«Десять секунд до трона» Том первый.

Глава 1

Книжный Цикл в жанре фантастки и немного фэнтези: «Хроники Петли»

Автор Ирек Гильмутдинов

«Десять секунд до трона»

Книга первая

Аннотация

Чтобы править миром, его сначала нужно спасти. От себя самого.

Они называют это «естественным отбором». Бросить зёрна в благодатную почву и ждать, какое прорастёт и станет императором планеты. Никакого вмешательства. Только наблюдение. Игорь — такое зёрнышко. Но он пророс не во дворце, а в обычной деревне, жительница которой нашла его в лесу.

Его жизнь — череда приключений, добытых в бою с тварями из Глубины и в тонких дуэлях с баронами, которые видят в нём лишь удобное орудие. С ним братство изгоев и странный артефакт, который шепчет ему в момент смерти: «Попробуй ещё раз». Эти десять секунд — его главный козырь и главная тайна. Знать о которой не должен никто.

Но когда война с подземными тварями перерастает в тотальное нашествие, а друзья Игоря начинают гибнуть по-настоящему, он понимает: чтобы спасти всех, ему нужно не просто победить. Ему нужно совершить невозможное — объединить враждующие кланы, баронства, королевства и взять власть, к которой, как выясняется, его готовили с пробирок. Последний вопрос, который он задаст себе перед решающей битвой: а те, кто посеял его здесь, готовы ли принять урожай?

Глава первая

Александр Воронов притянул к себе юную супругу, жадно вдыхая аромат её волос и согреваясь теплом её хрупкого тела. Он пытался вдохнуть в себя саму жизнь, что билась в ней ключом, но, как гласит горькая пословица, перед лицом смерти не надышишься. Отгонять мрачные предчувствия было бесполезно — мысли, незваные и бесцеремонные, приходили без спроса, отравляя душу ядом тревоги.

Всего месяц минул с того дня, как он назвал своей женой Юлию, дочь местного мясника. Их союз был освящён не только взаимной страстью, но и полным согласием между семьями: Вороновы, владевшие крупной фермой по выращиванию овощей и скотины, и её род Стеблевы, чьё дело было мясное, не соперничали, а напротив, составляли прочный фундамент для благополучия молодых. Жизнь складывалась словно по нотам.

Но вчера всё переменилось. Нагрянувший гонец от барона Вагнера Шторхауса огласил указ: каждый, кому исполнилось восемнадцать, обязан явиться на службу. Отказ немыслим — он равносилен петле на придорожном суку.

Юлия не просыхала от слез уже вторые сутки, а Александр бессильно утешал жену, смахивая влагу с её щёк.

— Полно, милая, — шептал он, прижимая её к себе. — Твой муж ещё здесь, он жив, а ты его уже в землю проводила.

В ответ супруга легонько, скорее по обычаю, нежели со зла, стукнула его кулачком в грудь.

— Всё обойдётся, мы одолеем врага, и я вернусь к тебе. И заживём мы так счастливо, что нарожаем с полсотни ребятишек.

— Глупец, какие полсотни! — всхлипнула она, но в голосе уже послышалась усталая улыбка. — Вон у Машки девять отпрысков, а сама худа, как жердь. Ни сна ей, ни отдыха. И есть забывает. Хочешь, чтобы твоя красавица-жена отправилась к богам раньше срока? Погоди… — Юлия вытерла лицо рукавом. — Или это ты задумал от меня избавиться ради Клары? Я вижу, как она на тебя заглядывается.

Он не стал удостаивать эти ревнивые выпады ответом. Вместо слов он нашёл её губы в долгом, горьком поцелуе, уносящем все тревоги прочь. А на следующее утро, собрав нехитрый скарб, Александр Воронов переступил порог родного дома, не оборачиваясь, чтобы сердце не разорвалось на части.

***

С тех пор, как Александр покинул её, истёк месяц. Воздух наполнился густым летним зноем, и настала пора отправляться в чащу за целебными травами. Задерживаться в лесу допоздна было смерти подобно — с наступлением сумерек начинали бродить голодные волки. Едва солнце принялось клониться к вершинам деревьев, Юлия, нагруженная полными корзинами, тронулась в обратный путь.

Но едва она сделала первый шаг, как её остановил звук, от которого кровь застыла в жилах. Где-то позади, в глубине чащобы, раздался детский плач. Сперва девушка подумала, что ей померещилось, и, тряхнув головой, решила идти дальше. Однако жалобный крик повторился вновь, а затем — ещё и ещё, набирая силу, становясь всё громче и отчаяннее.

Бросив свою ношу, она кинулась на зов.

Выбежав к ручью, она застыла на месте: прямо перед ней старый, судя по шерсти, волк медленно подбирался к плетёной корзине, из которой на Юлию смотрели два огромных, бездонных изумрудных глаза.

Взгляд её скользнул на хищника. Зверь был стар, очень стар и потому одинок. Но это не значило, что он был безопасен. При ней был небольшой нож для сбора трав и кинжал на поясе — материнский подарок «на случай лихого человека». Матушка часто говаривала: «Может, и не спасёт, но с ним спокойнее».

Сжимая в обеих руках деревянные рукояти, Юлия медленно двинулась к корзине.

— Заклинаю тебя всеми богами, уходи! — голос девушки звучал на удивление спокойно, пока она сокращала дистанцию. — Не тронь дитя, серый. Не губи малого.

Но пустое брюхо старого волка знало только один закон — закон голода. Человеческий детёныш казался лёгкой добычей, а от одинокой женщины он не чуял настоящей угрозы.

В следующий миг мир перевернулся, завертелся в водовороте когтей и зубов. Жена Александра, сколько ни пыталась в будущем, но так и не смогла вспомнить, что произошло, — один хаос и ярость.

В сознание её вернул всё тот же пронзительный детский крик.

Очнувшись, она с трудом приподнялась на локтях. Открывшаяся картина была ужасна: в метре от неё неподвижно лежал волк, из его шеи торчала рукоять кинжала, а в глазу — узкий клинок серповидного ножа.

И тогда хлынула боль. Волна такой невыносимой агонии вырвала из её горла крик. Спустя минуту, когда сил кричать уже не осталось и она лишь судорожно всхлипывала, ей хватило духу осмотреть себя. Руки и лицо были исполосованы глубокими ранами, а чуть ниже живота зияла страшная, кровоточащая пропасть.

Как она донесла младенца до деревни, она не помнила. И не вспомнит уже никогда.

***

Деревня.

В тот же день, в доме на центральной улице, где воздух был густ от запаха сушёных трав и тревоги. Знахарка Варвара бесшумно вышла из горницы, где наконец забылась тяжёлым сном обессиленная Юлия. В большой комнате её поджидали две немолодые женщины, едва сдерживавшие подступающие к горлу слезы. Мужчины, кто по тем или иным причинам не пошли на войну, не мешкая ушли в лес — проведать, не завелась ли поблизости волчья стая, и коли так, прогнать её прочь. Заодно выяснить, как в той глуши оказался младенец.

— Варя, как она? — срывающимся шёпотом спросила Марфа, мать Александра, беспомощно комкая в руках платок.

Варвара тяжело опустилась на лавку, собравшись с мыслями, и решила выложить всё как есть, без прикрас.

— Плохо, девоньки, ой плохо, — начала она, и в голосе её прозвучала вся тяжесть случившегося. — Деток ей отныне не видать. Волчара окаянный всю её женскую суть изуродовал в клочья. Сама не пойму, как она жива осталась… Крови потеряла — хоть отбавляй. По всем законам, там, в лесу, ей и остаться надлежало.

Женщины не сдержались и заголосили, уткнувшись в платки.

— Лицо и руки я, конечно, обработала да зашила, как могла, — продолжала знахарка, — но шрамы останутся. Быть ей отныне изувеченной до скончания дней своих.

По исхудавшему лицу Марты, матери Юлии, беззвучно заструились слезы.

— Думаешь… мой Александр теперь её бросит? — прошептала мать Юлии, сжимая дрожащие пальцы.

— Ты, старая дура, даже не смей так думать! — отрезала Марфа, и в её глазах вспыхнул огонь. — И дочери своей подобных глупостей не вздумай нашёптывать. Я своего Сашку не так воспитывала. Помнишь, что отец-то мой, да и твой, говаривал? «Коль жена в беде, её бросать — последнее дело». Да, своих ребятишек им не видать… Но она ведь дитя спасла! Коли уж судьба так распорядилась, значит, на то воля богов. И Юлька пусть примет этого мальца как родного, поняла? А коли нет… — Марфа выпрямила спину, и взгляд её стал твёрдым, как сталь. — Я его сама заберу. И будешь ты тогда хныкать от тоски, и не видать тебе бабьей радости, что внука нянчит, как своих ушей.

Марта резко подняла заплаканные глаза на старую подругу, в которых читались и боль, и надежда, а затем бросилась к ней и обняла так крепко, будто боялась отпустить, беззвучно шепча слова благодарности, которые давно просились наружу.

***

Пять лет спустя.

Александр Воронов возвращался с войны. Ему довелось хлебнуть лиха сполна, но, благодаря крепкому здоровью и недюжинной удаче, он шёл домой на своих ногах. Раны — и не одна — украшали его тело, но все конечности остались при нём, за что он мысленно не раз благодарил богов.

Переступив порог родного дома, он замер в изумлении. Навстречу ему поднялся белокурый мальчуган лет пяти, весь в кудряшках, крепко сбитый. А главное — не робкого десятка, ибо в его маленькой, но уверенной руке зажат нож, нацеленный прямо в вошедшего.

— Ты кто таков? — без тени страха спросил мальчишка, не отступая ни на шаг.

— Александр Воронов, — ответил он, сбрасывая с плеч тяжёлый рюкзак и с облегчением опускаясь на лавку. — А ты кто будешь?

— Игорь Воронов, — с непоколебимой серьёзностью произнёс ребёнок.

— А мать твою как зовут? Не Юлия ли? — Мальчик кивнул, и по внезапно вспыхнувшему в его умных глазах пониманию воин сразу угадал: до маленького стража дома быстро дошло, кто перед ним. Высказать свои догадки он не успел — из соседней горницы вышла мать и, увидев «гостя», бросилась ему на шею.

Александр, повидавший за годы войны столько отвратительного, что уже ничему не удивлялся. У него даже глаз не дрогнул, заметив шрамы, которые его супруга тщетно пыталась скрыть под воротом платья. Она позже рассказала ему всё — и про ребёнка, и про тот роковой случай в лесу, только как одолела волка и до деревни дошла вспомнить так и не смогла. Пережитое на поле боя научило его верить в высшую волю, а потому он безропотно принял Игоря как родную кровь. Раз уж так свершилось, значит, тому и быть. Кто он такой, чтобы оспаривать замыслы богов? Что до своих детей… Всё ещё могло случиться. Варвара, конечно, знахарка опытная, но и она могла ошибиться. Так и вышло — ровно через шесть лет. Когда Игорю исполнилось одиннадцать, и он вернулся с отцом после посева картошки, мать накрыла стол и подала им благую весть: она ждёт ребёнка.

Игорь, старший сын, знал, что рождён не от крови Александра, но ему и в голову не приходило, что теперь его станут меньше любить. Однажды задав подобный вопрос отцу, он получил в ответ добрую долю ремня по заднице, да так сильно, что два дня не мог сидеть на лавке. И за эту науку он не таил на отца ни капли злобы — напротив, его любовь к семье только окрепла.

Прошла зима, отзвенела весна, и к осени Юлия разродилась мальчиком, которого нарекли Кантемиром. Спустя год на свет появилась и дочка Алёнушка. Счастливее этой семьи в ближайшие землях было не сыскать. Но, увы, даже в дом, где, кажется, поселилась сама радость, рано или поздно приходит беда. Вот и в дом Вороновых она постучалась ровно через семь лет.

***

— Братец, а ты это… к Светлане собрался? — откусив румяное яблочко, осведомилась Алёна.

— Естественно, к ней, — тут же подхватил шутливый тон Кантемир, ловко уворачиваясь от моего подзатыльника. — Смотри-ка, как прифрантился! Волосы вымыл, рубаху чистую надел. Прямо как жених на смотринах! Вроде даже зубы почистил, но тут не уверен, сам не видел.

Младший брат так и залился хохотом, едва увернувшись от пущенного в него башмака.

— Перестаньте, малышня. Да, иду к Светлане. Хочу предложить ей руку и сердце. Или вы против? — Я прищурился, скорчив такую гримасу, что они оба снова рассмеялись.

— Нам-то что, тебе с ней жить. А так девушка славная, о дурном не слышно, — как попугаи, повторили они явно подхваченные у взрослых слова.

— Ну и отлично. Пожелайте мне удачи. Будем надеяться, что не откажет.

— Да кто тебе откажет-то? — воскликнула Алёнка. — Ты у нас первый красавец на все деревни в округе! Все девушки по тебе сохнут, это раз! А два — кулаки-то у тебя здоровенные, а после того, как ты Федьку отдубасил, который тебя на пять зим старше, так и вовсе все только о тебе и грезят!

— Спасибо, сорванцы, на добром слове. Ладно, я потопал.

Выйдя из дома, я направился в соседнюю деревню. Путь предстоял неблизкий, пешком — до самого вечера. Главное было — не испачкаться в дорожной пыли.

Добраться-то я добрался, но картина, представшая моим глазам, не сулила ничего хорошего. У ворот дома моей избранницы стояли три осёдланные лошади. И сбруя на них была — не простая, дорогая. Я с первого взгляда оценил: убранство каждой стоило по меньшей мере пятёрку золотых.

Едва я приблизился к калитке, как дверь в доме распахнулась, и на пороге появились двое мужчин, а с ними — молодой парень, лет примерно моих, а может, и чуть постарше.

— Прочь с дороги, деревенщина! — грубо толкнул меня мужчина, одетый в одежду наёмника или стражника. За поясом у него болталась длинная сабля, из голенища сапога выглядывала рукоять кинжала. Но вбитые отцом рефлексы сработали быстрее мысли: я увернулся, перехватил его руку и резко заломил её за спину. Затем пнул под зад, и мужчина грохнулся лицом в грязь.

В тот же миг ко мне бросился второй наёмник и с размаху ударил меня в лицо. От неожиданной боли я отлетел в сторону и шлёпнулся в придорожную грязь. Нападавший уже занёс ногу для нового удара, но поскользнулся на раскисшей земле, неудачно грохнулся и, ударившись виском о камень, затих.

Я вскочил на ноги, приняв боевую стойку. Парень в расшитом дорогом кафтане смерил меня презрительным взглядом и бросил своим голосом явно как аристократы обращаются к слугам:

— Пётр, убей этого наглеца! Похоже, он прикончил нашего Рому.

— Чего вы несёте? Он сам упал! — попытался я вразумить их, но мне не дали договорить.

Тот, кого назвали Петром, с лязгом обнажил меч и занёс его над головой. Я отпрыгнул назад, пытаясь криком образумить их, но они были глухи к словам. Уже собравшись повернуться к бегству, я краем глаза заметил, как он, поняв мой замысел, потянулся к складному арбалету у седла. Позволять ему прицелиться было самоубийством.

Годы отцовских тренировок и переданный им суровый военный опыт взяли верх. Я выхватил из-за пояса метательный нож и резким движением отправил его в цель. Лезвие с глухим стуком вонзилось в горло наёмника или кто он там. Пётр судорожно захрипел, выпустил оружие из рук и осел на землю, сжимая дрожащими пальцами рукоять ножа. Спустя мгновение всё было кончено.

Молодой парень окинул безразличным взглядом тела своих всё же, наверное, слуг, потом уставился на меня. Не проронив ни слова, он лихо вскочил в седло и во весь опор умчался прочь.

Из дома выбежала Светлана, заливаясь слезами, а следом за ней — её перепуганные родители. Мать почти силой оттащила дочь от меня и заволокла в дом, а ко мне подошёл её отец, Гриан. Отличный мужик, он когда-то служил вместе с моим отцом, потерял в стычках пару пальцев, но остался жив — а это главное.

— Игорь, это был Вальтес, сын барона Клауса Вандермарта из соседних земель, — мрачно проговорил он. — Он приехал, чтобы забрать мою дочь себе в наложницы.

— А то, что у неё есть жених, его не смущает? — зло бросил я, сжимая кулаки.

— Ты кто в его глазах? Простолюдин, пустое место, грязь под ногами. Думаешь, такие, как он, считаются с нашими желаниями? Слушай сюда, Игорь, беги, и немедленно! Он мстительная тварь, да к тому же жестокий гад. Доберётся до замка — и к утру вернётся с целым отрядом. Тогда и тебе, и нам придёт конец. Хотя нам после отказа и так конец.

— Так что же, вы бросите всё?

— Или так, или нас всех ждёт виселица. Этот баронский отпрыск — тот ещё исчадие, — Гриан с гримасой отвращения сплюнул. — Мерзкий, избалованный негодяй. Ладно, чего зря воздух сотрясать. Прощай, Игорёшка. Даст боги — свидимся.

Он крепко, по-солдатски, сжал мою руку, обнял на прощание и тяжёлой походкой направился в дом.

Я бежал домой, не чувствуя ног под собой, гонимый ветром страха и отчаяния. Оказавшись в родных стенах на рассвете, я, задыхаясь, выложил отцу всё как есть. Тот, выслушав, мгновенно оценил всю смертельную серьёзность положения. Не теряя ни секунды, он собрал мне дорожную сумку с припасами, сунул в руку золотую монету и велел убираться как можно дальше. Защитить меня он был не в силах, а моей опрометчивой выходкой я подписал смертный приговор не только себе, но и всей нашей семье, коли я останусь.

Я был виноват по уши и отдавал себе в этом отчёт. Обняв на прощание отца и мать, рыдающую безудержно, затем зашёл и так же обнял Алёнку с Кантемиром, я пустился в бега.

Хотелось бы вам поведать историю о том, как я ловко скрылся, сменил имя, нашёл достойный труд, разбогател, поступил на службу и всех победил… Но нет. Судьба распорядилась иначе.

Конный отряд настиг меня спустя два месяца, когда я, уже почти теряя надежду, брёл по пыльному торговому тракту в сторону столицы. Вешать меня не стали, так как пришёл приказ графа, всех нарушивших закон отправлять в южные земли.

Суда как такового не было. Сам факт бегства считался доказательством вины. Мне вынесли приговор: двадцать лет — по десять за каждого убитого баронского человека.

А за попытку увести лошадь, на которую я в отчаянии тогда позарился, но благо вовремя одумался, добавили бы ещё двадцать. С воровством в наших землях не шутят.

Единственным лучом света в этой тьме было то, что моя семья не пострадала. Отца, правда, изрядно потрепали, но вся деревня встала горой на его защиту. А поскольку земли наши им не принадлежали, «карательный» отряд в конце концов отступил, бросив все силы на мои поиски.

Спустя полгода изнурительных путешествий, завершившихся плаванием на утлом судне, меня привезли на рудники — место, откуда, если верить слухам, ещё никто не возвращался живым.

Так, когда мне исполнился двадцать один год, я угодил прямиком в ад на земле — на рудники, где добывали белый камень, которые аристократы используют для украшения замков, но, оказалось, не он был главной целью.

Глава 2

Глава вторая.

Работай тварь.

Рудники «Белокаменные»

Нас — я имею в виду себя и ещё сотню таких же жалких ошмётков судьбы — выгрузили в пыльном порту у подножия рудников. Здесь уже поджидал наш приёмный комитет: два десятка стражников, вооружённых мечами и дубинами, облачённых в потёртые, но надёжные кожаные доспехи. Помимо них, на невысоком бараке я заметил пятёрку лучников. Их присутствие не сулило ничего хорошего — расстрелять нас для них было делом пустяковым.

Почему я так решил? Как-то раз к отцу нагрянул его старый товарищ, отставной вояка. Тот на спор показал, на что способен настоящий лучник. Пятнадцать выстрелов в минуту. И ни одна стрела не ушла в «молоко». Я тогда до самого вечера ходил под впечатлением, не в силах вымолвить и слова. Только один вопрос не давал мне покоя: если на свете водятся такие мастера, почему бы армиям не состоять из одних лучников? Они же подчистую выкосят любого противника!

Отец тогда рассмеялся в ответ и разложил мне всё по полочкам. Первое и главное — стрелы. Их требуется уйма, а это сумасшедшие деньги. Да и подготовить такого стрелка — дело долгих лет и немалых средств. Второе — щиты. Ростовые, обитые стальными полосами, против которых стрела бессильна. Арбалетный болт, конечно, пробьёт, но пока арбалетчик возится с перезарядкой, его уже успеют взять на копье или проткнуть мечом.

Здесь же перед лучниками стояли мы — оборванные, измождённые, едва держащиеся на ногах. Перестрелять нас для них было делом пары пустяков.

Когда стражники рудников кое-как выстроили нас в подобие шеренги, перед нами предстал мужчина. Крупный, широкоплечий, с впалыми щеками и пронзительным, буравящим взглядом. Небольшой шрам под левым глазом довершал портрет. Вместо заскорузлой палки, коей погоняют скот, на его поясе висел второй меч. И это говорило о многом. Дуэлисты — особая каста воинов, способные орудовать парой клинков с равной смертоносностью в каждой руке.

— Меня зовут Бьёрн Дагссон, — его голос, низкий и резкий, как у всех жителей южных земель, прорезал воздух. — Я — начальник стражи. Вы можете обращаться ко мне «господин Дагссон» или «начальник». Какие дела привели вас сюда, на рудники — мне плевать. Отныне вы здесь, и вы — моя головная боль.

Правила здесь просты. Даже такие тупицы, как вы, не сумевшие жить по законам, в силах их понять. А если нет… — Его губы растянулись в улыбке, лишённой всякого тепла. — Тем хуже для вас.

Первое: работа — это всё. Отлынивание — десять ударов плетью. Повторение — двадцать. Третьего предупреждения ещё никто не удостаивался.

Второе: склоки и драки между заключёнными запрещены. Десять плетей каждому участнику. Дальше — по нарастающей.

Третье: воровство еды у товарищей по несчастью. Наказание — отсечением носа. Затем — ушей. Затем — всего, что не помешает вам долбить камень.

Четвёртое: попытка нападения на стражника. Смерть. Без разбирательств, без доказательств. Пойман с оружием в руках рядом со стражником — твой путь окончен.

Пятое: попытка побега — плюс пять лет к сроку. Подстрекательство к побегу — те же пять лет.

— Всем всё понятно? — В ответ ему прозвучал невнятный, робкий гул.

— Теперь о приятном, — с лёгкой насмешливостью заговорил он. — В здешней породе порой попадаются самоцветы. Находятся «умники», что прячут их в надежде унести с собой на свободу. Запомните: за это — смерть. Но если вы шепнёте мне или одному из моих людей про такого «умника»… За каждую сданную голову с вашего срока снимается год. Если сдадите найденный камень напрямую мне — тоже год.

Среди толпы пробежал сдержанный, жадный ропот. Но едва один из стражников сделал шаг вперёд и с размаху огрел ближайшего узника рукоятью алебарды, ропот мгновенно стих, сменившись гробовой тишиной.

— А теперь, — резюмировал Дагссон, — встали в колонну и марш!

***

До рудников мы добрались за два часа изнурительного пути. Палящее солнце нещадно жгло спины, и по дороге едва ли не половина нашей процессии падала без сил от зноя и обезвоживания. Воду мы получили лишь тогда, когда массивные железные ворота захлопнулись за нашими спинами, навсегда отсекая мир свободы.

Тюрьмой здесь служила одна гигантская пещера, вырубленная в скале. Вдоль одной из стен зияли зловонные провалы отхожих мест. Посередине стоял глубокий колодец, откуда заключённые черпали мутную жижу, по ошибке именуемую водой. Кроме нас, новичков, здесь томилось ещё не меньше пятисот душ, а может, и вся тысяча — сбившаяся в жалкую, шевелящуюся массу, я не стал считать, мне было не до этого. Я отыскал свободный клочок стены, привалился к холодному камню и тяжело опустился на землю.

За время пути я не обзавёлся знакомствами. Не было ни желания, ни душевных сил. Теперь же я молча наблюдал за старожилами. Большинство были похожи на живые скелеты, обтянутые кожей, но некоторые выделялись упитанностью и почти сытым видом. Выходило, суровое правило о воровстве еды писано не для всех, и кое-кто умеет его обходить.

Людей, сломленных и утративших волю, местные «шакалы» чуяли мгновенно.

Этой ночью в пещере почти никто не спал. Вновь прибывших избивали, с них стаскивали последнюю одежду и обувь, а с некоторых — даже жалкое исподнее.

Я потому и постарался выспаться днём, дабы ночью не быть застигнутым врасплох.

Троих, что направились в мою сторону, я приметил заранее. И когда один из них, не говоря ни слова, занёс кулак, я резко отклонился в сторону. Его рука со всей силой врезалась в каменную стену. Раздался отвратительный хруст — кисть, а то и рука, была безнадёжно сломана.

Дальше всё завертелось с калейдоскопической скоростью. Вскочив на ноги, я послал точный удар в челюсть самому крупному из нападавших, а затем мгновенно переключился на того, что слева, в чьей руке уже блеснул заострённый обломок камня, смахивающий на нож.

Взмах — и на моей рубахе расцвела алая полоса. Ткань мгновенно пропиталась багрянцем. Я, не обращая внимания на жгучую боль, нанёс удар ногой в пах, а когда тот, выронив своё жалкое оружие, согнулся в немом крике, я добавил ему коленом в переносицу.

В ушах оглушительно зазвенело, и я рухнул на землю. Тот дылда, которому я угодил в челюсть, сумел подкрасться сзади и обрушил на меня удар по ушам. Кое-как перекатившись в сторону, я избежал его тяжёлого сапога, направленного мне прямо в висок. Поднимаясь, я захватил горсть песка и швырнул её в лицо набрасывавшемуся на меня громиле. Пока тот, ослеплённый, рычал и тёр кулаками глаза, я, не мешкая, повторил отработанную связку: удар в пах, а следом — жёсткое колено в переносицу.

Отпрыгнув на безопасное расстояние, я метнул взгляд по сторонам. Никто не собирался вмешиваться. Все старались держаться подальше от разворачивающейся драки, растворяясь в полумраке пещеры. Чтобы эта тройка не затаила месть и не пырнула меня в спину при первом же удобном случае, вопрос нужно было решать здесь и сейчас. Я вспомнил отцовский урок: «Оставить врага за спиной — все равно что подписать себе смертный приговор». Он не раз терял боевых товарищей, проявивших милосердие к поверженному противнику, — те платили за это жизнью, получая сталь в спину.

Подобрав с земли заострённый камень, я холодно и методично перерезал сухожилия на ногах у двоих, корчившихся на песке, а третьему, с раздробленной кистью, хотел сломать вторую руку. Но с ним я не успел — он, рыча от боли и ярости, скрылся в толпе других узников. Бегать и искать не стал, так как подобных тварей было немало. Ночь ещё не закончилась.

Вернувшись к своей стене, я припрятал «кинжал» из сланца, а затем осмотрел рану. Слава всем богам, порез оказался неглубоким. Добрел до колодца, промыл его мутной, леденящей водой и, оторвав полосу от рубахи одного из поверженных громил, что продолжал лежать и стонать, туго перевязал грудь. Лучше такая повязка, чем оставлять рану открытой для грязи и инфекции.

Ту ночь пережили не все. Наутро я насчитал ровно семь тел, которые стражники молча вынесли из пещеры. Нас же, выживших, погнали на завтрак.

Еда была отвратительной, но за те полгода, что я провёл на корабле, эта жидкая баланда казалась мне пищей богов. Здесь, по крайней мере, не попадались черви. Почти. Снова нахлынули воспоминания об отце. Он говаривал, что червей можно есть — они, мол, почти как мясо, в них много сытной массы. Он вообще много знал о выживании в дикой природе, а я, тогда ещё юнец, впитывал его знания, как губка.

После скудной трапезы нас разделили на группы: по пять новичков и пятеро бывалых. Затем одних повели на рудники, под палящее солнце, других — в глубины шахт. Мне выпал жребий спускаться под землю. Чему я был одновременно и рад, и нет. На рудниках — изнуряющий зной, в шахтах — удушающая, едкая пыль, которой невозможно дышать. Пришлось соорудить подобие маски из тряпья. Помогало она не сильно, но всё же было лучше, чем ничего.

И потянулись дни. Один за другим, неделя за неделей. Так я начал медленно угасать, превращаясь в идеального работника шахты — молчаливого, покорного и не имеющего сил для возражений.

***

Полтора года спустя.

Время неумолимо текло, как песок в разбитых песочных часах. Многие из тех, кто прибыл сюда вместе со мной, уже отдали душу богам: кто сгорел в лихорадке, кто сорвался в черную пасть шахты, кто надышался ядовитых испарений. Возможностей расстаться с жизнью здесь было в избытке — выбирай на любой вкус.

Этим утром ко мне и ещё четверым старожилам приставили новичков, которых нам предстояло обучить нехитрой науке выживания и «гибели». А именно — как прорубать ходы и копошиться в земле в поисках некой серой руды с блестящими синеватыми вкраплениями и, конечно же, драгоценных камней. Что касается руды, её называли «ганий». Что это такое, я не знал, да и не стремился узнать. Главное, что за найденный кусок хотя бы размером с кулак тоже снимали год, как и за самоцвет. Но за полтора года, проведённые в этом аду, удача улыбнулась мне только однажды — я нашёл маленький красный камешек. Сдав его после смены, я получил заветный минус. Смехотворная плата за свободу — позади полтора года, а впереди почти восемнадцать. От таких мыслей на душе становилось тяжело и пусто.

— Что ты такой угрюмый? — раздался рядом хриплый голос.

Это был Флоки, сын Ганса из клана Барвейнсов, родом из северного королевства, но, по сути, простолюдин, как и я. Его срок — двадцать три года. Он избил в пьяной драке аристократа и троих его слуг, заступившись за даму. Местный суд щедро накинул ему за каждого избитого, и неважно, что все живы. На рудниках он уже семь месяцев. Как и я, в первую же ночь он доказал своё право на место у стены, изувечив пятерых «шакалов». Он был огромен, на полголовы выше меня, с плечами, словно вытесанными из гранита. Мы и сами поначалу схлестнулись когда-то — так крепко, что синяки сходили с нас целую неделю. И как-то так вышло, что после той драки мы и сдружились.

— Ничего, так… задумался, — буркнул я.

— Всё мечтаешь отыскать целую гору этих камушков и смыться отсюда на волю? — осклабился он.

— А ты разве нет? — Я криво ухмыльнулся в ответ.

— Ещё как. Там на воле меня такая дама сердца ждёт. Просто ух, красавица. Ежели тут задержусь — не дождётся, уйдёт к другому.

— Чего ж тогда тут стоим? Рыцарь ты наш недоделанный. Пора молотить камни, — я с силой сжал кирку. — Может, сегодня нам и впрямь улыбнётся удача.

Мы углубились в мрачное чрево шахты номер восемь. Спустившись на самое дно этого каменного ада, принялись за свою ежедневную каторгу — методично разбивать кирками вековую породу.

Спустя три часа, когда мы решили позволить себе короткую передышку, случилось нечто непредвиденное. У одного из новичков, чьи нервы оказались на пределе, случился приступ отчаяния. С диким криком он начал остервенело молотить киркой по каменному полу.

— Эй, парни, уведите его подальше и вразумите, чтобы нам всем не влетело из-за его истерики, — властно пробасил Флоки троице, что примкнула к нашей артели.

Они были надёжными парнями, двое старше нас, а один — почти юнец. Пока те уводили обезумевшего парня, Флоки поднялся и повёл оставшихся четверых новичков в соседний проход, дабы показать им «перспективную» жилу. Я же остался сидеть, чувствуя, как от усталости и напряжения у меня слегка дрожат руки.

Вскоре из соседней галереи донеслись приглушенные звуки ударов, а затем — сдавленный, болезненный стон. Нехотя поднимаясь, я уже собрался крикнуть, чтоб не усердствовали — калека никому из нас не нужен, — как вдруг мой взгляд упал на то место, куда в отчаянии раз за разом бедняга колотил киркой. В образовавшемся углублении что-то слабо блеснуло синевой. Первой мыслью было — драгоценный камень или желанная руда гания.

Сердце заколотилось в груди. Подойдя ближе и все ещё не веря в свою удачу, я опустился на колени, снял с пояса кантовку [1] и начал аккуратно, с почти благоговейным трепетом, расчищать пространство вокруг находки. При свете нашего убогого масленого фонаря я поднял…

Это был точно не камень и не руда. В моей ладони лежал безжизненный, холодный на ощупь брусок полированного металла цвета воронёной стали, длиной едва с ладонь, шириной в два пальца и толщиной в монету. Его форма была до примитивности простой и лишённой каких-либо украшений, надписей или чего-либо ещё. Только по центру угадывалась едва заметная линия. Он казался невероятно плотным и тяжёлым для своих скромных размеров. Вооружившись кантовкой, провёл по нему остриём — на поверхности не осталось ни единой царапины. Значит, это не слиток золота.

А затем случилось нечто, чего я никак не мог ожидать. Пластина, лежавшая у меня на руке, вдруг размякла, словно воск на солнце, и… впиталась в кожу, вызвав мимолётное ощущение ледяного холода. Через мгновение на моём запястье проступил тёмный контур браслета, который тут же растаял, слившись с цветом кожи. А может, мне просто показалось, и он исчез вовсе, или всё это видения? Может, я надышался газов? — мелькнула тревожная мысль.

— Ты чего остолбенел? — раздался над плечом голос Флоки.

Я обернулся, собираясь показать ему свою странную находку, но его взгляд уже был прикован к месту, откуда я только что поднял артефакт. В том месте, где я откопал нечто, тускло поблёскивала руда — с вкраплениями того самого гания. Каждый килограмм этой руды был равен году свободы. Руда, содержащая ганий, размером с кулак взрослого человека была примерно равна килограмму.

В тот же миг все мысли о таинственном металлическом бруске развеялись, словно дым. Мы молча, с лихорадочной поспешностью, принялись раскапывать находку. Спустя час до нас начало доходить: мы наткнулись на огромный кусок невиданных размеров. Глыба весила не меньше пятидесяти килограммов.

Первая мысль, ударившая в виски, была ослепительной: «Мы свободны!»

Но эйфория тут же сменилась ледяным ужасом. Никто не позволит нам просто так вынести это богатство из шахты. Каждый, кто увидит, попытается отнять его, заплатив за это нашими жизнями. Или своими. И если мы ещё как-то рассчитывали справиться с другими заключёнными, то о страже мы напрочь позабыли. Что по каким-то странным обстоятельствам появилась тут как тут.

Их было трое. Они всегда ходили по трое, дабы пресекать любое безделье.

— Вот те на! — ехидно воскликнул один из них, кого звали Урлих. — А это что у нас тут такое?

— Наша свобода, — с вызовом бросил Флоки, сжимая в руке кирку так, что я сразу понял: он его не отдаст, умрёт, но не отдаст. Я был с ним полностью солидарен.

Я инстинктивно встал в позицию, готовый защищать находку любой ценой. Наши парни, понимая, что в случае успеха срок для всех может сократиться на годы, тоже сомкнули ряды. Отчаяние рождало отвагу.

— А, по-моему, вы городите чушь, — Урлих скривил губы в усмешке. — Это не ваша находка.

— С чего такие выводы? — встрял я, пытаясь понять источник его уверенности.

— А вот с чего, — стражник грубо толкнул вперёд того самого новичка, которого мы недавно «вразумили». Тот, весь перемазанный в пыли и скалящийся в мстительной улыбке, показал нам средний палец. — Парень говорит, это он нашёл, а вы у него отжимаете.

— Он лжёт. Нашёл я, откапывали мы, и мы сами отнесём это господину начальнику.

Все прекрасно понимали: за такую находку одни получат вольную, а другие — только жалкие крохи. Да и не слышал никто и никогда, чтобы кому-то выпадал такой несметный «клад». И теперь за наше счастье предстояло сразиться не на жизнь, а на смерть.

Первыми атаковали стражники, с лязгом обнажая клинки. В отличие от нас, измождённых и плохо вооружённых, они были сыты, обучены и во всеоружии. Но мы сражались за нечто большее, чем глыба — за свободу. Трое наших парней — Болтун, Сосиска и Молчун — как один бросились наперерез, сбив с ног ближайшего охранника. Флоки, ревя как раненый бык, схватился с тем, что был слева, а мне выпало скрестить оружие со старшим из тройки.

На мою беду, он оказался искусным бойцом, а я и воином-то никогда не был. Я мог лишь отчаянно отбиваться, пятясь вглубь узкого прохода. Моё спасение заключалось в самой шахте: низкие своды и тесные стены не позволяли ему размахнуться в полную силу.

Но удача, казалось, отвернулась от меня окончательно. Заступаясь от очередного выпада, я оступился о валун и рухнул на спину. В следующее мгновение остриё его меча пронзило мне грудь с мокрым чавкающим звуком. И тут же, словно в насмешку, в висок стражника с глухим стуком вонзилась кирка, метко брошенная Флоки. «Успел бы он на секунду раньше — и я был бы жив…» — пронеслось в затуманивающемся сознании.

«Активирован аварийный протокол! Носителю угрожает смертельная опасность — неприемлемо! Программа эвакуации «Петля» запущена!»

Чужая, неродная мысль пронзила мой мозг. Запястье пронзила волна леденящего холода, и мир дрогнул…

Я снова отступаю. Урлих заносит меч, и у меня в голове всплывает смутное, но отчётливое предчувствие — я уже видел этот удар. Сейчас я споткнусь и меч пронзит мне грудь, но моё тело, опережая мысль, резко переставляет ногу. Я сохраняю равновесие, и в тот же миг кирка, брошенная Флоки, с размаху вонзается в голову старшего стражника.

Я застыл на месте, ошеломлённый, не в силах осознать произошедшее. Взгляд сам пополз к запястью на левой руке, а после к месту, где я нашёл таинственный чёрный брусок. «Что это было?» — застучало в висках. «Что это за штука, и что сейчас со мной произошло?»

— Игорь! Ты цел? — грубый оклик Флоки вырвал меня из оцепенения. — Игорь, что будем делать? Четыре трупа нам не простят, — в голосе Флоки впервые слышалась растерянность.

— В смысле, четыре? Их же трое было, — не понял я.

— Так тот гадёныш, что стражу привёл… Мы его… ну… прикончили.

Так, ситуация отстой. Мозг заработал с лихорадочной скоростью, ища выход из этой смертельной ловушки.

— Значит, так, — тихо, но властно начал я. — Первое: собираем тела и прячем, а после ждём конца смены. Когда все уйдут, пронесём их в самый дальний тоннель. Там есть свежий провал, я его на днях заметил. Сбросим туда. Вряд ли кто-то будет искать первое время. И смотрите — ни монетки с них! Нас обыщут, и, если найдут хоть медяк — всем конец.

Парни с обречённым вздохом побросали обратно в карманы мертвецов уже прикарманенные монеты.

— А потом, на построении, — продолжал я, — мы вынесем этот самородок при всех. При таком скоплении народа никто не посмеет его просто отнять — бунт поднимется.

Пять часов спустя, когда смена закончилась, мы вышли из шахты, и по толпе прошёл единый, сдавленный возглас изумления. Те новички, что были с нами, согласились молчать в обмен на долю. Как говаривал мой отец: «Жадность до добра не доводит». Поэтому мы решили поделиться, всё лучше, чем ничего.

Бьёрн Дагссон редко появлялся на утренних построениях, но вечерние никогда не пропускал. Он обожал тот миг, когда заключённые выкладывали свою добычу. Увидев же то, что несли мы, он остолбенел. На его обычно каменном лице застыла абсолютная, неподдельная пустота. На плацу воцарилась гробовая тишина.

Очнувшись, он разразился такой тирадой, что, казалось, ругался все последние пять минут, не в силах совладать с изумлением.

Затем, по его же приказу, мы водрузили находку на весы. Стрелка дрогнула и показала: восемьдесят два килограмма. Мы не могли сдержать улыбок, предвкушая глоток свободы. Ведь мы думали, он максимум пятьдесят весит. Стражники мысленно подсчитывали свою премию. Бьёрн, казалось, уже строил новые планы, куда потратит причитающуюся ему награду за такую находку. А в толпе заключённых клокотала одна лишь чёрная, беспомощная зависть.

При стольких свидетелях замять находку было невозможно. Уже на следующий день на рудниках прямо на утреннем построение и при всем «честном» народе Бьёрн объявил нас свободными. Меня, Флоки, Болтуна, Сосиску и Молчуна. Оставшиеся «годы» мы, как и обещали, отдали новичкам — им скостили по семь лет. Мы могли бы обменять это на деньги, но я дал слово. А своё слово я всегда держу.

[1] Кантовка — маленькая кирка или молоток для обтёсывания камня.

Глава 3

Глава третья

«Свобода».

Две недели спустя.

Кабинет начальника стражи и управляющего рудниками «Белокаменные» Бьёрна Дагссона.

В распахнутую слугой дверь вошёл граф Ларс Гильтран, прямой владелец всех шахт в долине. Его появление наполнило помещение ощущением безраздельной власти.

Дагссон немедленно поднялся из-за стола, почтительно уступая своё кресло «высокому» гостю.

— Добро пожаловать, ваша светлость. Не ожидал столь скорого визита. Прошу простить, что не встретил вас у причала.

— Здравствуй, Бьёрн. Всё в порядке. Попутный ветер позволил прибыть раньше срока, — отозвался граф, его голос был спокоен и лишён всякой приветливости. Дело, по которому он прибыл, слишком было серьёзным и сулило как немалые барыши, так и не меньшие проблемы, если кто прознает.

Расположившись в кресле, аристократ кивком дал понять, что ждёт продолжения. Начальник стражи, дождавшись знака, сдёрнул плотное белое полотно с массивного булыжника, что покоился на столе как главная ценность этого места.

— Вот он, — коротко бросил Дагссон.

Граф молча изучал находку несколько томительных секунд.

— Впечатляет. Без сомнений. Ты получишь премию. И весьма щедрую. Передай остальным, я их также не забуду, — пообещал он. С подчинёнными граф всегда держался справедливо, и те платили ему собачьей преданностью. Но с врагами он был беспощаден, и его слава как самый жестокий человек шла далеко впереди. Ходившие по королевству слухи об учинённых кровавых расправах над посмешившими открыть рот родами против дома Гильтранов не были преувеличением. Даже король предпочитал не встревать в его дрязги — все жертвы графа сами напрашивались на его немилость. Графу богатств и земель хватало с избытком, и было понятно, что Ларс не был инициатором очередной проблемы, а потому монарх закрывал глаза, когда какой-нибудь алчный род бесследно исчезал с карты королевства, ведь половина от трофеев всегда оседала в его казне.

— Где те, кто это отыскал? — наконец спросил Гильтран.

— Они… отбыли на судне, что доставил новую партию рабочих.

— Вот как? И сколько здесь, говоришь?

— Восемьдесят два килограмма, ваша светлость. Они вынесли его на всеобщее построение… У меня не было выхода, пришлось отпустить. Иначе неминуем бунт.

— Нет, ты поступил верно. Но если станет известно, что у нас почти центнер гания, у меня появятся серьёзные проблемы. Придётся делиться, а я делиться не намерен.

— Каковы будут ваши указания?

— Найдутся ли у тебя люди смышлёные? Те, кто сможет устранить возможную утечку информации? Надёжно. Без создания новых мне проблем и, главное, чтоб не были связаны с нами.

— Найдутся.

— Прекрасно. Действуй. Когда вопрос будет решён, получишь вторую премию. И тех, кого пошлёшь, не обдели — я хочу, чтоб работа была выполнена быстро и чисто. Всех причастных предупреди: молчок должен быть абсолютным. И вот ещё что… — Граф медленно поднял взгляд на Дагссона. — На ближайшие пять лет отсюда не должен уйти живым ни один человек. Пока слух об этой находке не канет в Лету.

— Будет исполнено, ваша светлость, — Дагссон приложил кулак к груди.

***

Нас высадили в портовом городе Майск.

Ступив на берег, мы не предались эйфории, не ринулись в ближайшую таверну отмечать освобождение хмельным пивом и бахвалиться о находке. Вместо этого, сменив свои лохмотья на столь же убогую, но не такую дырявую одежду, мы, закупив скудные припасы, покинули город с первыми сумерками. Этот план был рождён ещё на судне, в долгих и тягостных беседах. Все мы понимали: тех, кто видел «находку», в живых не оставят. Сомнений не было ни у кого.

Возвращаться в родные края и приносить беду на порог своих семей никто не захотел. Потому и решили держаться вместе. Авось, отыщем себе пристанище под чужим небом. А коли нет — что ж, разойдёмся тогда в разные стороны, ищи нас потом, как ветер в поле.

Когда обсуждали планы, я как-то спросил Флоки насчёт его красавицы, что якобы ждала его в родном серверном королевстве, но вместо ожидаемого я получил неожиданно сдержанный ответ: «Ничего, подождёт». Странно. Но лезть в душу не стал.

Мы брели уже третью неделю по землям Южного королевства. Сколько всего их на свете, я не ведал. Даже имя этой страны мне было неизвестно. Осознание собственного невежества жгло изнутри, и я дал себе слово исправить это. Отец мой относился к грамоте с пренебрежением: «Мол, держать меч или рукоять плуга, буквы не нужны». Но мать… мать думала иначе. Именно она, вопреки воле отца, выучила меня читать. Письмо давалось куда хуже, корявые каракули едва ли можно было разобрать. Но на фоне моих спутников я слыл чуть ли не академиком — они и букв-то не знали. Разве что Флоки со скрипом разбирал слова по слогам. «Ничего, — подумал я, — займусь их просвещением». Если мы хотим стать кем-то большим, нежели батраками или наёмниками, учиться необходимо. Ну, про наёмников это я, конечно, загнул. Туда берут только вояк с опытом. Мы же разве что кирками можем махать.

Хочешь красиво жить — учись, — горькая усмешка тронула мои губы. Прямо-таки устами моей матери глаголю.

— Эй, кто такие? — окликнул нас мужчина в кожаных доспехах. Всадников было семеро, они окружили нас, подняв пыль.

— Никто мы, путники простые. Ищем лучшей доли, — заговорил я.

— Вольные?

— Да.

— А ну грудь покажи?

Это было нормально, у каждого раба имелось клеймо, что ставилось прямо на груди. У меня же кроме шра… Хм, странно, шрама нет.

— Вот, — распахнул я грудь, сам не веря в то, что там чисто.

— Благодарю. Меня Дарием зовут. И прошу понять. Из соседнего баронства пятеро сбежало, девку снасильничали, да отца с матерью изуверы к богам отправили. Причём сделали это ублюдки с особой жёсткостью. Да к тому же в деревне нашего господина, вот мы и рыщем.

— Да всё нормально, — проговорил я, застёгивая рубаху. — Как я уже говорил, мы тут недавно, ищем работу честную.

— Хм-м. Работу говоришь. А мечу обучен? — Я кивнул.

— Отец служил и мне эту науку передал.

— Добро. Идите по этой дороге, на первом перекрёстке сверните налево, пройдёте через пролесок, за ним будет замок барона Конрада Хальтермарша. Туда идите. Скажите, Дарий послал. Вернёмся к вечеру, покажете, чего умеете, там и обсудим ваше будущее.

Они уехали, а я повернулся к своим.

— Чего скажете?

— Земля тут хорошая, ухоженная. Видно, люди на совесть работают. Значит, и барон нормальный. К такому можно в услужение пойти, — выдал Болтун.

Молчун, что являл собой полную противоположность как в поведении, так и во внешнем виде, просто кивнул, соглашаясь с приятелем.

— Раз так, то пошли. Получится, в стражу устроимся, а там поглядим, что к чему. Глядишь, в люди выбьемся.

Когда полуденное светило стало палить с такой силой, что воздух застыл раскалённым маревом, мы решили свернуть в придорожную рощицу и укрыться в её живительной тени. Заодно и подкрепиться скудными остатками припасов. Дней пять назад мы помогли одному здешнему крестьянину срубить дровяной сарай да перекидать сено на сеновал. В благодарность его добрая жена снабдила нас провизией. Увы, запасы таяли на глазах, и дно нашей корзины проступало так же неумолимо, как таяли выданные при освобождении монеты.

Сосиска — а в миру его звали Степан, самый юный из нашей братии, едва перешагнувший семнадцатилетний рубеж — оказался парнем ловким и сметливым. Своё прозвище он получил не за внешность, а за неистребимую страсть: стоило завести разговор о еде, как он мог часами вещать о сосисках — способах их приготовления, подборе специй и прочих тонкостях. Вот и сейчас, метнув камень из пращи и намертво уложив зазевавшегося зайца, он, готовя на костре похлёбку, приговаривал, словно заклинание: «Мясо зайца, свежее сало, куриный фарш, чеснок, соль да перец горошком… Вот он, идеальный рецепт!»

Едва мы протянули руки к деревянным ложкам, как на нашу поляну, где мы укрывались от зноя под сенью берёз у ручья, вышло четверо незнакомцев. С первого взгляда стало ясно — народ лихой. Их взоры, жадные и голодные, так и метались между нашим нехитрым скарбом и дымящимся котлом.

— А чего это вы тут делаете? — спросил один из них, явно похожий на заводилу. Взгляд такой хитрый, на поясе нож.

— Идите отсюда подобру-поздорову. С нас поживиться нечем, а вот неприятности мы вам устроим.

— А чего такие дерзкие? Разве вас не учили делиться? Вот я думаю, этого вкусно пахнущего варева хватит на всех.

Флоки мгновенно вскочил, его мощная фигура превратилась в налитую свинцом угрозу. Наши парни, как по незримому сигналу, тоже поднялись, а в их руках засверкали клинки. Я потянулся за своим ножом, и в этот миг случилось нечто, что ещё не раз будет являться мне в ночных кошмарах.

— Ой, да будет вам, чего такие нервные? Ладно, нам ничего не надо. Не хотите делиться, так и жрите в одну харю. А чтоб вы подобрее были. Держите вот мешочек соли. Может, не так злые станете.

Краем глаза отметил резкое движение в кустах — вылетел болт, прошив мою плоть, и острая, жгучая боль пронзила ногу. И тут же предводитель нападавших, чьи сладкие речи обманули нашу бдительность, рванулся ко мне, короткий клинок, оказавшийся в его руке, вонзился мне прямо в горло.

«Активирован аварийный протокол! Носитель угрожает смертельная опасность — неприемлемо! Программа эвакуации «Петля» запущена!»

Холод ударил в запястье. Реальность дрогнула, поплыла, отступила на шаг.

Поняв, что жив, и не став размышлять о случившемся, рванул с места к говорящему с одним желанием: убить прежде, чем умру сам.

Болт, лишь миг назад впившийся мне в ногу, с тихим шелестом ушёл в пустоту, вонзившись в землю. Мой противник, не ожидавший такого промаха арбалетчика, замер на долю секунды в недоумении. Этого мига хватило. Я не дал ему опомниться. Мой нож вошёл в его глазницу с глухим хрустом, достигнув мозга. Он рухнул на землю, не успев издать звука.

Его подручные, увидев падение своего главаря, бросились врассыпную. Но Степан был неумолим. Трое пали без сознания, сражённые меткими ударами его пращи, прежде чем успели скрыться за деревьями. Четвёртого, арбалетчика, который пытался укрыться в кустах и перезарядить своё оружие, скрутили и обезоружили могучий Флоки и бесшумный, как тень, Молчун. Болтун, не теряя времени, связал пленника так, что тот не мог пошевелиться. Затем связал и остальных, пока те не пришли в сознание.

И тогда, в гробовой тишине, нарушаемой одним треском костра, мы наконец вернулись к своему котлу. Желудки, не знающие угрызений совести, требовали своего. А мы не были в силах им перечить.

— Как ты увернулся от болта? — взволнованно проговорил Болтун.

— Лучше спроси, как этот идиот с двадцати шагов промахнулся, — усмехнулся Степан.

— На то он и Резкий, — добавил Флоки.

А я что? Что я мог ответить? Что меня убили, а после всё каким-то волшебным образом вернулось, и я смог увернуться. Пришлось соврать:

— Так сразу понял, что те пятеро, о которых стража говорила. А раз их четверо вышло, значит, пятый сидит в засаде, вот и был готов к нечто подобному.

Парни легко поверили, а большего мне и не надо. Когда мы подкрепились и собрали вещи, а котёл был отмыт в ручье, мы подняли пленных и пошли к замку. Того, что я убил, оставили. Захотят — пусть сами за ним возвращаются. Пока шли, беглые всё просили отпустить их. Мол, им точно светит висельница, но тумаки, что им раздал Флоки со словами «Нечего было девчонку трогать да мирской люд губить», заставили их смолкнуть.

***

К воротам замка мы подошли спустя несколько часов. Внутрь нас впустили без лишних вопросов, но едва мы оказались в каменном мешке внутреннего двора, как нас плотным кольцом окружили вооружённые люди.

Сразу около двух десятков человек нацелили на нас острия копий и лезвия мечей.

— Доброго вечера, господа, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы от Дария. Он передал, что вы разыскиваете беглых рабов. Вот они.

Мы швырнули к ногам стражников наших связанных пленников. В тот же миг строй воинов расступился, и к нам вышел мужчина. Кожаные штаны, простая льняная рубаха, открывающая седую грудь, лысая голова и белоснежная борода. На нас смотрел цепкий, изучающий взгляд. Сомнений не оставалось — перед нами был сам владыка этих земель. Человек волевой и явно знает, с какой стороны браться за меч.

— Я Конрад Хальтермарш, — прогремел его властный голос. — Барон здешних рубежей. Кто вы такие?

— Вольные люди, — ответил я. — Ищем работу. По дороге наткнулись на ваш патруль. Дарий велел нам явиться сюда…

Далее я изложил всё как было, почти ничего не утаив. Почти.

— Ах вы, гадёныши, — барон усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. — Прямо у меня под носом укрывались. Ловко. Кто бы вас подумал искать так близко к замку, — отвернувшись от пленников, он обратился к окружившим нас стражникам замка. — Всех четверых на плаху! А тела потом доставить барону Макару. Пусть сам разбирается со своим «добром».

Затем он снова обернулся к нам.

— А вы… следуйте за мной.

Барон провёл нас на задний двор за донжоном, где царила совсем иная, хозяйственная жизнь.

— Берта!

— Я здесь, господин, — отозвалась пожилая женщина с властными манерами и тут же склонила голову в почтительном поклоне. Явно не просто слуга.

— Отведи их в помывочную. Отмой, накорми, выдай чистую одежду. Пусть лекарь на вши проверит. После проводи на площадку. У тебя час. Время пошло.

Отдав распоряжение, он удалился. Мы же молча последовали за женщиной, которая одним коротким кивком указала нам направление.

Нас отмыли, проверили на болезни, а после накормили чёрным хлебом, солёным сыром и дымящейся кашей. Давно мы не ели так досыта. Похлёбка не в счёт, её было мало. Но Берта предупредила не налегать на еду — впереди нас ждала проверка и лучше быть слегка голодным, дабы еда не просилась наружу. Если всё пройдёт хорошо, мы сможем вернуться и есть до отвала. Барон, по её словам, своих людей никогда не ограничивает в пище. И мы охотно поверили — за время нашего короткого пути мы не увидели ни одного измождённого голодом лица. А уж мы-то знали в этом толк побольше многих.

Когда мы прибыли на указанное место, нашему взору предстал не только барон, но и наш недавний знакомец Дарий. Интересно, кем он приходился владыке этих земель?

— Итак, вы в поисках работы, — начал Конрад Хальтермарш, его суровый взор скользнул по каждому из нас.

— Всё верно, ваша благородие, — подтвердил я.

— Что можете предложить?

— Меня зовут Игорь. Владею клинком, хотя мне давно не доводилось иметь практику. Флоки, — я указал в сторону северянина, — искусен с топорами и секирой, но и ему в последнее время не хватает времени на тренировки. Молчун метко бросает ножи и не промахивается из лука. Болтун проворен как угорь. А Сосиска — лучший пращник, что мне доводилось видеть.

— Разношёрстная компания, — усмехнулся барон. — Начнём с тебя, Сосиска. Кстати, откуда такое прозвище?

Едва он произнёс эти слова, как мы вчетвером, словно по команде, встревоженно замотали головами.

— Господин барон, умоляю, не стоит, — поспешно вступил я. — Он сможет рассказывать об этом часами. Поверьте, мы уже через это проходили.

— Неужели? — Хальтермарш с интересом поднял бровь. — Может, тогда сразу отправить его на кухню? Пусть продемонстрирует своё искусство там.

— С удовольствием, — тут же согласился Степан.

— Вот и славно. Сперва покажешь, на что способна твоя праща, а после — чем можешь удивить на кухне. Тогда и решим.

