подложил ладони под ноги, Некрас задумчиво теребил локон волос, а Волк встретился взглядом Мирой, взгляд его был растерян.

Девушка пододвинулась к столу склонилась над ним и тихим голосом рассказала, о жертвоприношениях на капище, о сне Белославы, о разрывах меж мирами, о которых упоминал Лес, и, что через них могут лезть навьи твари.

— Ого, — выдохнул Лашкул. — Считай на вопрос почему тебя хотели убить ты ответила. Многие знания — многие беды, — малец прикрыл рот рукой и стал озираться — не подслушал ли кто разговор. Но народу в едальне дела до них не было. Музыка плавными волнами продолжала литься.

Неждан подпёр голову кулаком.

— Не надо было выходить в тот день из дома, — пробормотал себе под нос парень.

— Что? — не расслышала Любомира.

— Говорю, давайте сначала с вилой разберёмся, а уж потом за нового бога примемся и кровавые подношения ему.

— Надо Зиме поведать всё и княжичу, — твёрдо сказал Некрас.

— Не всё, — отрезал десятник, — только про вилу. — И пока соратник не начал спорить добавил, — мы не знаем кто приносит жертвы и во имя кого.

Белослава упёрлась руками в лавку между Нежданом и Мирославой.

— Шаман это — зуб даю, — прошептала девчонка.

— Ты ещё здесь, коза мелкая? — возмутился десятник, — я тебе сейчас! — Парень схватил ложку, замахнулся. Девчонка с визгом скрылась на кухне.

Постояльцы повернули головы на шум, но не увидев ничего интересного, вернулись к своим разговорам и еде.

За окнами небо посерело, ночь медленно наползала на землю.

— Хочешь таиться от главы стражи? — не унимался Некрас. — Зиме можно доверять.

— Кому он доложится дальше? Воеводе. А тот Старейшине возле которого денно и нощно вьётся Шаман. И если, — Неждан посмотрел по сторонам, — мелкая права… — Парень вздохнул, и почти умоляюще сказал, — Некрас, донесём только про вилу. Треба решить с ней быстрее и предъявить тушку горожанам, чтоб они отстали от Миры.

Некрас неохотно кивнул.

— Записи, — напомнил Молчан, — нужно их достать.

Неждан закатил глаза.

— Он прав, — поддержал Молчана Первак.

— У нас нет времени на это, — Неждан не мог сдержать раздражения.

— Разделимся, — предложила Любомира. Неждан поморщился.

— Это разумно, — поддержал Волк. — Я пойти с Мира, помочь двигать тяжёлый, — парень покрутил ладонями в воздухе, вспоминая слово, — брёвна.

— Я пойду к Зиме, — Некрас с вызовом посмотрел на Неждана, — поведаю, что устраиваем засаду на вилу.

Неждан кивнул.

— Карась со своим десятком будет дежурить на обычных постах. А за нами улочки с лесной стороны града. Судя по трупам, она пасётся там.

— Где ловушка будет? И как приманить тварь? — спросил Первак Неждана.

Десятник задумался, припоминая, что говорил Зима.

— Первый шёл с друзьями, они громко орали частушки. Возможно она выйдет на громкий мужской голос — приманка будет орать срамные песни, остальные сидят в засаде. Как только вила появится, Люба, — Неждан повернулся к сестре, — выйдет и порубит её мечом. Если Мира с Волком вызнают что-то — придут к нам.

— Как мы знать, где вы? — Волк поднялся со скамьи, поправил пояс.

Неждан замолчал. Действительно как?

Мира коснулась тряпицы на голове. Откинулась чуть назад, посмотрела на Любомиру.

— Люб, — дай несколько волосинок.

— Зачем? — девушка провела ладонью по хвосту.

— Заговорю, чтобы сигнал подать можно было.

Немного замявшись, Любомира вытянула волоски, протянула их Мирославе. Ребята с интересом следили.

Мира растянула волоски между пальцев, нагнулась и зашептала над ними:

— Один в поле воин. Будь ты запевалой, будь ты зазывалой. Шли вести по крови, по корню. Все за тобой, как нитка за иголкой. Позови, приведи!

Пока девушка шептала заговор, Неждан подвинулся ближе, чтобы прикрыть её. Волк, понятливо упёрся ладонями в стол с узкой стороны.

— Вот, — Мира раздала по волоску каждому. — Завяжите на запястье. Если увидите вилу — дёрните волос, остальным явится путь к вам.

— Не знал, что знахарки такое умеют, — протянул Первак, наблюдая за тем, как Любомира осторожно завязывает волос на запястье.

— Не все, — сухо отозвалась Мирослава.

На улице стемнело и стражники стали торопиться. Мира с Волком почти бегом двинулись в сторону сгоревшей избы. Неждан бросил быстрый взгляд им вслед, а затем ухватил Первака под локоть:

— Иди с Мирой и Волком, подсобишь, ежели чего.

Первак кивнул и бросился вдогонку. Десятник ещё секунду смотрел в темноту, затем развернулся к своей группе.

Глава 15. Засада

Чем ближе Мирослава, Волк и Первак подходили к сгоревшей избе, тем труднее для девушки давался каждый следующий шаг.

Всё уже позади, они уцелели. А дом — это всего лишь брёвна, да доски и…

Воспоминания о матери.

Хоть и нет её уже около шести лет, но дух будто ещё витал в горнице, будто ночью ещё чудилось тепло прикосновений, а в ненастные дни сквозняк гонял эхо её голоса.

Забор был цел, калитка настежь. Во дворе, среди обгорелых брёвен, чернела подкопчённая печь. Не было больше аромата разнотравья, вместо него гарь скрипела на зубах. Мирослава осмотрела сад, что с таким старанием растила Белослава — травы смяты чьими-то ногами, уцелевшие цветы припорошены пеплом. Удастся ли хоть что-то собрать?

— Мира?

Девушка вздрогнула, когда Первак тронул её за плечо.

— Давайте поторопимся, — она первая шагнула в ещё тёплые угли. Пепел взметнулся вверх, под ногами заскрипело сгоревшее дерево.

— Как мы найти то, что надо здесь? — Волк с сомнением огляделся.

Мирослава переступая через брёвна прошла к печи, повернулась спиной к устью. Сделала два шага, дальше лежало балочное бревно.

— Схрон под ним.

— Так и знал, — буркнул Первак, закатывая рукава.

Волк последовал примеру соратника.

Вымазались все. Мира тоже не стояла в стороне, посильно помогала ребятам. Когда бревно сдвинули, стали очищать доски под ним. Они действительно были целы, лишь покрылись копотью, это затруднило поиск нужной щели — Мире пришлось поползать на коленях. Наконец, ей удалось подцепить нужную половицу. Из открывшегося зева дыхнуло прохладой и землёй. Белка постоянно лазила в схрон, поэтому часто читаемые листы были сложены в мешок, который лежал прямо под нужной половицей, но были ещё и другие, они лежали дальше. Длины руки Мирославы не хватало.

— Отойди, — скомандовал Волк.

Молодец улёгся на живот, засунул руку в отверстие. Зацепил ещё один мешок за верёвку, аккуратно потянул. Затем схватился крепче и подтянул к проёму. Поднялся на колени. И уже двумя руками, осторожно сдавливая с двух сторон, выудил кожаную суму. Передал её Мирославе.

Она со всей ношей сошла на траву и вытряхнула на неё содержимое сумы. Ребята сели на корточки по обе стороны от девушки. Волк запалил лучину и поставил её чуть в стороне, чтобы не спалить ненароком ценную добычу.

Свёрнутые берестяные листы шуршали, падая друг на друга. Последним выпало и придавило своей тяжестью бересту, что-то круглое, завёрнутое в тряпицу. Мира под взгляды парней взяла это, ткань съехала и оголила красный самоцвет размером с голубиное яйцо.

— Венис*? — спросил Первак, намётанный глаз купеческого сына в неровном пламени лучины разглядел камень. — Богатое приданное.

— Не думаю, — Мирослава крепче завернула в тряпицу камень и закинула его обратно в кожаный мешок. На нём остались чёрные отпечатки пальцев. Девушка поджала губы: такими руками все листы заляпают. Она вытерла ладони сначала о влажную от росы траву, затем о потную спину Первака. Тут же подставила свою спину. Первак на мгновение застопорился, но потом сообразил — единственное чистое место на их телах спина.

Девушка развернула самый верхний свиток.

— Ищите описание тварей, где-то должна быть запись о виле. — Быстро пробежалась взглядом по записям, покачала головой, свернула бересту и положила её к мешкам.

Первак бросил быстрый взгляд на суму, где скрылся камень, пожал плечами и деловито раскрутил первый попавший свёрток.

Волк обтёр руки, но браться за записи не спешил.

— Я не умею читать на ваш язык, — повинился Волк.

— А чего вызвался с Мирой, балда? — возмущено вперился в соратника Первак.

— Так брёвна двигать, — пожал плечами Волк.

Первак тяжело вздохнул, отложил просмотренный свиток.

— Смотри, — молодец нашёл палку и начертил на земле «вила», — вот такое слово ищи. Вила.

Мира не обращала внимания на ребят, полностью погрузившись в поиски. Волк какое-то время пальцем повторял написание слова, затем вернулся к соратникам.

— О! — вскрикнул Первак, — кажись нашёл.

Мира вскинулась.

— Ой, нет, это: как заговорить вилы, — парень нахмурился, — чтобы приворожить мужчину. — Первак удивлённо посмотрел на Миру. — Зачем?

