Десять тысяч стилей. Книга двенадцатая

Пролог

Крытые телеги тянулись через степь медленной змеей, поднимая колесами пыль. Внутри сидели женщины, старики и дети, а мужчины верхом на конях ехали по сторонам.

Когда кавалькада телег доползла до степного городка, она остановилась. Из серой линии колонна за полчаса преобразилась в яркий круг, наполненный жизнью. Из телег высыпали женщины в цветастых юбках, а всадники поснимали запыленные плащи, открывая взору разноцветные вышитые жилетки и рубахи.

В степи заклубилась пыль. Кто-то спешил к лагерю, казалось, что едет конный отряд, но вскоре стало понятно: всадников всего двое, но ведут за собой еще шесть лошадей.

Встречали их радостно. Женщины и дети столпились на окраине передвижного лагеря, а трое мужчин достали музыкальные инструменты.

Когда всадники подъехали, один быстро выскочил из седла. Его не могли отпустить так просто: пришлось обниматься с другими мужчинами. Когда с этим было покончено, всадник сунул горсть монет музыкантам и направился в центр лагеря.

У костра сидел пожилой человек с нечесаной черной бородой. Он медленно пил из роскошного золотого бокала вино, оглядывая весь лагерь.

– Я вернулся, тато!

Всадник упал на колени и поцеловал пожилому мужчине руку. Глава лагеря кивнул.

– С чем приехал? – медленно спросил он.

– Привел шесть лошадей! Отличные кони, таких не стыдно хоть на Запад везти!

Пожилой мужчина сделал глоток и грозно глянул на всадника.

– Где взял? Молчишь? Знаю я, у кого увел. На себя и на нас беду накликаешь.

– Мы – дагулы! Сегодня здесь, завтра – там!

– Верно говоришь, коли уехать успеем. А не успеем – смерть твоя. Сдам, не пожалею.

Всадник вновь поцеловал руку и пошел обратно. Четыре лошади достались главе. Две сохранили за собой всадники.

Тем временем мужчины-кузнецы разложили инструменты. Не в каждом селе и не в каждом городке найдется кузнец, а если и найдется, то летом одного может не хватать. Дагулы-кузнецы были готовы починить инструмент за плату, и жители городка уже тянулись в кочевой лагерь.

Тем временем в сам городок хлынули дагулы.

– Позолоти ручку, все будущее узнаешь! Мой талант от бабки передался, всю правду тебе расскажу!

– Ты посмотри, дорогая, вот он, валет! А вот и ты, видишь! А между ними десятка, знаешь, что делать нужно?

– Три стакана. Угадаешь, под каким – деньги твои. Ну, играть будешь?

У каждого дагула – свое ремесло. Кто-то гадает на руках или картах, кто-то кует, кто-то торгует. А кто-то просто ворует. Поэтому дагулов не любят и глядят на них с осторожностью, а порой и гонят без раздумий.

Но что каждый дагул умеет – так это петь и за лошадями следить. И когда женщины в многослойных юбках толпой заявились на вечернюю улицу степного городка, полилась песня.

В миг город стал громче и ярче, чем когда-либо. Люди выходили из домов, чтобы просто поглядеть, хоть жены и оттягивали своих мужей, когда те открывали рты. Дагулки всегда славились своей красотой.

Музыкантам кидали деньги. Жители думали, что уже скоро дагулы пойдут обратно в свой лагерь, но у кочевников оставался последний номер.

В город вошла запряженная лошадь. За собой она тащила крытую тканью телегу, и, когда лошадь дошла до середины улицы, дагулки стянули ткань.

На телеге в позе медитации сидел искореженный человек. Сложно было понять, сколько ему лет, но любой бы сказал, что немало. Скорее всего, это был старик, причем очень худой и с невероятно жуткими травмами. Не только руки и ноги были переломаны и будто несколько раз прокручены – пострадало все тело. Трудно было сказать, сколько позвонков в позвоночнике остались целыми – возможно, ни одного. Что произошло с внутренними органами, не стоило и думать. Даже череп деформировался. Казалось, человека бросили под пресс, а потом достали и усадили на телегу – такое создавалось впечатление. И, стоило жителям городка увидеть уродливую фигуру, как женщины вскрикнули, а дети начали плакать.

– Чудо! Мы нашли великого пустынного мудреца! Не смотрите на то, как он выглядит – любой, кто дотронется до него хоть на мгновение, исцелится. Цена крошечная – серебряная монета! Только сегодня, завтра нас уже не будет. Не упустите свой шанс!

Молодая дагулка с черными, как смоль, волосами, такими же бровями, карими глазами и яркими красными губами широко улыбалась, расхваливая свой «товар». Горожане не решались подойти. Серебряная монета – большие деньги, и спускать их на обман – глупо. Телега стояла пятнадцать минут, прежде чем жители привыкли к уроду. И тогда появился первый посетитель.

– Если обманите – я вас всех! – кулаком погрозил грузный Смантос, разводчик быков. Он не верил в исцеление и просто искал повод выгнать дагулов из города. Все знали, чем промышляет этот народ, а потерять быков Смантосу совсем не хотелось.

– Ты мне не грози, а лучше денюжку плати! – громко прокричала дагулка, а ее подруги рассмеялись.

Смантос кинул серебряную монету в шляпу и не без труда залез на телегу. Вблизи урод оказался еще неприятнее, и разводчик быков на мгновение замешкался. Но когда он услышал в толпе смешки, протянул руку и положил ее на плечо искалеченного старика.

– Ну и? – спросил Смантос, уже готовый взорваться от негодования, как неожиданно почувствовал, что боли в ноге, терзающие его годами, улетучиваются.

– Как так? – проговорил он шокировано.

– Не задерживать очередь, монета за секунду! – прокричала дагулка.

– На, подавись! – крикнул Смантос и бросил девушке пригоршню монет, не отрывая вторую руку от старика. С каждым мгновением улыбка на лице разводчика быков становилась шире. Сложно было придумать рекламу эффективнее.

К старику выстроилась огромная очередь. У каждого нашлась болячка, так почему бы не отдать за исцеление серебряную монету? Шляпа наполнялась деньгами, дагулка подначивала толпу, а люди все шли и шли.

Закончили к ночи. Дагулы накрыли тканью телегу и вернулись к себе в лагерь. Задерживаться на одном месте они не собирались – здесь дагулы заработали все, что смогли. Настала пора отправляться дальше.

Глава 1. Горячая кровь приносит несчастья

Утром дагулы погрузили добро в телеги, и с первыми лучами солнца кочевники отправились в путь.

Дагул идет за ветром, кочует, куда глаза глядят. Долго оставаться на одном месте нельзя. Иногда лагерь задерживается на три-четыре дня, иногда – на неделю, но у степного городка дагулы простояли всего лишь вечер и ночь. Все из-за украденных коней.

– А ты всё зазываешь, Дея?

Всадник ехал рядом с телегой, укрытой тканью. На телеге сидела девушка – та самая, что подзывала людей полечиться прикосновением к изуродованному старику. Одной рукой черновласая красотка держала вожжи, а в другой дымила трубка, которую девушка иногда покуривала.

– Ремеслом занимаюсь, да побольше тебя зарабатываю, Мануш, – широко улыбнулась Дея.

– Больше меня?! Да что ты несешь, женщина? Я коней привожу!

– Ты раз в месяц коней приводишь, а я по три раза в неделю зазываю. Попробуй угонись за мной!

– Да я тебе таких коней приведу, все завидовать будут!

– Ты сначала приведи, а потом хвастайся, ха-ха!

В ответ Мануш в сердцах бросил шляпу на землю, плюнул через плечо и поехал вперед. Девушки с других телег громко рассмеялись.

Дагулам пришлось заночевать в степи. Целых три дня они ехали вперед, пока старшие из лагеря не привели их к большому селу на берегу реки.

Там повторилось все то же, что и в степном городке. Сначала обычные дагульские ремесла, а в конце – диковинка. И люди вновь набили кошель дагульского главы серебряными монетами.

– Доедем до моря, а потом повернем на запад, – сказала старая дагулка. Дея кивнула. Таким маршрутом дагулы кочевали чаще всего: на лето они приезжали в Централ, а на зиму уходили на Запад.

Через три дня повеяло морским ветром. Дагулы шли вниз, по реке, а когда наткнулись на городок заготовщиков леса, остановились.

Все шло как обычно: гадания, ремонт инструментов и обуви, карманные кражи, в конце концов. Все, пока дело не дошло до старика под тканью.

Сначала люди подходили неохотно, но желающих становилось все больше. Был среди них и мужчина, чей взгляд сразу не понравился Дее. Он показался ей безумным, и девушка напряглась. Но не пустить желающего исцелиться она не могла.

Когда мужчина бросил монету и поднялся на телегу, он неожиданно выхватил кинжал.

Лезвие молниеносно опустилось на старика, и никто не успел отреагировать. Но металл отскочил от кожи, как от камня, и опомнившиеся дагулы тут же пустили в ход кнуты.

Безумца забрала стража. Она же хотела и дагулов разогнать, но толпа, увидев неуязвимость старика, только сильнее раззадорилась. Теперь люди верили, что получат исцеление за серебряную монету.

– Все хотят урвать благодать. Кто-то больше, чем положено, – сказал пожилой дагул с длинной дудкой, когда все вернулись обратно в лагерь.

– Наверное, дядя Баро.

Когда дагул ушел, Дея посмотрела на затянутую тканью повозку, а затем огляделась, будто боясь, что кто-то вновь набросится на старика с ножом.

Тогда девушка стянула ткань.

В старике ничего не поменялась. Там, где его ударили кинжалом, не осталось даже следа.

Порой ночами Дея долго смотрела на старика. И ей начинало казаться, что он дышит. Очень медленно, так, что любой попросту не заметит. Но если потратить достаточно времени, часа два, то можно услышать почти неслышимый вдох или выдох.

Старика нашла Дея. Отошла насобирать трав и наткнулась на него посреди цветочного поля. Сначала Дея не заметила старика, а когда увидела искореженное тело, не на шутку испугалась.

Окруженный яркими цветами, он совсем не двигался. Дея окликнула его – ничего не поменялась. Тогда она стала подходить все ближе и ближе, пересиливая страх, но старик по-прежнему не шевелился.

И Дея начала догадываться, что его душа покинула этот мир.

Посмотрев в небо, девушка тихо прошептала молитву Тэнгри. И только после этого посмела подойти к старику.

Дея прислушалась к дыханию, но ничего не услышала. Тогда она положила на плечо старика ладонь.

– Что?

Почувствовав что-то странное, Дэя сразу же убрала руку. Что-то произошло с ее ногой, которую девушка сильно ушибла, упав с коня три дня назад. Задрав юбки, Дея посмотрела туда – и не увидела большого синего круга на коже. Ушиб исчез, будто его и не было.

– Как так? – удивилась девушка.

Посмотрев на старика снова, она увидела красивые черты лица. Когда-то в молодости этот искореженный человек мог быть красавцем. Но что-то случилось, и его труп остался сидеть нетленным посреди поля.

Тогда Дея вернулась к дагулам и рассказала о старике.

– Полезно, – проговорил глава лагеря, когда больные дагулы по очереди излечились прикосновениями.

– Я его нашла! А значит, я буду на нем зарабатывать! – прокричала тогда Дея.

– Законы дагульские знаешь, – кивнул глава.

Так Дея стала ответственной за старика. Исцеление – ходовая услуга, поэтому вскоре она одна стала зарабатывать, как остальные женщины вместе взятые. Но Дея не жадничала. Две трети отдавала главе, да и остатками щедро делилась с дагулами.

– Кто же ты такой? – проговорила Дея, глядя на старика.

Если искореженный человек и вправду был жив, во что никто, кроме Деи, не верил, то ему не требовалась еда. Его тело не менялось, хоть дагулы и возили старика уже три месяца. А еще тело оказалось на редкость прочным.

Конечно, Дея слышала о сильных идущих-мудрецах, которые погружаются в долгие медитации. Но что насчет старика? Его тело так сильно пострадало, что Дея отказывалась верить в обычную медитацию. Выглядело так, будто перед смертью старик уселся в привычную для себя позу и испустил дух.

Но Дея верила, что искореженный человек все еще жив.

На утро дагулы отправились дальше. Через два дня они почти добрались до моря, и все шло своим чередом, когда в лагерь вернулся Мануш.

Дело было ночью. Лагерь будить не стали, но подняли главного.

– Вернулся, тато, и лошадей привел! – едва не прокричал Мануш, падая на колени.

– Вижу, – недовольно проговорил глава.

Лошади были красивыми. Те, которых Мануш привел в прошлый раз, и в подметки не годились этим. Любой на месте главы обрадовался бы, но он в молодости и сам водил коней. Поэтому знал – не к добру это.

Глава шагнул к лощадям и взглянул на клейма.

– Ты что, сучий потрох, наделал? Казенных привел?!

– Лошади отличные!

– Ай, беду на нас накликал, Мануш. Перед девкой хвастаться хотел, а нас, дагулов, погубил! Уходи. Уходи, чтобы я тебя не видел больше никогда, Мануш!

– Тато!

– Вон! Больше я тебе не тато.

Дожидаться утра дагулы не стали. Кочевники снялись еще в темноте и повернули не на запад, а на восток.

Иногда дагулы не гнушались тем, чтобы увести казенных лошадей. Но только тогда, когда кочевники проезжали по какому-нибудь маленькому королевству. Сегодня – здесь, а завтра – уже в другой стране. Попробуй отыщи своих лошадей.

Вот только сейчас дагулы ехали по Праздному Королевству – одной из стран «Единства». Правил этим местом человек по имени Лень. И, пусть дагулов пускали в королевство, за нарушения законов здесь сурово наказывали. Карманное воровство никто бы не заметил. Украденную у зазевавшегося хозяина лошадь – тоже. Но несколько коней с королевской конюшни…

Молодые дагулы не понимали, какая опасность нависла над ними. Глава же кочевников ощущал, как смерть идет за ними по пятам.

– Что ж мы делать будем? Почему на восток? – спросил дядя Баро, пожилой дагул, у главы.

– Потому что искать не будут. Все знают, что дагулы на запад уходят, поэтому идем на восток.

