Десятая звезда

Глава 1

Ещё немного — и я доберусь до арены.

По крайней мере, повторяю себе это уже последние четверть часа.

Толпа впереди становится настолько плотной, что мне приходится протискиваться между чужими плечами, уворачиваться от локтей и то и дело проверять, на месте ли ножны с мечом. Кто-то наступает мне на пятку. Я шиплю сквозь зубы, оборачиваюсь, но виновник уже исчезает среди сотен голов.

Проклятье!

Кажется, сегодня сюда явилось всё королевство.

Из окрестных деревень люди начали стекаться ещё затемно. Кто-то добирался несколько дней, ночуя прямо на дороге, лишь бы не пропустить Состязание Десяти. Даже старики, которые едва держатся на ногах, теперь упрямо пробиваются к арене, цепляясь за плечи своих внуков.

Впрочем, я их понимаю.

Такое случается лишь раз в двадцать лет.

Пятьдесят участников. Мужчины и женщины, которым исполнилось восемнадцать. Ни происхождение, ни достаток, ни положение в обществе не имеют значения. По крайней мере, так утверждает королевский указ.

Из пятидесяти останутся десять.

Именно их король допустит в свои владения, откуда избранным откроется путь к богам.

А дальше…

Дальше никто ничего не знает.

Что происходит за вратами? Какие испытания ждут избранных? Почему никто из них не возвращается?

Ответов нет.

Вернее, почти нет.

Шестьдесят лет назад один человек всё-таки вернулся.

Я выросла на этой истории. Её рассказывали у очагов, пересказывали на рынках, шептали детям перед сном. Одни уверяли, что мужчина получил благословение богов. Другие считали, что он украл у них нечто настолько ценное, что за ним до сих пор охотятся.

Но меня всегда интересовало другое.

Почему он вернулся один?

И почему после его возвращения наша деревня впервые за долгие годы перестала голодать?

На полях снова выросло зерно. Пересохшие колодцы наполнились водой. Люди смогли пережить зиму, которая должна была стать для многих последней.

Чудо.

Именно так это называли старики.

Только чудеса, насколько мне известно, не случаются просто так.

— Эй, рыжая! Ты там корни пустила?!

Меня толкают в спину с такой силой, что я едва не врезаюсь лицом в широкую спину стоящего впереди мужчины.

Стиснув зубы, оборачиваюсь.

— Ещё раз толкнёшь, и я помогу тебе пройти вперёд. Правда, ногами ты после этого вряд ли воспользуешься.

Парень, на вид немногим старше меня, скользит взглядом к мечу у моего бедра. Его ухмылка становится заметно менее уверенной.

— Психованная.

— Наблюдательный.

Я отворачиваюсь прежде, чем он успевает придумать ответ.

Наконец толпа выносит меня на широкую площадь перед ареной. Над главными воротами развеваются королевские знамёна, а вдоль каменных ступеней выстроились стражники в начищенных доспехах.

Слева тянется очередь зрителей. Справа, возле узких железных ворот, собираются участники.

Я смотрю на них чуть дольше, чем следовало бы.

Пятьдесят человек.

Десять мест.

Один путь к богам.

Поправляю ворот рубашки, скрывающий маленькую звезду на левой ключице, и направляюсь к воротам для участников.

Шестьдесят лет назад один человек сумел вернуться.

Значит, это возможно.

А мне нужно не просто вернуться.

Мне нужно добраться до тех, кто отнял у меня семью.

У ворот для участников очередь оказывается значительно короче. Несколько стражников в тёмно-синих мундирах проверяют проходящих, а за длинным деревянным столом расположились трое летописцев. Перед каждым лежит толстая книга в кожаном переплёте, чернильница и стопка узких металлических браслетов.

Я занимаю место за высоким парнем с коротко остриженными волосами. Тот нервно переминается с ноги на ногу, постоянно поглядывая на закрытые ворота. Его пальцы заметно дрожат.

Интересно, он вообще умеет держать меч?

— Следующий!

Парень вздрагивает и торопливо подходит к столу. Называет имя, возраст, протягивает руку. Летописец защёлкивает на его запястье браслет и указывает на проход.

Всё занимает меньше минуты.

— Следующий!

Делаю шаг вперёд.

За столом сидит мужчина лет пятидесяти с редкими седыми волосами и таким усталым выражением лица, будто за сегодняшнее утро успел возненавидеть всё человечество. Он даже не поднимает головы, продолжая водить пером по пожелтевшей странице.

— Имя.

— Амелия Вальтер.

Перо на мгновение замирает, затем продолжает скрипеть по бумаге.

— Возраст?

— Двадцать.

Он записывает и наконец поднимает на меня глаза. Взгляд скользит по лицу, рыжим волосам, задерживается на мече у бедра.

— Руку.

Протягиваю левую.

Летописец берёт один из браслетов. Тёмный металл холодит кожу, когда мужчина обхватывает им моё запястье. Раздаётся негромкий щелчок.

Я машинально пытаюсь провернуть браслет, но тот сидит плотно, оставляя между металлом и кожей едва заметный зазор.

— Не снимать до окончания состязания, — монотонно произносит мужчина.

— А если захочу?

Он смотрит на меня поверх очков.

— Не советую.

Исчерпывающе.

— Следующий!

Меня практически оттесняют от стола. Отступаю в сторону, ещё раз рассматриваю браслет. На внешней стороне выгравирована небольшая корона, окружённая десятью короткими линиями. Никаких застёжек, кроме той, что уже сомкнулась на моей руке.

Странная вещица.

Впрочем, сейчас меня куда больше беспокоит то, что находится за воротами.

Один из стражников замечает мой браслет и молча указывает на узкий проход между каменными стенами.

Я направляюсь туда.

Шум площади постепенно остаётся позади. Внутри пахнет сыростью, старым камнем и маслом для факелов. Под подошвами скрипит песок, занесённый с арены. Где-то впереди слышатся голоса, металлический звон и чей-то громкий смех.

Коридор заканчивается тяжёлой деревянной дверью, обитой железными полосами.

Толкаю её плечом.

И останавливаюсь на пороге.

Помещение оказывается огромным. Высокий сводчатый потолок теряется в полумраке, вдоль стен расставлены скамьи, а в центре горят несколько жаровен. Свет выхватывает из темноты лица собравшихся участников.

Кто-то сидит, склонив голову и сцепив пальцы. Кто-то проверяет оружие. Несколько мужчин о чём-то спорят возле дальней стены. Девушка с длинной чёрной косой методично затягивает ремни на кожаных наручах.

И почти все оборачиваются на звук открывшейся двери.

Прекрасно.