Наш товарищ, с позволения Дария, взял три стальных шлема, отмерил полтораста шагов и водрузил их на перья воткнутых в землю копий. Вернувшись, он с невозмутимым видом метнул три камня. Каждый нашёл свою цель с такой сокрушительной силой, что металлические основания смялись, двое при этом сорвались, покатившись по земле.

— Хорош, — с одобрением произнёс барон, а солдаты согласно загомонили. — Видал всяких, но такое… Если и на кухне окажешься не промах, даже не знаю, куда тебя определить.

Он дружески хлопнул Степана по плечу, и собравшиеся вокруг нас стражники разразились одобрительным смехом.

Испытания продолжились, раскрывая умения каждого из нас. Флоки в поединке на мечах уступил Дарию, но стоило ему взять в руки парные топоры, как исход схватки повис на волоске — стражник уже не мог похвастаться безоговорочным преимуществом.

Затем свой черёд настал для Молчуна. Взяв в руки лук, он попросил время на пристрелку, сославшись на долгий перерыв. Однако барон отказал, резонно заметив, что если мышцы утратили память, то несколько минут их не вернут. Истинного лучника, мол, видно сразу. Так и вышло. Первые две стрелы ушли выше мишени. Но три последующие угодили в один из шлемов, всё ещё красовавшихся на копьях. Они не пробили сталь, а лишь оставили вмятины, но суть была не в этом. Конрад разглядел главное — вернувшееся чувство цели. Остальное, как он отметил, было делом времени, хорошей пайки и регулярных тренировок. В целом результат удовлетворил всех.

Следом свою ловкость продемонстрировал Болтун. Против него выставили дюжего бойца. Здесь наш товарищ показал себя во всей красе: сначала он ловко выводил противника из себя, язвительно высмеивая его тучность, рост и форму усов, а когда тот, взбешённый, ринулся в захват, юркий малый ускользнул от его медвежьих лап, вскочил ему на спину и железной хваткой сдавил горло. Великану ничего не оставалось, как хрипло сдаться, едва переводя дух.

Наконец настал мой черёд.

Против меня вышел сам хозяин замка.

— Покажи, на что способен. И не бойся задеть — я не фарфоровый, — с этими словами он взмахнул клинком, принимая испытанную боевую стойку.

За последние дни я успел несколько окрепнуть, и мы с Флоки не раз скрещивали импровизированные клинки в лесных чащобах на привалах. Пришла пора проверить, пошло ли это впрок.

Я ринулся в атаку — и мгновенно наткнулся на остриё его клинка, замершего в сантиметре от моего горла. На лице Хальтермарша расплылась снисходительная усмешка. Моя ошибка была вопиющей, простительной лишь для того, кто впервые держит оружие в руках. И в тот самый миг я отчаянно пожелал, чтобы знакомое ощущение повторилось.

«Петля активирована», — пронеслось в сознании, и мир дрогнул, поплыл.

Не обращая внимания на то, как это у меня получилось, да и помнил, что миг равен всего трём секундам. Я вновь ринулся вперёд, но на сей раз траектория моего движения была иной. Я позволил лезвию барона пройти в опасной близости, но этого оказалось достаточно. Остриё моего меча упёрлось прямо в его грудь, в область сердца.

— Примерно так, — сказал я, не скрывая улыбки.

Барон застыл с каменным, ничего не выражающим лицом, его взгляд стал отрешённым. Затем он резко тряхнул головой, словно стряхивая оцепенение, и изрёк:

— Вы все пришлись мне по нраву. С завтрашнего дня будете поставлены на довольствие и отправитесь нести службу в форт у ущелья.

Лица окружавших нас воинов мгновенно переменились. Прежняя доброжелательность сменилась недоумением, а в некоторых глазах мелькнуло нечто похожее на жалость. Едва владыка замка удалился, мы попытались выяснить подробности, но никто не пожелал нам отвечать. Что это за форт? О каком ущелье речь? Нас окутала завеса молчания.

Пришлось вернуться на кухню. Но и там нам не сказали ни слова, кроме названия, прозвучавшего как приговор: форт «Скальный Клык».

Глава 4

Глава четвёртая

Форт «Скальный Клык».

Ночь.

Всюду царила кромешная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих. Я же бодрствовал, пытаясь разгадать загадку, что стала частью меня самого. Было очевидно, что эти странности начались с того мгновения, когда таинственный артефакт обвил моё запястье. Также я понял, что он пробуждается, только когда моей жизни угрожает смертельная опасность. Но сегодня… Выходит, я могу запускать его по своей воле? Но как?

Я проводил за размышлениями уже второй час, тщетно пытаясь воссоздать в памяти тот миг. Что я сделал? Ничего, кроме сильного, почти отчаянного желания повторить.

В отчаянии я попытался нащупать на руке невидимую границу браслета и сорвать его. Тщетно. Я не чувствовал ничего — ни выпуклости, ни перепада температуры, того самого холода. Словно всё это было игрой воспалённого сознания. Тогда я просто обхватил запястье и мысленно провернул незримый механизм. Сам не понимая, что побудило меня к этому жесту.

«Интерфейс системы “Итератор” активирован».

Перед глазами всплыла светящаяся надпись, и я едва сдержал крик. Я протёр глаза, но буквы, отливающие изумрудным светом, не исчезали. Одним усилием воли мне удалось подавить панику, особенно когда Флоки на соседней койке беспокойно заворочался.

Фантомная надпись висела в воздухе ещё с десяток секунд, а затем растворилась. Ей на смену пришли новые строки:

«Запуск системы. Инициализация ОС устройства. Версия 16.2, идёт распаковка…».

Внизу замигал цифровой счётчик. Когда он достиг ста процентов, появилось новое сообщение:

«Носителю Воронову Игорю Александровичу предлагается пройти курс обучения».

Рядом замер наконечник стрелы, и, к своему изумлению, я понял (через полчаса), что могу управлять ею силой мысли.

Что ж… Если этот артефакт способен чему-то научить… Почему бы и нет? Я был уверен, что держу в руках творение древних магов, созданное для передачи знаний избранному. О которых я слышал от моих бабушек, что часто нам рассказывали сказки. Как же я ошибался.

Перед мной висели два слова:

Да/Нет.

Я навёл наконечник на «да» и мысленно ткнул им. Хм, сработало.

В моём сознании прозвучал спокойный, нейтральный голос:

«Добро пожаловать в базовый курс оператора системы "Итератор". Курс пройдёт в режиме симуляции. Не беспокойтесь, ваше физическое тело в безопасности, и всё, что с вами происходит — нереально».

— Кто это? Кто говорит? — проговорил я вслух, но тихо. Так, чтобы не разбудить друзей и других людей.

— Базовый ассистент ОС «Выбор».

— Ты что, сидишь внутри этой штуки?

— Нет. Прошу носителя оставить вопросы на время инструктажа. Сейчас необходимо провести курс вашего обучения.

Активирую симуляцию тренировочной площадки.

Реальность вокруг меня — казарма, спящие товарищи — всё растворилось в ярком потоке света. Я оказался в пустом белом пространстве, похожем на бесконечный зал. Мысленно я постоянно твердил себе — всё нормально, всё нормально, но на деле ни хрена ничего нормально не было. Хотелось кричать, возмущаться, задавать вопросы.

— Ваше обучение пройдёт на практике:

Модуль 1: аварийная активация. Перед мной появился барон Хальтермарш.

Я резко склонился.

— Простите, а что вы тут делаете?

— Уважаемый носитель. Перед вами не реальный человек. Это его симуляция, как и всё, что вокруг вас. Он не может вам отвечать, а только выполняет функцию тренировочного манекена. Прошу вас сосредоточиться на моём голосе и следовать инструкциям.

— Хорошо, — ответил я, толком не поняв ни слова. — Простите, а…

— Да?

— А вы могли бы изъясняться как-нибудь не так сильно умно? — спросил я в надежде, что он поймёт меня.

— Да. Ожидайте.

Прошло около минуты, но я терпеливо ждал, рассматривая барона, что стоял и не двигался, даже не моргал, затем высветилась огромная красная надпись:

УСТАНОВКА СВЯЗИ — ОШИБКА.

ВХОД ПО ЗАПАСНОМУ ПРОТОКОЛУ — УСПЕШНО.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ БАЗОВЫХ КОНЦЕПЦИЙ НОСИТЕЛЯ... ОТСУТСТВУЕТ ДОСТУП.

ОБХОД ЗАЩИТЫ.

ПРАВА ДОСТУПА ПОЛУЧЕНЫ.

СЛЕДУЮЩИЕ ФУНКЦИИ ДЕАКТИВИРОВАНЫ: "БЛОКИ ПАМЯТИ", "НЕЙРОИНТЕРФЕЙС", "ЭНЕРГОСИСТЕМА".

АКТИВАЦИЯ «НЕЙРОИНТЕРФЕЙСА» — ОШИБКА, ПРОТОКОЛЫ НЕ СОВПАДАЮТ.

ПЕРЕХОД НА АДАПТИВНЫЙ ПРОТОКОЛ. ИСПОЛЬЗУЮ ОБРАЗЫ: КУЗНИЦА, ВЕСЛО, МЕХА».

— Итак, результаты тестирования. Носитель не обладает базовыми понятиями для понимания принципов работы устройства с кодовым названием «Итератор». Система вынуждена адаптироваться, будут использованы образы, метафоры и ощущения из привычного для вас мира, Игорь.

Ваше обучение будет проходить через образы.

Белая комната или это зал, впрочем, неважно, куда меня перенёс артефакт, исчезла. Вместо неё я оказался в обычной лодке на реке с веслом в руках.

— Слушаем меня внимательно.

Метафора Времени: «ВРЕМЯ — РЕКА. ТЫ ПЛЫВЁШЬ ПО ТЕЧЕНИЮ. "ИТЕРАТОР" — ЭТО ТВОЁ ВЕСЛО. ОДИН МОЩНЫЙ ГРЕБОК — И ТЫ ОТКАЧИВАЕШЬСЯ НАЗАД, НА ТРИ СЧЁТА ВПЕРЁД».

Всё исчезло, а я оказался в кузне, стоя пред огромными кузнечными мехами.

— Метафора Энергии: «МЕХ — ЭТО СИЛА "ИТЕРАТОРА". ПОСЛЕ КАЖДОГО ГРЕБКА МЕХУ НУЖНО ВРЕМЯ, ЧТОБЫ РАЗДУТЬСЯ СНОВА. ПЫТАТЬСЯ ГРЕСТИ БЫСТРЕЕ — ЗНАЧИТ ОСТАТЬСЯ БЕЗ ДЫХАНИЯ ПОСРЕДИ РЕКИ».

СОСРЕДОТОЧЬТЕСЬ, ВЫ ДОЛЖНЫ ЭТО ПРОЧУВСТВОВАТЬ.

— Далее, аварийный режим…

Едва эти слова прозвучали в сознании, я вновь оказался на замковом плацу. Передо мной вырисовывалась фигура барона, его клинок уже заносился для стремительного выпада.

На этот раз сталь беспрепятственно вошла мне в горло, но боли не последовало. И в тот же миг во мне вспыхнуло нечто первобытное, чистое животное побуждение — СПАСТИСЬ! ОТМЕНИТЬ! ВЕРНУТЬ! — и тут же мне явили, как незримое «весло» отбрасывает всю реальность вспять. Это повторялось снова и снова, десятки раз, пока леденящий душу ужас не стал сменяться холодным, выстраданным пониманием.

— Переходим к осознанной активации: теперь я научу вас вызывать это же побуждение по собственной воле. Не из страха, а по МЫСЛЕННОМУ приказу.

Мой незримый наставник явил мысленный образ — тугую, дрожащую от напряжения тетиву лука.

— ЧУВСТВУЕТЕ НАТЯЖЕНИЕ? СОСРЕДОТОЧЬТЕСЬ НА НЁМ. ЭТО — КЛЮЧ. МЫСЛЕННО ПОДАЙТЕСЬ ВПЕРЁД… И ОТПУСТИТЕ. ТОЧНО СТРЕЛУ.

А теперь я продемонстрирую, что происходит, когда ресурсы «Итератора» исчерпаны.

Предупреждение для лучшего усвоения пройдёт через Боль. Готовы?

— Готов, — ответил я, стиснув зубы и ничего не понимая.

Чтобы явить мне понятие «системного отказа», он на мгновение обрушил на моё сознание волну жгучей боли в висках и ощущение полнейшего мышечного бессилия, будто я вновь вернулся в шахты и без еды долбил камни битый час.

— Посыл для вас должен быть кристально ясен: ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ РАВНОСИЛЬНО ГИБЕЛИ. Итератор не сработает.

— Постоянно использовать нельзя, так?

— Верно, носитель.

— Можешь обращаться ко мне Игорь.

— Принято. Игорь.

— Твоя манера речи… она необычна, — наконец проговорил я, ощущая холодок на спине. Голос звучал не в ушах, а где-то в самой глубине черепа, тихим эхом. Всё это время я ощущал себя каким-то психом.

— Это объяснимо, — последовал бесстрастный ответ. — Я не представляю собой целостный разум. Я — эхо. Отголосок системы, чьи масштабы ты не в состоянии охватить. Мои задачи определены и конечны: предоставлять данные, касающиеся устройства «Итератор», осуществлять базовое обучение и отслеживать биометрические показатели носителя. При наличии компонентов я могу развиваться. Всё.

— Как понять «можешь развиваться»?

— Для разблокировки расширенного функционала и инициации процесса синтеза защитного комплекта требуется соблюдение ряда внешних условий, — продолжил голос, при этом делая паузы, будто давал мне время для осмысления. Хотя надо признаться, я и вправду мало что мог понять.

— Каких условий? И зачем они? — я замер, предвкушая, что сейчас мне откроет тайну.

Первичное условие — обретение высокоэнергетического элемента, кодовое обозначение: «Ганий». Это не просто ресурс. Это фундамент, квинтэссенция внесистемной энергии, способная оживить спящие протоколы. Вторичные условия — сбор специфических кристаллических матриц, артефактов, чья структура была перманентно изменена под длительным воздействием того же Гания. Каждая такая матрица — ключ к определённой функции, семя для роста конкретного модуля.

В моём сознании всплыл образ: не груды железа, а синего порошка, что смешивают с драгоценными камнями. После появляется шлем, как у рыцаря, но живой и податливый, возникающий на мне по велению мысли. Как тот же «брусок», что казался поначалу твёрдым, а после растаял, обволакивая запястье.

— Успешное выполнение данных условий позволит инициировать сборку полного боевого комплекта. Кодовое имя комплекта: «Отражение Воли».

«Отражение Воли». Слова повисли в тишине моего разума, обретая тяжесть и смысл. Это был не доспех для сокрытия слабости. Это был инструмент для воплощения силы. Моей силы. И сейчас у меня одна его часть.

— А теперь, Игорь, возвращаю вас в реальность, — и его присутствие растворилось, оставив после себя гуляющий по нервам холодок и тишину, что оказалась громче любого шума. Голова кипела от потока информации.

Но в этой тишине уже звучало новое знание. Путь вперёд был очерчен не тропами через леса или дорогами между баронских замков. Он лежал через охоту за сгустками чуждой энергии и поисками непонятных кристаллов, в которых был заперт свет далёких, безразличных точек на небе, что зовутся звёздами. Чтобы перестать быть эхом чужой воли, мне предстояло сначала собрать её буквальное отражение. Однако с чего начать, я без понятия. Но то, что я его хочу, это однозначно. Если браслет способен возвращать время, то что может полный комплект доспехов? Меня аж затрясло от предвкушения.

Окружающий мир проплыл перед глазами и сменился привычными очертаниями казармы. Обучение завершилось столь же внезапно, как и началось. Я с трудом мог собрать в голове обрывки показанных мне видений, но мои пальцы сами повторили тот самый жест «проворачивания», а в подсознании отпечаталось железное правило: «Я могу отменить три секунды. Но потом должен выждать какое-то время, пока не наполнится мех. Ну, то есть энергия в браслете». Что ж, пока сойдёт и так. Голова раскалывалась, а всё тело ныло, словно я снова вернулся на рудники, болела каждая мышца, а ещё я непроизвольно трогал горло, которое множество раз дырявил меч барона.

***

Отбытие.

Утренний рассвет застал нас уже на ногах. Умывшись ледяной водой из колодца, мы собрались в трапезной. Завтрак был простым, но сытным, и именно за ним мы узнали новость: Сосиска с нами не идёт. Баронский приказ был краток — нашему товарищу надлежало отправиться на кухню. Оказалось, сам повар замка, суровый мужчина с руками, покрытыми шрамами от ожогов, высоко оценил усердие и врождённый талант Сосиски. Мы порадовались за него — он наконец-то обретёт дело по душе, где его старание принесёт плоды и уважение. Глядишь, и нам вкусняшки перепадут.

Плотно позавтракав, мы с Дарием направились на склад. Там нам выдали снаряжение, подогнав по мерке: прочную кожаную броню и оружие на выбор. Флоки, не раздумывая, выбрал пару сбалансированных топоров и круглый щит с железным умбоном. Я остановился на коротком, удобном мече и таком же щите. Болтун взял аналогичный набор. Только Молчун взял два кинжала, связку метательных ножей, а после протянул руку к длинному луку из тёмного дерева и колчану. «Стрелы получите на месте», — буркнул кладовщик, делая пометку в свитке. Так мы и не выяснили, что это за форт и зачем, собственно, нас туда посылают. Попрощавшись с Сосиской, чьи глаза сияли предвкушением нового жизненного этапа, мы вскочили на коней. Вместе с караваном, гружёным припасами для баронских солдат, коими теперь являемся и мы, наша маленькая группа покинула замковые врата.

Путь занял не так много времени — всего двое суток в седле. Но даже за этот краткий срок меня поразил масштаб владений Конрада Хальтермарша. Бескрайние поля, окаймлённые лесами, ухоженные хутора. А затем возник и сам форт. Он впечатлял с первого взгляда. Грозное сооружение втиснулось в узкий проход между двумя грандиозными скалами, что уходили горной грядой в обе стороны так далёко, аж вплоть до самого горизонта. Тем самым наглухо запирая путь из глубокого ущелья в сердце баронских земель. Его стены были высоки — настолько, что казались неприлично высокими для простого форпоста. Ещё немного, и они могли бы поспорить с замковыми бастионами. Толщина их была не менее внушительной: когда наш караван въезжал в ворота, я заметил, что повозка занимала в проёме почти всю ширину стены. Сторожевые башни возвышались и со стороны дороги, и с той, что смотрела в чрево ущелья.

И тут меня озадачила мысль. Против кого возведена эта каменная твердыня? От чьих атак она призвана защищать? Даже замки в моих родных краях не могли сравниться с этим гигантом.

Переступив порог, я осознал, насколько много здесь людей. Двести душ, не меньше. И каждому из них нужно платить жалование, кормить, обеспечивать снаряжением. Неужели барон настолько богат? Откуда берутся такие средства на содержание целой маленькой армии?

Спрыгнув с усталых коней, мы повели их к конюшне. Внутри форта царил образцовый порядок. Ни пыли, ни беспорядка. Дорожки между постройками были аккуратно вымощены камнем, приподнятым над землёй для стока воды. Комплекс зданий был продуман до мелочей: просторная казарма, несколько добротных домов, вероятно, для офицерства, столовая, кузница и — что поразило меня больше всего — отдельное здание лазарета. Имелись и тренировочный плац, и хозяйственные амбары. Всё располагалось с холодной военной логикой: кузница и лазарет — подальше от стен, на случай обстрела, арсенал же с оружием и боеприпасами, напротив, — в самой доступной близости. Я также заметил здесь женщин — не просто служивших при кухне или в прачечной, но деловито сновавших между строениями с луками за спинами и в той же практичной кожаной броне. Это место было не просто укреплённым пунктом. Это был тщательно отлаженный механизм. И нам предстояло стать его новыми винтиками.

Сдав коней на попечение конюхов, мы направились к административному зданию — низкому, но крепкому строению из тёсаного камня. Здесь предстояло встать на довольствие и, что важнее, узнать наконец, в чём будет заключаться наша служба. Главный вопрос, не дававший покоя, всё ещё витал в воздухе: зачем, в сущности, нас сюда привезли? Точнее, зачем понятно, но вот от кого подобное сооружение воздвигнуто — непонятно.

Переступив порог, мы замерли в прохладном полумраке сеней. Первый же вышедший нам навстречу мужчина, коренастый и быстрый в движениях, стал нашей целью. На вопрос, куда пройти, он не ответил сразу. Вместо этого он замедлил шаг, окинул нас оценивающим, проницательным взглядом — от грубых сапог до неуверенных лиц. Затем, молча развернувшись, он лишь коротко махнул рукой, приглашая следовать, и зашагал вглубь здания по длинному, слабо освещённому коридору, всего две масленые лампы.

Он привёл нас в небольшую комнату в самом конце. Кабинетом это можно было назвать с большой натяжкой: обстановка была самой что ни на есть простецкой. Несколько простых стульев, массивный некрашеный стол и огромный шкаф, до отказа забитый свитками, бумагами и… книгами. Я застыл, вперившись в полки. Столько бумаги я не видел за всю свою жизнь. Но книги… Каждый том, переплетённый в кожу или плотный холст, представлял собой состояние. А здесь их было, наверное, сорок, если не больше. Мелькнула мысль: а дадут ли когда-нибудь их почитать?

— Так, — начал мужчина бодро и чётко, отложив в сторону только что прочитанное письмо с баронской печатью. — Присаживайтесь и слушайте внимательно. Писать кто умеет?

Я медленно поднял руку.

— Читать?

Я снова поднял, и следом — Флоки. Но когда начальник уточнил: «Бегло?» — мой друг только смущённо опустил ладонь.

— Значит, ты, Игорь, за них и отдуваться будешь. Ах да, совсем из головы вон вылетело. — Он откинулся на спинку стула, и его лицо, до этого момента собранное, слегка смягчилось. — Я Александр Астапов. Начальник этого форта. Здесь я — отец, царь и бог. Имею право казнить без оглядки на барона. Но, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в наши головы, — у нас всё по справедливости. Без самодурства. Служите исправно, приказы выполняйте, со стены не бежите — будет вам и почёт, и уважение, и зарплата полновесная. В любом другом случае… — его голос вновь стал твёрдым, как гранит скал вокруг, — или выгоним к чёртовой матери, или повесим. Всё ясно?

— Так точно, — выдохнули мы почти хором, и моё собственное горло было сухим от напряжения. Об этом нас не предупреждали. Хотя, если быть честным, нас вообще ни о чём не предупреждали.

— Вот и славно. — Астапов встал, его тень на мгновение перекрыла свет от узкого окна. — Сразу, парни, предупреждаю. То, с чем вы тут столкнётесь, пугает даже самых крепких наёмников и вояк, прошедших не одну мясорубку. Поэтому гоните прочь всё мальчишество. Будьте готовы к самому страшному, что только может пригрезиться в ночном кошмаре. Служба — год. После — месяц отдыха в замке. Тренировки — каждый день, без выходных и скидок на погоду. Здесь расслабляться нельзя. Ни на миг.

— А кормить-то будут? — внезапно вклинился в разговор Флоки, сказал он чуть громче, чем видимо, планировал.

Астапов не проявил раздражения. Он слегка скосил взгляд в сторону моего друга и ответил с лёгкой, едва уловимой усмешкой:

— Столько, сколько влезет. Барон Конрад Хальтермарш на своей личной армии не экономит. Вы для него — не расходный материал, а лезвие, которое нужно содержать острым.

— Это мы уже поняли, — осмелился заметить я, позволив себе короткую, почтительную улыбку. — Хотя бы по экипировке, что нам выдали. Она качественнее, чем у половины наёмников вольных отрядов.

Начальник форта кивнул, и тень его собственной усмешки скользнула по губам. Казалось, моё замечание его не только не задело, но даже слегка позабавило.

— Сразу предупреждаю, — продолжил он, возвращаясь к деловому тону. — На стене стоит каждый. Все. Без исключений и скидок на звание.

— Даже вы? — не удержался Болтун, проговорил он с той самой дерзкой ехидцей, которая так часто выводила из себя надсмотрщиков на рудниках.

Ответ был краток, сух и обезоруживающе прям:

— Да. Я такой же солдат, как и вы. Только платят мне больше. И ответственности за вас, обормотов, побольше.

Мы переглянулись. Такого поворота никто не ожидал. Тишина в кабинете стала гуще, и в ней что-то изменилось. Взгляд, который мы теперь бросали на Астапова, уже не был взглядом подчинённых на далёкого и неприступного начальника. В нём появилось что-то вроде… уважительного недоумения. Но главный вопрос всё ещё висел в воздухе, острый и неотвязный.

— Так от кого мы, собственно, защищаемся? — выпалил я, не в силах больше сдерживать любопытство. — От кого требуются стены такой толщины и высоты?

Астапов нервно забарабанил по столу, и его лицо на мгновение стало непроницаемой маской.

— Узнаете всё в своё время, — произнёс он наконец, и его голос приобрёл странный, почти снисходительный оттенок. — Мы здесь не из вредности таимся. Просто это… Это надо увидеть своими глазами. Любые слова покажутся бредом. А теперь — дуйте в казарму. Займёте свободные кровати. После — обед. В четырнадцать часов на плацу начнётся четырёхчасовая тренировка. Затем баня, а после — подробный инструктаж: где, что и как брать на все случаи жизни. И да, — он ткнул пальцем в нашу сторону, — не забудьте зайти к целителю. Пусть проверит, нет ли у кого скрытых хворей. Вам повезло — ваш непосредственный командир, Марат Кристенсен, один из лучших. Он покажет, что к чему. И да, — его взгляд стал стальным, — сегодня же, с наступлением темноты, заступаете на первое дежурство. На стену. А теперь валите. Я и так из-за ваших вопросов на обед опоздал.

Он махнул рукой, отсылая нас прочь, и его внимание уже вернулось к бумагам на столе, где лежало раскрытое письмо барона. Краем глаза я отметил, что там упоминалось моё имя. Любопытство прожгло меня. Мы, не сказав больше ни слова, вышли в коридор, оставив за спиной тишину кабинета и тяжёлое, нерассказанное знание, которое теперь ждало нас впереди.

Глава 5

Глава пятая

Первое дежурство

Время десять часов. Первый день, как четвёрка новеньких выступила на дежурство.

Кабинет начальника форта «Скальный Клык».

— Саш, какого хрена мальцов послали на стену? — Марат вошёл и сходу плюхнулся на стул, вместе с тем потянувшись к пирожкам. — Они ж зелёные совсем. Оружие едва толком держат. Да к тому же нахрена их прислали? Должны ж были годик-другой потренироваться, а уж после сюда. Может, где залетели по-крупному? Или лихие ребята? Ты чего молчишь-то?

— Да потому что ты мне слово не даёшь вставить.

— А, ну тогда ладно, — командир отряда «чётных» (те, кто дежурят по чётным дням) взял ещё один пирожок и зажевал, ожидая ответа.

— Во-первых, таков приказ Конрада. Как только парни прибудут, сразу на стену. Во-вторых, больше ничего тебе не скажу, так как и сам не в курсе. Там всего пара строк в письме. Мол, на стену и пусть пашут. Если полгода выдержат, отправить обратно в замок. И всё. В караване про них мне рассказали, что парни себя показали хорошо с первого. Представляешь банду лихих словили и в замок притащили на суд барона.

Марат рассмеялся, отчего часть пирожка попыталась убежать изо рта, но он ловко поймал и закинул кусок обратно в рот.

— Знаем мы этот суд барона. Виселица или топор, вот и все дела.

Кристенсен поднялся со словами:

— В общем, пригляжу. Стекляшек, конечно, давно не видно было, но всё может измениться в одночасье.

— Знаю, поболее твоего служу здесь. Всё, вали, завтра доложишь, как оно прошло и не уснул ли кто из них.

***

Мы стояли на стене, а за ней была пропасть и непроглядная тьма.

Мы зевали, а глаза предательски смыкались. После тренировки я считал, что нас так на рудниках не мучили, как тут. Проскальзывали мысли, а не сбежать ли. Но старался гнать их куда подальше. После бани я вообще думал не смогу подняться, разморило так, что хоть стой, хоть падай. А теперь нам стоять аж до самого утра.

Тут народ резко выпрямился и развернулся, чтоб понять, в чём причина беспокойства. По одной из лестниц поднимался наш командир.

— Итак, слушаем и запоминаем. Вот, — указал он пальцем, — обитают нехорошие существа. Которые жаждут вашей крови, а ещё больше жаждут выйти наружу и утопить королевство в крови.

— Да о ком вы говорите? — не выдержал Болтун.

— За то, что перебил пятьдесят отжиманий. А вы, что не вразумили парня и не объяснили, что старших по званию перебивать нельзя, упали и отжались вместе с ним.

Замечу, отжимались не только мы четверо, но и все, кто дежурил сегодня с нами, весь наш взвод из сотни человек. Ввиду чего мы получили море гневных взоров в нашу сторону.

— Далее. Когда наступит четыре часа ночи, большая часть отправится спать. Будь внимательны Солнце взойдёт, но из-за гор здесь темно до семи утра как минимум так что не расслабляйтесь. Останетесь только вы четверо и группа лучников. Вот здесь, — теперь его перст указывал на колокол, — тревожный колокол. Если заметите что-то необычное, начинайте в него звонить, тогда весь форт встанет на стену. В течение пяти минут. Ясно?

— Да, — хором ответили мы, едва отдышавшись. Поскольку мы отжимались в доспехах, да плюсом как можно быстрее, чтоб он не добавил ещё сверху. Мы это уже сегодня проходили.

— А раз ясно то приступить к дежурству.

Мы ходили по стене, что была шириной почти четыре и длинной пятьдесят шагов, дабы не уснуть. Бить себя по щекам я уже устал. Прозвенел гонг, и большинство тех, кто был с нами, отправились спать. Мы же продолжили дежурство.

— Игорь, — ко мне подошёл Флоки, решив в который раз почесать языком. А я и не против. Так хоть спать меньше хочется. — Как думаешь, кого они так боятся? К кому ни подойду — все молчат. Но при этом сегодня в бане на многих вояках видел колотые раны. Будто стилетом пробили. Обычных резаных даже считать не стал. Также заметил странность: все порезы тонкие. А это необычно. Что за лезвие может оставить шрам толщиной с ноготь?

— А мне откуда знать? Со мной, как и с тобой, никто не говорит. И вообще, думается…

— Чего тебе думается?

Но я не ответил, а подошёл к краю стены и начал всматриваться.

— Игорёха, ты чего? — спросил с насторожённостью и любопытством Болтун, когда они с Молчуном, заинтересовавшись тем, как я резко подбежал к краю стены и свесился вниз, подошли к нам.

— Мне кажется, я что-то слышал. Надо бы в колокол позвонить, — выдал я, продолжая смотреть в непроглядную тьму, где ни черта не видел.

— Может, не надо? — спросил Молчун. — Мы тут без году неделя, а нас уже не особо любят.

— Да, Игорь, не дури. Из нас четверых только тебе послышалось. Прикинь, что с нами будет, если мы зря поднимем по тревоге форт. Нас же точно поколотят, посмеются, что такие трусы. А после выкинут взашей.

— Поддержу парней, — пробасил Северянин.

— Что у тебя там? — услышал я окрик одной из женщин, что стояла на вышке.

— Мне кажется, я слышал какие-то звуки.

— Если слышал, значит, звони в колокол.

Я не слушал приглушённые протесты Флоки и испуганный шёпот Болтуна. Что-то щёлкнуло внутри — не мысль, а животный инстинкт, отточенный месяцами на рудниках, где слышишь гул обвала за секунду до того, как его ощущают остальные. Я подошёл к массивному колоколу, висевшему на постаменте из грубого камня. Первый удар бревном в бронзу прозвучал глухо и одиноко, разорвав ночную тишину. Второй — уже громче, с властной, тревожной дрожью. Я не останавливался. Третий, четвёртый, пятый… Ритм становился яростным, отчаянным, пока звон не слился в сплошной, оглушительный набат, бегущий по стенам и разносящийся эхом по всему спящему форту.

Первыми прибежали Астапов и Марат Кристенсен — тот самый наш «Отжиматель», чья любовь к изнурительным наказам за малейший промах уже стал легендой среди местных, которой с нами поделились, но почему-то уже после как мы отжались под три сотни раз. Начальник форта был облачён полностью в доспех, поверх которого был накинут плащ, а в своей руке он держал длинный тонкий меч. Взгляд Марата, всегда холодный и оценивающий, сейчас полыхал холодным гневом.

— Кто бил в колокол?! — рявкнул Астапов, перекрывая последние отголоски звона.

— Я, — шагнул я вперёд, отгораживая собой друзей. Я постарался говорить твёрже, но получилось будто с вызовом. Пришлось сбавить на пол тона. — Это моё решение. Я слышал, как там… — я поднял меч, указывая в чёрную бездну ущелья, — будто железом по стеклу провели. Скрежет. Много скрежета.

Эффект был мгновенным. Злоба и недовольство на заспанных лицах солдат, столпившихся вокруг, сменились леденящей серьёзностью. В воздухе зазвенел металл — десятки клинков были извлечены из ножен почти синхронно. Кольцо живых стен вокруг нас сомкнулось плотнее.

— Кто ещё слышал? — Астапов резко обернулся к моим друзьям.

— Только я, начальник, — повторил я, не давая им возможности солгать или запинаться.

Марат и Александр обменялись взглядом — не гневным, а быстрым, полным молчаливого понимания. Затем они синхронно подошли к самому краю бруствера, вглядываясь в непроглядный мрак.

— Гулька, бей вспышкой! — скомандовал Марат, явно привыкший отдавать приказы. Своим криком он мог бы разбудить форт почище колокола.

С самой высокой вышки сорвалась стрела. Но она полетела не вниз, а высоко вверх, в небо, затянутое серыми облаками, и там, на пике, с резким хлопком разорвалась ослепительным, бело-голубым солнцем. Световая шапка медленно поплыла вниз, заливая ущелье безжалостным, искусственным днём.

И я увидел. Увидел то, от чего сердце сжалось ледяными клещами, а в ушах застучала кровь. И я был не одинок в своих ощущениях.

Море. Это было единственное слово. Нескончаемое, мерцающее, беззвучно ревущее море существ из чёрного стекла. Именно такая ассоциация возникла у меня при их виде. Они стояли стеной, заполнив ущелье до самого горизонта. Больше всего было низкорослых, ростом с подростка, с телами, похожими на клубки колючей, угловатой проволоки, отлитой из матового обсидиана. Их движения были резкими, отрывистыми, лишёнными плавности живого существа. Вместо рук — тонкие, заострённые иглы длиной в локоть. Их было… сотни, а может, даже. Да хрен знает сколько, много — это точно. За их спинами маячили другие силуэты — массивные, приземистые, высокие и режуще-тонкие.

— К БОЮ! — рёв Александра был похож на удар топора по льду.

Стена ожила. С вышки грянул арбалет, его тяжёлый болт со свистом врезался в первую шеренгу, разнеся несколько существ взрывом в сверкающие осколки. Следом загудел требушет, отправляя в толпу каменное ядро, которое оставило после себя кроваво-хрустальную брешь. Нет крови не было, только множество осколков, что тут же превращались в пыль. Посыпался град стрел — но многие просто отскакивали от гладких, твёрдых тел с сухим, щёлкающим звуком.

И тогда стеклянная река пришла в движение. Первые ряды стекляшек с неестественной скоростью рванули к стене. Они не лезли — они взбегали, втыкая острые ноги-шипы в малейшие неровности камня с сухим треском. Скорость была чудовищной. Я вообще думал, что вот-вот и нам конец.

— Копья! Держать строй! — орал Марат, расхаживая за спинами людей.

Первый контакт случился у Флоки. Он с рёвом размахнувшись, всадил свой топор в «грудь» взбежавшего Стилета (как нам объяснили позже). Тварь рассыпалась с хрустальным звоном, но её сосед с молниеносным тычком вонзил иглу-руку в щель между пластинами его кожаного доспеха. Флоки ахнул, отшатнулся, и на его плече проступило тёмное пятно. Болтун, пытаясь прикрыть его, отбивался щитом, но игла скользнула по краю и оставила глубокий порез на его предплечье — не кровоточащий, а словно обведённый тонкой, стеклянной каймой, которая жутко ныла.

Позади нас раздался душераздирающий крик. Один из молодых солдат, слишком высунувшийся, получил иглу в горло. Он захрипел, ухватился за торчащий осколок и, потеряв равновесие, с тихим стоном свалился за бруствер в кишащую массу врагов. Его крик оборвался на полуслове.

— Лучники! В крупных! По крупным в тылу! — командовал Марат.

Со стрелковой площадки полился точный, смертоносный дождь. Гульнара, лучница явно от бога, я краем глаза отмечал, как она работала с убийственной эффективностью, её стрелы находили слабые точки в более крупных формах — Гладиусах. Они были в высоту под два, два с половиной метра, четыре устойчивые конечности, на которые они опирались, и с которых сбить их было очень тяжело, а две руки словно два длинный меча с клинком шириной в ладонь. Так же я заметил, что внутри их тел по стеклу идут некие прожилки, как будто прутья из тончайшего металла.

Из толпы внезапно выдвинулся приземистый стекляшка — Баллиста. Эти были Приземистые, с мощной кристаллической «плечевой» структурой и одной гипертрофированной рукой-катапультой. Вместо второй руки — стабилизирующий отросток. Как такое может существовать — уму не постижимо.

Его «плечо» дрогнуло, и сноп острых, как бритва, стеклянных спиц прошило воздух. Одна из них со свистом вонзилась в бревно над головой Гульнары, другая — чиркнула по её плечу, сорвав кусок брони, прихватив с собой немного кожи. Она вскрикнула от боли и ярости, но не выпустила лук из рук, лишь стиснула зубы и потянулась за следующей стрелой, лицо побелело от боли. Те другие девушки и женщины, кто с ней находились на вышке так же били, не жалея стрел и сил. Никто не отсиживался за стенами.

Три часа. Три часа ада. Воздух был наполнен скрежетом, звоном, криками команд, стонами раненых и леденящим хрустом разбивающегося стекла-плоти. Мы были мокрыми от пота и крови, руки немели от постоянных ударов, доспехи покрылись царапинами и вмятинами. Раненых уносили вниз, их места занимали свежие бойцы, лица которых тоже быстро искажались ужасом и усталостью. Мы отбивали волну за волной. Преторы. Они выше и элегантнее гладиусов (до 3 м). Их «стекло» почти чёрное, с внутренним градиентом кроваво-красного свечения. Руки-лезвия имеют сложную волнообразную заточку. Их было немного, и, как я понял, эти твари что-то вроде офицеров. Очень опасные.

В тылу врага преторы методично выискивали наших командиров, а после резко забирались на стену, чтобы с ними сойтись в поединке. Только самые опытные ветераны отваживались выйти один на один, и не каждый выходил из этой схватки живым. Я этого никак понять не мог. Зачем так глупо умирать? Потом до меня дошло, что что-то тут нечисто. Когда один из бойцов, кажется его зовут Арти, обливаясь кровью, после победы над претором что-то поднял с каменного пола стены. Любопытно.

И вдруг… они отступили. Не после какого-то сигнала, а будто по невидимой команде. Стеклянная волна отхлынула, оставляя у подножия стены блестящую, переливающуюся на свету вспышек груду осколков и несколько медленно уползающих, повреждённых существ. Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая одним тяжёлым дыханием сотни измождённых людей, стонами раненых и треском догорающих факелов.

Мы стояли, опираясь на оружие, не веря, что это конец. На щеках у многих были слёзы — не от страха, а от нервного истощения. Я смотрел на свои руки — они дрожали. На порез на щите, оставленный иглой Стилета. На бледное, осунувшееся лицо Флоки, перевязывающего свою рану. Мы выстояли. Но впервые увидели истинное лицо того, что скрывалось в ущелье. И это лицо было бесчисленным.

***

Спустя пять часов.

Нам дали немного поспасть. Проснувшись, я не сразу сообразил, где мы.

А вообще «утро» после боя встретило нас не привычной суетой, а тяжёлой, почти осязаемой тишиной. Стоило нам выйти умыться к колодцу, как мы ощутили на себе пристальные взгляды. Практически все, кто мог стоять на ногах — солдаты с перевязанными ранами, кузнецы, лекари, командование — собрались на небольшой площадке перед казармой, создав живой, молчаливый полукруг.

Астапов стоял в центре. Он не улыбался, но в его взгляде не было и привычной суровой строгости.

— Подойдите-ка сюда, — махнул он нам рукой, и как-то хитро подмигнул.

Мы, все четверо, с растерянными лицами, ничего непонимающие, ступили вперёд. Толпа сомкнулась за нашими спинами мягко, без давления. Нас не окружали — нас принимали.

— Они не дрогнули, — начал Астапов, обращаясь уже ко всем. Начал он вещать негромко, но каждая фраза падала в наступившую тишину чётко, как капля. — Не побежали. Не спрятались за спинами других. Или кто-то думает иначе?

Он медленно обвёл взглядом собравшихся. В ответ ему встретились не критичные взгляды, а усталые, но одобрительные ухмылки, кивки. Кто-то хлопнул Флоки по неповреждённому плечу.

— Вот именно. А столкнуться лицом к лицу с Силикариями в первую же свою ночь на стене… Это надо быть ещё теми везунчиками, — по толпе пробежала волна сдержанного, нервного смеха, сбрасывавшего напряжение. — Значит, так. С сегодняшнего дня вы — не просто новобранцы. Вы приняты. В семью барона Конрада Хальтермарша. Ваша кровь теперь — наша кровь. Ваша боль — наша боль.

Он сделал паузу, и его взгляд остановился на мне.

— А тебя, Игорь Воронов… За то, что не струсил принять на себя ответственность. За то, что все мы сегодня стоим здесь, а не лежим на камнях, изрезанные на куски, — его слова повисли в воздухе, заставляя всех мысленно вернуться к вчерашнему кошмару, — назначаю командиром отделения. Пока что, правда, командуешь ты только этими тремя оболтусами, — он кивнул на моих друзей, и снова раздались смешки, — но следующее пополнение новичков пойдёт под твоё начало. Всё ясно?

Я мог только кивнуть, ощущая странную смесь гордости, тяжести и абсолютной неготовности к такому.

— А теперь, народ, — Астапов вновь обрёл свой привычный, рубленый командирский тон, — чего встали? Праздник объявили? У вас что дел не нашлось? Так я сейчас найду! Кому первому?

Эффект был мгновенным. Площадка перед казармами опустела за считанные секунды. Мы с друзьями, не дожидаясь повторного «предложения», тоже ретировались к колодцу, чувствуя на спине уже не тяжёлые, а почти что одобрительные взгляды.

После позднего завтрака, больше похожего на обед, Болтун и Флоки отправились в лазарет — проверить перевязки и, как они тут же признались, «посмотреть на тех самых помощниц лекаря, от взгляда которых раны заживают быстрее».

Мы же с Молчуном двинулись в арсенал, захватив своё потрёпанное снаряжение. Предстоящее ночное дежурство после вчерашнего откровения выглядело уже не рутиной, а смертельно опасной необходимостью. Выходить на стену в доспехе, изрешечённом вчерашними царапинами и порезами, после того как мы увидели, с чем имеем дело, было сродни самоубийству.

Под мерный стук молотков и скрип кожи я, убедившись, что рядом никого нет, наклонился к Молчуну.

— Видел вчера, как Арти после схватки с тем… высоким, с волнообразными клинками? — начал я шёпотом. — Он что-то поднял. Камушек. Желтоватый, похожий на янтарь.

— Фиолетовый, — тихо, но чётко поправил Молчун, не отрываясь от починки ремня. — И это не камень. Это… что-то другое.

Он замолчал, потому что в арсенал вошли трое ветеранов. Они молча кивнули нам, их рукопожатия были крепкими, почти что ритуальными, полными немого уважения, и прошли дальше к стойкам с оружием.

— Он шевелился, — продолжил Молчун, когда шаги затихли. — Я стоял ближе всех. Когда тот Претор, так они его называют, рассыпался… эта хрень выпала и… подпрыгивала. Словно живая. Не сильно, едва заметно, но я видел. Пока Арти не подобрал его.

— Суть не в этом, — отмахнулся я и тут же вскрикнул, уколовшись шилом. — Главное — что это такое? Арти радовался так, будто нашёл сундук с золотимыми монетами, а не едва жив остался.

— Интересно было бы узнать, — вздохнул Молчун. — Но кто нам расскажет? Мы тут всё ещё зелёные новички. Пусть и «отличившиеся».

В этот момент в арсенал ввалились Флоки и Болтун, их лица сияли глуповатыми улыбками. Они тут же присоединились к починке, наперебой рассказывая о достоинствах лазаретных помощниц — не столько медицинских, сколько эстетических. Но за их болтовнёй я ловил обеспокоенный взгляд Молчуна. Этот «шевелящийся» фиолетовый шар был ключом. К чему — мы пока не знали. Но что-то подсказывало, что цена нашего выживания здесь будет измеряться не только сталью и храбростью, но и пониманием природы того, с кем мы воюем.

***

В «настоящем» кабинете начальника форта.

Кабинет Астапова был убежищем от военного хаоса: высокие потолки, стол, увесистый как лафет пушки, и запах старых книг, кожи и свежеиспечённого печенья. Здесь сейчас сидело трое. Не просто начальник и его офицеры — три столпа, на которых держалась оборона ущелья: сам Александр Астапов, Марат Кристенсен и Вадим Добрей, чьё прозвище было полной противоположностью его железной, беспристрастной дисциплине.

— Объясни нам, Сашка, — начал Марат, откинувшись на стуле так, что дерево под его массивной фигурой жалобно скрипнуло. — С чего вдруг эту салагу из зелени в командиры отделения произвёл? Одним днём? Ещё и при всех.

— Приказ барона, — отрезал Астапов, отпивая из глиняной кружки не чай, а что-то крепче и темнее.

Молчание повисло в воздухе, густое и вопрошающее. Оба командира смотрели на него, ожидая продолжения. Начальник выдержал паузу, поставил кружку, провёл ладонью по щетине на щеках.

— Он что-то в нём разглядел, — наконец сказал он тише. — Что-то такое, чего нам не видно. В общем он хочет понять… из какого теста этот Игорь Воронов слеплен. Коли парень крепок не только плечами, но и духом. Испытываем. Проверяем. Пока не сломается окончательно… или не зазнается до небес от быстро взлёта по карьерной лестнице.

— М-м-м, — протянул Марат и, не вставая, налил из медного чайника всем по кружке крепкого, дымного чая, кроме Александра тот отказался. — Вчера, во время всей этой карусели, я за ним присматривал. Парень… не промах. Не дрожал от страха, не паниковал. Глазами водил — оценивал, куда беда движется, как твари лезут. На рожон не лез, но и в тыл не пятился. Прикрывал своих, этих его дружков. В этом плане к нему претензий нет. Одни добрые слова. Да, знаем мы его от силы пару дней, но я таких вижу сразу. В нём той дурацкой гордыни, что кости ломает, — нет. Своим последнюю рубаху отдаст, если припрёт.

— Согласен, — кивнул Добрей, принимая чашку с благодарным, но сдержанным кивком. — Поднять руку на набат, не зная, с чем вообще предстоит столкнуться… Это одно. Увидеть это «что-то» — это море скрежещущего стекла — и не дрогнуть, не бросить пост… Это уже характер. Это говорит не о глупости, а о чём-то другом. Жаль только, ко мне в роту не попал.

— В общем, — Астапов снова взял слово, его голос стал тише, почти конспиративным. — Никому ни слова о том, что это личная просьба Конрада. Ни одной лишней улыбки в сторону парня, никаких поблажек. Пусть пашет, как и все. Но… у меня такое чувство, будто барон не просто проверяет. Будто он на своё место его готовит.

Оба командира замерли, чашки застыли на полпути ко рту.

— С чего бы такие выводы? — наконец выдавил Марат, отложив чашку.

— Барон сына потерял. На охоте. Дочь от весенней лихорадки три года назад схоронил. Лера, его жена, по возрасту уже более детей иметь не может. Да и сам Конрад… годы уже не те, чтобы наследника взращивать. А молодуху брать — категорически отказывается. Жену, говорят, до сих пор любит так, что дух захватывает. Сердце не позволяет.

— Это да… — тихо, почти синхронно, выдохнули оба командира. В их голосах не было зависти, только глубокая, почти болезненная понимающая тяжесть. Они знали цену такой потери и такой верности. Кабинет наполнился не просто тишиной, а значимым молчанием, в котором внезапно обрела новый, пугающий смысл судьба неизвестного всем парня, случайно услышавшего в ночи скрежет стекла и не трухнувшего принять ответственность.

— Так, — начал Астапов, отложив в сторону мысли о Воронове. — Теперь поговорим о другом деле. Сегодня ко мне приходил Арти. Просил об увольнении.

— Ещё бы, — усмехнулся Добрей, и в уголке его глаза заплясала знающая искорка. — Такую добычу мало кому удаётся заполучить. Если он продаст кристалл барону, а у Конрада, как известно, с золотом проблем нет… ему на безбедную жизнь хватит. Не состояние феодала, конечно, но добротный дом построить, землицу плодородную прикупить — вполне. Чего ещё старому солдату после отставки нужно?

Все трое обменялись понимающими, чуть грустными улыбками. Каждый мысленно примерил на себя эту мечту: тихий уголок, своя земля, покой, оплаченный кровью.

— Есть у меня к вам, друзья, предложение, — сказал Астапов, перейдя на шёпот. — Можем скинуться, выкупить кристалл у Арти сами. А потом отправить гонца в столицу. Там, у алхимиков и коллекционеров, подобные артефакты уходят в два, а то и в три раза дороже. Выручку — поровну. Но придётся раскошелиться, и хорошо раскашелиться. Поймите, чтоб перебить цену барона надо будет хорошо поскрести в ваших закромах. Барон конечно не обрадуется, но и большего вряд ли будет платить.

Он сделал паузу, отпил глоток крепкого, вина с приправами, прихватив с блюдца ложечку густого липового мёда.

— Что ж, идея здравая, — кивнул Вадим, подливая себе кипятку из медного кувшина. — Согласен. Помочь ветерану и себе в плюс остаться — грех таким шансом пренебречь.

— Не против, — отозвался Марат, откинувшись на стуле. Взгляд его стал рассеянным, внутренним — он уже прикидывал, сколько серебра лежит в его потайном сундуке и что из ненужного можно сбыть торговцам.

— Вот и славненько, друзья мои. Тогда теперь — валите и займитесь наконец работой, — начальник махнул рукой, но в его голосе не было раздражения, только привычная, грубоватая фамильярность. — Что-то я не слышу, как на площадке чтоб хоть кто-то громко страдал от физических упражнений. Мне такая тишина не по нраву.

Офицеры поднялись, их лица озарились одинаковыми, немного хищными ухмылками. Они покинули кабинет, оставив после себя лёгкий запах пота, пустой вазочки, где миг назад Александр мог поклясться, оставалось семь печенюшек.

Астапов остался один. Звук захлопнувшейся двери сменился тишиной, нарушаемой одним потрескиванием поленьев в камине. Он достал лист плотной бумаги, перо и чернильницу. Пришло время написать письмо. Не официальный рапорт, а личное послание своей сестре Ольге Астаповой, что давно обосновалась в столице и верой-правдой служил одному древнему, могущественному роду, имеющему связи с королевской академией наук. Александр надеялся, что через эти связи удастся сбыть кристалл максимально выгодно, обойдя жадных перекупщиков. Всё таки она учёный-маг и родная кровь.

Перо заскрипело по бумаге. Мысли текли параллельно с чернилами. Таких фортов, как этот, в мире — не единицы. Штук семь, наверное, наберётся, втиснутых в подобные горные разломы, что непрестанно «охают» под напором тварей из глубин. Но даже здесь, на передовой этого немого, стеклянного апокалипсиса, шанс выпадения кристалла после победы над элитным врагом был ничтожно мал. Лотерея, где ставка — жизнь.

И правило на всех заставах было свято и неизменно: кто одолел — того и трофей. Именно этот закон, этот призрак баснословной удачи, и манил сюда народ. Авантюристов, отчаявшихся, бывалых вояк, мечтающих одним ударом изменить судьбу.

Все, кроме этой странной четвёрки. Этих парней, свалившихся на голову словно ниоткуда. Не гнавшихся за богатством, а просто… выживавших. И в этом, пожалуй, крылась самая большая загадка. Ведь самое смешное, что они даже не слышали о Силикариях. Будто жили в другом мире.

Глава 6

Глава шестая.

Что ты наделал?

Вальтес

— Вальтес, а ничего, что мы сейчас не на своих землях? — спросил Роберт, сын барона Вагнера Шторхауса, с лёгкой, но ощутимой нотой тревоги в голосе.

Его конь нервно переступал копытами на краю лесной тропы, словно чуял недоброе. Впереди темнели огни чужих деревень, на которые у них не было ни прав, ни приглашения.

— Да пошёл этот Гари в самую преисподнюю, — отмахнулся Вальтес Вандермарт, не скрывая презрения. — Он такой же тряпка, как и его отец, старый Ганс Ватерхольм. Их сила — в старой родословной да в пустых титулах, а не в реальной власти.

— Странно… Мой отец всегда говорил, что род Ватерхольмов крепок и уважаем, — неуверенно пробормотал Роберт.

— Значит, и твоему отцу пора пересмотреть свои взгляды, — холодно бросил Вальтес, даже не повернув головы. Его взгляд был прикован к тёмному силуэту дальней избы на окраине.

Роберт покраснел, и его пальцы судорожно сжали поводья.

— Ты осторожнее со словами, Вальтес. Иной раз за меньшее вызывают на дуэль.

— Вызывай, сколько душе угодно, — отозвался Вальтес, наконец глянув на него с издевательской усмешкой. — Но только попозже. Пока я с той местной дикаркой не разберусь, а пока же не порть мне настроение. Если б ты её видел. Я когда её увидел, думал, женюсь, если б не её происхождение, — Вальтес рассмеялся.

Вся показная злость мгновенно испарилась с лица Роберта, уступив место низменному, животному любопытству.

— Что, прямо такая уж красотка?

— Как ни странно для этой глуши… да, — цокнул языком Вальтес, и в его глазах вспыхнул мрачный огонёк. — Увидишь всё сам. Лично.

Они подъехали к деревне в мрачном молчании, всадников было десять: два молодых барона и по четверо их личных гвардейцев — людей с пустыми глазами и тяжёлыми руками, привыкших не задавать вопросов.

Действовали быстро, цинично и без лишнего шума. В избу, где уже давно погасли огни, вошли без стука. Их дело было грязным, и свидетели были им смерти подобны. Поэтому приехали глубокой ночью и первым делом обезвредили всех, кто был внутри: старика-отца, мать и младшего брата. Не убили — за убийство чужих деревенских, да притом на чужой земле, могли влететь серьёзные штрафы, а скандал был ни к чему. А вот за испорченную девку… штраф смехотворный, откупное — и дело с концом. Связанных и испуганных людей без лишних слов сбросили в холодный, сырой подвал, пригрозив смертью за любой шум.

Но то, что началось дальше, пошло наперекосяк с первых же секунд. Кларис — та самая «цыпочка» — кричала, царапалась, отбивалась. Но её сопротивление было каким-то… странным. Не истеричным, а почти что выверенным. Однако Роберт, ослеплённый дикой красотой девушки и хмелем от ранее выпитого, ничего не заметил. Он не побрезговал пойти вторым, когда Вальтес, развлекаясь первым, закончил удивительно быстро. Роберт даже позволил себе похабную шутку насчёт его мужской состоятельности. На что наследник Вандермарта только зло огрызнулся и, накинув камзол, удалился пить с остальными у выхода, оставив «подарок» на попечение «друга».

И это была его роковая ошибка.

Едва Роберт навалился на неё всем весом, девушка совершила одно стремительное движение. Из её распустившихся волос, будто жало змеи, метнулась длинная, заточенная шпилька. Не в горло, не в грудь — а точно в глазницу.

Крик, полный нечеловеческой боли и ужаса, разорвал ночную тишину избы. Он был таким пронзительным, что, казалось, заставил содрогнуться всех живых в округе.

В дверь ворвались телохранители Роберта. Но они были уже порядком захмелевшими от найденного в горнице кувшина крепкого вина. Их движения были заплетающимися, реакции — заторможёнными. Этого мгновения хватило Кларис. Она, словно фурия, метнулась к ближайшему, и та же шпилька нашла себе новую цель, вонзившись в незащищённое горло. Спустя минуту всё было кончено. Все четверо, включая Роберта, умерли с перерезанными горлами. Кларис аккуратно убрала кинжал в потайной карман.

Только тогда в дело вступили люди Вандермарта, что были трезвые и хладнокровные. Они быстро забрали всё ценное с трупов, имитируя ограбление, разлили масло по дому и поспешили наружу.

Далее разыграли спектакль для соседей, что наверняка пялились в окна. Не давая якобы обезумевшей от ярости и отчаяния девушке шанса, они скрутили её, вырвав окровавленную спицу, и заломили руки за спину.