– Может, лошадей отдать?

– Отдавай не отдавай, а всех повесят, – мрачно ответил глава, делая глоток из бокала вина. – Едем на восток. Я договорюсь за переправу – подадимся на Юг.

Юг! Каждый дагул знал, что их народ – родом с Юга. Но дагулы ушли оттуда много веков назад и с тех пор не возвращались. Никто из кочевников не поменяет вольготные степи и широкие реки на нестерпимую жару и песок.

– Как – на Юг? – спросила Дея, ехавшая рядом.

– Только так на Запад и вернемся. Переправимся, поедем в Ишбатану, в Страну Мудрости и Песков. Через нее пересечем Великую Пустыню и уйдем на Запад.

– Сколько же лет это займет?..

– Не меньше пяти, – ответил глава и грозно глянул на Дею. Девушка не посмела сказать что-то еще.

Во всей этой ситуации Дея чувствовала себя виноватой. Если бы она не подначивала Мануша, он не сделал бы что-то настолько глупое. Но поступок мужчины – это поступок мужчины. Дагулку могут простить, дагула – нет.

На конюшне лошадей хватились только под утро.

– Увели! – прокричал начальник конюшни, одновременно с горечью и с осуждением своих подчиненных.

Несложно было догадаться, кто смог это сделать. Проникнуть на конюшню и вывести лошадей так, чтобы те не издали ни звука – четкую работу дагулов легко было распознать.

– Найдем. И повесим, – с зевком сказал местный начальник Внешнего Корпуса.

Дело оставалось за малым – отыскать дагулов.

Следов копыт не осталось, поэтому разослали всадников во все окрестные деревни и города. Быстро выяснили, что недалеко как раз проходил лагерь дагулов – кочевники двигались к морю.

Но дагулы будто испарились. Всадники доехали до моря и никого не нашли. Начальник Внешнего Корпуса поднял на поиск дагулов больше людей, и тогда всадники с пополнением двинулись в сторону Запада, зная, что кочевники обязательно свернут туда.

Прошли три дня. Дагулов так и не нашли.

– Может, на восток подались? – спросил обеспокоенно начальник конюшни.

– Может, и на восток, – с зевком согласился начальник Внешнего Корпуса.

Тогда поиски развернули в другую сторону. Но когда это сделали, дагулы, которые ехали почти без остановок, пересекли границу.

Праздное Королевство граничило с Республикой Гранита. Тем из Верховных «Единства», кому дали территорию, позволили самим выбирать форму правления. Гранит, как маг, уважал свободомыслие. Именно поэтому он учредил республику, в которой, правда, правил совет – совет магов.

Всадники с Праздного Королевства легко могли заявиться в Республику Гранита. Вот только конкуренция не давала беспрепятственно пропустить бойцов Внешнего Корпуса другой страны. Не такое больше дело – украденные кони, поэтому на оформление ушло еще десять часов.

А тем временем дагулы, которые, конечно, и не думали ехать через пропускные пункты, уходили на восток все дальше.

Кочевники знали, что за ними гонятся. Знали, за что. И знали, что с ними будет, если их догонят.

– Король крестовый. Плохо дело, – покачала головой старая дагулка. – Хотя вот семерка, должны успеть.

Старый Баро лишь махнул рукой. Гадания он не любил и понимал, что дело плохо. Но в этот раз ремесло старой дагулки не подвело.

– Что, вас всех перевезти? С телегами и конями? Уходите отсюда, дагулы. Придумали тут, – сказал начальник переправы.

– Ты подумай, – ответил глава дагулов. – Мы деньги заплатим. Хорошие.

В подтверждение своих слов он открыл мешок. Внутри лежали серебряные монеты.

– Ну-у, раз такое дело, – протянул начальник переправы, деловито оглядывая телеги и коней. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, сколько нужно плоскодонных кораблей, чтобы переправить дагулов.

Кочевники не появились бы на востоке Централа просто так. Зная это, начальник переправы ничего не спрашивал. Выяснишь хоть что-то – и уже соучастник.

Кони упирались и не хотели подниматься на раскачивающиеся на волнах корабли. Другие бы провозились много часов, но дагулы умели ладить с лошадьми. Через час погрузили всё добро – и корабли отшвартовались, чтобы переправить кочевников на другой берег.

Когда-то давно Централ был соединен с Югом. На месте пролива, через который перевозили всех желающих на плоскодонных кораблях, в прошлом тянулись болота. Но произошел бой – и болот не осталось. Вместо них теперь было море, пусть и совсем мелкое – не больше десяти метров в глубину. В двух местах пробили каналы, чтобы суда могли спокойно пройти, но, если речь заходила о перевозке с Централа на Юг, обычный корабль не подходил. Поэтому переправа всегда была загружена работой, а глава дагулов здорово отсыпал поверх обычной цены за срочность.

Всадники Внешнего Корпуса прибыли в порт в середине дня. К тому времени дагулы уже проплыли половину пути.

– Вы что, конокрадов повезли?! – возмущался сотник Внешнего Корпуса.

В ответ начальник переправы лишь пожимал плечами. «Такие же клиенты, как и все. Вдруг они совсем не воруют. Деньги заплатили, в порту никого не обманули и не обокрали», – сказал он, на что сотник выхватил меч из ножен. Начальник переправы лишь невозмутимо перевел взгляд на клинок.

Сотнику не оставалось ничего другого, кроме как уйти с пустыми руками. Что толку убивать начальника переправы? Много чести дагулам, и так коней увели. У начальника переправы забрали деньги, но, глядя на его лицо, сотник понимал: дагулы дали больше, а часть портовые работники где-то спрятали.

На другой стороне был точно такой же порт, как и в Централе. Когда дагулы сошли на берег, они учуяли запах – запах чужой земли.

Здесь все было почти так же, как в Централе, но все же немного иначе. Вместо присущего любому порту запаха вина – запах пива. В лавках у дороги готовили мясо, и в нос сразу бил острый запах специй. На клумбе у роскошного двухэтажного дома росли цветы – и здесь дагулы учуяли совершенно новый аромат.

Поэтому кочевники, отлично ощущающие себя в Централе и на Западе, растеряли прыть и открытость. Дагулы молчаливо ехали на повозках и смотрели по сторонам, а люди глядели им вслед. Для них они были очередными путешественниками, ведь здесь, на Юге, о дагулах почти не слышали.

За городом кочевники поехали быстрее. Болот с древних времен не осталось, зато тут и там виднелись небольшие озера. Дагулы могли бы остаться в порту, чтобы подзаработать, но глава был осторожен. Стоило уйти на юг как можно дальше, туда, где не придется волноваться за свою жизнь.

На пути дагулы видели поля и огороды. Местные жители со смуглой кожей обрабатывали землю и смотрели на чужаков скорее с интересом, чем с настороженностью.

– Смотрите! Памятник!

Спустя три дня, когда села и люди остались позади, из-за горизонта появилась стела. Будто распарывая небо клинком, она увеличивалась и увеличивалась с каждым шагом коня. Стелу поставили так давно, что верхняя половина отвалилась много лет назад и сейчас лежала у подножия. Когда дагулы подъехали ближе, стало понятно, что это место популярно среди путешественников – за стелой можно было укрыться от ветра, поэтому там остались следы костров.

– Здесь!

Глава дагулов скомандовал – и кочевники остановились, чтобы впервые за много дней хорошо отдохнуть. Кто-то отправился по дрова, кто-то – за водой. Зашумели котелки, наполняя жизнью пустынное место.

– Что там написано? – спросила Дея.

Если кто-то и мог прочитать старые языки, то только дядя Баро. Пожилой дагул наморщил лоб, переводя взгляд от буквы к букве, а затем сказал:

– Кир Великий.

– А кто это? – спросила вновь Дея.

– Кто его знает, – неспешно ответил Баро, раскуривая трубку. Он был явно доволен собой.

Разрушенный монумент внушал неподдельное уважение. В далеком прошлом в честь великого человека воздвигли стелу – и она простояла века. Может, этого человека уже никто и не помнил, ведь даже дядя Баро не знал никакого Кира Великого.

«Человека – нет, а памятник – стоит», – подумала Дея.

После дагулов не оставалось ни памятников, ни монументов. История дагула – она как ветер. Сегодня – здесь, а завтра – уже далеко. Пока есть близкие, дагула помнят. Но вырастут дети, вырастут их дети – и того старого дагула как будто никогда и не было. На всем белом свете не построили дагулы ни одного памятника. Да и где его строить? У дагулов нет земли – только свобода.

В дороге поговорить с местными почти не выходило. Глава лишь иногда выспрашивал что-то, узнавая обрывки информации. Поэтому знал: дальше на юг – джунгли.

Они появились на горизонте, как зеленая крепостная стена. Люди степей не любили путешествовать по лесам, и джунгли вселили в их души что-то среднее между страхом и неприязнью.

Радовало одно – дорога вела не в многометровые заросли. Она обходила зеленую стену сбоку, так, что джунгли оставались по левую руку. Сначала дагулы хотели податься вправо, подальше от зарослей, но глава не дал этого сделать. Вскоре стало понятно почему.

Земля становилось все суше, трава хирела, а вскоре ее почти не осталось. На смену степи пришла пустыня – отлично знакомая дагулам, которые видели пески на Западе.

– Плохое место, плохое. Как меж двух миров идем, – заголосила старая дагулка.

– Молчать! – крикнул глава. Шум затих.

«Интересно, почему так?», – подумала Дея, не решаясь спросить даже у дяди Баро. С одной стороны возвышались джунгли, с другой шелестел песок пустыни. Как будто кто-то и вправду провел черту, разделив мир на две части: из одной половины он вытянул жизнь, чтобы сполна подарить второй.

В этих краях не осталось ничего знакомого. Дагулы встали на ночевку подальше от джунглей, в пустыне. Молодежь считала, что старшие слишком осторожничают, но, когда из леса раздался жуткий крик, сковавший сердца страхом, все поняли, что осторожность не помешает.

Дея то и дело просыпалась среди ночи. В джунглях кричали животные, которых она не знала. Порой их крики напоминали людские и пугали девушку, как в детстве пугали крики лисиц.

Утром дагулы отправились в путь. Все поглядывали на джунгли, ночь возле них заставила понервничать каждого. Но люди свыкаются. Свыклись и дагулы.

Первые три дня дорога шла строго между джунглями и пустыней, потом привычный уклад начал меняться. Иногда лес просто пропадал, а путь вел дагулов дальше. Они ехали по пустыне так, что джунгли виднелись лишь на горизонте, а порой их не было видно вовсе. Но дорога рано или поздно возвращалась к лесу.

Если путешествие по пустынным землям дагулы терпели без проблем, то, когда со всех сторон начинали возвышаться джунгли, кочевники начинали нервничать. Никто не понимал, как дорога еще не заросла. Сначала дагулы думали, что торговцы расчищают путь, но за неделю дороги они не встретили ни одного человека. Оставалось только пожимать плечами и вести лошадей дальше.

Один раз дагулы не успели «вынырнуть» из джунглей. Пришлось ночевать прямо там, и тогда Дея – да и остальные из лагеря – познакомились с местными лесами поближе. Огромные змеи и пауки приводили дагулов в ужас. А ночью какая-то ядовитая тварь укусила Лачо.

– А-а-а! Помогите! Помогите мне, братья! Как горячо, как горячо! Боги, помогите!

Молодой объездчик лошадей кричал так, что перебудил весь лагерь. Лачо становилось хуже прямо на глазах, и ни травы, не зелья дагулок-знахарок не помогали.

– К старику его, – сказал глава, и дагулы будто вышли из оцепенения. В панике они забыли о старике, которого все эти дни везли под тканью.

Лачо поднесли и приложили его руку к искореженному человеку. Не прошло и пяти секунд, как молодому дагулу стало лучше.

– Про старика не забывать, – строго сказал глава.

Оказалось, что до конца джунглей дагулы не доехали всего час. Дорога снова нырнула в пустыню, и люди облегченно выдохнули.

Земля становилась безжизненней с каждым днем. Раньше кони легко находили корм, сейчас им приходилось раскапывать копытами песок, чтобы отыскать съестное. Когда дорога вновь подходила к джунглям, дагулы рубили свежий корм впрок.

– Не поеду! – прокричал Лачо.

– Стал трусом, Лачо, – строго сказал глава. – Дагул боится смерти? Сколько раз тебя с того света доставали, Лачо? И ты испугался каких-то ядовитых тварей?

– Не их, тато! Этот лес будто смотрит. Не могу я!

– Так оставайся здесь.

Глава махнул рукой. Женщины заголосили, но он был неприступен. Сейчас было не до уговоров. Дорога могла стать еще тяжелее – никого уговаривать глава не собирался.

– Ты посмотри какой Лачо трус. Догонит нас, Дея, – рассмеялась Гили.

– И то верно, – вторила ей Дея, громко хохоча.

Вот только каждый дагул понимал, что лежало на душе у Лачо. Понимал это и глава.

Лачо дагулов не догнал. «Решил развеяться», – сказал дядя Баро. А позже стало не до Лачо: дагулы неожиданно наткнулись на деревню.

Местные были одеты в шкуры и держали в руках луки, копья и дротики. Когда жители деревни увидели дагулов, они напряглись. Но глава поднял ладони вверх. Местные переглянулись, и от них вперед вышел переговорщик со шкурой пантеры на плечах.

Дея даже представить себе не могла, что глава сможет что-то объяснить. Он совсем не знал языка дикарей, и все же это не помешало главе дагулов. В основном он изъяснялся жестами, постоянно пытаясь выяснить слова из местного языка. И у главы получалось. «Разговор» занял двадцать минут, но зато после него переговорщик что-то крикнул остальным – и местные опустили оружие.

Дагулы взялись за ремесла.

Кузнецы показали свою работу, и обрадованные дикари понесли им железные вещи. Одним ремонтом дело не ограничилось: местные хотели, чтобы им сделали ножи и наконечники для копий. В обмен дикари несли еду – мясо и плоды. Пока вопрос денег решили не поднимать, да и куда их тратить в пустыне?