Ничего так не поднимает настроение, как несколько десятков незнакомцев, оценивающих тебя с головы до ног.

Я расправляю плечи и прохожу внутрь.

Ближайшая скамья занята лишь наполовину. Направляюсь к ней, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды.

— Ты ведь не собираешься с этим сражаться?

Голос раздаётся справа.

Поворачиваю голову.

На соседней скамье развалился светловолосый парень с самодовольной ухмылкой. Он кивает на мой меч.

— А что с ним не так?

— Ничего. Если собираешься чистить им рыбу.

Несколько человек поблизости смеются.

Я опускаю взгляд на его оружие. Дорогой клинок с украшенной серебром гардой. На рукояти поблёскивают драгоценные камни.

Красиво.

Наверняка стоил столько, сколько жители моей деревни зарабатывают за год.

— А ты, смотрю, решил ослеплять противников блеском камушков?

Ухмылка исчезает.

— Это клинок моего рода.

— Поздравляю. Надеюсь, он знает, каким концом нужно бить.

Кто-то за моей спиной громко фыркает.

Я отворачиваюсь и устраиваюсь на краю скамьи, положив ладонь на потёртую рукоять собственного меча.

Пусть смеются.

Мне не нужно дорогое оружие, чтобы знать, как им пользоваться.

За дверью снова раздаются шаги. В помещение входят ещё несколько участников, и я невольно пересчитываю собравшихся.

До пятидесяти осталось совсем немного.

Смотрю на браслет, плотно обхватывающий запястье.

Интересно, сколько из нас к вечеру ещё будут живы?

За следующий час я успеваю пожалеть о том, что не прихватила с собой хотя бы кусок хлеба.

Желудок предательски урчит, а запах жареного мяса, доносящийся откуда-то из-за стены, только усугубляет положение. Судя по всему, зрителей здесь кормят куда лучше, чем будущих участников состязания.

За время ожидания помещение успевает превратиться в подобие шумного рынка. Кто-то знакомится, кто-то хвастается своими боевыми навыками, а самые предусмотрительные уже пытаются заключить союзы.

Я наблюдаю за происходящим со своего места, вытянув ноги и положив ладонь на рукоять меча.

Всего нас пятьдесят. Я пересчитала дважды.

Около пятнадцати девушек. Остальные — юноши и мужчины, причём некоторым на вид далеко за тридцать. Есть совсем молодые, едва достигшие положенного возраста, есть крепкие, покрытые шрамами воины, а есть и те, чьи руки явно никогда не держали ничего тяжелее бокала вина.

Последних, к моему сожалению, немало.

И именно они представляют наибольшую опасность.

Отпрыски Высоких домов.

Их легко отличить даже без фамильных гербов. Дорогие доспехи, оружие, изготовленное лучшими мастерами, уверенные движения людей, с детства привыкших получать всё, чего пожелают. Некоторые прибыли с личными оруженосцами, которых стража выставила за дверь сразу после регистрации.

В отличие от нас, простолюдинов, эти счастливчики годами готовились к Состязанию под руководством лучших наставников королевства. Их обучали фехтованию, тактике, рукопашному бою. И, что гораздо хуже, некоторым из них доступна магия.

Совсем немного, разумеется.

Божественные дары смертным не положены. Но Высокие дома веками сохраняют в своих родословных крупицы силы, полученной от небесных покровителей.

И я сильно сомневаюсь, что организаторы запретят им пользоваться этим преимуществом.

— Нам стоит держаться вместе.

Знакомый голос заставляет меня повернуть голову.

Блондин с камушками.

За прошедший час он успел собрать вокруг себя целую компанию. Четверо парней и две девушки внимательно слушают его, словно перед ними не самодовольный болван, а будущий король.

— Первые испытания всегда отсеивают слабейших, — продолжает он, небрежно вращая на пальце массивный перстень. — Если будем прикрывать друг друга, наши шансы значительно возрастут.

— А потом? — спрашивает одна из девушек.

— Потом разберёмся.

Как удобно.

Я едва сдерживаю усмешку.

Интересно, кто из его новых друзей первым получит удар в спину, когда останется одиннадцать участников?

Блондин замечает мой взгляд.

— Передумала, рыжая? — громко интересуется он. — Могу предложить тебе место в нашей компании.

Несколько голов поворачиваются в мою сторону.

— Как великодушно.

— Разумеется, придётся выполнять мои распоряжения.

Вот оно что.

— Боюсь, у нас возникнут сложности.

— Какие же?

— Я плохо переношу идиотов, которые любят командовать.

Один из его приятелей давится смехом. Блондин медленно выпрямляется, и на мгновение мне кажется, что он действительно собирается подойти.

Я даже немного надеюсь.

Но тут за дверью раздаётся тяжёлый металлический лязг.

Разговоры обрываются.

Створки распахиваются, и в помещение входят шестеро королевских стражников. Их доспехи одинаково начищены, на груди каждого красуется герб правящего дома.

Впереди идёт высокий мужчина с рассечённой бровью и короткой седой бородой.

— Участники! Построиться в две колонны!

По помещению прокатывается шорох. Люди поднимаются со скамей, хватают оружие, торопливо заканчивают разговоры.

Я тоже встаю, поправляя перевязь.

— Оружие остаётся при вас, — продолжает стражник. — Использование магии до официального начала состязания запрещено. Любая попытка нападения на представителей королевской стражи карается немедленным исключением.

— А если нападём друг на друга? — раздаётся чей-то голос.

Мужчина медленно поворачивает голову.

— Советую сохранить силы для арены.

Ответ сопровождается несколькими нервными смешками.

— За мной!

Колонна приходит в движение.

Я оказываюсь ближе к концу второй шеренги. Впереди шагает девушка с чёрной косой, которую я заметила ещё при входе. Она ни с кем не разговаривала весь час, зато успела трижды проверить крепления ножен и несколько раз размять пальцы.

Пожалуй, из всех присутствующих именно она вызывает у меня больше уважения, чем половина напыщенных наследников вместе взятых.

Мы выходим в длинный каменный коридор.

Чем дальше продвигаемся, тем отчётливее становится гул толпы. Сначала он напоминает далёкий раскат грома, затем превращается в сплошной оглушительный рёв.

Сердце начинает биться быстрее.

Не от страха.

По крайней мере, мне хочется в это верить.

Впереди появляются огромные ворота. Сквозь щели между створками пробиваются полосы солнечного света.

Стражники останавливаются.

— Когда ворота откроются, следовать прямо к центральному кругу, — приказывает командир. — Не обнажать оружие до сигнала. Не покидать обозначенную территорию. Нарушителей ждёт наказание.