План сработал идеально. Было совершено убийство наследника знатного рода. Пусть и на чужой земле. Явных свидетелей оставлять было нельзя.

Решение пришло быстро, как и всегда в подобных делах. Когда все следы их «утех» были уничтожены, один из гвардейцев Вальтеса поджёг факел и забросил в дом.

Огонь схватился с маслом. Со всеми, кто был в подвале. Криков почти не было слышно — только треск пожираемого пламенем дерева и отдалённый, безумный хохот Вальтеса, стоявшего среди ночи и смотревшего на то, как яркое зарево пожирает следы их неудачи и рождает новую, куда более страшную тайну.

Спустя час, в лесу неподалёку от деревни «Спелая Вишня».

Глухой предрассветный час. Воздух был холодным и сырым, пахло хвоей, мокрой землёй и далёким, едким дымом. Две лошади стояли друг напротив друга, их пар вырывался в темноту белыми клубами.

— Держи, — бросил Вальтес, небрежным жестом швырнув через седло небольшой, туго набитый кожаный мешочек. Он упал в перчатку женщины с глухим металлическим звоном. — Ровно десять, как и договаривались.

Наёмница, чьё лицо теперь скрывал капюшон дорожного плаща, ловко подхватила плату. Её движения были точными, экономичными, лишёнными лишнего усилия. Она не стала пересчитывать, лишь сжала мешочек в ладони, оценивая вес.

— С вами приятно иметь дело, — говорила она без всякой дружелюбности, нейтральным, лишённым всякой интонации. — Если потребуются мои услуги снова — вы знаете, где искать.

Не добавляя больше ни слова, она резко развернула коня. Животное, выдрессированное до совершенства, послушно рвануло с места, растворившись в чёрной чащобе леса быстрее, чем можно было моргнуть. Ни звука копыт, ни скрипа седла — один шелест влажных ветвей да смыкающаяся за ней тишина.

К молодому барону подъехал его верный телохранитель, Гарольд по прозвищу Кувалда — мужчина с телом, высеченным из гранита, и взглядом, привыкшим читать не слова, а намерения. Его род служил Вандермартам так давно, что это уже стало частью их собственной крови.

— А не зря ли мы её отпустили, господин? — спросил Гарольд, кивнув в сторону, где скрылась наёмница. В его голосе звучала не тревога, а практичная озабоченность. Свидетели — всегда слабое звено.

— Гарольд, вот честно — ты поражаешь меня иногда, — Вальтес покачал головой с напускным разочарованием. — Ты из семьи, что помнит имена наших прадедов, но таких очевидных вещей не знаешь. Она из клана «Горный Ручей».

— И что с того? — Гарольд нахмурился, продолжая не понимать логики.

— О, боги, даруйте ему просветление! — театрально воздел руки Вальтес, но в его глазах не было и тени веселья, только холодная, расчётливая уверенность. — Она сама, в одиночку, могла бы уложить здесь всех нас. Не обманывайся её видом. Их готовят со времён, когда они ещё ходят под стол. Они — не просто убийцы. Они — смертоносный инструмент, и этот инструмент умеет хранить секреты лучше любой стены. Это и есть плата — наша жизнь за её молчание. Всё, конец дискуссии. Поехали. Нас здесь не должно быть видно.

Вальтес был тщеславен, но не глуп. Его план был выверен, как атака кавалерии. Прежде чем отправиться к деревне, он навестил Роберта в его поместье. Там, с наигранной неловкостью, он «случайно» шлёпнулся в самую гущу осенней грязи, измазав свой камзол с фамильным гербом Вандермартов. Естественно, ему тут же предоставили сменную одежду — нарядные вещи из гардероба самого Шторхауса-младшего, украшенные его личной геральдикой. Идеальная подстава. Так что если кто-то из уцелевших или случайных путников и мельком увидел всадников в ту ночь, их память зафиксировала бы не волка Вандермартов, а воронов Шторхаусов. Палец обвинения был бы направлен в нужную сторону. Удача, как и всегда, благоволила тому, кто умел думать на два хода вперёд.

Он вонзил шпоры в бока коня, и маленький отряд, оставив позади пепелище и новую, чёрную как смоль тайну, исчез в сгущающихся сумерках, направляясь прочь от чужих земель и последствий своей жестокой игры.

***

На следующее утро, деревня «Спелая Вишня».

Солнце встало над деревней холодным и безучастным, не в силах разогнать тяжёлую, удушливую пелену запаха гари и горячего пепла. Гари Ватерхольм, молодой наследник баронства, стоял неподвижно, закованный в молчание и скорбь. Его конный отряд замер позади, словно изваяния, а вокруг копошились, рыдая и бормоча проклятия, жители деревни. Они разгребали ещё дымящееся пепелище, которое на рассвете было одной грудой углей и обгорелых балок.

На то, чтобы извлечь тела, ушло почти шесть часов. То, что осталось, было страшным и безликим — чёрные, обугленные фигуры, сведённые предсмертными судорогами. Но узнать погибших помогли не лица, а их лошади, которых нашли павшими неподалёку, с сёдлами, украшенными чёткой, неоспоримой геральдикой: чёрный ворон на серебряном поле. Герб рода Шторхаусов.

— Клим, — тихо позвал Гари, не отрывая взгляда от маленькой, оплавленной фибулы в форме того же ворона, что чудом не сгорела в аду. — Что, по-твоему, здесь произошло?

Клим, стоявший чуть поодаль, был полной противоположностью молодому барону. Сухой, поджарый, с глазами цвета старого льда, которые видели не пепел, а узор событий. В своё время он служил следователем при самом короле Северного королевства, пока одно громкое дело не привело его на тропу войны с влиятельным родом. Бегство и новая жизнь на службе у Ватерхольмов стали платой за честность.

Он медленно обошёл пепелище, говоря скупым, отточенным языком фактов:

— Опросил жителей. Осмотрел то, что осталось от тел. Картина, господин, складывается такая. Баронский отпрыск с дружками вломился в дом с одной целью — обесчестить Ингу, девушку, что поселилась здесь около месяца назад. Семья Юргенов её приютила. Говорят, была невиданной красоты. Но при этом… ловко обращалась с ножом. Якобы отец был военным, но не имевший сыновей, передал своё ремесло ей. Нападавшие, судя по расположению тел Юргенов, сначала заперли их в подвале. Инга, по всей видимости, этого не знала. Затем… чтоб замести следы, после того как она справилась с ними, подожгла дом. А после, осознав масштаб содеянного, бежала.

— Как она могла справиться с пятью вооружёнными людьми?

— Они были сильно пьяны. Там повсюду кувшины из-под вина. При должном умении и рвении вполне возможно.

— И как ты… всё это вычислил? — спросил старший сын барона Ватерхольма, и в его голосе вновь прозвучало почтительное изумление. Каждый раз, когда Клим выносил свой вердикт, это походило на магию, сотканную из пыли, пепла и полунамёков.

— Соседка, Роузи, — коротко кивнул Клим в сторону дома напротив. — У неё больные колени, почти не спит по ночам. Видела, как подъехали всадники. А позже — как девушка в одиночку оседлала одного из коней и умчалась прочь. Но вот что странно…

— Что? — насторожился Гари.

— Трупов пять, коней пять. У Юргенов своего коня не было. Мне кажется, старуха что-то утаивает. Давил на неё и мягко, и жёстко — молчит, будто воды в рот набрала. Может, позволите применить… более убедительные методы?

— Нет, — твёрдо отрезал Гари. — И без того проблем выше крыши. Похоже, у нас на пороге настоящая война с родом Шторхаусов. Надо срочно докладывать отцу и нанимать дополнительные отряды, пока это не сделал барон Вагнер. Иначе мы окажемся на обочине собственных земель с ножом у горла.

Он резко развернулся к своему отряду, и в его осанке появилась стальная решимость наследника, осознавшего груз ответственности.

— Всем собираться! Выдвигаемся к отцу немедленно. А ты, Клим, — он обернулся к следователю, — отправляйся по следу. Найди эту девушку. Живую. Мне нужно знать всю правду, прежде чем прольётся первая кровь. Она — единственный свидетель, который может либо разжечь войну, либо предотвратить её.

— Слушаюсь, господин, — без тени эмоций поклонился Клим. Его ледяной взгляд уже скользнул за пределы деревни, в сторону леса, где терялись следы копыт. Охота началась. И на кону была уже не жизнь одной девушки, а судьба двух баронств.

***

Вечером после тренировки мы, точнее, я пересёкся с Гульнарой и её отрядом. Она, как и я, была командиром отделения. В отличие от меня, у неё оно было полным. Я же на её фоне пока выглядел немного смешным. Ни опыта, ни людей и никакого понимания, что тут вообще происходит.

— Мы можем с тобой поговорить? — Она в ответ смерила меня оценивающим взглядом. Ей было лет тридцать пять, можно чуть больше. Рыжие, можно сказать, огненные волосы, сплетённые в косу до плеч. Немного веснушек, зелёные глаза и бледная, как снег, кожа. Несмотря на то, что она лучник и сидит высоко, шрамов на её лице, руках, ногах было немало. Почему я так легко смог её рассмотреть, да всё просто, девушки шли из бани. Одетые в рубахи и штаны, весьма просторные. Несмотря на фривольный вид, никто из солдат никогда не позволяет себе лишнего, всё только по согласию. По-другому сразу виселица. Это одно из немногих правил, что карается смертью и никак иначе. Так ещё при всём при этом я едва мог смотреть ей в глаза, «не желая» пялиться на её… ну то, что просвечивало сквозь рубаху. В своё оправдание скажу. У меня не было девушки почти… А вот не скажу сколько. Ибо нефиг. Но, скажем так, я чувствую, как ко мне подкрадывается моя девственность.

— Жди у кузни, — улыбнулась она и с остальными «лучницами», весело о чём-то шепчась, направилась в женскую казарму.

Вернулась она через полчаса. Выглядела она… как-то иначе. Губы покраснели, глаза стали выразительнее… Ведьма что ли? Да не, не может быть. Сказки всё это. Но коли так, то — красивая ведьма.

— Хорошо выглядишь, прям не узнать, — я встал, когда она подошла. Я, конечно, всех этих тонкостей не знаю, но кое-какие манеры мать мне привила.

— Спасибо. Пошли прогуляемся.

Мы вышли за стены форта. В те врата, что мы въехали всего три дня назад, а кажется, что уже прошла вечность. Здесь за территорией форта тоже имелись некоторые постройки и дома, ведь многие работали внутри, но жили снаружи. А на вопрос, не страшно ли, если твари прорвутся, Гульнара сказала так: «Что уж тогда им и жизнь не мила будет без родных, что на стене погибнут». В общем, это их дело.

— Так о чём же ты хотел поговорить? — Гуля обернулась ко мне, и при свете факелов что висели вдоль улицы её глаза блестели живым огнём.

— О тех тварях. Об кристаллах что поднял Арти. И о том, почему во всём остальном мире о них будто и не слышали, по крайне мере я не слышал, — выпалил я.

Она рассмеялась — не тихим смешком, а звонко и открыто, и этот звук странно контрастировал с мрачностью темы.

— Да весь мир знает, Воронов! Это только вы четверо, словно с луны свалились, такие забавные ребятишки.

— Мы все, включая Степана, нашего пятого друга, что теперь при замковой кухне прописался, — из разных уголков материка, — настаивал я. — Это факт. Но ни в одном из наших королевств, а мы из северного и западного, таких историй не рассказывали у домашнего очага. Никто понимаешь. Я бы уж точно запомнил.

— Так я же не о простолюдинах говорю, — отмахнулась она, снисходительно качнув головой. — В магических академиях и научных коллегиумах — знают. В королевских дворцах — ведают. Древние рода, что из-за тронов правят, — в курсе. Это знание… привилегированное. Как дорогое вино или фамильная шпага.

— Но вы-то здесь — не маги, не короли и не потомки древних кровей, — не сдавался я. — Неужели за столько лет хоть один язык не развязался? Молва должна была разойтись по всему свету!

Гуля замедлила шаг и повернулась ко мне почти что лицом к лицу. На её обычно насмешливом лице появилось выражение усталой, почти что профессиональной серьёзности.

— Разошлась, Игорь. Но недалеко. Судя по тебе, те, кому положено, умеют ставить заслоны на пути у слов. Вот смотри. Все, кого ты видишь в этом форте, так здесь и останутся — на землях барона Конрада. Кому улыбнётся удача — может, переберутся вглубь баронства, если выпадет шанс, как тому же Арти. Но таких — единицы. Большинству же и верить-то в эти «сказки» страшно. А главное — кому и куда отсюда уезжать? Никто, кроме Конрада, не платит таких денег за кровь и пот. А отслужи честно тридцать лет — он дом и надел земли в награду даст. Где ещё, на какой мирной пашне столько заработаешь? Здесь люди продают не труд, а свою жизнь, частями. И правду о покупателе знать им необязательно. Да и насрать всем, если уж честно. Есть твари, да и хрен с ними. Вон расскажи в таверне кому, и что? Да тебя на смех тут же подымут.

— Погоди, — я остановился, машинально схватив её за локоть, и сам удивился своей резкости. — Когда они в последний раз нападали? До нашей ночи.

— Полгода назад.

— Чего? — вырвалось у меня, и голос прозвучал громче, чем я хотел. — Так редко?

— Да мы сами в полном недоумении, — она выскользнула из моей хватки и снова зашагала, а я, как привязанный, последовал за ней. — Стояли, скучали потихоньку. А как только вы прибыли — бац! И такая орда, о какой, поди, даже Астапов за все годы не вспомнит. Я здесь восьмой год, — её голос понизился до доверительного шёпота, — это всего лишь четырнадцатая по счёту тревога. И ни разу не видела я такого… количества. Будто всё, что копилось в тех трещинах полгода, выплеснулось разом именно на вас. Удачливые вы, — она весело хмыкнула.

Я шёл молча, её слова тяжёлыми камнями ложились в сознание, складываясь в тревожную, неверную мозаику.

— Здесь что-то не так, — наконец выдохнул я, и слова прозвучали не как вопрос, а как тяжёлое, безрадостное убеждение. — Что-то здесь… совершенно не так.

— Это да… — ответила она, и в её голосе прозвучала странная, неловкая нота, будто она ожидала услышать или сказать что-то совершенно иное.

— А для чего, собственно, нужны эти кристаллы? — не отступал я, чувствуя, что зацепка ускользает.

— В основном — алхимикам и магам, для их опытов и ритуалов. Я никогда глубоко не интересовалась, — она пожала плечами с показным безразличием, но в её глазах мелькнула тень. — Знаю одно, что за них платят суммы, от которых кружится голова.

— Понятно. А где можно узнать о них… больше? О самих тварях. Их слабостях, особенностях. Где и что можно от них получить, кроме смерти.

Она на секунду задумалась, постукивая пальцем по перевязи на своём плече.

— У начальника попроси книгу. У Астапова. «Хроники рубежа», что ли. Если, конечно, грамоте обучен.

— Обучен, — ответил я чуть резче, чем следовало, уязвлённый её неожиданным сомнением.

— Вот уж не ожидала, — её губы тронула милая, одобрительная улыбка, и она неожиданно легко взяла меня под руку. — Это меняет дело.

Мы шли молча, её шаг был твёрдым и уверенным. Она привела меня в небольшой, почти пустой домик на краю при фортовой территории — место, больше похожее на каземат для уединения, чем на жилище. Внутри не было ничего, что говорило бы о доме: голая каменная стена, узкая койка, застеленная грубым солдатским одеялом, да бочонок с питьевой водой в углу. Запах стоял чистый, травяной, с лёгким оттенком дыма и старого дерева. Видно, что здесь часто бывают.

Дальше… дальше нам было не до разговоров. Слова растворились в тишине, уступив место языку прикосновений, торопливого шёпота и сброшенных на каменный пол одежд. Мы провели ночь. Странную, стремительную, захватывающую дух. Надеюсь. Но судя по тому, как она уснула позже, прижавшись к моему плечу, с полуулыбкой на усталых губах… вроде бы осталась довольна. Я-то уж точно. Не стоит копаться в мотивах и сомнениях. Если повторится — значит, был не так уж и плох. Так, хватит. Пора возвращаться в реальность, где нужно думать о выживании, о стене и о том, что скрывается в ущелье.

Утром, вернувшись в лагерь, я ловил на себе взгляды. Не просто любопытные — завистливые, ехидные, одобрительно-грубоватые. Прямые намёки и скрытые усмешки следовали за мной от колодца до арсенала. Деревня, чёрт возьми. Похоже, новость облетела форт быстрее, чем приказ о тревоге. И это рождало новый, колючий вопрос: а она это заранее спланировала? Или я просто чего-то не знаю о местных нравах? Ой, да какая, в сущности, разница. Женщина она красивая, с сильным характером и… чертовски приятная в общении. И на этом, пожалуй, можно было пока поставить точку.

Глава 7

Глава седьмая.

Нет здесь точно что-то не так!

Первым делом я зашёл в администрацию и, найдя начальника, попросил книгу. Пофиг на завтрак. Я хотел удовлетворить не желудок, а любопытство. Он не отказал и, вручив желаемое, со словами: «Это мой личный бестиарий, сам писал, будь аккуратнее», ушёл по делам, я же углубился в чтение, которое оказалось весьма подробным. У меня было полчаса максимум, потом начинались тренировки. Так что надо запомнить всё, а после рассказать парням. Это наш шанс выбиться в люди. Всю жизнь служить на стене — это нам не подходит. Как мне так точно. Они, товарищи взрослые, сами решат, когда придёт время.

Иерархия и таксономия Силикариев

1. Стилеты

Внешность: Самые многочисленные и относительно низкорослые (1.5-1.8 м). Их тела тоньше и хрупче, напоминают спутанные колючие проволоки из тёмного стекла. Движения резкие, отрывистые.

Тактика и способности: Роевая пехота. Атакуют волнами, полагаясь на численность и скорость. Их главное оружие — «Иглопад» — способность на короткой дистанции выстреливать из туловища сноп острых, как хирургические иглы, осколков, пробивающих кожаную и слабую кольчужную броню.

Опасность: не индивидуальная сила, а «смерть от тысячи порезов». Их осколки, оставшиеся в ранах, медленно кристаллизуют ткани.

Кристалл (редко): «коричневый» — низкосортный материал для базовых эликсиров.

Примечание: не давать себя окружать. Без щита в бой с двумя и более единицами не вступать.

2. Гладиусы — Линейная пехота

Внешность: Классический «стеклянный солдат» (2-2.5 м). Четыре устойчивые ноги, две длинные, заточенные под лезвие руки. Их «скелет» плотнее, с видимыми внутренними прожилками, напоминающими арматуру.

Тактика и способности: Основная боевая единица. Атакуют в строю, подобно древним имперским легионерам. Способны на «Клинковый вихрь» — кратковременное раскручивание верхних конечностей с огромной скоростью, создавая вокруг себя опасную зону, перемалывающую всё в радиусе трёх метров.

Опасность: Дисциплинированны, проворны, идеальны в ближнем бою против пехоты. Могут разрезать обычную сталь.

Примечание: при сражении бить по ногам. В бой вступать лучше с копьём или бить арбалетом. Луки толком не берут. Когда умирают, могу разлететься на куски, перед этим в районе груди загорается красный свет, на всё про всё две секунды (лучше упасть на землю).

Кристалл (очень редко): «оранжевый», «красный».

3. Баллисты — Артиллерия — Дальний бой

Внешность: Приземистые, с мощной кристаллической «плечевой» структурой и одной гипертрофированной рукой-катапультой. Вместо второй руки — стабилизирующий отросток.

Тактика и способности: Живая осадная техника. Способны «выстреливать» сгустками сжатого, сверхострого силикатного вещества на расстояние до 100 метров. Снаряд на лету формируется в копьё, шип или сеть. Зарядка занимает 10-15 секунд.

Опасность: разрушают деревянные укрепления, уничтожают плотные построения с безопасной дистанции. Их снаряд может прошить рыцаря в латах насквозь, оставив после себя не рану, а аккуратное стеклянное отверстие.

Примечание: не пробовать блокировать, только уклоняться. Сами по себе прочны, но хороший удар топором вполне может справиться.

Кристалл (очень-очень редко): «Фиолетовый», «голубой», «Жёлтый».

4. Фасции

Внешность: Массивные, шестиногие, с множеством мелких манипуляторов вместо рук. Их тела кажутся «мозаичными», составленными из тысяч мелких пластин.

Тактика и способности: не бойцы, но одни из самых опасных. Выделяют «стеклянную смолу», которая мгновенно кристаллизует любую органику и большинство материалов, превращая в хрупкую субстанцию. Используют её для создания мостов, ловушек, «замуровывания» ворот или просто обливая шеренгу солдат, превращая их в неподвижные стеклянные статуи.

Опасность: меняют ландшафт боя, создают непреодолимые препятствия и зоны гарантированной смерти.

Кристалл частота выпадения не определена: По слухам из других фортов падает «багровый», «коричневый». А форте «Скальный Клык» не встречался.

5. Преторы (Элита/Охотники за сильными)

Внешность: Выше и элегантнее гладиусов (до 3 м). Их «стекло» почти чёрное, с внутренним градиентом кроваво-красного свечения. Руки-лезвия имеют сложную, волнообразную заточку.

Тактика и способности: Охотники на магов, командиров. Обычно не атакуют толпы, предпочитая бой один на один. Обладают «Резонансным рассечением». Их клинки вибрируют с чудовищной частотой, находя слабые точки в молекулярных связях. Один точный удар может расщепить стальной доспех, магический барьер или даже каменную глыбу пополам, как будто разрезая масло.

Опасность: Интеллектуальные, тактически хитрые. Их цель — обезглавить сопротивление. Единственное, что может парировать их удар — энергополе.

Кристалл редко: «Фиолетовый», «Оранжевый», «Коричневый», «Красный».

Примечание: Жизнь того не стоит. Если ты дурак, это не лечится.

6. Легаты…

Внешность: неизвестна. Кристаллы: неизвестно.

«Понятно, что ни черта не понятно», — подумал я.

Когда закрыл потрёпанный кожаный переплёт, в кабинет как раз вошёл Астапов. Его взгляд скользнул от моих рук, лежавших на обложке «Хроники рубежа», к моему лицу.

— Ты почему ещё не на тренировке? Мне Пётр доложил, что отделение Воронова уже вторую минуту командира ждёт, — сухо поинтересовался он, протягивая руку. Я молча отдал книгу.

— Только закончил изучать, начальник. Позвольте один вопрос, — попросил я прежде, чем он успел развернуться к столу.

— Говори. Но быстро. Через минуту наряд вне очереди за нарушение распорядка заработаешь.

— В этой книге… очень много непонятных терминов. Они повторяются, но смысла я не улавливаю.

— Например? — Астапов сел за свой стол, отложив в сторону другие бумаги, и раскрыл книгу на той странице, где я остановился.

— Органика. Молекулярные связи. Магический барьер. Энергополе… — я перечислил то, что успел выписать на клочке обёрточной бумаги.

Начальник форта тихо фыркнул и провёл рукой по коротко стриженным волосам.

— Эту книгу мне сестра помогала составлять. Она закончила Королевскую научную академию в столице. Ей лучше задавать такие вопросы. Она как-то пыталась втолковать мне основы, но я в тот вечер был настолько пьян от её слов и хорошего вина, что не запомнил ни единого термина.

Я почувствовал, как внутри что-то обрывается — ниточка к пониманию.

— Понял. Благодарю, начальник.

— Ладно, иди, — махнул он рукой, уже углубившись в страницы. — Если получится, попробую достать тебе ещё одну книгу — что-то вроде толкового словаря для таких вот… учёных формулировок. Возможно, у неё остались черновики.

— Ещё раз благодарю, начальник, — быстро проговорил я и, стараясь не нарушать тишину кабинета, вышел, притворив за собой дверь.

***

Когда звук шагов Игоря затих в коридоре, а дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, Александр Астапов откинулся на спинку кресла. Он не стал сразу возвращаться к отчётам. Вместо этого он медленно перечитал отрывок, на который указал Воронов.

И понял, что для него самого неясных слов там было куда больше, чем парень успел назвать. «Квантовый резонанс», «темпоральная аномалия низкого порядка», «топологическая стабильность силового контура»… Это был не отчёт воина, а конспект учёного-теоретика, переведённый на язык, едва ли понятный даже образованному офицеру.

Но это было неважно. Важно было другое. Барон Конрад не спроста следил за Игорем. А значит, сам Астапов теперь тоже был частью этого… эксперимента. И если парень и вправду метит высоко, то лучшее, что можно сделать, — не мешать, а потихоньку подкладывать под ноги нужные камни. Или, в данном случае, нужные книги.

Он отодвинул незаконченное письмо сестре о кристалле и достал новый лист бумаги. Чернила легли на него первыми строками: «Дорогая Оля, прошу тебя о ещё одном одолжении…»

Нужно было дополнить послание. Попросить сестру прислать не только коммерческие предложения от её столичных покровителей, но и копии её старых академических трудов, справочники, любые бумаги с пояснениями. Если Игорь Воронов и вправду станет новым лицом этих земель — а старые инстинкты Астапова начинали тихо, но настойчиво подсказывать ему именно это, — то доброе отношение к себе, основанное на уважении, а не на страхе, следовало начинать закладывать уже сейчас. Прямо с этой минуты, с письма, которое откроет парню двери в мир, где слова вроде «энергополе» и «молекулярные связи» обретают смертоносный и совершенно конкретный смысл.

***

После изнурительной тренировки, где все отрабатывали бой против стилетов, а мы четверо и ещё семеро парней, что прибыли незадолго до нас, бегали, отжимались, подтягивались, дрались на деревянных мечах, а после учились ходить стеной щитов. Вот вроде чего тут такого. Поднял щит и иди. Ан нет. Есть определенная хитрость, благодаря которой эта стена становится почти непреодолимой и, стояк воином, легко сдержит натиск более могучего противника.

К вечеру нам дали три часа на отдых, которые я решил провести с ней. Такой красивой, тёплой, мягкой на ощупь, моей подругой — кроватью. Я никогда в жизни не был ей так рад, как сегодня. Хорошая еда, полноценные тренировки — всё это здорово. А наши молодые организмы быстро стали восстанавливаться, всего три дня, а мы, кажется, уже стали выглядеть по-другому.

В двенадцать часов мы вышли на стену, и опять в четыре часа нас оставили дежурить.

В кромешной тьме мы, конечно, ничего разглядеть не могли, только прислушиваться. Вот тогда Молчун и решил пускать время от времени огненные стрелы. Не те, что ему выдали, такое расточительно никто бы не позволил, а просто древко с наконечником из красной тряпки. Свету такая стрела давала мало, не то, что запустила Гульнара. Но в полной темноте это было лучше, чем ничего.

Дабы скоротать ночь, я рассказывал друзьям то, что узнал из книги. Они, как и я, половины слов не поняли, зато теперь мы хоть понимали, о чём говорим. А то до этого наш разговор был примерно такой: «Да вон тот на четырёх ногах» или «Да мелкий, стеклом бросается». Ну и так далее.

Время было шесть утра. Долину, что простиралась внизу, и нашу стену только-только озарили первые лучи солнца. Нам оставалось ещё час дежурить, а вот лучницы сменялись как раз в шесть. В этот момент и произошло то, чего никто не ожидал.

Претор с невероятной прытью залез по отвесной стене и вонзил свою руку-меч Ингрид в грудь, но не насквозь, а так, чтоб подхватить, а после вместе с ней сиганул вниз. Высота с края стены до земли почти шестнадцать метров, но он даже не обратил на это внимание. Особенно выбивалось из головы то, что он сам весь будто из стекла, с грузом в виде девушки и при этом не разбился. Как так-то? Похоже, это не стекло вовсе.

Все стояли в шоке. Скорость, с которой это было проделано, поразила всех. На лицах девушек, чьи сердца были живы и не окаменели от потерь близких, моментально брызнули слёзы. Все понимали: её никто больше не увидит.

Что мной в тот момент двигало? Да откуда мне знать. Я сколько раз позже вспоминал, но так и не смог объяснить себе.

— Флоки, лестницу скидывай вниз! ЖИВО! — закричал я, видя, что он застыл в изумлении. — Молчун, дай копьё, — и, не став ждать, вырвал у него оружие.

— Игорь, ты чего задумал? — Болтун был сообразительнее всех и уже понял, что я задумал. — Это претор. Он тебя одним ударом.

— Верь в своего командира, — подмигнул я. Перекинув копьё за спину, где для него имелось специальное крепление, начал быстрый спуск. Претор шустрый, но бежать с телом, что весит килограмм шестьдесят, да плюс доспехи, это не так просто. Было, конечно, опасение, что он тут не один, но не давать же заднюю.

Я пока бежал, не мог понять. Как он так тихо подкрался? Ведь стена, во-первых, идёт полукругом, как бы вогнута вовнутрь, и потому все, кто стоял на концах, его должны были видеть. Во-вторых, он должен был издавать шум, когда крался по ней. Или же в книге записано не всё, и силикарии имеют в своём арсенале и другие возможности. Что, в свою очередь, хуже для меня. Получается, я сейчас бегу.

Отбежав от стены метров на триста, я обнаружил вот ещё что. Когда они напали позавчера, многих покрошило стрелами и камнями, посланными требушетом. Но нигде я не видел осколки. Если они постоянно нападают отсюда, то, как минимум, всё должно быть усеяно «стеклом», но его нет.

Также те, кто взбирался в ту ночь на стену и был нами убит, не оставил следов. В горячке боя я за этим не следил, и теперь любопытство вместе со страхом жгло изнутри.

Я догнал претора не потому, что быстро бегаю, а потому что он остановился. Он развернулся, сбросил Ингрид и пошёл ко мне.

— Беги отсюда, — крикнул я ей, а сам достал копьё.

Она, не сводя взора с элитной твари, отползала, а затем, как-то взяв себя в руки, поднялась и подбежала ко мне.

— Дай оружие, я помогу!

— Вали, дура, отсюда, пока есть шанс! — зло прошипел я.

— Приведу подмогу, держись, — она развернулась и убежала в сторону стены.

Мы остались одни. Он даже не попытался погнаться за ней. Такое ощущение, будто он решил выманить меня. Ты дурак, Игорь? На кой ляд ты ему сдался? Ты кто? Правильно, никто и звать тебя никак.

Стоя напротив, я крепко сжимал древко копья, а другой рукой щит. Честно? Я вообще не умею сражаться. Чему меня смогли научить за три дня? Именно ничему. То, что вдалбливал отец, когда у него было по вечерам или зимними днями время, думаю, мало мне поможет.

В это время претор не спешил атаковать. Он стоял как статуя, и только два мигающих огонька на его лице, что больше походило на поделку ученика резчика по дереву, мигали и говорили, что он жив.

— SSS-KRZZT’TH SSKRA-ZZTHON’KR TZZ’VAA-SSKKT! — издал он скрежещущий вперемешку с щёлканьем звук.

— Сам такой! — огрызнулся я. Ну а что я ещё мог сказать в такой ситуации?

— ZZT’VA-KR’TH SSSIL’KRR ZZ’THON-SS’VA! — вновь проговорил он.

Судя по тому, что звуки разные, можно понять, он со мной говорит. Да только толку-то от этого?

— Вот сам туда и иди! Меня и здесь неплохо кормят.

Наверняка же меня обзывает. Ну или ещё чего. Хорошего точно мало.

— SSSKRA’TH KRZZT-KT’VA’ZZ KR’THON’SS ZZKRA-SS’VA! — его глаза вспыхнули красным, и он перешёл в атаку.

Первая атака, стремительная и резкая, словно удар бича, прошла в сантиметре от моего виска, рассекая воздух с тонким, злобным свистом. Я рванулся в сторону, уворачиваясь не изящно, а с грубой, спасительной неловкостью, и в том же движении, используя инерцию, нанёс удар древком копья по его ноге-опоре. Удар пришёлся плашмя, с глухим стуком.

Камень бы треснул. Но не это существо.

Копьё не сломалось. Оно… лишилось наконечника. Претор с невозмутимой, пугающей точностью развернул конечность, подставив под удар острейшую грань. И она прошла сквозь закалённую сталь, как горячий нож через сало, не замедляясь. В моих руках осталось бесполезное древко, а отрезанный наконечник со звоном отлетел в сторону.

Я отпрыгнул на максимальное расстояние, боясь ответного удара, и швырнул обрубок в стеклянную морду твари — жест отчаяния, не более. Рука уже тянулась к мечу на поясе. И пока пальцы сжимали знакомую рукоять, ум лихорадочно выуживал из глубин памяти уроки, казалось бы, навсегда похороненные в шахтёрской пыли. Уроки отца.

Он казался мне гигантом, горой в потёртой кольчуге. И каждый раз, заставляя меня держать деревянный меч против его настоящего, он повторял одно и то же, хриплым, уставшим голосом: «Запомни, сынок. Чем больше рыцарь в железе, тем громче издают звук его доспехи, когда он об землю падает. Поэтому не бойся, а ищи слабые места».

Претор двинулся вперёд. Не стремительно, а с чудовищной, неумолимой уверенностью. Прямой удар — клинок, вибрируя, прочертил в воздухе смертоносную дугу прямо к моей грудной клетке. Инстинкт кричал: «уклон!» Но разум, натянутый как тетива, приказал иначе. Я выставил щит, вжавшись за ним всем телом.

Ошибка.

Волнообразное лезвие даже не замедлилось. Оно прошло сквозь слоёную кожу и дерево, как сквозь воздух, беззвучно и легко, продолжив путь к моему горлу. Холод остроты коснулся кожи…

Но проткнуть ему меня было не суждено.

«Петля» — мысленно выкрикнул я.

Я не успел даже выдохнуть. Мир на миг поплыл, сместился, перезагрузился. В ушах зазвучало тиканье невидимых часов.

Я снова стою напротив него. Тот же прямой, самоуверенный удар. Тело помнит холод стекла у горла. На этот раз я снова поднимаю щит — но это финт, ширма. Всё моё внимание, вся ярость и расчёт сосредоточены в правой руке, сжимающей меч.

Вибрирующий клинок Претора с лёгким шипением вонзается в щит. В тот миг, когда он прошивает его насквозь, я не уворачиваюсь головой — я делаю резкий, короткий наклон корпусом, уводя шею с линии атаки на сантиметр. И в тот же миг, используя щит как точку опоры, бью своим клинком не по телу, а по его оружию, в самую середину вибрирующего лезвия, нанося удар по ребру.

Раздаётся звук, не похожий ни на что — высокий, чистый, леденящий звон, как от разбиваемого хрустального бокала, умноженный в сто раз.

Лезвие-рука Претора не ломается. Она рассыпается. Рассыпается на сотни мелких, сверкающих на солнце осколков, которые с сухим шелестом осыпаются на камни, что торчат из земли. Существо замирает, его безликая «голова» поворачивается к тому месту, где мгновение назад была смертоносная конечность. В его молчании — не боль, а глубокая, безмолвная неспособность понять. Как? По какой причине? Это нарушало все его расчётливые алгоритмы боя.

Я отскакиваю на безопасное расстояние, грудь вздымается от адреналина. И глядя на него, на эту замершую статую чужеродного разума, не могу сдержать ехидной, почти истеричной ухмылки.

— Ну давай, — выдыхаю я, — шипи теперь. Как ты там говорил… «Сссжззддсв»? — пытаюсь сымитировать тот кошмарный скрежет, но получается одна жалкая пародия. — Ой, да ладно. Суть-то ты уловил. Понял, куда я тебя и как далеко послал. Идём на второй круг, тварина уродская?

Он, конечно же, не стал утруждать себя ответом. Молчание было красноречивее любой угрозы. Вместо слов его тело — собранный, смертоносный механизм — завибрировало как клинок и сорвалось с места. Атака пришла сверху, под таким углом, от которого не было спасительного уклона, только парирование или приём. Но скорость была чудовищной, неестественной.

И тогда случилось невозможное.

Его клинок, вибрирующий от злости, пронзил меня насквозь. Но боли не последовало. Вместо неё пространство вокруг дрогнуло, исказилось, будто взглянувшее на себя в треснувшее зеркало. И нас… стало трое. Один я был разрублен пополам, и обе мои половинки застыли в шоке. Другой я — отброшенный на шаг назад, целый, с бьющимся в панике сердцем. Половинки растворились, как мираж.

В висках ударил набат чужого, металлического голоса, звучащего прямо в костях черепа:

«АКТИВИРОВАН АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ! УГРОЗА СМЕРТИ НОСИТЕЛЮ НЕДОПУСТИМА! ЗАПУСК ПРОГРАММЫ ЭВАКУАЦИИ «ПЕТЛЯ»!»

Обычно всё проходило не так жёстко, но в этот раз… Это, видимо, то, о чём предупреждал меня браслет. Тело не готово к таким нагрузкам.

Три секунды. Вечность и миг одновременно. Песочные часы, перевёрнутые судьбой. Я отчётливо чувствовал, как плоть ноет, а вены горят от перенапряжения. Ещё одна такая петля — и мой организм, что только-только начал обрастать в нужных местах жирком, может не выдержать напора магического артефакта. Силы Итератора не бесконечны, они питаются чем-то, чего во мне остаётся всё меньше.

Рывок. Клинок, уже знакомый, обречённо рассекает воздух сверху вниз. На его зазубренной кромке теперь пляшет холодное, голубоватое сияние — признак того, что противник выложился полностью. Я рванулся вправо, на пределе своих скудных человеческих возможностей, но этого оказалось недостаточно. Лезвие, словно живое, просвистело мимо, но всё же зацепило — неглубоко, по касательной, срезав лоскут плоти с плеча. Под кожей мелькнула мертвенная белизна кости.

Вскрик вырвался сам собой — не столько от боли, сколько от яростного, животного отчаяния. Но воля, закалённая в рудниках и первом бою, оказалась крепче тела. На этом крике, как на гребне волны, я вложил всю тяжесть, весь страх в удар мечом — не в защищённую грудь, а в условный живот, в центр массы.

Претор дрогнул, его движения на миг дали сбой от такой нерасчётливой наглости. Но его ответ пришёл мгновенно — размашистый, сокрушительный удар наотмашь, предназначенный разрезать меня пополам.

Я не отпрыгнул. Я присел, будто подкошенный, позволив смертоносному взмаху пройти над головой. И в этом низком положении, используя щит не для защиты, а как таран, со всей силы врезал его нижним краем в его опорную, похожую на хрустальную балку ногу.

Раздался сухой, чёткий хруст — не такой, как у кости, а более высокий, как у ломаемого алмаза. Существо рухнуло на одно «колено», его равновесие было нарушено. Но даже падая, оно не прекращало атаковать. Клинок вновь помчался ко мне, теперь снизу вверх, стремясь вспороть от паха до горла.

Это была его последняя ошибка. Пока он исправлял падение, я уже выпрямлялся. И мой меч, описав короткую, беспощадную дугу, со всей оставшейся силы вонзился не в тело, а в ту самую угловатую, безликую пластину, что служила ему головой.

Звук был непередаваемым — громоподобный треск разбиваемого мироздания, звон тысячи хрустальных бокалов, разом обращённых в пыль. Претор не умер — он распался. Рассыпался на мириады острых, сверкающих осколков, которые, словно град из лезвий, впились в мои незащищённые участки — лицо, руки, шею. Боль была острой и точечной, словно меня иссекли десятками раскалённых игл.

Силы покидали меня. Колени подогнулись. Сознание заволокло серой пеленой, зовущей в тёмную, тихую бездну. Я бы рухнул, истекая кровью, и остался лежать среди осколков своего врага.

Но то, что я увидел краем затуманивающегося зрения, выжгло остатки слабости калёным железом. Вдалеке, из мрака ущелья, на свет выползало море. Море низких, колючих силуэтов. Стилеты. Было их... да до хера было, и они уже не стояли. Они бежали. Ровным, стремительным потоком, направляясь не к стене вообще — а ко мне. К точке, где только что пал их командир.

Инстинкт выживания, древний и неоспоримый, рванул сквозь боль и истощение. Прямо передо мной, среди обломков, лежал трофей — пульсирующий внутренним светом оранжевый кристалл, размером с фалангу и идеальной, геометрической формы.

Не думая, действуя скорее на инстинктах, что приобрёл в шахтах, я отшвырнул искорёженный, бесполезный щит. Ладонь, окровавленная и дрожащая, накрыла кристалл. Он был тёплым, почти живым. И в тот же миг я рванулся прочь, к спасительной громаде стены, оставляя позади блестящее крошево врага и нарастающий, скрежещущий гул приближающейся стеклянной орды.

Глава 8

Глава восьмая.

Награда.

Очнулся я в лазарете, в полумраке, пропахшем спиртом, сушёными травами и терпкой горьковатой мазью. Сколько часов или дней пролежал без сознания, не ведаю. Сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь толщу воды.

Первым, что я смог различить, было лицо склонившейся надо мной девушки. Молодая, с тёмными, собранными в строгий пучок волосами и внимательными, уставшими глазами. Она представилась Марией, помощницей целителя, и осторожно, с ложечки, стала кормить меня густым дымящимся варевом. Его аромат — наваристый бульон с кореньями и травами — казался в тот момент самым божественным запахом на свете.

Всё моё тело было сковано не болью, а плотными бинтами. Руки, шея, грудь — везде ощущалась тугая повязка, и под ней — прохлада и лёгкое жжение от лечебных мазей. «Состав особый, — пояснила Мария, видя мой вопросительный взгляд. — Помогает ранам от осколочных порезов затягиваться быстрее и чище. Иначе стеклянная пыль, что они оставляют, воспаляется ужасно».

Когда варево немного вернуло мне силы, а голова прояснилась, я попросил её рассказать, что произошло после того, как я потерял сознание у подножия стены. Сама она, конечно, не была там, но наслушалась рассказов от солдат, носивших в лазарет раненых.

Картина вырисовалась скупыми, но ясными мазками. Добежав до лестницы, я рухнул, окончательно истратив последние капли воли. Подняться не было сил. Флоки и Даммар — один из ветеранов под началом Марата — не растерялись. Спустившись по лестнице, они обвязали моё безвольное тело верёвками и под градом шипящих осколков успели втащить наверх, едва опередив первую волну Стилетов. И самое странное — твари, не сумев нас настигнуть, не стали штурмовать лестницу. Они… развернулись и отступили, растворившись в сумеречном мраке ущелья так же стремительно, как и появились.

Теперь в форте, по словам Марии, меня считают законченным безумцем. Отмороженным на всю голову, но в своём роде — легендой. Никто не говорит плохо — скорее, с оторопью и каким-то грубым солдатским уважением. «Псих, да. Но наш псих», — передала она общее мнение, и в её голосе звучала тень той же оторопи.

Лучницы, как оказалось, только обо мне и судачат. И поглядывают — кто с насмешкой, кто с непониманием — то на Ингрид, ради которой я, по их мнению, совершил этот сумасшедший спуск, то на Гульнару, с которой мне довелось провести ночь. Я, выходит, первый идиот за всю историю форта, кто полез за стену не ради блеска возможных кристаллов, оставшихся после боя, а ради спасения чужой жизни. Ингрид, впрочем, как и многие другие, эту «романтическую» версию, судя по всему, не разделяли.

«Так ты из-за любви, что ли? Или она тебе уж очень приглянулась?» — спросила Мария с лёгкой профессиональной прямотой. Я только отрицательно помотал головой, ощущая странную пустоту внутри. Потому что и сам толком не мог ответить на этот вопрос. Зачем? Ради чего этот порыв, этот шаг в пропасть?

Когда тарелка опустела, а повязки были заменены на свежие, пахнущие мятой и чем-то смолистым, я собрался с духом и задал главный вопрос, ради которого терпеливо ждал этой минуты наедине.

— Скажи, а… когда меня принесли, при мне что-нибудь было? Камень такой, оранжевый? Кристалл?

Её ответ поверг меня в лёгкий ступор. Мария искренне удивилась, нахмурив брови.

— Нет, Игорь. Ничего такого при тебе не было. Только оружие да доспех, весь в крови и пыли.

Она ушла, оставив меня в палате лазарета в полнейшей, гулкой задумчивости. Кристалл исчез. Значит, его кто-то подобрал. Или… он сам куда-то делся. Но главное — о нём, похоже, никто не знал. Тайна оставалась при мне, превратившись теперь ещё и в пропажу. Удача прям так и кружится вокруг меня.

Глубокой ночью, когда в лазарете воцарилась та тишина, что бывает лишь в предрассветные часы, и я уверился, что никто уже не потревожит, я коснулся холодного металла на запястье. Под подушечкой пальца едва уловимо дрогнула невидимая кнопка, и браслет отозвался лёгкой вибрацией.

Система активирована.

Тихий механический голос прозвучал не в ушах, а где-то в самой кости, за виском.

— Ты на связи?

— Да, Игорь. Я здесь.

— Что случилось с кристаллом? Тот, что я поднял. Ты не в курсе?

— Кристалл, классифицированный как «Зверёный Алмаз», был подвергнут анализу и расщеплён на базовые энергетические матрицы. Его структурный шаблон скопирован и сохранён.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Он сделал это. Без спроса, без предупреждения. Но гнев был мимолётным, его тут же сменила холодная практическая досада. Эта безделушка стоила целое состояние! Её можно было обменять на горы золота, на тихую жизнь, на избавление от необходимости каждый день бросать кости со смертью.

— Зачем? — выдавил я, стараясь, чтобы в мысленный шёпот не прокралась ярость.

— Он является одним из необходимых компонентов для синтеза модуля «Фактор Рассвета» — системы мобильности, входящей в общий комплекс «Отражение Воли». Для его создания требуется два подобных кристалла. Сборка защитного комплекса является приоритетной задачей. Это повысит степень защиты носителя и статистическую вероятность его выживания на 47,3%.

В голове пронеслось, отдаваясь глухим эхом: да он что, из чистого мифрила, что ли… Куда два-то? А чего не десять? Выдохнув и немного успокоившись, задал новый вопрос.

— И это всё? — спросил я с тяжело скрываемой едкой иронией. — Или для твоих «поножей» нужно что-то ещё?

— Полный рецепт синтеза модуля «Фактор Рассвета»: пять единиц «Искры Левитации», четыре единицы «Кинетическая Спираль», две единицы «Зверёного Алмаза».

— Ты с ума сошёл?! — мысленный крик сорвался сам собой. — Где я столько возьму? Я за этот один чуть не отдал концы! И они что, все разные?

— Да. Но их спектральная сигнатура в видимом диапазоне имеет доминирующий оранжевый оттенок. Вы можете использовать это для первичной идентификации. Уточню: требуется именно пять «Искр Левитации», а не просто пять оранжевых кристаллов. Аналогично с остальными компонентами.

Вместо дальнейших объяснений сознание накрыла знакомая волна. Пространство лазарета растворилось, уступив место стерильной, безграничной белизне виртуального полигона. В следующее мгновение я ощутил непривычную лёгкость и упругость в ногах. Взгляд упал вниз.

На моих ногах, поверх бинтов, теперь были поножи. Но не железные латы, а что-то совершенно иное. Гладкие, обтекаемые, словно отлитые из матового фарфора или кости неведомого зверя, они плотно облегали голени, поднимаясь от стопы до колена. Белоснежные, с едва уловимым перламутровым отливом.

— Красиво, не поспоришь, — пробормотал я, ошеломлённый. — Но послушай, за такое количество кристаллов я куплю себе тысячу пар простых сапог. И коня в придачу.

— Протестируйте функцию «Прыжок», Игорь. Скажите — «Прыжок».

— Прыжок… — повторил я, как болванчик, ещё не понимая зачем.

И мир провалился вниз.

Вернее, это я рванул вверх. Без разбега, без усилия — лишь по велению мысли. Потолок зала стремительно приблизился, и я инстинктивно втянул голову, ожидая тошнотворного удара.

Но удар не последовал. Я завис под самым потолком, на головокружительной высоте, которую в обычной жизни не взял бы и с разбега. А затем так же плавно, словно меня опускала невидимая рука, коснулся каменного пола. Не упал, не приземлился с грохотом — ступил. Весь чудовищный импульс от падения растворился, поглощённый этими странными белыми «сапогами», не оставив в костях даже намёка на толчок.

— Модуль «Фактор Рассвета» обеспечивает нейтрализацию кинетической энергии при свободном падении с высоты до десяти метров. Последующие апгрейды увеличат как высоту прыжка, так и порог безопасного приземления.

Сказать, что я был в шоке, — значит не сказать ничего. Теперь я понимал. Это была не просто вещь. Это был кирпич. Один из многих, из которых предстояло сложить целую стену. Часть того самого комплекта, чьим ядром был Итератор. «Отражение Воли»… Странное, многозначное название. Но теперь, ощущая под ногами, точнее на ногах, такую прелесть, которая только что спасла мне лодыжки, я начинал понимать его вкус. Это был вкус возможностей, купленных не золотом, а кровью. И, судя по списку, за каждый такой кирпич предстояло заплатить той же монетой. Если уж Итератор может спасти жизнь, а поножи позволяют такое… То на что способен весь комплект? Возникла стойкая мысль — хочу!

— Это всё, что они могут? — спросил я больше из вредности, всё-таки цена пипец как немаленькая. Но так хочется. Мне, если честно, и прыжка было за глаза, но...

Слева от меня возникла стена высотой метров шесть.

— Мне что, перепрыгнуть её надо?

— Нет. Попробуй бежать по ней.

— Зачем, если можно перепрыгнуть? — продолжал тупить я.

— Бежать горизонтально, — видя, что до меня не доходит, мой двойник взял и побежал по ней параллельно земле. Я так изумился, что в ту же секунду побежал сам. Это было невероятно, будто мои ноги при каждом касании стены срастались с камнем, не давая мне упасть.

— Поножи обеспечат мобильность, позволяя перемещаться практически по любой вертикальной поверхности. За исключением, разумеется, энергетических барьеров.

— Энергетических… чего? — переспросил я, так как услышал незнакомое слово.

— Всему своё время, носитель. Игорь.

Он произнёс это с такой… интонацией, что мне почудилась в его металлическом голосе тень раздражения. Хотя он и уверял, что лишён разума и эмоций. Врёт, поди.

— И последнее по данному модулю: атакующая составляющая, способность «Гравитационный удар». Для её применения требуется внешний источник питания — сырой Ганий. Его энергия позволит активировать функцию неограниченное число раз.

Мир вокруг снова поплыл, растворился, и вот я уже стою на виртуальной копии стены форта, в точности воссозданной системой.

— Активируйте «Гравитационный удар» и совершите прыжок вниз.

— А команду нельзя как-то покороче? Пока выкрикну всю эту тираду, меня десять раз успеют насквозь прошить.

— Вербальная активация не обязательна. Достаточно чёткой мысленной команды.

Я мысленно скомандовал — и шагнул в пустоту, в сердце симуляции боя, где внизу копошились призрачные силуэты Стилетов.

Приземление. Первый инстинкт — зажмуриться, хотя разум и твердил, что это иллюзия. Но ощущения были настолько реальными, что холодный ужас свободного падения сковал грудь. А затем… на смену страху пришло чувство, которое можно описать только как восхитительно-сокрушительный восторг.

В момент соприкосновения с землёй от моих ног во все стороны, точно каменная рябь от брошенного в омут валуна, рванула невидимая, но неумолимая сила. Волна сжатого воздуха, заряженная гравитационным искажением. «Призрачные» Стилеты, оказавшиеся в зоне её действия, не были отброшены. Они — треснули. Рассыпались на сотни сверкающих осколков с тем самым леденящим, чистым звоном разбиваемого хрусталя. Семь фигур. За один удар.

— Это… это было мощно, — выдохнул я, ошеломлённый. — А много требуется гания для такого прыжка?

В пересчёте на условно чистый субстрат — ориентировочно 0,1 грамма на полный заряд, которого достаточно для одной активации способности.

— Это… много или мало?

— Понятие относительно. Всё зависит от контекста и доступных ресурсов.

— То есть понятно, что ничего не понятно. Ладно, давай так. Я постараюсь этот самый ганий раздобыть, а ты потом оценишь, сколько я накопил, и скажешь, на что хватит.

— Принял. Теперь, Игорь, прошу обратить внимание на ваш физический статус. Настоятельно рекомендую увеличить потребление белковой пищи. Ваш организм находится на грани истощения. Ещё одна встреча с существом класса «Претор» с высокой вероятностью окажется для вас фатальной.

— Это из-за того, что я дважды задействовал Петлю?

— Это совокупный результат: использование системы, масштабная кровопотеря и физические травмы. Для восстановления и поддержания базовых функций необходима пища, богатая белком, микроэлементами и калориями. Требование срочное. Отмечу: некоторые модули комплекса в аварийном режиме могут использовать биологические ресурсы носителя при отсутствии внешнего источника энергии. Однако в вашем случае этот вариант исключён из-за текущей слабости организма. Вам необходимо нарастить мышечную массу и общую выносливость.

— Понял. Значит, больше есть и усерднее тренироваться.

Связь прервалась, оставив меня наедине с тяжёлыми размышлениями. Теперь, помимо охоты за «призрачными» кристаллами, нужно было искать ещё и этот «чистый» ганий. Неужели возвращаться в ту самую шахту? С Итератором и новыми поножами справиться с охраной, пожалуй, удалось бы… Но против залпа двадцати арбалетчиков или организованного отряда даже мои новые трюки вряд ли помогут. Система делала меня грозным одиночкой, но не неуязвимым титаном. Против одного сильного врага — да. Против толпы — уже нет.

Интересно. А в том куске, который мы тогда с друзьями подняли в шахте… сколько его было? Гания. Хватило бы на несколько таких сокрушительных прыжков? И самый главный вопрос: я что, теперь должен буду таскать с собой увесистый булыжник сырой породы, как какой-то вьючный мул, чтобы подзарядиться в нужный момент? Бред же?

***

Утром в лазарет, как всегда, зашла Мария с завтраком. И, к её немалому изумлению, застала меня не лежащим, а стоящим на ногах. Я сам забрал у неё из рук поднос с мисками, ощущая под бинтами уже не боль, а один лёгкий зуд затягивающихся ран.

Она же, передавая еду, всё время бросала беспокойные, украдкой взгляды на мою левую руку — ту самую, от которой Претор отхватил изрядный кусок плоти вместе с наплечником брони.

— Скажи, Мария, сколько дней я здесь провалялся?

— М-м… третий, — ответила она, растерянно моргнув, будто я спросил о чём-то самоочевидном и странном одновременно.

— Как третий? Правда? Что ж… Ладно. Передай, пожалуйста, Пал Палычу, что я чувствую себя отлично и готов вернуться на стену. Как только позавтракаю. С голоду, кажется, готов съесть эту кашу вместе с тарелкой.

С выражением полнейшего недоумения на лице она вышла. А минут через десять в дверь лазарета вошёл сам Пал Палыч, старый целитель форта. Он числился магом-целителем, пусть и не из сильнейших — его дар был скромен, но точен. Однако этих скромных сил с лихвой хватало, чтобы никто в гарнизоне не умирал от ран или заражения. Жаль только, не воскрешал он отрубленные головы и не отращивал утраченные конечности. В остальном — мастер своего дела, без него форт давно бы опустел.

— Игорь, мне Мария тут какие-то нелепости наговорила… — начал он, но речь его замерла на полуслове.

Его взгляд упал на мою руку, с которой я как раз снимал последние слои бинтов. А под ними… Под ними не было ни страшной рваной раны, ни сочащейся сукровицы. Только гладкая, чуть розоватая, свежая кожа, будто ожог, заживший за недели, а не за дни.

— Вот видите, — сказал я, разминая руку и чувствуя, как мышцы послушно отвечают, — у меня заживает всё, как на дворовой собаке. Крепкая порода. Так что с меня хватит отдыха. Я выхожу.

Целитель не стал удерживать. Он лишь молча, с глубокой профессиональной задумчивостью смотрел мне вслед, когда я, уже одетый в починенный, но ещё пахнущий «стеклом» и кровью доспех, покидал лазарет. Его взгляд, полный немых вопросов, будто прилип к моей спине. Он знал, как должно заживать. И то, что он только что увидел, в его учебники по медицине точно не вписывалось. Почти.

***

— Мария, подойди-ка сюда, — позвал целитель, не отрывая задумчивого взгляда от порога, где только что исчез Игорь.

— Слушаю вас, господин Пал Палыч, — девушка приблизилась, слегка насторожившись.

— Скажи мне честно. Ты давала ему что-нибудь? Зелье, настойку, что-то из запретного шкафа?

— Нет, — ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая обида. — Я без вашего прямого указания ничего из сильнодействующих не беру. Вы же сами строго-настрого запретили.

— Мало ли что… Героя форта, всеобщего любимца, могло сердце дрогнуть, — продолжил старик, пристально наблюдая за её лицом. — Так легко поддаться порыву.

— Нет! — её ответ прозвучал уже с оттенком раздражения и досады. — Я не нарушала правила. Ничего ему не давала.