Гадания оказались никому не нужны. Во-первых, попробуй объясни без языка. Во-вторых, гадалок здесь и своих хватало. Правда, гадали они по-другому. Дагулки смотрели на кости и карты, а дикарки потрошили мелких зверушек, разглядывая их внутренности. Некоторые вслушивались в звуки леса, и дагулки, пусть и чуждые местному ремеслу, старались понять как можно больше.

Танцы и песни дикарям понравились больше всего. Они присоединились к веселью и танцевали по-дикарски резко, не так, как дагулы.

Настала очередь главного «номера». В центр дикарской деревни выкатили телегу и стянули с нее ткань, обнажая миру искалеченное тело старика.

Глава 2. Время делить шкуру

– Даум.

– Дага.

– Бортош.

– Хум.

Четыре старика на камне по очереди повторяли свои имена, пока мужчина моложе лет на двадцать подносил им воду. Старики жадно пили, а затем продолжали свой нелегкий труд, который длился не одно столетие.

Недалеко от камня появилось искалеченное тело. Можно было решить, что это – еще один старик, пусть и здорово изуродованный. Но это было не так. Искалеченный человек не прожил и пятидесяти лет – ничто в мире боевых искусств. Вот только на этом его путь завершился, а невероятно сильное тело теперь напоминало высушенную рыбу.

– Ты снова пришел, Ливий. Ты сильно изменился.

Водонос сделал то, что умел лучше всего – залил воду «гостю» прямо в рот.

«Что со мной?».

Мысль проявилась, как яркий всполох света в ночной тьме. Почти уничтоженный организм существовал будто сам по себе, поддерживая ускользающую жизнь хозяина. Ливий не знал, насколько он «жив» и жив ли вообще. Не знал и того, сколько времени прошло. Даже сейчас Ливий не мог нормально соображать: мысли – это цепочки, в крайнем случае сети, но уж никак не всполохи, которые появляются так же быстро, как и исчезают, не оставив после себя ничего.

И все же вода помогла. Ливий вышел из полного забытья и сейчас хоть отдаленно ощущал людей перед собой.

Правда, будь Волк в состоянии получше, он однозначно задался бы вопросом – а люди ли это? Те, кто повторением своих имен заставляют мир существовать – за гранью сил, о которых Ливий слышал. Даже легендарные Бессмертные не были способны на такое.

Вот только Ливий не мог думать. Все, на что хватило ограниченной работы разума – это вспомнить, что это вообще за люди. Волк понял, что уже видел их однажды – тогда, когда лежал в коме три года. Впервые побывав в Агоре Охирона, Ливий через тьму попал сюда, в пустыню, где старцы по очереди повторяли имена, а водонос подносил им воду.

– Больше ничем помочь не могу. Все, что я делаю – подношу воду. Такая у меня работа, – сказал человек с кружкой и вновь дал Волку напиться.

Этого было достаточно. Разум на мгновение прояснился чуть сильнее, и Ливий понял, что ему нужно делать, ведь ответ был прямо перед глазами.

«Даум».

«Дага».

«Бортош».

«Хум».

Повторяя древнюю мантру из имен старцев, Ливий отгонял от себя тьму. Вся сила разума уходила на то, чтобы помолиться. Между словами были перерывы, и Волк понимал – они могут длиться десятки минут, часы и даже дни. Но выбора не оставалось – и Ливий делал то, что мог, стараясь спасти остатки того, кем он когда-то был.

Волк не мог видеть глазами. Скорее всего, их не осталось вовсе – жуткое давление просто заставило глазные яблоки лопнуть. Ни слуха, ни обоняния – не осталось ничего. Даже ощущение яри исчезло, будто его и не существовало. Ливий сидел в кромешной тьме, даже находясь на ярком свете.

Но у Волка было кое-что еще. Даже без органов чувств он знал. Поэтому, когда разум на мгновение вернулся, Ливий понял – он находится посреди моря.

Даже обдумать эту информацию Волк не мог, не хватало сил. Собрав остатки воли, Ливий попытался нырнуть в мир Божественной медитации – не вышло. Даже внутренний мир был крепко заперт, а Волк сидел у калитки, не в силах сдвинуть засов.

Когда Ливий пришел в себя во второй раз, он понял, что находится в пустыне. Это невозможно было понять, но Волк знал. Знал он и еще кое-что – рядом находилась женщина.

Старая или молодая, красивая или нет – все это было за гранью понимания Ливия. Может, это была старуха на смертном одре, а может, маленькая девочка или вовсе младенец. Волк знал, что рядом женщина, а не мужчина – и на этом все.

Вновь забытье. Ливий даже не успевал сопоставить факты, как не смог понять, что передвигается, а не находится на месте. Тьма вновь увлекла Волка за собой.

Сначала дикари удивились, увидев искалеченного человека на телеге. Донести им что-то дагулы не могли, можно было только показать. Глава, который до этого не занимался стариком, оставив это дело Дее, сам выбрал одного дикаря и позвал его на телегу.

Вдоль руки жителя джунглей была привязана деревянная дощечка. Сразу было ясно, что конечность сломана – лучшего примера для демонстрации и не придумать.

Глава положил на плечо старика ладонь. Подержав так немного, он убрал ее и жестом попросил дикаря сделать то же самое.

Местный житель с поломанной рукой подходил еще по одной причине – он был молодым мужчиной в самом расцвете сил. А значит, и храбрости ему было не занимать, поэтому колебался дикарь недолго.

Он положил ладонь и вопросительно посмотрел на главу дагулов. Тот лишь кивнул, мол, продолжай.

А через несколько секунд случилось чудо.

Дикарь почувствовал, что с его покалеченной рукой что-то не так. Сначала он подвигал ею немного, а затем содрал с себя деревянную шину.

Его крик услышало все племя. Дикарь махал рукою, будто она у него отросла с нуля, а не излечилась от перелома. Такое подействовало на всех. Желающие хлынули к телеге, но дагулы резко преградили дикарям путь.

– Нам нужна плата. Деньги, – сказал глава, показывая серебряную монету.

На мгновение дикари замерли. Дагулы не знали, есть ли у местных хоть одна монета, да и на что могут пойти дикари, если им не дать то, чего они хотят. Волновались кочевники зря. Обговорив что-то между собой, дикари разбежались по своим домам, а обратно вернулись с платой.

Первый же местный житель бросил в мешок дагулов горсть золотых монет. Глаза главы полезли на лоб, но он быстро опомнился и сделал невозмутимый вид. Остальные дагулы так не смогли – благо дикарям было плевать. Они подходили к старику, чтобы излечиться: оказалось, что почти каждый дикарь чем-нибудь да болел.

Никакого понятия цены у местных не было, а дагулы и не пытались им этого донести. Кто-то кидал золото, кто-то – серебро, а кто-то бронзовые и медные монеты. Были местные, что приносили в мешочках золотой песок или украшения – подвески, кулоны и кольца. У некоторых дикарей монет не оказалось. Тогда в качестве обмена один местный охотник показал зеленый драгоценный камень.

– Ну, ладно, – немного подумав, кивнул глава дагулов. На самом деле он не сомневался ни секунды, ведь один такой камень был равен двум десяткам золотых монет.

Глава дагулов смотрел на то, как мешок наполняется богатствами. Никогда кочевники не зарабатывали так много за один раз, да и за полгода порой столько не выходило. Такие большие деньги туманили глаза и заставляли замирать разум, но глава был опытен. Как только желающие излечиться закончились, он тут же скомандовал:

– Уезжаем, дагулы.

Кочевники не остались даже на ночь. Глава осторожничал, как старый лис.

«Ехать ночью будет сложно», – думала Дея, ведя коня. Сегодня она могла бы заработать целое состояние, но хорошо понимала, что работу сделал в первую очередь глава. Поэтому и не собиралась наглеть. Монеты и камни Дея пропустила мимо внимания, а вот украшения дагулки разделили между собой, стоило им отъехать от дикарского поселения, прямо на ходу. Восхитительный небесно-голубой кулон достался Дее.

– Старые монеты. Центральские, – сказал дядя Баро, разглядывая деньги. – И не только. Этих надписей не видел. И оттисков таких тоже.

Если даже дядя Баро не знал, то другим дагулам не стоило и смотреть. «А и правда, откуда у дикарей монеты? Если от торговцев, то почему они совсем не умеют торговаться?», – думала Дея.

Дагулам повезло. Они выехали из джунглей как раз тогда, когда солнце почти село. Отъезжать подальше не стали и установили лагерь недалеко от леса.

– Вот это мы заработали, Дея! – прокричала Гили.

– И правда, – рассмеялась Дея. Но смех был скорее нервным, чем искренним. Вся эта ситуация будто снилась дагулке, казалась слишком нереальной. А сны не всегда заканчиваются хорошо: Дея слышала много сказок от старших, где дагулы расплачиваются за свою жадность.

Все началось ночью.

Дагул, выставленный в дозор, успел лишь сдавленно вскрикнуть, когда дротик пробил ему легкое.

– Враги! – прокричал второй дагул, сидевший у костра. И кочевой народ сразу же проснулся.

Дагулы – дети степей. Они – не изнеженные жители городов. Опасность подстерегает дагула всю жизнь, поэтому кочевники вскочили и схватились за оружие – и мужчины, и женщины. Даже дети похватали луки, а уж стрелять они умели получше многих из городской стражи.

Но время было на стороне дикарей. Не было ни воплей, ни шума. Дикари напали тихо, умело, так, будто пришли на охоту. Их удары были простыми – самые крепкие бойцы шли вперед, орудуя дубинами и копьями, когда немного поодаль держались лучники и метатели дротиков.

Дагулы бросились на врагов. Многие кочевники владели ярью, поэтому в своих силах не сомневались. Но дикари теснили их. В ударах жителей джунглей не было ни капли яри, и все же они подавляли дагулов. Кочевникам казалось, что они дерутся не с людьми, а с дикими зверями – дикари сражались сильно и ожесточенно.

Те, кто полдня назад веселились под звуки гитар и флейт, те, кто кидали золото в мешок дагульского главы, пришли, чтобы устроить резню.

Для дикарей дагулы были безмерно богаты. Золото и драгоценные камни в глазах местных были бесполезными вещицами, но вот железо и оружие из него – совсем другое дело. И даже это меркло на фоне главного богатства кочевников – исцеляющего тела старика.

Трое дикарей подобрались к повозке. Дея уже стояла сверху.

– Мое! Не отдам! – прокричала она, выхватывая отцовскую саблю из ножен.

Против трех дикарей шансы у Деи были маловаты. Девушка шагнула назад, ближе к старику, и ненароком коснулась его второй рукой.

«Помоги мне!», – в сердцах подумала она.

Дикари кинулись на Дею. Убивать ее они не хотели, да и понятно почему. Но сейчас девушка не пускала их к главному богатству кочевников, поэтому выбора у дикарей не осталось.

И когда они уже вскочили на повозку, неожиданный ветер из-за спины Деи швырнул песок в глаза дикарям.

Девушка сделала шаг вперед и ударом сабли отсекла врагу руку. Остро наточенный металл на удивление тяжело рассек кость. Дея взмахнула саблей еще раз – и ударила точно по шее второго дикаря.

Однорукий из-за шока потерял равновесие и упал с телеги. Оставался последний, который протер глаза и с яростью бросился на Дею.

– Ай! Ай! Ай!

Из-за боя никто не услышал приближения всадников. Два дагула верхом влетели в лагерь, аркан обвился вокруг дикаря на телеге – и рывком стянул его с лошади.

– Мануш! Лачо! – обрадованно прокричала Дея.

Сила дагула – в его коне. Даже два всадника перевернули весь бой. К такому дикари были не готовы: лошади топтали и кусали, а их наездники с размаху били во все стороны.

Враги стали убегать. Все произошло ночью, и дикари исчезли так же быстро, как и появились, оставив после себя двадцать тел.

Дагулы тоже сильно пострадали: кочевники не досчитались десятерых.

– Что же делается-то? За что мы богов прогневили? – заголосили старые дагулки. Глава лишь махнул рукой – успокаивать или затыкать их сейчас не было смысла.

Потери были огромными. За ранения можно было не беспокоиться – дагулы подходили к старику и исцелялись даже от внушительных ран. Увидев это, Дея шепотом произнесла: «Спасибо тебе». Старик не только исцелял ее братьев и сестер, но и помог выжить – в совпадения Дея не верила.

– Подойдите оба, – сказал глава, когда шум в лагере немного поутих.

Мануш и Лачо шагнули вперед и упали на колени. Да, они, считай, спасли дагулов, да только Лачо не пошел за остальными, его не было в момент нападения – кто знает, сколько жизней потеряли кочевники без такого умелого бойца рядом? Мануш и вовсе был изгнан. Именно из-за него дагулы сейчас ехали по чужбине, из-за него потеряли десять своих братьев. Мануш это знал. И Лачо знал, что связался с изгнанником.

– Ты нарушил мой наказ, – сказал глава Манушу.

– Да, – кивнул тот.

– Из-за тебя мы здесь. Из-за тебя все эти смерти. Шамар умер, Михэй умер. Баро тоже умер.

Дея закрыла ладонями рот. Только сейчас она поняла, что старого дяди Баро нет рядом.

– Ты виноват, Мануш. Из-за жадности твоей и хвастовства твоего.

– Да, – вновь кивнул тот.

Глава молчал. Он думал, что нужно делать. По законам дагулов глава мог казнить Мануша своими руками прямо здесь, перед людом дагульским.

– Но не будь тебя и Лачо, могло бы нас совсем не остаться.

Глава вытянул палец вперед, указав на Мануша.

– Ты возвращаешься. Если что произойдет – убью тебя, Мануш. Убью и не пожалею. А тебя, Лачо, выгоню. Вы оба – хорошие конекрады. Но слишком молодые.

Милость главы была огромна. Изгнание – почти что смерть, и Манушу позволили вернуться с того света. Второй такой шанс получить невозможно. Мануш знал: многие вдовы будут коситься на него, многим он будет немил из-за долгой дороги по чужбине. Но что такое жизнь дагула? К смерти здесь относились куда проще. Мануш мог бы не приехать. Но приехал – и спас остальных.