Я бросаю взгляд на участников.

Блондин стоит в окружении своих новых союзников. Один из парней что-то шепчет ему на ухо, и тот коротко кивает. Неподалёку молодой участник нервно перебирает пальцами, беззвучно повторяя молитву.

А я вдруг понимаю, что за всё это время ни разу не подумала о том, что могу проиграть.

Глупо, наверное.

Из пятидесяти останутся только десять.

Сорок человек не пройдут дальше.

И никто не обещал, что все они покинут арену живыми.

Раздаётся протяжный скрежет.

Тяжёлые створки начинают расходиться.

Солнечный свет бьёт прямо в лицо, заставляя меня зажмуриться. А следом обрушивается такой оглушительный рёв, что я невольно задерживаю дыхание.

Тысячи голосов.

Тысячи глаз.

И пятьдесят человек, которым предстоит доказать, что они достойны приблизиться к богам.

Я крепче сжимаю ремень ножен и делаю первый шаг навстречу свету.

Глава 2

Первое, что меня поражает, — размеры арены.

Снаружи она казалась просто массивным каменным кольцом, но сейчас, стоя на самом дне этой исполинской чаши, я ощущаю себя ничтожной песчинкой.

Три яруса каменных трибун уходят уступами в самое небо. Тысячи людей заполнили их до отказа, создавая плотный, непрерывный гул. Над рядами реют разноцветные знамёна Великих Домов, где-то внизу снуют торговцы, выкрикивая цены на охлаждённое вино и сладости, а от тысяч слившихся воедино голосов воздух вокруг будто вибрирует, и в ушах начинает назойливо и больно звенеть.

Под ногами — мелкий, плотно утрамбованный песок. Светлый, почти белый.

Интересно, сколько слоёв крови он впитал за прошедшие столетия, прежде чем его присыпали свежей пылью?

Я отгоняю въедливую мысль и делаю шаг вперёд, сохраняя ровную осанку.

В самом центре арены выложен огромный круг из тёмного, будто обугленного камня. По его периметру высечены неровные рунические символы, а в сердцевине застыла десятиконечная звезда.

Дыхание перехватывает. Я невольно замедляю шаг.

Десятиконечная.

Не стандартный восьмилучевой знак правящего дома, который чеканят на каждой медной монете или вышивают на знамёнах. У этой звезды лучи изломаны под особым, уродливым углом — точно так же, как на том старом клейме...

Пальцы сами, повинуясь слепому мышечному рефлексу, рвутся к вороту рубашки, желая нащупать спрятанный шрам. Дыхание становится рваным, а к горлу подступает знакомый липкий холод.

Нет. Перестань.

Я силой заставляю себя опустить руку и крепко сжать пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Физическая боль возвращает контроль. Это просто камнерезы. Просто орнамент. Не хватало ещё выдать себя перед стражей из-за призраков прошлого.

— Участники, занять места по окружности! — рявкает сопровождающий гвардеец, демонстративно бряцая тяжелым наплечником.

Пятьдесят человек начинают неохотно расходиться вдоль чёрного камня. Никакой дисциплины здесь нет: кто-то из бойцов сплёвывает на песок, кто-то нервно проверяет застёжки на кожаных доспехах, а пара наёмников в заднем ряду огрызается друг на друга, деля место, чтобы не стоять спиной к неизвестности.

Я оказываюсь зажата между широкоплечим верзилой с перебитым носом, от которого несётся застарелый запах пота и дешёвой выпивки, и совсем юной девушкой. Эта девчонка вцепилась в ремень ножен с такой силой, что костяшки её пальцев побелели. Её плечи мелко подрагивают, а бледные губы беззвучно шевелятся — она то ли отсчитывает пульс, то ли читает заученную молитву.

Девчонка снизу вверх смотрит на трибуны. Я тоже поднимаю взгляд, щурясь от яркого солнца.

Нижние ярусы отданы простолюдинам. Люди сидят плечом к плечу, многие стоят в проходах, вытягивая шеи, чтобы разглядеть будущую бойню. Чуть выше — ряды для зажиточных горожан, купцов и мелких чиновников.

А на самом верхнем ярусе…

Ну разумеется.

Пространство разбито на изолированные ложи, утопающие в золоте и ярком шёлке. Снизу едва удаётся различить лишь общие силуэты: развалившиеся в мягких креслах фигуры, движение слуг с серебряными подносами и неторопливые, вальяжные жесты.

Высокие Дома.

Даже смотреть на то, как мы будем умирать, они предпочитают с удобством, находясь на безопасной высоте.

Впрочем, самая величественная ложа возвышается прямо напротив нас. Королевская. Над ней висит огромный герб из литой бронзы, а по бокам замёрзли статуями гвардейцы в парадных кирасах. В глубине виднеется массивный резной трон. Пока пустой.

— Смотри... — едва слышно шепчет девушка рядом, натягивая рукав своей простой льняной рубахи.

В ревущем гуле арены её шёпот почти тонет, но я успеваю перехватить её испуганный взгляд.

Из противоположного арочного прохода на песок выходит мужчина в тяжелом тёмно-бордовом одеянии. За ним следят двое служителей с длинными свёртками пергамента. Мужчина поднимается на каменный помост. С такого расстояния я не вижу деталей его лица, но золотая цепь на его груди ярко вспыхивает на солнце.

Глашатай.

Один из служителей вскидывает к небу длинный серебряный рог.

Густой, вибрирующий звук накрывает арену. Он настолько низкий и мощный, что на мгновение глушит трибуны, а волна звука неприятно отдаётся физической тревогой где-то в солнечных сплетениях.

Толпа постепенно затихает.

— Жители королевства! — разносится над чашей стадиона раскатистый, усиленный рунами голос. — Сегодня, по воле Его Величества и с благословения бессмертных, мы открываем Состязание Десяти!

Трибуны взрываются оглушительным, единодушным рёвом. Я невольно морщусь и чуть приклоняю голову, укрощая желание заткнуть уши.

Глашатай терпеливо выжидает, пока спадёт первая волна восторга.

— Двадцать лет миновало с того дня, когда последние избранные покинули земли смертных! Двадцать лет мы ожидали нового Схождения! И вот час настал! — Он делает широкий, торжественный gesture в нашу сторону. — Перед вами пятьдесят достойных! Мужчины и женщины, представители великих родов и простые жители королевства! Каждый из них вступил на этот путь, чтобы доказать право на бессмертие!

— Или потому, что их притащили сюда на аркане, — тихо мычу я себе под нос.

— Прежде чем состязание начнётся, — продолжит глашатай, — каждый участник обязан выслушать правила. Они просты, но непреклонны.