— Не знаю, это старые записи. Матери по наследству достались от её бабки, — отмахнулась она, — ищи дальше.

Волк подвинулся ближе к свету и медленно с противным звуком — Первака передёргивало — вёл пальцем по бересте. Вдруг палец остановился, будто налетел на преграду.

— Нашёл, — Волк протянул девушке бересту, которая всё норовила скрутиться.

Первак через плечо Мирославы заглянул в записи, бурча:

— Небось тоже про вилы что-то.

— Это оно! Орёл ты востроглазый, Волк! — На чумазом лице Мирославы засияла улыбка. — Так: «Вилы — девы с крыльями как у птиц, обитают в горах. Если отнять у них крылья, они теряют способность летать и становятся простыми женщинами. Если вила, умирает бескрылой, дух её не находит упокоения. Тогда их бытие сводится к поиску своего обидчика и его наказанию. Беда в том, что вила не помнит, как тот выглядит и убивает любого встречного мужчину. Единственное, что может помочь такому духу найти упокоение и переродиться — отмщение». — девушка опустила бересту.

— Это всё? — Первак забрал свиток, пробежался по нему взглядом.

— Что такое: «отмщение»? — спросил Волк.

— Это когда тому, кто сделал тебе больно, делают больно в ответ, — задумчиво пояснила Мирослава.

— Ребят? — Позвал Первак, смотря на своё запястье, — похоже остальные нашли вилу, а у нас нет решения, — парень начал быстро собирать свитки бересты и засовывать их в мешок.

— Есть, — Мирослава кинулась к куртине*. И начала рвать красные головы цветов.

***

В небе мерцал едва видимый тонкий серп луны. Завтра новолуние.

Лес шуршал ночной жизнью, а вот идолы молча, и как показалось Воеводе, с укором взирали на него. Он стоял широко расставив ноги в центре капища. Подати не принёс, огонь не развёл.

— Неделя! — властно крикнул в темноту мужчина и осмотрелся. Никого. — Я знаю, ты слышишь!

Вокруг Воеводы взметнулся ветер и закрутил небольшой смерч из листьев.

— Воззови как положено, смертный, — раздался голос младшей богини.

— Брось эти шутки! Ты избавилась от твари?

Ветер резко стих, словно капище вдруг накрыли огромным колпаком.

Младшая богиня появилась за спиной Воеводы в цветных одеждах с рукавами, стелящимися по земле, волосы заплетены во множество кос, а те в свою очередь переплетены меж собой.

— Как смеешь ты?

Воевода обернулся.

— Видя бога во плоти, тебе надлежит пасть ниц и вознести хвалу.

— Для меня нет бога иного, лишь ему я молюсь.

— Он всё ещё смертный, — Неделя скрестила руки на груди, — волхв, что возомнил о себе слишком много.

— И всё же, ты сама пришла к нему.

Богиня нахмурилась, и воздух вокруг словно застыл. Воевода, краем сознания понимал, что дерзить богине, хоть и младшей, не стоит. Но слово не воробей. Да и не тот человек Воевода, чтобы забирать слова. Коль сказал — отвечай за сказанное. Словом иль кровью.

— Боги не служат смертным! Лишь дарят милость свою тому, кто просит. Просит по правилам и с превеликим уважением, воин. К слову, будь на моём месте Перун, от тебя бы лишь пепел и остался.

Богиня приблизилась к человеку. Воевода стиснул рукоять меча.

— После смерти, в наказание за непочтение, прислужником мне станешь, пока смертный не освободит от службы тебя, — ухмыльнулась Неделя, а воздух задрожал.

— Избавилась ли ты от твари, как того велел он? — не унимался мужик.

— Вы, смертные, не слушаете, ни своих собратьев, ни богов. Каждый мнит себя разумнее других. Даже тогда, когда бог вменяет вам как поступить. Не вила бед вам принесёт.

Богиня растворилась. Воевода сплюнул, разжал побелевшую от напряжения руку на мече.

— Боги, никогда прямо на вопрос не отвечаете, а мольбы, коли услышите, так навыворот исполняете, а потом обиду таите, что поклоны мало отвесили. — Воевода покрутился на месте, высматривая богиню. — Ответь: среди тех, кого вернули Ставр есть?

Звонкий смех спугнул ночных птиц.

Воевода сжал зубы.

Как всегда ответа нет.

***

В окне дома горела лучина. Света от неё было чуть. Изнутри доносился приглушённый младенческий плачь.

«Хоть не разбудит», — подумал Некрас и решительно постучал в дверь.

Чуть погодя послышались шаги, и дверь открылась — рёв ребёнка разнёсся по всему двору. Зима смерил взглядом непрошенного гостя. Глава стражи был одет лишь в портки, в уголках глаз сгустились тени усталости.

— Сейчас вернусь, — крикнул он в глубь дома, прикрыл дверь. — Ну? — приязни в голосе не было.

Некрас долго мяться не стал. Обсказал какие у десятка появились догадки на счёт последних убийств.

— Опять Неждан самодеяльничает, — нахмурился Зима. — Сам придумал кто виноват, сам решил засаду устроить. Тебя я зачем к ним приставил?

— Так вот он я — докладываюсь.

Зима потёр одной ногой другую.

— Вила какая-то, вот что за зверь такой?

— Мирослава пошла доставать записи о ней, — пожал плечами Некрас.

Зима закатил глаза и приложил ладонь ко лбу:

— Если завтра будет ещё один труп, а виновника не поймают, толпу мы не остановим. Сегодняшнее представление Неждана лишь пламя уменьшило, но дрова ещё тлеют.

— Мира с Волком и Перваком, — возмутился Некрас.

— И ты туда же, — Зима устало опустил руку. — Знахаркины защитники. Вобщем так: без трупов сегодня! Завтра всем хвосты накручу. Карась ещё этот, ну я ему устрою!

Зима развернулся к двери, но Некрас остановил его.

— Погоди. Есть ещё кое-что. Неждан не хотел, чтобы ты пока знал.

— Боги, пусть это будет просто вурдалак, — взмолился небу Зима.

Но это был не вурдалак.

Некрас говорил тихо, почти шепча на ухо, постоянно оглядываясь. К концу монолога уголки губ Зимы стремились встретиться с землёй. Глава отшатнулся от Некраса, прислонился к стене избы и стёк по ней на корточки.

Подчинённый уселся рядом.

Зима молчал. Мысли в голове метались, поймать и обличить в речь он смог лишь одну:

— Чепуха.

— Мы ни в чём не уверены.

— Всё ваше озарение зиждится на словах знахарки. — Зима сощурил глаза. — О тварях, опять же, знает она больше всех. Это наводит на мысли, что она и является причиной их появления.

Некрас повернул голову к Зиме, темнота скрыла мелькнувший в них страх.

— Ты считаешь Мира всё выдумала? Но пожар, и в избу действительно никто не мог попасть.

Зима взглянул на Некраса, как на неразумное дитя.

— Как удачно она дождалась Неждана, который и вытащил, и нелепо прикрыл. И теперь она жертва людского бесчинства.

Некрас вскочил на ноги, Зима смотрел на его с низу вверх.

— Неужели ты об этом не подумал?

— Ты не знаешь её, — упорствовал Некрас.

— Думается мне, что и ты.

— Отец часто ходит к ней от ожогов брать травы, - словно оправдываясь сказал Некрас.

— А до того к её матери, — напомнил глава. — Потому ты и не можешь мыслить здраво. — Зима поднялся. — Ты уже на стороне Мирославы и будешь выворачивать всё в её сторону. А я гляжу со стороны. Обожди здесь, я рубаху накину. С тобой пойду.

— Зачем? — всполошился Некрас.

— Убедиться или разувериться, — бросил Зима через плечо и скрылся в доме.

— Вот шлында, — Некрас сжал оба кулака, взмахнул ими, чтобы ударить стену дома, но остановился в вершке от неё.

***

Чем ближе к лесу стояли дома, тем темнее было на улицах. В окнах домов кое-где ещё светились огни лучин, как светлячки они манили к себе проходящих мимо стражников, взгляд цеплялся за неровный отсвет.

— А кто приманкой будет? — спросил Лашкул. — Жребий тянуть будем?

Неждан остановился на пересечении дорог за ним и остальные. Лашкул взволнованно теребил концы пращи, которая была заткнута за пояс. Молчан сложил руки на груди, ожидая решения десятника. Взгляд любомиры метался между сослуживцами.

— Я буду, — сказал Неждан твёрдо, хотя поджилки тряслись. — Вы двое идёте дальше по этой улице, а я по следующей. Любомира за мной, но держишься далеко, чтобы не спугнуть.

— Как же мне подоспеть вовремя, если буду далеко?

— Беги быстрее, — посоветовал Неждан.

— Тебе будто и не страшно вовсе?! — разозлилась сестра.

— Знала бы ты как, — голос чуть дрогнул.

Девушка растеряно моргнула.

— Пойдём вдвоём, — предложил Молчан, стиснув нож. — Те выпивохи, вообще втроём были.

Лашкул согласно кивнул, переступая с ноги на ноги.

— Вот и мы так же вместе можем, втроём горла драть веселей. А Любомира уж как-нибудь поспеет.

— Ага, пока одного жрать будут, авось я добегу, пыхтя на всю округу.

— Хоронись по кустам, — посоветовал Неждан.

— Я могу быть приманкой, я шустрый, если что увернусь, — Лашкул запрыгал на месте пригибаясь.