С Деей он не говорил. Мануш знал – смысла в этом нет. Все изменила смерть дяди Баро. Дея любила поговорить с этим пожилым дагулом, и сегодня его не стало…

Всем было не до сна, уехали быстро. Под утро костры были готовы, и дагулы подожгли их, чтобы проводить погибших в последний путь.

– Прощайте, братья. Пусть ветер дарует вам свободу, – коротко сказал глава под громкие вопли дагулок.

Ливий пришел в себя во время боя. Не слыша и не видя, Волк тем не менее понимал – вокруг льется кровь и умирают люди.

Женщина тоже была рядом. Она сражалась…и защищала его. Ливий все это понял за мгновение – информации было в несколько раз больше, чем до этого. Женщине приходилось тяжело, но Ливий не мог узнать, сколько врагов и насколько они опасны. Волк даже не мог обо всем этом подумать. Единственная мысль, проскочившая в его голове, была: «Ей надо помочь».

Мог ли Волк сделать хоть что-то? Конечно нет. Единственное, на что Ливий был способен – это попросить о помощи. Вернее, пожелать об этом.

Ветер Ливий не ощущал. Но надеялся, что он дует, гоняя пустынный песок от бархана к бархану. Волк пожелал о помощи…И ветер помог.

Но этого Ливий уже не узнал. Он вновь провалился в небытие.

Альянс Светлых Сил. Когда-то организацию, которая выполнила миссию по уничтожению «Единства», практически расформировали, но с уничтожением Сильнара стало понятно – старый враг не повержен. И Альянс Светлых Сил возродился.

Собрания проходили каждые полгода. Спустя какое-то время организация расширилась, в нее вошли школы поменьше, поэтому и собрания разделились – на Большое и Малое. В Большом участвовали только школы Большой Десятки. В Малом – все остальные.

– Мы должны что-то сделать!

Валессиана, глава Рантара, взяла слово. Великий Культ Красного Бога становился лишь сильнее, и его пагубное влияние коснулось всех крупных школ.

– Если бы не ваша школа, проблемы попросту не существовало бы, – высокомерно сказал Ауреус, глава Златоглава.

Именно Рантар «призвал» Воплощение Бога Войны и не смог сдержать его в стенах своей школы. За годы на Валессиану сыпалось столько критики, что в начале она даже не ходила на собрания Большой Десятки. Но время шло, и Альянс Светлых Сил не хотел остаться без такой сильной школы, как Рантар. Критика немного поутихла.

– Пора что-то делать. Все мы боремся с культом, но необходимо нанести совместный удар, – взял слово Сизый Камень, глава Сизого Камня.

Великий Культ Красного Бога был огромной проблемой для всего Централа. Но, когда школы Большой Десятки начали воевать с культистами, все стало только хуже.

Никто не ожидал серьезных контратак. Да и чего ждать от культистов? Любая школа Большой Десятки имела в подчинении сотни высококлассных бойцов. Знали это и культисты – именно поэтому они атаковали тех, кто слабее.

Любую школу боевых искусств обслуживают. В обитель идущих свозят еду, материалы и инструменты. Десятки тысяч простых людей фактически работают на школы боевых искусств. И, когда шахтеров, селян и ткачей начали массово убивать, оставляя у тел недвусмысленные послания, люди напряглись.

Кто-то отказался от работы, кто-то решил переехать. Школы Большой Десятки стали испытывать трудности, но это было только началом.

Дальше начались атаки на учеников.

Школы Большой Десятки традиционно отпускали своих учеников набраться реального боевого опыта в Районе Войн. После роста силы культа и уничтожения Сильнара стало небезопасно отпускать будущее школ в столь опасные места.

Но без реального опыта не будет никаких идущих. Кто-то отправлял учеников вместе со старшими, которые не вмешивались и присматривали со стороны. А кто-то давал ученикам задания на относительно безопасных территориях – например, в Районе Ста Школ.

Удары культа стали полной неожиданностью. Учеников убивали со всей жестокостью, а порою культисты разбирались даже с присматривающими за молодой порослью старшими учениками. Длинная череда смертей ужаснула руководство Большой Десятки. Ученикам запретили покидать стены школ, а в Районе Ста Школ и Районе Войн искали культистов тысячи карателей.

Увы, это не приносило результата. На место одного убитого приходила целая сотня. Великий Культ Красного Бога повсюду трубил об убитых бойцах и запуганных лидерах известных школ. Это давало свои плоды.

– Что насчет «Единства»?

Вопрос задала та, которая молчала почти на всех собраниях Альянса Светлых Сил. Глава Лап Тигра, Дэйма по прозвищу Низкий Тигр, говорила так редко, что остальные порой забывали о ее присутствии.

– Это не первоочередная проблема, – сказал Ауреус. – Сначала мы должны разобраться с этими грязными культистами, потому что они угрожают нашим школам. С «Единством» разберемся тогда, когда наши тылы станут надежными.

Никто не хотел воевать с «Единством». Когда Сильнар пал, силы Централа здорово всполошились. Кто станет следующим? Куда «Единство» нанесет удар?

Но почти сразу после падения Сильнара каждому лидеру Большой Десятки пришло письмо, в котором организация Хаоса рассказывала о своих планах. «Единство» планировало занять южную часть Централа, на которой из больших школ раньше был лишь Сильнар, и часть Района Войн.

Многим захотелось в это поверить. Никто, за исключением разве что Сизого Камня, не был в состоянии оказать такой же отпор, как Сильнар. И раз школа Сильнейшего пала – пала бы и любая другая.

Выходило так, что следующий удар «Единства» обязательно добьется успеха. Очередная школа из Большой Десятки перестанет существовать. И, разумеется, контрудар будет сплоченным, ведь главы школ поймут – дальше отступать нельзя. Последующая война казалась невыгодной – и для «Единства», и для Альянса Светлых Сил. А уж наступать на организацию Хаоса первыми почти никто не хотел.

Великий Культ Красного Бога и вовсе спутал все планы Альянса Светлых Сил. Стало не до «Единства», и некоторое время спустя школы Централа просто начали игнорировать государства Хаоса, которые появились на юге. Не лезут – и хорошо. В конце концов, чем они хуже тех же квази-государств школ боевых искусств?

Раскол в Большой Десятке лишь усугубил проблему.

Готт, глава Полного Разрушения, имел личные счеты с Воплощением Бога Войны, поэтому выступал за войну с культистами. Яростный Бог, глава Алого Разрушения, редко бывал на собраниях.

Валессиана, глава Рантара, считала своей главной задачей поимку или устранение Воплощения Бога Войны. Чувство вины и уязвленная гордость школы не давала ей думать о чем-то другом. И, пусть Сильнейший когда-то обучался в Рантаре, там он считался чуть ли не предателем.

Школа Трех Вороньих Перьев сильно пострадала во время войны с «Единством», поэтому они выступали за войну с подручными Хаоса. За войну с «Единством» были и Лапы Тигра: ходили слухи, что причина этому – смерть родственников из клана Комэтт в Сильнаре.

Тихая Ночь провалилась с поиском Воплощения Бога Войны в начале, но их убийцы продолжали устранять что культистов, что агентов «Единства», правда, редко заходя за пределы Района Войн. На юг Централа Тихая Ночь не совалась.

Из оставшихся глав школ Сизый Камень поддерживал любой вариант, лишь бы Альянс Светлый Сил начал действовать. Златоглав и вовсе занимал странную позицию, то поддерживая одну сторону, то другую. Была еще секта Фот, вот только никто не знал, что на уме у их главы. Да и приходил он на собрания редко. Секта Фот пусть и входила в Большую Десятку, но держалась в отдалении от любых союзов.

В Альянсе Светлых Сил царил раскол, и сторона, выступающая за войну с культистами, просто была сильнее. Легко было догадаться, какое решение примет Большая Десятка.

– Еще нам нужно решить, какая школа присоединится вместо Сильнара, – сказал Ауреус с улыбкой, будто речь шла не об уничтоженной школе, а об участнике, который не заплатил вовремя членские взносы. – Давно пора это сделать.

– Ауреус, ты… – начал было Сизый Камень, как в дверь постучали.

Глава Сизого Камня взмахнул рукой, перед ним появился лист бумаги. Брови пожилого мужчины нахмурились.

– Яростный Бог нашел убежище Воплощения Бога Войны, – сказал Сизый Камень. – Его школа уже атаковала культистов.

Глава 3. Белый верблюд

С каждым годом Великий Культ Красного Бога рос и набирал силу. Альянс Светлых Сил и не скрывал свое враждебное отношение к культу. Идущие великих кланов и школ думали, что смогут разобраться с культистами, если возьмутся за дело всерьез, но все оказалось иначе.

Там, где сила культа была слаба, становилось сложной задачей даже просто найти ячейку культистов. А там, где Великий Культ Красного Бога пустил свои корни, Альянс Светлых Сил напарывался на отчаянное сопротивление.

Те, кто вчера были обычными людьми, становились слабыми идущими – Претендентами и Зарницами. Те, кто годами не могли стать сильнее, обретали невиданную мощь. Стань верующим Бога Войны, отдай свою веру без остатка – и ты получишь ее, силу! Никаких обещаний о жизни после смерти, никакой благодетели. Веруешь – и получаешь силу, здесь и сейчас. И когда стало ясно, что проповеди культистов – не пустое словоблудие, Великий Культ Красного Бога стал невероятно популярным в Районе Войн.

Альянс Светлых Сил уничтожил три главных базы культа. В первый раз было просто, во второй – тоже. А вот в третий отчаянное сопротивление культистов оказалось куда сильнее. Альянс Светлых Сил впервые понес ощутимые потери, но все равно ничего не достиг – Бога Войны не оказалось и на третьей базе.

Раздался грохот. Каменный свод подземного этажа рухнул от удара кулаком, и вниз спрыгнул одноглазый человек. Все его лицо было покрыто жуткими шрамами – это был Яростный Бог, глава Школы Алого Разрушения.

– Вы нашли меня. Надо же.

Пять метров ростом, две пары рук и багровая кожа. Тот, кто смотрел на Яростного Бога, человеком не был. Существо, переполненное силой, взирало на вторгшегося идущего, как на муху, влетевшую в окно. У Яростного Бога не было ни единого шанса, ведь перед ним стоял настоящий бог.

Бог Войны.

– Ты поменялся. Добавил рук и роста?

Божество улыбнулось.

– Тело самого воплощения войны должно как нельзя лучше подходить для боя, только и всего. Почему тебя не остановили Епископы?

– Их развлекают бойцы моей школы.

Епископами назывались лучшие воины Великого Культа Красного Бога. Каждого из них Бог Войны одаривал особым вниманием, поэтому они могли потягаться в силе даже с лучшими идущими.

Яростный Бог не стал вести разговор дальше. Вонзив пальцы в свои ладони, он выпустил кровь, которая моментально вспыхнула – и Яростный Бог ударил двумя кулаками.

Грозовой Фронт, одна из сильнейших техник Полного Разрушения. Бог Войны лишь улыбался.

Мощь атаки прокатилась по подземному этажу, разрушая стены. Не сдерживаясь, Яростный Бог сразу переместился ближе и ударил кулаком.

Это был Громовой Удар, который Бог Войны заблокировал, как и Грозовой Фронт. Атаки врага божество читало с легкостью. От Громовых Ударов и Громовых Ладоней рушилось все вокруг, но каждую атаку встречали блоки и контратаки.

Вибрация тоже не работала. Главная фишка Полного Разрушения, казалось, была полностью бесполезна против Бога Войны, и Яростному Богу стоило сменить тактику, вот только он лишь продолжал бить.

Удары становились быстрее и жестче. Казалось, будто Яростный Бог забыл про то, что у него десятки приемов в арсенале. Глава Школы Алого Разрушения осыпал врага ударами, а Бог Войны не понимал, что происходит, блокируя атаки четырьмя руками.

Наконец, ему это надоело – удар открытой ладонью вперед, будто копьем, был быстрым. В последний момент Яростный Бог уклонился и оказался в семи шагах от врага.

– Круг Династии, – сказал Бог Войны, узнав технику. – Грозовой Фронт, Громовой Удар и Громовая Ладонь. Техники Полного Разрушения, но где Громовая Смерть? Ты не пытаешься менять тактику. Даже хуже, чем прошлый.

– Прошлый? Ты про Готта? – спросил Яростный Бог и в его глазах проскочила искра безумия. – Он проиграл тебе. Знаешь, кто я такой? Меня называют Яростный Бог.

Бог Войны слегка удивленно взглянул на противника.

– Имя интересное, но ты не достоин зваться богом. Хотя ярости в тебе хоть отбавляй.

– Ярости? Ты называешь это яростью?!

Невероятная злость продолжала расти даже тогда, когда казалось, что она достигла потолка. Яростный Бог оправдывал свое имя. Его ярость раскрывалась все сильнее и сильнее, захлестывая разум боевым безумием.

– Я – глава Школы Алого Разрушения. Мы отделились от Полного Разрушения, когда эти слабаки отказались от наследия клана, от нашей ярости. Знаешь, что делают с предателями? Их убивают. Но Готт не смог убить меня. Этот слабак, решивший, что нужно контролировать ярость, отступил в бою.

– Ты опираешься на ярость клана Дано, – улыбнулся Бог Войны, понимая ситуацию. – Но в бою надо поддерживать баланс между эмоциями и контролем.

Зубы Яростного Бога заскрипели. Изо рта пошла красная пена, и человек уставился на божество с непередаваемой ненавистью.

– Я – не Просветленный. Я – Великий Мастер. Не захотел отказываться от наследства клана ради просветления. И сейчас ты увидишь почему.

Черные молнии появились на теле Яростного Бога. Они овили его, как виноград, а затем полностью закрыли все промежутки. Теперь все тело Яростного Бога было сплошной чернотой, из-за которой выглядывали лишь красные, переполненные яростью глаза.

Бог Войны едва успел встретить кулак врага ладонью. Атака была столь мощной, что впервые с начала боя божество оттеснили на несколько шагов. С непередаваемой свирепостью Яростный Бог ударил еще трижды – и Бог Войны почувствовал, как вибрации Полного Разрушения подавляют его реакцию.