Я выпрямляю спину, поджимаю губы и полностью концентрирую слух.

— Первое. С момента объявления начала испытания и до его завершения участникам запрещено покидать территорию состязания.

Ожидаемо.

— Второе. Участники вправе использовать любое оружие, допущенное стражей, а также врождённые способности.

В нескольких шагах от меня раздаётся тихий, самоуверенный смешок. Поворачиваю голову: медноволосый парень с блестящими магическими кристаллами, вплетёнными в мочки ушей, вальяжно поправляет кожаную перчатку. Уверен в своём превосходстве. Что ж, тем интереснее будет наблюдать, как быстро его собьют с ног.

— Третье. Союзы между участниками разрешены. Однако каждый отвечает за собственную судьбу. Организаторы не несут ответственности за нарушение заключённых между вами соглашений.

Значит, предательство и удар в спину официально узаконены прямо сейчас. Прелестно.

— Четвёртое, — голос глашатая чеканит каждое слово, гремя над замершими трибунами. — Любая попытка нападения на распорядителей, судей или представителей королевской власти карается немедленной смертью на месте. Без суда и без исключений.

На арене становится настолько тихо, что слышно, как ветер гоняет крупицы песка у моих сапог.

— И последнее, — мужчина опускает свиток и медленно обводит взглядом наш полукруг. — Состязание не предусматривает добровольного отказа. Из этого круга нет выхода по собственному желанию. Вы покинете песок только в двух случаях: поднявшись на вершину как победители… или в качестве трупов, которые выволокут за ноги.

Я опускаю взгляд на запястье. Холодный металлический обруч, мертво сжимающий кожу, тяжело давит на кость. Не метка спасения и не регистрационный номер. Обычное клеймо смертника.

Значит, выходов действительно только два. Третьего не дано.

Девушка рядом судорожно сглатывает.

— Вы не имеете права! Мы не рабы! — выкрикивает кто-то из глубины строя. Голос хриплый, надрывный, сорванный на фальцет.

Глашатай даже не поворачивает головы на крик. Лишь один из стражников у края камня безрассудно-будничным движением поправляет тяжелый арбалет на плече.

— У вас был выбор, когда вы переступили порог арены, — сухо отрезает глашатай. — Теперь выбора нет. Смерть участника — единственное официальное прекращение его участия в состязании.

По трибунам прокатывается волна одобрительного, хохочущего гула. Зрители смакуют эту безысходность.

Я медленно поворачиваю голову, смотря на нижние ярусы. Они радуются. Для большинства из них наши перерезанные глотки и разбрызганная по белому песку кровь — всего лишь долгожданное развлечение под чашу крепкого эля.

— А теперь, — глашатай вскидывает обе руки к небу, — приветствуйте того, кто будет наблюдать за соблюдением правил и определять исход каждого испытания! — Он разворачивается к центральной VIP-ложе. — Главнокомандующий королевской стражей, хранитель порядка Его Величества…

Гул на трибунах мгновенно спадает, сменяясь уважительным, почти страшащимся шепотом.

— ...лорд Дариан Тарвейн!

Из глубокой тени королевской ложи на свет вышагивает мужской силуэт.

Высокий. Широкоплечий. Строгие, темные линии военного мундира без единой лишней детали, без парадного золота или выставленных напоказ драгоценностей. Длинный, тяжелый плащ ниспадает за его спиной. На поясе — функциональное, боевое оружие.

Даже снизу, несмотря на расстояние, чувствуется, насколько статична и собрана его фигура. Он не салютует толпе, не склоняет головы. Он просто стоит у края балкона и медленно, методично сканирует цепочку участников на песке.

Его взгляд кажется тяжелым, почти физически ощутимым.

— Говорят... он вообще не знает, что такое поражение, — прижимаясь плечом к моему рукаву, сипло шепчет девушка, чтобы перекрыть шум ветра.

— Кто? — я не поворачиваю головы, продолжая следить за темной фигурой наверху.

— Тарвейн! — она смотрит на меня как на умалишённую.

На балконе лорд наклоняется и бросает короткую, отрывистую фразу стоящему рядом офицеру. Тот мгновенно чеканит шаг и исчезает в глубине ложи.

— И что? — ровным тоном отзываюсь я.

— Что значит «и что»?! Он же главнокомандующий!

— Он собирается спускаться сюда и лично выбивать из нас дух?

— Нет, но…

— Тогда меня меньше всего волнует, сколько поединков он выиграл в своей жизни. У нас есть проблемы понасущнее.

Девушка открывает рот, собираясь возразить, но громовой голос глашатая снова перекрывает пространство:

— По решению лорда Тарвейна первое испытание начнётся немедленно!

Мышцы вдоль позвоночника инстинктивно сжимаются в струну. Рука сама ложится на рукоять ножа. Наконец-то.

— Правила первого испытания будут объявлены после трансформации арены. Всем участникам — оставаться на местах!

Глашатай отступает назад.

И в ту же секунду прямо под нашими подошвами раздаётся глухой, нутряной гул.

Песок под ногами ощутимо вздрагивает.

Ещё один удар — мощнее, отдающийся мелкой дрожью в коленях и зубах. Где-то глубоко в брюхе арены с тяжелым, скрежещущим звуком приходят в движение гигантские каменные шестерни. Пыль поднимается от стыков плит.

Участники начинают тревожно переглядываться, кто-то шарахается в сторону, хватаясь за оружие.

А я не спускаю глаз с десятиконечной звезды в центре.

По её гладкому, тёмному камню медленно пробегает тонкая, натянутая, как струна, золотистая жила света. Затем второй луч вспыхивает ярким огнём. Третий...

Каменные плиты под моими сапогами начинают уходить вниз.

Проклятье.

Кажется, веселье действительно только начинается.

Под сапогами что-то глухо, ухает.

Я едва успеваю переставить ногу, как плотно утрамбованный песок вздрагивает и проседает. По тёмному каменному кругу с сухим треском расползаются молнии трещин, из которых пробивается слепящий золотистый свет.

— Что за…

Договорить я не успеваю.

Раздаётся оглушительный, зубодробительный скрежет. Центральная часть арены вздымается, разрывая монолитную поверхность на десятки разрозненных плит. Огромные каменные блоки приходят в хаотичное движение, поднимаясь и опускаясь, как поршни гигантского механизма. Между ними образуются зияющие, глубокие провалы, из которых несёт сыростью и пылью.

Кто-то из участников дико вскрикивает, теряя опору.

Я инстинктивно отскакиваю назад, едва не столкнувшись с широкоплечим бойцом, который отчаянно пытается удержать равновесие на краю уходящего вниз камня.