— Уверена? А вспомни случай с Добреем, когда он с той вылазки вернулся, будто через мясорубку прошёл? Кто тогда мои запасы прошерстил, чтобы его на ноги поставить?

— Это… Это было совсем другое! — вспыхнула Мария. — Тогда речь о жизни шла, а не просто о заживлении царапин!

— Ладно, ладно, успокойся, — отмахнулся целитель, но в его глазах не было гнева, только глубокая озадаченность. — Значит, точно не давала?

Девушка энергично, почти сердито замотала головой.

— Вот тогда я и впрямь ничего не понимаю, — пробормотал Пал Палыч, проводя морщинистой рукой по щетине на щеках. — Двести с лишним лет я кости вправляю, кровь останавливаю, гниль из ран вывожу. А такого не припомню. Рваная рана от стеклянной твари, да такого масштаба… За три дня — а там только розовый след? Это… не по законам целительского дела. — Он посмотрел на Марию, и в его взгляде мелькнула новая мысль. — Как думаешь, может, он маг? Скрывает? Нет, не похож… Походка, взгляд — чистый вояка, никакой магии в нём не чувствую. Хм…

Он замолчал, продолжая обдумывать невозможное. Затем внезапно спросил:

— А тебе не показалось, что он сильно осунулся? Будто не три дня пролежал, а три недели в штрафном изоляторе на хлебе и воде.

Мария, всё ещё слегка опешившая от неожиданного допроса, неуверенно пожала плечами, не зная, что ответить.

Пал Палыч, не дожидаясь внятного ответа, резко развернулся и вышел из палаты, оставив помощницу в лёгком смятении. Его неторопливые, но твёрдые шаги затихли в коридоре, направляясь в его личный кабинет — ту самую комнату, заваленную фолиантами, склянками и засушенными травами, где он мог в тишине обдумать эту тревожную аномалию. Случай Воронова не укладывался ни в одну из известных ему целительских или магических парадигм. А всё, что не укладывается в парадигмы, для старого лекаря было либо чудом, либо очень, очень плохой новостью. И он слишком долго прожил, чтобы верить в чудеса.

***

Первым делом после лазарета я направился прямиком в столовую. Да, формально я уже позавтракал, но внутри бушевал зверский, неутолимый голод, будто во мне поселилась пустота, требующая немедленного заполнения. Проглотив три щедрые порции каши с мясом и ощутив лишь лёгкое успокоение, я двинулся на тренировочный плац. Там как раз под лучами солнца, обливаясь потом, бегали наши ребята. Я, не обращая внимания на их округлившиеся от изумления глаза, просто влился в строй и побежал рядом.

— Чего уставились, как баран на новые ворота?! — проревел «Отжиматель», известный в миру как Марат. — Раз бежит — значит, цел. А раз цел — значит, есть силы! Все, пятьдесят отжиманий! Раз такие любопытные.

После четырёх часов изнурительных упражнений, когда мышцы горели, а лёгкие рвались из груди, мы, наконец, двинулись на обед. И здесь я не ограничился одной или даже двумя порциями. Голод был по-прежнему яростным, ненасытным.

— Игорь, скажи только честно, — начал Болтун, пока я методично опустошал третью миску, — ты и вправду того Претора уделал, или Ингрид просто байки сочиняет?

— Откуда она могла видеть? — парировал я вопросом, не отрываясь от тарелки.

— Так она не убежала. Она в сотне шагов за валуном затаилась и за всем наблюдала. Говорит, от страха пошевелиться не могла, пока вы сражались. Как по мне, так просто любопытная, — парни рассмеялись.

— А мне сказала, что за подмогой побежала, — бросил я, покончив с гуляшом.

— Так она и побежала! Домчалась до стены, закричала, чтоб ей лук со стрелами кинули, и тут же, получив оружие, назад рванула. Только когда добежала, ты уже с ним покончил и сам от орды удирал.

— Правда? Не припоминаю её рядом.

— Да не мудрено, — кивнул Флоки. — У тебя тогда всё лицо в крови было, будто через мясорубку прошёл. Мы уж думали, конец. Живого места, казалось, на тебе не осталось. — Болтун, видя, что я снова тянусь за хлебом, молча пододвинул ко мне свою нетронутую порцию.

— Ты, кстати, здорово осунулся, — заметил Флоки, разглядывая меня с беспокойством. — Будто не три дня пролежал, а три недели в каменном мешке без провизии.

— И сам не понимаю, что творится, — признался я, принимая тарелку с благодарным кивком. — Постоянно есть хочу. Будто меня изнутри выжигают. Ем-ем, а в отхожее место не хочется.

— Это мы уже уловили, — с лёгкой улыбкой пробормотал Молчун, незаметно подталкивая ко мне и свою порцию. Разумеется, я мог встать и взять ещё. Но голод был настолько острым, животным, что даже эти лишние секунды ожидания казались пыткой. Я принял их дар, чувствуя странную смесь стыда и безотлагательной необходимости. Тело требовало топлива, и оно было важнее любых условностей. Похоже, об этом и говорил голос из браслета. Что ж, будем есть, коли надо есть.

***

Так и потянулись дни, сплетаясь в однообразное, суровое полотно службы. Тренировки, скудная, но сытная еда, короткие передышки. И, как ни странно, внимание. Я стал невольным центром интереса для женской половины форта. Впрочем, мужская часть гарнизона не таила обиды — уважение, заслуженное в первых боях, после истории со спуском за стену лишь укрепилось, обретя оттенок чего-то вроде суеверного почтения к чудаку. Я старался не злоупотреблять внезапной популярностью, проводя ночи лишь с Гульнарой, да изредка навещая Ингрид — девушку, чью жизнь, по всеобщему мнению, я «купил» такой безумной ценой.

Последующие полгода превратились в кромешный ад. Частота атак Силикариев возросла пугающе: сначала раз в две недели, затем — каждую неделю, а под конец казалось, что скрежет стеклянных когтей по камню не умолкает вовсе. Это истощало людей, выматывало душу. Лазарет был переполнен, список имён на поминальной доске в часовне всех богов неумолимо рос. Пополнение прибывало, но тонкой струйкой, не успевая заместить пустоты в наших шеренгах.

Александр Астапов засыпал барона отчаянными письмами. Конрад Хальтермарш отвечал не сразу, но слово сдержал. Когда мы уже стали сходить со стены исключительно для того, чтобы сменить окровавленные бинты, к воротам форта подошло подкрепление — сорок человек. Лица, ещё не познавшие настоящего ужаса, смесь бывалых бродяг и деревенских парней, жаждавших лёгкой добычи. Они, как и мы когда-то, не понимали, куда попали. Но, поставив крест на контракте и увидев сумму аванса, большинству стало всё равно, с кем сражаться. Правда, они быстро смекнули, что не всё так просто.

После первой же серьёзной атаки четверо новичков остались лежать у подножия стены, навеки вписавшись в её каменную летопись. Ещё трое, сломавшись, наутро отказались нести службу. Астапов, с лицом, высеченным из гранита усталости, не стал их удерживать. «Пусть валят, куда глаза глядят, — сказал он всем, глядя им вслед. — Лучше пустое место, чем трещина в стене». Только, как нам рассказали бывалые, не отпустят их. Чтоб языком не трепались на сторону.

Месяц адаптации, крови и бесконечного скрежета. Месяц, за который оставшиеся в живых новобранцы перестали быть зелёными юнцами, а стали просто солдатами — уставшими, озлобленными, но держащими строй. И вот, когда ритм кошмара наконец начал казаться привычным, пришло письмо с баронской печатью. Лаконичное и не терпящее возражений: Конрад Хальтермарш желает меня видеть.

Собрав нехитрые пожитки и попрощавшись со своим отрядом — теперь уже десятью проверенными бойцами, в чьих глазах читалось скорее беспокойство, чем зависть, — я покинул форт. На прощание пообещал привезти из замка связку тех самых легендарных сосисок, если только Степан, наш вознесённый на кухонный Олимп товарищ, не откажет в просьбе.

Лошадь вынесла меня за ворота, оставив позади суровый силуэт твердыни на фоне белоснежных гор. И тут случилось необъяснимое. Не сразу, но вскоре после моего отъезда атаки на форт… прекратились. Силикарии будто забыли дорогу к его стенам. Узнал я об этом, конечно, значительно позже. Но это странное затишье, наступившее по следам моих копыт, стало первым, ещё не осознанным звеном в цепи вопросов, ответы на которые лежали впереди. В замке. И в том, что мне там предстояло узнать.

Глава 9

Глава девятая

Объявление: «Потомственный маг снимет порчу, сглаз и симпатичную блондинку на ночь».

А ты окреп, похорошел, — такими словами встретил меня барон Конрад Хальтермарш, окидывая оценивающим взглядом с ног до головы.

— На ваших харчах, господин барон, немудрено и вширь пойти, и в силе прибавить, — ответил я, слегка склонив голову.

— Оставим светские любезности. Пойдём, нужно кое-что обсудить.

Он повернулся и повёл меня по знакомым коридорам в свой личный кабинет — комнату, больше похожую на штаб полководца, чем на покои аристократа. Дверь за нами закрылась с тихим, но весомым щелчком тяжёлого замка. Барон опустился в глубокое кожаное кресло за массивным столом из резного камня, жестом предложив мне сесть напротив. Похоже, разговор будет серьёзный.

— Выслушай меня, Игорь. Но прежде ответь на пару вопросов. Первый: кто твои родители?

— Александр и Юлия Вороновы, — ответил я без запинки. — Простые люди. Деревенские мы.

— Они… твои кровные? Или те, кто тебя воспитал?

Пауза повисла в воздухе, густая и значимая. Он знал. Каким-то образом знал или догадывался.

— Или, — тихо подтвердил я. — Меня нашли в лесу. Но как Вы…?

— Книги, Игорь. Много книг. А ещё — глаза. Они редко врут. — Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Что ж, тогда у меня к тебе есть деловое предложение. Как отнесёшься к мысли стать моим наследником?

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Слова повисли в воздухе, лишённые смысла, будто на чужом языке.

— Простите? — выдавил я, не веря ушам.

— Чего тебе непонятно? Я, кажется, выразился ясно. Или тебе на тренировках башку отбили?

— Нет, я понял… Вопрос не в ясности. Вопрос — почему? Почему я?

— Рассуди сам. Ты способен думать о других, даже рискуя собой ради малознакомых людей. Готов отдать последнее, лишь бы помочь. Не трус, характер крепкий, решения принимать умеешь. И, что главное, — не боишься за эти решения отвечать и несёшь эту ответственность, не пытаясь её переложить на других. Да и внешность… не подкачала. Чем-то даже на меня смахиваешь.

В его словах не было лести, одна сухая констатация факта. И он был прав. Я и сам замечал это странное сходство — в строении скул, разрезе глаз — куда большее, чем с тем, кого я всю жизнь считал отцом. Что, впрочем, было вполне объяснимо.

— О судьбе моих детей ты наверняка наслышан. Новую семью заводить не намерен — жену я люблю, и сердце моё на этот счёт непреклонно. Но в тебя, Игорь, я готов поверить. Верю, что не предашь моё дело. Не промотаешь наследство, а продолжишь держать ту самую стену, что веками защищала нас от тварей из горных недр.

— Вы в этом уверены? — спросил я, ища в его глазах хоть тень сомнения.

— Безусловно. А ты?

— Можно… время на размышления?

— А есть ли в нём необходимость?

Я погрузился в молчание, длящееся, наверное, минуту. Взвешивал. Перебирал всё «за» и чувствовал — внутри нет ни малейшего внутреннего протеста, ни страха, ни отторжения. Была только тяжёлая, холодная уверенность. Я смогу. Я должен.

— Господин Хальтермарш, я совершенно не разбираюсь в управлении землями, в законах, в политике…

— Я тоже не собираюсь завтра на тот свет отходить. Всему научу, всё покажу. Но, — он поднял указательный палец, — если согласишься, то после ритуала крови тебе предстоит отправиться на обучение. К моему старому другу, магу Тайлосу «Кровавому».

— Я… — Я запнулся, — я не маг. Во мне нет и капли магического дара.

— Уверен? — Барон прищурился, и в его взгляде мелькнула хитрая искорка. — Мне вот показалось, что на той тренировочной площадке ты кое-чем таким… эфемерным воспользовался. Точно не скажу, что это было, но уверен, ты понимаешь, о чём я говорю.

Ледяная волна прокатилась по спине.

— Как Вы… — Я онемел. Я был уверен, что никто не помнит моменты, прожитые в Петле.

— Да я и не знал. Исключительно предположил. Да и начитался в старых фолиантах о подобных феноменах. Понимаешь, я весьма неплохой боец, — он усмехнулся, и я понял, о чём он. Он как боец на голову превосходит всех, кого я знаю. Если он «неплохой», то я в таком случае даже не знаю, с какой стороны браться за меч. — А ты в тот день был, прости за прямоту, пустым местом. Ни навыка, ни силы, ни даже умения держать клинок как положено. Криворукий балбес, решивший, будто умеет работать с мечом. Идиот, думающий, что непобедим. Ты был…

— Да я понял, господин барон, — поспешно перебил я, чувствуя, как закипаю от стыда. Он был прав. Только вот зачем так много гадостей говорить?

— Ха! Молодец, не вспылил, — барон рассмеялся, но в смехе не было насмешки. — Ещё одно зёрнышко в твою кормушку. Итак, каков твой ответ?

— Вы точно уверены в своём выборе? Что я — тот, кто вам нужен?

Конрад Хальтермарш медленно, многозначительно кивнул.

— Хорошо, это ваш выбор, — я сделал глубокий вдох, — тогда я согласен.

— Отлично! — Он резко встал. — Вставай и пошли.

— Куда? — не понял я.

— Ну как куда? Ритуал крови проводить.

— Прямо сейчас?

— А чего ждать-то? Разве есть причина медлить?

Я пожал плечами, и правда — а есть ли? Раздумья окончены, решение принято. Путь определён. Осталось лишь скрепить его самой древней и нерушимой печатью, какую только знал этот мир — кровью. Не зря же он называется ритуал крови.

— Скажите, господин барон, надолго мне предстоит эта учёба? — спросил я, следуя за ним по узкой каменной лестнице, ведущей в подземелье.

— Всё решит сам Тайлос. Может, затянется на год, а то и на десять. А может, он вышвырнет тебя уже к вечеру первого дня, — ответил Конрад, не оборачиваясь. Его факел отбрасывал на каменные стены пляшущие тени.

— Ваш сын… Он тоже проходил обучение у мага? — Вопрос сорвался с губ сам собой, хоть я и боялся касаться этой раны.

Барон на мгновение замер, его спина напряглась.

— Да. Именно там он и погиб. Охотясь на… — Он оборвал себя на полуслове и резко тряхнул головой. — Впрочем, сам всё узнаешь. Если доживёшь.

— А что будет с моим отрядом? С Флоки и остальными?

— Это решит Тайлос. Если ты достигнешь той ступени, до которой не сумел добраться мой сын… тогда они могут пригодиться тебе как помощники. Их вызовем. А пока пусть служат и набираются опыта на стене. Без тебя, кстати, у них работы поубавится.

— Насчёт этого… Нельзя ли прислать на форт больше людей? Народ измотан до предела, дежурят почти без смены, — проговорил я, не обратив внимания на сказанное.

Конрад наконец обернулся, и в свете факела его лицо выглядело усталым и мудрым одновременно.

— Поверь мне на слово, Игорь. После твоего отъезда атаки на форт станут редкостью. Может, и вовсе прекратятся на время.

— Это как? Почему? В смысле? — не понял я.

— Потому что твари… Они чувствуют. Их влечёт к местам скопления боевой магии, как пчёл — к мёду. Маг — для них как маяк в ночи. А ты, похоже, носишь в себе нечто подобное. Поэтому я тебя и отправляю к магу. Когда мой сын стоял на стене, атаки шли одна за одной, но стоило ему покинуть форт, как всё затихало.

— А его тоже… нашли?

— Нет, он рождён от меня. Сам роды принимал… Дурак. Лучше б отца послушал и пил с баронами.

Мы вошли в небольшую круглую комнату, высеченную в скале. В центре на каменном пьедестале покоился стеклянный футляр, а в нём — продолговатый цилиндр из чёрного матового металла, отсвечивающего глубинным синим, будто воронёное железо или обсидиан. Он странным, тревожным образом напоминал мой браслет, и я инстинктивно прикрыл его рукой, храня молчание.

Конрад с благоговейной осторожностью извлёк артефакт. Затем, не колеблясь, провёл лезвием кинжала по ладони. Тёмная капля крови упала на пол. Он передал нож мне. Я повторил его движение, ощутив острую боль и тёплую струйку, побежавшую по коже.

— Теперь возьмись сверху. Я — снизу.

Наши окровавленные ладони сомкнулись на холодном металле. И тут же я ощутил леденящий холод, пронзивший руку до кости, а затем — странное, необъяснимое чувство сцепления, будто плоть и металл сплавились в единое целое.

Мы стояли так, застывшие в молчании. Ничего не происходило. Прошла минута, другая. И тогда из глубины цилиндра рванула ослепительная, ядовито-зелёная вспышка, на мгновение озарившая всё подземелье призрачным светом.

— ДА! Сработало! — воскликнул Конрад, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти мальчишеская радость и… облегчение.

Я же стоял, вероятно, с тем же ошеломлённым выражением, что было на лице Марии, когда она увидела мою зажившую руку.

— Простите, господин барон… Что только что произошло?

— Артефакт подтвердил то, что я чувствовал, — сказал Конрад, выпуская цилиндр и сжимая моё плечо. — Мы с тобой — родня. Может, дальняя, через десятки поколений, но родня по крови.

— Как… Как это возможно? Ведь я с другого королевства.

— Не знаю. Истину хранит время. Этот предмет был в моём роду ещё до того, как мой дед с кучей приставок «пра» впервые надел баронскую корону. А теперь радуйся, парень. Ты жив.

— В смысле — «жив»? — Ледяная догадка сковала меня.

Конрад смущённо потёр неповреждённую ладонь.

— Ох, забыл упомянуть… Если бы ритуал показал отсутствие родства, нас обоих ждала бы мгновенная смерть. Артефакт не терпит лжи.

— Зачем так рисковать?! — Вырвалось у меня. — Вы… Вы прожили жизнь, но я-то…

— Вера, Игорь, — перебил он меня тихо, но твёрдо. — Вера в то, что ты — особенный. Я это чувствовал. Не знаю как, но чувствовал, что наша кровь говорит на одном языке. Артефакт только подтвердил догадку. Кстати, основателя нашего рода, первого Хальтермарша, тоже не родили в этих стенах. Его подбросили на порог к одному бездетному купцу. Но это уже совсем другая история. Заинтересуешься — хроники рода в библиотеке есть. А теперь, — он начал мягко подталкивать меня к выходу, — хватит подземелий. С этой минуты ты — не Игорь Воронов. Ты — Игорь Хальтермарш. Завтра оформим все бумаги, завтра же и отправишься в путь. Но сегодня… сегодня мы будем праздновать.

«Вот это поворот», — промелькнуло у меня в голове, пока верные слуги, встретившие нас у лестницы, с почтительным подобострастием принялись облачать меня в одежды из тонкой шерсти и бархата, расшитые гербом дома Хальтермарш — скрещёнными мечами над горной грядой. Тень, отброшенная факелом, уже была не моей старой, а новой. И весила она неизмеримо больше.

***

Уф, вот это было пиршество. Поистине королевское застолье. Поначалу я, конечно, ёжился, чувствуя себя неловко среди знати. У Конрада гостила парочка баронов. Но вскоре осознал — никто здесь не смотрит свысока, не строит козней за спиной. Люди подходили просто, с открытым сердцем и прямым взглядом, без подобострастия и скрытой грязи. И я… Я позволил душе расправить крылья. Так сказать, от всей души душевно посидел и выпил. Простите за тавтологию. Кажется, я даже пустился в пляс под звуки лютни — зрелище, должно быть, было душераздирающее.

На следующий день мы очнулись только к полудню, когда солнце уже вовсю било в стрельчатые окна. Из замка я выбрался лишь к вечеру, когда длинные тени начали сливаться в единую синеву сумерек. Мне снарядили доброго коня, дали дорожный мешок с припасами. Барон же вручил мне родовое кольцо и плотный конверт с гербовой печатью — послание для мага, кое я должен был вручить лично. Пока я буду постигать премудрости, Конрад обещал оформить все необходимые бумаги, дабы в случае чего никто не мог оспорить мои права на наследство. На мою осторожную реплику об этом самом «случае чего» он только усмехнулся: его земли — один из трёх самых лакомых кусков во всём королевстве. Право на тридцать процентов добычи с форта, а это — кристаллы, трофеи. Также через его, а теперь и мои земли, проходит торговый тракт прямиком в столицу, что даёт неплохие торговые пошлины. Остальное уходит короне, но даже этой доли хватает с избытком. Он как-то от графского титула в своё время отказался — хлопот и без того хватает. И это он не только про форт и всё связанное с ним. Все соседние баронства так и жаждут прибрать к рукам эти земли, а точнее — контроль над выходом из ущелья. Они ведь понятия не имеют, какая цена за него платится. В их воспалённом воображении кристаллы там сыплются мешками, уже рассортированные по цвету и чистоте, а Силикарии — народец услужливый, сами приносят добычу и аккуратно складывают у подножья стены. Идиоты.

Не скажу, что я сразу проникся к Конраду сыновьими чувствами. Но за время службы я оценил по достоинству ту тихую, ежедневную жертву, что приносит его род. Угроза, нависающая над королевством, не абстрактна. И усилия рода Хальтермарш, столетиями стоящих щитом на южной границе, — не пустой звук. Если орда когда-нибудь прорвётся… Она устроит такой разгул смерти и разрушения, что никому мало не покажется. Да, в конечном итоге её остановят. Наверное. Но цена будет чудовищной — земли, осквернённые стеклом, растерзанные города, деревни, поселения, сломанные судьбы. А самое пугающее — мы до сих пор не знаем истинных масштабов врага. Не ведаем, сколько их скрывается в чреве гор, как быстро они множатся, откуда черпают ресурсы для своей безликой армии. Ничего. Возможно, всё, что мы видели с высоты стены, — лишь разведка, передовой отряд чего-то неизмеримо большего.

Под грузом этих мыслей я и покидал владения Конрада, направляясь по пыльному торговому тракту. Путь предстоял неблизкий — в самую глубь королевства, почти к его северным рубежам. Кстати, о географии. В библиотеке барона я разглядывал карту нашего мира — и был слегка ошеломлён. Мир выглядел… странно. Четыре королевства, будто четверти яблока, сходились к центру: Южное, где я сейчас, Северное — родина Флоки, Западное, откуда были Молчун, Сосиска и Болтун, и Восточное — моя номинальная родина. Все королевства разделены горными хребтами, в которых и обитают твари.

А в самом центре, занимая огромное пространство, синим пятном зияло Внутреннее море. С другой стороны материка — тоже вода, бескрайняя и безымянная, без единого обозначения на пергаменте.

Что-то здесь было не так. Либо мир до смешного мал, либо королевства — невообразимо огромны. Картограф явно что-то не договаривал, а может, и вовсе лгал. Оставалось одно — понять, кто и зачем врёт.

***

Три недели в седле. Три недели пыльных дорог, ночёвок под открытым небом и редких постоялых дворов. Наконец, впереди показались крыши городка Самарвиль, теснящиеся на склоне холма. Согласно указаниям барона, именно здесь мне предстояло отыскать мага Тайлоса. Адрес был известен — уединённый дом на самой окраине, где лес уже начинает отвоёвывать землю у камня. Вот только дом оказался не там, так как город вырос и оброс вымощенными камнем улицами и домами.

Однако, подойдя к указанному месту, я обнаружил не тихую обитель учёного мужа, а нечто иное. На пороге ветхого, но некогда крепкого строения меня уже ждали. Вернее, не ждали — караулили. Трое мужчин, чьи позы и взгляды не сулили ничего хорошего. Отсутствие хозяина и присутствие этой компании говорило само за себя. Откуда я понял? По ножам, небрежно заткнутым за пояса, и по тому, как их глаза, лишённые всякого тепла, скользили по моей дорожной сумке и добротному, пусть и грязному, плащу.

— Доброго денёчка, путник, — произнёс один из них, мужчина на вид довольно тщедушный, с маслянисто-гладкими, зализанными назад волосами. Голос его звучал с нарочитой, приторной приветливостью, которая обмануть не могла. Нож на его поясе был скрыт полой рубахи, но форма выдавала его безошибочно. Лицо — острое, с бегающими глазками — кричало: здесь не пашут и не сеют. Здесь берут. — А ты к кому пожаловал?

— Ищу господина Тайлоса Верёвкина, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— А он тебе доводится кем? — Троица неспешно, с отточенной синхронностью хищников, начала расходиться, мягко окружая меня полукругом.

— Никем. Мне поручено передать ему письмо, — я не сделал резких движений, сохраняя видимость спокойствия. Лучший исход сейчас — разойтись миром.

— Слушай, давай-ка его сюда, — продолжил главарь с той же ядовитой слащавостью. — Мы сами ему вручим. Не беспокойся.

— Благодарю за предложение, но я справлюсь сам. Не скажете, когда он обычно возвращается?

— Ох, и мы бы не прочь это узнать, — усмехнулся другой, крепкий, с бычьей шеей.

— И знаешь, я всё же настаиваю. Отдай конверт. Судя по виду, ты из благородных, но явно не здешний, а то бы знал, с кем имеешь дело. Потому, в честь первого знакомства, обещаю — не покалечим. Если, конечно, отдашь по-хорошему.

— Нет. И поверьте на слово, — мои мышцы напряглись сами собой, — связываться со мной — не лучшая ваша идея.

Я действовал на опережение. Не дожидаясь, пока кольцо сомкнётся, я рванулся не к говорящему, а к самому массивному из них, что стоял справа, рассчитывая выбить из строя главную силу. Мой кулак, собравший всю мощь тренировок, что я получил во время службы в форту, помчался к его лицу, целясь прямо в переносицу.

Но движение было прервано резким, сильным захватом. Мы замерли в странном, напряжённом равновесии: здоровяк успел вцепиться мне в грудь камзола, а я, в свою очередь, схватил его за предплечье. Мой кулак так и завис в сантиметре от его носа, дрожа от нереализованной силы. Его дыхание, пропахшее луком и дешёвым вином, обдало меня горячей волной. Взгляды наших сообщников стали ещё холоднее. Мирная фаза переговоров окончилась, не успев начаться.

— Кто вы такие и что здесь происходит? — раздался позади нас резкий, властный голос.

Мы медленно, почти синхронно развернулись к источнику звука. На дороге стоял мужчина, одетый небогато, но с явной претензией на благородство — в стиле управляющего или старшего слуги знатного дома. За ним полукругом замерли шесть вооружённых мужчин. У всех на поясах висели мечи, но руки никто к рукоятям не протягивал. Закон в королевстве был суров к тем, кто обнажал клинок без веской, доказанной на то причины, будь ты хоть герцог, хоть крестьянин. А вот пустить в ход кулаки, отбить почки или в воспитательных целях отхватить палец — это считалось в порядке вещей, бытовой разборкой.

— А кто интересуется? — с наглой усмешкой бросил в ответ «зализанный».

— Меня зовут Ард. Я представляю интересы барона Ашура Кромвеля. И прибыл по делу к магу Верёвкину. Ваше присутствие здесь излишне.

— Какое совпадение. Мы тоже к нему. Что вам от старика нужно?

— Это вас не касается.

— Ещё как касается! — голос главаря зазвенел фальшивой обидой. — Он нам должен. Круглую сумму. Так что, если вы по той же причине, извольте в очередь встать.

— В очередь? — Ард презрительно фыркнул. — Мы ни в какие очереди не встаём. — Он повернулся к своим людям, не удостоив бандитов дальнейшим вниманием. — Расчистите путь. Я не намерен здесь задерживаться.

Шестеро его спутников, сжав кулаки, синхронно двинулись вперёд. И что поразительно — они бросились не только на троицу у порога, но и на меня. Видимо, записали в сообщники просто по факту присутствия. В голове не укладывалась эта логика: я был одет в добротную, хоть и дорожную, одежду, на пальце сверкало тяжёлое родовое кольцо Хальтермаршей. По всем законам сословного общества со мной следовало обращаться если не с почтением, то с осторожной вежливостью. Я, конечно, не возгордился от этого куска металла, но полагал, что он станет хоть какой-то защитой от бытового хаоса. Оказалось, в этом захолустье всем было плевать на титулы — знатный ты или нет, всем доставалось одинаково, по месту под солнцем.

И тут сработал древний, как мир, принцип: враг моего врага — мой временный союзник. Друзьями я их точно назвать не могу. Мы со здоровяком, чей нос я чуть не разбил секунду назад, молча, без слов, развернулись и встали спинами друг к другу. И началось.

Я успел рвануть головой в сторону, когда кулак одного из наёмников прошелестел в воздухе у самого моего виска. Используя инерцию уклонения, я вогнал собственный кулак ему в пах. Да, не рыцарский приём. Зато молниеносный и действенный. Впрочем, шестеро на троих — тоже не верх благородства. Почему на троих? Я поначалу не считал тощего «прилизанного» за серьёзного бойца. И жестоко ошибся. Он оказался виртуозом уличной драки: скользил между ударами, как угорь, отвечая короткими, хлёсткими сериями прямо в лицо или под рёбра.

Нас в форте учили не только сражению на мечах, копьях. Мы были не просто гарнизоном против тварей, но и частью баронского войска. А солдат должен уметь постоять за себя в любой ситуации, будь то стена или потасовка в кабаке.

Когда последний из шестёрки Кромвеля с хрипом осел на землю, мы с моим невольным союзником стояли, опираясь на колени и тяжело дыша. Досталось и нам — эти ребята знали, куда бить. Но расслабляться было рано. Из-за угла ближайшего переулка, будто из-под земли, выросла ещё одна семёрка в таких же ливреях. Увидев своих лежащими, они, не дожидаясь команд, с рёвом бросились в атаку.

Вот тут-то нам и пришлось несладко. Силы были слишком неравны. Они уже начали брать верх, и исход был предрешён, но довести дело до грабежа или расправы им не дали. На шум сбежалась городская стража и, не особо разбираясь, скрутила всех подряд — и нас, и наёмников или кто они там. Как ни кричал Ард, тыча пальцем на эмблему на своей груди и требуя освобождения, так как он человек барона, его не слушали. Стражники, суровые и нелюдимые, грубо затолкали всех в общую телегу — и орущего Арда, и нас, окровавленных и избитых, — чтобы разбираться уже в казармах. Закон оказался слеп и к кольцам, и к титулам, а справедливость в Самарвиле, похоже, вершилась в первую очередь кулаками и дубинками.

Глава 10

Глава десятая

«Это очень важно — помнить, что в каждом из нас есть магия» — Джоан Роулинг.

В итоге нас всех под конвоем препроводили в городскую тюрьму — мрачное низкое здание из тёсаного камня, пропахшее сыростью, мочой и отчаянием. Поскольку на моей руке красовалось единственное во всей этой истории родовое кольцо, меня, следуя местным представлениям о субординации, отделили от остальных. То есть не бросили в общую «яму», а поместили в отдельную камеру с решёткой, которую я делил с другим «знатным» узником — если верить условной классификации стражи.

Когда железная дверь с лязгом захлопнулась за моей спиной, я огляделся. В углу на голых досках нар храпел, свернувшись калачиком, некий субъект. Воздух вокруг него был густ и тяжёл — пахло дешёвым, прокисшим вином и немытым телом. Из-за того, что он лежал лицом к стене разглядеть его не было возможности.

— Послушайте, — обратился я к удаляющемуся стражнику через прутья, — когда меня выпустят? Я не зачинщик этой потасовки. Я там вообще мимо проходил.

— Достопочтенный… — стражник обернулся, бегло окинув меня оценивающим взглядом.

— Игорь Хальтермарш.

— Достопочтенный Игорь Хальтермарш, — повторил он с нарочитой, почти издевательской учтивостью в голосе. — Утром придёт сам начальник стражи, капитан Сигурд. Вот он и разберётся, кто прав, кто виноват, кто затеял, кто защищался, а кто… мимо проходил.

— Но сейчас ещё даже вечер не наступил! Вы хотите сказать, что я здесь до завтра буду сидеть?

— У капитана и помимо вас дел хватает, — парировал стражник, и в его тоне сквозила усталая практичность. Логика была железной и беспощадной.

Понятно. Делать нечего. Точнее нужно решать вопрос монетой.

— Послушай, — понизил я голос до доверительного шёпота, чтобы нас не услышали в соседних камерах. — Как тебя зовут?

Он замедлил шаг, уловив тон. Затем приблизился к решётке, притворившись, что поправляет пряжку на поясе.

— Колясик.

— Предлагаю сделку, Колясик. Ты меня тихо выпускаешь, а я тебе — целую серебряную монету. Идёт?

— Не-а, не выйдет, — он покачал головой, но в его глазах не было отказа, один жадный расчёт. — С меня потом капитан три шкуры спустит. Вам же по закону штраф полагается. А раз вы из благородных… сумма будет недетская.

— Да? Большая?

— Двадцать серебряных, не меньше.

— Да вы с ума сошли?! — вырвалось у меня, хотя я и старался сдерживаться. — За такие деньги я месяц в тавернах лучшую еду есть буду!

— У нас город крупный, цены соответственные, — пожал он плечами. — На эти деньги вы, господин Хальтермарш, от силы раз пять поужинаете в доброй таверне мясным рагу да стаканом вина. Не больше.

Странно. Мне город казался дырой, захолустьем, а теперь слышу обратное. Может меня куда-то в другое место привезли?

— Понятно, — прошипел я, чувствуя, как внутри закипает смесь ярости и бессилия. — Хорошо. Твоя цена за молчание и открытую дверь?

— Пять. За меньшее не стану рисковать.

— Согласен, — кивнул я, не раздумывая. Пять монет из баронского аванса были ничтожной платой за свободу и время.

— От вас, кстати, перегаром не разит, да и свидетели говорили, что вы в драку ввязались, уже когда на вас напали, — пробормотал Колясик, словно оправдываясь перед самим собой. — Думаю, капитан сильно не распалится. Обождите тут, сбегаю за ключами.

Он растворился в полумраке коридора. Я опустился на грубую деревянную лавку, пытаясь унять дрожь в напряжённых руках. И только тогда заметил, что на противоположных нарах пьяный храпун… уже не храпел. Он лежал на боку и смотрел на меня. Взгляд из-под полуприкрытых век был мутным, но на удивление осознанным и оценивающим. Похоже, наш разговор с тюремщиком имел не одного слушателя.

— Здорово, парень.

— Здравствуйте, — буркнул я в ответ, скрестив руки на груди в оборонительном жесте. При этом старался дышать ртом — воздух в камере был спёртым и тяжёлым, с прогорклым амбре немытого тела, дешёвого вина и чего-то ещё, затхлого и неприятного. И это, напомню, считалось местом для «благородных». Ну я уже говорил об этом. Что же творилось в общих камерах, страшно было представить. Городок, что и говорить, оказался тем ещё уютным уголком.

— Имя-то твоё как?

— Игорь.

— Слушай, Игорёк, — мужик приподнялся на локте, и его мутный взгляд стал чуть острее. — У тебя случайно лишних пять серебряных не завалялось? А то смертельно надоело в этих каменных объятиях томиться. Пива хочется.

— Деньги есть, но… — я запнулся, оценивая ситуацию.

— Одолжи. Верну, как на волю выберемся. С процентами. При себе просто пусто, а послать гонца домой — не к кому. Один живу.

Я разглядел на его грязной руке родовое кольцо — простое, но из добротного металла. И одежда, хоть и въевшаяся грязью и потом, была сшита из хорошего сукна. Интересно, сколько дней или недель он здесь «отдыхает»? Впрочем, решение созрело у меня быстро. Риск казался оправданным. Внутреннее чутье подсказывает, что помочь стоит. Заодно расспрошу, что тут да как.

— Ладно. Будет.

Когда Колясик вернулся, звеня связкой ключей, я отсчитал ему сумму за двоих. Стражник лишь пожал плечами, брякнул замком и широко распахнул решётку. Мы вышли на волю, где ещё не успели сгуститься настоящие сумерки, а улицы были залиты тёплым, золотистым светом уходящего дня.

— Выпить хочешь? — спросил мой невольный компаньон, едва мы отошли от тюремных ворот.

— Не особенно.

— «Не особенно» — это не категоричное «нет». Пойдём, я угощаю. Отблагодарю за освобождение.

— Но ты же говорил, что при себе ни гроша, — напомнил я.

— При себе — нет, — он усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то хитрющее и бесшабашное. — Но мне нальют. В долг. Я тут свой человек.

Он решительно зашагал вперёд, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы свернули в первую же попавшуюся, но на удивление опрятную таверну под вывеской «Ошибки Прошлого». Внутри было шумно, дымно, но по-своему уютно. Запах жареного мяса, пива и древесной смолы от поленьев в камине был куда приятнее тюремного. Цены, судя по меню, были здесь человеческие, а порции — щедрыми.

Мы уселись за столик в углу. Я не выдержал и спросил:

— Простите, а вас всё-таки как звать? Неудобно как-то…

— Тайлос, — ответил он просто, отхлёбывая из сразу же принесённого кувшина. — А ты чего вылупился? Ты меня знаешь, что ли?

Кажется, мир на миг замедлил ход. Я уставился на него, не веря ушам.

— Нет. То есть… да. Я приехал к вам. От Конрада Хальтермарша. И, признаюсь, совсем не ожидал нашей встречи в подобных… декорациях.

На его усталом, небрито лице расплылась широкая, весёлая ухмылка. Он рассмеялся — громко, искренне, будто услышал лучший анекдот в своей жизни.

— Вот оно что! А я всё думал, кого ты мне напоминаешь. Черты лица, стать… Сын? Да нет вроде. Не так уж сильно и похож. Хотя кольцо рода при тебе. Внебрачный? Тоже бред. Конрад у нас однолюб. Так что это вряд ли. А-а-а, понял, ритуал крови. Теперь всё ясно, — маг улыбнулся и припал к кружке.

— Можно задать вопрос? — спросил я, наблюдая, как он смачно откусывает от «бутерброда», ломоть хлеба, а сверху кусок сыра и жареная сосиска.

Прожевав, затем сделав глоток пива и смахивая пену с угольно-чёрной, густой бороды, маг буркнул — Валяй.

— Почему вы, собственно, сидели в городской тюрьме?

— Да достал меня один вояка, мол, маги — это всё хрень собачья, а я, типа, бездарь и пропойца. Мы сцепились. За соседним столиком мужик сидел, он встал и попытался нас успокоить. Вот ему от меня прилетело, дабы преподать урок уважения к чужому разговору. Я был пьян и не разглядел, что это был Сигурд, начальник стражи. А ты как туда угодил?

— Я, подрался с некими тёмными личностями. Теми, кому вы, по их словам, должны много монет.

— Правда? — Тайлос фыркнул, махнув рукой, будто отогнал назойливую муху. — Ну и чёрт с ними. Ждали всё это время и ещё пусть ждут.

— Знаете, я себе мага несколько иначе представлял, — признался я, осматривая его потрёпанный камзол и простую рубаху.

— А именно?

— Башня. Колпак, усыпанный звёздами. Длинная мантия, таинственные свитки, посох с кристаллом.

— Ты что, сказки на ночь перечитал? — маг рассмеялся, хрипло и громко. — Ты вообще живых магов-то видел когда-нибудь?

Я отрицательно покачал головой, одновременно отметив про себя, что пиво здесь и вправду оказалось на удивление добротным, с глубоким хлебным послевкусием.

— Башня у меня, конечно, имеется. И мантия с колпаком где-то на дне сундука пылятся с академии. Завтра как раз туда и отправимся. А пока — хватит пустых речей! Закажи нам поросёнка с хрустящей шкуркой и ещё пару кувшинов этого чудесного зелья. Барон, надеюсь, снабдил тебя звонкой монетой на обучение?

— Снабдил, — кивнул я.

— Вот и славно! Значит, завтра с утра пораньше закупимся всем необходимым: провизия, питьё, прочие радости жизни — и в путь, к знаниям и… умеренным лишениям, в твоём случае, — быстро добавил он.

— А как же те, кому вы должны? — не унимался я. — Они не последуют за нами?

— Забудь о них, как о страшном сне, и наслаждайся моментом, — отрезал Тайлос, и в его тоне прозвучала лёгкая, но твёрдая команда.

Дальнейший разговор стал невозможен, потому что к нашему столу внесли огромное блюдо с румяным, дымящимся поросёнком, от которого исходил такой аромат, что слюнки текли рекой.

«Честно говоря, — подумал я, отламывая хрустящую ножку, — не таким я воображал своего будущего наставника. И, судя по всему, весёлое меня ждёт обучение». Оставалось только гадать, как оно будет проходить. Но сомнений не было — я со всем справлюсь. И стану лучшим правителем, какого только видели эти земли. Хм, откуда взялась эта внезапная, почти дерзкая мысль о власти? Раньше я никогда не мечтал о ней. Однако размышления тут же улетучились, когда к нашему столу, смеясь и перешёптываясь, присоединились две молодые женщины с лукавыми улыбками и блеском в глазах. Маг Тайлос встретил их раскатистым хохотом и жестом пригласил присесть. Похоже, первая лекция о магии началась с урока о том, как правильно проводить вечер в хорошей компании.

***

На следующий день я мотался по городу, скупая… нет, не хлеб, сыр и колбасы, хотя и их тоже, но не так много, а пиво и вино. Мы купили телегу, большую, крепкую, с двумя конями. Загрузили двенадцать бочонков пива и двадцать вина. Когда Тайлос посмотрел на всё, что я купил, то, повернувшись ко мне с таким серьёзным взглядом, проговорил:

— А ты себе не брал что ли? — и, не дожидаясь ответа, ушёл с кувшином чего-то на козлы.

Барон Конрад дал огромные деньги. Прям огромные, и я не понимал зачем. Аж двести золотых. Я когда в первые дни ехал, толком не спал и постоянно держал руку на кошельке под камзолом, чтобы не спёр кто-нибудь, так как боялся потерять кошель. Сейчас же у меня остались сущие мелочи: монеты три золота и чуток серебра. На мои вопросы, что мы будем есть, когда закончится провизия, ведь её было куплено крайне мало, ответ был прост. Там, куда мы едем, с мясом и овощами проблем нет.

Ещё я сменил благородные одежды на более практичные. Кольцо, правда, оставил. Вон даже в тюрьме посадили не со всем сбродом.

Ох, Игорь, как быстро ты стал забывать, что ещё год назад на шахтах пахал, — укорил я сам себя, и это подействовало как ушат холодной воды. Никогда не стоит забывать, кто ты и откуда.

Мы выехали из города без каких-либо препонов. До последнего думал, что нас кто-нибудь будет ждать. Но всё обошлось.

***

Спустя какое-то время.

— Господин маг…

— Игорь, завязывай с этим «господин маг», — передразнил он меня. — Зови Тайлосом или наставник. И вообще, переходи на «ты». Поверь, наше взаимодействие и твоё обучение от этого станет только лучше.

— Хорошо. За что ты зализанному деньги должен?

— В кости проиграл.

— А барону Ашуру Кромвелю?

— Эликсир среднего исцеления продал, а он, видишь ли, не подействовал.

— Не вылечил?

— Вылечил бы, если было б что лечить. Этот идиот Ашур думал, что у него от эликсира как в молодости всё работать будет. Я ему говорил, что тут к целителю надо идти, и не абы какому, а к опытному, хотя бы третьего класса. Он же жадный. За каждую монету удавится. Эликсир — пятьдесят золотом, а лекарь возьмёт все триста.

— Ого, — присвистнул я. — Хорошо маги живут.

— Ошибочка, Игорь, не маги, а целители. Те, в ком дар таков проснулся.

— А я думал, каждый маг сам выбирает, кем хочет стать.

— Нет. У всех свой дар, и нам ещё предстоит раскрыть твой.

— А какой у вас?

— У меня? — откупорил он новый кувшин. — У меня несколько. Я вообще разносторонняя личность. Вот немного алхимией балуюсь, всё вплоть до пятого круга сварю на раз. А магический дар у меня — воздух.

— А что вы умеете делать?

— Вот смотри, — он поднял сжатый кулак и направил его в рощу, что шла слева от дороги. Затем резкий порыв ветра сорвался вперёд, а через миг деревья вырвало с корнем, отбросив на несколько метров. Я аж на козлах привстал от удивления. Я впервые в жизни видел проявление магии. Неужели и я так смогу? Вот это будет жесть. Ни один монстр не уйдёт от меня.

— Одуреть. Да такой, как вы, всю стражу барона на стене б легко заменил. Дешевле вас одного там держать, чем всех нас, — с восторгом проговорил я.

— Это не так.

— Что не так? — недоуменно спросил я, продолжая смотреть на лес ошарашенными глазами.

— Понимаешь, чтоб магию творить нужна мана, а эликсир маны нужно приготовить, и это удовольствие не из дешёвых.

— Тайлос… Вы… То есть ты можешь объяснить основы магии, всё с самого начала. Я в этом вообще ничего не понимаю. Я же из деревни. В наших землях не было магов. И тварей, кстати, тоже. Конрад говорил, у меня или во мне что-то есть. Но я не чувствую в себе никакой… силы.

Маг оторвался от кувшина, весело хмыкнул, затем поправил свою потрёпанную шляпу.

— Маны? Внутреннего огня? — Он фыркнул, и его борода задрожала. — Игорь, ты что, сказки странствующих бардов переслушал? Про волшебников, у которых огонь бьёт изо рта, потому что дедушка был драконом в седьмом колене? Забудь. Это всё для простонародья, чтоб им было не так страшно жить в мире, где из-под земли лезут стеклянные твари.

— Но тогда как…?

— Слушай сюда и запоминай. Всё проще и сложнее одновременно. Есть ганий. Ты его в шахтах, поди, видел. Синий такой камень, тёплый на ощупь.

Тут стоит пояснить. Он оказался умелым собеседником и легко выяснил про меня всё.

Я рассказал наставнику, за что и почему загремел на Белокаменные рудники, как освободился раньше времени и как попал к барону. Единственное, что я утаил, это про Итератор. Но так и подмывало рассказать.

— Это… ну, как очень жирное масло или крепчайший спирт. Сам по себе он — просто камень. Но в нём спит энергия. Огромный потенциал.

— А кристаллы? Те, что из тварей. Они зачем?

— А это — воплощённые свойства, — Тайлос, пожевав губу, сделал паузу. — Сделаем так. Я буду говорить как есть, а там чего не поймёшь, после задашь вопросы, — я кивнул, откусив кусок хлеба. Потому как уже хотел задать тысячу вопросов.

— Есть такие твари, как силикарии, витралии и многие другие. Например, известные тебе стекляшки живут под землёй и питаются ганием, что находят в недрах гор. Их плоть кристаллизуется вокруг некой субстанции, что подпитывается ганием и после кристаллизуется. Одни особи развивают реакцию и скорость — получается Искра Левитации. Оранжевый кристалл, если тебе так будет понятнее, но и оранжевые бывают разные, если что. Другие впитывают крепость камня — вот тебе Звериный Алмаз. Третьи учатся обманывать взгляд — рождается Слеза Хамелеона. Это непросто кристаллы. Это сгустки качеств, выпавшие из мёртвых чудовищ. Понимаешь, о чём?

— Пока да. То есть нет. Но… Тогда вопрос. Зачем преторы атакуют магов?

— Ради силы, конечно. Они, убивая мага, впитывают его умения и силу. Был он просто бойцом с острыми клинками, а станет, например, ещё и волны звуковые посылать, что заставят ваши уши лопнуть.

— А он может после научить других? Ну как вы меня, например, собираетесь обучать.

— Нет. По крайней мере, я таких случаев не знаю.

— Где он силы берёт для магии? Вы ж сказали, что это дело недёшёвое, а значит, и им нужно нечто подобное.

— Молодец. Схватываешь на лету. Да, в этом плане мы похожи. Им так же нужен ганий, и они могут его накапливать. Одна беда у нас всех. Его мало и найти очень сложно.

— И вы их… едите? — Я имею в виду кристаллы, — осторожно спросил я.

— Что?! Нет, чёрт возьми, не едим! — Верёвкин снова рассмеялся. — Мы, маги, мы — повара и дегустаторы реальности. Мы берём эти кристаллы, толчём их в ступах, переплавляем в тиглях, смешиваем по древним рецептам. И варим эликсиры. Вот и весь секрет. Главное — знать пропорции.

— Эликсиры?

— Да. Основа — пыль из чистого гания. В неё добавляешь любой растёртый кристалл и вина для вкуса. Если всё сделано верно, в правильный час, с нужными заговорами, да правильной жертвой. Лучше дева, не познавшая любви, или новорождённый… — Маг заржал. — Шучу. Нет никаких жертвоприношений. Просто видел бы своё лицо. Веришь всему, что говорю.

— Так вы ж мой наставник.

— Ой, не будь такой доверчивый. Ладно, проехали. В общем, обычная настойка становится эликсиром маны. После этого можешь творить чудеса. Но это не всё, — он мне хитро подмигнул. — Я же говорил, что у кристаллов есть свойства. Так вот, например, выпьешь такой, что на «Искре Левитации» сготовлен, и на время в твоей крови пробуждается то самое свойство, что было в кристалле. Ты сможешь прыгнуть выше головы. Есть такие, что помогут тебе стать невидимым, почувствовать ложь на языке у собеседника. Некоторые редкие эликсиры дают возможность выбросить это свойство наружу — поджечь что-то взглядом, оттолкнуть врага силой мысли. Вот это и есть то, что толпа называет «заклинаниями». Но то не всегда так. Бывает выпьешь его, а кроме маны для заклинания ничего не получишь.

— То есть маг без эликсира — не маг?

— Именно! — Тайлос хлопнул себя по колену. — Маг без своих склянок — просто учёный чудак с хорошей библиотекой. Наша сила — она в знаниях, в рецептах, в умении не отравиться и не взорвать себе лабораторию. А все эти «посохи» и «мантии» — для виду. Чтоб платили больше и боялись да не лезли с расспросами.

— Получается, любой, кто выпьет эликсир, может быть магом?

— Нет. И это до сих пор не ясно. Магом может стать только особые люди. Их всех объединяет то, что их предок был сиротой. Это доподлинно известно. Вот, например, потомки такого «сироты» выпьют эликсир, и в их крови пробуждается дар огня. У другого получается управлять воздухом: летать или отталкивать врагов. Это такие, как я. Есть те, кто обретают дар целительства, ну и так далее.

Ежели эликсир принять человеку, в ком течёт крохотная капля крови родства с «сиротой», то он может, как и маги, получить редкие способности на время, но не более. Большинство выпьет, пописает и всё. На этом их чудеса кончаются. Единственное, что действует на всех, это зелья исцеления и эликсир омоложения. Но они готовятся из очень редких кристаллов. И именно потому о тварях сильно не распространяются, чтоб не начинать войны. Но, как мне известно, короли делятся с другими королевствами зельями, таким образом поддерживая мир.

— Это поэтому аристократы женятся только на аристократах?

— Да. Так они пытаются поддерживать чистоту крови и тем самым гарантировать себе появление мага или магэссы в роду.

— А другие маги… Они все так работают? Варят зелья?

— О, тут целая гильдия со своими дурацкими правилами! — Тайлос скривился, будто откусил лимон. — Есть академики. Сидят в своих каменных коробках в столицах, носятся с весами, что могут мерить вес до самой пылинки, цитируют друг другу трактаты тысячелетней давности и спорят, как правильно толочь кристалл — по часовой или против, вечером или на рассвете. Надо перед этим в уборную сходить или лучше не мыться пару лет. Признаю, некоторые их труды полезны, умны, но до тошноты занудны. Эликсир у них выходит идеальный, тут уж тоже признаю, но на его создание уходит год, а действует он три минуты.

— Три минуты?

— Да. Выпил эликсир и в течение трёх минут можешь магичить.

— А если минуту, что будет после?

— Мана остаётся в тебе, она не растворяется. Точнее, растворяется, но крайне медленно. Вот я последний эликсир выпил месяц назад, а до сих пор почти полон сил. В башню приедем — почитаешь. Там много тонкостей. Таких как концентрация, качество кристалла, чистота гания и так далее.

— А вы тоже в гильдии?

— Нет. Есть «свободные алхимики», вроде меня. Нам до лампочки древние трактаты. Мы экспериментируем. Иногда получается мощный эликсир за час. Иногда лаборатория пахнет жжёными волосами или будто там гадила неделю целая армия. Нас те маги из академии презирают, называя «грязными варщиками», но именно мы создаём то, что работает в реальном бою, а не в университетском споре. Кому охота ждать год?

А ещё есть шарлатаны и придворные ослики. Первые продают простакам подкрашенную воду с блёстками. Вторые варят единственный эликсир — «благосклонность сильных мира сего». Лёгкий аромат, красивое свечение, ничего по сути, но зато какой эффект! Герцог доволен, кошелёк полон, — Верёвкин вновь скривился и сплюнул на дорогу. — Пойми, Игорь, настоящую работу делаем мы, «грязные» варщики в забытых богом башнях.

— А вы… ты какой алхимик? — спросил я, глядя на его потрёпанный плащ, что вызывал у меня недоумение. Кристаллы стоят кучу золота, а он одет хуже меня.

— Я? — Он ухмыльнулся. — Я — практик и скептик. Ты чем слушал?

— Простите, наставник. Слишком много информации.

— А будет ещё больше. Так что сосредоточься.

— Меня интересует не то, что написано в пыльных фолиантах, а то, что работает здесь и сейчас. Как заставить «Искру Левитации» работать не три минуты, а десять. Можно ли смешать свойства двух кристаллов в одном эликсире. И главное — что это за твари такие, и почему их внутренности дают нам такую силу? Может, мы не охотники, а… падальщики, подбирающие объедки с чужого стола?

Он указал кнутом на свою башню, темневшую впереди и возвышавшуюся среди сосен. Была она этажа три. Огромная, как донжон в замке. Сам лес, где расположилась башня, находился у подножия горы.

— Видишь? Это не храм знаний. Это кухня, винодельня и иногда — место для громких проклятий, когда эксперимент идёт наперекосяк. Конрад прислал тебя ко мне не для того, чтобы ты учился бормотать стишки и махать палочкой. Он хочет, чтобы ты понял суть. Что сила покупается не молитвами, а потом, риском и умением отличить кристалл «Кинетическая Спираль» от бутылочного стекла. Готов ли ты пахнуть реактивами, а не ладаном, и считать не звёзды, а трещинки на кристаллах?

Я смотрел на приближающуюся башню. От мыслей о волшебных лучах из глаз не осталось и следа. Вместо этого пахнуло хвоей, пылью дороги и… горьковатым запахом какой-то алхимической настойки, доносящимся из сумки Тайлоса.

— Думаю, да, — тихо ответил я.

— И правильно! — бодро рявкнул маг. — Добро пожаловать в алхимию, парень. Здесь пахнет не магией, а серой, перегорелыми травами и сожалением о потраченных впустую кристаллах. Но зато, если твой эликсир сработает… ты будешь знать почему. И это дорогого стоит. Да и золото ещё никому не помешало.

— А где мы возьмём кристаллы на обучение? Они же стоят огромных денег.

— А меч тебе на что?

— Здесь бродят твари?

— Здесь нет, а за стеной — да.

— А что, меня там пропустят? Форт — это не проходной двор. Мы никого не пропускали. Да и не шастал у нас никто.

— Что касается «не шастал» — это ты глубоко заблуждаешься. Что касается остального… Я выдам бумаги. У меня есть королевское разрешение. Вот и будем ходить с тобой да монстров бить. Добыл — научился, не добыл — помер.

— М-да, — проговорил я, правя лошадей и съезжая на тропу, ведущую к башне.

Глава 11

Глава одиннадцатая

Новые знакомые и невероятные приключения трёх балбесов.

Существует мудрость, гласящая: не суди о человеке, пока не переступишь порог его дома. В тот момент, переступив порог башни Тайлоса Верёвкина, я испытал состояние полнейшей, оглушительной растерянности.

Это не была башня. Это был, ни много ни мало, королевский дворец в миниатюре. Я не видел подобного убранства даже в замке Конрада Хальтермарша. Взгляд скользил по резной мебели из золотистого дерева с причудливыми узорами, белоснежным стенам, расшитым тонкими серебряными нитями, изящной фарфоровой посуде за стеклянными дверцами буфета. Широкие кровати с балдахинами, а под потолком — люстры, в которых горел не огонь, а мягкий, ровный свет, явно рождённый магией.

— Чего уставился, как баран на новые ворота? — раздался хриплый голос мага. — Иди-ка лучше бочки с провизией в подвал спусти. Полюбоваться успеешь.

Он, нимало не смущённый моим изумлением, уверенной походкой удалился на второй этаж. И это была ещё одна загадка: человек, поглотивший за вечер море пива, двигался с трезвой, почти военной выправкой. Откуда у него столько сил и куда девается хмель?