— Тихо! — рявкнул Неждан. Любомира и Лашкул замерли. — Сказал, я пойду. Молчан? — Неждан растолкал сестру и Лашкула, увидел как Молчан медленно шёл дальше по улице. В конце улицы мелькнуло белое платье.

Неждан кинулся к молодцу, сбил с ног и навалился сверху.

— Пусти, — задёргался под Нежданом Молчан. — Мне повиниться пред ней треба.

— Что с ним? — Любомира села на корточки рядом. Вгляделась в лицо, глаза Молчана двигались как у слепого.

— Пусти! — Молчан потянулся за ножом. Любомира, увидев это, крепко вцепилась в правую руку парня. Лашкул тут же пригвоздил коленом к земле левую.

— Очнись, — Неждан тряхнул соратника за плечи, отчего тот приложился затылком о землю.

— Ай, — Молчан перестал вырываться, ошарашено посмотрел на Неждана. Моргнул. Ребята не торопились отпускать его.

— Ты как? — тихо спросил Неждан. — Это вила? — он кивнул в сторону, где мелькнуло белое пятно.

Молчан дёргано кивнул, грудь его часто вздымалась, на лбу выступила испарина.

— Она позвала. Вы не слышали?

Лашкул за всех помотал головой.

— Лашкул, оставайся с ним. — Неждан отпустил соратника.

— Неж? Давай Миру дождёмся, — осторожно предложила Люба.

— Уйдёт.

— Ой, точно же, — вскинулся Лашкул. И дёрнул сигнальный волос на руке. — Он не рвётся. Он должен порваться? — испуганно спросил малец.

— Не помню, — растерялась Любомира. — Мира сказала дёрнуть его.

— Люб, надо торопиться, — Неждан привлёк внимание сестры, снял тул с плеч и передал его вместе с луком Лашкулу, — ты иди следом за мной, но не высовывайся сильно. И вдруг заорал, — вот и проваливайте! Спелись тут у меня за спиной!

Лашкул дёрнулся в испуге от неожиданности. Любомира понятливо кивнула, а Молчан, наконец, сел.

Неждан шёл медленно, еле переставляя ноги. В душе тлела надежда, что вот сейчас его окликнут, и скажут: есть способ избавиться от твари, не подставляясь. Парень посмотрел на запястье - от его сигнального волоса будто отделилась часть и вытянулась за спину. Он обернулся — волос тянулся к Лашкулу.

Значит сигналка работает. Ладно.

Десятник снова посмотрел вперёд, там была тьма. Уже и лучин в окнах было не видать. Любе даже прятаться сильно не придётся.

Неждан запел песню дурным голосом. Залаяли собаки. Вилы не было. Спугнули?

Ноги ведут его. Медленно, он идёт очень медленно. А она ведь ждёт. Вон там за следующим двором.

***

Первак чуть отставал от быстроногих Мирославы и Волка. Волос нитью прокладывал им путь. Они пробежали мимо очередного перекрёстка — нить стрелой вела прямо.

Фигура появилась резко, Мирослава успела лишь чуть свернуть, что-то обожгло бок, она упала. Неудачно подставила локоть, он стрельнул болью. Она застонала и разжала ладонь с красной кашицей.

Рядом на разные лады ругались остальные.

— Да чтоб вас упырь сожрал! Неж, там. Его вила увела.

Мирослава узнала Любомиру.

— Мы нашли, нашли, — бормотала Мирослава, поднимаясь. И машинально пошла по проложенному волосом пути. На смену боли в локте, начал саднить бок.

— Не туда, — услышала она. Повернулась, Любомира указала в улочку, которую они только пробежали.

Молодцы направились туда. Но Люба остановила их.

— Вам нельзя. Мы с Мирой пойдём. — Она взяла девушку за запястье и потянула за собой. — проходя мимо Первака с Волком сказала, — она чуть Молчана не увела, волос к нему с Лашкулом ведёт. Девушки скрылись в темноте, а парни стались стоять на перекрестье путей.

***

Зима не видел волоса, который вёл их с Некрасом, но препираться не стал, хоть и появилось у него сомнение в трезвости ума соратника.

Что у этого Неждана твориться в десятке?

Они добрались до крайних улиц. Зиме даже показалось, что Некрас ведёт его к дому Мирославы. Но вот в темноте появились две фигуры, на звук шагов они обернулись и Зима узнал Молчана с Лашкулом. Они заглядывали за угол.

— Где вила? — спросил Некрас.

— Там, — Молчан протянул руку, указывая за угол. — Мы хотим подстраховать Неждана с Любомирой, зайти с этой стороны.

Зима отодвинул их и сам выглянул из-за угла, но ничего не увидел.

— Где Мирослава и остальные ваши? — требовательно спросил Зима.

— Пока не появлялись, — пожал плечами Лашкул. — Тут вила чуть Молчана не увела.

Взгляды вновь прибывших устремились к Молчану. Даже в темноте было видно как краска наползала на его лицо.

— Как она выглядит? — зацепился Зима.

Молчан задумался:

— Пожалуй, похожа на Мирославу, так же как на любую другую тонкокостную, темноволосую девицу.

— Какой у вас план?

— Выманиваем вилу на Неждана, Любомира подкрадывается и рубит тварь мечом. Это если Мира с Перваком и Волком не явятся раньше, — Лашкул обернулся посмотреть не идут ли его соратники — пусто. — Ну а мы вот решили с этой стороны зайти, мало ли как дело сложится.

Внутри Зимы всё заклокотало.

— То есть, — глава стражи глубоко вдохнул и медленно выдохнул, — вы понадеялись на слова вашей знахарки, что девкам тварь не страшна, отправили Любомиру биться с неведомой тварью, а сами по углам хоронитесь? Затупки! — Зима зацепился взглядом за лук в руках Лашкула. — Дай-ка.

Зима закинул тул со спину, взял лук иэ приладил к нему стрелу и вышел из-за угла.

***

Он увидел перед собой тонкую девицу в белом платье. Длинные рукава, расширенные к низу, скрывали пальцы рук. Чёрные волосы укрывали, платком плечи. Кого-то она ему напомнила.

— Иди ко мне, — позвала она.

Неждан приблизился к ней и затянуло его в топь бесцветных глаз.

Он готов идти за ней куда бы не позвала и молить о прощении, ведь так обидел её.

Обидел? Он?

Не он, но это не важно. Искупить вину, отдать всё что имеешь ценного. Отдать свою жизнь.

— Почто обидел меня? Ведь я так любила.

— Прости, — прошептал Неждан.

Парень взял вилу за руку. Его тут же пронзил холод, в голове прояснилось.

— Почто забрал крылья?

***

Зима двигался не таясь, чуть согнув колени, лук на изготовку, стрела заведена. Он слышал, как за ним шли ребята из десятка. Раздражённо цокнул — разогнать надо их десяток к лешему.

Сначала он увидел её, затем услышал голос. Она звала его.

Но вот из-за плеча той, что притягивает к себе всё естество, показался другой. Он потянулась к её устам.

Убить паршивца! Зима первый должен повиниться перед ней. Он виноват — забрал её крылья.

Зима натянул тетиву. Но её выбили из рук, а в лицо прилетело, что-то твёрдое. Мужчина ахнул, а когда проморгался и зрение восстановилось увидел, что за спиной Неждана появилась Мирослава в мужском одеянии. Она схватила десятника за голову и перерезала ему горло. Красное пятно растеклось по коже. Ноги Неждана подкасились, он припал на колени, а после завалился на бок.

Зима онемел.

— Обидчик мёртв, ты… — голос Мирославы дрогнул. — Ты отмщена.

Вила посмотрела на лежащего у её ног Неждана, молодой человек не двигался, лишь ветер теребил русые вихры.

— Я отмщена? — с надеждой спросила вила. — Я свободна?

Мирослава кивнула. Человеческая фигура вилы уменьшилась, перетекла в птичий силуэт и взметнулась в небо белой птахой.

________________

Венис — камень гранат-альмандин. Добывали на скалистых берегах Ладожского озера.

Куртина — обложенная дёрном гряда для цветочных и других растений.

Глава 16. Мост

Зима следил за птицей, пока она не пропала из виду, и не мог сообразить, что произошло. В голове стоял гул. Боль волнами расползалась по затылку.

— Ты как? — Лашкул возник будто дух. — Прости, пришлось приложить тебя пращой. Оказалось, морок вилы снимает крепкий удар по башке. Молчан вон два раза схлопотал за ночь, а Некраса она не успела охмурить.

Зима схватился за затылок — наливалась шишка. Обернулся, позади Молчан мрачно тёр лоб.

— Неждан! — глава услышал Любомиру. Повернулся обратно.

Вокруг лежащего на земле десятника суетились его соратники.

— Что с ним? — Некрас прошёл мимо Зимы к своим. — Что это? Ты взаправду убила его?! — накинулся он на испуганную Мирославу.

Девушка показала ладони. Зима приблизился, чтобы рассмотреть: красными руками она держала маленькую ветку.

— Это цветы. Я просто провела палкой.

— Знаю я твои палки, — ворчливо протянул Некрас.

Зима затряс головой: какие цветы и палки? Будто сон при горячке.

Любомира растёрла красную линию на целой шее брата и затрясла его за плечи.

— Вставай! — девушка прильнула к его груди ухом. — Почему он не встаёт? Вила успела? Что она сделала? — её голос дрожал, она еле сдерживала рыдания.

Мирослава мягко отодвинула Любомиру и присела рядом с десятником. Зима заметил, как девушка пару раз сжала-разжала ладони, чтобы унять в них дрожь.