— Назад, дура! — орёт он, брызжа слюной.

Поздно.

Из-под песка с противным визгом вырывается каскад зазубренных металлических шипов.

Мужчина не успевает затормозить. Стальные лезвия с чавкающим звуком пробивают его кожаный доспех и выходят сзади. Его крик захлёбывается так резко, что внутри у меня всё сжимается в ледяной комок.

Проклятье!

Не теряя ни секунды, я разворачиваюсь и бегу к ближайшей крупной площадке, которая пока держится на одном уровне. Но едва мои сапоги касаются гранитного края, камень накреняется.

Баланс потерян. Я падаю на колено, выставляю руку — ладонь со свистом скользит по шершавой, крошащейся поверхности. Ещё мгновение — и я ухну в темноту между плитами. В последний миг впиваюсь пальцами в глубокий скол, до крови сдирая кожу, подтягиваюсь на сухих жилах и перекатываюсь на бок.

Над головой, перекрывая стоны раненых, раздаётся низкий, утробный рёв.

Такой звук пробирает до самых костей. Волосы на затылке мгновенно встают дыбом.

Я вскидываю голову. В противоположной каменной стене арены с тяжёлым лязгом поднимается массивная железная решётка. Из непроглядной тени арочного пролёта выступает исполинская полосатая лапа с выпуклыми когтями. Следом — вторая.

— Да вы издеваетесь... — выдыхаю я, отжимаясь от песка.

На свет вышагивает тигр. Уродливо крупный зверь. В холке он достаёт мне почти до груди. Под яркой шкурой ходуном ходят литые пласты мышц, а из раскрытой пасти, капая густой слюной на песок, выпирают желтоватые клыки.

Зверь останавливается, втягивая ноздрями запах свежей крови и человеческого пота. Его жёлтые, безжалостные глаза фиксируются на нашей группе.

С противоположной стороны арены раздаётся второй рёв — ещё одна решётка уходит вверх.

Пятьдесят смертников, скрежещущие каменные ловушки, стальные шипы и два изголодавшихся зверя.

Тигр перед нами слегка припадает на передние лапы, поджимая хвост.

В этот момент за моей спиной раздаётся тяжёлое топанье: какой-то наёмник с занесённым мечом решает зайти мне сбоку, надеясь вытолкнуть на зверя.

— Присядь! — сбоку, доносится резкий крик.

Я инстинктивно подгибаю колени, прижимаясь к песку.

Узкое стальное лезвие со свистом пролетает по диагонали над моим плечом. Никаких красивых попаданий в затылок — кинжал сочным, костяным хрустом вонзается наёмнику под челюсть, снизу вверх, пробивая мягкие ткани. Мужчина захлёбывается собственной кровью, выпускает меч и валится на бок, судорожно загребая песок сапогами.

Я резко поворачиваю голову. В пяти шагах стоит темноволосая девушка — с двумя короткими метательными клинками. Точнее, теперь с одним.

— Меня зовут Мира! — перекрывая шум арены, отрывисто кричит она.

— Амелия!

— Отлично! — Она выхватывает из заплечных ножен второй нож. — Знакомство состоялось!

За её спиной с грохотом вздымается соседняя плита, открывая скрытый механизм.

— Мира, в сторону! — кричу я.

Я бросаюсь вперёд, хватаю её за кожаный наруч и дёргаю на себя. В ту же секунду из каменного блока, там, где только что находились её ноги, с визгом выстреливают три длинных стальных копья.

Мы обе кубарем летим на песок, выбивая пыль.

— Теперь квиты! — тяжело дыша, выдыхаю я в её затылок.

Мира мгновенно оценивает расстояние до торчащих копий, затем переводит взгляд на меня и скупо кивает:

— Согласна.

Новый рёв глушит нас обоих. Зверь сорвался с места. Огромная полосатая туша несётся прямо по центру просевшей платформы.

— В сторону! — ору я, толкая её вправо.

Мы вскакиваем на ноги. Мира стремительно перепрыгивает на соседний камень. Я отклоняюсь влево, но не бросаюсь под тигра — это верная гибель. Когда зверь отрывается от земли для прыжка, я быстро шагаю по диагонали.

Трёхсоткилограммовая туша со свистом и грохотом пролетает мимо. Воздушный поток и фонтан песка из-под его задних лап ощутимо хлещут по ногам, но я удерживаюсь на подошвах.

Тигр с тяжёлым гулом приземляется на песок, мгновенно скручиваясь в пояснице для нового разворота.

Я отступаю, держась на полусогнутых. Шаг. Ещё шаг.

Под каблуком сапога раздаётся сухой, металлический щелчок.

Сердце пропускает удар. Смотрю вниз: под моей пяткой вглубь камня уходит нажимная пластина.

Из каменной кладки справа с резким свистом вырывается сноп огненных стрел. Падаю на землю, уткнувшись лицом в белый песок. Первая стрела с пронзительным воем срезает прядь волос на затылке. Вторая со звоном вонзается в плиту рядом с моей ладонью.

Третий удар пронзает тигриную плоть в паху.

Зверь издаёт оглушительный рёв, полный дикой боли. В ушах звенит. Он встаёт на дыбы, разбрасывает песок лапами и сверкает налитыми кровью глазами, глядя на меня. Его ярость достигла предела.

— Амелия! — кричит Мира с верхней платформы. — Сюда!

Легко сказать. Между нами — просевший блок, трещина и раненый тигр.

Плита под моими сапогами начинает медленно опускаться вниз. Тигр припадает на передние лапы.

Думай, Амелия. Думай!

Справа раздаётся холёный, раздражённый голос:

— Прочь с дороги, грязь!

Блондин с камнями. В нём магии — капля. На кончиках его пальцев с лёгким скрежетом загорается тонкая, дрожащая голубая игла — слабая, но точная магия Домов.

Он не целится в зверя — на тигра у него не хватит сил. Вместо этого он направляет магию в сочленение каменных механизмов под моей плитой. Тонкий разряд с треском пронзает заклинившую шестерню. Каменный рычаг ломается. Моя платформа с шумом обрушивается вниз.

— Ах ты тварь!..

Я прыгаю. Край плиты резко уходит в пустоту под моими ногами. На мгновение я зависаю над мрачным провалом. Пальцы правой руки с громким хрустом впиваются в крошащийся гранитный выступ. Меч с глухим звоном ударяется о стену. Внизу только тьма и скрежет громадных шестерён.

— Держись! — Мира мгновенно падает на живот у края, жёстко упирается сапогами в каменный выем и протягивает мне обе руки.

Между нами чуть больше метра.

— Не дотянусь! — рычу я, пытаясь нащупать хоть какую-то опору на гладкой стене.