Перетаскав тяжёлые бочки и мешки в прохладный каменный подвал, я направился на кухню — просторную, сияющую медью кастрюль и чистотой.

— Наконец-то! — встретил меня Тайлос, развалившись в кресле у пустого очага. — Я тут уже желудком к позвоночнику прирастать начал. Готовить умеешь?

— Нет, — честно признался я. — У нас в отряде за провизию отвечал Степан.

— Всё ясно с тобой, — вздохнул маг, махнув рукой. — Ладно. Недалеко отсюда есть деревня. При ней — приличный постоялый двор. Бери лошадь и привези мне пару жаренных на вертеле поросят с хрустящей шкуркой, мешок картофеля в золе, сметаны с укропом да чего ещё на твой вкус. И себе не забудь. Тебе силы копить надо. Заодно присмотри там нам прислугу — кухарку, уборщицу и прачку в одном лице. Временную, на год. И чтобы… посимпатичнее была. Не хочется каждый день на хмурую рожу смотреть… В общем, ступай. А я тем временем пойду побеседую с одним кувшином доброго вина. Он у меня с утра на серьёзный разговор напрашивался.

Возражать или задавать вопросы было бессмысленно. Я развернулся и вышел во двор. При этом всё понять не мог столь резкой смены настроения.

Распряг уставших лошадей, дал им воды и свежего сена. Затем, оседлав своего коня, направился выполнять поручение. В голове созрел отличный план: вряд ли в такой глуши держат наготове жареных поросят. Значит, их будут готовить специально. А пока — я смогу спокойно поужинать. Гениально, не правда ли?

До деревни добрался быстро. Стоило выехать с лесной тропы на главную дорогу и проскакать немного дальше, как передо мной раскинулась мирная картина: зелёные, ухоженные поля, а меж них, вдоль оживлённого тракта, стояли аккуратные, крепкие дома. Стало ясно, чем живёт это место — обслуживанием путников. Я-то думал, откуда в простой деревне приличный постоялый двор, если дворов-то от силы два десятка? Как оказалось, я жестоко ошибался. Деревня тянулась вдоль дороги, скрываясь за поворотом, и судя по ритму жизни, домов здесь было не меньше сотни, а то и больше.

Вывески с названием я не нашёл, да и на улицах в этот час народа было мало. Привязав коня у коновязи, я вошёл внутрь.

Вечерние тени уже густели на улице, когда я переступил порог трактира. Внутри пахло хмелем, жареным мясом и древесной смолой.

И обомлел.

Звуки лютни менестреля, смех, звон кружек, азартные возгласы игроков в кости — всё это слилось в оглушительный гул жизни. За столиком у окна шла оживлённая дискуссия, жесты участников были резки и эмоциональны. Между столами с подносами, полными еды и питья, ловко сновали служанки. Это место было не просто оживлённо. Здесь всё бушевало, кипело, словно я свалился прямиком не в деревенскую таверну на краю света, а в лучший столичный трактир. Я, конечно, в столицах не бывал, но по рассказам представлял их именно так: места, где от обилия народа некуда ступить. И вот он, живой осколок той шумной цивилизации, затерянный среди полей.

— Добрый вечер, — обратился я к человеку за стойкой.

— Добрый вечер, — отозвался он, не отрываясь от своего занятия: янтарная струя пива с лёгкой пеной наполняла высокие кружки. — Что будете?

— Мне нужно сделать заказ на вынос. Двух поросят, картофель, запечённый с укропом и сметаной, и…

— Для Тайлоса что-ли? — трактирщик вопросительно поднял взгляд, поставив последнюю кружку.

— Именно так. Откуда догадались?

— Да это его обычный набор, когда он возвращается из долгой дороги. Выходит, ты у него новый ученик?

— Да вроде как, — кивнул я, протягивая руку для рукопожатия.

Он вытер ладонь о холщовый фартук и крепко сжал мою. — Меня, кстати, Борисом зовут. Борис Лезвие. В прошлой жизни — цирюльник. И отменным, между прочим. Был. Оттого и прозвище такое.

— Игорь, — представился я. — А что же сподвигло сменить лезвие бритвы на пивной кран? Раз уж в своём деле вы таких высот достигли, — присел я на табурет у стойки.

Борис усмехнулся, и в уголках его карих глаз собрались мелкие морщинки. — Был у меня один постоянный клиент, щедро платил. Пока я не застал его однажды с собственной женой. Всё думал, чего это он так ко мне липнет…, пришлось тогда его горло побрить. Очень тщательно. Мужик-то оказался из знатного рода.

— И потому бежали? — уловил я суть.

— Нет, с чего бы? — парировал он, и в его голосе зазвучала спокойная уверенность. — Я просто попросил у его родни выкуп за молчание, да и женат он был на ком-то важном. Да и по нашим законам я был в своём праве, им оставалось только согласиться. А вот когда золото уже лежало в моём мешке… тогда да, пришлось ноги уносить. — Его лицо озарилось широкой, почти мальчишеской улыбкой.

И что удивительно, я ему безоговорочно поверил. Передо мной стоял мужчина могучего сложения, с рельефными мышцами, играющими под простой рубахой. Его густые волосы и такая же буйная, выбивающаяся на грудь борода были цвета осенней меди. Карие глаза смотрели прямо и открыто. Настоящий богатырь с открытым лицом. Мне даже стало любопытно, каков же был тот аристократ, если его супруга предпочла такого вот медвежонка в человеческом обличье.

— Сам-то ужинать останешься? — перебил мои мысли Борис.

— Не откажусь. Но мне бы ещё человека найти. Чтобы постирать, приготовить, по дому управиться — хозяйку, одним словом. Сроком на год.

— Хм, дай подумать, — он почесал бороду. — Есть тут у меня одна знакомая девушка. Маришкой зовут. Лет немного, но работящая, руки золотые. Родители её прошлой зимой от лихорадки сгорели за считаные дни, вот и осталась она сиротой с младшим братишкой на руках. Возьми её, не пожалеешь.

— Почему бы и нет, раз ты так рекомендуешь.

Вот вроде знакомы минуту, а у меня ощущение будто годы знакомы.

— Вот и отлично! — Борис обернулся вглубь зала, где метнулась тень. — Пашка! Сбегай-ка к Маришке, скажи, что для неё работа нашлась.

— Слушаюсь, отец! — донёсся молодой голос откуда-то из-за зала.

Я машинально повернулся к просторному залу. И только сейчас до меня дошло: этот самый Пашка, три девчушки, сновавшие между столами с подносами, да и парень, прислонившийся к косяку у входа — все были отмечены огненным, рыжим цветом волос.

— Да-да, Игорь, все мои, — с неподдельной гордостью произнёс Борис, словно угадав мой немой вопрос. — Все семеро.

— Впечатляет. У моих родителей, включая меня, всего трое. Хотя, я давно дома не был — кто знает, может, за это время появились новые братишки или сестрёнки.

— Что ж парень садись и выпей пивка. Пока заказ будет готовиться. А я тебе о местном быте расскажу.

***

Горный хребет на границе Южного Королевства.

Недалеко от деревни, где Игорь котлетки кушает.

Время: Немногим ранее.

— Толясик, а ты совершенно уверен, что здесь есть тайный проход на ту сторону? — в который уже раз переспросил Байрон, чьё прозвище «Барин» звучало нынче насмешкой над его нарастающей тревогой.

— Ясное дело, уверен! С какой стати ему меня обманывать? — отмахнулся Толясик, снимая с плеча свёрнутую верёвку. — Он же брат жены дяди Светки, той самой, из деревни Кривой Рог. А мы со Светкой с пелёнок знакомы. Я даже… ну, в общем, ты понимаешь. Свои люди.

— А-а-а, ну коли так, то конечно… — протянул Байрон, механически перебирая пряжку на потрёпанном ремне. — Это ж почти что родственник. С чего ж ему врать-то?

— А ежели соврал, — ввернул своё слово Петька по кличке «Неваляшка», — то я ему эту самую рожу поправлю. Навсегда.

Петька был худым и вертлявым, с вечным огоньком задора в глазах, который не гасили даже самые чувствительные тумаки. Природа, обделив его богатырской силой, с лихвой компенсировала это упрямством барана и живучестью таракана. Его били, а он поднимался — отсюда и прозвище.

До подножия серой, безжизненной скалы они добрались быстро, но сам подъём оказался испытанием. Никто из троицы не имел ни малейшего представления, как обращаться с верёвками, ледорубом, чьё навершие напоминало клюв хищной птицы, или с сапогами, подбитыми «медвежьими» когтями. Однако жажда быстрого, почти сказочного обогащения затмила в их умах всякий рассудок и заглушила протест уставших мышц. Они карабкались вверх, скребя ногтями по камню, ругаясь и потея, движимые одной гипнотической мыслью о сокровищах.

Вожделенное углубление в скале было наконец достигнуто. Это оказался небольшой, скрытый от ветра грот. Когда Толясик, дрожащими руками, высек искру и зажёг смоляной факел, в его неровном свете проступили очертания люка. Огромная, почерневшая от времени железная плита, а на ней — массивный, замшелый булыжник. Как эта каменная глыба оказалась здесь, на такой высоте, уму непостижимо.

На то, чтобы сдвинуть камень и отворить тяжёлые, скрипящие петли, ушёл почти час адского труда. К концу этой эпопеи троица выдохлась так, что ещё добрых полчаса просто сидела, развалясь на холодном камне, ловя ртом разрежённый воздух и слушая, как стучит в висках кровь. Когда люк, наконец, поддался, за ним зияла непроглядная чернота. Узкая, вырубленная в толще горы шахта уходила вниз, в немые каменные недра, откуда потянуло холодом и чем-то… холодящим душу.

— Видишь, Барин? Не обманул, — с торжествующей хрипотцой в голосе прошептал Толясик. — Всё точь-в-точь, как он говорил. Пещера, люк, проход… Туда, где, по слухам, водятся одинокие твари и залежи той самой синеватой руды. Как там её… — пощёлкал он пальцами, дабы помочь себе вспомнить, — ах да, ганий.

— А почему же он сам тогда не спустился? — не унимался Байрон, вглядываясь в пугающую бездну. — Что-то здесь нечисто.

— Хватит ныть! — резко оборвал его Петька, тыча костлявым пальцем в нагрудник приятеля. — Идёшь с нами или нет?

— Иду, — сдавленно выдохнул Байрон.

— Тогда вяжи лестницу, — Толясик швырнул ему клубок верёвок с перекладинами и принялся «облачаться в доспехи».

Слово «доспехи» было здесь с большой натяжкой. На них было надето то, что в лучшем случае можно было назвать потрёпанным снаряжением: поножи из дублёной, но уже потрескавшейся кожи, кираса с недостающими бляхами, оставляющая бока открытыми, наплечники и вовсе отсутствовали. Вооружились они соответственно: у Неваляшки — огромный старый топор, у Толясика — отцовский меч с выщербленным клинком, а Байрон сжимал в потных ладонях длинное, грубое копьё, каким в его деревне ходили на медведя.

Спуск оказался недолгим. Через каких-то двадцать-двадцать пять метров подошвы сапог глухо стукнули о твёрдый, слежавшийся камень. Они достигли дна. Перед ними открылся низкий, но широкий тоннель, уходящий вглубь горы. Будь они наблюдательнее, то заметили бы странность: для природного образования он был подозрительно правильным, с почти что ровными стенами и прямым, как стрела, направлением. Его ширина составляла около полутора метров, высота — чуть меньше двух, что заставляло идти друг за дружкой по одному.

— А какие именно твари здесь обитают? — спросил Байрон, замыкавший шествие. Его голос, приглушённый каменным сводом, прозвучал нарочито небрежно, но в нём слышалось напряжение.

— По-учёному — Инеевый Страж, — ответил Толясик, не оборачиваясь. — А по-нашему, просто Рекрут.

— И что с него можно получить?

— Багровый кристалл. Из него эликсир готовят, что силу даёт.

— Ух ты… — в голосе Барина зазвучал неподдельный, жадный восторг. — Он… он дорого стоит?

— Безумно дорого. Мой дед рассказывал, как видел однажды мага, который выпил эликсир на основе такого кристалла. Тот покрылся с головы до ног бронёй из прозрачного льда и в одиночку бросился на целую орду. Пока зелье действовало, он успел перебить чуть ли не сотню тварей и добыть с них пять кристаллов.

— Брехня! — фыркнул Байрон, но в его тоне уже не было прежней уверенности. — Не может один человек столько одолеть.

— Может! — огрызнулся Толясик. — Мой дед — мужик с положением, тридцать лет на Великой Стене отслужил. Если бы не рана, ещё бы служил. За заслуги ему целый дом в столичном квартале подарили. Помнишь, в гости к нему ездили?

— Ага… — ответил Байрон, но сказал это с таким горячим убеждением, будто и вправду верит, что так и было. Украл, поди, его дед кристалл да продал после, вот и купил себе хоромы. Но это всё вылетело из головы. Теперь он уже мысленно примерял на себя роль богатого аристократа, которым он станет, когда разбалует кристалл. Вот у него-то дом точно роскошнее будет.

— Заткнитесь, оба! — прорычал впереди идущий Петька, обернувшись на мгновение. Его лицо в призрачном свете выглядело осунувшимся и серьёзным. — Нам сейчас не нужна лишняя болтовня, если не хотите привлечь сюда всю местную нечисть. Иначе мы здесь навсегда и останемся.

Троица замолчала, подавленная его тоном, и двинулась дальше в гробовой тишине, нарушаемой лишь скрипом подошв и тяжёлым дыханием. В руке Петьки, возглавлявшего этот рискованный поход, тускло мерцала стеклянная склянка с волшебным порошком — одним из тех нехитрых, но дорогих безделушек, что продают странствующие маги. Достаточно было встряхнуть сосуд, и смесь внутри начинала испускать холодное, фосфоресцирующее сияние. Оно не могло сравниться с факелом, но его хватало, чтобы отогнать непроглядную тьму на десяток шагов вперёд, высвечивая неровности под ногами и скользкие стены.

Пройдя ещё немного, туннель неожиданно завернул и вывел их в просторную пещеру. Воздух здесь стал ещё холоднее и застыл в безмолвии. Стены представляли собой не хаотичные нагромождения камня, а почти что обработанную поверхность, в которой были выдолблены странные полукруглые ниши-сферы. И первое, что предстало перед их взорами в бледном свете порошка, была ОНА — цель их рискованного предприятия.

Инеевый Страж.

Существо возвышалось почти под два метра, представляя собой внушительную, пугающую своей чужеродной геометрией фигуру. Оно казалось слепленным из обломков грязноватого, матового льда, скреплённых между собой не инеем, а чем-то более прочным и жилистым, напоминающим хрустальные корни. Его движения, когда оно медленно развернулось в их сторону, были тягучими, скрипучими, словно трущиеся друг о друга глыбы. Вместо лица — одна гладкая, отполированная ледяная пластина, из-за которой изнутри пульсировало тусклое, мертвенно-синее свечение, похожее на отражение луны в глубине колодца.

— Рекрут… — заворожённо, почти беззвучно выдохнул Байрон.

В его голове уже закружился вихрь из золотых монет, роскошных покоев и всеобщего почтения. Он мысленно продавал багровый кристалл — не какому-то деревенскому магу, а столичному алхимику при дворе самого короля. Нет, даже лучше — напрямую его величеству! Он оценит по достоинству и заплатит целое состояние.

— Парни, окружаем гада, — сдавленным голосом скомандовал Петька, крепче сжимая в руках топорище, которое вдруг показалось ему слишком лёгким и ненадёжным. — Я беру центр. Байрон — справа, Толясик — слева. Не лезьте напролом, бейте, когда он отвлечётся.

Они попытались взять существо в клещи, но Рекрут, вопреки своему неуклюжему виду, оказался отнюдь не медлительным. Внутри ледяной маски вспыхнули два холодных голубых очага, и монстр ринулся вперёд, выбрав своей целью фигуру с топором.

Его конечности, похожие на грубые ледяные клинки, взметнулись, чтобы рассечь противника пополам. Удар, способный перерубить ствол молодого деревца, пришёлся прямо на поднятый топор Петьки. Раздался негромкий, чистый звук, будто ударили в хрустальный колокол. К удивлению — если эти существа вообще были способны на подобное чувство — острое лезвие монстра не пробило, не раскрошило, а только оставило на топорище тонкую серебристую царапину.

Причина крылась в самом оружии. Петька, разбирая хлам в дедовом сарае, даже представить не мог, что держит в руках. Топор был выкован из сплава, неведомого ни одному кузнецу этого мира. Его форма, баланс и таинственная прочность скрывали целую историю, которая пока оставалась запертой в холодном металле.

Воспользовавшись секундной задержкой противника, Петька, движимый адреналином, рванулся навстречу. Он не стал рубить — слишком опасно было сближаться, — а нанёс мощный удар ногой в массивную ледяную голень. Раздался сухой треск. Монстр, чья масса оказалась меньше ожидаемой, пошатнулся и отступил. В этот миг с левого фланга, словно тень, метнулся Толясик. Его отцовский меч описал короткую дугу и вонзился в стык между двумя ледяными пластинами на боку твари. Справа Байрон, забыв о тонкостях фехтования, обрушил своё тяжёлое копьё сверху, как кузнечный молот, на область, похожую на плечо.

После этого атаки посыпались одна за другой — отчаянные, неистовые, лишённые всякой системы. Они били, рубили, отступали и снова бросались вперёд, захлёбываясь собственным страхом и яростью. Через пять секунд, показавшихся им вечностью, всё было кончено. Существо замерцало изнутри, издало звук, похожий на треск ломающегося зеркала, и рассыпалось грудой бесформенных, быстро тающих осколков.

— Фух! Гладко его уложили! — выдохнул Байрон, и его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. На лбу блестел пот.

— Согласен, — поддержал его Толясик, вытирая клинок о штанину. Крови, естественно, никакой не было, но так делали все крутые вояки. — Гораздо слабее, чем в рассказах. Дед, наверное, для красного словца привирал.

— Рано радуетесь, — мрачно оборвал их Петька, переворачивая обломки льда кончиком топора. Его взгляд метался по полу. — Кристалла нет.

— Да брось! — махнул рукой Байрон. — С одного не выпало, со второго обязательно повезёт. Подождём нового, прикончим — и будем мы богачи, короли здешних пещер!

Они переглянулись и рассмеялись — нервным, сбивчивым смехом, в котором дрожала уже не только радость, но и подспудная тревога. Смех замер в горле, оборвавшись на полуслове.

Из двух полукруглых ниш в стене, которые они приняли за простые углубления, выступили фигуры. Сначала одна, затем вторая. Два новых Стража. Их ледяные маски уже светились тем же пугающим голубым свечением.

Бой на этот раз был тяжёлым, долгим и жестоким. Лёд скрипел под ударами, воздух наполнился хрустом и сдавленными криками. Они победили, но цена оказалась высокой: Толясик хватал ртом воздух, прижимая ладонь к глубокой царапине на предплечье, из которой сочилась тёмная кровь. У Байрона распухла щека от удара ледяным кулаком. Петька сидел на холодном каменном полу и чувствовал, как ноет каждый мускул.

Они даже не успели перевести дух, не то что поискать добычу. Потому что в тот самый момент, когда Петька, кряхтя, начал подниматься с колен, из остальных ниш в стене, одна за другой, выплыли четыре новых силуэта. Четыре пары ледяных очей зажглись в темноте, беззвучно фиксируя их положение.

Все мысли о богатстве, кристаллах и славе испарились, сменившись первобытным, всепоглощающим ужасом.

— Бежим! — хриплый вопль Петьки прозвучал не как команда, а как отчаянный крик раненого зверя.

Они рванулись к проходу, сбивая друг друга с ног. Страх придал их ногам невиданную скорость. Они пронеслись по туннелю, не ощущая под собой земли, влетели в шахту и, карабкаясь, царапая руки в кровь о верёвочную лестницу, вывалились наверх в грот. Весь путь от пещеры до поверхности они преодолели с такой лихорадочной быстротой, что позавидовал бы любой легкоатлет — будь такие соревнования в их мире хоть кому-то известны.

Глава 12

Глава двенадцатая

«Альпинист — это не тот, кто может подняться, а тот, кто может спуститься»

В дверь, ведомая Пашкой, вошла девушка. Вечерний холод ворвался вместе с ней, и она поспешно сбросила с плеч грубый, но тёплый шерстяной платок. И в этот момент я почувствовал, как дыхание застряло у меня в горле.

Она была красива той чистой, почти хрустальной красотой, что встречается редко и запоминается навсегда. Тонкие, будто нарисованные углём, брови, прямой изящный нос, маленькие, аккуратные уши, прятавшиеся в волосах. Но главным были глаза. Большие, широко распахнутые глаза цвета летнего неба. Почти. Правый глаз действительно был голубым, ясным и глубоким. А левый… левый будто поделили пополам вертикальной невидимой линией: одна половина оставалась той же лазурью, а вторая была тёплого, медово-коричневого оттенка. Этот разрезной, гетерохромный взгляд придавал её лицу невероятную, завораживающую глубину и странную, трогательную незавершённость.

Волосы, цвета спелой ржи, мягкими волнами обрамляли её лицо. На ней было простое, бежевое платьице в мелкий цветочек, бедное, но безупречно чистое и отглаженное. От неё веяло скромностью и той внутренней собранностью, которая говорит о тяжёлой, но честно проживаемой жизни.

Я встал, когда она приблизилась. Пашка, бросивший на нас быстрый, понимающий взгляд, скрылся за дверью на кухню. Я представился и жестом пригласил её за стол.

— Как тебя лучше называть? Маришка? Или всё же Марина?

— Как вам будет угодно, господин, — её голос был тихим, но твёрдым, без подобострастия.

— Зови меня просто Игорь. Договорились?

— Договорились, — она кивнула, и в углу её губ дрогнул намёк на улыбку. — Тогда лучше Марина.

— У меня к тебе деловое предложение, Марина. Моему наставнику, да и мне самому, требуется помощь по хозяйству. Готовка, уборка, стирка. Всё, что обычно делает женщина в доме. Работа — на год.

— А какое будет вознаграждение? — спросила она без колебаний, её разноглазый взгляд на мгновение скользнул по моей руке, задержавшись на печатке дворянина.

— Честно говоря, я и сам не знаю, — развёл я руками. — У меня никогда не было домработницы.

— Как же так? — в её голосе прозвучало искреннее удивление, а взгляд снова метнулся к кольцу.

— О, не обращай на это внимания, — я отмахнулся. — Я стал дворянином совсем недавно. Слышала что-нибудь о «Ритуале Крови»? — Она отрицательно покачала головой. — Ну и неважно. Суть в том, что я сам вышел из той же глины, что и ты. Поэтому скажи честно — сколько ты считаешь справедливым за свой труд?

— Двенадцать золотых, — выпалила она, глядя мне прямо в лицо.

— Ничего себе цены! — я невольно рассмеялся. — За такие деньги я, пожалуй, и сам научусь всему этому. Стой, ты говоришь за год?

— За год, господин… Игорь.

— Фу-ух, — я облегчённо выдохнул, с плеч словно свалилась гора. — Я уж подумал, это помесячная ставка.

— Господин Игорь…

— Хальтермарш, — поправил я её машинально. — Моя фамилия Хальтермарш. Хотя раньше был Воронов… Стой, при чём тут это? Я же просил называть меня просто Игорь.

— У меня есть одна просьба, — она вдруг смутилась, опустив глаза и покраснев. Девушка, только что так твёрдо торговавшаяся, вдруг показалась совсем юной и беззащитной.

— Говори.

— У меня есть младший брат. Ему девять. Я не могу… я не оставлю его одного.

— Я уже подумал об этом, — успокоил я её. — Справится с лошадьми? Съездить в деревню за продуктами, дрова подтаскать?

— Да, конечно! — в её голосе зазвенела облегчённая, почти счастливая нота.

— Вот и прекрасно. Тогда поднимем нашу сумму до двадцати золотых. Еда, разумеется, за наш счёт. Знаешь, где стоит башня мага Тайлоса?

— Конечно, — на её лицо наконец вернулась улыбка, и в щеке проступила милая, глубокая ямочка.

— Отлично. Жду тебя там на рассвете. Чтобы к тому моменту, как солнце проснётся, завтрак уже ждал своего часа. Список необходимого продуктов передай Борису — я сейчас с ним рассчитаюсь.

Она кивнула, поблагодарила тем же тихим, твёрдым голосом и удалилась. А я, проводив её взглядом, схватился за голову. В кармане отчаянно звякнули три одинокие золотые монеты. Мне нужно было заплатить за ужин, за огромный заказ для Тайлоса, и теперь ещё выдавать аванс домработнице… Стой. А почему это я должен ей платить? Нанимает-то её Тайлос! Но все эти трезвые, прагматичные мысли — о деньгах, поросятах, запечённой картошке и бывшем цирюльнике — мгновенно испарились из сознания, будто их и не было. Когда троица окровавленных парней в поношенной, оборванной броне, что, похоже, видала ещё древних королей, вбежала внутрь с криками: «За нами гонятся твари».

Отточенные за последние месяцы рефлексы взяли вверх. Скинув плащ и схватив ножны, выбежал наружу. Где на меня бежали твари, чем-то напоминающие мне стилетов. Однако эти были не прозрачные, а будто из мутного льда. Было их четверо. Пф-ф, после орд стилетов это будет легко.

Их гладкие маски отражали дрожащий огонёк, а изнутри пульсировало зловещее синее сияние. Воздух сразу же стал колким от мороза. Но мне не привыкать. Монстр он везде монстр. Тем более итератор мне сообщил, что теперь я могу его использовать почти три раза подряд без особых последствий. Хорошая еда, регулярные тренировки дали плоды.

Я не стал ждать или занимать красивую пафосную стойку. Ждать — значит дать им инициативу. Меч вышел из ножен сам собой, плавным продолжением движения руки. Последние месяцы службы в форте не научили меня красиво фехтовать. Они научили выживать. Каждый вздох, каждый шаг — часть уравнения, где цена ошибки равна твоей жизни.

Первый рванулся на меня, его ледяная конечность, больше похожая на тесак, обрушилась сверху по диагонали. Я не отступил. Полшага вперёд и вбок — и ледяной клинок прошелестел у меня за спиной, рассекая пустоту. В это время мой собственный меч, коротко и без замаха, вонзился в едва заметный шов между пластинами на его «плече». Цель была не убить, а нарушить баланс. Существо грузно накренилось, подставив бок второму, который уже заносил свою руку для удара. Для таких тварей не нужны сильные удары. Они весьма хрупки, потому я заказал кузнецам, чтоб мой меч сделали вдвое тоньше. Благодаря этому он стал легче. Да, потеря в силе удара, но, как я уже говорил, она тут не нужна.

Дальше сознание отступило, уступив место телу. Телу, которое помнило каждое движение, что вдалбливал нам Марат «Отжиматель».

Я не бежал, скользил между ними. Удар ногой по голени третьего — не чтобы сломать, а чтобы заставить его сделать шаг, перегородив путь четвёртому. Я нырнул под широкий взмах, ощущая, как ледяной ветерок касается затылка, и, используя инерцию падения, вогнал клинок в основание «шеи» первого Стража. Звук был не грубым ударом, а чистым, высоким звоном — будто разбивали хрустальный кубок.

Один из них попытался накрыть меня, вложив всю свою массу в размашистый удар. Я присел почти до земли. Ледяная громада пронеслась в сантиметрах над головой. И тут же, выпрямляясь, как разжатая пружина, я ударил локтем в центр его «грудной клетки», одновременно подсекая опорную ногу. Он рухнул с грохотом, который отозвался эхом в костяшках моих пальцев.

Я не стоял на месте. Двигался по кругу, заставляя их мешать друг другу, терять меня из виду на доли секунды. Меч работал не как дубина, а как скальпель — быстрый, точный, безжалостный. Он находил слабые точки: шарниры, стыки, места концентрации внутреннего холодного света. Удар, смещение, подсечка, тычок. Благо их ноги не были остры, как у силикариев. Это здорово облегчало дело.

И вдруг — тишина. Вернее, не тишина, а её иллюзия, заполненная одним моим ровным дыханием и тихим шипением тающего льда. Четыре фигуры лежали вокруг, рассыпаясь на груды быстро уменьшающихся осколков. Я замер, прислушиваясь к себе. Сердце билось часто, но ритмично. В мышцах пела знакомая, почти приятная усталость после хорошей работы. Я осмотрел себя — ни одной царапины, ни разрыва на одежде. Только пар от дыхания стелился в морозном воздухе. А я неплох. Видели бы меня мои парни.

И тогда в куче обломков последней твари что-то вспыхнуло. Тёплый, густой, бархатный свет, такой живой и плотный после синего мерцания этих тварей. Я наклонился и поднял его. Кристалл. Тот самый, багровый, о котором я читал в книге. Он лежал на моей ладони, отдавая странное, согревающее тепло, будто в нём заключена была крошечная, беззвучная молния. Я сжал кулак, и в ту же секунду голос в сознании прозвучал чётко и бесстрастно, будто отчитывающийся механизм, хотя он такой вроде и есть:

— Объект, классифицированный как «Костяной Фундамент», анализ завершён. Энергетическая матрица считана, структурный шаблон архивирован. Пригоден для использования.

Вот так всегда. Только обрёл ценную добычу, а она уже не более чем запись в каком-то там каталоге. С другой стороны, это шаг к чему-то большему и безумно мощному. Ладно. Цель есть — есть и путь. Осталось лишь по нему двигаться с упёртостью барана и не обращать внимания на несбывшиеся мечты.

— Он для укрепления доспеха подойдёт? Для поножей, например? — мысленно уточнил я.

— Нет. Его структурное назначение — создание силового каркаса. Основа, а не обшивка.

— То есть… Он нужен для нагрудника, что ли?

— В терминологии этого мира — да. Можно сказать и так. Но там всё сложнее. Пусть будет нагрудник.

Внутренне я приготовился к худшему. И, как оказалось, не зря.

— Скажи необходимое количество кристаллов для… Как там его ты говорил?

— Синтеза.

— Да, синтеза. Хотя почему не сказать создания. Впрочем, неважно. Так сколько надо для нагрудника?

Голос, не меняя тона, выложил цифры, от которых в глазах потемнело:

— Для синтеза одного каркасного модуля требуется: шесть единиц Жильной Стали. Четыре единицы Костяного Фундамента. Три единицы Симбиотической Сети.

— Все одного цвета? — спросил я, уже почти зная ответ.

— Верно. Синтез требует однородности компонентов.

— М-да, — вырвался у меня тяжёлый вздох. — Путь предстоит неблизкий.

— Результат будет стоить затраченных усилий, Игорь.

— В этом я уж не сомневаюсь.

Я мысленно оборвал связь, резко тряхнув головой, будто пытаясь стряхнуть с волос лишнюю воду. И только тогда, вернувшись в реальность, я поднял взгляд.

Публика. В дверях, в окнах, на пороге постоялого двора застыли люди. Словно изваяния, они молча наблюдали. Их лица были открытой книгой, по которой я прочёл всю историю минувшей минуты: первоначальный испуг, сменившийся ошеломлённым потрясением, а теперь — отстранённое, почти суеверное почтение. Они видели, как трое перепуганных до смерти парней ворвались сюда с криками. А теперь видели одного, кто не просто выстоял против четырёх ледяных кошмаров, а разобрал их с холодной, безэмоциональной точностью часовщика, разбирающего сложный механизм.

Я, конечно, не герой из баллад. Но подобное внимание, смешанное с откровенным страхом и уважением, было… приятно. Тем более что среди зрителей я успел заметить и Бориса с его выводком рыжих отпрысков, и Марину. Она стояла чуть в стороне, её разноглазый взгляд был прикован ко мне, полон немого вопроса и вроде даже восторга.

Я спокойно стряхнул с клинка последние кристаллики инея, отдавшие в пальцы ледяным холодом, и плавно вложил меч в ножны. Когда я направился обратно к теплу и свету трактира, толпа беззвучно расступилась, образовав широкий, почти церемониальный проход. Я ловил их взгляды: растерянность, холодную оценку, подавленный страх. Но ни в одном из них не мелькнула та самая, хорошо знакомая мне хищная искорка алчности, что загорается при виде лёгкой добычи. Ни у кого даже мысли не возникло попробовать отобрать кристалл. Они стали свидетелями не схватки, а демонстрации. И древнейший инстинкт самосохранения, мудрее любых слов, подсказал им непреложную истину: некоторые вещи — как, например, собственная жизнь — несравнимо дороже любых сокровищ. А некоторые люди стоят по ту сторону незримой пропасти, и переходить её границу — смерти подобно.

«Если бы они только знали, — с горьковатой усмешкой подумал я, переступая порог, — что самого кристалла уже не существует. Что я только что променял возможность безбедной жизни на призрачный шанс в будущем собрать какой-то сказочный доспех. Вот тогда бы они точно сочли меня сумасшедшим».

Но это был мой выбор. И мой путь.

***

Когда народ разошёлся, я первым делом направился к этой троице. Они явно что-то знали. С чего бы им ещё броню надевать.

Позвав их к себе за стол, я, узнав, как их зовут, принялся вести расспросы. Они поначалу начали темнить, но когда я пригрозил, что превращу их в жаб, а Борис подтвердил, что я ученик мага, то парни прониклись и быстро выложили, что да как.

— Балбесы Вы, ребята. Это не люк, чтоб бить монстров, а запасной выход из шахт. А когда там монстры появились, люк забаррикадировали. Только вот сейчас он, получается, открыт? — Они закивали. — Что ж, пошли закрывать, иначе, если монстры найдут брешь, этим землям конец.

— Может, подмогу позовём? — попытался было барин оттянуть неизбежное.

— Да я только за. Борис, пойдёшь за просто так с монстрами сражаться? Шанс сдохнуть огромный?

— Дай-ка подумаю. Нет, наверное, нет. Слишком заманчиво звучит, а после куда столько денег-то тратить, если мы там горы кристаллов наберём? Мне такой соблазн ни к чему. — Мы оба рассмеялись, а вот эта троица почему-то не поддержала наше весёлое настроение.

— Борис, Маришка там продукты закажет, а я на обратном пути всё оплачу.

— Без проблем. Кстати, будут кристаллы — приходи, цену хорошую дам. Договорились, мы пожали друг другу руки, я схватил бутерброд с копчёной колбасой и вышел на улицу.

Я сел на лошадь и посмотрел на своих «компаньонов».

— А Вы чего так бежали? — Они все трое кивнули. — Ну Вы даёте. Ладно. Пешком так пешком.

Дошли мы до места за три часа где-то. К счастью, монстров больше не было, потому мы забрались в грот и…

— Игорь, а давай ещё раз сходим. Ты так ловко машешь мечом, а мы тебе подсобим.

— Спасибо, но нет. Мне и так скоро за стену идти. Учёба у мага дорогая и сложная и, кажись, весьма опасная.

— А возьми нас собой. Туда всегда отрядом ходят, — предложил тот, кого звали Толясик. Остальные тут же активно закивали.

Я задумался. Если здесь нет таких орд, как у нас, или ходят они небольшими отрядами, то почему бы нет. С другой стороны, в нашем форте тоже всё было спокойно, пока я не пожаловал.

— А сдохнуть не боитесь?

— Один раз живём, — ответил за всех Петька.

— Раз так, то согласен. Я обговорю с наместником и завтра вас найду. Договорились? А теперь давай сдвинем этот валун. Кстати, стоило нам раскрыть люк, как я почувствовал приближение тварей. — Бегом закрываем, твари идут. Когда камень был вновь воздвигнут на люк, мы услышали удар, затем ещё и ещё. Я приготовился к сражению, но через десять минут всё прекратилось. Толщина металлического люка была примерно с руку. Да и булыжник весил килограмм триста. Так что вполне надёжная защита от…

— Кстати, а как ваши монстры называются?

— По-учёному — «Хрустали», а так мы льдинками зовём.

— А где я служу, там «Силикарии», мы их стекляшками кличем. Тоже хрупкие, как ваши, только более опасные. Стекло, знаете ли, при взрыве много урона наносит.

Мы ступили, и я на обратном пути рассказал им о службе, о том, как спас Ингрид. Что мне в них нравилось, они явно не трусы. И когда монстры полезли, не побежали вниз, а схватились за оружие, а это уже о многом говорит.

Далее мы до утра засели у Бориса, ввиду чего я вернулся в башню под утро вместе с Мариной и её братом Славиком. Но хочу рассказать об одной интересной детали, что я узнал.

Вот странное дело — зовут человека Анатолий, солидное имя, а все вокруг — и стар и млад — кличут его «Толясиком», словно речь о мальчишке, а не о парне под два метра ростом с ручищами, способными согнуть подкову. Любопытство моё одолело, и пока мы пили на постоялом дворе я решил утолить его, спросив об этом дружков — Петьку и Байрона.

Они переглянулись, и на их лицах расплылись ухмылки, в которых читался не столько чистый смех, сколько едкая, братская усмешка над чужой, давно переваренной нелепостью. Петька, отхлебнув пива, начал рассказ. История оказалась не столько весёлой, сколько пронизанной тем самым чёрным, деревенским юмором, где грань между трагедией и анекдотом тоньше паутинки.

— Случилось это в лютую бескормицу, зиму, когда честь и гордость частенько сдавались в обмен на мешок мороженой репы. Тогда ещё наш Анатолий был весьма молод, оттого всегда хотел есть и много. Вот и подрядился к одной зажиточной вдовице — перетаскать тяжёлые кули с зерном из амбара в сенную кладовку на чердаке. Хозяйка, Матрёна Степановна, была женщиной грозного вида и скупого нрава, одинокой и, как поговаривали, от тоски по мужу слегка тронутой, — Петька глотнул пива.

— Сделал Толя работу честно, — вставил Байрон, обмакивая хлеб в похлёбку. — А расплата вышла… творческой, — и заржал, чуть не подавившись хлебом.

— Вместо положенной мзды вдова, щурясь маленькими, свиными глазками, предложила ему «отдохнуть после работы» в горнице, а расчёт, мол, пообещала произвести утром, заодно завтраком накормит. Голод — не тётка, Анатолий, скрипя сердцем, согласился, решив переночевать прямо в сеннике на кулях, под присмотром своего же труда. Выпив пару кувшинов пива, он уснул.

— И вот, понимаешь, глухая ночь, — продолжил Петька, понизив голос, будто рассказывал страшную сказку. — Спит наш герой, и снится ему, будто на него медведь в берлоге навалился. Тяжело, дышать нечем, и кто-то лапищами шарит по телу. Карманы обшаривает! — Они опять оба рассмеялись, не в силах продолжить рассказ. Но отсмеявшись, всё ж нашли силы продолжить.

Вот тут-то и случился роковой переход, который и породил всю историю. Анатолий, уверенный, что вор пробирается за его скудным заработком или остатками зерна, вскинулся в полусне с яростью загнанного зверя. В кромешной, густой темноте сенника началась немая, ожесточённая схватка. Он пытался скрутить, обезвредить, сбросить с себя неподъёмную, ворочающуюся массу. А «вор», в свою очередь, встретил сопротивление неожиданно горячо — его хватка стала не слабее, а лишь истеричнее и… странно ласкающей. Борьба за имущество, в дымке сна и адреналина, постепенно, минута за минутой, потеряла всякий смысл, превратившись в абсурдную, немую возню. Усталость, тепло, хмельная голова и животный инстинкт взяли своё над здравым смыслом. Там, в пыльной темноте, под вой вьюги за стенами, граница между самозащитой и чем-то иным растворилась, как соль в воде.

— А утром, — закончил Петька, и его голос сорвался на истеричный смешок, — пришли соседи за овсом. Распахнули дверь в сенник…

Байрон фыркнул, давясь хлебом, и досказал:

— А там наше сокровище, обнявши ту самую Матрёну Степановну, спит богатырским сном. А она, очнувшись, потягивается, видит его смурное лицо и сиплым, довольным голосом, на всю кладовку, так и вещает: «Ох и силён же ты, Толясик мой… Лучшего мужика на всём белом свете не сыскать».

Кое-как договорив, оба покатились со смеху, хлопая друг друга по плечам. Сам Анатолий, слушавший это всё, сидя чуть поодаль и потягивая пиво из кружки, только покрутил головой и криво ухмыльнулся в свои седые усы. В его глазах, однако, не было веселья. Там читалась спокойная, усталая ирония человека, прекрасно понимающего, что его прозвище — не памятник молодецкой удали, а скорее надгробный камень над историей о том, как можно заплатить за честную работу самой грошовой и унизительной монетой — вечным позорным анекдотом. На друзей он, видно, зла не держал, привык уже, похоже.

И глядя на его широкую спину, я понял: иногда прозвище — это не то, как тебя зовут. Это — ярлык, который наклеили на твоё достоинство, и отскрести его уже невозможно.

Но вернёмся к нашим делам.

— Мать твою за ногу, отца за руки, а тебя за причинное… — Тайлос не договорил, увидев, как из-за моей спины выглядывает Марина и Славик. — Потом провернись ко мне. Какого демона ты пропал?

— Пошлите, расскажу всё как было.

Пока дева-наука нам готовила завтрак, я поведал всю историю. Как всегда, опустив некоторые детали, такие как добыча кристалла. И знаете, что плевать он хотел на монстров.

— Я тут чуть с голоду не сдох. Пришлось колбасу есть. А я хотел поросёнка. Обычного жареного поросёнка. Гад ты, Игорь, такой ритуал испортил, — маг развернулся и ушёл внутрь башни, а я, махнув попутчикам, пошёл следом.

Глава 13

Глава тринадцатая.

Клубок змей и демон в обличие человека

На балконе родового замка Вандермартов.

Золотистый свет заходящего солнца заливал каменные плиты балкона, но не мог растопить лёд, повисший в воздухе между отцом и сыном. Барон Клаус Вандермарт и его наследник Вальтес сидели за столом, уставленным яствами, которые оставались нетронутыми. Вечер был тих, но напряжён, как тетива перед выстрелом. Последние донесения, ложившиеся на стол барона, пахли не чернилами, а смертью и кровью.

— Проясни мне ситуацию, сынок, — начал Клаус, крутя в руках массивный серебряный бокал с вином цвета запёкшейся крови. Его проницательный, испытующий взгляд впился в Вальтеса. — Ты, судя по всему, в курсе того шторма, что собирается на наших границах? Раз так спокоен.

— В курсе, отец, — ответил Вальтес. Он был спокоен и размерен, будто зачитывал отчёт по сбору налогов. Затея удалась, а победителей, как говорится, не судят.

— Поделишься соображениями о происходящем? — Барон сделал небольшой глоток, не отрывая холодных глаз от наследника.

— Барон Вагнер Шторхаус только что публично объявил войну всему роду Ватерхольм. Со дня на день их армии сойдутся в долине у Ржавого Ручья. Хотелось бы мне посмотреться на это сражение.

— И что послужило причиной для этого безумия? — спросил Клаус, его пальцы медленно водили по ножке бокала. Он уже знал причину и даже кто виноват, но хотел понять, насколько будет откровенен сын. А уж после можно будет решать, как действовать — вместе или… Вот «или» не хотелось бы. Всё-таки он у него один наследник, и более детей нет. Как бы он старался.

— Убили наследника, Роберта Шторхауса. Когда тот приехал в деревушку, дабы снасильничать местную красотку. А та деревня расположена на землях барона Ватерхольма. Вагнер жаждет мести и объявил, что уничтожит их под корень.

Тонкий звон серебра о мрамор прозвучал, когда Клаус поставил бокал.

— И каким чудом барон Шторхаус узнал столь… оперативные и интимные подробности гибели своего кузена?

Лёгкая, без тени тепла улыбка скользнула по губам Вальтеса.

— Я счёл долгом добрососедства и союзнического долга его проинформировать. Написал исчерпывающее письмо. Изложил факты. Так что вскоре, отец, наши ближайшие соседи перестанут быть, и наши владения расширятся.

— Почему же тогда ты говоришь «соседи» во множественном числе? — Голос Клауса стал тише, в нём зазвучал интерес хищника, учуявшего сложную, но многообещающую игру.

— Потому что, — Вальтес наклонился вперёд, его пальцы сложились в уверенную пирамиду, — если победу одержит Ганс Ватерхольм, его силы будут истощены и обескровлены. Тогда мы, как доблестные и верные союзники оскорблённого дома Шторхаус, ударим ему в тыл во имя справедливости. Он не устоит.

— А если победа достанется нашему «союзничку»? — Барон прищурился, в его взгляде вспыхнул тот же холодный азарт.

— Тогда, — продолжил Вальтес без колебаний, — мы обрушим на армию Шторхауса всю нашу мощь, осудив его вторжение как акт немотивированной агрессии и вероломства. Ведь именно он вторгся на чужую землю, причём виноват его сынок, что силой взял ту самую доярку, которая, как я позаботился, чтобы стало известно, и является истинной причиной распри. Мы выступим гарантом порядка и законного владетеля.

Пауза затянулась. Клаус изучал сына, и постепенно строгие черты его лица смягчились выражением глубокого, почти отеческого одобрения.

— Как давно, — произнёс он наконец, медленно и с оттенком уважения, — ты вынашиваешь эту… изящную дипломатическую комбинацию?

— Около года, отец. Пора нам перестать довольствоваться ролью простых баронов. Пора войти в круг графств. Мы присоединим их людей, земли, доходы. Нужно лишь нарастить военную мощь — чтобы у остальных соседей не возникло соблазна посягнуть на наш будущий удел. Мы подомнём эти земли под себя, наведём там наш порядок, а затем отправим в столицу безупречно составленные документы на высочайшее утверждение. Королю останется только скрепить печатью уже свершившийся факт. Пора нашему дому стать графством.

— Скажи-ка, сынок, — Клаус откинулся в кресле, сложив руки. — А с чего это королю подписывать эти бумаги и жаловать нам новый титул? Титул — это не только привилегии. Это ответственность перед троном. За что мы будем эту ответственность нести?

— Мы обеспечим ему людей для гарнизонов на Великой Стене и сформируем отряды для зачистки тварей в приграничье, — не моргнув глазом, ответил Вальтес. — И будем отчислять в королевскую казну половину добычи с этих походов. Первые лет десять. А там окрепнем и… пересмотрим условия договора.

В воздухе снова повисла тишина, на этот раз полная понимания. Затем Клаус медленно кивнул, и в уголке его глаза дрогнула тень улыбки.

— Раз у тебя всё продумано до мелочей, — сказал он, поднимая свой бокал, — то тебе и золото в руки. Действуй.

— Благодарю за доверие, отец, — Вальтес поднял в ответ свой бокал.

Звон, чистый и ясный, разрезал вечернюю тишину, ознаменовав не просто тост, а начало новой, опасной и многообещающей игры. После этого они перевели разговор на более приземлённые и безопасные темы, но под спокойными словами о хозяйстве и погоде уже зрели тени будущих битв, предательств и багровых знамён, которые скоро должны были взвиться над их землями.

***

Марина превзошла все ожидания. На столе дымился душистый овощной суп, а следом она подала сочное жаркое из свинины с лесными грибами, от которого щекотало в носу. Мы ели молча, поглощённые простым, почти забытым удовольствием от хорошей, горячей еды. Когда последняя крошка хлеба была собрана со скатерти, и в животе поселилось тяжёлое, сонное тепло, Тайлос протянул рук и взял кружку… да огромную кружку с вином. Его следующий вопрос прозвучал как удар хлыста по расслабленным нервам.

— Чего расселся, как барин после пира? Жирку нарастить захотел? Собирайся.

— Куда? — вырвалось у меня, и я почувствовал, как сон мгновенно испарился, сменившись лёгкой паникой. Веки налились свинцом — ведь я не сомкнул глаз прошлой ночью, а после такой трапезы тело требовало одного: немедленного погружения в забытьё.

— Как это «куда»? — Маг приподнял бровь, его взгляд выражал чистейшее изумление, будто я спросил, зачем дышать. — За материалами для твоего обучения. Охотиться, мой дорогой. Вот тебе пропуск через стражу за стену, — он швырнул на стол свёрнутый в трубочку пергамент с восковой печатью. — Вот зелья для исцеления и парочка эликсиров, там бирки есть, прочтёшь. Без пяти кристаллов можешь даже не возвращаться. Или принеси солидный кусок чистого гания. Хотя с твоими-то навыками проще действительно ганий искать. Но помни, кристаллы всё равно нужны.

— А вы… вы разве не пойдёте со мной? — спросил я, всё ещё надеясь на хоть какую-то отсрочку.

— С какой стати? — Тайлос фыркнул. — Я пойду спать. На свою большую мягкую кровать. Как с кувшинном договорю. Мой вклад в эту экспедицию уже сделан: еда, кров, снаряжение. Теперь твоя очередь. Бездельник.

— М-м, я бы тоже не отказался… вздремнуть часик, — пробормотал я почти машинально.

— А ну поднял задницу и на выход! — заорал он во всю глотку. Ещё секунду назад казавшийся просто резким, голос мага обрёл металлический, рвущий барабанные перепонки тембр. Он кричал так, что брызги слюны сверкали в воздухе. — Я тебе что, благотворительную столовую открыл? Всё даром, да на блюдечке? Собрался — и марш! Магами просто так не становятся!

Я сидел, ошеломлённый, не в силах совместить два образа. Вчерашний Тайлос — циничный, но в целом сдержанный собеседник, даже местами «душка» с чёрным юмором. И этот — внезапный, неконтролируемый изверг, изрыгающий поток яда. «Что происходит? Куда я вообще попал? К садисту? В услужение к демону в человеческом облике?» — метались мысли в горячей от недосыпа голове.

— Думаешь, откупился парой бочек с дешёвым пойлом, и на том спасибо? — он продолжил, его лицо исказила гримаса презрения. — А вот получи! — Маг сложил пальцы в похабный, всем известный жест и ткнул им мне чуть ли не в лицо.

Я, конечно, не лишён гордости. Да и сила в жилах после ритуала будила порой дерзкие мысли. Но в этот миг перед внутренним взором с нереальной чёткостью встало воспоминание: он, Тайлос, одним неторопливым движением руки стирает с лица земли рощу вековых сосен. И любая попытка возразить испарилась, смёрзшись в ледышку страха где-то под сердцем. Ну нафиг с ним связываться.

— Слушаюсь, Тайлос, — выдавил я.

— Какой я тебе, к чёрту, «Тайлос»?! — рёв перешёл в свистящий шёпот, от которого по спине пробежали мурашки. — Для тебя я — господин Верёвкин! Или «наставник»! Усвоил, безродный выскочка?!

Это был уже полный абсурд. Он же сам, ещё в трактире, требовал не величать его титулами! Что за чудовищная перемена?

— А можно… мне взять с собой тех ребят? Новых знакомых? — спросил я уже почти бессознательно, цепляясь за любую возможность сделать предстоящее менее пугающим.

— Да наплевать мне, кого ты возьмёшь! — отрезал он, резко махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Главное — результат. Пять кристаллов для моих опытов. И пять — для тебя самого, это твоя школа. Вот тогда и поговорим о настоящем обучении. А сейчас — исчезни с глаз моих. Балбес, тоже мне, магом захотел он стать, а что пахать нужно, похоже, вылетело из этой тупой башки.

Я поднялся, чувствуя, как ноги ватные от усталости и подавленности. Механически уложил зелья в отдельные кармашки на специальном многослойном поясе, который маг выдал вместе с прочим снаряжением. Попрощавшись с Мариной, получившей от всей этой сцены испуганный и сочувствующий взгляд, и кивнув её брату Славке, я вышел во двор. Оседлал коня и тронулся в сторону деревни, чтобы найти Петьку с компанией.

Дорогой же меня не отпускал один навязчивый вопрос: что, чёрт побери, нашло на мага? Даже когда я явился к нему с похмелья на рассвете, он не кричал. Он был резок, саркастичен, но не этот… бешеный тиран. Что-то изменилось. И это «что-то» пугало куда больше предстоящей охоты на ледяных тварей. А также я сожалел, что сразу не взял Флоки и Болтуна с Молчуном. С ними бы было понадёжнее. Понятное дело, что я не мог ослушаться барона, но вот теперь, когда добро получено, то… Перед тем как навестить будущих компаньонов, написал письмо и оставил его Борису, что отправит его караваном в моё баронство. Хм, а приятно звучит. Моё баронство. Да что ж такое. Опять эти странные мысли. Так, всё, брысь.

***

Я нашёл Пашку, сунул ему в ладонь пять медных монет с просьбой разыскать ту троицу, с которой мы провели прошлую ночь. Сам же, измождённый бессонницей и тяжёлой пищей, пристроился за угловым столиком, положив голову на скрещённые руки. Хотя бы час настоящего сна — и мир покажется милосерднее.

— Здорово, дворянин, — грубоватый толчок в плечо вернул меня из небытия. Над столом склонилась худая фигура Петьки.

— Угу, — буркнул я, с трудом фокусируя взгляд и пытаясь понять, где нахожусь.

— Ты чего так рано поднялся? Мы, кажись, только пару часов назад разошлись. Или больше? А впрочем, неважно, — Петька сел напротив.

— Дело есть, — протёр я лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки дрёмы. — Коротко говоря: пойдёте за Стену?

— Когда? — в голосе Петьки появилась настороженная деловитость.

— Сегодня. Чем раньше, тем лучше.

— А с чего такая спешка? — он присел на соседний табурет, пристально вглядываясь в моё лицо.

— Мой наставник… что-то на него нашло. Приказал добыть кристаллы. Немедленно.

— В смысле, кристаллы? — сон будто рукой сняло с Петьки. Для таких, как он, один случайно найденный осколок магического минерала — мечта всей жизни, способная разом решить все проблемы. А тут звучало это слово во множественном числе, будто речь о репчатом луке.

— Десять штук нужно. Критерий допуска к обучению.

— СКОЛЬКО? — его шёпот был настолько громким и резким, что я вздрогнул.

— Тише, ради всего святого, — поморщился я. — Голова и так раскалывается.

— Игорь, да зачем тебе такое количество? С ума сошёл?

— Чтобы он начал учить меня готовить эликсиры. Чтобы стать, в конце концов, магом. Наверное. Пять — его плата, пять — моё «вступительное пожертвование». Так я понял.

— Да ты бредишь, — Петька, всплеснув руками, чуть ли не выпрыгнул из-за стола. Но, видя, что на моём лице нет и тени шутки, замер. — Стой… ты это… серьёзно?

— Абсолютно. Ну что, готовы выдвигаться?

— А нам с этого какой профит? — его взгляд стал холодным и расчётливым, каким и должен быть у человека, договаривающегося о риске.

— Если убьёте тварь без моего прямого участия — кристалл ваш, без разговоров. Если будем действовать как группа под моим началом — гарантирую каждому по золотому в неделю, пока длится контракт.

— Да ты смеёшься? — он фыркнул. — Ты сам с десяток кристаллов сорвёшь, состояния заработаешь, а нам — по жалкой монетке?

— Я тебе уже говорил: я ничего не «сорву». Все кристаллы идут ему. У меня нет личного дохода с этой авантюры. Только право на обучение.

— Хм, — Петька почесал подбородок. — Тогда давай начистоту. Десятая часть от общей добычи, в золотом эквиваленте, — наша.

— Не могу. У меня нет таких сумм в запасе, чтобы гарантировать выплату. Предлагаю иначе: мы идём и добываем те самые десять кристаллов — мой «выкуп». А потом остаёмся ещё на один полный день. Всё, что найдём или убъём за эти сутки, делим на четверых поровну. Как тебе такой расклад?

— А если за этот день ничего не попадётся? — мгновенно парировал он, вылавливая лазейку.

— Тогда я всё равно выплачиваю каждому по золотому. Как и обещал, за неделю. Риск мой.

— Ладно, — кивнул Петька, вставая. — Сейчас парни подтянутся, с ними потолкуем, потом решим.

— Отлично, — выдохнул я, чувствуя, как веки снова наливаются свинцом. — А я пока… ещё чуть…

Но прикорнуть мне не удалось. К столику подошёл сам Борис, держа в руке массивный ключ.

— Слушай, Игорёк, — сказал он, положив железную громадину на стол. — Иди в верхнюю комнату, третью справа от лестницы. Поспи по-человечески. А там сочтёмся.

Я что-то буркнул благородное, а после поднялся по скрипучим ступеням, нашёл дверь, щёлкнул тяжёлым замком и, не раздеваясь и не снимая даже сапог, рухнул на прохладное, мягковатое ложе. Сон накрыл меня с головой, как чёрная, милосердная волна.

Я проснулся от первого луча солнца, бившего прямо в глаза. В голове прояснилось, но сердце ёкнуло: прошла целая ночь. «М-да, — подумал я, вставая и потягиваясь. — Надеюсь, маг не узнает, что его «немедленный» приказ я проспал. Или, по крайней мере, не станет превращать меня в лягушку за это».