Такое не должно было сработать. Полное Разрушение – это искусство воздействия вибрациями на врага. Но то, что делал Яростный Бог, было чем-то иным. Полное Разрушение можно было сравнить с горной рекой. Алое Разрушение – с потопом после обрушения плотины. Удары Яростного Бога не пытались парализовать нервную систему, они пытались стереть ее в порошок, уничтожить со всей жестокостью. И даже Бог Войны не смог подстроиться сразу.

Его контратака была мощной. Настолько, что даже сильный противник не стал бы принимать ее, а попытался бы увернуться. Яростный Бог проигнорировал удар. Вместо этого он атаковал, не думая ни о чем. Все, что крутилось в голове главы Алого Разрушения – это желание убивать.

Больше дагулы не решались заезжать в джунгли. Даже если приходилось втрое дольше ехать по пустыне – они делали это, боясь встречи с дикарями.

Пустыня менялась. Больше в ней не осталось жизни – ни одного растения в поле видимости.

Спустя неделю дагулы в очередной раз вышли на дорогу и направились по ней. Но сколько они ни шли, не встречали джунгли. Стена леса пропала, оставшись где-то позади, и сейчас дагулам приходилось идти через пустыню.

– Знали бы… – сказал Лачо.

Дея была с ним согласна. Если бы дагулы знали, что джунгли резко закончатся, они бы взяли пищи для коней впрок. Но еда не была главной проблемой, ведь вода тоже кончалась.

Даже под боком с джунглями сложно найти источник воды. Теперь о спасительной влаге можно было даже не мечтать.

– Как долго нам еще идти? – спросила Гили.

Дея ничего не ответила. Пустыня казалась бесконечной, вода и пища для коней кончались, и дагулы уже подумывали о том, чтобы зарезать кого-то из скакунов. От такого их сердца обливались кровью, ведь к коням дагулы относились по-особенному. Но на что ни пойдешь ради выживания.

– Город! – закричал Лачо.

Дагулы посмотрели направо и увидели огромный город почти на горизонте. Глава поднял руку – и кочевники сдержали свое желание свернуть туда.

– Мираж, – сказал он.

Не все дагулы видели пустыню раньше. Глава видел. И знал, что такое мираж.

К городу ведут дороги. Возле города всегда есть следы повозок или копыт, здесь же не было ничего. Поэтому дагулы поехали дальше, а радость вновь сменилась тягостным ожиданием.

Через двое суток где-то впереди появились деревья. В этот раз люди были куда нетерпеливей, ведь вода кончилась сегодня утром. Коней последний раз кормили вечером, и дагулы не знали, что делать.

Глава поднял руку. Он долго всматривался в островок зелени, а потом махнул и сказал:

– Нам все равно в ту сторону ехать. Какая разница?

На том и порешили. Дагулы ехали, а деревья не пропадали и не отдалялись. Вскоре стало понятно: впереди оазис.

Учуяв воду, кони прибавили шагу. С трудом держались и дагулы. Два десятка деревьев, небольшое озерцо – этого оказалось достаточно, чтобы кочевники начали кричать от счастья.

– Рыба! Здесь рыба!

– Ловим половину, – жестко сказал глава.

Отдохнув и пополнив запасы, дагулы на следующий день двинулись в путь. Дорогу по-прежнему было видно, каменные столбы на расстоянии двух километров друг от друга ясно давали понять, куда идти. Дагулы шли от оазиса к оазису. Очередной спасительный островок появлялся лишь тогда, когда запасы воды подходили к концу. Путь был настолько тяжелым, что люди даже устали жаловаться, а ненависть к Матушу лишь росла.

– Да когда же это кончится? – прокричала Мирела, мать Гили. Эта женщина всегда славилась своим спокойствием среди дагулок, а ее тихий голос завораживал доверчивых любителей узнать свою судьбу. И если даже Мирела не выдерживала – это говорило о многом.

«Вода. Вода, деревья. Женщина. Другие люди. И пустыня».

Мыслительный процесс Ливия был простым – он перечислил все, о чем знал. Перед тем, как погрузиться обратно в неведение, разум успел подвести итог:

«Оазис».

Ливий приходил в себя еще два раза. Каждый раз он умудрялся пробыть в реальности чуть подольше, но понять нечто большее не мог. Картина каждый раз была одной: вода, деревья, женщина, люди и огромная пустыня вокруг.

Когда дагулы проехали десятый оазис, нервы кочевников были на пределе. Только авторитет главы сдерживал конфликты: пару раз чуть не дошло до поножовщины.

Число «десять» дагулы считали сокровенным. И вот, проехав десятый оазис, все они разом впали в уныние. Но ненадолго: на второй день пустыня начала оживать.

Сначала появились колючки и кусты с жесткими стеблями. Потом кактусы, а за ними – одинокие деревья. Пустыня наполнялась жизнью с каждым пройденным километром. В небе начали кружить птицы, скорпионы выбирались из-под камней по ночам, а змеи бороздился пески в поисках ящериц, бегавших от куста к кусту.

– Тэнгри не оставил нас! – сказала пожилая дагулка. Остальные согласно закивали головами: ужасы безжизненной пустыни остались за спиной.

А еще через неделю дагулы добрели до первого села.

После долгого путешествия кочевники сначала не поверили – подумали, что мираж. Но потом осознали, что глиняные домики – вполне реальны, а доехать до них – дело пятнадцати минут.

И дагулы поехали туда быстрее, чем ехали к любому оазису.

Смуглокожие местные жители удивились гостям, ведь видели, откуда те приехали. Дагулов встретили радушно, и кочевники сделали то, что умели лучше всего – предложили свои ремесла.

– Их слова! Они говорят на нашем! – удивилась Дея.

Дагульский язык исчез много веков назад. Но некоторые слова сохранились, и дагулы продолжали их использовать.

Язык, на котором говорили местные, был тем самым языком, на котором разговаривали предки дагулов. И кочевники, оказавшиеся в чужих краях, почувствовали себя немного своими, будто вернулись на родину, о которой почти ничего не помнили, кроме изгиба реки и очертаний гор на горизонте.

Общение пошло гораздо проще. Дагулы впитывали слова, подстраивались к местной речи, и уже через час могли сносно разговаривать.

– Вы приехать Великий Пустыня? – удивленно спросил староста деревни.

– Оттуда, – кивнул глава дагулов. – Ехать от озеро к озеро.

– Путь Десяти Оазисов! Никто не ходить много лет!

Остальные дагулы общались с местными. А Дея, которая ждала очереди, чтобы показать свое ремесло, слушала разговор старосты и главы.

«Больше ста лет никто не ходил. Слишком опасный путь, который давно забросили. И мы смогли пройти его!», – удивлялась дагулка.

Исцеляющий старик произвел впечатление – впрочем, как и всегда. Дагулы брали едой и фуражом, никто даже не заикнулся про деньги. И через три дня кочевники отправились в путь.

– Ишбатана, – произнес глава, смотря вдаль.

Разговоры с местными дали много информации. Ишбатана, дальний край Юга, Страна Мудрости и Песков – в этих местах дагулы не бывали много столетий. Оказалось, что когда-то караваны ходили по Пути Десяти Оазисов, но все это прекратилось еще при прадедах деревенских жителей. Юг потерял связь с «малым Югом», да и не стремился ее восстанавливать.

Когда глава начал выяснять, что же такое этот «малый Юг», то понял, как сильно ошибся.

На юг от Централа раскинулось огромное море, которое моряки называют океаном. За этим океаном начинался Юг – край богатых людей. Оттуда в Централ везли специи и ткани, диковинных животных и смуглокожих рабынь. Но родина дагулов, Ишбатана, лежала куда дальше.

Настоящий Юг начинался здесь, за Великой Пустыней. Глава дагулов сделал то, что собирался – привел своих людей в Ишбатану. Вот только в этом не было никакого смысла. Дагулам стоило пойти вдоль берега, через Малый Юг, и вернуться так на Запад. Да, глава осторожничал. У побережья он не чувствовал себя в безопасности, «Единство» могло настигнуть даже на другой стороне моря, но если бы глава знал, как далеко лежит Ишбатана…

Оставалось только сделать вид, что так и задумано. Так или иначе, дагулы добрались до своей древней родины. И если нашелся путь на востоке континента, то мог найтись и обратный путь уже на западе.

Дела пошли в гору. Дагулы проехали через три села, прежде чем оказались в первом городе.

Там они начали тратить деньги. Богатства, полученные от дикарей, и деньги, заработанные на местных, дагулки спускали налево и направо. Дорогие ткани, курительные трубки из редкой древесины, украшения, косметика – денег никто не жалел, и дагулы резко стали лучшими друзьями местных торговцев.

Мужчины-кочевники тратились в основном на сабли – местные оружейники делали прекрасные клинки. Даже детям досталась мелочь, которую они отдали за местные сладости или какие-нибудь памятные побрякушки.

Но все складывалось слишком хорошо. И, когда дагулы отъехали от города, их догнала стража.

Разговор был долгим. В конце концов, главе пришлось уступить – и страже получила немало монет. Куда деваться, если все видели, как дагулы сорят деньгами?

Под утро вернулся Матуш.

– Ты опять за свое?! – едва не прокричал глава, но конокрад лишь пожал плечами.

– Они с нас взяли с лихвой. Уводил аккуратно.

Глава посмотрел в глаза Матушу и махнул рукой. Если увел как полагается – за что ругать?

Вот только Матуш привел не коней.

– Верблюды, – сказал глава, взглянув на скакунов. – Верблюдов зачем привел?

– Коней не было, – уклончиво ответил Матуш. – Да и для пустыни самое то. Пьют редко, едят все подряд.

Глава лишь покачал головой. Многие лошади пока не восстановились, и новые были бы очень кстати, но Матуш привел верблюдов. Оставалось только принять их. Да и для путешествия по пустыне они действительно подходили.

Семь верблюдов выглядели почти одинаково. Отличался восьмой: он был белым.

– А этот? – холодно спросил глава.

Выделяющийся конь – даже если это не конь – большая проблема. Матуш молчать не стал.

– Встретили в пустыне. Тэнгри клянусь, не уводил я его! Лачо подтвердит – шли обратно и его встретили!

Поверить в такое было сложно. Но глава знал – не стал бы Матуш клясться Тэнгри, чтобы соврать.

Казалось, что остальные верблюды сторонятся белого. Белый же не обращал ни на что внимания. Будто приход сюда, к дагулам, был его собственным решением, а не волей случая.

– Хорошо, – сказал глава, и Матуш упал на колени, чтобы поцеловать старшему руку.

Когда глава и конокрады разбрелись спать, Ливий вновь пришел в себя. Картина вокруг была похожей, разве что оазис пропал, зато в пустыне теперь ощущалась жизнь.

Но Волк почувствовал что-то рядом. Что-то, чего никак не мог ожидать почувствовать. Перед ним стояло существо, будто сотканное из яри. Оно было не таким уж большим, размером с лошадь, но мозг все равно подсунул Ливию единственный вариант ответа, который только мог быть:

«Дракон».

Что рядом делает дракон и почему он такой маленький, Волк не понимал. У него было не так уж много времени, и его он потратил на то, чтобы понять, что за существо стоит рядом. После этого Ливий вновь «потух», не успев выяснить, что происходит.

А белый верблюд, который не пойми как отвязался, перестал смотреть на искореженного старика под тканью, чтобы пойти обратно на место привязи. Остальные верблюды тут же подались в сторону, пока белый подходил к нужной телеге. Веревка взметнулась в воздух и за мгновение завязалась узлом, вернув все в норму. До рассвета оставались считанные часы.

– Белый верблюд – удача с вами! – говорили местные поговорку. Сначала глава не хотел, чтобы люди видели животное с необычной окраской, боясь, что у верблюда есть влиятельный хозяин. Боялся старший дагул напрасно. Белые верблюды пусть и были редкостью, но встречались всюду – никакой особой породы, просто редкая мутация.

Оказалось, что такого верблюда нельзя загружать работой. И даже привязывать нельзя. С одной стороны, бесполезное животное для дагулов. С другой – верблюд сам находил себе пропитание, далеко от кочевников не уходил и, что самое главное, радовал любых встречных местных. Появление белого верблюда считалось счастливым знаком, и дагулы услышали под два десятка историй о том, как появившееся будто из ниоткуда белое животное выводило путников к укрытию во время песчаной бури или помогало найти оазис после нескольких дней путешествия.

Каждый раз, когда Ливий приходил в себя, он ощущал необычное создание рядом. Что-то похожее на дракона оставалось и даже иногда приближалось к Волку. За короткие пробуждения Ливий смог выяснить, сколько людей вокруг него и сколько коней. Потом добавились верблюды, но необычное существо из яри продолжало оставаться загадкой.

Когда разум вновь обрел ясность, Ливий почувствовал, что ему стало немного легче. В этот раз он мог сделать чуть больше, чем уловить крохи информации, поэтому Волк сразу приступил к делу.

Ощутить ярь не удалось. Зато сразу стало понятно – Желтый Флаг действует. Именно поэтому тело продолжало функционировать несмотря ни на что, с трудом поддерживая жизнь Волка.

«Я не могу даже оценить, насколько все плохо. Не ощущаю собственного тела. Если Желтый Флаг действует – значит, ярь у меня есть. Выходит, техника работает благодаря генерации?», – подумал Ливий.

Он не поддерживал Желтый Флаг. Сильнарская техника исцеления давно должна была перестать работать, но ушла в автономный режим. Генерация вырабатывала ярь – вероятно, совсем немного – а Желтый Флаг пожирал энергию, продляя жизнь хозяина. И все это происходило без участия Ливия: он не мог даже оценить работу техники, не говоря уже про то, чтобы изменить ее действие. Даже если бы Ливий захотел окончить свою жизнь, прервав Желтый Флаг, он не смог бы этого сделать. И оставалось только гадать, как много дней техника работает в таком режиме.

«Мне остается лишь ждать и надеяться на то, что Желтый Флаг сможет исцелить меня», – безэмоционально подумал Ливий. На грусть не было времени: пусть в этот раз Волк и смог оценить свое состояние, у него были считанные мгновения. И не прошло и секунды, как Ливий вновь погрузился в небытие, оставив тело на попечение Желтому Флагу.

Глава 4. Рай для тех, кто ищет

Обычно лидеры Альянса Светлых Сил собирались раз в полгода. Новая встреча произошла всего лишь через три дня.