— Толкайся ногой! Я держу! Пальцы впиваются в крошащийся гранит. Глубокий вдох, носок сапога упирается в крохотный выступ. Собрав последние силы, толкаю тело вверх. Мира мёртвой хваткой вцепляется в отворот моей куртки и ремень. Меня резко встряхивает, боль вспыхивает в плече. Но Мира, упираясь коленями в выступ, рывком втаскивает меня на площадку. Мы рушимся на песок, тяжело дыша и жадно хватая пыльный воздух. На мгновение замираем.

Потому что брюхо арены содрогается от нового, ещё более мощного удара.

В самом центре чёрного круга с оглушительным лязгом поднимается гранёная каменная колонна. На её вершине вспыхивает огонь.

И над замершей чашей стадиона гремит раскатистый голос глашатая:

— ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ НАЧАЛОСЬ!

Я медленно поворачиваю окровавленное лицо к Мире.

Она молча смотрит на меня. Затем — на беснующегося внизу раненого тигра. Затем — на движущиеся плиты.

— Подожди, — вытирая сажу со лба, сипло произносит она. — А до этого... что было?

Я сплёвываю кровь с разбитой губы на песок:

— Судя по всему, разминка.

И в этот момент гранёная колонна в центре с тяжёлым щелчком начинает раскрываться, как стальной бутон.

Глава 3

Каменная колонна в центре арены раскрывается с оглушительным, костедробильным скрежестом. На её вершине в столбе густого дыма вспыхивает жёлтый магический огонь, и над трибунами прокатывается восторженный, животный рёв.

— Что это ещё за дрянь?! — Мира щурится от вспышки, не осыпая клинков.

— Понятия не имею!

Наша площадка со стоном поворачивается вокруг своей оси. Камень под сапогами дрожит, заставляя меня шире расставить ноги и согнуть колени, чтобы удержать баланс. Между двумя соседними блоками с лязгом образуется узкий проход.

Мира замечает его первой.

— Я пойду вправо! — ору я, перекрывая шум.

— А я проверю эту!

Мира ловкой кошкой перепрыгивает через узкую щель. Я провожаю её взглядом, убеждаюсь, что она удержалась на ногах, и поворачиваюсь к своему проходу.

И едва успеваю вскинуть меч.

Стальной удар обрушивается сверху. Оружие встречается с оружием с оглушительным звоном. Меня отбрасывает на шаг назад, острая боль отдаётся в лучезапястном суставе.

Передо мной стоит парень.

Чуть выше меня, крепко сбитый, светловолосый. На его лбу блестит пот, а над левой бровью набухает свежая ссадина. Я узнаю его: один из прихвостней блондина с камушками, тот самый, что стоял за его спиной в накопителе.

Он уверенно поправляет хват на рукояти и натянуто улыбается — лениво, без тени сомнения в исходе:

— Не дёргайся, девка. Чем меньше сопротивляешься, тем быстрее всё закончится.

Он не ждёт ответа и сразу атакует.

Я ухожу финтом в сторону, и его тяжёлый клинок со свистом рассекает воздух у самого плеча.

— Проклятье!

Отступаю, пытаюсь разорвать дистанцию. Он не позволяет. Шаг вперёд. Удар справа. Смена направления.

Я успеваю отвести лезвие, но парень тут же наносит следующий выпад. Наконечник его меча целится точно в незащищённую шею. Пригибаюсь, мгновенно отвечая выпадом в живот. Он успевает развернуть корпус — мой меч лишь с противным скрежестом скользит по звеньям его кольчуги.

Я отскакиваю, но слишком поздно. Его клинок задевает моё предплечье.

Ткань рвётся. По коже будто проводят раскалённой полосой железа.

Сжимаю зубы, сдерживая стон. Парень замечает темноту на моей ткани, и его улыбка становится ещё шире:

— Вот и всё. Ты уже замедлилась.

Он не даёт ни секунды передышки. Работает мечом уверенно, без лишней рисовки. Ему не нужны красивые па.

Наши клинки снова сталкиваются в глухом замке. На этот раз я не принимаю вес его удара лоб в лоб. Разворачиваю кисть, позволяя его лезвию соскользнуть по моему обуху, и резко смещаюсь влево.

Парень разворачивается следом, перенося вес. Успевает. Чёрт!

Ещё удар. Ещё. С каждым жёстким стыком металла правая рука немеет всё сильнее.

— Брось железяку! — усмехается он, пытаясь надавить гардой. — Всё равно тебе не пройти этот круг!

Вокруг гремят гигантские механизмы арены. Где-то надрывно кричит женщина. С противоположного края доносится бешеный рёв подраненного тигра. Но я молчу. Концентрирую остаток сил.

Только его дыхание. Только скольжение его гарды. Только стальное лезвие, которое раз за разом метит мне в горло.

Он делает короткий, обманный выпад. Я сбиваю его меч, но парень внезапно бьёт меня плечом в грудь. Воздух со свистом вылетает из лёгких. Отступаю. Подошва сапога скользит по песчаной крошке, и я с размаху валюсь на колено.

— Ну вот и приехали, — хмыкает он, неторопливо вскидывая меч двумя руками для решающего удара. — Ничего личного.

По траектории локтей я понимаю, куда придётся замах. Успеваю выставить свой клинок под углом, перехватывая лезвие над самой головой.

Металл вонзается в металл. Дикая сила давления гнёт меня к камню.

Он давит всем весом, глядя на меня сверху вниз с откровенным превосходством. Я держу из последних сил. Мышцы горят, в глазах темнеет. Ещё секунда — и он просто продавит мою защиту и снесёт мне голову.

— Сдавайся, — цедит он сквозь зубы.

Зубы скрипят от напряжения. Я молниеносно вывожу кисть вбок, уводя клинок с пути удара. Его меч с гулом рассекает воздух, устремляясь вниз. Парень на мгновение теряет равновесие и подаётся вперёд.

Я резко вскакиваю и изо всех сил бью его сапогом по опорному колену. Слышится глухой хруст. Он болезненно шипит и отшатывается назад.

Я судорожно хватаю воздух. В горле пересохло, во рту чувствуется металлический привкус.

Парень мгновенно выравнивает стойку, перенося вес на здоровую ногу. Улыбка исчезла с его лица, уступив место лёгкому раздражению.

— Ты только усугубляешь ситуацию, — произносит он почти с жалостью и снова наступает на меня.

В этот момент каменный блок под нашими ногами дрожит. Плита начинает крениться над бездной.

Мы вынуждены изменить положение. Он оказывается выше по склону, я — ниже. Смертельная ловушка.