— Вила дотронулась до него, — знахарка поднесла ладонь к лицу Неждана, потом взяла его за кисть. — Похоже он спит.

— Спит? — Люба села на землю.

Зима устал наблюдать за балаганом.

— Где тварь?

— Так улетела ж, — Лашкул отирался рядом с главой.

— Что значит улетела? Только что здесь была женщина. Она и есть ваша вила? — Зима вперил взгляд в Мирославу.

Та ощупывала Неждана, не обращая внимания на главу, лишь сухо ответила:

— Она. Больше неприятностей городу чинить не должна.

— Не должна? — вскинул брови Зима.

— Не мешай, — резко отрезала Мирослава.

— Что? — Зима не нашёл слов, чтобы выразить негодование. Что этот скомороший десяток тут устроил?

Мирослава продолжила.

— Так, Неждан точно жив.

— Почему же не очнётся никак? — отчаяние плескалось в голосе Любомиры.

— Как утром сон. Я будить долго Неждана. Говорил он: не впервые такой сон. Ходит во сне в лес и тонет.

— Сначала тонет, потом в лесу бродит, — поправила Любомира Волка. — Неж, хотел сегодня поговорить об этом с тобой. Да всё закрутилось так, — девушка шмыгнула носом.

— Расскажи подробнее, — попросила Мирослава

Любомира нахмурилась, вспоминая.

— Он говорил, что в день, когда бабочка объявилась, стало сниться ему, будто он снова тонет в русалочьем пруду, потом…

— Обожди, — Мирослава взяла соратницу за руку. — Снова? Он когда-то тонул там?

Любомира замолчала, осматривая присутствующих. Поджала губы, но всё же продолжила.

— Лет шесть нам было. Подбила его ребятня на спор русалочий пруд переплыть. Уж обратно когда плыл, словно дёрнул его с низу кто. Благо Веда была неподалёку и услыхала мой крик. Ребята то в рассыпную кинулись, как только поняли, что тонет Неждан, — Люба нахмурилась. — Веда вытащила его, он, — девушка со страхом взглянула на брата, — не дышал. Но твоя мать, Мира, что-то сделала. Она вернула его.

Мирослава побледнела.

— Давайте отнесём его домой, — предложил Первак, — а там Мира отвар приготовит какой. Да, Мира?

Мирослава не ответила, она не сводила глаз с Неждана.

— Нет! — вскрикнула Любомира. — Если ма увидит его таким, её удар хватит.

— Можно к нам с Молчаном, — пожал плечами Первак.

Молчан бросил хмурый взгляд на Первака из-под наливающейся шишки, но возмущаться вольности товарища не стал.

Зима устал. Он резко почувствовал всю прошедшую седмицу. Она навалилась на плечи и стремилась вдавить его в землю. Сон урывками, смерти, загадки, десяток этот нежданный, дочь мающаяся зубами. Зима растёр лицо ладонью.

Он пошёл с Некрасом посмотреть на тварь ли, на Мирославу ли.

Твари нет. Есть знахарка — ведьма и десятник в беспамятстве.

Что он видел?

Бабу, птицу, Мирославу, которая затыкает ему рот как кутёнку.

— Не много ли ты взяла на себя, ведьма?! — в конце концов взорвался Зима.

Десяток замолчал и застыл как был. только Мирослава вздрогнула от резкого окрика, вскинула подбородок и поднялась. У её ног остался лежать десятник.

— Зима, — начал Некрас.

— Что? — глава сощурил левый глаз, так что, казалась, концы его шрама сошлись. — Хочешь запеть вашу песню: «знахарка — не ведьма»? Давай без этих игр. Только слепец не увидит, что Мирослава, как и её мать, — ведьма. Мне, в общем-то, плевать кем она себя называет. Мне важен порядок в граде.

— Зима, сейчас не время для разборок, — Некрас встал перед начальном, прикрывая Мирославу. — С Нежданом непорядок.

— Я седмицу чуть не каждое утро встречаю с новым трупом, а Неждан жив. Мирослава же сказала, или ты не веришь ей?

— Да что на тебя нашло?! — воскликнул Некрас.

— Я пришёл увидеть тварь, что выдаёт себя за ведьму и кошмарит град.

— И ты видел её!

Зима закрутился на месте, притворно осматриваясь.

— Прекрати! — не выдержала Любомира. Вскочила с земли и встала рядом с Некрасом.

Волк, Молчан, Первак и Лашкул сдвинулись плечом к плечу, скрывая от взгляда Зимы Мирославу и Нежданом.

— Отрадно видеть вашу сплочённость — редко кто из десятков так быстро её обретает, — криво, лишь губами, улыбнулся Зима. — Утром я доложу о вашем самоуправстве воеводе и стар… и княжичу. Подниму вопрос о вашем наказании.

— За что? Мы справились! — не удержался Лашкул.

— За то, что прыгаете через головы, — Зима скрестил руки на груди.

— Я же доложил тебе, — тихо сказал Некрас.

Зима отвесил шутовской поклон.

— Благодарю, что оповестил о ваших диких догадках и нелепом плане, который строился на ходу и полагался на авось, когда твои соратники уже были на местах. Вот только рассказать Неждан должен был до, — глава стражи развёл руки в стороны, — всего этого, потому что я несу ответственность за порядок в граде!

Зима замолчал. Передёрнул плечами, спину обдало холодом, будто на лёд лёг.

В тиши раздался старческий голос:

— Милки, козу не видали? Убежала, — из-за спины Зимы появилась бледная, растрёпанная старуха со съехавшим набок платком.

— Нет здесь коз, иди, мать, домой! — кинул Зима через плечо.

— Милки, козу не видали? Убежала, — продолжила нудить старуха.

Зима сжал зубы, чтобы не обругать ночную бродяжку. Развернулся.

Рука сама потянулась к перевязи с мечом, но нащупала лишь пустоту. Глава отступил к десятку.

— Милки, козу не видали? Убежала, — старуха реяла в воздухе. Там где должны быть ступни, стелился густой, промозглый туман.

***

Из-за спин товарищей Мирослава не видела говорившую, но стынь, что расползалась вокруг, заставляла тело покрываться мурашками. Девушка посмотрела вниз: туман собирался в щупы и старался проникнуть меж ног стражников к Неждану. Девушка кинулась к десятнику.

— Не пускайте её! Боги! — Мирослава обхватила лицо парня ладонями. — Он ступил на мост.

— А ну пошла прочь, бабуся! — Лашкул запустил камнем по старухе, но тот прошёл сквозь её грудь и глухо шлёпнулся во тьме. Малец растерянно заморгал.

— Что делать? Что делать? — растерянно бормотала Мира. — Если ступит в Навь… — Она стянула с головы тряпицу, коса скользнула на спину.

— Что с Нежданом? — Любомира вслед за Волком и Некрасом выставила меч.

Дух отшатнулся. Ребята чуть расступились, чтобы не мешать друг другу. Зима озирался в поисках оружия, заметил у Молчана заткнутые за пояс ножи.

— Дай-ка, — глава протянул руку к стражнику. Молчан сунул в сухую ладонь нож.

— Пу-с-с-с-ти, — засвистела старуха. Она двигалась боком по дуге. Ребята выстроились кругом, в центре которого Мирослава ложилась на землю рядом с Нежданом. Она вытянула ленту из волос. Один её конец завязала на своём левом запястье, а другой — на правом Неждана.

— Что творится?! — окрик Зимы слился с вопросом Первака

— Мира, это вила?

Мирослава сплела свои пальцы с неждановыми.

— Нет. Это дух, застрявший в Яви. Он хочет занять место Неждана, пока его душа на мосту и не связала с живым телом. Придут ещё духи — не пускайте их к нам.

— О чем ты?! — Любомира обернулась через плечо к Мирославе.

— Потом! — рявкнула Мирослава. Глаза её в темноте сверкнули сталью. И она закрыла их.

— Мирослава! — строго окликнул Зима девушку.

Но та не ответила.

Дух заметался от одного стражника к другому, пытаясь просочиться и это почти удалось около Лашкула, который стоял левее Молчана. Малец бесстрашно растопырил руки, преграждая путь бестелесной сути. Но та двигалась вперёд, пока Волк не взмахнул мечом между ней и Лашкулом.

— Назад, — скомандовал Волк Лашкулу. Пацан без споров отступил в центр круга, чуть не наступив на десятника.

Волк взмахнул ещё раз мечом, старуха заскрипела, но отступила и снова заметалась.

— Он боится железа, — догадался Волк.

— Поняли уже, — отмахнулся Зима.

Показалась ещё одна бледная фигура. Туман стал плотнее.

— Ещё один, — сказал Молчан и крепче сжал нож.

Зима оценил строй, недовольно цокнул, когда заметил, что они с Молчаном оба с короткими клинками.

— Молчан, Волк меняйтесь местами. Боги! Ваш десяток на дежурства ставить нельзя — дрянь цепляете, что кошки блох, — ворчал Зима, перехватывая удобнее нож.

***

Мать всегда говорила: «Ведовству спешка противна».

Любому действию должна предшествовать подготовка. Наметить один путь, второй и даже третий — в особых случаях. Она всегда следовала правилам, вбитым матерью, и Белке их старалась привить. Сестра — вольная натура, всё норовила растянуть рамки, выстроенные для безопасности их обоих.

Но она сделала ещё хуже — сломала их.