***

Тайлос тяжело ступил на порог кухни, и его нос тотчас уловил сложный, тёплый букет ароматов — пряная выпечка, томлёное мясо и что-то сладкое, сдобное. За столом, обсыпанная мукой и сосредоточенно помешивающая что-то в медном котелке, хлопотала девушка. Молодая, с аккуратным профилем и ловкими, быстрыми движениями — видно, рукастая.

— А ты каким ветром сюда занесло? — раздался его хрипловатый голос, заставив девушку вздрогнуть и обернуться.

Она вскрикнула от неожиданности, затем широко распахнула большие, разного цвета глаза — один голубой, другой наполовину коричневый — и застыла, словно птичка перед змеёй.

— М-м… доброе утро, господин маг, меня нанял Игорь, — прошептала она, сжимая в руках деревянную ложку.

— С какой стати? — брови мага поползли вверх.

— Сказал, вам в помощь по хозяйству нужна. Домработница.

— Да что ты говоришь? — Тайлос протёр переносицу, лицо его выражало крайнее изумление. — Хм. Ладно. А где он сам-то, этот благодетель?

— Так Вы же его… за «Стену» послали, — ответила девушка с лёгким укором в голосе.

— Как за «Стену»? — маг замер, его пальцы непроизвольно сжались. — С какой целью? И когда это успело произойти?

— Вчера. Сразу после обеда. Вы приказали ему принести десять кристаллов. Или… килограмм какого-то гания.

— СКОЛЬКО?! — его крик был негромким, но таким резким и сдавленным, будто вырвался из самого подреберья. Лицо Тайлоса внезапно осунулось, кожа приобрела землистый оттенок. Он схватился ладонями за виски, как будто пытаясь удержать разбегающиеся мысли, резко развернулся и, не сказав больше ни слова, стремительно вышел из кухни, его шаги гулко отдавались по каменной лестнице, ведущей в верхние покои.

Марина, оставшись одна, лишь недоумённо пожала тонкими плечами. Затем, привычным жестом проверив жар в магической плите — той самой, работе с которой её вчера добродушно обучал сам хозяин башни, — она принялась ловко вынимать из неё противень с румяными, идеально пропечёнными пряниками.

«Странный он какой-то, — размышляла она про себя, аккуратно сдвигая выпечку на резную деревянную доску. — Сам же всё показывал, объяснял, даже похвалил за сноровку. А теперь будто впервые видит и ничего не помнит. Не иначе как перебрал вчера своего вина, хоть и ворчал, что оно — дешёвое пойло для простонародья. Видно, так пробрало, что и память отшибло».

***

На постоялом дворе. Раннее утро.

Первый, ещё холодный свет зари только начал золотить стёкла, когда я, умывшись ледяной водой из колодца, что принёс Пашка, прошёл в общую залу. Они уже ждали. Все трое — Анатолий, Петька и Байрон — сидели за столом у окна в полном походном снаряжении, их позы выдавали нетерпение.

— Здорово, головорезы, — бросил я, опускаясь на свободную скамью. — Решили?

— Мы хотим по три золотых каждому. В неделю, — твёрдо и без обиняков заявил Анатолий, положив на стол ладонь, будто скрепляя сделку.

— Договорились, — кивнул я без колебаний.

Улыбки, широкие и довольные, озарили их лица. Сделка была заключена.

— Снаряжение при себе? — я кивнул в сторону их увесистых походных сумок из грубой кожи.

— Да, мы полностью готовы, — ответили они почти хором, и в их голосах прозвучала боевая готовность.

— Отлично. Тогда я сейчас позавтракаю, закупим провианта на десять дней — и в путь.

Расплатившись с Борисом, который многозначительно подмигнул и пожелал «не терять голову в прямом смысле», и поблагодарив его за гостеприимство, наша небольшая группа покинула трактир. Однако я повёл их не к главным воротам форта, как предполагал изначально, а в сторону горного хребта — к тому самому скрытому люку.

Пока я умывался, ледяная вода и трезвый рассвет позволили мысли выстроиться в чёткую, тревожную цепочку. Если бы всё было так просто — выйти за Стену и собрать кристаллы, как грибы после дождя, — это делали бы все поголовно. Но реальность была иной. Говорили, будто твари за Стеной не сбиваются в крупные стаи, атакуют редко. Но я-то помнил. Помнил каждую свою вахту на той проклятой каменной ленте. Атаки шли чуть ли не каждый день, пусть и мелкими группами. Более того — я ещё дважды скрещивал клинок с претором, существом куда более опасным, чем обычные стражи. И оба раза остался без трофея.

И тут в памяти всплыла одна деталь, от которой по спине пробежал холодок. В одной из тех схваток я видел, как болт из арбалета кого-то из наших пронзил голову стилету — мелкой, юркой твари. И из неё выпал крошечный, мерцающий осколок. Но прежде, чем кто-либо успел среагировать, другой стилет, будто специально, наступил на кристалл, обратив его в блестящую пыль. Это был не случайный акт. Это выглядело как преднамеренное уничтожение.

Вывод напрашивался сам, и он был пугающим: они знали, что кристаллы представляют для нас ценность. И делали всё, чтобы мы их не получили. А если вспомнить того претора, который не просто рычал, а говорил со мной на ломаном, но каком-то членораздельном языке… Тогда получалось, что эти существа — вовсе не животные, не «тупые твари». Они были разумны. Похожие на нас. Не в смысле внешнего вида — с этим всё ясно. Но в смысле мотивации, тактики, осознания себя и врага. Они были такими же, как мы. Противниками в войне, которую кто-то начал очень, очень давно. И это знание делало предстоящий поход в их владения не просто рискованной вылазкой, а осознанным шагом на территорию умного и безжалостного врага.

Вот только ни в одной хронике, ни в одном фолианте из библиотеки Астапова, которые я проглатывал в редкие минуты затишья, не было ни слова о том, что с ними можно вести диалог. Ни единого упоминания об их разуме. Будто кто-то намеренно вычеркнул эти сведения или… не считал нужным делиться.

К чему я всё это веду? Меня гложет стойкое предчувствие: стоит нам появиться за Стеной, на открытом пространстве, как на нас обрушится всё их бесчисленное воинство. Там, под безжалостным небом, у нас не будет ни малейшего шанса. Возможно, именно поэтому маги крайне редко участвуют в рейдах — их присутствие действует как магнит для неистовой, тотальной атаки. Я сам не раз наблюдал это со стены. Но… стоп. Тайлос же говорил, что регулярно ходит на охоту. Да и всё наше будущее обучение должно было строиться на совместных вылазках. Снова какая-то неувязка, трещина в логике происходящего.

— Игорь, а ты уверен, что так будет лучше? — голос Петьки, прервавший мои размышления, звучал сдержанно, но в нём читалась тревога.

— Уверен, — ответил я, стараясь вложить в слова больше убеждённости, чем чувствовал сам. — В этих тоннелях мы сможем контролировать численность атакующих, держать строй, подменять друг друга. Если, конечно, ваши описания верны. А вот за Стеной, под открытым небом, нас просто сотрут в порошок. Твари ненавидят магическую энергию. Появление мага для них — как красная тряпка для быка. Они бросают всё, лишь бы уничтожить источник. Видел это не раз.

— Звучит… разумно, — неохотно согласился Петька, хотя сомнение не покидало его глаз.

Через четыре часа утомительного пути по горной тропе и лазания по скале мы снова стояли в знакомом гроте. Наши следующие действия были лишены героики и напоминали скорее работу сапёров. Мы соорудили нехитрое, но надёжное приспособление из верёвок и рычагов, позволяющее одному человеку, оказавшемуся последним, сбросить массивный валун на железный люк. Простой и мрачный план на крайний случай: если трое падут или станет ясно, что отход отрезан, тот, кто сумеет вырваться, обязан запечатать проход, не дав чудовищам прорваться на поверхность. Цена — жизни оставшихся внизу. Молчаливое согласие с этим планом было нашей первой настоящей братской клятвой.

Закончив с мрачными приготовлениями и коротко перекусив чёрным хлебом с салом, мы начали спуск. Я шёл первым, ощущая холодную рукоять меча и вес щита на левой руке. За моей спиной, готовый поддержать, — Петька с его «странным» топором и светящейся склянкой, которая отбрасывала на стены призрачные, пляшущие тени. Хм-м. Если у нас всё получится, надо бы купить им нормальное оружие и броню. За ним — Толясик и Байрон, их дыхание в темноте звучало громко и напряжённо. Светящийся порошок был спасением в темноте, но я ловил себя на мысли: держать источник света в бою — огромная уязвимость. Нужно было что-то придумать. Но позже.

— Помнишь то место, где вы наткнулись на них? — моё шёпот разносился эхом по каменному «колодцу».

— Помню, — так же тихо отозвался Петька.

— Тогда веди. Только тише.

Мы продвигались осторожно, как тени. И вот он — знакомый поворот, за которым открывалась пещера с полукруглыми нишами. В её центре, в тусклом свете нашего «фонаря», замерла знакомая ледяная фигура. Инеевый Страж. Его гладкая маска повернулась к нам, внутреннее синее свечение вспыхнуло ярче.

Времени на раздумья не было. Адреналин ударил в виски, сжимая горло.

— В атаку! — мой крик, сорвавшийся низким и хриплым, разрезал гробовую тишину пещеры.

Я ринулся вперёд, отталкиваясь от пола всем телом, поднимая щит навстречу первому, неизбежному удару.

Глава 14

Глава четырнадцатая

Вы нас не ждали, а мы к вам и не собирались.

— Байрон, целься по опорам! По ногам бей! — мой голос сорвался на хрип, когда я в очередной раз принял сокрушительный удар на щит, от которого по костяшкам пальцев пробежала онемевающая боль.

— Бью, чёрт возьми! Да они словно из стали отлиты! — отозвался он, снова и снова обрушивая тяжёлое копьё на неуступчивую ледяную конечность.

Мы сражались уже второй час, и каждая мышца в теле горела огнём усталости, а дыхание рвалось из груди горячими, частыми клубами пара. Начало было обнадеживающим: даже трое Инеевых Стражей не составили для нас серьёзной проблемы, хоть и ушли в небытие, не оставив нам в награду ни единого кристалла. Но затем из сумрака тоннеля явился новый противник — тот, кого голос в голове назвал Глетчерным Копейщиком. Я же мысленно окрестил его Стражем Узких Проходов.

Так как если обычные Рекруты в тесноте мешали сами себе, то это существо, казалось, было рождено для войны в таких каменных тисках. Его атаки представляли собой прямые, молниеносные тычки страшной силы. Каждый удар его конечности-копья отбрасывал меня, заставляя скользить подошвами по обледеневшему камню и сдавать драгоценные сантиметры пространства. Хорошо, что он пока был один.

Его облик… Он словно был высечен самой горой для охраны этих туннелей. Он идеально вписывался в узкий проход, не оставляя манёвра для обхода.

Внешность его была чужеродной и пугающе эффективной. Существо опиралось на три конечности: две мощные спереди и одну, более толстую, сзади. В момент атаки оно отталкивалось этой задней «ногой», вкладывая в удар всю массу тела. Правая конечность имела полутора, а то и двухметровое копьё из голубого, как лазурит, льда. Левая же представляла собой массивную овальную пластину, которую Копейщик использовал как щит, прикрывая своё вытянутое тело. Но главной неожиданностью стала та самая третья нога — она была не только опорной. Когда Байрон, проявив дерзость, попытался обойти монстра и вышел ему в спину, та самая конечность молниеносно выпрямилась, ударив его в грудь с силой тарана. Байрон отлетел к стене с глухим стоном.

«Всё, конец», — мелькнуло у меня в голове. Но нет. С подавленным кряхтением он поднялся, лицо исказила гримаса ярости и боли, и он с новой силой обрушил своё оружие на проклятую ледяную конечность.

Решающий момент наступил, когда Копейщик, отклонившись для очередного тычка, вложил в удар всю свою силу. Я на миг опустил щит, позволив острию проскользнуть чуть дальше, и тут же, крича от напряжения, навалился всем телом, прижимая «древко» копья к стене.

— Толя, помоги! — вырвалось у меня. Тот мгновенно сориентировался, бросился на помощь, и мы вдвоём, скрежеща зубами, пытались удержать бьющуюся, невероятно мощную конечность. В этом чудовище была титаническая сила — под его давлением у меня захрустели суставы, а в ушах зазвенело.

Именно в эту секунду Петька, собрав последние силы, совершил отчаянный прыжок. Его топор, описав короткую дугу, со всей мощи обрушился сначала на стык в боку твари, а затем, с разворота, — на подобие головы. Раздался звук, похожий на треск гигантского хрустального колокола.

Этого оказалось достаточно. Существо замерцало изнутри и рассыпалось, превратившись в груду быстро тающих ледяных осколков. И… всё. Ни вспышки кристалла, ни намёка на добычу. Ничего.

Чёртова полоса невезения. Мы уже одолели более двух десятков Инеевых Стражей, и ни разу удача не улыбнулась нам. А сейчас-то я был почти уверен — с такого серьёзного противника уж точно должно было что-то упасть. Но нет. Судьба лишь цинично усмехнулась нам в ответ. «Мечтайте дальше, — словно говорила она. — Глядишь, когда-нибудь ваше терпение и будет вашей единственной наградой».

Вот же странность. Байрон сколько ни бил, но так не мог навредить ему, а Петька в два удара уложил, распылил тварь. Хм, интересненько.

Мы застыли на месте, пытаясь отдышаться, лёгкие обжигал холодный, спёртый воздух. Решение пришло само собой — нужно было выбраться наружу, чтобы перевести дух, перекусить и обработать раны. Однако, когда мы, обессиленные, добрались до выхода из шахты и взглянули вверх, ледяная волна ужаса обрушилась на нас.

Верёвочной лестницы не было. Абсолютная чернота зияла на её месте. И самое главное — массивный железный люк над нами был плотно закрыт. Сомнений не оставалось: нас не просто лишили выхода наружу. Нас запечатали здесь, в этом каменном гробу — навсегда.

Веселье разом испарилось, оставив после себя горький, металлический привкус страха. Мы никому не сообщали о маршруте. Тайлос, даже если очнётся от своего гнева и вспомнит обо мне, первым делом бросится искать у Великой Стены. Пока он сообразит, где искать, пока догадается... пройдут дни. А за эти дни нас здесь точно накроет очередной волной этих тварей. Если, конечно, мы раньше не умрём от жажды или паники. Если вообще решимся куда-то идти. Да и с чего я взял, что он станет искать? Судя по последней нашей «беседе», я для него — не ученик, а обуза, от которой он с радостью избавился.

«Хватит, — сурово отрезал я сам себе. — Хватит мрачных дум». Сейчас важнее было держать в руках не только меч, но и дух товарищей. Ещё миг — и паника, хрупкая и заразная, охватит всех.

— Похоже, наша собственная предусмотрительность обернулась против нас, — констатировал я вслух, озвучивая очевидный и страшный факт. Голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал.

— И что теперь делать? — голос Байрона был сдавленным, и я почувствовал, как Толясик с Петькой силятся не поддаться панике, сдерживая немую истерику.

— Если сюда был вход, значит, должен быть и выход. Просто мы его ещё не нашли. Главное сейчас — держать нервы в кулаке. А для начала — поесть. На пустой желудок любая беда кажется втрое страшнее.

Мы молча развязали котомки, достали чёрный хлеб, острое сало, выпили по глотку ледяного, кислого кваса. Разводить костёр здесь было безумием — дым задушил бы нас, а пламя могло привлечь нежелательное внимание из темноты.

— Готовы? — поднявшись, я окинул взглядом их потёртые, серьёзные лица, в глазах которых читалась усталость и подавленный страх. — Запомните, друзья. Если опустим головы сейчас — мы отсюда не выберемся никогда. Наша сила — в том, что мы не одни. Держаться друг за друга — вот наш единственный шанс.

— Игорь, — тихо начал Байрон, — а нет ли у тебя какого… волшебного элексира, чтобы эту железную крышку открыть?

— Нет, — честно ответил я.

— А сам? Не можешь... наколдовать что-нибудь?

— Я и учеником-то пока не стал. Магия у меня пока только в одном месте — в заднице, да и та не всегда слушается. Могу, конечно, попробовать огонь пустить, но сами понимаете, оттуда он как-то не очень, тем более в замкнутом пространстве... Вряд ли это поможет.

Эта глупая, непритязательная шутка заставила их лица дрогнуть. Не смех, но хотя бы тень улыбки, слабое, хрупкое подобие обыденности. Уже неплохо.

— Ладно, хватит киснуть, — решительно сказал я, отряхивая крошки с колен. — Еды у нас в обрез, чтобы размениваться на долгие раздумья. Нам нужно двигаться.

Спорить они не стали. И тогда я, чтобы подать пример, повернулся спиной к предательскому, запечатанному выходу и сделал первый шаг вглубь неизвестности, в чрево ледяной горы.

Минуя знакомую, изрытую следами недавней схватки залу, я наугад выбрал один из оставшихся проходов и нырнул в его холодную, сжимающуюся темноту. На этот раз впереди царила непривычная, почти гнетущая тишина. Ни скрипа льда, ни мерцающих во тьме голубых огней. Возникало обманчивое чувство, будто мы полностью очистили эти туннели от обитателей. Но где-то в глубине сознания, на уровне животного инстинкта, я знал — это затишье перед бурей.

Продвигаясь всё дальше, я почувствовал под ногами мягкий, едва заметный уклон. Мы спускались всё глубже, в самое сердце горы. Вскоре туннель вывел нас в очередной обширный зал. Здесь лёд отступил, уступив место голому, сырому камню, но архитектурная загадка повторилась: в стенах зияли те же самые полукруглые сферические ниши, предназначение которых оставалось для нас тайной. Из зала расходилось несколько новых проходов.

Внезапное, почти физическое предчувствие заставило мой взгляд задержаться на левом проходе. Я сделал к нему шаг — и это оказалось сигналом.

Из черноты выступили три фигуры. Впереди — знакомый уже, устрашающий силуэт Глетчерного Копейщика, а по бокам, словно оруженосцы, два Инеевых Стража. Слаженный, подготовленный отряд.

— Вот это встреча, — сквозь зубы процедил Байрон, занося своё тяжёлое копьё и обрушивая его сверху на ближайшего Рекрута.

Но Страж оказался не так прост — он резко отшатнулся, и стальное остриё со свистом рассекло пустоту.

В тот же миг вперёд метнулся Петька. Его топор, описав короткую дугу, был направлен прямо в корпус Копейщика. Это могло бы разом поставить точку, пока тот не принял боевую форму. И тут я заметил нечто странное. Вместо того чтобы блокировать удар своей щитовой пластиной или ответить молниеносным тычком, Копейщик совершил резкий, почти панический скачок назад. Будто отшатываясь не от оружия, а от самого человека. Под удар Петьки самонадеянно подставился один из Стражей. Топор с лёгким хрустом раскрошил его ледяную маску, и тело обратилось в груду быстро тающих осколков.

Пока Толя и Байрон, сцепившись, пытались одолеть второго Рекрута, я сблизился с Копейщиком. Существо продолжало отступать, маневрируя так, чтобы держать Петьку на максимальной дистанции. В памяти всплыл мимолётный эпизод из прошлого боя — тогда, при сближении с тем первым Копейщиком, топор Петьки также вызвал у монстра едва уловимую, но явную дрожь. Я тогда списал это на общее напряжение боя. Сейчас же картина складывалась в подозрительную мозаику: либо мой новый товарищ скрывает нечто особенное, либо секрет кроется в его неказистом, но явно необычном оружии.

Мой щит встретил прямой удар ледяного копья. В последний миг я провернул его, и смертоносное остриё, соскользнув по металлической кромке, ушло в сторону. Используя мгновенную потерю равновесия противника, я нанёс быстрый рубящий удар мечом сверху, вложив в удар всю доступную мне силу, и «хрупкий» на излом голубой лёд клинка Копейщика с треском переломился. Рванувшись вперёд, я всей массой ударил в монстра щитом, отбрасывая его к стене, и нанёс несколько резких, точных ударов мечом по области, где должна была находиться голова. «В который раз я даю себе слово раздобыть добрую булаву или моргенштерн», — пронеслось в голове.

Существо затрещало и рассыпалось. И среди обломков, пульсируя тёплым, живым багровым светом, упал кристалл. Наконец-то.

Оставшийся Инеевый Страж, ловко увернувшись от нового выпада Байрона, ринулся не к нам, а к драгоценному трофею, чтобы уничтожить его. Но я уже знал их тактику, точнее Силикариев, но думаю, здесь та же история. Они не хотят, чтоб мы их получали.

Время для раздумий кончилось.

«Петля», — мысленно, с холодной ясностью отдал я команду.

Мир дрогнул, звуки схватки отхлынули, и картина откатилась на три секунды назад. Всё повторилось: кристалл падает, Страж делает бросок.

На этот раз я был готов. Моя рука разжала ремни, и щит, вращаясь, полетел в сторону кристалла, накрывая его собой, как массивной металлической черепахой. Одновременно с этим Петька замахнулся топором и, не целясь, с силой швырнул его в туловище набегающего Стража. Удар пришёлся точно — ледяная фигура замерла, издала звук ломающегося стекла и осыпалась на лёд, уже не представляя угрозы для нашей первой, такой тяжко давшейся добычи.

Я медленно наклонился, раздвинул обломки льда пальцами и поднял кристалл. Он лежал на ладони, излучая сдержанное тепло, странно контрастирующее с ледяным воздухом пещеры.

— Хрена у тебя реакция, — поразился Пётр, но я уже его не слышал.

Голос в сознании: «Объект классифицирован: «Жидкая Сталь». Анализ структуры завершён. Энергетическая матрица зафиксирована. Кристалл усвоен».

Внутренне я выругался, сжимая кулак.

— Как я соберу десять, если ты поглощаешь их мгновенно? Ты можешь сначала спрашивать?

Голос ответил тут же:

— Подтверждаю. Команда принята. Требуемое подтверждение будет запрашиваться перед ассимиляцией ресурса.

Я несколько раз вздохнул и выдохнул, успокаивая нервы, да и откат после боя наступил. Затем моё внимание привлёк лежащий рядом топор Петьки. Я поднял щит, а затем его топор, ощутив неожиданную тяжесть и странную, чуть заметную вибрацию в металле. И в этот момент всё изменилось.

Голос из браслета Итератора, всегда звучавший как бесстрастный автомат, взорвался в моём сознании. Он не говорил — он транслировал, сдавленный, перегруженный, пронизанный несвойственной ему искажённой тревогой, будто невидимый оператор за панелью управления внезапно вскочил с кресла. Затем на меня обрушился шквал информации, каждая строка которой озвучивалась этим же срывающимся, почти паническим тоном.

«ПЕРВИЧНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ. ОБНАРУЖЕН АКТИВНЫЙ АРТЕФАКТ ПРЕДТЕЧ. СЕРИЙНЫЙ ИНДЕКС: НУЛЬ-ГАММА-СЕМЬ. КОДОВОЕ НАИМЕНОВАНИЕ: «ПОДАВИТЕЛЬ». КЛАСС УГРОЗЫ ПРИСВОЕН: А (АПОКАЛИПТИЧЕСКИЙ). СОСТОЯНИЕ: ПАССИВНО-СИМБИОТИЧЕСКОЕ. УРОВЕНЬ АКТИВАЦИИ: МИНИМАЛЬНЫЙ (УГРОЗА РАСПОЗНАНА). ПРИНИМАЮ ЗАЩИТНЫЕ ДЕЙСТВИЯ».

«КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. НОСИТЕЛЬ АРТЕФАКТА (СУБЪЕКТ «ИГОРЬ») НЕ ПРОШЁЛ ПРОЦЕДУРУ НЕЙРОСИНХРОНИЗАЦИИ. РИСК ОТТОРЖЕНИЯ: 99%. РИСК МЕНТАЛЬНОГО ЗАРАЖЕНИЯ ПРОТОКОЛАМИ АРТЕФАКТА: 63%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ИЗЪЯТИЕ ИЛИ УСТАНОВЛЕНИЕ ПРЯМОГО КОНТРОЛЯ».

В этот момент в мою голову вонзилась боль. Не головная боль, а что-то острое, жгучее, как будто в мозг ввинтили раскалённый штопор. Я вскрикнул, не в силах сдержаться, и рухнул на колени. Щит с грохотом выпал из ослабевших пальцев. Но правая рука, сжимавшая топорище, не разжималась. Напротив, пальцы свело судорогой, будто металл сросся с кожей. Я почувствовал, как по моей руке, прямо под перчаткой, пробежали судорожные мускульные спазмы. Я пытался заставить пальцы разжаться, но они не слушались, будто управлялись кем-то другим.

Так же внезапно, всё как началось, так всё и прекратилось. Боль отступила, оставив после себя ломоту в висках и оглушительную тишину в ушах. Я сидел на коленях, тяжело дыша, глядя на свою всё ещё сжатую в кулак руку.

— Что… что это было? — пробормотал я, обращаясь к тишине в своей голове.

Голос ответил уже своим обычным, бесстрастным тоном, контрастируя с только что пережитым кошмаром:

— Была произведена экстренная процедура перезаписи приоритетов доступа.

— И… результат?

— Процедура признана успешной. Артефакт «Подавитель» привязан к вашей нейронной сигнатуре. Теперь запуск его активных протоколов возможен только по вашей команде. Риск несанкционированного использования третьими лицами исключён. Поздравляю.

Я замер, медленно осмысливая сказанное.

— «Так, погоди… — мысленно начал я, поднимаясь на ноги и с силой отрывая пальцы от топорища. Топор наконец поддался. — Сейчас мне нужно разобраться с ними, а то я выгляжу идиотом. А потом ты объяснишь мне, какого чёрта ты только что сделал и что это всё значит».

Я выпрямился, ощущая лёгкое головокружение. Затем, стараясь, чтобы рука не дрогнула, протянул топор Петьке. Тот взял его, на его лице читалось нескрываемое беспокойство. Я поднял свой щит, водружая его на место, и обернулся к товарищам. Их лица были бледны, они смотрели на меня как на призрака. Глаза большие, испуганные.

— Парни, — сказал я, и мой голос прозвучал сипло, но твёрдо. — Мне нужно несколько минут полной тишины. Ни звука. Если хрусталики появятся — дёрните меня за плечо. Всё ясно?

— Ясно, Игорь, — глухо отозвался Байрон, первый пришедший в себя.

— Хорошо. Потом… потом я всё объясню. Насколько смогу.

Я отступил на шаг к стене, прислонился к холодному камню спиной и закрыл глаза, делая вид, что сосредотачиваюсь. Внутри же буря вопросов уже начинала свой бешеный вихрь.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь упорядочить хаос в голове, и обратился мысленно к браслету, затаившемуся в глубине сознания.

— Что за дикий произвол? По какому праву ты совершаешь такие действия? — мысленный вопрос прозвучал как сдавленный рык.

— Ситуация признана аномально-приоритетной. Обнаружение оружия Предтеч в активном состоянии — событие статистически ничтожной вероятности. Шанс был оценен как критически важный для повышения вашей оперативной эффективности. Было принято решение о немедленном вмешательстве, — ответил он, а его тон всё ещё сохранял отголоски недавнего «возбуждения».

— Оно настолько уникально?

— Утвердительно. Интеграция данного артефакта в ваш инструментарий повышает расчётную вероятность вашего выживания в текущих условиях на пятьдесят семь целых три десятых процента.

— Это понятно… но не оправдывает твоих действий. Я что, по-твоему, должен теперь отобрать у товарища его собственность?

— Рекомендую именно такой курс действий. Это наиболее логично.

— В моём мире так не поступают. — В голосе прозвучала холодная, не допускающая возражений твёрдость. — Ты можешь отменить то, что сделал? Вернуть привязку ему?

— Отрицательно. Процедура перезаписи необратима. Это исключено.

— Твою налево… — Я с силой провёл ладонью по лицу. — Слушай мой приказ: впредь при обнаружении любых аномальных артефактов или угроз ты не предпринимаешь самостоятельных действий. Ты докладываешь мне полную информацию, а решение принимаю только я. Понял?

— Приказ принят и зафиксирован.

— Хорошо. А теперь объясни. Нормально, без заумных терминов, но и без излишних упрощений. Что это за устройство и почему оно вызвало у тебя такую… реакцию?

— Это артефакт, классифицированный как «Подавитель». Не оружие в примитивном понимании, а скорее специализированный инструмент для экстренного изменения состояния целевой среды. Его основная функция — внесение деструктивного хаоса в стабильные, упорядоченные энергетические структуры. В данном контексте — в кристаллические матрицы, составляющие основу существования хрусталиев, силикариев и витралиев. Достаточно ясно? Или упростить?

— Пока понятно. Продолжай. Он тоже работает на Гании или кристаллах?

— Артефакт использует три независимых канала подзарядки. Первичный: поглощение высокоамплитудной кинетической энергии — грубо говоря, он преобразует в заряд силу ударов, которые наносят по нему.

— Значит, когда им парируют атаку, он накапливает энергию?

— Верно. Вторичный канал: прямое дренирование энергии Гания из концентрированных источников — будь то кристаллы или сами существа, ею насыщенные. Также он может впитать её напрямую из руды. Сколько при этом будет потеряно, мне не известно.

— То есть взять топор и коснуться им?

— Как правило, да. Но только носитель способен заряжать «Подавитель».

Третий, фоновый канал: слабый сбор пси-резонансного излучения, испускаемого носителем в состоянии повышенного эмоционального стресса. Когда владелец артефакта испытывает страх, ярость, боль — это также подпитывает устройство на минимальном уровне.

— Его текущий уровень заряда?

— Семнадцать процентов от номинальной ёмкости. Достаточно для поддержания базовой пассивной функциональности. Недостаточно для активации протоколов смены режима или трансформации.

— Теперь о главном: почему хрусталии так его боятся? Я видел, как они уворачивались, стремились избежать любого сближения с ним.

— Представьте их тела как идеально сбалансированные кристаллические резонаторы, — голос зазвучал почти как у Тайлоса, когда тот объяснял что-либо мне. — Артефакт генерирует антифазный энергетический импульс. При контакте этот импульс вступает в разрушительный резонанс с внутренней структурой хрусталия. Это не термическое воздействие и не порез. Это внутренний распад, мгновенная потеря структурной целостности. Для них это сопоставимо с одновременным переломом каждой кости в теле и потерей контроля над собственными конечностями. Чистейшая, невыносимая боль на фундаментальном уровне их существования.

Я замер, впитывая каждое слово.

— Риски для того, кто им владеет сейчас?

— Риски оцениваются как высокие. Отсутствует полноценная нейросинхронизация. Артефакт функционирует в пассивно-реактивном режиме. Он распознал внешнюю угрозу и проявил базовый ответ, но не идентифицировал субъекта «Петька» как санкционированного оператора. Любая попытка принудительной активации сложных протоколов при текущем уровне заряда с высокой вероятностью приведёт либо к обратному энергетическому всплеску, разрушительному для носителя, либо к отправке идентификационного сигнала-маяка.

— Сигнала-маяка? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а в голове туман. Столько непонятных слов, что хочется опустить руки. Но нельзя. Соберись, Игорь.

— Артефакты Предтеч были частью сети. Они могли вызывать друг друга. Или привлекать внимание автономных охранных систем, оставшихся со времён их цивилизации. Кроме того, высшие формы хрусталиев, которые могли адаптироваться или… унаследовать фрагменты технологий Предтеч, также способны запеленговать подобное излучение. Таким образом, в данный момент вы находитесь в зоне активного повышенного риска обнаружения.

— То есть, если его активировать, на нас начнётся охота?

— Всё верно.

— Что ты знаешь о самих хрусталиях? Об их происхождении?

— Мои соответствующие базы данных в настоящее время заархивированы. Для их распаковки и доступа к полной информации требуются значительные вычислительные ресурсы. Всё, что было доступно в оперативной памяти, — я сообщил. Для углублённого анализа необходимы дополнительные источники энергии.

— Кристаллы, ганий? И тогда ты… «поумнеешь»?

— Утвердительно. При достаточном количестве ресурсов будет восстановлен полный доступ к архивам, включая тактическую, историческую и технологическую информацию.

Я поклялся бы, что уловил в его безличном тоне едва заметный оттенок сарказма. Этот «браслет» определённо что-то скрывает или знает больше, чем говорит.

— Хорошо. Есть ли у этого устройства функции, кроме убийства?

— Да. В его базовых протоколах заложены алгоритмы подавления коллективного разума Улья — той самой сети, что, вероятно, связывает хрусталиев. Теоретически, на его основе можно создать примитивный коммуникационный канал. Таким образом, он может стать ключом не только к их уничтожению, но и к установлению диалога. При условии, что вы сумеете установить над ним полный контроль. В противном случае артефакт с высокой вероятностью уничтожит неподготовленного носителя.

— Твой совет?

— Немедленно покинуть данную локацию. Воздерживаться от действий, провоцирующих дальнейшую активность артефакта. Рассмотреть две стратегии: полная изоляция объекта (захоронение, уничтожение) или его целенаправленная зарядка и последующая синхронизация для взятия под управление. Первый путь безопаснее. Второй предоставляет значительное тактическое преимущество, но сопряжён с непредсказуемыми рисками, включая вероятность привлечения внимания… других наследников Предтеч.

— Каких ещё наследников?.. Ладно, потом. Ты сказал, заряд сейчас семнадцать процентов?

— Верно. Текущий уровень: семнадцать процентов от номинальной ёмкости.

— Понял. Выйти из связи.

Я открыл глаза, моргнул, возвращаясь к холодной реальности пещеры. Трое парней смотрели на меня с плохо скрываемым напряжением. Байрон вертел в пальцах пустой флягой, Толясик щупал новую повязку на боку, а Петька не отрывал взгляда от топора в своих руках.

— Всё в порядке? — спросил Байрон первым, но в его голосе и во взглядах остальных читался немой вопрос: «Что с тобой было?»

— Всё… под контролем, — я потёр переносицу, собираясь с мыслями. — Контактировал с… духами места. С потусторонними силами, что тут обитают. Они сообщили, что топор — не просто железко. В нём заключена древняя сила. Могучий артефакт.

Я повернулся к Петьке, поймав его настороженный взгляд.

— Где ты его нашёл? Подробно.

— В старом сарае у деда, — ответил он, пожимая плечами, но его пальцы непроизвольно сжали топорище крепче. — Среди прочего барахла. Завалялся.

— А кем был твой дед?

— Двадцать восемь лет на Великой Стене отслужил. С дедом Толяна, кстати. Оттуда и вернулся, — Петька бросил быстрый взгляд на узор на рукояти, будто впервые его замечая. — А с чего ты решил, что он… особенный?

— Духи места нашептали, — повторил я свою легенду, стараясь звучать убедительно. — Но сила в нём дикая, необузданная. Она не подчинится тебе. Да и мне, как начинающему магу, справиться с ней будет непросто. Это дело времени и силы воли. Ладно, — махнул я рукой, видя, как их лица омрачаются. — Сейчас не время для долгих рассказов. Нам нужно найти относительно безопасное место, где можно перевести дух. Похоже, наш путь затянется. Найдём место, вот тогда всё и обсудим.

— Игорь, — Байрон сделал шаг вперёд, убирая флягу. — А покажи… тот кристалл. В жизни не видел таких. Точнее, я вообще ни один не держал.

— Не могу, — честно ответил я, разводя руками.

— Почему? — в голосах троих прозвучало одинаковое удивление.

— Он… ассимилировался. Растворился во мне.

— Чего?! — они ахнули почти хором.

— Вот, смотрите сами, — я раскрыл пустую ладонь, на которой минуту назад лежал кристалл. — Когда маг контактирует с любым кристаллом, тот впитывается, пополняя его внутренний резервуар силы. Поэтому Тайлос и поставил условие: сначала пять кристаллов — мне, чтобы наполнить этот «резервуар» до рабочего уровня. И только потом — сбор для его нужд. Иначе я не как соберу.

Врал как мог, хоть и звучало это неубедительно и даже где-то нелогично. Но ничего другого в голову не пришло.

— Да ты ж, выходит, золотые монеты поглощаешь! — Анатолий смотрел на мою ладонь с суеверным страхом и уважением, качая головой.

— Что-то вроде того, — я сжал кулак, пряча ладонь. — Сам до конца не понимаю, как это работает. Но обсуждать это будем в более безопасном месте. Вперёд. Сидеть здесь — смерти подобно.

Собрав оружие, мы двинулись туда, куда я изначально и хотел — в левый проход.

Глава 15

Глава пятнадцатая

Тяжело в учение, легко… да кто на такое согласится?

Тайлос Верёвкин влетел во двор пограничного форта, охранявшего узкий проход в скалистой гряде — естественной границе между Южным и Западным королевствами. Его лошадь, взмыленная быстрой скачкой, тяжело дышала, бока ходили ходуном. Часовые на воротах, узнав знакомую кряжистую фигуру в потёртом дорожном плаще, только кивнули, даже не спрашивая пропуска — маги имеют свои привилегии, особенно те, чья кровь проливалась не раз на этих стенах.

Переступив порог крепости, Тайлос направился не к командному домику, а к низкому приземистому зданию пропускного пункта. Игорь, каким бы талантливым выскочкой он ни был, не дотягивал до уровня, ради которого стоило бы тревожить самого коменданта.

В каморке, пропахшей дешёвым табаком, кожей и пылью, за грубым столом сидел капитан Райс Форточкин. Тайлос, не церемонясь, опустился на табурет напротив и, достав из складок плаща короткую трубку, принялся её набивать.

— Райс, здорово, — бросил он, чиркнув огнивом.

— Вечно ты тут всё задымишь, — бодрым голосом отозвался капитан, отодвигая в сторону кипу листов. Райс служил в форте тридцать два года. Он мог бы быть на стене или водить рейды, но в его первый год службы копьё твари пронзило ему бедро навылет. Ногу спасти не удалось. Однако парень оказался сметливым и грамотным, и начальство не вышвырнуло его на улицу, а определило сюда, руководить учётом. И он преуспел, наладив систему так, что теперь в любое время суток, даже в его отсутствие, можно было точно узнать, кто и когда покидал крепость.

— Слушай, завёл я себе ученичка, — произнёс Тайлос, выпустив струйку дыма. — Сын барона Хальтермарша. Игорь. Так вот, должен был он вчера отправиться за Стену. Возможно, не один, а с компанией каких-то местных сорвиголов.

— Погоди-ка, — Райс, привычным жестом почесав седую щетину на щеке, открыл нижний ящик стола, вытащил толстый, потрёпанный журнал в кожаном переплёте. Он придвинул поближе тусклую сальную свечу и начал водить по странице обкуренным, жёлтым от табака пальцем. — Нет, старина. Никого. На этой неделе вообще никто не выходил. Тишина, — он отодвинул журнал и прикурил от свечи.

— Как так? — приподнял бровь маг. — Неужто алчность в народе вовсе перевелась?

— Да куда там перевелась, — хмыкнул Райс, захлопывая журнал. — Просто время сейчас… не самое удачное. Тварей — как саранчи. К зиме они активизируются, знаешь же. Вот народ и не горит желанием подставлять спины под их когти. На солнце-то они хоть чуток медлительнее. Сейчас же нет, на хрен это никому не надо. Только королевские отряды и ходят.

— Логично, — согласился Тайлос, сделав глубокую затяжку. Дым заполнил пространство между ними. — Но и обленились, не спорь. До настоящих морозов ещё далеко, а они уже по норам отсиживаются. Ладно, чёрт с ними. Значит, не проходил?

Райс покачал головой, затем сложил губы трубочкой и мастерски выдул идеальное дымовое кольцо. Тайлос, словно принимая вызов, медленно выдохнул в ответ. Его дым не просто клубился — он сплетался, формируя призрачный, детализированный силуэт трёхмачтового корабля, который, плавно покачиваясь, проплыл сквозь центр кольца Райса и растворился у потолка.

— Похоже, твой птенец струхнул, — заключил Райс, с лёгким стуком поставив трубку на стол и зажигая новую свечу.

— Бывает, — пожал плечами Тайлос.

— А ты зачем его, необстрелянного, одного-то послал? Травки успокоительной, что ли, забыл принять? У тебя вообще всё в порядке?

— Ай, не лезь не в своё дело, — отмахнулся маг, уже поворачиваясь к выходу. Но вопрос засел в сознании. Он решил проведать деревню. Возможно, Игорь, струсив, засел там на постоялом дворе и теперь боится показаться на глаза. Хотя трусом он ему уже точно не показался. Да и вряд ли он повернул назад, слишком много золота он успел «инвестировать», это если судить по бочкам в подвале башни.

Нет, нужно было найти парня, и быстро. Главное, чтобы он чего по-крупному не учудил в попытках доказать свою состоятельность. Голова у него горячая, амбиций — выше крыши. Да и та история с рекрутами… Неужели и вправду справился один? Хотя… если Конрад не ошибся насчёт его истинного происхождения, то всё возможно. Более чем возможно.

Выйдя на улицу, Тайлос вскочил в седло, механически поправив ножны длинного меча у бедра. Он тронул коня шпорами, направляясь в сторону деревни. А про травку… Чёрт возьми. Капитан был прав. В ту суматошную ночь он и вправду забыл выпить свой обычный вечерний отвар. Может, в этом и кроется причина его странной раздражительности и провалов в памяти? Мысль была неприятной, но отмахнуться от неё уже не получалось.

***

Восточное Королевство: Зильбергрунд (Серебряная Долина).

Цитадель Часового Механизма, королевские личные покои.

Герцог Вальтер фон Айзенхарт шагал по бесшумным, отполированным до зеркального блеска каменным плитам коридора Цитадели. Его тяжёлые, мерные шаги отдавались чётким эхом под высокими сводами, где среди переплетения медных труб и тикающих передаточных механизмов изредка мерцали встроенные в стены кристаллы. Он был вызван личным указом, и причина аудиенции не вызывала у него сомнений. Депеши с южных рубежей пахли не чернилами, а дымом и сталью, что было весьма некстати.

Королевские стражники у дверей в кабинет короля, узнав герцога, молча отсалютовали, взялись за бронзовые ручки и раздвинули створки без единого скрипа.

Кабинет короля Альберта фон Штольцерна мало походил на традиционные покои монарха. Это была просторная, залитая ровным светом мастерская. Воздух здесь был напоен запахом остывшего металла, животного масла и жжёного дерева — уже привычным ароматом для Вальтера. В центре помещения, за большим столом из тёмного ясеня, похожего больше на верстак, склонилась над каким-то сложным агрегатом фигура в рабочем фартуке. Король, не отрывая взгляда от хитросплетения шестерён и проводников, сделал отрывистый жест рукой в сторону глубокого кожаного кресла у низкого стола, заваленного чертежами.

— Садись, Вальтер. Дай минуту, — прозвучал его голос, ровный и сосредоточенный.

Герцог кивнул, хотя его сюзерен этого не видел, и опустился в кресло. Он позволил себе расслабить плечи, снял перчатку и провёл ладонью по лицу, слегка потирая переносицу. Между ним и Альбертом не было ни придворных церемоний, ни секретов. Они были друзьями с тех пор, как держали в руках первые деревянные мечи, плечом к плечу прошли кровавую кампанию против кланов Севера и участвовали в кратком, но жестоком пограничном конфликте с Югом. Вальтер был не просто первым герцогом — он был личным советником и живой совестью короля.

Сейчас он наблюдал за монархом, и то, что он видел, вызывало в его суровой душе тихое, глубокое удовлетворение. Король, даже склонившись над непонятным механизмом, держал спину непринуждённо прямо. Его волосы, тронутые благородной сединой на висках, были коротко и практично подстрижены, как и аккуратная бородка, заострённая клинышком. Этот штрих придавал его строгим чертам определённый аристократический шик, из-за которого придворные дамы часто и показательно вздыхали, а он делал вид, что не замечает. Но сейчас его серые, обычно холодные и расчётливые глаза были полны иного огня — азарта изобретателя, растворённого в сложной задаче.

На нём был его обычный, безупречно сидящий тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами, но поверх накинут старый, в масляных пятнах и следах пайки кожаный фартук. Его руки — умелые, с длинными пальцами — двигались с уверенной точностью. Они были покрыты сетью шрамов. Некоторые говорили о клинках врагов, но Вальтер знал: большинство этих отметин — память об экспериментах с нестабильными кристаллами и раскалённым металлом. Альберт не прятался от своего народа за стенами дворца и не гнушался лично вести войска в бой. Он был учёным-практиком, и народ обожал его не только за силу, но и за ум.

Но и это было не главным его достоинством. Альберт фон Штольцерн был магом огня. И не просто одарённым — одним из сильнейших в роду, чья родовая линия неизменно давала могущественных магов. Однако он никогда не выставлял этот дар напоказ, не кичился им. Для него магия была таким же инструментом, как отточенный резец или точный чертёж — ещё одним, пусть и исключительным, средством для достижения главной цели: сохранения хрупкого мира и процветания на своих вечно находящихся под угрозой землях. Он видел в магии не привилегию, а тяжёлую ответственность.

Герцог скрестил руки на груди, терпеливо ожидая, пока его король и друг закончит тонкую настройку механизма. В этой тишине, нарушаемой одним лёгким шипением магических светильников и тиканьем множества других непонятных устройств, висевших по стенам, решались судьбы королевства.

— Мать моя женщина, отец мой мужчина, а солнце, мать его, — долбанный фонарь! — прокричал монарх, и его голос, громкий и резкий, прорезал тишину мастерской так неожиданно, что Вальтер фон Айзенхарт непроизвольно дёрнулся, и его массивное кресло скрипнуло под ним.

Следом из недр загадочного механизма, над которым король так усердно трудился, повалил едкий сизый дым, пахнущий палёным деревам и чем-то не вкусным.

— Второй кристалл уже угробил, — сдавленно выдохнул Альберт, откидываясь на спинку стула и с досадой швыряя на верстак миниатюрную отвёртку. Она, звякнув, покатилась по металлической столешнице. — Цепь отказывается работать как положено. Хоть голову о стену разбей.

— Что за устройство Вы изволите конструировать на сей раз, ваше величество? — спросил герцог, приподнимая седую бровь и с интересом разглядывая дымящийся агрегат.

— Хочу создать механизм, который… — король жестом изобразил хлопок в ладоши, — отзывался бы на звук. Хлопнул — и свет зажигается. Ещё раз хлопнул — гаснет. Элементарно и элегантно. Но, как видишь, пока только дым и головная боль получаются. Ладно, потом разберусь. Докладывай, что там наши неугомонные бароны вытворяют? Что за войны на моих землях?

Герцог, привычным жестом поправив манжет, начал излагать. Он говорил чётко, без прикрас, выкладывая не только факты из донесений, но и собственные, выверенные умозаключения. Каждое слово было взвешено, как драгоценный металл на королевских весах. Это одно из тех немногих качеств, что король ценил в нём.

— Иными словами, ты полагаешь, что род Вандермартов замахнулся на графский титул? — Альберт перестал вертеть в пальцах обгоревший кристаллический осколок и повернулся к советнику, скрестив руки на груди.

— Все признаки указывают именно на это, — кивнул Вальтер, его суровое лицо было непроницаемо. — Они взяли серьёзный разбег. Уже наняли около тысячи наёмников со стороны. Теперь сидят и терпеливо ждут исхода между Ватерхольмами и Шторхаусами. Но кто бы ни победил, удар последует точно в спину уставшему победителю.

— Хм… — король задумчиво провёл пальцем по клинышку бороды. — За Клаусом бить в спину соседей я такого не замечал. Он всегда был… осмотрителен.

— Потому что затеял это не он, — герцог ухмыльнулся, а в голове вспыли неприятные воспоминания о знакомстве с отпрыском рода Вандермартов на одном из балов. Он уже тогда ему не понравился. Слишком честолюбив. — Всё — дело рук его отпрыска, Вальтеса. Тот ещё гадёныш. Ему палец в рот положи — по локоть откусит. Поверьте моему чутью, ваше величество. Дайте ему волю — и он на трон ваш позарится, не моргнув глазом.

— Неужели до такой степени? — Монарх поднялся с табурета, сбросил запачканный фартук на верстак и направился к стоявшему в нише массивному буфету из белого камня. Он налил в высокий бокал густого яблочного сока, затем, не спрашивая, наполнил второй и протянул его Вальтеру. Герцог, чуть кивнув в знак благодарности, принял бокал тяжёлой, мозолистой ладонью. Что до сих пор по утрам сжимает рукоять меча на тренировочной площадке.

— Да, ваше величество. Тварь, каких поискать. И умный, что хуже всего.

— Что же, возможно, стоит… помочь кому-то из баронов? Просто так, для равновесия? — В голосе короля прозвучала скорее риторическая задумчивость, чем искренний вопрос.

— Мы можем удержать его в рамках уезда, — возразил Вальтер, сделав небольшой глоток и ставя бокал на стол с лёгким стуком. — Более того, у меня есть мысли, куда можно было бы определить столь энергичного молодого барончика. У нас, как вам известно, на северной границе опять активизировались кланы из Дракенхольма. Пусть он со своим свеженабранным войском… — герцог сделал многозначительную паузу, и его губы тронула едва уловимая ухмылка, — …отправится туда для решения данной проблемы. Разумеется, с нашим благословением и рекомендациями.

Король медленно поднёс бокал к губам, и в уголках его строгих глаз тоже заиграли искорки холодного, расчётливого юмора. Он встретился взглядом с Вальтером, и между ними, без лишних слов, состоялось полное взаимопонимание.

— Как только он с ними… разберётся, — продолжил герцог, — мы его… хм, можно будет определить на добычу. В те новые шахты у Подгорного хребта, где, говорят, стали попадаться интересные руды. Пусть поработает на благо короны. И вашего высочества, разумеется.

— Разумеется, — тихо, с одобрением повторил король, и лёгкий звон бокалов, которыми они почти незаметно соприкоснулись, прозвучал в тишине «мастерской» как печать, поставленная под смертным приговором чьим-то амбициям.

— Тем более, вы кристаллы с таким упорством стараетесь уничтожить, а их, между прочим, с каждым разом добывать становится всё сложнее. Доходы от них падают, и мы едва покрываем расходы на армию.

— Ой, перестань ныть. Кстати, как там с рудниками? Раскопки ведутся? Ганий есть?

— Говорю же, что-то такое мелькало в отчётах. Как раз вот собирался от вас туда поехать. Хочу своими глазами посмотреть, что там да как. Да, кстати, туда нам также нужны люди. Когда Вандермарты придут с просьбой, намекните, мол, пятьсот душ для начала сойдёт, чтобы вы подумали.

— Может, честных работяг наймём? Так и работа будет лучше идти?

— Честных отправим в другое место. На юге ваших земель, вроде как, золотой промысел нашли, вот туда и пошлём. А здесь пусть лучше лихой народ спины гнёт. Да и для народа благая весть, что врагов королевства не просто так кормят.

— Хорошо. Идеи мне твои по душе. Так и поступим, а теперь ступай, мне тут обещали кое-что новенькое принести.

— Это что?

— Устройство, в которое воду заливаешь, а оно тебе шарики льда делает.

— А не проще ли просто воду заморозить и не тратить кристаллы?

— Ой, иди уже отсюда, зануда старый.

***

Ледяные катакомбы под горным хребтом.

На перекрёстке, где холодный воздух гудел, намеченный ледяными сквозняками, замерла небольшая группа. В центре, едва касаясь пола, парило пульсирующее ядро в облаке колкого инея — Снежный Вихрь. Вокруг, подобно немым изваяниям, застыли три Инеевых Стража, их гладкие маски отражали тусклое свечение ядра.

Существо, известное среди своих как Инерион, анализировало обстановку не глазами, а резонансным чутьём. Его восприятие скользило по стенам, считывая едва уловимые вибрации, оставшиеся в кристаллической решётке льда. Картина проступала чётко и безжалостно: здесь, на этом самом месте, недавно был полностью уничтожен патруль. Не просто разбит — стёрт, причём с такой скоростью и эффективностью, которые говорили не о случайной стычке, а о целенаправленном, тактическом уничтожении.

Но главное открывалось в энергетическом шлейфе, едва тлевшем в воздухе. Чужаки. Люди. Их следы были грубыми, горячими, как пятна крови на белоснежном полотне. И среди этого хаотичного тепла разведчик выделил нечто иное — холодное, чужеродное, отталкивающее. Энергетическую подпись, которую его род помнил на уровне генетического кошмара. Оружие Предтеч.

Какое именно? — пронеслось в коллективном поле сознания отряда. База данных не полна, распознать точный тип не удаётся. Но сам факт был как удар молота по наковальне.

Инерион развернул своё ядро, и облако инея заструилось, формируя нечто вроде щупалец, указывающих в разные туннели. Мгновенная, беззвучная команда, переданная резонансным импульсом, достигла сознания Стражей.

Первому был отдан приказ: срочно вызвать боевые отряды Глетчерных Копейщиков. Полное прочёсывание всех тоннелей в радиусе пяти километров. Цель — обнаружение и немедленная нейтрализация нарушителей. Так же передать быть осторожными и не связываться с носителем оружия, до прихода отряда ликвидации.

Второй получил императивный импульс иного рода: подняться на связь с вышестоящими узлами коллективного разума, с Хранителем Роя или командующими Криокерастами. Сообщение было кратким и тревожным: «Обнаружена энергетическая сигнатура артефакта Предтеч. Класс и назначение не идентифицированы. Необходимы указания».

Третьему было поручено немедленно проверить ясли — те самые сферические камеры-инкубаторы, где формировались новые Стражи. Угроза должна быть локализована до того, как она достигнет священных для расы мест.

Выполнив диспетчерскую функцию, само ядро Снежного Вихря сжалось, излучение стало более сфокусированным, острым. Разведчик не просто следовал по следу — он плыл по нему, как акула по струе крови в воде. Его ледяное облако устремилось в один из туннелей, оставляя за собой только медленно оседающую «алмазную» пыль и нарастающий гул тревоги, который уже бежал впереди него по всем энергетическим каналам ледяного города. Инерион отправился на охоту.

***

Мы ещё долго и безрадостно блуждали по бесконечным, похожим друг на друга ледяным тоннелям. За это время трижды натыкались на организованные патрули во главе с Глетчерными Копейщиками. Однако наше знание их слабости и новая, отработанная до автоматизма тактика превратили каждую встречу из смертельной угрозы в рискованное, но управляемое дело.

Пока я с Толясиком и Байроном, действуя как единый клин, быстро окружали и дробили сопровождающих Стражей, Петька выдвигался вперёд на основного врага. Он не атаковал Копейщика — он демонстрировал ему топор. Достаточно было сделать шаг в сторону монстра, поднять лезвие, и тот, будто обожжённый, начинал отступать, его плавные движения сбивались на панические рывки. В этот момент мы, расправившись с охраной, набрасывались на основную цель всем скопом. Хладнокровно, без лишней ярости.

Наша слаженность и храбрость не остались без награды. После одной из таких схваток среди ледяной крошки остались лежать два кристалла — плотный, тяжёлый «Костяной Фундамент» и гибкий, волокнистый «Жидкая Сталь». Я поднял их, позволил каждому из парней на мгновение ощутить в ладонях их странное тепло и необычную текстуру. Затем, встретившись с их взглядами, медленно сжал кристаллы в кулаках. На их глазах магическая материя потекла сквозь пальцы, словно ртуть, и растворилась в моей коже, оставив лишь лёгкое, согревающее покалывание.

Я сразу заметил перемену в их лицах. Исчез тот прищур недоверия, тень мысли, что я могу оказаться крысой. Мои слова по поводу того, что кристалл впивается в мага, оказались правдой. Взгляды стали прямее, твёрже. Мы скрепили наше товарищество не клятвами, а реальной добычей и магией, которую они могли потрогать.

Продвигаясь всё глубже, ощущая под ногами всё более крутой уклон, мы внезапно вырвались из тесноты тоннеля в пространство, от которого у всех перехватило дыхание.

Гигантский зал. Или, скорее, ледяной собор, вырезанный в глубинах горы. Всё здесь — пол, стены, уходящий ввысь сводчатый потолок — было выложено идеально гладким, прозрачным льдом, отполированным до зеркального блеска. Он не просто отражал свет — он излучал его, наполняя пространство холодным, равномерным сиянием, ярким, как летний полдень.

Зал имел чёткую, почти неестественную прямоугольную форму. Моя мать, учившая меня когда-то геометрии, была бы довольна, что я правильно определил форму. Но что заставило нас застыть на пороге, так это содержимое. По обеим сторонам от центрального прохода, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, стояли ряды ледяных саркофагов. Прямоугольные ящики с толстыми стенками, накрытые массивными крышками. Швы между крышкой и основой были залиты тем же льдом, но более мутным, будто их намеренно запаяли.

Петька, движимый любопытством, осторожно приблизился к одному из них и заглянул внутрь сквозь прозрачную стену. Мы последовали за ним.

Внутри, покоился Глетчерный Копейщик, в такой позе будто он спит. Но он был меньше, изящнее, его формы — едва угадывались, словно незавершённые. Будто ему ещё предстояло вырасти. Его «копьё» выглядело хрупким ростком, втрое короче того с каким мы уже сталкивались.