Парень мгновенно использует преимущество высоты. Удар сверху — ухожу вправо. Диагональный выпад — отбиваю обухом. Третий удар скользит по касательной, задевая бок.

Острая боль пронзает под рёбрами. Вскрикиваю, отступаю и инстинктивно прижимаю локоть к телу. Тёплая липкая кровь мгновенно увлажняет рубашку.

Не смотри. Не смей смотреть.

— Прощай, — ровно роняет парень, поднимая клинок для финального удара.

Он делает шаг, но правая нога скользит по наклонной поверхности камня. Он пытается удержать равновесие, переставляя ногу, и на мгновение открывает правый бок.

Вот мой шанс.

Шагаю навстречу, без раздумий и сомнений. Просто мышечная память — так, как вбивали на тренировках.

Сбиваю его клинок влево своим обухом. Разворачиваю корпус, игнорируя дикую боль в рёбрах, и наношу короткий, жёсткий выпад под правую руку — туда, где заканчивается полотно кольчуги.

Остриё с сухим хрустом пробивает плотную ткань и вязнет в плоти.

Через рукоять меча в мою ладонь передаётся мелкая, дрожащая вибрация его рвущихся мышц, а в лицо ударяет горячий, тяжёлый запах свежей крови. Я нажимаю на рукоять всем весом, до самого упора гарды.

Парень резко, судорожно выдыхает. Настолько сильно, что слово «прощай» так и застревает у него в горле. Его глаза ошалело, дико расширяются. Всё превосходство улетучивается за долю секунды.

На мгновение мы оказываемся почти вплотную. Я вижу капли пота у него на виске. Свежую ссадину над бровью. Россыпь мелких рыжеватых веснушек на переносице.

— Т-ты... — сипло пытается выговорить он, но из губ вылетает лишь кровавый пузырь.

Я выдёргиваю остриё.

Парень делает неверный шаг назад. Ещё один. Опускает взгляд на собственный бок, судорожно прижимая ладонь к ране. Когда он отнимает руку, его пальцы блестят от густой алой крови.

Парень поднимает на меня взгляд. В его глазах больше нет прежней уверенности, нет хладнокровия убийцы. Только детская, беспомощная растерянность.

С глухим звоном меч выскальзывает из его ослабевших пальцев. Он рушится на колени, а затем медленно заваливается на бок.

Я делаю шаг назад. Ещё один. Меч в моей правой руке кажется невероятно тяжёлым.

В ушах мгновенно закладывает, будто я нырнула на самое дно ледяного омута. Горло сжимает сухой, тошнотворный спазм, и я едва подавляю позыв выблевать собственное сердце прямо на песок.

Смотрю на него, с тревогой ожидая, что он встанет. Он всё ещё дышит — прерывисто, с трудом, с хрипом, наполненным влагой. Пытается поджать ноги к животу. Внезапно резко выпрямляется... и застывает.

Сознание не хочет принимать то, что вижу.

Я вонзила в него сталь. Я точно знала, куда бью. Знала, что произойдёт, когда остриё войдёт под рёбра.

Перед глазами стоит его лицо. Не то, с которым он вальяжно обещал мне быструю смерть. А другое. То, последнее. В секунду, когда он понял, что умирает. Испуганное. Почти детское лицо.

Я убила его.

Пальцы на рукояти немеют. На мгновение возникает дикое, почти неодолимое желание разжать ладонь и бросить измазанное железо на песок.

Но я лишь сильнее сжимаю пальцы, до хруста в суставах.

Если бы ты промедлила на мгновение — на этом камне лежала бы ты.

Площадка под ногами снова тяжело вздрагивает.

Рунические символы вспыхивают по краям плит. Раздаётся металлический щелчок, и каменные створки под телом парня бесшумно расходятся в стороны.

Труп медленно скользит в тёмную пасть арены.

Я дёргаюсь вперёд, хочу протянуть руку, но замираю. Он мёртв. Ничего не изменить.

Створки с глухим стуком закрываются. На сером граните остаётся тёмное пятно крови.

Трибуны взрываются аплодисментами и хохотом.

Я поднимаю глаза к королевской ложе. Сквозь пыль вижу неподвижный силуэт Тарвейна. Его лицо бесстрастно. Для него это лишь ещё один номер из списка пятидесяти.

А имя его я даже не знаю.

Слева раздаётся звон стали. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. На соседней платформе двое мужчин дерутся у самого края. Один падает, и второй без колебаний вонзает ему копьё в горло.

Отвожу взгляд.

Порезанный бок пульсирует тупой, резкой болью. Каждый вдох обжигает рану под рёбрами, будто туда сунули раскалённый уголь. Предплечье саднит.

Осторожно касаюсь раны, прижимаю локоть к телу, чтобы остановить кровотечение. Пальцы мокрые от крови. Нужно перевязать. Если найду что-нибудь подходящее. Если вообще выживу в этой бойне.

Поднимаю клинок к лицу. Вдоль лезвия тянется густая алая полоса.

Машинально вытираю сталь о край рубашки. Раз. Второй. Руки мелко дрожат.

Делаю глубокий вдох, разрывающий лёгкие.

Он напал первым. Ты защищала свою жизнь.

Это правда. Но от этой правды легче не становится.

Ещё раз смотрю на шов меж плит, где только что исчезло тело. Затем отворачиваюсь.

Впереди с тяжёлым скрежетом поднимается новая каменная платформа, открывая следующий проход.

Иду к нему, стараясь не хромать и держать спину прямо. Ясно одно: на этом пустыре никому нет дела до моих страданий. И следующий враг точно не станет ждать, пока я отдышусь.

Делаю ещё несколько шагов, прежде чем понимаю: я иду в тупик.

Передо мной монолитом вздымается каменная стена. Справа зияет темнеющий провал, слева платформы продолжают с оглушительным скрежетом двигаться, то смыкаясь, то снова расходясь.

Замечательно.

Я останавливаюсь, отчаянно пытаюсь оценить обстановку. Бок горит огнём при каждом вдохе. Ткань рубашки намертво прилипла к окровавленной коже, а левая рука слушается всё хуже — пальцы онемели. Приходится силой сжать ладонь в кулак, чтобы убедиться, что я ещё способна удерживать меч.

Способна. Но ненадолго.

Внезапно плита передо мной со стоном уходит вниз. Я инстинктивно отступаю, готовясь к очередной ловушке, но за блоком оказывается человек.

Светлые волосы. Дорогой тёмно-синий камзол, измазанный каменной пылью. На поясе — знакомые ножны, вычурно украшенные перламутром и камушками.

Ну разумеется. Кого ещё мне не хватало в этом аду?