Пустилась без подготовки за ступившим на Калинов мост. Если не успеет остановить Неждана, тот утянет её за собой. Но связать их — самый быстрый путь найти его. Пусть даже она принесла в жертву свою защиту, дарованную матерью.

Она ухнула в тёмную воду. Красная лента тянула её вглубь мутных вод и была единственным ярким пятном в пугающей темноте.

Погружение закончилось внезапно — ступни коснулись твёрдого. Колени непроизвольно согнулись, неподготовленная, она чуть не упала. Выпрямилась, поспешила дальше за лентой сквозь поток воды и оказалась в лесу. Одежда осталась суха.

Было удивительно оказаться в межмирье. Захотелось осмотреться, изучить растения, но она побежала со всех ног по узкой тропе. Деревья слились в зелёное полотно на краю зрения, если бы она так бежала в Яви, сердце бы билось уже где-то в горле, но здесь усталости не замечалось.

Она сначала почувствовала дрожь, затем услышала гул — будто великан дул в исполинский рог. И вдруг вырвалась из леса на берег. Перед ней раскинулась широкая река, источающая сладковатый запах. Воды её были неспокойны: потоки воды, огня и лавы бурлили, скрежетали; противоположный берег терялся в пару. Лента вела девушку к мосту. Он был будто сотворён самой рекой. Застывшие потоки лавы наплывали друг на друга, тянулись с одного берега к другому. Боковые части моста были словно застывшие волны, что ударились о берег. В трещинах и сколах моста виднелось движение и отсветы огня.

Она испугалась: как ступить на него, если он и правда раскалён? Но лента тянула дальше. Неждан уже на нём. На миг её пронзил ужас от мысли, что он лежит обугленный, а огненные волны вплавляют останки в полотно моста.

— Неждан! — закричала она. Но звук канул в шуме вод, не успев разнестись эхом.

Не давая страху сковать тело — мать бывала здесь ни раз, — она с разбегу вбежала на переправу. Подошвы обдало жаром, но не обожгло. Чресла невольно расслабились: видно, для духа пламя реки не так страшно, как для смертного тела.

Она увидела его. Неждан стоял, оперевшись на изгиб ограды, и смотрел на Смрадную реку.

Цел.

Хвала Богам, успела!

— Неждан! — она вновь окликнула десятника и ускорила шаг.

Парень повернул голову. В глазах мелькнуло удивление.

— Мира? — Он развернулся всем телом к ней и покачнулся, когда она с разбега влетела в его объятья.

Девушка проскользнула под рукой Неждана и упёрлась ладонями в его спину.

— А ну прочь с моста!

— Что? — парень ошарашенно сделал пару шагов вперёд, потом замер. Мира настырно упёрлась плечом в тыл парня. — Что это? — Он поднял правую руку, рассматривая ленту.

Неждан развернулся, девушка потеряла равновесие и опять оказалась в его объятьях. Она уткнулась лбом в грудь десятника. Неждан чувствовал её, но не ощущал тепла тела — будто во сне. Она подняла голову и взглянула ему в глаза. Взор серых глаз был тревожным, и это волнение девушки за него — грело. Только почему-то тепло поднималось с левой лодыжки и было шершавым.

Неждан нахмурился, отстранил Мирославу и посмотрел на ногу. Левую щиколотку обхватило что-то змееподобное с каменным наконечником, похожим на клюв хищной птицы. Начало змеиного тела скрывалось во взвеси капель и искр огня на другом конце моста. Он почувствовал, как ногу сдавило чуть туже, и началось движение. Неждан резко оттолкнул Мирославу к ограде. Та ударилась спиной.

— Уходи! — прокричал он, когда ногу вздёрнуло.

Он упал на спину, приложился затылком о твёрдый настил моста. Его потащило в сторону Нави. Он почувствовал, как натянулась лента на запястье, и левой рукой попытался сорвать её. Не получилось.

— Чтоб тебя! — выругался он.

Парень перекатился на живот, увидел, что Миру тащит за ним. Девушка пыталась правой рукой зацепиться за выступы, но пальцы соскальзывали.

— Рви! Рви её! — орал Неждан. Но Мирослава лишь мотала головой.

Мир в его глазах поплыл, нынешнее и прошедшее наложилось друг на друга.

Тот же мост: он шлёпает по нему босыми ногами, дошёл до навьего берега — нога занесена и уже почти коснулась травы. Но огромная рука схватила его за шкирку и, как котёнка, потащила назад.

— Живой, он живой! — разнёсся женский голос по округе.

— Ступил, ступил, — басило с берега огромное трёхглавое чудище.

— Нет, — нагло отвечал голос, — успела!

Неждана резко дёрнуло, голова закружилась, он вновь увидел Миру — она продолжала хвататься за выступы моста, рубаха задралась, оголив бледную расцарапанную спину. Неждан порадовался, что здесь все телесные чувства лишь эхо тех, что в Яви.

— Живая, — выдохнул он.

Развернулся. Край моста был слишком близко. А на берегу сидел охранитель пути — змий о трёх головах. Длинные шеи выходили из круглого тела, похожего на огромную красную репу. Из-за спины зверя извивались в диком танце тьма хвостов. Один из них и обвил ногу парня.

Дрожь прошла через всё тело. Охранитель был огромным. Шеи изгибались, три головы терялись в сером небе.

— Живая! Она живая! — заорал Неждан, надрывая горло, вторя голосу из воспоминаний.

Движение остановилось.

Неждан продолжил теребить узел ленты на руке.

— Она завязана в Яви, тут от неё не избавиться, — Мирослава подползла к Неждану и положила ладонь на запястье парня.

Сверху опустилась огромная клыкастая морда, дыхнула жаром.

Мирослава ногтями впилась в руку Неждана, а он сам поджал ноги к груди — благо хвост позволил это сделать.

Голова развернулась боком, уставилась неморгающим жёлтым глазом с узким зрачком.

— Живая, — раздалось сверху. Пасть змия раскрылась, в горле заклокотало. — Пусть уходит.

— Мы связаны! — поспешно выкрикнула Мира. — Я не могу уйти без него!

Морда развернулась к ним, высунула длинный раздвоенный язык, который потянулся к Мирославе. Неждан загородил её, тогда язык дотронулся до его руки и заскользил по ленте.

— Связаны, — подтвердил змий.

Голова поднялась ввысь к другим двум. Рычание трёх глоток перекрыло рокот и шум реки. Хвост ослабил хват, и Неждан освободил ногу.

Ребята поспешно поднялись и начали пятиться.

— Живым прохода нет! — раздалось оглушительное.

— Обманщица! — взревело с другой стороны. — Увела мёртвого! Он коснулся.

— Не коснулся! — обрушилось грозно.

— Навьим духом от него несёт, — резко опустилась перед Нежданом и Мирой другая голова с голубыми глазами, втянула щёлками носа воздух.

— Сязать* не надобно было, — ворчливо отозвалась третья.

Веер хвостов раскинулся по сторонам. Все головы вновь скрылись в выси. Под рык хранителя Неждан с вцепившейся в него Мирой торопились к своему берегу. Не сразу они заметили, что завывания прекратились — лишь когда Неждан чуть не растянулся на мосту: его ногу вновь обвил один из отростков.

— Вступишь на мост в третий раз — не отпущу, — пригрозил змий и выпустил Неждана.

Парень понятливо кивнул.

— А ты, — клюв хвоста застыл напротив Мирославы, — не ходи за мёртвыми!

— Я и не…

— Не пойдёт, — пообещал за Миру Неждан.

Они со всех ног мчались по тропе через лес. Мира бежала первой и постоянно оглядывалась.

— Я за тобой, — успокаивал её Неждан.

Они прошли через спадающее полотно воды и стали всплывать. Во тьме путеводом Неждану служила алая лента. Он работал руками и ногами, отталкивался от воды. Стояла гулкая тишь.

Перед глазами было всё ещё темно, но спину холодило. Земля шуршала под чьими-то ногами.

— Ушли? — услышал он взволнованный голос Первака.

— Похоже, — ответил знакомый мужской голос.

— Мира! — обрадовался Лашкул.

Неждан почувствовал тепло её тела, когда она склонилась над ним.

— Неждан? — горячее дыхание на щеке запустило табун мурашек. — Ты вернулся?

Он вдохнул горький запах трав, когда она коснулась его щеки. Открыл глаза и увидел её взволнованное вымазанное тёмными пятнами лицо. Он знал, что у неё серые глаза, но сейчас они казались чёрными, как её спутанные волосы. Красивая.

— Неж?!

Мирослава отстранилась, и на парня обрушилась сестра, сдавив в объятьях.

— Раз-давишь, — просипел Неждан.

***

Неждану помогли подняться. Изнурение навалилось снежным сходом.

Когда удастся отдохнуть и выспаться?

Ноги и руки еле шевелились, а голова была словно отлита из чугуна. Едва он выровнялся, в поле зрения возник Зима.

— Ты откуда? — удивился Неждан.

Глава стражи бросил быстрый взгляд на Некраса. Тот сложил руки на груди и вскинул брови.

Проболтался.

Неждан тяжело вздохнул.

— Ты нарушил устав стражников, — сказал Зима.

— У нас есть устав? — подивился Неждан.

Зима скривился. Протянул нож рукоятью вперёд Молчану, тот принял.

— Завтра после дежурства жду вас в дежурной избе. Доложитесь воеводе.

— После дежурства? — переспросил Первак.

— Ночь ещё не окончена, — кивнул Зима.

— Но мы же избавились от Вилы! — возмутился Лашкул.