– Яростный Бог, глава Школы Алого Разрушения, погиб, – сказал Сизый Камень, глядя на лица остальных. – Лучшие идущие из его школы – тоже погибли. Фактически Школа Алого Разрушения утратила четыре пятых своей силы и не скоро восстановится.

– Идиот, – хмыкнул Готт.

Сизый Камень посмотрел на главу Полного Разрушения и вновь обвел зал взглядом.

– Три из пяти Епископов Великого Культа Красного Бога были убиты. Потери культистов рангами меньше исчисляются тысячами. Само Воплощение Бога Войны пострадало, известно об оторванной руке. База культистов полностью разрушена.

Ярь резко потяжелела. Готт так сильно сжал кулак, что с легкостью бы раздавил конечность любому Мастеру. Для того, кто не смог нанести серьезных ран Воплощению Бога Войны, случившееся было настоящим позором.

– Так чего мы ждем? – вскочила со своего места Валессиана. – Нужно ковать, пока горячо! Сейчас культ ослаб, а само Воплощение – ранено. Ударим все вместе и покончим с этим.

– Согласен, – кивнул Ауреус.

Сизый Камень посмотрел на остальных. Все были согласны с предложением Валессианы.

– Решено, – сказал он. – Сегодня мы начнем подготовку к окончательному уничтожению Воплощения Бога Войны – жертва Яростного Бога и его людей не должна быть напрасной.

– Мы пойдем первыми, – сказал Готт и сразу вышел из зала, не став ничего согласовывать с остальными лидерами.

Обсуждение заняло час. Пусть все и желали уничтожить культистов, но никто не хотел загребать жар руками. Каждому лидеру хотелось, чтобы его ученики оказались где-нибудь во втором эшелоне, а не на острие атаки, и, если бы не желание Полного Разрушения стать авангардом, спор мог бы занять целые сутки.

Лидеры ушли. Остались двое – Сизый Камень и Дэйма, глава Лап Тигра.

– Считаешь, что мы неправильно поступаем?

Женщина кивнула.

– Культ – это проблема. Но мы сами ее создали. Нельзя забывать о «Единстве».

– Согласен.

– Делают вид, что все идет своим чередом. И не хотят считать себя предателями.

Школа Сильнейшего была частью Альянса Светлых Сил. Но как только Сильнар уничтожили, не последовало никакого контрудара. У одних был зуб на Сильнейшего, другие не хотели рисковать своими учениками. Проблему с «Единством» замели под ковер и сделали вид, что разрушенный Сильнар – дело самого Сильнара, не больше.

Школа Сильнейшего не возродилась. Какой смысл, если нет уже никакого Сильнейшего, а его ближайший сторонник погиб в бою? Желтый Флаг отказался возглавить Сильнар, и школы не стало. Но наследие Сильнейшего не исчезло. Правда, сойтись на чем-то одном сильнарцы не смогли.

– «Оставшиеся» не присоединятся, – добавила Дэйма.

Сизый Камень тяжело кивнул. Раскол в мире боевых искусств Централа был куда глубже несогласия в Альянсе Светлых Сил.

Первым вернулся слух.

Приходя в себя, Ливий понимал, что не сможет исцелить какую-то часть тела. Планеты не отзывались, потоки яри отказывались подчиняться. Желтый Флаг по-прежнему оставался недоступным, работая сам по себе. И тогда Ливий принялся думать об исцелении своего слуха, надеясь, что собственной волей сможет «убедить» Желтый Флаг.

Удалось только с шестого раза. Может, Ливий вообще был не при чем, и все это было случайностью, но слух действительно вернулся, наполнив сознание Волка неукротимым потоком информации.

До этого Ливий даже не понимал, откуда вообще знает, что происходит вокруг него. Поэтому, когда слух восстановился, Волк не смог обработать информацию и вновь провалился в небытие.

Только на следующий раз, вновь придя в себя, Ливий смог привыкнуть. Помогла ночь: дагулы спали, поэтому звуков было не так много.

«Мой слух хуже, чем раньше. Я слышу, как обычный человек, а может, и того слабее», – подумал Волк, вслушиваясь в спящий ночной лагерь.

Перетаптывалась лошадь, жевал верблюд. Храп и сопение, свист ветра и шорох ткани на телегах. Ливий вернулся в реальный мир, где мог получать информацию обычным способом – пусть пока и только с помощью слуха.

Все прошлые наблюдения подтвердились. Даже «дракон» был неподалеку, пусть почти не издавал звуков. Ливий всего раз услышал шелест песка под ногами неведомого зверя – и вновь утратил связь с реальностью.

В следующий раз Волк пришел в себя снова днем. В реальности Ливий смог удержаться аж на десять секунд – и многое выяснил за это время.

– Где табак?

– Посмотри в седельной сумке!

– Там нет, куда ты его дела? Отвечай мне, женщина!

«Центральский!», – в первую очередь понял Ливий. В Централе не было пустынь, и Волк боялся, что он вновь оказался не пойми где не пойми с кем. Но люди вокруг него хотя бы говорили на центральском – уже это радовало.

– Матуш, не иди на дело. Ты меня понял?

– Понял, тато!

«Дагулы!», – догадался Ливий.

Дагулов Волку видать доводилось, но он никогда не придавал им большого значения. Дагулы были кочевым народом, который не скот разводит, как почти все на Западе, а ездит по Централу, предлагая свои услуги. И услуги эти разные – от вполне обычных кузнечества и коновальства до музыки, танцев и гаданий всех видов. В Централе дагулов не любили, потому что промышляли они и воровством – как карманным, так и уводом коней из конюшен.

«Куда меня везут? Зачем вообще мое тело дагулам? Если это пустыня, то, может, я на Западе? Хотя вряд ли. Судя по ветру, скорее всего, я попал на Юг», – думал Ливий.

Дагулы и не знали, что старик, которого большинство считало мертвым, сейчас их подслушивает. Конечно, Волк быстро вернулся в небытие – и этого кочевники тоже не смогли бы заметить. Они ехали дальше на Юг, и дорога была неблизкой.

До Ишбатаны осталось не так далеко. Местные рассказывали о ней, как о благодатном крае, где урожаи – щедрые, а люди – богатые. Дагулам хотелось на это посмотреть. Да и куда деваться: только через Ишбатану можно было попасть в западную часть Страны Мудрости и Песков.

Но для начала дагулам пришлось бы пересечь отрезок пустыни. Местные рассказали, что путь по пескам займет три дня, поэтому кочевники не сильно беспокоились. И все же дагулам не хотелось туда идти после опасного путешествия на Юг.

Первые два дня все было нормально. А на третий на кочевников напали.

Неизвестные появились из пустыни. Ехали быстро – кто на лошадях, а кто на верблюдах. Дагулы похватали оружие, но сильно не беспокоились. Даже если это были бандиты – всегда можно было откупиться. О том, чтобы сражаться с ними, дагулы даже не думали. Три десятка всадников с отличным оружием – не то, с чем может справится кочевое племя.

Вот только враги не собирались разговаривать. Полетели стрелы, одна просвистела возле головы дагула и пробила ткань телеги за ним. Раздался женский крик – стрела попала в ногу старой дагулки.

– Встретим их, братья!

Телеги спешно связывали друг с другом, чтобы получился непрерывный круг. Самые лучшие всадники вскочили на лошадей – они собирались сражаться снаружи. Остальные дагулы остались за телегами.

Враги налетели на кочевников. Бой был быстрым и яростным. Каждый враг оказался идущим, удары сабель секли и телеги, и их защитников, а дагулы тщетно пытались убить хоть кого-то.

«Идет бой», – подумал Ливий.

За свою жизнь он столько раз сражался, что звуки боя казались Волку родными. Но ясно было одно: дагулы проигрывают. Враги теснили их, и у кочевников не было ни шанса.

«Проиграют. Не знаю, кто это такие, но лучше уж с дагулами», – подумал Ливий.

Он ничего не мог сделать, ведь тело не могло пошевелиться. Ярью внутри тела Волк управлять не мог. Но оставалась еще внешняя ярь…

Ссохшиеся и намертво запечатанные губы разжались, чтобы выпустить наружу всего одно тихое слово:

– Хон.

Один из врагов за мгновение обратился в столб пламени. Разбойники пораженно остановились, старший что-то прокричал – и враги развернули скакунов обратно в пустыню.

В не меньшем шоке пребывали и дагулы.

– Что случилось? Почему он загорелся? – нерешительно произнесла Дея, все еще крепко сжимая отцовскую саблю.

Ни у кого не было ответа. То, что произошло, напугало не только врагов, но и дагулов. Оставалось только поблагодарить богов – своих и чужих. Быстро собрав тела погибших, дагулы поспешили уехать из пустыни. Раны исцелили с помощью старика, как и всегда.

– Странно, как будто бы быстрее заживает, – сказал удивленный Матуш. Исцеление от тела старика ускорилось, но конокраду оставалось только пожать плечами. Ему могло и показаться.

– Может, это он нам помог? – неуверенно произнесла Дея. Матуш глянул на нее и лишь махнул рукой – женщины много глупостей говорят.

Из пустыни дагулы вышли к утру и оказались на небольшой равнине, сплошь покрытой травой. Кони были несказанно счастливы, поэтому кочевники задержались на полдня, заодно устроив погибшим проводы.

Вскоре дагулы увидели крепость, а в километрах трех за ней – высокую стену. До этого Юг казался необжитым регионом, где селились друг от друга далеко, поэтому и ехать от села к селу приходилось долго. Города почти не встречались. Поэтому, стоило дагулам увидеть крепость и стену, как они поняли: именно здесь начинается Страна Мудрости и Песков.

На стенах крепости прохаживались солдаты. Были они и снизу, проверяя документы у путников. Дагульский глава уже прикидывал, сколько золота придется отдать, как вдруг прозвучал звук рога.

Ворота крепости отворились, и наружу вышел конный отряд. На стенах прибавилось лучников, и дагулы уже заволновались, когда увидели позади себя облако пыли.

– Быстро, сюда! – крикнул какой-то офицер. Дагулы спорить не стали и поехали вперед, чтобы оказаться между крепостью и стеной.

Из пустыни появились вчерашние бандиты. Вот только теперь их было в сто раз больше – всадники неслись в сторону крепости, размахивая саблями и натягивая тетивы луков.

Взвизгнули трубы, и конный отряд стражников выдвинулся вперед. Как только враги оказались в зоне поражения, на них с крепости ливнем обрушились стрелы. А сразу после в ряды врага вошли всадники.

Это был бой идущих. Дагулы не могли оценить силу бойцов, а вот Ливий, пришедший в себя, мог.

«Одни дерутся слаженно, другие – как сброд. У первых лидер на уровне Чемпиона, остальные – Зарницы и Претенденты. Враги чуть послабее. У них нет шансов».

Так оно и произошло: через две минуты остатки нападавших сбежали обратно в пустыню. И дело было даже не в силе, а в сплоченности стражи.

– Кто такие?

Тем временем к дагулам подошла уже другая стража – со стены.

– Кочевники, дагулы, – ответил глава. – Хотим попасть в Страну Мудрости и Песков.

– Где знак вашего племени? – спросил офицер. Дагулы переглянулись: никаких знаков у них не было.

– Мы приехали из Централа, – сказал глава. – Неместные, поэтому и знаков никаких нет.

Услышав слова дагульского главы, офицер уставился на кочевников. Прошло секунд десять, дагулы уже начали волноваться, когда стражник махнул рукой и произнес:

– Неместные? Впервые такое вижу. В Страну Мудрости и Песков могут войти лишь те, у кого есть знак. А знаки бывают только у местных.

– Офицер, может, договоримся?

Дагульский глава, не поменявшись в лице, протянул слегка приоткрытый мешочек, откуда виднелись драгоценные камни.

– Не договоримся, – сухо ответил офицер. – Пойду и посмотрю, что можно с вами сделать. Ждите. Времени уйдет немало, можете разбить лагерь там, где встали.

Дагулы так и сделали. Ждать и вправду пришлось долго – к кочевникам подошли только на следующий день.

– Проходите, – сказал солдат.

Из ворот вышел вчерашний офицер. В руке он держал перламутровую табличку размером с две ладони.

– Ваше племя – дагулы?

– Верно, – кивнул глава.

– Вы имеете связь со Страной Мудрости и Песков?

– Несколько столетий назад наши предки откочевали на Запад, – вновь кивнул глава.

– Отлично. С возвращением. Я так и не смог выяснить, что делать с чужаками, зато имя вашего племени нашлось в архивах. Но для начала вы должны пройти проверку.

Офицер протянул дагульскому главе лезвие.

– Мне нужна капля вашей крови.

Если бы эти слова услышали старые дагулки, они бы подняли вой. Колдунство! Нельзя! Глава же спокойно оставил на пальце ранку, из которого капнул кровь на блюдо, услужливо подставленное солдатом.

Кровь вспыхнула и исчезла.

– Вы действительно дагулы, – довольно кивнул офицер. – Нужно проверить ваших людей и ваши вещи – и можете войти. Ах да, этот знак – ваш.

На перламутровой табличке было написано лишь одно слово: «дагулы». И его одного было достаточно, чтобы спокойно путешествовать по Стране Мудрости и Песков.

Офицер и его подручные двинулись к дагульскому лагерю. Глава пошел вместе с ними.

– Вам повезло, что ваши предки оставили знак племени у этих врат, иначе пришлось бы ждать две недели, – объяснил офицер.

– А что это за знаки? – спросил глава. Не было смысла скрывать свое невежество.

– Что ж, объясню, пока мы идем. В Стране Мудрости и Песков есть пять Цветов. Каждый человек принадлежит одному или другому Цвету. Принадлежность обычно определяется с рождением, но до тридцати лет подданные Алхоама, да будут дни его вечными, могут сменить свой Цвет. Если им это удастся, конечно, – хмыкнул офицер.

Солдаты согласно кивнули. Видимо, смена Цвета была на Юге редким явлением.