Блондин стоит посреди площадки, тяжело дыша. На его клинке сохнет тёмная корка. Его взгляд мгновенно фиксируется на мне, затем соскальзывает на мой клинок, и на его лице вспыхивает дикая, налитая кровью ярость.

— А-а, рыжая дрянь... — цедит он, сделав шаг вперёд. — Нашлась.

— Соскучился? — сипло выдавливаю я. Голос едва слушается.

— Ты убила Патрика.

Внутри у меня всё переворачивается.

Патрик.

Убийственный, ледяной током удар по мозгам. Не обезличенный «светловолосый в кольчуге». У него только что появилось имя. Патрик. Парень с мелкой россыпью веснушек и испуганными глазами перед смертью.

Вот теперь я знаю, как его звали.

— Он... напал первым, — отзываюсь я, с трудом удерживая оружие.

— Мне плевать! — блондин мгновенно вскидывает меч. — Ты подохнешь за его кровь!

Он атакует без предупреждения.

Успеваю подставить меч, но первый же его жёсткий, выверенный удар заставляет меня отступить на шаг. Металл звенит. Острая боль от отдачи простреливает онемевшее плечо.

Он сильнее, быстрее. Пытаюсь уйти вправо, но он мгновенно разворачивается, срезая угол. Его клинок вновь и вновь бьёт по моей защите. Ещё удар. Ещё. Парирую. Отступаю. Раненая рука запаздывает. Блондин с лёгкостью сбивает мой выпад в сторону.

Делаю шаг назад и чувствую, как из-под каблука в темноту шуршит каменная крошка. Край платформы. Всё, тупик.

Блондин мгновенно фиксирует это взглядом. Он вскидывает свободную левую руку. На кончиках его пальцев вспыхивает тонкая, ядовито-голубая игла — слабая, но точечная магия его Дома.

Понимая, что уклониться не успею, я лишь отворачиваю лицо.

Магический разряд с треском впивается не в камень, а мне точно в травмированный бок.

Боль вспыхивает такая дикая, словно в рану забили раскалённый штырь. Меня сбивает с ног. Валюсь на плоский гранит, больно ударяясь плечом. Меч со звоном выскальзывает из пальцев и отлетает к самому краю.

Лёгкие судорожно сжимаются. Воздуха нет.

Блондин неторопливо приближается. Прослеживает за моим взглядом и ленивым пинком сапога отправляет моё единственное оружие к самому краю провала.

— Даже не дёргайся, — цедит он.

Скрипя зубами, упираюсь ладонью в песок. На колено.

Вставай, Амелия. Вставай!

Блондин сплетает пальцы в замысловатый жест, собирая новую искру. Я зачерпываю горсть влажного песка, пропитанного кровью, и с яростью швыряю его в лицо противнику.

Блондин издаёт резкий крик, инстинктивно закрывая глаза и теряя концентрацию. Голубой разряд энергии с треском исчезает, не достигнув цели.

Я падаю на камни, на ощупь нахожу рукоять своего меча и, собрав последние силы, наношу удар снизу вверх.

Острое лезвие рассекает ткань его штанов и с глухим звуком вонзается в бедро.

Блондин взревает от неожиданной боли, резко отшагивая назад. Смотрит на заливаемое кровью бедро, затем на меня. Глаза наливаются безумием.

— Ах ты дрянь!..

Он обрушивает на меня град диких, неаккуратных ударов.

Едва успеваю сбивать вектор. Третий удар задевает разбитое плечо, а следом его сапог со всей дури врезается мне прямо в бок.

Сила толчка сбивает с ног. Валюсь на спину, затылок с глухим стуком ударяется о гранит. Перед глазами вспыхивает сноп искр. Меч выпадает из рук.

Пытаюсь дотянуться до оружия, но тяжёлый сапог блондина с хрустом наступает мне прямо на сустав.

Дикий, прерывистый крик вырывается из горла помимо моей воли.

— Хватит! — рычит он, опускается на колено и с размаху бьёт меня по лицу.

Голова резко откидывается вбок. Во рту вспыхивает густой, солоноватый вкус крови.

Он поднимается, убирает ногу с моей окровавленной кисти и наносит ещё один короткий удар сапогом в корпус.

Из горла вырывается только немой, влажный хрип. Воздух полностью покидает лёгкие. Сворачиваюсь калачиком на песке, инстинктивно поджимая колени. В ушах стоят густой, сплошной гул и темнота.

Поднимайся... Поднимайся...

Руки дрожат, ноги подкашиваются. Не могу.

Впервые за всё состязание меня охватывает липкий, ледяной страх. Страх умереть здесь, на этом грязном камне, под рёв пьяной толпы, не запомнившей моё имя. Умереть, не добравшись до богов и не узнав, кто и за что уничтожил мою семью.

Нет, не для этого.

Вцепляюсь ногтями в трещины камня, подтягиваю ногу.

— Умри уже, — бросает он, нависая надо мной.

Поднимаю взгляд. Блондин вплотную, меч в обеих руках, остриё у моей груди. Он готовится нанести смертельный удар.

Пытаюсь оттолкнуться, но пальцы скользят. Клинок стремительно мчится вниз...

И вдруг за его спиной раздаётся оглушительный скрежет. Каменный блок сотрясается и обрушивается. Блондин теряет равновесие, чуть не падает в щель, но успевает удержаться.

В этот миг над ареной звучит горн.

Протяжный, громкий звук. Вибрация от него отзывается в костях.

Блондин замирает, остриё меча — в двух дюймах от моей рубашки.

Оба молчим.

Горн трубит снова. Затем над затихшей ареной разносится голос глашатая:

— СОСТЯЗАНИЕ ОКОНЧЕНО!

Слова доходят не сразу. Смотрю на стальное остриё у груди и его застывшее лицо.

— ДЕСЯТЬ УЧАСТНИКОВ ОСТАЛИСЬ В ЖИВЫХ! — грохочет над стадионом. — ПОБЕДИТЕЛИ ОПРЕДЕЛЕНЫ!

Десять из пятидесяти.

Блондин медленно опускает меч, его бледное лицо заливает тёмный румянец. Он понимает, что его лишили шанса на месть в последний момент.

— Тебе повезло, рыжая дрянь, — цедит он сквозь зубы.

Хочу ответить, но из горла вырывается лишь сухой хрип. Ещё мгновение — и его клинок пронзил бы моё сердце.

Разжимаю пальцы, падаю на холодный гранит и запрокидываю голову.

Над ареной простирается чистое, ослепительно синее небо.

Я жива.

Не знаю, какая цена. Не знаю, сколько это продлится. Но я прошла Первый Круг.