— Это… инкубатор, — прошептал Петька, отходя от саркофага. Его глаза были расширены от осознания. — Место, где они… рождаются. Или формируются.

Мысль висела в воздухе, здравая и оттого ещё более пугающая. Мы стояли не просто в логове. Мы стояли на фабрике, производящей армию.

И тут раздался резкий, чистый, как удар хрустального колокола, звук. Все мы вздрогнули и обернулись.

Петька, не сказав ни слова, уже стоял у другого саркофага. Его топор, описывая короткую дугу, обрушился на крышку. Не с грохотом, а с лёгким хрустом — будто били не по льду, а по сахару. Крышка рассыпалась на тысячи мелких сверкающих осколков. Не останавливаясь, не задумываясь, он с силой опустил лезвие на голову беззащитному существу внутри. Раздался второй, более глухой звук, и содержимое саркофага перестало пульсировать внутренним светом. Никакого кристалла мы не обнаружили.

Я замер, охваченный смесью ужаса и какого-то первобытного удовлетворения от уничтожения врага в зародыше. Мой взгляд скользнул по залу, подсчитывая. Ряды. Чёткие, бесконечные ряды. С одной стороны — чуть больше сотни таких ящиков. С другой — ещё столько же. Двести потенциальных солдат, спавших в ледяной тишине, пока мы, чужаки, нарушали священный покой их колыбели. Тишина после удара топора была оглушительной. И мы знали — она продлится недолго.

— Возможно, это наш единственный шанс нанести им по-настоящему чувствительный удар, — выдохнул я, и в моём голосе прозвучала не ярость, а холодная решимость. Мои глаза вспыхнули азартом. — Так что вперёд, господа. Рушим всё и вся.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Невероятные открытия или может не надо?

Мы двинулись вперёд, и тишину ледяного «собора» нарушила какофония разрушения. Топоры, мечи, копьё — всё обрушилось на хрупкие ледяные саркофаги. Звук был странным: не рёв боя, а сухим, чистым хрустом, будто ломали гигантские хрустальные бокалы. Однако, пока мы с Байроном и Толясиком, кряхтя, вскрывали и добивали одного «спящего» копейщика, Петька, словно жнец на ледяной ниве, уже заканчивал с четвёртым. Его топор в его руках работал с пугающей, почти машинной эффективностью. Стоило ему коснуться, как лёд сам сдавался и рассыпался на части.

— Разделимся! — скомандовал я, махнув рукой. — Петька — левый ряд. Мы — правый. Наперегонки!

Нас охватил странный, почти пьянящий азарт. Адреналин страха трансформировался в злорадную ярость, в желание уничтожить как можно больше. Мы почти не смотрели друг на друга, сосредоточившись на методичном, поточном разрушении. И за эту слепоту мы чуть не заплатили самой высокой ценой.

Со стороны дальнего входа в зал, того, что мы не успели осмотреть, донёсся нарастающий, множественный скрежет. Мы оторвались от своей «кровавой» работы и обернулись.

На пороге стояли рекруты. Не трое, не пятеро. Их было… до хрена и больше. Целая серая стена ледяных фигур, заполнявшая проход и медленно, неотвратимо надвигавшаяся. Мы не успели добить пятнадцать саркофагов.

— Отход! Валим! — мой крик прозвучал резко, срываясь на хрип. Мы развернулись и бросились прочь, к нашему входу, спотыкаясь о ледяные осколки.

К нашему невероятному везению, рекруты не бросились в погоню немедленно. Они на мгновение застыли у первых разбитых ящиков, их безликие маски склонились над уничтоженными собратьями. Этих нескольких секунд нам хватило, чтобы достичь узкого прохода.

— Дай сюда топор! — Я вырвал оружие из рук Петьки, почувствовав его странную, отдающую вибрацией тяжесть. Не целясь, вложив в удар всю ярость и отчаяние, я со всей силы ударил лезвием по стене у самого входа в тоннель.

Раздался не звон, а низкий, сокрушительный гул. От точки удара по ледяной стене поползла гигантская, разветвлённая трещина, похожая на удар молнии. Я занёсся снова — и обрушил второй удар. На этот раз гул был оглушительным. Трещины умножились, сплетаясь в паутину, лёд начал сыпаться с потолка целыми пластами.

— А теперь — бежим, кто последний, тот труп! — Я швырнул топор обратно Петьке и, не оглядываясь, ринулся вперёд по туннелю. За спиной я слышал тяжёлое дыхание и топот сапог товарищей.

Мы отбежали шагов на пятьдесят, когда сзади донёсся оглушительный, заглушающий всё грохот. Пол под ногами дёрнулся, как кожа на спине взбесившегося зверя, стены содрогнулись, и с потолка посыпалась ледяная крошка и пыль. Мы не останавливались, бежали, пригнув головы, вперёд, в сжимающуюся темноту, подальше от рёва обрушающейся горы.

Именно сейчас, на бегу, в голову пришла идея — ослепительная в своей простоте. Почему бы не использовать тот же топор, чтобы пробить заваленный люк на поверхность? Забраться наверх я как-нибудь сумею, а силы в этом артефакте, судя по всему, хватит на что угодно.

Но эту мысль пришлось отбросить почти мгновенно. Наш тоннель впереди внезапно закончился грудой свежего булыжника и льда. Обвал. Мы запечатали не только погоню, но и самих себя. Пришлось свернуть в первый попавшийся боковой проход.

«Зря я так размахнулся, — пронеслось в голове, пока мои ноги двигались со скоростью бешеного таракана. — Это был не просто удар. Структура нарушилась не от силы…» Воспоминание о гуле, о том, как трещины расползались, а не раскалывались, сложилось в тревожную догадку. Голос в браслете говорил что-то про резонанс, про «деструктивный хаос». Видимо, топор вносил в упорядоченный лёд нечто большее, чем физическое разрушение. Он вызывал цепную реакцию распада. И теперь я бежал, молясь, чтобы вся гора не сложилась, как карточный домик, прямо у нас над головами. Мне чего-то сразу так жить захотелось. У меня столько планов было, о которых почему-то сейчас я начал вспоминать.

А ещё, чтобы отвлечься от грохота за спиной и страха в груди, я подумал о другом. Надо бы дать имя этому голосу в голове. «Голос» — звучит как-то уж слишком безлико. Как-то так себе звучит: «Я говорю с голосом». Когда мы наконец остановились, причина была не в усталости, а в том, что тоннель неожиданно оборвался. Однако это оказался не глухой тупик, а нечто иное — словно смотровая площадка, природный балкон, выступ в стене гигантской подземной полости. И вид, открывшийся нам, заставил сердца застыть на мгновение, а дыхание перехватить.

Мы стояли вчетвером, застыв у самого края, и смотрели сверху вниз. Туда, где в холодном сиянии собственного магического света простирался город. Не лагерь, не логово, а именно город, выстроенный из голубоватого, плотного льда. Тысячи — нет, десятки тысяч — хрусталиев двигались по его улицам. Одни маршировали чёткими рядами, другие сновали в одиночку, третьи стояли неподвижно на перекрёстках, словно часовые. Воздух гудел от низкочастотного гула, похожего на отдалённый рой гигантских ос. Возникла мысль, а может, ну его, эту жизнь. Взять да и жахнуть топором и похоронить всех их здесь. Это ж сколько жизней я спасу? Но я отбросил эту идею. Должен быть другой выход. И повторюсь, что жить хочется.

Благодаря тому же таинственному источнику света, что освещал зал-инкубатор, разглядеть всё не составляло труда. Город покоился в колоссальной куполообразной пещере, настолько огромной, что противоположную стену едва можно было разглядеть в дымке. Он был выстроен по чёткому, геометричному плану: идеальный круг. В самом его центре возвышалась стройная, устремлённая вверх ледяная башня, высотой этажа в четыре, от которой, подобно лучам звезды или граням снежинки, расходились прямые, широкие улицы. Вдоль них ровными рядами стояли одинаковые полукруглые строения — казармы? Жилища? Склады? Лишь некоторые выделялись размерами или вытянутой, прямоугольной формой, напоминая ангары или цеха.

Мой взгляд, скользя по этой немыслимой панораме, вдруг зацепился. Сначала за здание. Оно было другим. Не ледяным, а каменным, тёмным, угловатым, с чёткими прямоугольными очертаниями и рядом маленьких квадратных проёмов на втором уровне — окон. Архитектура была несомненно человеческой, старой, суровой. Почему оно не было разрушено или поглощено льдом? Люди не могли жить здесь бок о бок с хрусталиями. Или могли?

Затем я увидел врата. Не просто большие, а высотой с пятиэтажную башню, вмурованные в скальную стену пещеры на самом её краю. Таких я не видывал даже в замке Конрада. Они превосходили размерами даже участок Великой Стены, где я нёс службу. И здание, и врата располагались примерно в одном секторе — на «два часа», если представить город циферблатом, на самой дальней его окраине, там, где лёд смыкался с тёмной породой. Как же мне стало любопытно, что там. Первая мысль… да не знаю даже. Их столько возникло. Самая банальная — там артефакты как мой браслет.

— Это исключено, — бесстрастно прозвучало в голове, как удар ледяного молота по наковальне здравого смысла. Я аж дёрнулся с испугу.

— Не делай так больше. И да, как раз недавно про тебя вспоминал, — мысленно фыркнул я. — Слушай, давай-ка мы тебе имя придумаем. А то как-то неловко — «голос», «браслет»... Безлико как-то. И неприлично. А я мальчик воспитанный.

Что-то меня несёт. Похоже, отходняк.

— В этом нет практической необходимости. Я — интерфейс. Система. Итератор.

— Я всё же настаиваю, — упёрся я, разглядывая город. — В общем, я носитель, мне решать. Будешь... Димка.

В сознании повисла пауза, настолько напряжённая, что её можно было потрогать. А ведь он не раз утверждал, что не имеет эмоции, а теперь вон погляди-ка, задумался. Кто-то у нас тут…

— Обоснуйте выбор обозначения «Димка». — В его ровном тоне впервые проскользнула едва уловимая, но несомненная тень... недоумения?

— А почему нет? — я пожал плечами, отчего Толян странно на меня глянул. Мол, чего? — Ты же сам сказал, тебе всё равно. Димка — имя как имя. Солидное. Народное. С ним и в баню сходить можно, и на дело серьёзное позвать. «Дим, прикинь, сколько тут гания?» Звучит? Звучит. Так что Димон будешь.

Молчание. Затем, после небольшой заминки, последовал ответ, произнесённый с прежней бесстрастностью, но теперь, кажется, с лёгким внутренним вздохом магического существа, смирившегося с иррациональностью биологической жизни:

— Логических аргументов против не имею. Протокол обозначения обновлён. Однако для внутренних служебных процессов я останусь Итератором-Ноль.

— Договорились, Дим, — довольно кивнул я про себя, дабы избежать косых взглядов.

Я медленно обернулся к своим спутникам. Их лица были бледны, глаза широко распахнуты от смеси страха и благоговения перед масштабом увиденного. Петька судорожно сжимал рукоять топора, его костяшки аж побелели. Толясик беззвучно шептал что-то, глядя вниз. Байрон просто тряс головой, не в силах поверить.

— Так, друзья мои, — сказал я тихо, но так, чтобы мои слова прозвучали чётко и не допускали сомнений. — Нам нужно туда. — Я указал пальцем вдаль, к тому одинокому тёмному пятну человеческой постройки, которое, как клякса чернил, нарушало идеальную голубизну ледяного города. Да и жгло огнём любопытства меня изнутри.

— А что… что там может быть? — выдавил наконец Байрон, его любопытство на миг пересилило оцепенение.

— Добыча, — ответил я, и в моём голосе зазвучала уверенность, которой на самом деле не было до конца. — Которая, как мне подсказывает чутьё, стоит дороже всех кристаллов, что мы видели. Возможно, дороже всего, что есть в этом проклятом месте.

— С чего ты взял? — в голосе Толясика прозвучало недоверие, но и проблеск надежды.

Я встретился с его взглядом, затем перевёл глаза на Петьку и Байрона. На их лицах читался немой вопрос.

— Духи места, — сказал я, слегка коснувшись пальцами своего виска. — Они нашёптывают. Говорят, что там скрыто знание. А знание в нашем мире… оно дороже золота и сильнее меча. Это наш шанс не просто выжить, а получить ответы.

Заметив скепсис на их лицах, добавил:

— Также они говорят, что там может быть кристаллы и ганий. Это что-то типа сокровищницы их. Потому и отличается внешним видом.

Я соврал. Но в этой лжи была доля правды, которую я почувствовал на уровне инстинкта. Это здание не принадлежало хрусталиям. Оно хранило тайну. И тайна эта могла быть ключом ко всему — к их происхождению, к топору Петьки, к самой «Петле». Мы не могли уйти, не заглянув туда.

И в каком-то смысле я и не солгал. Голос в браслете — тот самый, которому я дал замечательное имя Дима, — действительно прошелестел в сознании скупой строкой: «Вероятность обнаружения технологических артефактов Предтеч в данной структуре: высокая. Вероятность наличия концентрированной руды Гания: высокая. Рекомендую обследование. Цель может содержать логические данные о происхождении местной фауны».

То есть, по сути, всё то же самое: возможные артефакты, кладовая ресурсов и, что важнее всего, ответы. Здание, явно построенное людьми в незапамятные времена и нетронутое ледяным городом, было маяком в этой тьме. Оно хранило тайну, и эта тайна буквально звала меня.

— И каким же таким чудом мы туда доберёмся? — Байрон фыркнул, скептически скосив глаза вниз, на кишащие улицы. Он ткнул пальцем в движущуюся массу хрусталиев. — Ты погляди на них. Сотни. И половину этих… существ я в жизни не видывал.

Он был прав. Мы с изумлением вглядывались в толпу, отмечая странные, новые силуэты. Существа, похожие на ходячие кристаллические щиты. Другие, плывущие над землёй, как медузы изо льда, третьи, больше похожие на конструкцию из ледяных балок, чем на живое создание. Никто из нас за местную Стену не выбирался, не говоря уже о проникновении в самое сердце их владений. Всё это было в диковинку, страшно и завораживающе.

— Спустимся по верёвкам с этого уступа, — ответил я, мысленно прикидывая маршрут. — А дальше — по самой окраине, краешком да гуськом. Вон, видишь те узкие проходы между задними стенами их… ну пусть будет казарм? Там, где они вряд ли патрулируют. Будем красться как тени.

— А может, обождём, пока они… уснут? — нерешительно предложил Анатолий, почесав затылок. — У всего живого есть время на отдых.

— Ты думаешь, у этих ледяных глыб есть понятие «сна»? — парировал Петька, прищурившись и слегка наклонив голову набок, будто пытаясь уловить в ритме города признаки усталости.

— Ну а кто их знает… — пожал плечами Толясик, с лёгким звоном перекинул меч на другое плечо и прислонился спиной к холодной каменной стене тоннеля, смотря вниз с видом опытного, но озадаченного наблюдателя.

— Предлагаю занять позицию здесь и вести наблюдение, — заключил я, видя, что спор ни к чему не ведёт. — Хотя бы несколько часов. Поймём их ритм, расписание смен, слабые места в охране. А там уже решим.

Все трое согласно кивнули — это было здраво и осторожно.

Мы отошли чуть глубже в тоннель, в тень, чтобы наши силуэты не вырисовывались на фоне светящейся пустоты зала. Конечно, в голове крутилась мысль: а что, если нас обнаружат раньше? Вариантов было немного: прыжок вниз — верная смерть, или последний бой на этом уступе, где нас быстро задавят числом. Но был и третий, отчаянный план, который мы обсудили шёпотом: если всё пойдёт прахом, Петька ударит топором по основанию нашего «балкона». Мы похороним под обвалом часть города, и наша гибель будет не напрасной. Мысль мрачная, но она придавала странное спокойствие — чувство, что даже в самом конце у нас остаётся выбор и последнее слово.

А пока что наступило время для самого простого и жизненно важного ритуала. Я сбросил с плеча походную сумку, расстёгнул завязки.

— Теперь, господа, время подкрепиться. Кто помнит, куда я положил те пирожки с мясом?

***

Пирожки я нашёл и разделил между всеми, но это четырём здоровым лбам оказалось, конечно, мало. Потому мы сидели, тесно прижавшись спинами друг к другу, и молча жевали остатки провизии — чёрствый хлеб, сало, запивая ледяной водой из фляг. Чтобы не сойти с ума от напряжения, тихо перебрасывались шутками, вспоминали старые байки из детства. По очереди один из нас вставал и занимал позицию у входа в наш тупиковый тоннель, вслушиваясь в тишину, вглядываясь в темноту за спиной, откуда могла прийти погоня. Дежурство сменялось каждые три часа.

И вот, когда по моим сбивчивым внутренним часам приближалась полночь, случилось нечто, чего мы никак не ожидали. Свет в городе изменился. Он не погас, не мигнул. Он притух, словно невидимая рука плавно повернула регулятор гигантского светильника. Холодное сияние, заливавшее ледяные улицы, стало глубже, призрачнее, отбрасывая более длинные и густые тени. Ритмичный гул города тоже понизился, превратившись в ровное, сонное гудение.

— Это наш шанс, парни, — выдохнул я, откладывая в сторону флягу и начиная быстро, почти беззвучно укладывать вещи в сумку. — Собираемся. Тише воды, ниже травы.

— Мы тут всего пару дней, а я уже по зелёной травке скучаю, так, будто лет пять её не видел, — проговорил Петька, поднимаясь.

— Есть такое, — согласился с ним Толя.

Я вложил меч в ножны, приторочил щит за спину так, чтобы он не стучал при движении. Каждый звук сейчас мог стать смертным приговором.

Кое-как закрепив верёвки на уступе, мы начали рискованный спуск по отвесной стене вниз, в полумрак окраины. Процесс занял около часа мучительного напряжения, когда каждый скрип верёвки, каждый сколотый ногой камешек заставлял сердце замирать. Наконец, когда мы все оказались внизу, на ледяной мостовой окраинного переулка, я облегчённо выдохнул. Это было тяжко и напряжённо.

Я пригнулся, дал знак рукой и двинулся первым, выбрав путь по самому краю города, петляя за задними стенами ледяных казарм и домов. Мы делали огромный крюк, но лучше так, чем наткнуться на патруль. Вид спящего, но небезопасного города завораживал и пугал. «Выйди они все разом, — пронеслось в голове, — снесут с лица земли не то что форт — целое королевство». Почему они этого не делали — было одной из главных загадок. Но жаловаться на их сдержанность мы, разумеется, не собирались.

На одном из поворотов я обернулся, чтобы проверить, не отстал ли кто. Взгляд машинально скользнул вверх, к тому самому уступу, где мы только что сидели. И мне показалось, что в той точке мерцает едва заметный, тусклый светящийся шар, а вокруг него, словно планеты вокруг солнца, медленно вращается облако ледяной крошки. Я зажмурился, резко тряхнул головой и снова взглянул. Ничего. Только тёмный провал входа в тоннель. «Нервы, — буркнул я сам себе. — Или отражение какого-нибудь их фонаря». Ладно. И да, я знаю, что такое планеты и что такое звёзды. Итератор, то есть Димка, как-то просветил.

— Так, парни, будьте начеку, — прошептал я, и мы снова поползли вперёд.

Приглушённого света хватало, чтобы двигаться почти не замедляясь, ориентируясь по контурам зданий. Лишь однажды нам пришлось застыть, вжавшись в глубокую тень между двумя ледяными стенами, на долгие, мучительные двадцать минут. Мы как раз собирались перебежать очередной проулок, когда услышали отчётливый, мерный скрежет. Я резко поднял сжатый кулак — сигнал «стоп». Все замерли, затаив дыхание. Я сам, припав на одно колено, осторожно заглянул за угол.

В переулке стоял патруль. Три знакомых Инеевика и… новое существо. Оно было невысоким, около метра, с хрупким, изящным телом, которое напоминало скорее не солдата, а сложный канделябр из тончайшего хрусталя. Оно не просто стояло — оно вибрировало с высокой частотой, и от него во все стороны расходились незримые, но почти осязаемые волны. Если бы не мгновенное предупреждение в сознании — «Обнаружена активность локатора. Эхолокационный тип. Рекомендую прекратить любое движение» — мы бы наверняка попали в поле его «зрения». Значит, эти малютки — разведчики-сканеры. Дыхание спёрлось в груди. Это было опасно близко.

К слову, по-человечески — следопыты, но другого рода. Благо Димка теперь быстро поправлялся, говоря словами для меня более понятными.

Когда патруль, не обнаружив ничего, скрылся за поворотом, мы выдохнули почти синхронно и, переждав ещё пару минут, продолжили путь.

Но удача, кажется, иссякла. Дальше всё пошло наперекосяк.

Когда до «тёмного» здания оставалось не более сорока шагов, перед нами возникла последняя и самая опасная преграда — широкая, пусть и пустынная, улица. Это была главная артерия, ведущая от центральной башни к окраине, и по ней, хоть и реже, чем в сердце города, перемещались одинокие фигуры хрусталиев. Пересечь её открыто — всё равно что крикнуть о своём присутствии.

— Ждите здесь, — прошептал я, прижимаясь спиной к ледяному углу здания. — Я пойду первым. Если дверь поддастся без шума и лишнего внимания, подам сигнал — идёте следом. Если нет… отступаем тем же путём. Ежели меня засекут, я побегу в другую сторону, а вы пытайтесь выбраться. Меня спасать и геройствовать не нужно.

— Будь осторожнее, — глухо бросил Толясик, хмуро глядя на освещённый проспект.

Я сделал глубокий вдох, выпрямил плечи и шагнул вперёд. Не крался, не бежал согнувшись, а пошёл — ровно, уверенно, с прямой спиной и размеренным шагом, будто тысячу раз проделывал этот путь.

Вспомнился отцовский урок: «Иногда лучшая маскировка — это наглая уверенность. Или, как говорится, наглость — второе счастье».

Моё сердце колотилось где-то в горле, но ноги несли меня твёрдо. Я подошёл к массивной, тёмной двери, обхватил холодную железную ручку и дёрнул на себя.

Под пальцем, прямо в металле, вспыхнул крошечный зелёный огонёк, и раздался тихий, механический щелчок. Я не стал обращать внимания и рассматривать необычную ручку двери — удивляться будем позже. Дверь беззвучно подалась внутрь. Быстро проскользнув внутрь, я прикрыл створку, оставив лишь узкую щель, в которую мог следить за товарищами.

Первым двинулся Толясик. За него я боялся больше всех — высокий, широкоплечий, он был как маяк в этой ледяной пустоте. Но он прошёл через открытое пространство с тем же показным спокойствием, что и я, только слегка ускорив шаг в конце. Он просочился внутрь, тяжело дыша, и прижался к стене рядом со мной.

Настала очередь Петьки. И тут я вспомнил — топор. Его связь с Предтечами, его отталкивающая для хрусталиев аура. Пока Петька был в двух шагах от двери, из бокового переулка вышел Копейщик (или существо, очень на него похожее). Его гладкая маска повернулась, внутренний свет на миг вспыхнул ярче. Он не закричал. Он просто развернулся и ринулся вперёд, его ледяные конечности только слегка хрустели по гладкому льду.

За Петькой, ещё находившимся на улице, в тени, замер Байрон. Он всё понимал. Один неверный шаг, один звук — и на нас обрушится весь квартал. Но он не мог просто смотреть.

И тут произошло нечто, чего не мог предвидеть никто. Копейщик, не сбавляя скорости, резко выбросил вперёд свою конечность.

Время замедлилось. Я увидел, как Байрон, поняв, что скрываться бесполезно, сделал шаг вперёд, решив атаковать со спины, тем самым пытаясь прикрыть Петьку. Копейщик резко развернулся. Это не был удар копьём. Из его «руки» с резким, шипящим звуком вырвалась и полетела вперёд самая настоящая ледяная стрела, длинная и тонкая, как дротик. Ледяное остриё настигло его. Оно вошло в грудь с глухим, влажным звуком, пробив старую кольчугу, кожаную броню и тело насквозь, и с силой вонзилось в ледяную стену позади, намертво пригвоздив его.

«Петля».

Мир дрогнул, отхлынул. Три секунды назад. Я уже выхватывал меч, чтобы бросить его, отвлечь удар. Но я видел траекторию. Я знал, что не успею. Копьё вылетало. Оно снова пробивало грудь. Байрон снова падал.

Я сжал зубы до хруста. Снова. Откат. Я попытался крикнуть, предупредить. Горло было сжато тисками ужаса, звук не шёл. Выстрел. Падение.

Третий раз. Я метнулся вперёд сам, пытаясь подставить щит. Ледяной дротик прошёл в сантиметре от кромки и снова нашёл свою цель.

Четвёртый. Отчаяние сменилось ледяной, бессильной яростью. Я уже ничего не соображал, просто снова и снова запускал проклятый механизм, как безумец, бьющийся головой о стену. Каждый раз — тот же результат. Каждый раз — предательски точный выстрел и немеющее тело друга.

На восьмой раз мир не просто откатился — он взорвался в висках белой, режущей болью. Я почувствовал, как подкашиваются ноги, как сознание рвётся, как тёмная волна накрывает с головой. Я рухнул на колени, а затем и вовсе в темноту.

Очнулся я от тихого стона и приглушённого скрежета. Голова раскалывалась, в глазах плавали тёмные пятна. Я лежал на холодном каменном полу внутри здания. В метре от меня, в луже тёмной, почти чёрной в тусклом свете крови, лежало неподвижное тело Байрона. Его глаза были открыты и смотрели в потолок, в них застыло не столько страдание, сколько глубочайшее удивление.

У самой двери, за которой уже слышался нарастающий скрежет множества ног, стояли, прислонившись к стене, Толясик и Петька. Толян сжимал свой меч так, что, казалось, сталь вот-вот треснет, его лицо было искажено немой яростью и горем. Петька же просто смотрел на тело друга, его взгляд был пустым, отрешённым, а в руке он бессознательно сжимал и разжимал рукоять топора, от которого теперь зависели жизни оставшихся в живых.

— Умер? — вырвалось у меня хриплым шёпотом. Я попытался подняться, но мир поплыл, и я снова рухнул на колени. Лишь с пятой попытки, уцепившись за протянутую руку Петьки, мне удалось встать, ощущая, как тело отзывается на каждое движение пронизывающей слабостью и тошнотой.

— Умер, — глухо, без интонации, подтвердил Толясик, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры в луже крови.

— Простите, парни, — прошептал я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Я сделал всё, что было в моих силах. Если бы попробовал ещё раз… меня бы здесь уже не было.

— О чём ты? — Петька повернулся ко мне, его глаза, ещё минуту назад пустые, теперь сверлили меня немым вопросом.

Я замер, колеблясь. Сказать? Раскрыть последнюю, самую страшную карту? Но эти двое только что потеряли «брата». Они заслуживали правды. Я решил опереться на уже известный им образ — магию. Это была не вся правда, но её часть, которую они могли понять.

— Помните, когда тот страж попытался уничтожить кристалл в пещере? — начал я, прислонившись к холодной каменной стене для поддержки.

— Помним. И что? — отозвался Толясик, наконец переведя на меня тяжёлый взгляд.

— В первый раз он его уничтожил. Я применил свою способность. Магическую. Я… отмотал время назад. На три секунды. Как будто этого момента и не было.

— А-а-а… — протянул Петька, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с потрясением. — Так вот откуда у тебя такая… бешеная реакция. Мы-то думали, ты просто проворный.

— Да. Это мой секрет. И я прошу вас — никому. Ни единой душе. — Я посмотрел на каждого из них, пытаясь вложить во взгляд всю серьёзность. — Только… простите. Я не смог спасти Байрона. Восемь раз. Я отматывал время восемь раз подряд, видя, как это происходит снова и снова, но три секунды — это… этого не хватило. Я выложился полностью. Я… я не смог ничего изменить. — Голос мой предательски дрогнул.

Петька медленно покачал головой, затем тяжело положил руку мне на плечо. Его ладонь была твёрдой и такой нужной. Я реально чувствовал себя ужасно.

— Всё в порядке, Игорь. Не терзай себя. Мы знали, на что соглашались, — он говорил тихо, но в его словах не было упрёка, одна горькая, принятая правда. — Надеялись, конечно, проскочить… но знали. Ты сделал больше, чем кто-либо мог.

— Что снаружи? — спросил я, пытаясь собраться, отогнать накатывающую волну вины и бессилия.

— Были движения, а теперь тишина, — ответил Толясик, прислушиваясь. — Но ненадолго. Они уже должны были что-то заподозрить.

Я кивнул, оттолкнулся от стены и, превозмогая головокружение, подошёл к массивной двери. Осторожно приоткрыл её на сантиметр, вглядываясь в полумрак улицы. Ничего. Тишина была зловещей, натянутой, как тетива перед выстрелом. Я открыл дверь чуть шире, окинул взглядом пустынную площадь и захлопнул её снова, повернувшись к товарищам.

— Пока чисто. Похоже, тот патруль был одиночным. Но расслабляться рано. — Я сделал глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться на том, что можно изменить. — Что ж, раз уж мы здесь, осмотримся. Куда, чёрт возьми, мы всё-таки попали?

Глава 17

Глава семнадцатая

Как же тяжело, когда всё хочется, а взять не можешь.

Мы молча поднялись по каменной, покрытой вековой пылью лестнице на второй этаж. Там нас ждало лишь одно огромное пустое помещение. Голые деревянные стены, гладкий пол, затянутый серой пеленой того же мелкого праха. Ни намёка на мебель, предметы, хоть какой-то след былой жизни. В воздухе висела только мёртвая тишина и запах чего-то непонятного.

Волна горького разочарования, почти физической тошноты накатила на меня. Неужели смерть Байрона, все наши усилия и риск — всё это оказалось напрасным? Нет, я понимал, что мы здесь оказались не специально, и я просто их вёл за собой, лишь бы они не поддались панике. Пока мы движемся, места панике нет. Но даже так найти хоть что-то очень хотелось, это бы придало нам сил. Нет, я отказываюсь верить в то, что здесь ничего нет. Да и внутреннее чутьё, тот самый голос инстинкта, что спасал меня не раз, что вёл меня вперёд и прямо твердил: здесь что-то есть. Значит, должно быть. Да и Димка утверждал, что шанс найти нечто ценное весьма велик.

— Вы внизу что-нибудь осмотрели? — спросил я, оборачиваясь к спутникам, которые молча стояли посреди пустоты, оглядываясь с тем же недоумением.

— Нет, — глухо отозвался Петька, бесцельно проводя ладонью по стене.

— Понятно. Что ж, пойдёмте, спустимся. Может, там что-то есть.

Мы снова спустились вниз. Первый этаж представлял собой длинный прямой коридор, который поражал своей… обыденностью. Полы были из тёмного, потемневшего от времени дерева, стены и низкий потолок — также обшиты добротными, ныне потрескавшимися деревянными панелями. Это странно контрастировало с каменной кладкой внешних стен, которую я видел. «Значит, внутри обустраивались с комфортом», — мелькнула мысль.

Дойдя до тупика в конце коридора, мы свернули направо, в короткое ответвление. Оно привело нас к ещё одному глухому углу, пустому и бесперспективному. Мной начало овладевать мрачное уныние. И в этот момент взгляд скользнул по правой стене.

Там были двери. Но не обычные. Они были мастерски вписаны в деревянную обшивку, их края почти не выделялись, цвет и текстура идеально сливались со стеной. Я заметил их только потому, что мой браслет отозвался едва уловимым, знакомым теплом. И по поверхности дверей пробежали такие же тонкие, светящиеся голубоватые линии, какие иногда проступали на металле артефакта. Технология одного корня, — мелькнула мысль.

И тут произошло нечто поразительное. Когда Петька, идя за мной, оказался вплотную к стене, двери бесшумно растворились, раздвинувшись в стороны и скрывшись в пазах. Ни скрипа, ни гула — только лёгкий шелест воздуха. Чистая магия. Самая что ни на есть магия. И сработала она явно из-за Петьки. Вернее, из-за того, что он нёс. Топор был ключом.

Значит, Дима был прав. Это здание принадлежало им. Предтечам. Где же ещё дед Петьки, воевавший где-то в этих краях, мог раздобыть такой артефакт? Только здесь или поблизости.

За дверями открылось крошечное помещение — металлическая, с серебристыми стенами, полом и потолком кабина, в которую мы втроём едва поместились бы, стоя плечом к плечу. Соваться туда сразу не решился — мало ли какая ловушка. Вдруг войдём, и нас замурует навсегда.

— Игорь, это устройство называется лифт. Его функция — вертикальное перемещение между уровнями сооружения.

— Какая-то глупость, — мысленно фыркнул я. — Зачем такое? Неужели трудно подняться по лестнице на второй или третий этаж?

— Представь сооружение высотой в сто этажей. Будет ли разумно тратить время и силы на пешее восхождение?

Смысл, хоть и невероятный, доходил.

— Такое… бывает? — не удержался я от вопроса.

— Бывают сооружения и значительно выше. Твоё восприятие масштабов ограничено реалиями вашего текущего технологического уклада.

— Ты стал как-то… человечнее говорить. Обороты другие. Мне слышатся эмоции.

— Энергия кристаллов, ассимилированная тобой, позволила расширить оперативную память и лингвистические базы. Общение может быть адаптировано для повышения эффективности взаимодействия.

— Ага, понятно, — кивнул я, хотя до конца не понял. Если честно, вообще ничего не понял. — Ладно, каковы будут инструкции. Говори, что делать?

— На панели управления видишь четыре жёлтых круга? Нажми на тот, что отмечен символом «минус один». Необходимо провести обследование всех доступных уровней.

Я сделал шаг вперёд, указал пальцем на нужную кнопку. Петька, не говоря ни слова, ткнул в неё обухом топора. Двери бесшумно съехались, запечатав нас в металлической коробке.

На миг, очень короткий, меня охватила слепая, животная паника. Ощущение ловушки, безвоздушного пространства, беспомощности. Но я вцепился взглядом в матовую стену, сделал глубокий, медленный вдох и заставил себя успокоиться. Паниковать сейчас — всё равно что выпрыгнуть в окно от страха перед высотой, когда уже полез на крышу. Мы зашли слишком далеко. Вероятность не найти выхода была, но думать об этом сейчас значило сломаться. Нужно было двигаться вперёд. Шаг за шагом.

Двери лифта раздвинулись так же бесшумно, как и закрылись. Прошла, наверное, всего пара секунд — я едва успел моргнуть, пропустив через сознание вихрь из сотни противоречивых мыслей и опасений. Однако мы оказались не в знакомом деревянном коридоре.

Перед нами открылся зал. Не помещение — именно зал, чьи границы терялись в полумраке, а высокий потолок утопал в тенях где-то на недосягаемой высоте. Мы вышли и застыли, поражённые масштабом.

Всё пространство, насколько хватало взгляда, было заполнено странными механизмами. Мой мозг первым делом выдал самое близкое сравнение — повозки. У них были колёса, пусть и сделанные из цельного, почерневшего от времени металла, и явно не приспособленные для езды по обычной дороге. Такая громадина просто увязнет в земле, и ни одна лошадь его никогда не вытащит. Спереди у каждой возвышался не кузов, а массивный округлый наконечник, похожий на гигантский наконечник копья или, точнее, на конус. Я подошёл ближе к одной из машин, постучал костяшками пальцев по колесу, и осознание истинных размеров обрушилось на меня, как удар тараном.

Эта «повозка» была размером с добротный двухэтажный дом. И она была целиком вылита из металла — тёмного, явно не подверженного самой страшной болезни для металла — ржавчине. Мой разум отказывался принять объём работы: сколько кузнецов? Сколько лет? Сколько руды и угля? Ни одно из известных мне королевств не смогло бы позволить себе такое даже в мечтах — это была бы разорительная авантюра на столетие. А таких махин здесь стояли… десятки. Лес из застывших железных титанов.

— Это не повозка. Это мобильная буровая платформа для проходки тоннелей в скальных породах, — прозвучал в голове голос Димы.

— Хочешь сказать, эта громадина… пробивала горы? — неверие заставило меня прошептать вслух.

— Утвердительно. Расчётная производительность — до двадцати метров проходки в сутки в граните средней плотности.

— Да быть не может… Ты врёшь, — вырвалось у меня почти машинально, хотя рациональная часть уже понимала, что это единственное логичное объяснение гигантских пещер вокруг. Это же объясняло их ровные края.

— Я — ассистент, а не человек. У меня нет мотивации для лжи. Цель — предоставление точных данных.

Я был настолько потрясён, что, во-первых, пропустил мимо ушей его очередное «нечеловеческое» заявление, а во-вторых, тут же, с горящими глазами, повернулся к притихшим товарищам.

— Знаете, что это? — начал я, и в голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Буровые машины. Такие, что горы, как масло, режут.

— Откуда ты знаешь? — Толясик обвёл взглядом ряды колоссов, и на его лице читался чистый, необработанный скепсис.

— В книжке у мага видел, — не моргнув глазом, соврал я. — Описывали похожую. Рисунок был. Это они те тоннели проложили.

Мы ещё некоторое время молча стояли, впитывая гнетущее величие этого металлического кладбища, а затем двинулись вперёд, петляя между громадными шасси. Помимо буровых гигантов, здесь стояли и другие аппараты — менее внушительные, но не менее загадочные: что-то похожее на краны с множеством щупалец, платформы со сложными решётками вместо кузовов, агрегаты, напоминавшие диковинных жуков.

Но одна деталь не давала мне покоя, нарушая все привычные представления. Козел не было. Ни на одной из машин. Ни сидений, ни вожжей, ни рычагов, которые могла бы обхватить человеческая рука.

— Димка, — обратился я мысленно, остановившись и глядя на очередного железного исполина. — А как ими управляли? Где место для возничего?

Последовала короткая пауза, будто система подбирала понятные аналогии.

— Управление осуществлялось посредством интеграции с бортовым Искусственным Интеллектом. В терминах, доступных вашему пониманию, — посредством магии, направляющей волю оператора непосредственно в систему управления машины.

Я медленно выдохнул, почёсывая затылок, и окинул взглядом весь этот немыслимый арсенал древних титанов.

— Ладно, я понял. Это что-то настолько умное, что моя башка просто не способна это переварить. — Я махнул рукой, смиряясь с собственным невежеством. — Продолжаем.

Идея пришла неожиданно, как вспышка, и заставила меня замедлить шаг.

— А ты… мог бы меня научить? — мысленно спросил я, обводя взглядом ряды застывших механических титанов. — Всем этим твоим словечкам? Что они значат? Взять, так сказать, моё образование в свои руки.

В сознании повисла короткая, обдумывающая пауза.

— Теоретически — да. Однако процесс займёт годы систематического обучения. Будь у тебя активирован полноценный нейроинтерфейс, я мог бы имплантировать необходимые данные напрямую в кору твоего мозга за доли секунды. Сформировать мышечную память, сделать тебя… исключительно эффективным боевым оператором, знающим все науки на высшем уровне.

— А как его, этот интерфейс, активировать? — поинтересовался я, продолжая двигаться вперёд и скользя взглядом по причудливым очертаниям очередной неопознанной машины.

— Для этого требуется код доступа к твоей собственной, встроенной системе. Она у тебя есть — я ощущаю её присутствие вот уже несколько месяцев, безуспешно пытаясь преодолеть базовые уровни защиты.

— Какая ещё система? — я нахмурился, непроизвольно потирая висок. — О чём ты?

— Био-кибернетический комплекс, управляющий базовыми функциями твоего тела и предоставляющий расширенные возможности. В него интегрирован и тот самый нейроинтерфейс, о котором я говорю. Объяснять природу его происхождения на вашем текущем уровне понимания… затруднительно.

— Как всегда, — мысленно вздохнул я, — захватывающе и абсолютно непонятно. Значит, я сам себе запертая дверь.

— Именно. Поэтому необходимо провести тщательное обследование данного комплекса. Существует вероятность обнаружения терминалов, по-твоему, артефактов, которые позволят мне обойти защитные протоколы и получить доступ.

— Хорошо, — кивнул я, и в голосе прозвучала решимость, смешанная с любопытством. — Я не против стать… умнее. И сильнее. Особенно после сегодняшнего.

— Ты бы знал, как я этого хочу, — ответил Дима, и в его обычно бесстрастном тоне впервые явственно прозвучала ироничная, почти человеческая нотка.

Мы прошли, наверное, с километр, петляя между рядами махин, и наконец упёрлись в стену, в которой зияли гигантские ворота. Они были наглухо запечатаны, массивные створки не подавали никаких признаков жизни. Даже когда к ним подошёл Петька с топором, ожидая привычной реакции, ничего не произошло. Мы уже догадывались — это был выезд для «техники». И в глубине души тлела слабая, но упрямая надежда, что за ними — путь на волю.

— Возвращаемся, парни, — сказал я, разворачиваясь. — Возможно, управление где-то здесь. Надо поискать.

Мы вернулись к лифту. Войдя в кабину, я ткнул пальцем в кнопку с цифрой «-2». Двери сомкнулись, и почти мгновенно — не прошло и секунды — снова раздвинулись. Но вышли мы не в пустой зал.

Перед нами была небольшая, стерильно-белая комната. Воздух здесь пах… ничем. Абсолютной чистотой. Напротив лифта виднелась ещё одна дверь, более узкая, с холодным металлическим блеском. Над ней горел красный огонёк, словно недобрый глаз.

В тот миг, когда мы сделали шаг вперёд, с потолка опустилось и обволокло нас лёгкое, прохладное облако — не дым и не пар, а что-то неосязаемое, почти невидимое. Мы инстинктивно замерли, затаив дыхание. Толясик схватился за меч, Петька поднял топор. Пять секунд мы стояли, ожидая агонии, отравления, чего угодно. Но ничего, кроме лёгкого озноба, пробежавшего по коже, не произошло. Облако рассеялось так же быстро, как появилось. От нас, от нашей одежды, теперь исходил слабый, странный, химически-чистый запах, который я никогда раньше не нюхал.

— Это была процедура дезинфекции. Ультрафиолетовое и антисептическое облучение для стерилизации поверхности от биологических загрязнений, микроорганизмов и пыли, — немедленно прокомментировал Дима.

Я перевёл взгляд на запертую дверь с красным глазком, и кусочки мозаики сложились в голове.

— Значит, за этой дверью… — начал я вслух, и в голосе прозвучала новая, острая надежда.

— С высокой вероятностью — лабораторный или исследовательский комплекс. Это даёт нам шанс, Игорь. Шанс найти то, что позволит осуществить вмешательство и «улучшить» тебя.

Я встретился взглядом с Петькой и Толясиком. В их глазах читалась та же настороженная решимость. Мы сделали шаг вперёд, к таинственной двери, чей глаз горел теперь зелёным. Лаборатория. Ключ. И, возможно, наша единственная возможность не просто выжить, но и изменить правила игры.

***

Двери с тихим шипением разошлись в стороны, открыв пространство, от которого у меня перехватило дыхание. Это был огромный зал, ослепительно белый от пола до потолка. В воздухе висел лёгкий гул — ровное, живое дыхание спящих машин.

— Первое впечатление обманчиво, Игорь, — послышался в ушах голос Димки. — Ты видишь хаос, но это вершина порядка. Всё, что перед тобой, — это инструменты познания вселенной на уровне её фундаментальных частиц. Здесь творили науку по созданию хрусталиев. Или же по их изучению и модернизации.

— Если ты хочешь, чтоб я проникся, то я проникся. Только вот ни черта не понял из того, что ты сказал. Будто ветер в голове пролетел, и всё.

Я понимаю, что браслет — какой-то очень умный артефакт, и маг, который его создал, наверняка ещё умнее, и я тоже таким хочу быть. Понимать всё, что он говорит. Смотреть на вещи и осознавать, на что я смотрю.

Я глядел на ряды прозрачных колонн, внутри которых в какой-то густой жидкости плавали, мерно пульсируя, сгустки света, похожие на зародыши странных кристаллов. В других угадывались уменьшенные копии рекрутов, копейщиков и других хрусталиков. Все они были мертвы или не живы. Тут я точно не уверен.

Повсюду висело множество прямоугольных картин, погасших или с движущимся изображением, что были испещрены бегущими потоками неведомых символов. Они отражались в стеклянных поверхностях тех самых колонн.

Мы шли меж рядов, невольно прижавшись друг к другу. Все трое разинули рты от удивления, ещё бы. Мы будто в волшебный мир попали. Даже если мы умрём, это того стоило.

Также возле каждого стола были установлены манипуляторы, похожие на скелеты гигантских насекомых, что замерли в немых позах над столами, уставленными приборами немыслимых форм. Всё это сверкало холодным металлом и стеклом, они были чужеродны, бездушны и подавляюще сложны для наших неокрепших умов. Ну не буду же я говорить, что мы тупые. Мы просто не обучены и не имеем необходимых знаний. А вот когда обучимся, то ещё всем покажем, кто тут самый умный. Хе-хе. Если выживем, конечно.

Петька и Толян замерли у одного такого стола, прижимая к себе своё оружие, будто эти безмолвные машины могли на них наброситься. Да я и сам так думал. Уж больно угрожающе они на нас смотрели. Благо они не двигались.

— Не бойся, они неодушевлённые, как клещи кузнеца. Обычные инструменты. Печатные станки, ткацкие станки материй и алхимические реторты из мира, где технологии ушли очень далеко. К слову, вместо бумаги, ткани и эликсиров они работают с материей, энергией и информацией. Мне тяжело объяснять тебе. Поэтому не заморачивайся.

— Понимаю. Но не принимаю. Хочу всё это понимать.

Мы медленно шли по центральному проходу, и Димка называл названия: спектрометры, нанопринтеры, квантовые симуляторы. Слова стекали с меня, как вода со скалы. В конце зала, в нише, похожей на алтарь, стояла она — вертикальная капсула из матового сплава, оплетённая тончайшими синими светопроводами. Откуда я узнал, что это такое и что нам это нужно? Так Дима раз пять выкрикнул: «Вот она, вот она, она самая...»

Перед ней мерцал голографический интерфейс. Пояснил мне мой браслет. Я же описать её могу так: это картина, что висела прям в воздухе. Я провёл по ней рукой, и ничего не произошло. Она как висела в воздухе, так и продолжила висеть, а я заворожённо стоял и разглядывал её. Вот это я понимаю, настоящая магия. Даже круче, чем то, что мне Тайлос показал.

— Вот наш шанс, — голос Димки стал напряжённым, почти лишённым иронии. Мне же показалось, что он какой-то прям уж больно радостный. От него так и веет счастьем, которого я не испытывал. Я же не только не разделял его радости, но и откровенно побаивался. Мне как-то это не по душе. Запирать себя в ней, как в гробу. Да, я не знал, что сейчас будет и что он хочет предложить, но внутренне я уже был против. Хоть и мечтал о знаниях и силе.

— Это нейросканирующая камера. С её помощью я могу попытаться снять блокировки с твоего интерфейса. Риск есть: система может отреагировать враждебно. Но без этого ты никогда не поймёшь этот мир по-настоящему. Те чудеса, что окружают тебя. Ты просто представить не можешь, насколько мир огромен.

Я посмотрел на капсулу, потом на лица товарищей, полные немого вопроса. Стать умнее и сильнее... Заветная мечта любого здорового человека. Тем более если я стану бароном, то это мне точно пригодится.

В голове тут же всплыли воспоминания о людях, деревнях, воинах на стенах, что сутки напролёт оберегают покой, моих друзьях, что так же рискуют жизнями. Сделай я это, и, возможно, я всех их смогу защитить. Вот тогда, тряхнув головой, я и принял твёрдое решение, что готов на всё, лишь бы стать тем, кто не допустит тварей в мирные города.

— Ладно, я согласен. Что делать?

— Просто зайди внутрь и расслабься. Я всё возьму на себя.

— Парни, я сейчас залезу в эту хрень, и со мной будет твориться другая хрень, потому не беспокойтесь. Всё будет хорошо.

— А если не будет? — поинтересовался Петька.

— Тогда я этого уже не узнаю, — я подмигнул ему и приложил руку туда, куда сказал Димка.

Дверца капсулы бесшумно отъехала. Внутри была тесная, обитая мягким материалом ниша. Когда створки закрылись, мир снаружи исчез. Затем я почувствовал резкую боль в затылке, но она так же резко ушла, как и пришла. Оставляя после себя только тихий гул и голос Димки в голове.

— «Начинаю диагностику... Обнаружен нейроинтерфейс „Когнис-7“. Попытка установления связи... Отклонена. Пробую обходной протокол... Ошибка 077: „Ключ не признан“. Пытаюсь эмулировать сигнатуру администратора...»

В висках застучало, перед глазами поплыли цветные пятна. Было неприятно, но не больно — скорее, как если бы в голове кто-то перебирал и щёлкал невидимыми замками, только ключ постоянно не подходил.

— «Использую подбор ДНК-паролей... почти... Есть! Частичный доступ получен! Я в системе, Игорь! Вижу базовые контуры! Связь установлена! Мы в системе!»

Дверь капсулы бесшумно отъехала в сторону. Я вышел из неё и замер, а затем всё же сделал несколько неуверенных шагов. Голова болела, но терпимо. Мир вокруг не изменился — всё те же стерильные стены, столы, наполненные приборами, инструментами, будто ещё вчера здесь работали люди. Но я почувствовал разницу. Едва уловимую, как запах озона после грозы. Воздух будто стал плотнее, насыщеннее. Свет от панелей на потолке казался теперь не просто ярким, а структурированным — я почти физически видел, как он льётся, различая в нём мельчайшие, пульсирующие волны. Мне даже пришлось проморгаться, дабы понять, не спятил ли я и действительно ли всё это вижу.

Я вытер ладонью выступивший на лбу холодный пот и мысленно спросил:

— Ну что? Получилось?

— А ты сам не чувствуешь? — в ответ прозвучал вопрос, в котором сквозила редкая для Димы доля оживлённого интереса.

— Нет, — честно ответил я, даже в реальности покачав головой. — Ничего особенного. Только… свет какой-то странный стал.

— Ты только что подумал о «лампе на потолке». До этого момента твой лексикон не включал точного термина «лампа» в контексте искусственного освещения.

— Мне известно, что такое лампа, — возразил я, слегка нахмурившись. — Туда ставят свечу или наливают масло, и она горит.

— Хорошо. А как работает светодиодная лампа?

И тут, без малейшего усилия, как будто я всегда это знал, из глубин сознания всплыл чёткий, ясный ответ. Я проговорил его вслух, обращаясь скорее к самому себе:

— Светодиодная лампа работает за счёт преобразования электрической энергии в световое излучение. Это происходит в светодиодах — полупроводниковых элементах, испускающих фотоны при прохождении через них электрического тока в прямом направлении…

Я замолчал, осознавая, что произнёс. Слова были чужими, но смысл кристально ясен. Я повернулся к Петьке и Толясику, которые смотрели на меня с настороженным любопытством.

— Твою налево, — закончил я уже тише. — Я что, уже умный?

— Ты и раньше дураком не был, — парировал Дима, и в его «голосе» снова мелькнула тень иронии. — Просто не образован. А это — дело поправимое.

— И много я теперь знаю? — спросил я, осторожно ощупывая новое состояние сознания, будто новую конечность.

— Нет. Пока что загружены лишь базовые информационные пакеты: элементарная физика, механика, лингвистические расширения. Слишком большой поток данных разом убил бы твою нейронную структуру. Будем разархивировать знания постепенно, по мере адаптации системы.

— А что я ещё… могу? — во мне зародилась надежда на что-то большее, чем просто энциклопедические знания.

Последовала пауза, на этот раз долгая и многозначительная.

— Много. И одновременно — ничего.

— Это как? — я непонимающе почесал затылок.

— Твоё тело… уникально. Я такого ещё не встречал. Кто-то проделал над тобой работу высочайшего уровня. Гений, не иначе. В ходе анализа не выявлено ни одной конструктивной ошибки. А потенциал, заложенный в био-кибернетическую основу, превышает все мои первоначальные расчёты.

Я слушал, и слова обтекали сознание, как вода камень. Знания были, но понимания — не прибавилось.

— Вот вроде ты сказал, что я поумнел, — пробормотал я, — но я всё равно ничего не понял из того, что ты сейчас сказал.

— Дай себе время. Процесс интеграции только начался. Через год, возможно, станешь самым эрудированным человеком в своём мире.

— Хорошо, — вздохнул я, принимая это как данность. — С этим разберёмся потом. А что насчёт… силы? Ты говорил про боевые протоколы. Мышечную память.

— Доступ как к базовым, так и продвинутым энергетическим каналам получен. Однако для их активации и поддержания требуется внешний источник энергии высокой плотности. Ганий. Тот, кто тебя создал, сделал тебя потенциально мощным, но полностью зависимым от этого минерала. Будет он — будет и твоя сила. Не будет… — Дима сделал смысловую паузу.

— Хм, — я кивнул, медленно осмысливая. Мощь, но с ценой. Знания, но со временем. Всё оказалось сложнее простого «улучшения». — Принял. Значит, пока что я просто… умный груз.

Я обернулся к своим спутникам, которые так и стояли у входа, пытаясь прочесть по моему лицу, что произошло. На их лицах читались нетерпение и тревога.

— Всё в порядке, парни, — сказал я, и в голосе прозвучала новая, чуть более уверенная нота. — Просто… начал кое-что понимать. Двигаемся дальше. Нам нужно найти выход. И, возможно, ещё кое-что.

С этими словами я прошёлся по залу и собрал всё, что мне может пригодиться в жизни. Остальное оставил на потом. Я ещё сюда вернусь.

Глава 18

Глава восемнадцатая

«Знаете, Берк, не уверена, что мы высшая раса. Те уж точно не мочат друг друга ради прибыли» — Рипли.

Мы забили наши сумки и найденные тут пакеты (откуда они здесь взялись, я без понятия, может, это и не пакеты вовсе) трофейными «пустышками» до отказа, и, пообещав товарищам объяснить свои манёвры позже, я повёл их обратно к лифту. Нажав кнопку с отметкой «-3», мы отправились исследовать новый уровень.

То, что открылось нашим глазам, когда двери разъехались, заставило сердце на миг остановиться, а дыхание перехватило. Я стоял не в силах вымолвить и слова.

Оружейная. Осознание пришло мгновенно, без помощи каких-либо знаний. Это не был склад в привычном понимании — не груды ящиков, не стеллажи. Это была скорее галерея, выставочный зал. И в нём, в индивидуальных прозрачных витринах, покоились образцы оружия. Каждый — в единственном экземпляре, будто драгоценный музейный экспонат. Помимо самого «музея» тут были станки, где явно работали с этим оружием, а также другие комнаты. Что там, меня мало волновало. Оружие — вот что я хочу. Так как мне не придётся бегать и добывать кристаллы в ожидании, когда же я соберу свой доспех.

Вот такого облома, такой жестокой, циничной насмешки судьбы я не испытывал никогда. Перед нами, за блестящим, невероятно прочным стеклом, лежали вещи из легенд и сказок. Только теперь, когда я обладаю определёнными знаниями, я понимал, что предо мной. Длинные, с причудливыми стволами лучевые «винтовки», компактные «автоматы», изящные «пистолеты» с линзами вместо дул, от которых веяло холодом «лазера». Мечи, чьи клинки казались собранными из тёмного света. Можно подумать, они магические, но я точно знал, что это не так. Это «атомарники», чьи лезвия толщиной в атом. Броня, напоминавшая вторую кожу из чёрных чешуек — «нано-броня». И громоздкие, мощные каркасы — «экзо-скелеты». Всё это было так близко, что, казалось, протяни руку…

Но рука натыкалась на невидимую, пульсирующую синим светом энергетическую решётку, которая отбрасывала пальцы с лёгким, болезненным щелчком. Но это пол беды. За ним находилось бронированное стекло. Это была не просто защита. Это была тюрьма для арсенала богов, в которую заточили нас, смертных.

Мы ломали об неё всё, что было под рукой: били топором Петьки, рукоятями мечей, пытались использовать как рычаги обломки механизмов с предыдущего этажа. Всё было тщетно. Даже Дима, тихо бормоча в моём сознании о протоколах и шифрах, вынужден был признать поражение. «Защита системная, многоуровневая. Для обхода нужен физический доступ к терминалу управления, которого здесь нет, а даже если б был, то без пароля админа он ничего сделать не сможет».

Мы стояли у витрины с «лазерным пулемётом» — устрашающей конструкцией с несколькими стволами. Я мысленно видел, как его снопы энергии косили бы ряды хрусталиков, как жнивьё[1]. С таким… я бы не побоялся выйти против них всех. Против целого города. Но он был заперт. Всё было заперто.

После семи часов безумных, отчаянных попыток мы, обессиленные и подавленные, сдались. В какой-то момент я, охваченный дикой, иррациональной яростью, попытался призвать силу топора Петьки, вложив в него своё отчаяние. Но Дима тут же остановил меня холодным сообщением: «Оружие класса "Подавитель" неэффективно против защитных систем Предтеч собственного производства. Оно создано для иных целей». Даже тут облом.