– Дэбани – потомки джиннов, оберегающие нашу страну. Сочча – Цвет ученых, талантливых ремесленников и инженеров. Анты – это мы, военные. Попасть в наш «красный» проще всего, все, что от тебя требуется – подготовленное тело и желание послужить стране. Халь – это те, кто отдали себя земле и труду. И, наконец, Хриан. Прав у них меньше всего. Обязанностей – тоже. Вы, дагулы – хриане.

Глава не знал, насколько это плохо и хорошо. Офицер не просто так поставил Хриан на последнее место.

Когда солдаты дошли до лагеря, они начали записывать все, что видели. На каждого дагула заводили дело, описывали его имущество. Наконец, проверка добралась до тела на повозке.

– Это что такое? – удивился офицер.

«Отберут», – подумали в этот момент дагулы. Глава не растерялся.

– Тело старика. Исполняем последнюю волю, везем на Юг. Он мертв, так что, думаю, проблем не будет, командир?

Офицер шагнул вперед. Возле тела старика он простоял полминуты.

– Действительно мертв, – кивнул офицер. – Никаких проблем. Можете проезжать – добро пожаловать домой.

То, что увидели дагулы, поразило их до глубины души.

Сразу за стенами раскинулись огромные сады. Земля казалась зеленым ковром, а ветви фруктовых деревьев гнулись под тяжестью плодов. Голубые речки впадали в озерца, на мелководье которых медленно прохаживались аисты, выхватывая зазевавшихся лягушек. Подобное умиротворение здесь, по эту сторону стены, вводило в ступор. И дагулам, которые за последние недели видели только пустыню и степь, Страна Мудрости и Песков показалась раем.

– Едем, – сказал глава, когда пораженные кочевники немного отошли от шока. Лошади вовсю пользовались случаем и ели, поэтому от свежей травы оторвались неохотно.

Предания о Стране Мудрости и Песков от предков почти не сохранились. Дагулы знали, что Юг сказочно богат. Знали, что даже Централ не сравнится с ним. Но кто мог представить, что за Великой Пустыней может отыскаться подобное райское место?

Город был всего в часе езды от стены. Дагулы знали, что увидят роскошь – они ее и увидели.

Южане в роскошных одеждах спешили по своим делам. Почти на каждом человеке было украшение – хотя бы серебряное, но чаще золотое. Даже селяне, собирающие урожай с деревьев, выглядели неплохо. Хотя бы браслет, хотя бы кольцо – разумеется, из благородного металла.

И дагулы со своими украшениями и смугловатой кожей как нельзя лучше вписывались в южное общество.

Высокие дома – не меньше трех этажей каждый – были овиты виноградом. Люди на Юге жили хорошо, это было видно с первого взгляда. И чем ближе дагулы подъезжали к центру города, тем роскошнее показывались особняки. При этом не было нужды спрашивать дорогу. Казалось, что город построили под линейку. Совершенно прямая улица привела дагулов к площади – разумеется, прямоугольной.

– Что это? – спросила Дея. Ей никто не ответил, ведь никто и не знал.

На центральной площади города, в самом ее центре, стоял трехметровый цилиндр. Люди перед ним выстроились в очередь и подходили по одному, чтобы приложить к цилиндру руку.

– Уважаемый, подскажите, что это такое? – спросил Матуш у прохожего.

– Голову мне не морочь, – отмахнулся тот.

– Подождите, вы не так поняли! Мы – нездешние, приехали с Централа. Наши предки уехали из Страны Мудрости и Песков много веков назад, а сейчас мы возвратились, но совсем ничего не знаем.

«Ничего себе, Матуш, оказывается, умеет разговаривать», – с усмешкой подумала Дея. Она впервые видела, чтобы конокрад так красиво общался.

Прохожий немного посомневался, а потом, видимо, решив, что от него не убудет, решил рассказать:

– Око Ифрита. В него каждый «зеленый» должен сдавать ярь.

– «Зеленый»?

– Цвет Халь.

Глава, который до этого лишь слушал, решил пояснить остальным:

– Здесь существуют касты. Халь – это селяне и рабочие.

Дагулы закивали. Им приходилось видеть страны, где существовали касты.

«Невозможно!».

Ливий по-прежнему не видел, а ярь ощущал слабо, но он все равно знал – так называемое Око Ифрита было переполнено внутренней энергией. И само существование подобного артефакта рушило мироустройство в глазах Ливия. Ярь невероятно сложно хранить внутри предмета. Волку приходилось видеть ядра механизмов, но в Оке Ифрита энергии было столько, что хватило бы на сотню магомеханических самураев.

«Возможно, такой артефакт у них один. Было же копье Мефисур, способное хранить в себе ярь», – подумал Ливий.

– И так только в вашем городе?

– Что вы, в любом городе нашей страны есть Око Ифрита. Милостью Алхоама, да будут вечны дни его.

«Да что здесь происходит?».

Ливий не мог поверить, что нашелся настолько могущественный ремесленник, способный создать подобный артефакт. И даже не один, а на каждый город по штуке – пусть Волк и не знал, сколько городов в Стране Мудрости и Песков. Но вопрос: «Как?» был не так важен, как вопрос: «Зачем?».

– А зачем? – спросил Матуш, разделяя интерес дагулов.

– Наша энергия послужит защите Стены, – пояснил прохожий и поспешил по своим делам. Донимать его расспросами было бы невежливо, пусть дагулы так и не поняли, зачем южанам столько яри.

«Защите стены? Не думал, что те пустынные бандиты – такая уж большая проблема».

Ливий уже мог оставаться в сознании на несколько часов. Слушая все вокруг, он вбирал в себя информацию о Юге. Повезло и с дагулами, которые уж очень хотели провезти его в Страну Мудрости и Песков. В чем причина их интереса Волк уже успел выяснить: Желтый Флаг, оставшись без контроля, начинал воспринимать притронувшегося человека как часть организма Ливия, пусть и очень слабо. Поэтому касанием к телу Волка вполне можно было залечить обычные раны или излечиться от болезни.

Сначала дагулы осторожничали. Страна Мудрости и Песков сильно отличалась от всего, что они видели. Но прошел час, за ним второй, и кочевники начали заниматься привычными промыслами.

Нашлась работа кузнецам, а гадания и вовсе оказались весьма популярными. Дагулки вовсю разошлись, гадая и на картах, и на гуще – к ним выстраивались целые очереди из женщин, желающих узнать свою судьбу.

Только воровать дагульский глава строжайше запретил. Да и тело старика решили не показывать. Дагулы пока не знали, как будут на нем зарабатывать, но делать это собирались уж точно не в городе, а хотя бы в селах.

Лагерь разбили за городом. Как только на Юг опустилась ночь, дагулы вернулись в палатки.

А проснулись они под звуки рога. Юг, казавшийся таким спокойным, спешно готовился к войне.

Глава 5. Путь к исцелению

Воинственные крики прорезали ночную тишь. Вдали алело зарево огня – там, где стена защищала райскую Ишбатану.

Выскочившая из телеги Дея с одного взгляда поняла, кто на них напал. Это были пустынные бандиты, как и в прошлые два раза. Но если первый раз атака напоминала разбойничий налет, во второй – мощный удар бандитского отряда, то в этот раз все походило на войну.

Тысячи всадников неслись по Ишбатане, убивая каждого встречного. Им не были нужны пленные – ни для выкупа, ни как рабы. Разбойники даже не заглядывались на ценности людей. Никакой бандит не станет сражаться так: подобную тактику используют лишь фанатики.

За свои странствия дагулы насмотрелись на культистов всех мастей, поэтому знали – смерть близка. И кочевники сделали то, что умели лучше всего – оседлали коней, запрягли телеги и бросились от города прочь.

С городских стен полетели молнии. Фанатики не стали просто терпеть: их клинки окрасились в золото, и взмахами оружия они направили атаки в защитников города.

Это была война – война идущих. Дагулам приходилось такое видеть, но они не думали, что война настигнет их здесь, на Юге. Им нужно было поскорее убраться, вот только их успели заметить.

От армии фанатиков отделился отряд в сотню воинов. Враги погнались за дагулами, и кочевники поняли: убежать не выйдет. Даже если бы они бросили телеги, фанатики порубили бы их на расстоянии с помощью техник.

Когда стало понятно, что отступать некуда, дагулы остановились. Все, что они могли сделать – принять последний бой.

От сотни воинов отделились девяносто человек. Они поехали в сторону, чтобы обойти город, а на дагулов выделяли всего десятку.

Лидер отряда фанатиков взмахнул саблей – и золотая атака, наполненная ярью, прорезала телеги насквозь. Любимый прием дагулов не сработал: теперь врагам не нужно было штурмовать кольцо телег.

– В бой, братья!

«Нехорошо».

Ситуация здорово изменилась. Ливий уже помогал дагулам, но теперь все было иначе. Девять врагов находились примерно на уровне Зарницы, а вот их глава и вовсе оказался Экспертом.

Хватило бы и его, чтобы с легкостью порубить дагулов. Да и двух Зарниц – тоже. Но враги перестраховались: возможно, как раз из-за первого нападения, где один из фанатиков сгорел на глазах товарищей.

– Эйфьо.

Воздушные потоки закрутились вокруг старика и подняли его в воздух. Немногие дагулы смогли это заметить – лишь женщины и дети, которые остались между повозок. Зато враги всё отлично видели.

Ливий даже не мог протянуть вперед руку. Вместо этого он вновь разжал губы и хриплым голосом произнес:

– Эйфьо.

Один из потоков преобразился в воздушное лезвие, устремившееся к врагу. Эксперт в ответ ударил саблей, наполнив ее золотом. Атаки столкнулись – и враг не пострадал, пусть удар и выбил его из седла.

«Плохо. Он силен».

Фанатик владел сильной техникой и отлично управлялся саблей. Немногие Эксперты в школах боевых искусств обладают таким опытом: враг прошел через десятки боев, отточив свой стиль.

Но главная проблема была в Ливии.

Он не мог пользоваться телом, как не мог пользоваться ярью. Воля едва реагировала, и все, что оставалось Ливию – зачерпнуть внешнюю ярь, чтобы ударить магией.

И «зачерпнутого» хватало только на удар, который мог сдержать Эксперт.

– Эйфьо.

Еще одно лезвие столкнулось с саблей. Эксперт, на мгновение оторопевший от мага воздуха в рядах дагулов, вернул себе уверенность.

Его люди бросились в атаку. На кочевников можно было даже не надеяться, и Ливий вновь произнес: «Эйфьо».

Лезвие за лезвием сталкивались с саблей Эксперта, пока его люди кромсали дагулов. Лидер фанатиков не стал переть напролом: он взял на себя Ливия, пока его люди устраняли остальных. Просто и надежно.

«Не с тем связался», – подумал Ливий.

– Эйфьо.

После каждой магической атаки оставались небольшие воздушные потоки. Их можно было использовать, Ливий ждал. И, когда воздушных потоков оказалось достаточно, он вновь применил магию.

Очередное воздушное лезвие неожиданно вобрало в себя потоки, раздувшись в три раза. Магическая атака разрезала саблю вместе с Экспертом – остальные враги пораженно застыли.

«У меня мало времени», – подумал Ливий, чувствуя, как силы покидают его.

– Эйфьо.

Еще одно ветряное лезвие рассекло фанатика. У врагов был выбор – полезть напролом, чтобы убить Ливия, или, наоборот, сбежать. Волк боялся, что враги выберут первый вариант, но смерть лидера подкосила их. Повскакивав в седла, фанатики сбежали в сторону своей армии, которая уже сражалась с силами города.

– Великий… – произнесла пораженная Дея.

Старик, которого все считали мертвым, парил над повозкой. И не только это: он спас дагулов, уничтожив невероятно сильного врага. Каждый из племени был обязан старику жизнью. Да и становилось понятно, что спасение в пустыне – тоже его рук дело.

– Простите, – сказал дагульский глава, падая на колени перед Ливием. Остальные дагулы сделали то же самое.

Ничего удивительного в этом не было. Идущий такого уровня – это почти что божество в глазах людей и слабых идущих. Дагулы никогда даже не разговаривали с кем-то настолько сильным, а тут еще и выходило, что кочевники вовсю пользовались телом такого уважаемого человека…

– Делайте, как прежде. Вы везете меня туда, куда едете сами. Убирайтесь отсюда, – ответил дагулам Ливий, приземляясь на телегу. Его хриплый голос показался кочевникам пропитанным мудростью, будто сами века говорили от лица старика.

Как только Волк приземлился на телегу, исчез ветер. Все пришло в норму, дагулы переглянулись – и начали рассоединять телеги, чтобы уехать от города как можно дальше.

На следующий день стало известно, что произошло. Фанатики собрали огромные силы и прорвались через стену. Подобного никогда не происходило в Ишбатане, которая за несколько веков превратилась в райское место, не знающее войн. Власти отреагировали быстро – в тот же день армия Страны Мудрости и Песков ударила по фанатикам. Увы, убить получилось только половину, в основном тех, которые остались. Пусть фанатики и считали, что им незачем грабить, в их рядах находились и любители золота. Именно такие разбойники и отстали, получив возмездие от правительственных войск.

Оставшиеся силы фанатиков ушли обратно в пустыню.

Мужчин-дагулов осталась только половина. Главным вопросом было лечиться или нет: многие после боя остались с ранениями, но теперь старик был не бесплатным артефактом исцеления, а идущим-мастером в медитации.

Сначала дагулы пытались спросить у самого старика, да и просто поговорить с ним тоже. Но тот не отвечал. Все вернулось на круги своя: даже дыхания не было слышно.

– Думаю, можно, – сказала Дея. – Если бы этот великий человек был в обиде на нас, он уничтожил бы всех еще тогда.

Делать было нечего. Дагулы стали подходить к старику, чтобы исцелиться. Притрагивались с большим опасением: казалось, что коснешься – и твое тело обратится в пламя или молния обрушится с небес, а может, и чего похуже.

Но все было в порядке. Дагулы вылечились и поехали дальше.

На Юге царила паника. Никто не ожидал, что разбойники из-за стен смогут проникнуть сюда, в Ишбатану. Дагулов проверяли, но каждый раз, стоило показать перламутровую табличку, как все подозрения снимались.

«Это было опасно», – подумал Ливий, когда пришел в себя.