Зима потёр шишку.

— Дежурство на то и дежурство, чтобы избавлять град от нарушителей, — Зима замялся, — или тварей. Я уже сказал твоим, Неждан, — глава кивнул в сторону ребят, — буду просить о вашем наказании. На будущее: все свои планы по умерщвлению кого бы то ни было, сначала обсуждать со мной, воеводой или княжичем. Про ваши дикие домыслы о жертвоприношениях и новом боге, я пока умолчу. Даю срок в пару дней — принесите мне подтверждение своей сказки или забудьте, — глава недовольно уставился на Мирославу, — о своих выдумках.

Зима развернулся и не прощаясь двинулся прочь.

— Устав в дежурной избе на стене висит, — бросил он не оборачиваясь.

Первак в сердцах взмахнул кулаком и ударил им в воздух. Молчан отшатнулся, чтобы не получить случайно по многострадальному лбу. Волк стоически оправил меч на перевязи.

— Я же просил не говорить Зиме, — сказал Неждан отпихивая от себя виснувшую на руке сестру. Вторая рука всё ещё была связана с Мирой, и он чувствовал, как она зябко обхватила себя руками и растирала плечи.

Лашкул подобрал нежданов лук и тул, молча передал десятнику оружие.

— Он глава стражи, — нарочито спокойно ответил Некрас.

Неждан кивнул сам себе, закинул тул на плечо.

— Тебе нужно определиться: либо ты с нами, либо в последний раз дятлуешь* Зиме и проваливаешь из десятка.

Неждан свободной рукой отодвинул Любомиру, чтобы было видно Некраса. Тот сделал пару шагов навстречу.

— Что советуешь поведать в последний раз?

— Что мы с чувством выполненного долга идём отдыхать. От Вилы избавились, а от пьяной матросни град сохранит Карась со своими.

Они сверлили друг друга взглядами.

— Добро, — наконец процедил Некрас.

— По домам! — скомандовал Неждан.

Восток серел.

Шли молча, еле волоча ноги. Резкий прилив сил для борьбы с неживыми иссяк — ноги стали пудовыми, а руки болтались плетями. Бодрее всех выглядели Волк с Некрасом. Лашкул, глядя на них, расправлял плечи и старался зевать с закрытым ртом. Первак же не стеснялся — зевал во всё горло, пугая громкими выдохами зверьё.

Близился поворот, из-за которого ранее вели своё наблюдение Лашкул с Молчаном.

Неждан завернул первым и резко остановился. Сердце кольнуло. Оказалось, ни ночь, ни прошедшие лета не помешали узнать в движениях тёмной фигуры знакомые черты. Или это оттого, что он шесть лет искал их во всяком воине?

Он часто представлял себе их встречу. Сначала — что кинется на шею, потом — что выплюнет грубые слова, потом — что пройдёт мимо, потом — что просто будет молчать и слушать…

Неждан быстрым движением достал стрелу и приставил её к горлу замершего напротив мужчины. Послышался звук трения меча о ножны — ещё две фигуры встали, готовые напасть.

— Что ты за тварь? — голос Неждана чуть дрогнул.

Он почувствовал толчок в плечо — наконечник стрелы кольнул чужую шею. Руку тут же ударили.

— Тятька! — Люба промчалась мимо и повисла на мужчине.

Глава 17. Жрец нового бога

Гостомысл сидел на лавке у своей избы и следил, как в тёмной сини неба малыми долями исчезает тонкий серп луны. Ещё чуть-чуть и наступит новолуние.

Завтра. Его время наступит завтра.

Предвкушение не давало уснуть — нерв трепетал.

Совсем скоро такие вещи как сон, еда не будут его волновать. Быть может стоит выпить успокаивающего отвара и поспать в последний раз? Пустое.

Ветер принёс звук твёрдого шага. Боеслав — был уверен Гостомысл. И правда через мгновение воевода показался.

Воевода приблизился, склонил голову в приветствии. Садиться рядом не стал.

— Хочу предупредить, что среди тех, кого послала Морена, может быть Ставр. Эта, — мужчина недовольно мотнул головой в сторону, — не ответила, но Девятко всегда следовал за ним.

— И ты туда же. Чем мертвец способен досадить мне? — спросил Гостомысл.

Воевода замялся.

— Он знает многое и может о том поведать княжичу.

— И хорошо, посмотрим, учится ли княжич на чужих ошибках. — Гостомысл поднялся. Улыбнулся отеческой улыбкой. — Что тогда, что сейчас — не супротивник Ставр мне.

— А ежели Морена одарила его чем?

— Всё будет ладно, нет у них времени, чтобы учинить дурное, — Старейшина потрогал через ткань округлый предмет, висящий на шее под свободной рубахой.

Дверь избы отворилась — дыхнуло резким травянистым с земляной горечью запахом — из неё в мареве вышел Шаман с топором в одной руке и идолом в другой. Даже в свете тусклого месяца было видно, как возбужденно горят его глаза.

— Подсоби ему нынче, — сказал Гостомылс Воеводе, — один может не справиться.

Боеслав подобрался.

— Уже? — взгляд его заметался, — так неожиданно.

Гостомысл хлопнул мужчину по плечу. Того обдало ветром. Всколыхнуло рубаху, оголив запястья воина, на которых вспыхнула и тут же пропала вязь узора.

— Я почитай всю жизнь того ожидаю, а ему неожиданно, — вскинул брови Старейшина. — Ступайте.

Шаман бодро сошёл с крыльца. Воевода коротко поклонился Старейшине и широким шагом последовал за ним.

***

Неждан наблюдал за тем, как сестра виснет на ком-то очень похожем на отца. Но всё казалось игрой разума. Он всё ещё в межмирье? Они все там? А может, и в Нави уже? Он обернулся к Мирославе.

— Где мы?

— В граде, — тихо ответила она.

— Нет. Где мы?

Понимание отразилось на лице девушки.

— В Яви, ты вернулся.

— Выходит, не только я, — Неждан повернулся к пришлым.

Тот, что был похож на отца, обнимал Любу и хлопал утешающе по спине, когда она вытирала сопли о его рубаху.

Выступил вперёд ещё один — кряжистый, невысокого роста, с густыми усами. Неждан даже припомнил имя, на кого был похож этот, — Бажен.

— Сын? Молчан? — неверие дрожало в голосе мужчины.

Молчан вышел на встречу. Он не был похож на отца. Высокий и тонкокостный, даже ссутуленный, парень на голову возвышался над воином. Мужчина медленно протянул руки к лицу парня, убрал завесу волос.

— Милостивые боги, Молчан! — мужчина порывисто прижал к себе парня.

Лашкул, глядя на соединение детей с отцами, с интересом взглянул на третьего воина: мало ли, и этот признает родную кровь. Тот заметил внимание мальца.

— Бездетный я, не лезь лыбзаться!

— Не больно и хотелось, — сморщил нос Лашкул.

Неждан еле сдерживался, чтобы не отпихнуть сестру от мужика.

— Люба, отойди, — сухо попросил он.

Мужчина мягко отодвинул всхлипывающую Любомиру.

Неждан крепко сжал древко стрелы.

— Кто ты? — спросил парень.

— Неж, ты слеп? — возмутилась Люба.

Мужчина цепким взглядом окинул Неждана с головы до ног и кивнул своим мыслям.

— Ставр я, а это Бажен и Ёрш, — ровно ответил воин.

— Те, кому принадлежали эти имена, пропали много лет назад.

Ставр взглянул в глаза парню.

— Мы не пропали, сын. Мы умерли, — устало отозвался мужчина.

Молчан тут же отстранился от Бажена, выхватил нож и выставил перед собой. Мужчина не двинулся с места, стоял, раскрыв пустые ладони перед сыном.

Неждан за руку дёрнул Любомиру к себе — та недовольно вскрикнула — и снова направил стрелу к шее пришлого, а Волк с Некрасом пихнули Лашкула и Мирославу себе за спины, где уже прикрывал тылы Первак. Молодцы крепче перехватили мечи.

Ставр поднял обе руки вверх, отступил.

— Убери меч, — чуть повернув голову, сказал он Ершу. И дальше Неждану: — спокойно! Не упыри мы.

— Есть твари и страшнее, — ответил Неждан.

— Тут Веда, ведьма, недалече живёт, она подтвердит, что мы это мы, — миролюбиво предложил Ставр. — Как раз к ней направлялись, когда вы стрелами в лицо тыкать начали. Вы же знаете её?

Повисло молчание.

— Она умерла, шесть лет тому назад, — наконец сказала Мирослава и осторожно вышла из-за спин ребят. Первак потянул её назад, но она вывернула кисть из его хвата. Неждан выставил руку, чтобы девушка не прошла дальше. Он упёрся ладонью в её живот, удерживая на месте.

Пришлые уставились на девушку. Чумазая с всклокоченными волосами — она была здорово похожа на только восставшего упыря. В руках девушка теребила свёрнутую ленту.

— Не успела уйти, значит… — Ставр склонил голову и исподлобья взглянул на Мирославу. — А ты не дочь ли её часом?

Мирослава кивнула.

— Сможешь подтвердить мои слова? — не растерялся мужчина.

— Я вас не знаю.

— Ну хоть, что не лжём? — предложил Бажен, с жадностью вглядываясь в лицо Молчана.

Ёрш бесшумно вложил меч в ножны.

— Стоим посередь улицы, будто бельмо на глазу, — буркнул мужчина и сложил руки на груди.