До этого Волк с каждым пробуждением мог оставаться в сознании все дольше, но битва против идущего-Эксперта подкосила силы. Ливий смог прийти в себя только через три дня.

«Почему им так не везет? Хотя догадываюсь почему… Если на них нападут еще раз, я им помочь не смогу. Сейчас я смогу собрать только треть яри от того, что мог в недавнем бою. Этого недостаточно», – думал Волк.

Желтый Флаг продолжал работать, медленно исцеляя тело. Ливий постарался прислушаться к организму, чтобы оценить прогресс.

«Мой слух стал немного лучше. Я все еще не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой, а даже если сделаю это – будет только хуже. То, как хорошо тело может хранить ярь, зависит от состояния. Это касается и ощущения энергии. Мне просто нужно восстановиться чуть сильнее, чтобы от дыхания был толк. А до тех пор нет никакого смысла его ускорять».

Ливий мог только ждать. Этим он и занялся.

Ездя вместе с дагулами, Волк все больше узнавал Страну Мудрости и Песков, о которой слышал лишь легенды. Ишбатана была богатой: чтобы разглядеть это, Ливий не нуждался в глазах.

Больше на дагулов никто не нападал. «Дракон» по-прежнему шел вместе с ними, и Ливий уже знал, что неведомое существо выглядит, как белый верблюд. Волк даже услышал о местных поверьях про белых верблюдов, но то, что видел он, не мог разглядеть ни один дагул.

Пока «дракон» лишь притворялся верблюдом. Ливий же ничего не мог с этим сделать. «Скорее всего, он здесь из-за меня. Не стал бы он ездить с какими-то дагулами… Но что ему надо? Неужели обычное любопытство? Нет, не верю. Может, сам мир решил приставить ко мне соглядатая?», – думал Волк.

Оказалось, что дагулам не так просто попасть в город. Их не пускали: такие кочевники, как они, могли находиться в стенах города только до наступления ночи. Таковы были правила. Дагулы по этому поводу сильно не расстраивались, да и вообще старались лишний раз по городам не ездить, предпочитая села.

До этого план главы был в том, чтобы зарабатывать на теле старика. Но никто не посмел бы делать этого сейчас. Ливий знал об этом. Он был не то, чтобы против, исцеление обычных людей никак не отразилось бы на нем, но по статусу было не положено. Поэтому Ливий просто ехал вместе с дагулами и вбирал информацию.

Страна Мудрости и Песков, край, называемый Ишбатаной. В ней существовало пять каст, а правил страной Алхоам, величайший из джиннов. Джинны здесь были чем-то вроде ёкаев Востока, их сила считалась огромной, но люди почти никогда не пересекались с ними. Зато гораздо чаще видели потомков джиннов, которые здесь были кем-то вроде идущих из великих кланов Централа.

Потомки джиннов были самой уважаемой кастой, которую в народе прозвали «синие». Ученые были «желтыми», военные – «красными». Логика была ясна для любого идущего Централа.

А вот у двух оставшихся каст цвета были не такими читаемыми. Местные земледельцы и рабочие были «зелеными», а торговцы и кочевники, вроде дагулов, «белыми».

Джинны руководили страной, ученые развивали науки. Солдаты были обязаны служить на Стене, и, каково было удивление Ливия, когда он узнал, что Стена – это не те укрепления на границе с пустыней.

– Нет, Стена на юге, – махнул рукой староста села. – Вы про Северную Линию говорите. На ней тоже солдаты служат, но большинство – на Стене. Там куда опасней.

«Опасней? Что же там, на юге?».

Про Страну Мудрости и Песков Ливий слышал лишь легенды. На всех картах за Великой Пустыней не было ничего, лишь изредка писали «Ишбатана» без каких-либо уточнений. Ливий даже вообразить не мог, что здесь есть такая большая страна. А на юг от нее, оказывается, было что-то еще…

Но сильнее всего Ливия удивило не наличие страны, а ее развитость и заселенность.

– Тридцать городов, – кивнул староста. – Из них больших – десять. Остальные размером как Мдинашар.

Мдинашар был тем городом, на который напали фанатики. И его нельзя было назвать маленьким.

Тридцать городов, в каждом – Око Ифрита. «Зеленые», которых в стране было больше всего, сдавали ярь. Куда девали энергию? У местных ответ был один: «На оборону».

Больше удалось узнать и про фанатиков.

– Культисты! Они верят в своего Золотого – демона, которого убил Алхоам, да будут дни его вечными! Культисты думают, что Золотой – бог, представляете? И верят, что он вот-вот возродится, чтобы уничтожить Ишбатану, ха-ха.

Смешок старосты был нервным. Еще две недели назад он был бы искренним, но после прорыва фанатиков через Северную Линию местные стали куда осторожнее в словах и мыслях.

Еще у дагулов было чему поучиться.

Ливий умел врать, умел идеально контролировать свои эмоции. А вот артистизма не хватало. Этого у дагулов было с лихвой: те, кто привыкли работать с людьми, меняли характеры, как маски. И Ливий невольно наблюдал за «представлениями», подмечая мелкие уловки.

Но все это Волк делал невольно, путешествуя по Ишбатане вместе с дагулами. За две недели Ливий неплохо восстановился. Ярь внутри тела по-прежнему не ощущалась – все было, как прежде. Зато получилось черпать больше внешней яри – сейчас Ливий смог бы разобраться с Экспертом-фанатиком всего за один удар.

«Максимум за два».

Магии не требовалось тело. На всякий случай Ливий проверил все руны, которые знал, чтобы, наконец, перейти к новой.

В разуме появился синий квадрат. Заклинания Волк не знал, но понимал, что сможет применить эту магию. И, когда понимание пришло, в разуме всплыло и само заклинание.

Зачитать вслух Ливий не мог, но мог сделать это про себя, внутренним голосом. Применять что-то новое в состоянии, когда тело не способно почти ни на что, было рискованно. И все же Ливий сделал это, ведь нуждался в руне Крата.

«Слушай меня».

– Кто здесь? – испуганно подскочила Дея. Она хотела было броситься за отцовской саблей, как вдруг поняла, кто с ней разговаривает.

– Великий, – сказала Дея, опускаясь на колени.

Дагулы уставились на нее и, на всякий случай, последовали примеру Деи.

«Отлично. Руна работает, как надо», – подумал Ливий.

Одно из преимуществ руны Крата – возможность воплощать заклинание без произнесения слов. Речь занимала слишком много сил, да и ею нельзя было объяснить всего. Подошла бы только руна Крата – и Ливий был рад, что у него получилась.

«Я могу передавать сообщение одному человеку на расстоянии двадцати метров. Неплохо для моего состояния».

Тем временем дагулы продолжали стоять на коленях. Ливий сказал Дее слушать его, и девушка ждала указаний.

«Возьми соль и сажу», – передал Волк сообщение прямо в голову Деи.

– Соль и сажа?.. – немного удивилась девушка. Старые дагулки закивали: даже они для колдовства применяли соль и сажу.

«Насыпь этот символ слева от меня солью».

Именно для этого Ливию нужна была руна Крата. С помощью нее Волк перенес в голову дагулки сам символ – девушка удивилась, но поспешила исполнить поручение.

«Справа – этот символ сажей».

Всего символов было восемь. Четыре – солью, четыре – сажей. Раньше Ливий и не подумал бы прибегнуть к таким методам. Увы, наступил дефицит яри – нужно было импровизировать.

«Отойди. Ты свободна».

Пирамида Тэхса – одно из лучших исцеляющих заклинаний общего действия. Да, с Желтым Флагом не сравнится, но сейчас он работал в автономном режиме даже не на пятой части своей мощи: стоило помочь Желтому Флагу хоть немного.

Те дагулы, которые умели применять ярь, увидели, как в воздухе вспыхнули магические знаки, а затем тело старика оказалось заточено в полупрозрачной пирамиде.

«Хорошо. Теперь я могу повлиять на свое исцеление», – довольно подумал Ливий. Если что-то не мог исцелить Желтый Флаг – не могла и Пирамида Тэхса. Но едва работающий Желтый Флаг вместе с Пирамидой Тэхса мог показать неплохой результат.

Заклинание действовало три часа, а затем развеялось с наступлением ночи. Сейчас Ливий мог спокойно оставаться в сознании. Ему, правда, хотелось поспать, но делать этого он не стал. У Волка осталось одно дело.

Белый верблюд подошел к телеге и уставился на Ливия. Даже не видя его глаза, Волк чувствовал, как «дракон» буравит его своим взглядом. Верблюд делал так и раньше, но в этот раз все было иначе. Больше к Волку не присматривались – настала пора действий.

– Мы должны поговорить, – сказал «дракон».

– Да, должны, – хрипло ответил Ливий.

В комнату самого Хаоса было запрещено входить любому, кроме Смертных. Но и они этого не делали – из уважения и страха к лидеру. Смертные приходили лишь тогда, когда их вызывали, хотя имели право заявиться в любой момент.

Дверь в покои Хаоса распахнулась. Внутрь вошел человек.

– У тебя есть какое-то дело ко мне, Светлый?

– Да, глава, – с широкой улыбкой ответил предатель Сильнара.

Светлый зашагал вперед. Глава «Единства» никогда не показывался на глаза Смертным. Единственный, кто видел обличие Хаоса после боя с Нексом был Гром.

Смертные знали, что глава «Единства» сильно пострадал. И то, что он долгие годы не показывался перед подчиненными, говорило лишь об одном: Хаос ослаб и до сих пор не восстановил хотя бы часть своих сил.

– Что ты хочешь?

Говорил Хаос грубо и хрипло – совсем не так, как до боя с Нексом. Светлый ничего не ответил. Вместо этого он шагнул вперед и оказался прямо перед ширмой, закрывающей главу «Единства».

Ладонью Светлый схватил ширму и рывком сломал ее, отбросив остатки дерева и ткани в сторону. Покровы были сброшены.

– Жалкое зрелище.

Перед глазами Светлого предстал нынешний Хаос. Жалкий покалеченный урод ничем не напоминал прошлого себя. Больше не было того Хаоса, которого Светлый боялся и из страха уважал. Теперь глава «Единства» превратился в посмешище, преграду и возможность поняться выше.

Ведь в огромном аквариуме плавал истощенный старик с худыми, как палки, конечностями.

– Остановись.

– После увиденного? Ни за что, – усмехнулся Светлый. – Кто знал, что наш глава стал настолько ничтожным? Я убью тебя, Хаос. Убью и займу твое место в «Единстве». Возможно, придется разобраться с Громом, но, когда все увидят великого и ужасного Хаоса, никто больше не будет плясать под дудку его марионетки.

Светлый протянул вперед руку.

– Спасибо, что передал мне свои знания Черного Флага. Они мне пригодились. В качестве благодарности я убью тебя твоей же техникой.

Черная Воронка появилась в комнате, безумными темпами поглощая ярь. И без того истощенный Хаос не смог бы долго продержаться под силой техники. Но, когда Светлый уже было начал праздновать свою победу, Черная Воронка неожиданно исчезла.

– Я отдал тебе свои знания. Неужели ты думал, что я не смогу забрать их обратно?

Черная Воронка вновь появилась – в этот раз под ногами Светлого. Мощная сила техники начала поглощать ярь, и уже спустя мгновение Смертный упал на колени.

– Ты!..

– Черный Флаг стал лучше. Ты развил технику. Очень хорошо. Но я лучше управляю ярью.

Энергия покидала тело Светлого, а сам Смертный с ужасом понимал, что больше совершенно не владеет Черным Флагом. Все, что у него осталось – Черный Завет, упрощенная техника для бойцов «Единства», которая не была и на треть такой эффективной, как Черный Флаг.

В комнату Светлый вошел безоружным. И все же его сила была впечатляющей и без меча в руках. Светлый встал на ноги и попытался рывком сместиться в сторону, заодно ударив по стеклу аквариума, вот только не смог ничего сделать. Как только предатель Сильнара влил ярь в ноги, все его тело оцепенело. Не прошло и мгновения, как из Светлого будто выдернули стержень – и труп дважды предателя рухнул на пол.

– Я не только даю и отбираю силу. Я подготовился и на случай предательства, – сказал Хаос и махнул рукой.

Где-то за пределами комнаты раздался звуковой сигнал, и спустя секунду в покои главы «Единства» вошел Гром.

– Закономерный итог, – произнес заместитель главы.

– Он долго сдерживал жадность, – добавил Хаос. – Его королевство портило репутацию «Единства». Стоило убрать.

Гром кивнул. Инструкции Хаоса были яснее некуда: не устраивать бесчинств и дать простым людям и слабым идущим возможность спокойно жить. Каждый в Централе должен был понять, что «Единство» – это не злая организация, выкашивающая школы и секты, а отличное место для жизни.

Верховным, которым выделяли земли, дали много свободы. Пользовались они ею по-разному: кто-то соблюдал инструкции Хаоса, а кто-то – как тот же Светлый – делал, что хотел. Глава «Единства» этого не запрещал. Но и не одобрял.

– Принес? – хрипло спросил Хаос.

Небольшой «бой» со Светлым ослабил его. Речь становилась короче, Хаосу стоило отдохнуть, но Гром выполнил поручение главы.

Это была лишь подставка для оружия. Скорее всего, раньше на ней покоился посох или копье – для меча подставка была слишком длинной. И стоило Хаосу взглянуть на нее, как глаза главы «Единства» на мгновение вспыхнули.

– Это она, – сказал Гром, ставя подставку перед Хаосом.

– Вижу. Подставка Пэлэса.

Пэлэс, посох, дарованный людям Богиней Врачевания, мог исцелять любые раны. Много лет назад он исчез, ходили слухи, что сама богиня забрала посох обратно. Искать его не было смысла. Но вот подставку, которая столетиями впитывала исцеляющую суть артефакта…

– Это поможет вам восстановиться быстрее, глава?

– Да, – хрипло ответил Хаос, жестом давая понять, что подставку стоит толкнуть вперед.

Гром так и поступил. Подставка прошла сквозь стекло «аквариума», в котором плавал Хаос, и начала растворяться, будто в кислоте.

– Уже скоро я смогу выйти отсюда, Гром.

– С нетерпением буду ждать этого, глава, – поклонился заместитель Хаоса.