Неждан с вопросом посмотрел на Миру. Девушка на миг задумалась и кивнула. Убрала ладонь парня. Сделала шаг навстречу Ставру, вытянула руку ладонью вверх.

Неждан дёрнулся: только одну оттащил, так вторая лезет. Неужто издали проверку учинить нельзя?

Молчан, натянутый как струна, с ножом в руке стоял рядом с Баженом.

Первак топтался позади всех с Лашкулом. Волк с Некрасом держали мечи, готовые в любой миг применить их.

Ставр положил свою ладонь сверху ладони Мирославы. Дёрнулся, когда его руку словно приклеило к девушке.

— Правду от кривды отличи — покажи, не утаи. Небесным огнём кривотолка рази! — навела заговор Мира. — Кто вы? — она посмотрела в голубые глаза Ставра, почти такие же, как у Неждана.

— Ставр, Бажен и Ёрш.

— С добром пришли вы?

Ставр замялся, но всё же ответил.

— Вам мы не навредим.

Мирослава обернулась к своим и кивнула, подтверждая слова воина. Десяток немного расслабился, но оружие убирать не спешил. Девушка подкинула руку воина, их ладони разлепились. Воин отшатнулся, растирая покрасневшую длань.

— Твоя же изба неподалёку, — обратился Ставр к Мирославе, — давай у тебя обсудим всё.

Мирослава кивнула и тут же осеклась.

— Нет. Моей избы нет.

Ставр вскинул в удивлении брови.

— Ко мне пойдём, — вздохнул тяжело Молчан.

— А как же… — всполошился Бажен лихорадочно приглаживая усы и оправляя одежду.

— Мать умерла, немногим позже тебя, — холодно ответил Молчан и первым направился в сторону своего дома.

Бажен оторопело отёр лицо. Ёрш утешающе похлопал друга по спине.

Любомира повисла на руке отца, быстро шепнув на ухо:

— Ма в порядке.

И появившаяся складка на лбу Ставра разгладилась.

Толпой, подозрительно поглядывая друг на друга, десяток с пришлыми шёл быстро. Идти старались окольными путями — не дай боги, наткнуться на кого.

Бажен плёлся последним. Боль иглами расползалась от сердца. Ему хотелось забраться в ту нору, из которой он выполз несколько дней назад. Ни видеть, ни слышать, ни чувствовать.

Оказалось, что умереть самому не в пример легче, чем оплакивать ушедших.

***

В избе Молчана было тепло. Продрогший в тумане десяток благодатно вздохнул. Первак по-хозяйски бросил поленья в печь и поставил греться воду для травяного отвара. Молчан резкими, рваными движениями освободил стол от инструмента и незаконченной поделки. Стружку смахнул в стоящее под столом ведро.

Пока хозяева наводили уют. Гости неуклюже толкались у входа: стягивали с ног обувку. Один Лашкул оттёр босые ноги друг о друга и двинулся в глубь горницы.

— Поесть есть что? — спросил он у Первака.

Неждан ещё раз сделал себе мысленную зарубку об обуви для мальца.

Мимо десятника, шмыгая носом, прошёл Ёрш и плюхнулся на скамью, что ближе к печке. С кряхтением вытянул ноги. Ножны с мечом прислонил к стене рядом.

— И я от сухаря какого не отказался бы, — поддержал воин Лашкула.

Первак переглянулся с Молчаном и полез в закрома за съестным.

Неждан не хотел садиться за стол — это не самое лучшее положение в случае внезапной атаки. Лучше уж стоя. Он недовольно проводил взглядом Любомиру, которая не отлипала от… Ставра. По пути Неждан пытался оторвать сестру от мужчины, но безуспешно — её сомнение не гложило. Она уселась рядом со Ставром. Тот расслаблено облокотился о стену, обнял Любомиру и с улыбкой поглядывал на сына.

У Неждана зачесались кулаки и он перевёл взгляд на Бажена. Мужчина осматривал жилище, будто был здесь впервые. Быть может, он так и ощущал это. Неждан не видел вещей, которые бы напоминали о том, что когда-то здесь жил воин. Куда Молчан дел родительские вещи?

Бажен рассматривал полки с деревянными фигурами, то и дело растирая затылок и цокая языком.

Рядом с Нежданом по обе стороны встали Волк и Некрас. Мирослава не знала куда приткнуться и таки прошла к столу.

И эта туда же. Мёдом им там намазано?

— Это есть твой отец? — спросил еле слышно Волк у Неждана.

Кабы он знал.

— Похож, — Неждан склонил голову к плечу, прищурился, — как будто ровно такой, каким я видел его в последний раз — ни новых морщин, ни серебра в волосах.

— Ты веришь ему? — Некрас свернул в кудель волосы на затылке.

— Чему верить-то? Они же толком ничего не сказали, — зашипел в ответ Неждан.

Молчан с Перваком закончили суетиться. Расставили на столе: тарелку с кусками заветренного пирога, плошку с кислой капустой, бросили россыпью деревянные ложки. Первак перешагнул лавку и сел рядом с Мирославой напротив Ставра. Молчан отошёл к стене, вдоль которой медленно продвигался Бажен. Под длинной чёлкой не было видно куда смотрит соратник, но Неждану показалось, что на воина. Лашкул подоткнулся рядом с Ершом.

В животе заурчало. Волк с Некрасом заёрзали рядом.

— Идите уже, — шепнул Неждан и сам со вздохом оттолкнулся от стены. Места на лавках не осталось. Он упёрся в стол с торца, по обе руки от парня оказались Мирослава с Любомирой. Неждан с вызовом уставился на Ставра.

— Рассказывай, — сказал он.

— Люба поведала, ты десятник у них, — Ставр обвёл взглядом ребят.

Неждан дёрнул бровью. Он ждал другого ответа.

— Насколько вы доверяете друг другу? Не для праздной болтовни спрашиваю. То, что мы поведаем, не должно уйти дальше этой избы, — Ставр потянулся за пирогом.

Неждан искоса взглянул на Некраса. Тот взгляд не отвёл.

— Мы много выручали друг друга, — ответил медленно Неждан.

— Я спрашивал о другом, — Ставр подался вперёд.

Неждан кожей чувствовал внимание десятка. Будто кто-то натянул тетиву, и от ответа зависит: полетит стрела в цель или лопнет так, что лук будет негоден. Казалось, его слова больше ждут соратники, а не пришлые. Сколько они знакомы, седмицу? Он почти не знает о ребятах ничего. Их нити жизни скрутила в общий кудель Макошь. Неждан посмотрел на каждого и вернулся взглядом к Ставру.

— Мои люди не подведут, — ответил он твёрдо и напряжение малость спало.

Ставр кивнул.

— И прежде чем я начну, ответь: Гостомысл всё ещё управляет градом?

Неждан выпрямился.

— Да, то есть нет, — Неждан взъерошил волосы на затылке, — намедни княжич Есислав пожаловал на ставление.

— Вот как, — Ставр оживился. — Интересно.

— Очень, — Неждан недовольно поджал губы, — может ты уже расскажешь, как умер, а теперь явился нам как…

— Выпердыш — закончил за Неждана, не открывая глаз, Ёрш и хмыкнул.

Ставр не обратил внимания на выпад друга. Начал рассказ.

Шесть-семь лет назад повадились в град навьи твари. Народ у нас привыкший: упырём больше, упырём меньше. Сильно и не разбирались: сосёт кровь — упырь, со зверем каким схож — волколак. Голову отсекли и ладно. Бывали и странные, многочисленные смерти. Их скрывали, дабы народ не волновать.

В то время дружину Старграда отправляли в помощь князю на рубежи, гонять степняков, что ордой кружили над землями нашими.

И сейчас так же? Годы идут, а меняется малое…

Мне приходилось часто отлучаться из града, потому как я не просто дружинник, но воевода. Семья встречала это с пониманием.

Мотаешь головой, Неждан. Тогда не понимал, сейчас то должен. Сам десятником стал.

О чём я?

Да, очередной поход закончился — я вернулся домой. И одним вечером постучалась к нам Веда да рассказала, что участились несчастные случаи, и навьих тварей больше появляться стало, а городская стража скрывает это.

Чего переглядываетесь? И вы утаиваете от жителей что-то?

Я поверил Веде, так как слухи и сплетни в «Крове» обсуждались минимум три раза на дню: за завтраком, обедом и ужином. Стали мы вместе с ней разбираться что к чему. И выяснили: Шаман жертвоприношения устраивает. Он никогда не скрывал своего больного обожания к Гостомыслу да в речи шаманской иногда проскальзывало, мол, волхв наш богам равен.

Я ж человек простой: не любо мне думать за другого, пытаться влезть в его шкуру — долго это, проще вызнать напрямки. Пошёл я к Гостомыслу да спросил за эти жертвоприношения.

— Гостомысл, — с порога начал я, даже здравия не пожелал. — Мне тут птички напели, что Шаман животные жертвы приносит во славу бога какого-то. Не знаешь, за кого так ратует наш умом скорбный?

Старейшина обедал, когда к нему незвано заявился я. Он отложил ложку в сторону и развернулся ко мне.

— Знаю, как не знать, — ответил он. — Во имя меня Шаман приносит жертвы. Нев — моё божественное имя.

Я оторопел. Гостомысл же поднялся со скамьи, прошёл к печке, достал ухватом горшок с кашей.

— Раздели трапезу со мной.

— Ты сейчас мне сказы баешь?

— Как можно? Садись. В ногах правды нет, — Старейшина достал глубокую тарелку, положил в неё каши с кусочками мяса. Захватил ещё одну ложку.

— Давай, давай, — подпихнул он меня в спину. Я упрямиться не стал, прошёл к столу и сел напротив хозяина избы.

Гостомысл поставил тарелку с ароматной кашей предо мной, сунул ложку в руку и уселся на своё место.

— Хороша каша у меня нынче вышла, — Гостомысл продолжил свой обед.

— Ты хочешь стать богом?

— Хочу. Стрибога внук я. Как думаешь, дед будет рад меня видеть в своих чертогах? Ешь, а то остынет. Потом киселя налью.

Я был готов, что Гостомысл будет всё отрицать, скажет, что Шаман опять наелся трав своих, и ум за разум зашёл у него. Что со скудоумного взять? Но то, что Гостомысл так буднично поведает, будто в боги метит! А тут ещё каша эта стоит, ароматом смущает.

— Боги не просят жизни, — нашёлся я и всё-таки опробовал стряпню старейшины.

— Не просят. Им достаточно молитв, празднеств, устроенных в их честь. Но согласись, никто не станет молиться человеку, каким бы сильным и уважаемым он не был. Да, можно приказать, можно заставить, но это не будет исходить от естества человеческого, он не вложит силы, слова останутся лишь звуком. А мне для восхождения в Правь нужна сила. Жизненная сила. Только с ней возможно пересечь Навь. Поэтому Шаман и приносит жертвы, чтобы сила жизни питала меня.

— И из-за этого навьи твари лезут через меру к нам?

— Ничто не обходится без последствий. Это малая плата за становление богом.

— Зачем тебе это? Ты и так силён. Неужто существованием вечным соблазнился?

Гостомысл рассмеялся.

— Ответ хочу на мольбы свои лично услышать.

— Быть может, ответили тебе уже, да не уразумел ты?

— Вот и узнаю достоверно. — Гостомысл встал, заложил руки за спину, прошёл к центру горницы. Повернулся ко мне. — Ты верно говоришь, мы долго знаем друг друга. Ты верен, честен, люди следуют за тобой. Я думал: кого оставлю вместо себя присматривать за градом и людьми? И ты мне видишься лучшим выбором.

Я отодвинул тарелку с недоеденной кашей дальше от себя, развернулся к старейшине. То, к чему он клонил меня удивило.

— Ты говоришь словно тебе решать, кто ставленником князя в Старграде будет. Будто князь и вовсе тебе не указ.

Старейшина огладил бороду.

— Решает тот, за кем сила. А коли согласишься ты стать наместником бога на этой славной земле, сила за тобой будет преогромная.

Слова Гостомысла не могли уложиться в моей голове. В тот момент я решил, что старейшина умом повредился. Но противиться открыто не стал ему, волхв-таки.

— Сила за так не даётся. Чем платить мне выпадет?

Гостомысл улыбнулся.

— Паства.

— Что? — не понял я.

— Ты должен будешь убедить жителей града, а потом и других селений молиться мне. Поначалу из-за малого количества последователей, придётся приносить жертвы. Тут уж придумаешь кого: воров ли, лиходеев. А я, в отличие от старых немощных божков, внемлю молитвам твоим и явлю чудо.

Тут уж я не смог усидеть на месте — встал. Начал ходить из угла в угол.

— Ты не спеши, обдумай. Но ответ мне нужен сейчас.

Какой ответ?

Что я согласен потакать его безумству и приносить человеческие жертвы во имя его. Сумасшедший!

Усилием воли сдержался, чтобы не вывалить что думаю о нём — решил быть лисом. Я взглянул на старейшину: тот цепко следил за мной.

— Сколько жизней тебе треба?

Не отводя взгляда, Гостомысл пожал плечами.

— Я дам знак, когда мне станет достаточно лишь молитв и даров.

— Как часто?

— Твоё согласие зависит от количества и частоты? Если десяток, да раз в год — ты согласишься, а коли сотня в месяц — ответишь отказом?

— Не праздного любопытства спрашиваю — подготовка треба разная для десяти или ста.

— Согласен значит, — усмехнулся в бороду старейшина.

Боги, нет!

Вслух не сказал, пожал плечами.

— Что ж, друг мой, — старейшина потёр ладони друг о друга, будто согревая. — Подойди ближе, скрепим наш уговор.

Я сделал пару шагов, Гостомысл сократил оставшееся расстояние, схватил меня за запястье и уставился в глаза. И в тот миг я перестал видеть всё, кроме его выцветших глаз. Голубизна затопила весь мир, и весь мир стал им — Гостомыслом.

Плохо помню, что произошло после того, как вышел от старосты. Я шёл к Веде. Она должна была стать моей первой жертвой новому богу. Веда была у себя на дворе, возилась с травами — истирала их в порошок. Провидение божье, не иначе. Она заметила, что я не в себе и дунула порошок мне в лицо — сон-трава усмирила меня. Пока я был без сознания, ведьма затащила меня к себе в дом, связала. Отпоила отваром, да заговор начитала. Прояснилась голова.

Решил я под покровом ночи выбраться из града, да к князю наведаться. Веде же наказал бежать, коли волхв заколдовал меня убить её, жизни в граде ей больше не будет. Отказалась она. Сказала, что перво-наперво нужно, талисман, в котором жертвенные жизни собирались выкрасть.

На том и распрощались.

Я мог бы сразу от Веды выйти в лес — её изба на самой границе. Да вы знаете. Но не мог вот так исчезнуть, чай воевода. Пошёл к дружинной избе, предупредить друзей, да чтобы прикрыли, и меня не сразу кинулись искать.

Бажен, Ёрш, Девятко и Боеслав были там.

Чего всколыхнулись? А-а-а, воевода он теперь. Ну да, ну да…

На чём я остановился?

Пересказал я друзьям разговор с Гостомыслом.

— Он в сам деле богом стать может? — спросил Боеслав. Волнение сквозило в его голосе.

— Веда говорит, что-то возможно. Треба предупредить князя.

— Что дурного в том, что Старейшина богом станет? — спросил Девятко. — Будет у нас покровитель, что точно услышит мольбы и окажет помощь.

— Репу из ушей достань! Не слышал про человеческие жертвы? — взбеленился Ёрш.

— Так проходимцев каких не жалко, — Девятко пожал плечами.

— А коли закончатся? Ну как все повымрут. Ты готов стать его жрецом? Ходить набегами на другие народы, брать в полон да на жертвы пускать?

— Охолони, я ж спросил только.

— Думалку включай наперёд открытия рта.

— С рыбаками выходить надо, они до рассвета лодки спускают и мы с ними затеряемся. По воде оно всяко быстрее будет, хоть и на вёслах. Через лес ломиться долго, да и зверья разного развелось через меру, — внёс предложение Бажен. — И слышать не хочу, что ты в одного собрался идти.

Конечно, я хотел один. Но тогда не стоило вовсе соваться в дружинную избу. Сговорились встретиться через час на рыбацкой улице. Пока же разошлись предупредить о «походе» семьи.

Млада поняла, что я что-то утаиваю, но допытываться не стала. Я пообещал рассказать как вернусь — через несколько дней, самое большое седмицу. Но вон оно как вышло…

Позаимствовали, чего уж там, нагло спёрли чей-то чёлн, да погребли. Шли без остановок, на вёслах сидели по очереди. Но против течения, сами знаете, тяжко. Выдохлись. Причалили к берегу — отдохнуть пару часов.

Да так там и остались.

Кажется тебе: знаешь ближнего своего. А на деле, ведаешь лишь то, что тебе дают узнать, не более.

Оказалось, что наш Боеслав давний обожатель Гостомысла. С последнего набега западников. Увидал как тот ворожит, да и возомнил, что он бог живущий средь смертных. Так что, как понимаете, не к родственникам он бегал перед выходом. Его-то волхву не пришлось заморачивать, сам вызвался прикончить нас во имя его.

Не успели мы костра разжечь, как Боеслав словно ветер пронёсся меж нами. Амулет какой-то дал Боеславу Гостомысл или что другое.

Первым упал с перерезанным горлом Девятко, за ним Ёрш. Мы с Баженом уже отбивались на пару.

— Ты что творишь?! — выкрикнул я, отбивая стремительную атаку.

— Я жрец бога Нева. Во имя его заберу жизни ваши! — взгляд его не был безумным, и голос тоже. Он не хохотал, как бывает с больными на голову.

— Остановись, айда поговорим, — Бажен пытался разговорить его.

— Знаю что скажете. Нет, друзья. Вы умрёте во имя его.

— Ты околдован! Волхв морок навёл, — Бажен продолжал говорить, при этом пытаясь зайти за спину Боеславу.

— Нет, Бажен, — Боеслав скользнул к товарищу, — это полностью моя воля. Во имя Нового и единственно верного, приношу жертву, дабы сила жизни питала его! — Быстро произнёс Боеслав.

Я видел как он заносит меч для удара, видел, что Бажен не успеет отбить. Кинулся к ним, махнул мечом по спине Боеслава. Но не успел, Бажен уже оседал наземь, а Боеслав мгновенно обернулся. Скорость его поражала.

— Причина? — спросил я отбивая первый удар, второй не успел, меч Боеслава вспорол мне живот.

— Бог выше дружбы и семьи. Бог не оставит. Он всегда с тобой.

Ноги отказались держать меня. Сознание помутилось.

Я лежал на земле в луже своей крови.

— Он не Бог, — хрипел я ему.

— Да, — согласился Боеслав, — но станет им.

Боеслав ушёл, а я умер.