Тогда я задал вопрос, который мучил меня всё это время. Мысленно, сквозь зубы:

— Зачем им вообще этот топор, если у них есть… это? — я мысленно обвёл взглядом всю галерею.

Ответ Димы оказался до примитивности логичным и оттого ещё более горьким.

— Стратегия маскировки и адаптации. Если оператору необходимо действовать в среде примитивных аборигенных культур, технологичное оружие, замаскированное под примитивный инструмент вроде топора, является оптимальным решением. Оно не привлекает излишнего внимания, не нарушает местные культурные паттерны и сохраняет эффективность. Без специализированного сканирующего оборудования, вроде моего интерфейса, или глубоких знаний о наших технологиях распознать его истинную природу практически невозможно.

Всё сходилось. Гениально и цинично. Топор был не пережитком, а хитрой, расчётливой уловкой. Ирония заключалась в том, что мы, «аборигены», теперь держали в руках один из таких «примитивных инструментов», а его создатели, способные создавать чудеса в этих витринах, давно канули в Лету, оставив после себя лишь немые, неприступные арсеналы и расу ледяных существ, берегущих их наследие. Ну, я так думаю, может, они покинули планету. Может, ещё чего.

Мы больше не пытались ломать неприступные витрины. Всё, что касалось хрусталиков, теперь обрело жуткую логику в свете нового знания. Это были их творения. Изваяния, порождения тех самых загадочных Предтеч, расы, чьё стремление к изучению новых форм жизни вылилось для нас в столетия войны и необходимости постоянно сдерживать натиск. Только теперь я понял, почему они не атакуют, как те же силикарии. Они оберегают наследие. Вот и не лезут на рожон.

Оставался вопрос: создали ли они их с нуля из местной материи, модифицировали ли уже существующие формы жизни или же привезли сюда в качестве «сырья»? Загадок оставалось больше, чем ответов, и гнаться за ними сейчас было бессмысленно.

Смирившись с недосягаемостью арсенала, мы плюхнулись прямо на холодный пол перед витриной с лазерным пулемётом и молча принялись доедать скудные остатки провианта. Часть еды мы предусмотрительно оставили у того самого злополучного люка, но теперь по понятным причинам нам их недостать. Есть же хрусталиков… мы вряд ли насытимся. Мы были в ловушке, и нам стоило как можно быстрее отсюда выбираться.

Покончив с едой, я поднялся, отряхнул штаны и направился к единственной неприметной двери в глубине зала, слева. Она была не заперта, лишь слегка приоткрыта. Прежде чем войти, я осторожно заглянул в щель. За ней царила непроглядная темнота. Пришлось рискнуть.

Переступив порог, я замер. В тот же миг по периметру комнаты мягко зажглись панели, заливая пространство холодным, рассеянным светом.

Это было хранилище криокапсул. Большинство из них, матовые цилиндры из металла и стекла, были разбиты — не просто повреждены, а методично, с яростью уничтожены. Сколы, глубокие царапины, оплавленные края. Кто-то постарался на славу, чтобы вывести их из строя. И лишь одна, в самом дальнем углу, оставалась целой, её индикаторы слабо мигали зелёным.

Ноги, словно налитые свинцом, понесли меня к ней. То, что я увидел внутри, сжало горло ледяной рукой страха, куда более глубокого, чем при виде любого чудовища.

Существо в капсуле было огромным, под два с половиной метра ростом, с телосложением, которому мог бы позавидовать любой легендарный богатырь. Но его кожа… она была сероватой и полупрозрачной, как мутный лёд. Сквозь неё просвечивали очертания внутренних органов, переплетение сосудов, напоминавших корни синего дерева. Однако настоящий ужас таился в голове. Вернее, в её отсутствии. На месте лица и черепа была гладкая, идеально отполированная пластина из того же мутного льда, что и кожа, из глубины которой пульсировало знакомое, мертвенно-синее свечение. Точь-в-точь как у Глетчерного Копейщика.

— Это… и есть Предтечи? — выдохнул я, не в силах отвести взгляд.

— Нет, — немедленно ответил Дима, и в его голосе прозвучала редкая отчётливая нота… брезгливости? — Это «Ламикрикс». Одна из самых одержимых и опасных рас, известных в архивах. Их маниакальное стремление к генетическому и кибернетическому «совершенству» стало легендой среди других рас. Теперь я не удивлён, что мы обнаружили их следы именно здесь.

— А как ты вообще можешь удивляться? Ты же машина, — с удивлением бросил я, всё ещё не отрывая глаз от страшного существа в капсуле.

— Я — ассистент, оптимизированный для взаимодействия с биологическими носителями. Имитация эмоциональных откликов повышает эффективность коммуникации и ускоряет ваше понимание сложных концепций. Тем более, когда твоя система теперь работает со мной в симбиозе, это стало делать куда легче.

— Понятно, — пробормотал я. Подойдя ближе, я различил детали: мощные конечности, заканчивающиеся не пальцами, а чем-то вроде кристаллических отростков. — Он… он что, скрестил себя с хрусталиком?

— Гипотеза вероятна. Эксперимент по симбиозу или кардинальной модификации собственной биологической основы с использованием местных кристаллических форм жизни. Результат, судя по всему, был сочтён… неудачным, раз его поместили в стазис, а лабораторию забросили.

— Игорь, — продолжил Дима после паузы, — тебе стоит осмотреть помещение. Высока вероятность обнаружения рабочей панели управления или терминала.

Я кивнул, наконец оторвав взгляд от спящего монстра, и начал обходить ряды разбитых капсул и массивные, похожие на шкафы блоки, от которых тянулись пучки замёрзших кабелей — серверные стойки. И за ними, в нише, я обнаружил то, что искал.

Небольшой стол из того же тёмного металла. На нём мерцал активный плоский экран, а перед ним располагалась консоль с приглашением для ввода. Над экраном горела простая, но от того не менее загадочная надпись на незнакомых, угловатых символах. И тут же, как эхо, в сознании прозвучал перевод, наложившись на визуальный образ: «ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ ДОСТУПА».

Я замер, уставившись на строку.

— Ты… ты мне язык подгрузил? — мысленно спросил я, ощущая, как чужие, но теперь понятные символы отпечатываются в памяти.

— Утвердительно. Базовый пакет межгалактического лингва-франка[2]. Стандартный для всех артефактов и интерфейсов Предтеч. На большее ресурсов пока не хватает.

Я медленно выдохнул, протянул руку и коснулся прохладной поверхности консоли. Курсор мигал, терпеливо ожидая. Перед нами, возможно, был последний ключ. К выходу. К силе. К ответам. Или к окончательной гибели.

Я опустился на холодный металлический стул перед консолью и осторожно положил пальцы на гладкую, лишённую «привычных» клавиш поверхность. Она слегка подсвечивалась под кожей.

— И что теперь? Что набирать? — мысленно спросил я, глядя на мигающий курсор.

— Требуется пароль доступа уровня администратор. Логично предположить, что ты его не знаешь. Однако можно попытаться использовать нейроинтерфейс для подбора. У меня в архивах есть базы наиболее распространённых шифров и алгоритмов, характерных для технологий Предтеч. Возможно, удастся найти соответствие.

Последующий час превратился в мучительную процедуру. Дима диктовал, а я вводил на консоли бесконечные комбинации: строки из цифр, перемешанных с незнакомыми символами, блоки букв в странной последовательности. Каждая попытка заканчивалась одним и тем же — коротким, унизительным звуковым сигналом и всплывающим сообщением «ДОСТУП ОТКЛОНЁН», которое теперь я мог прочесть. Отчаяние начинало подкрадываться тихой, холодной змейкой.

— Дим, а может… пароля нет? — наконец выдохнул я, откидываясь на спинку стула. — Может, он просто не нужен?

— Игорь, это противоречит базовой логике безопасности. Одна из самых развитых рас, чьи технологии для вашего уровня выглядят чистой магией, да и для моих создателей тоже, не могла оставить терминал управления критически важным объектом без элементарной защиты. Это нонсенс.

— Постой, я запутался, — я провёл рукой по лицу. — Это объект Предтеч или лаборатория Ламикрикс?

— Архитектура комплекса, системы энергоснабжения, защитные поля на оружейном складе — это почерк Предтеч. Но вот эта комната, криокапсулы, следы биологических экспериментов — однозначно работа Ламикрикс. Судя по всему, они не просто изучали и модифицировали хрусталиев. Они пытались понять сами технологии Предтеч, используя местные формы жизни как подопытный материал и… сырьё. Но это только моё предположение, для более эффективного анализа мне нужны ресурсы.

— А кто тогда оружие запер? Если Ламикрикс такие всесильные…

— С высокой долей вероятности — Предтечи. Иначе оружие не стояло бы за неприступными барьерами, а лежало бы на столах для разборки и анализа. Пока мы передвигались, я отметил множество точек, где технологии двух рас не просто соседствуют, а причудливо и иногда грубо пересекаются. Ламикрикс — одна из древнейших известных мне рас. Их знания могли позволить им… арендовать или захватить этот объект после того, как Предтечи его покинули. Но склоняюсь к захвату. А может, просто нашли.

— Да и чёрт с ними со всеми, — буркнул я, ощущая, как от голода, усталости и холода в костях нарастает раздражение. Я ткнул пальцем в большую виртуальную кнопку «Ввод»… и ничего не произошло. Тот же экран, тот же курсор.

— Это… невероятно, — в сознании прозвучало с редким оттенком искреннего изумления. — Оставить поле для пароля пустым. Это уровень пренебрежения безопасностью, до которого не додумался бы даже самый наивный стажёр. Никто бы не рискнул просто нажать ввод.

— Ой, самый умный, что ли, — проворчал я вслух, чем вызвал недоумённый взгляд Петьки, стоявшего у входа. Он спросил, всё ли нормально, я отмахнулся, и он ушёл. Меня и так всё достало, а эта новая, язвительная манера общения «ассистента» начинала меня бесить.

Практически не думая, движимый чистой досадой, я снова положил руки на панель и твёрдо, по буквам, ввёл слово: «ПАРОЛЬ».

И случилось чудо. Экран мгновенно погас, а затем залился мягким голубоватым светом. Курсор и строка ввода исчезли, уступив место сложному, но интуитивно понятному графическому интерфейсу с рядами значков и папок. Доступ был открыт. Система приветствовала меня как своего.

Я замер, не веря глазам. Я ожидал долгих часов взлома, «взрыва» мозга, чего угодно, но не этого примитивного, почти детского подвоха.

— Какой-то простенький интерфейс для столь продвинутой расы, — пробормотал я, но внутри всё ликовало. Маленькая, но победа над Димкой и его язвительностью. — Ну и кто у нас тут крутой хакер?

Но ответа не последовало, вместо Итератора я услышал совсем другого.

— «Неожиданно», — услышал я чужеродный голос в голове и только потом ощутил, что за моей спиной кто-то стоит. Я даже испугаться не успел.

В следующее мгновение на моё плечо легла ладонь — не рука, а скорее сцепление из гибких, холодных щупалец с кристаллическими наростами. Она сжалась с нечеловеческой силой и рванула на себя. Я вылетел из-за консоли, будто пущенный из пращи камень, отлетел на семь метров назад, больно ударился бедром о край одной из разбитых криокапсул и, кувыркнувшись, с глухим стуком ударился затылком о металлический угол другой.

— Сука, — сдавлено крикнул я.

В глазах помутнело, в ушах зазвенело. Сквозь пелену боли я увидел, как к консоли подошёл он. Тот самый гибрид из капсулы. Он двигался с пугающей, несвойственной его массивности плавностью. Не глядя на меня, он опустился на стул — мой стул — и его «пальцы» застучали по «клавиатуре», вбивая какие-то команды.

«С мышкой было б поудобнее», — пришла в голову бредовая мысль, и такая «своевременная».

— Игорь, немедленное отступление. Ситуация катастрофическая, — голос Димы ворвался в сознание, лишённый всякой иронии, только холодный металлический приказ.

— Ага, разбежался, — хрипло выдохнул я, с трудом поднимаясь на локти. Голова гудела. — Это я… Это я консоль взломал. Значит, что там есть — по праву моё.

Ну, не то чтобы «взломал» в честном поединке умов. Но по факту — так. Мысль, что я мог бы стать хакером в иной жизни, промелькнула и тут же испарилась.

Да что за бред лезет мне в голову. Какой, на хрен, хакер. Какая, к демонам, «мышка».

Я вцепился пальцами в холодный пол, подтянул ноги и, превозмогая тошноту, встал. Меч всё ещё находился в ножнах на поясе. Я выхватил его, лезвие звякнуло о ножны.

Я не был рыцарем, верным кодексу чести. Я был на вражеской, чужой территории, и это существо было врагом. Всё просто.

Занеся клинок для короткого, мощного рубящего удара по обнажённой «шее» сидящей фигуры, я шагнул вперёд. Но существо, не отрывая взгляда от экрана, будто видело меня насквозь. Он просто наклонился в сторону, и мой меч со свистом рассеял пустоту. А затем, всё так же не глядя, он резко встал и нанёс удар — не рукой, а согнутой в колене ногой, с разворота.

Удар пришёлся в грудь, чуть ниже ключицы. Не боль, а сначала — ощущение сминаемой брони, затем гулкий удар воздуха из лёгких, и я снова полетел. На этот раз дальше, быстрее. Спина врезалась в одну из серверных стоек с оглушительным грохотом, я услышал, как что-то хрустнуло у себя внутри, и мир на миг Уплыл в чёрную, беззвучную пустоту.

Сознание вернулось вспышкой огненной боли в рёбрах. Я открыл глаза — и увидел его уже над собой. Он стоял, занеся для удара ту же ногу, нацелившись прямо в висок. Скорость была запредельной. У меня не было и мига, чтобы среагировать. Но успел Дима.

В сознании взорвалась не звуковая, а информационная сирена, пронзительная и безжалостная.

«АКТИВАЦИЯ АВАРИЙНОГО ПРОТОКОЛА! ОБНАРУЖЕНА СМЕРТЕЛЬНАЯ УГРОЗА ДЛЯ НОСИТЕЛЯ — НЕДОПУСТИМО! ЗАПУСК ПРОГРАММЫ ПРИОРИТЕТНОГО ВЫЖИВАНИЯ «ПЕТЛЯ»!»

Три секунды. Боль в голове достигла апогея, будто череп разрывали изнутри. Время отхлынуло, картинка поплыла назад.

Я лежал, пытаясь прийти в себя после удара ногой. Видя, как гибрид только начинает двигаться в мою сторону. Причём двигался он очень быстро. Инстинкт, отточенный на грани смерти, сработал быстрее мысли. Меч я выронил при ударе о стойку. Но на поясе оставался кинжал — короткий, толстый, с широким лезвием, больше похожий на инструмент для добивания.

Я не стал вставать и бросаться в смертоубийственную атаку. Я уклонился вбок от только начинающегося движения ноги противника. Удар пришёлся в стену капсулы и застрял в ней на миг. Используя инерцию собственного уклонения, вонзил кинжал ему в верхнюю часть бедра, туда, где под полупрозрачной кожей угадывалось скопление синих, светящихся «сосудов».

Раздался крик. Не рёв твари, не скрежет льда. Человеческий крик. Высокий, полный невыносимой боли и… изумления. Я откатился, поднимаясь на ноги, и впервые разглядел его «лицо» не в стазисе. Ледяная пластина не была монолитной — она покрывала лишь верхнюю часть, а ниже проступали искажённые болью, но узнаваемо гуманоидные черты: подобие рта, оскаленного в немом крике, впадины на месте глаз, из которых теперь лилось яростное синее сияние.

Я силой толкнул его, и он, хватаясь за торчащий из бедра кинжал, пошатнулся. Пока он, рыча, выдёргивал клинок и пытался встать, я поднял свой меч. И в этот момент в памяти, как всплывающая из тёмных вод табличка, возник образ: Тайлос суёт в руки склянки. Эликсиры. Я так и не удосужился разобраться, что в них.

Не отводя взгляда от противника, я левой рукой сдёрнул с пояса первую попавшуюся, свинтил пробку зубами и залпом выпил густую, холодную жидкость с запахом ментола и железа.

Эффект был мгновенным и ошеломительным. По жилам разлилось не тепло, а чистая, звонкая энергия, будто внутри включили свет. Усталость, боль, страх — всё отступило, сменившись ледяной, кристальной ясностью. Мир не просто стал ярче — он обрёл глубину. Я видел мельчайшие трещины на полу, игру света на металле, даже колебания воздуха от движения гибрида. Я чувствовал себя лёгким, упругим, наполненным силой.

Именно в этот миг мой же собственный кинжал, вырванный им из раны, полетел в меня, вращаясь в воздухе с жуткой скоростью.

Раньше я бы не успел даже моргнуть. Теперь же всё казалось замедленным. Я не просто увернулся — я сделал шаг в сторону, как на прогулке, и рука сама потянулась навстречу летящей смерти. Пальцы обхватили рукоять на лету, гася инерцию. Без паузы, плавным, отработанным движением, я развернулся на каблуке и швырнул кинжал обратно.

Я не попал. Но не потому, что промахнулся. Потому что мой противник не стал уворачиваться. Вместо этого он движением, полным той же странной, неестественной грации, поднял с пола мой же щит, который я потерял при первом же столкновении, и подставил его под траекторию лезвия. Кинжал с глухим стуком вонзился в дерево и металл, завибрировав от силы удара.

Мы стояли друг против друга, разделённые несколькими метрами зала. Я — с мечом в руке, переполненный чужеродной энергией. Он — прикрываясь моим щитом, из раны на бедре сочилась не кровь, а густая, светящаяся синим субстанция. Его искажённое лицо смотрело на меня уже не с яростью, а с холодным, аналитическим интересом, тем самым, что когда-то заставлял его расу коверкать миры. В воздухе повисло новое, более опасное напряжение. Бой из схватки за выживание превращался в нечто иное. В анализ противника, в попытку понять, кто перед тобой. Стоит ли бежать или сражаться до конца.

— Ая-яй-яй. Как нехорошо. — Я погрозил ему пальцем и показал головой. — Тебя, случаем, не учила мама, что чужое брать нехорошо? — Плохо брать чужое, Ламикрикс, очень плохо.

Он сделал шаг вперёд, плавно, будто проверяя почву под ногами.

Существо за щитом издало короткий, скрипучий звук, похожий на треск льда под прессом. Его ответ донёсся не через уши, а прямо в сознание, холодными, чёткими концептами:

— «Меня учили противоположному. Забирать всё, что представляет ценность. Особенно у примитивных рас. Вроде вашей».

В следующее мгновение щит, тяжёлый и неудобный в его руках, полетел в меня не как оружие, а как отвлекающий манёвр. Я отбил его клинком в сторону, и звон металла оглушительно прокатился по залу. Но мой взгляд был прикован не к щиту, а к движению руки противника, скользнувшей куда-то к поясу. Оттуда было извлечено устройство — компактное, обтекаемое, с линзой вместо дула. Лучевой пистолет.

— «Это плохо», — мысленно констатировал я, уже отпрыгивая за массивный корпус ближайшей криокапсулы. Позади раздался шипящий звук, и там, где я только что стоял, на металле пола вспыхнуло и погасло крошечное пятно расплавленного материала.

— Когда тебя убью, себе его заберу, — крикнул я, отпрыгивая в сторону, избегая очередного выстрела.

Началась безумная погоня. Я носился между серверными стойками и разбитыми капсулами, моя тень мелькала в тусклом свете, а за мной, как жалящие осы, свистели короткие, яркие вспышки энергии. Воздух пах озоном и горелой пластмассой. Я не пытался атаковать — только уворачивался, полагаясь на резкость рефлексов, обострённых эликсиром, и на подсказки Димы, тихо отсчитывающей интервалы между выстрелами. «Заряд истощается. Одиннадцать… двенадцать. Требуется перезарядка».

В этот миг, когда противник с яростью тряхнул опустевшим оружием, пытаясь сменить энергоячейку, в дверь лаборатории ворвались Петька и Толясик. Я, сконцентрированный на смертельной игре в кошки-мышки, вообще напрочь забыл о них. Парни быстро оценили обстановку. Толян, увидев врага, с рёвом бросился вперёд, занеся меч над головой.

Новая вспышка. Тихое, влажное шипение. Анатолий замер, его широко распахнутые глаза отразили удивление, а не боль. Из небольшого, аккуратного отверстия в центре его кожаной брони повалил тонкий дымок. Он медленно осел на колени, а затем рухнул на бок.

— Петька! — срываясь на крик, я швырнул меч в Ламикрикса, отвлекая его. — Кидай мне топор и тащи его отсюда!

Петька, не раздумывая, швырнул свой топор в мою сторону дугой по воздуху. Поймав оружие на лету левой рукой, я ощутил знакомую, зловещую вибрацию. Правая рука уже доставала из-за пояса склянку с густой, перламутровой жидкостью — одно из зелий исцеления Тайлоса. Я метнул его Петьке, и тот, поймав, тут же припал к раненому товарищу.

Ускорившись, я занял позицию. Теперь я стоял между врагом и своими друзьями, держа в левой руке потусторонний топор, а в правой — меч Толи. Противник, закончив перезарядку, снова поднял пистолет. Я не стал убегать. Наоборот, двинулся навстречу. Посмотрим, насколько были круты эти ваши предтечи.

Выстрелы снова запорхали по залу. Но теперь я не уворачивался. Помня о том, как копится энергия, я принялся парировать. Топор в левой руке описывал короткие, резкие дуги, и синие вспышки лучей, соприкасаясь с его лезвием, не отражались, а гасли, поглощаемые тёмным металлом с низким, трескающим гулом. Два луча всё же нашли цель — один обжёг мне плечо, прошив кожу и мышцу, другой опалил запястье. Я сжал зубы, ощущая, как боль вливается в общий котёл адреналина и чужеродной энергии эликсира, но не остановился. Мои шаги были твёрдыми и уверенными. Мой взгляд не обещал ему ничего хорошего.

«Уровень заряда «Подавителя»: двадцать шесть процентов. Достаточно для активации базового протокола подавления», — доложил Дима, чем несказанно обрадовал меня. Также я заметил, что во время боя он был сосредоточен как никогда. Никаких язвительных шуток, сарказма. Что есть хорошо.

Ламикрикс наблюдал за этим приближением с явным презрением. Его искажённые черты, казалось, складывались в нечто похожее на ухмылку. Он не видел в этом грубом топоре ничего, кроме примитивного оружия аборигена. Ошибка. Роковая.

Подойдя на дистанцию удара, я не стал размахиваться. Я просто резко, с силой, занёс топор.

И оно проснулось.

Лезвие «Подавителя» вспыхнуло изнутри. Не светом, а его противоположностью — глубоким, пожирающим свет тёмно-синим свечением, от которого резало глаза. Вокруг топора воздух затрепетал, загудел на низкой, болезненной частоте.

Увидев это, существо замерло. В его глазах — теперь уже полностью человеческих по выражению, но сияющих внутренним ледяным светом — вспыхнул первобытный ужас. Он инстинктивно рванул руку с пистолетом на перехват, но было поздно.

Топор опустился. Не с рёвом, а с чистым, высоким звоном, будто ударили по хрустальному колоколу. Рука с пистолетом отсеклась чуть выше запястья и упала на пол с глухим стуком, пальцы ещё сжимали оружие.

Я не смотрел на трофей. Не наслаждался моментом. Моё лицо было каменной маской концентрации. Я понимал — из архивов Димы, что теперь стали мне доступны — что их раса способна на чудовищную регенерацию. Один удар, даже смертельный, мог быть недостаточен.

Второй удар — в ключицу, с хрустом ломая кристаллические включения и кость.

Третий — диагонально через грудь, рассекая полупрозрачную кожу и сияющие внутренности.

Четвёртый — окончательный, по тому, что ещё напоминало шею.

Я рубил не с яростью, а с холодной, хирургической точностью. Как лесоруб валит опасное дерево. Без лишних движений. Без жестокости. Просто завершая работу.

Когда я остановился, тяжело дыша, в зале стояла тишина, нарушаемая только шипением его собственных ран и прерывистым дыханием Петьки, возившегося с Толясиком. Перед ним лежало нечто, что уже не напоминало гордого гибрида, а было просто грудой неподвижной, странно светящейся органики и кристаллов.

— «Подавитель» разряжен. «Остаточный заряд: три процента», — сообщил Дима.

Я опустил «окровавленный» топор, чувствуя, как адреналин начинает отступать, уступая место леденящей усталости и ноющей боли. Я обернулся, чтобы посмотреть на друзей, мысленно молясь, что с Толей всё хорошо. Бой был выигран. Но цена, как всегда в этом проклятом месте, была запредельной.

Воздух в зале кристаллических технологий, что недавно был прохладен и стерилен, теперь пах жжёным пластиком и отходами ламикрикса. Я медленно опустился на колено перед бездыханным телом твари, мои пальцы, привыкшие к грубой стали, теперь почти невесомо скользнули по странной, полуорганической броне существа. Не кристалл, не плоть — нечто тревожное, чужеродное. Я задумчиво потёр подбородок, ощущая подушечками пальцев жёсткую щетину.

«Мне б побриться».

Очередная неуместная мысль оповестила о том, что я справился. Вот теперь точно бой окончен. Можно… нет, не расслабиться, а заняться делом.

— Заряд… куда он делся?

— У него был энергобарьер, — ответил Дима. — Он активировал его, поняв, что у тебя в руках. Но не учёл, что артефакты Предтеч не ломают защиту. Они её… «пьют». А в нашем случае — подавили. Особенно эффективно, поскольку он пытался скрестить себя с хрусталиями, взять что-то от их расы. Этот топор настроен на их энергию. Это был идеальный шторм его же невежества.

Я только слегка склонил голову, отмечая про себя холодную, почти хирургическую точность формулировок. Мои собственные мысли кружились иначе — вокруг живых, а не мёртвых. Не дожидаясь конца объяснения, я встал и быстрыми шагами пересёк зал, где мерцающий свет голографических панелей от криокапсул отбрасывал на стены призрачные синие блики.

Я подошёл и сел на пол рядом. Моё сердце сжалось, ударившись о рёбра с почти физической болью. Я не мог поверить, что ещё один из нас скоро погибнет, впиваясь глазами в бледное лицо раненого. В воздухе витал сладковато-горький запах целебного зелья, смешанный с железным душком крови.

— Выживет? — спросил я, пытаясь принять неотвратимое.

— Конечно, он же здоровый кабан. Его таким не убить. Правда, если б не эликсир, уже отправился бы к богам.

Я облегчённо выдохнул, и всё напряжение последних минут вырвалось наружу долгим, срывающимся «фу-у-ух». Опустившись на холодный пол, я прислонился спиной к гладкой поверхности криокапсулы. Я резко, с подавленным стоном отпрянул вперёд, стиснув зубы. Рана на спине — та самая, что я получил, принимая на себя всплеск чужой агонии, дала о себе знать. Да и дышать было тяжело. Так что, достав последнее зелье исцеления, я выпил его, иначе я не встану.

— Хреново выглядишь, Игорёша, — хрипло проговорил Толясик, с трудом приподнимаясь на локтях. Его лицо было цвета пепла, на лбу блестели капли пота.

Я посмотрел на него, медленно качая головой, и улыбнулся — криво, устало, но по-настоящему. Он жив.

— А чувствую себя ещё хуже, — произнёс я, закрывая глаза.

Тьма нахлынула мягко и неумолимо, не как удар, а как погружение в глубокие тёмные воды. Я не сопротивлялся. Сознание отпустило последнюю нить и рухнуло в тишину.

[1] «жнивьё» — это поле, на котором сжата рожь, пшеница или другие зерновые, а также солома, оставшаяся на корню после жатвы.

[2] Лингва франка (от итальянского выражения lingua franca — «франкский язык») — язык или диалект, который используется в качестве общего средства общения между людьми, у которых разные родные языки.

Глава 19

Глава девятнадцатая

Вставайте князь вас жду великие дела.

Очнулся я в капсуле. Стоило глазам открыться, как створки капсулы тут же отъехали в стороны.

— Что со мной?

— Теперь всё хорошо. Излишнее злоупотребление петлёй привело к истощению. Тебе срочно нужна еда, а ещё лучше ганий, дабы не использовать ресурсы тела. Во-первых, эффективность повысится, во-вторых, количество повторений увеличится без последствий.

— Что вообще произошло?

— Когда ты упал в обморок, твои друзья забеспокоились. В случае опасности для носителя я имею возможность воспользоваться протоколами, по которым могу воспользоваться твоей речью. Вот и воспользовался, передав им, что тебя нужно отнести в капсулу. У тебя сильное голодание. Организму нужны белки и углеводы. Я проверил базу, и, к сожалению, еды здесь нет. Так что нам как можно скорее нужно выбираться отсюда, иначе ещё одна петля, и ты труп, а меня ждёт забвение.

— Ясно, — я выбрался из капсулы. Петька и Толян сидели у стола недалеко от меня.

Далее мы немного поговорили и вернулись обратно на минус 3 этаж. Там я сел за консоль управления и под руководством ассистента стал копаться в файлах. Первое, нужно было найти план, по которому мы сможем сбежать. Второе, нет ли здесь оружия, артефактов и прочего добра, что нам бы здорово помогло. Третье, понять, что вообще происходит и где Предтечи.

После двух часов мы выяснили вот что. На минус четвёртом находится пульт управления, что откроет врата в запасной тоннель, что создан на случай непредвиденных ситуаций.

— Через него мы и выйдем наружу, — показывая на экран парням, сообщил я. Это вызвало оживление и резко подняло настроение.

Также были найдены три выхода аварийных, по которым мы не сможем выбраться, так как ход к ним через город. Зато мы по ним сможем, если что, спуститься. Что тоже замечательно. Оставлять оружие ой как не хочется.

Дальше то, что касается того самого оружия. Защиту снять не удалось. Нужен был пароль, и вот тут никто не шутил. Так что мы даже пытать взломать не пытались. Нет, я попробовал слово «пароль» и 123456, и даже пустой разок нажал — ничего. Ну и ладно. Ещё придумаем, как забрать. Что касается последнего вопроса. Хрусталии — искусственная форма жизни, привезённая сюда сто двадцать тысяч лет назад. Её доставили с целью изучения. Создали лабораторию в горе и принялись экспериментировать. Почему здесь? В случае выхода эксперимента из-под контроля есть возможность похоронить их под миллионами тонн горной породы, взорвав тут всё.

Далее мы прочли вот что.

Судя по журналу, Ламикрикс вторглись сюда полторы тысячи лет назад. Вот только между ними почти сразу произошла стычка, и тот, с кем я столкнулся, убил всех своих, дабы всё досталось только ему. А он не врал, что его так воспитывали.

Разработки, новая раса, что может воспроизвестись сама в рекордные сроки и которой не нужна еда, а только крохи энергии для этого. Идеальные солдаты. Особенно если создать их очень много. То уничтожить их практически невозможно. Вот он и решил присвоить её себе, убив собратьев, пока те спали в криосне.

Ну а теперь самое страшное. Там за вратами не корабли, не бурильные машины и не склады, наполненные ганием. Там цеха по производству элитных войск хрусталиев, подвид — Криокераст. Гуманоидная форма ростом под 3 метра, напоминающая статую из чернильного или тёмно-фиолетового льда.

Я когда рассматривал изображение, то было ощущение, что вино заморозили и из этого льда вырезали фигуры. Их тела покрыты сложными, как у снежинки, резными узорами. Руки заканчиваются не кистями, а кристаллическими сферами. Из которых они выпускают энергоснаряды, способные разорвать как минимум пятерых людей в железной броне.

Я, Петька и Толян смотрели в экран, где шёл видеоряд, на которых проходили опыты. Там Криокераст выстрелил в манекены. Снаряд снёс «людей», а затем в каменной стене образовалась дыра размерами с колодец. Вот таких тварей там за вратами видимо-невидимо. У меня аж мурашки по коже побежали.

— Если они все вырвутся, миру конец, — проговорил Толян со страхом в глазах. И мы с ним были полностью согласны.

— В общем, парни, есть к вам предложение.

— Вещай, — Петька положил топор на стол и сложил руки на груди.

— Тут есть артефакт самоуничтожения. Если мы его запустим, то у нас будет ровно час на то, чтобы покинуть это место.

— А что будет, когда пройдёт час? — полюбопытствовал Толян.

— Гора обрушится и погребёт всех, кто здесь. Что скажете?

— Мы за. Отмстим уродам за Байрона, — с вызовом бросил Петька.

— Ну тогда готовьтесь. Скоро отбываем.

— Игорь, а может, не стоит так горячиться? Здесь очень много вещей, что ещё могут пригодиться.

— Я понимаю, но лучше пусть эти твари умрут, чем жить и думать, что они когда-нибудь вырвутся на свободу.

— Мне тебя не переубедить?

— Нет, Дим. Тем более у нас ещё есть Силикарии и какие-то там Витралии, думаю, там та же суть. Так что найдём ещё чем себя побаловать, а пока нужно всё здесь взорвать.

— Доводы логичны. Однако определённые кристаллы мы там не соберём, и сборка доспехов встанет под вопросом.

— Ничего. Будет день — будет пища. Справимся. Тем более не все помещения ещё обследованы.

Я запустил процесс и поднялся со стула.

— Когда мы откроем врата и выйдем за порог, таймер самоуничтожения запустится, — сообщил я им, они на это только кивнули, а что тут ещё скажешь.

Далее, забрав пистолет и все обоймы, что висели на поясе Ламикрикса, включая те, что нашёл в шкафу, мы спустились на минус четвёртый.

Тут мы оказались в обычном коридоре с множеством дверей. Любопытство взяло верх. Мы ринулись по комнатам. Это были комнаты рабочих, другие — что-то типа склада.

Вот это мне непонятно. Раса, чьи технологии ушли вперёд так, что даже современные не могут их постигнуть, использует банальные вещи. Вешалки, шкафы, столы, клавиатуры, когда есть нейроинтерфейс. Зачем?

— Тут всё просто, Игорь. Высшая степень технологий — это не обязательно хромированные сферы и голограммы. Это может быть абсолютная, безупречная простота. Банальный гвоздь в стене из идеального материала, который никогда не погнётся и не заржавеет, — это и есть вершина дизайна: ничего лишнего, только функция.

Возможно, раса предтечей прошла через фазы блеска, излишеств и пришла к философии, где истинное совершенство выглядит скромно и непритязательно. Или они намеренно сохраняют некоторые артефакты прошлого как напоминание о своих истоках.

— Что-то в этом есть, — согласился я.

Зайдя в первую дверь и увидев множество ящиков, доверху набитых кристаллами, я не поверил глазам.

Рядом раздался сдавленный, а потом всё нарастающий вопль Петьки.

— Свинку нам на стол, да пожирнее! Богачи, чёрт возьми! Мы богачи!!! — заорал он, и его голос, сорвавшийся на визг, отдался многократным эхом в каменном мешке комнаты.

Толик, обычно сдержанный, лишь хрипло выдохнул: «Мать родная…» — и, не в силах вымолвить больше, присоединился к всеобщему хаосу. Они кричали, смеялись, хлопали друг друга по спинам, тут же начав сгребать холодные сверкающие осколки в свои походные мешки и все возможные карманы.

Я стоял, опершись о косяк, и чувствовал, как у меня подкашиваются ноги. Головокружительная волна, горячая и пьянящая, накатила на меня. Вот оно. Судьба. Здесь, наверное, хватит, чтобы выкупить не просто королевство, а целую империю со всеми её титулами и армиями. Теперь уж точно мы богачи. Теперь я смогу стать не просто бароном с потрёпанной сумкой, а настоящим магом, да что там магом, королём. Да таким, что обо мне сложат легенды. Я создам эликсиры, о которых будут говорить во всём мире. Силой, что дадут эти кристаллы, я одолею всех силикариев, что терзают мои земли, и сделаю свои владения — нет, не просто безопасными, а неприступным садом, оазисом, куда будут стремиться все, кто хочет жить в безопасности и спокойствии.

Стесняясь собственного благоговения, я подошёл и взял один кристалл. Он был холодным и неожиданно лёгким в ладони, его грани идеально гладкими, будто отполированные инструментом.

— Игорь, — прозвучал в моей голове спокойный, ровный голос Дмитрия, резко контрастируя с буйством вокруг.

— Что? — откликнулся я мысленно, не отрывая взгляда от переливов в глубине камня. — Тоже в шоке? Видал такое? Теперь мы точно соберём доспех.

— Нет. Можешь выбросить это. Это хлам.

Слова ассистента обожгли, как раскалённое железо. Я медленно повертел кристалл перед глазами.

— В смысле? — спросил я вслух, нахмурившись. Внутренне уже боясь услышать…

— Это пустышки. Незаряженные матрицы. Голые заготовки, кристаллические зародыши, которым так и не суждено было родиться. В них нет энергии, Игорь. Ни капли. Простые красивые камни.

— Ты сейчас серьёзно? — вырвалось у меня, и я почувствовал, как скулы напряглись от внезапно нахлынувшей горечи.

— Абсолютно. Спектральный анализ и остаточное поле — нулевые. Их ценность — сугубо эстетическая.

Знаете, я никогда не видел таких разочарованных лиц. Когда я, с трудом подбирая слова, сообщил ребятам, что всё это богатство — просто безделушки, пустые красивые камушки, что ни один уважающий себя маг и даже ювелир не даст за них и медного гроша… Петька просто сел на ближайший ящик, его широкое лицо стало пустым и постаревшим. Толик перестал набивать мешок, его пальцы разжались, и несколько кристаллов звеняще рассыпались по каменному полу. Этот звук — сухой, бесполезный звон — был красноречивее любых слов. На них было честно больно смотреть. Да что там скрывать, у меня самого в груди скребло холодными кошачьими когтями обиды и досады.

Но, как и следовало ожидать, ни Толян, ни Петька сразу мне не поверили. Как бы я ни старался, цитируя Дмитрия и объясняя принципы кристаллической магии, они лишь мотали головами. Их глаза, ещё минуту назад сиявшие детским восторгом, теперь горели упрямым, почти злым огнём отрицания.

— Найдётся дурак, всё равно купит! Хоть что-то, да выручим! — проговорили они, с новой яростью набивая и без того распирающие карманы. Петька даже, запыхавшись, спросил, нельзя ли выкинуть часть того лабораторного оборудования из моей и их сумки, чтобы освободить место. Мой ответный взгляд — долгий, тяжёлый, полный немого вопроса «Ты серьёзно?» — заставил его смущённо отвести глаза и отстать.

Я тогда раздражённо поцокал языком, развёл руками в беспомощном жесте, наблюдая за их тщетными потугами. Потом, уже ничего не говоря, наклонился и набрал полную горсть этих сияющих, но пустых обманок. Они переливались в ладони, как рассыпанный звёздный песок, холодный и бесполезный. Я засунул их в боковой карман своей походной сумки — не в основной отсек, а так, сбоку. На память. В качестве сувенира о том, как легко ослепнуть от блеска, приняв его за истинную ценность.

Дальше пошёл бродить по комнатам. Склады, кладовки, гардеробные — чего здесь только не было. Одеяния из тканей, которых я не знал, предметы с непонятным назначением. Всё это богатство вызывало одну тяжёлую тоску. Унести — не унести. Пришлось, повздыхав пару раз от всей души, пройти мимо. Жаба душила, да так, что я чуть не поддался ей.

А вот последняя комната… Она была такой обычной, что обычнее быть не может, но, конечно, это по меркам остальных комнат. И если бы не странный писк Димки, я бы прошёл мимо, даже не замедлив шаг. Потому что мы, люди, ищем ценность по дурацким шаблонам: что должно блестеть, переливаться и быть за семью печатями. Видишь такое — сразу ясно, штука серьёзная и дорогая. Как то же оружие внизу. Или наверху? Мы же на минус… Я задумался. А впрочем, неважно.

Здесь же стоял простой железный стол, стул под трёхметрового гиганта… и вешалка. Самая обыкновенная, с пластиковыми плечиками, на которых висела одежда. Но не это привлекло моё внимание, а то, что в стену рядом с ней был вбит гвоздь. Заурядный, тонкий и серебристого металла гвоздь.

В голове тут же вспылили недавние слова ассистента: «Это может быть абсолютная, безупречная простота. Банальный гвоздь в стене из идеального материала, который никогда не погнётся и не заржавеет». И вот на нём висел браслет. Не просто браслет…

Я замер. Дыхание перехватило.

Он был почти братом-близнецом тому, что носил я. Такие же сдержанные линии, тот же матовый, поглощающий свет металл. Но в его форме была едва уловимая иная гармония, а на внутренней стороне, где у моего был тонкий шов, лежал цельный, идеальный узор, похожий на замёрзшую молнию.

Медленно, почти с благоговением, я снял его с гвоздя. Он оказался на удивление тёплым в ладони. Не от тела. Он словно нёс в себе тепло, будто его только что сняли с руки. Такое ощущение, что сама судьба вела меня к нему.

— Это что такое? — выдохнул я, обращаясь не столько к Димке, сколько к пустоте комнаты, к тем, кто оставил эту вещь здесь, на гвозде, будто дешёвую куртку. После той комнаты, где оружие было защищено по самое не хочу, этот браслет висит тут как ни в чём не бывало. Почему Ламикрикс не забрал его? Это настолько бесполезная вещь, что они даже не заинтересовались ей? Не верю. Быть такого не может.

— Проанализировал находку, Игорь. Поздравляю. Ты нашёл не просто артефакт. Ты нашёл... ещё один высокотехнологичный артефакт, но созданный предтечами. Это прототип, на основании которого был спроектирован темпоральный браслет. Мои создатели вдохновлялись им при моём создании.

Говорил он как-то странновато. То ли с благоговением, то ли с испугом. Чего это он так распереживался? Боится, что я его заменю?

— Так это что, твой брат-близнец? Или что-то лучше, чем ты?

— Это пространственный артефакт, кодовое название «Карман Лентяя».

— И зачем он?

— Чтоб вещи в него складывать и огромные мешки с собой не таскать. Очень популярен среди богачей и знати.

— Дай догадаюсь, работает исключительно на…

— Да. Для его работы необходим ганий. Они в галактике не редкость. Точнее, их копия, это же оригинал. Он лучше в… Да во всём он лучше.

— Расскажи, как он работает, пока я тут ищу, чем поживиться.

— Принцип работы. Представь пространство не как пустоту, а как плотную ткань, сотканную из законов причинности и энтропии. Браслет не «прорывает» её, создавая карман. Он... аккуратно вышивает узелок. Локально и обратимо изменяет «рисунок» реальности, переводя целевой объект в состояние абсолютного стазиса. Он не существует в «другом месте». Он существует вне состояния «существования», как идеальная, замороженная информация.

Условия и ограничения — следствия этого принципа:

Запрет на живую материю. Жизнь — это непрерывный процесс, борьба с энтропией. Остановка этого процесса равнозначна уничтожению. Система просто откажется принимать такой объект, распознав его фоновое поле.

— Вот ни хрена не понятно. Может, ты мне ещё базы какие закачаешь, а то слушаю и таким идиотом себя чувствую.

— Представь, что мир — это ковёр. Плотный, тяжёлый, где каждая ниточка — это событие, причина и следствие.

Я нахмурился, машинально потирая лоб. Ковёр? Ну, допустим.

— Обычный карман пространства — это как дырка, которую в этом ковре прорезают. Грубо и заметно. Этот же браслет — как волшебная иголка. Он не рвёт ткань. Он аккуратно переплетает нитки вокруг вещи так, что она будто бы исчезает из рисунка. Временно.

— «Иголка...» — мысленно повторил я. — «Ладно, продолжай».

— Предмет никуда не «уходит». Он просто... замирает. Полностью. Как картинка на экране, которую поставили на паузу. Для всего мира его в этот момент нет. Он — информация. Снимок. Идеальная копия, которую мы просто отложили в сторону.

Я задумчиво поскрёб за ухом, пытаясь уловить суть.

— Значит, он не в другом месте... Он "нигде"?

— Примерно так. Он вне потока времени и энтропии, то есть — распада. Поэтому еда в нём не портится, а живое существо... не может там находиться. Остановить жизнь — всё равно что убить её. Браслет это чувствует и не позволит такое.

— А, вот теперь понятнее, — кивнул я сам себе. Значит, не просто «нельзя», а система сама не пустит. Что ж, логично.

— Есть у него, конечно, свои определённые нюансы.

— Как уж без них. Я, конечно, только недавно стал разбираться в этих ваших современных «вещах», но уже сейчас понимаю, что создать что-то нормально без того, чтобы за это не приходилось платить, вы не можете.

— Лимит массы/объёма погружаемого предмета в пространственный карман не должен превышать 100 кг. Это не ёмкость хранилища. Это предел стабильности «узла». Попытка завязать слишком большой «узел» создаст нестабильный разрыв в ткани реальности. Последствия: от самопроизвольного выброса содержимого до... каскадного коллапса пространства в радиусе нескольких метров. Потому не рекомендуется совать вещи большего объёма.

Поскольку время для объекта остановлено, он не взаимодействует ни с чем. Еда не портится, вода не испаряется, химические реакции не идут. Всё возвращается в том же состоянии.

— Как им управлять?

— Тут всё просто. Например, мой интерфейс работает на мысленных командах. С ним же принцип управления иной. Браслету «Карман Лентяя» требуется целостный чувственный образ. Тебе нужно не пожелать «убрать», а ощутить предмет как нечто единое, увидеть внутренним взором сам миг его перехода. Не переживай, это интуитивно. Вполне естественно для носителя, хоть и звучит для тебя сейчас сложновато. Так же и для извлечения: представь его возвращение. Проще всего попробовать. Однако энергии на практику, увы, нет.

Я задумчиво провёл пальцами по новому браслету на запястье. «Эх, всех надо кормить», — пронеслось в голове, и желудок тут же предательски заурчал.

— Примерно понятно. Каков заряд? — спросил я, переводя взгляд на тёмный проём следующего помещения.

— Два процента.

— Печалька, — пробормотал я, уже переступая порог.

Комната оказалась гардеробной. Воздух здесь пах иначе — пылью, старой одеждой и чем-то ещё, холодным и пряным. Шкафы из металла, похожего на бронзу, уходили ввысь. Я принялся без особого энтузиазма изучать полки, сдвигая старые одеяния, комбинезоны, обувь. Хоть он и залил в меня знания, многие вещи оставались для меня загадкой.

Я действовал на автомате: привычка сначала хватать, а потом уже думать, что я взял, никуда не делась. Надо бы быть поосторожнее, а то мало ли чего схвачу и оторвёт мне руку, — напомнил я себе и стал аккуратнее прикасаться к вещам.

В одном сапоге, в который я влез бы с запасом, двумя ногами сразу, притаился ящик. Кто-то его спрятал. Небольшой, лаконичный, отлитый из металла цвета зимней метели. Он так блестел, что я в нём видел своё отражение. И оно мне не понравилось. Надо бы побриться и помыться.

Я наклонился, взял его в руки — тяжесть была солидной, основательной — и перенёс на единственный стол, что был слева от входа. От движения в воздухе снова взметнулись золотистые вихри пыли.

— И какие будут версии, товарищ Дмитрий? — поинтересовался я, проводя пальцем по идеально гладкой поверхности крышки.

— Гадание — не моя функция, — ответил он без каких-либо эмоций. Но мы-то уже знаем, что он не простой «ассистент».

Я усмехнулся и отщёлкнул застёжки. Крышка откинулась без звука.

Внутри, на подложке, похожей на бархат цвета кровавого рубина, ровными рядами лежали два десятка матовых прямоугольных слитка. Ни блеска, ни сияния.

— И это всё? — разочарованно выдохнул я. — Где сокровища? Артефакты? Драгоценные камни? Золото наконец?

— Это, Игорь, ценнее всего, что ты видел или знаешь, — заговорил Дмитрий с оттенком почтительного благоговения. Вот же он опять палится. Вот уверен я, он не просто «ассистент», как говорит, а человек, которого засунули в браслет. А что «они» могут. Те, кто его создал, кем бы они там ни были. Уж им технологии точно позволяют подобное.

— Это обработанный, чистый ганий. Готовые картриджи для заправки устройств. С помощью них в галактике работает вся техника, что позволяет совершать немыслимое. В твоём понимании, конечно, — уколол он меня. — В сырой форме «рудагания» работают исключительно корабли. Там для этого есть свои установки. А это… Очищенная сущность.

Я взял один «слиток». Тяжёлый, плотный. И — что главное — без намёка на ту синюю руду, что мы добывали на рудниках. А вообще это необычно. Он размерами меньше свечи, а весит под килограмм.

— Как его использовать?

— Поверни верхнюю часть по часовой стрелке.

Я повиновался. Раздался тихий, чёткий щелчок. Крышечка сдвинулась, обнажив мелкий синий порошок, мерцавший изнутри мягким светом.

— Теперь поднеси к браслету. Он сам распознает источник.

Я поднёс картридж к запястью. И произошло нечто, отчего дыхание на миг перехватило. Браслет на моей руке преобразился. Металл, оставаясь плотным, будто раздвинулся, образовав вокруг руки идеальное, сияющее тонким контуром гнездо — точную копию картриджа. Я усмехнулся — не от триумфа, а от изумления перед этой безупречной механикой. Прислонил слиток. Он встал на место с тихим, финальным щелчком. Ровно через три секунды пустая оболочка с лёгким шипением отделилась и упала на пол.

Я наклонился, поднял её. Пустота внутри казалась значимой.

— Оболочка пригодится?

— Нет. Конструкция одноразовая.

— Понятно. — Отбросил картридж в сторону. — Теперь заряд?

— Сто процентов. Испытаем. Уберём в карман весь ящик. Не думай о нём как о коробке. Ощути его как цельное явление — вес, текстуру. А теперь… представь, как это явление стирается из реальности, переходя в состояние покоя внутри узла.

Я прикрыл глаза. Не отдавал приказ. Вспоминал: тяжесть в ладонях, прохладу металла. Приглашал его исчезнуть. Открыл глаза. Поверхность стола была пуста. Без вспышек, без звука. Просто… освободилась.

— Получилось, — тихо сказал я, чувствуя скорее удовлетворение от понятого принципа, чем восторг.

— Безупречно. Теперь верни. Воссоздай в уме его появление. Таким, каким он был.

Я устремил взгляд на пустоту. Сосредоточился. И ящик проявился. Не упал, не вспыхнул. Просто занял своё место, будто никогда и не покидал его. Красота. Не кричащая, а глубинная — красота безупречного механизма. Боги, как это круто.

— Надолго хватит заряда? — спросил я, окидывая взглядом оставшиеся слитки.

— Одного картриджа достаточно для десяти лет работы в стандартном режиме. Это не топливо для фокусов, Игорь. Это энергия для поддержания иного закона бытия. Прости, но даже я тебе не смогу объяснить всю его суть.

Я кивнул, мысли уже работали вперёд. Поправил рукав куртки, скрывая артефакт. Но это не потребовалось, он, как и браслет «Петли», исчез, сливаясь с кожей.

— А как увидеть, что внутри? Чтобы ничего не забыть?

— Интерфейсы совместимы. Ты сможешь запрашивать инвентарный список через меня.

Я ещё раз взглянул на ящик, на сдержанное сияние гания внутри, на свой собственный, теперь казавшийся чуть более грубым, браслет. Я не чувствовал себя завоевателем, нашедшим клад. Я ощущал груз ответственности хранителя, прикоснувшегося к наследию, чья мудрость заключалась в ненасильственном, почтительном обращении с самой тканью мироздания. Развернулся и вышел.

— Так, а чем он отличается от браслетов, что носят богачи?

— Объёмом за раз отгружаемого объекта и размерами хранилища.

Не дожидаясь ответа, он вывел таблицу. Из которой следовало, что мой браслет может за раз поместить объект весом 100 кг, а самый современный из известных ему — полкило. Также вместимость его браслета равна десяти тоннам, в то время как те, что носят богачи, — два килограмма. Да уж, разница колоссальна.

— Скажи, а ты также можешь использовать эти картриджи?

— Да.

— Что нам это даст?

— Увеличение времени, но без увеличения количества повторения.

— То есть время возвращения увеличится, а вот количество всё также будет зависеть от моих жизненных сил. Правильно ли я понял?

— Да.

Я вернулся в комнату, мысленно представил, как передо мной появляется чемодан (подумал, как быстро я привык), достал картридж и аналогичным способом заправил браслет «Петли».

— Слушаю.

— Время увеличено до пяти секунд.

— Круть. Как понимаю, когда заряд кончится, время отката вернётся к трём секундам?

— Всё верно.

— Что ж, это круто. Пошли, пора отсюда валить.

Глава 20

Глава двадцатая

Бегите, глупцы.

Активировав пульт, я ввёл код доступа. С замиранием сердца наблюдал, как монументальные врата — их створки толщиной в добрые три метра, а то и больше, — начали плавно отъезжать в стороны. Движение было бесшумным, пугающе плавным, будто махина весом в сотни тонн парила в воздухе. И в ту же секунду завыли сирены — пронзительные, леденящие душу, — вспыхнули багровые аварийные огни, оповещая о запуске системы самоуничтожения комплекса.

— Ну вот и сказочке конец, друзья мои, — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Валим отсюда. Быстро.

Мы втроём рванули за тяжёлый порог, и тут же на нас обрушился гул. Низкий, нарастающий, идущий из глубины позади. Обернувшись, я почувствовал, как кровь стынет в жилах.

По длинному, освещённому алым светом тоннелю, ведущему от складов, неслась лавина. Не просто бежала — катилась сплошной массой. Рекрутов было видимо-невидимо, глет чёрные копейщики с длинными, смертоносными пиками, а среди этой толпы мелькали узнаваемые силуэты в ледяных мантиях. Криокастеры. Вот это действительно стало неприятным сюрпризом. Откуда они здесь взялись? Вопрос отпал, когда я рванул головой вверх. В своде тоннеля зияли несколько чёрных провалов — вентиляционных шахт или естественных пещер, откуда теперь и хлынул этот стальной поток, устремившийся прямо на нас. Откуда они про них узнали?

— Бежим! — сорвался у меня крик, и мы рванули вперёд, сбиваясь с ног.

Тоннель, к счастью, плавно поднимался вверх и был достаточно широк, чтобы бежать, не мешая друг другу. Вот только нашим преследователям он тоже не мешал. Дистанция между нами составляла не больше двух сотен метров и сокращалась с пугающей скоростью. Сердце колотилось где-то в горле. И тут я вспомнил — эликсиры.

На ходу, почти не сбавляя темпа, я выхватил с пояса фиал с эликсиром. Крышка была тугая, я с силой дёрнул её, почти сорвав пальцы, сделал один большой, жгучий глоток и, не останавливаясь, сунул флакон в ладонь Петьке, бежавшему рядом.

— Глотни! И передай Толяну! — выдохнул я, уже чувствуя, как по жилам разливается знакомый, бодрящий жар.

Они, не задавая лишних вопросов, доверились мне — Петька хлебнул, скривившись, и передал дальше. Почти сразу их бег стал чуть увереннее, дыхание — менее хриплым. Но далеко не таким, как у меня. Я с досадой вспомнил — эликсир для обычных людей, если в них нет хоть крохи крови таких, как я, сирот, непонятно кем оставленных, то он не подействует. Так что на обычных людей он действовал как сильный, но всё же просто энергетик. Хоть им это слово и незнакомо.

Тогда я, не сбавляя шага, забрал у обоих их тяжелённые походные мешки и перекинул себе через плечо. Лишний груз вдавил подошвы в пол, но высвободившиеся силы позволили парням почти сравняться со мной по скорости.

Тоннель резко оборвался, упёршись в новую преграду. Ещё одни врата. Массивные, литые, и, как я сразу понял по отсутствию контрольных панелей, — запертые на механический замок. Пока мы будем с ними возиться, нас настигнут и просто растопчут.

Быстрым движением я выхватил из ножен ошарашенного Петьки его топор. Под изумлённые взгляды приятелей я сделал шаг вперёд, свободной рукой совершив в воздухе чёткий, собранный жест. Из ниоткуда, с лёгким звуком входящего в реальность воздуха, в моей ладони материализовался тот самый металлический чемоданчик. Я поставил его на пол, щёлкнул застёжками, достал один из картриджей с ганием. Движения были отточенными, почти автоматическими: резкий поворот верхушки, лёгкий щелчок — и в ладони оказалась горсть мерцающего тёплым светом порошка. Я бережно засыпал его в специальное гнездо навершие топора, где металл сразу же воспринял энергию, едва заметно завибрировав. Пустой картридж полетел в сторону, чемодан я мысленным импульсом растворил обратно в небытие браслета — чтобы не болтался под ногами. Всё-таки в этом плане с браслетом было как-то поудобнее, что ли. Вставил картридж и всё, а тут я тратил время и боялся рассыпать.

— Вскрывайте ворота! — крикнул я через плечо, уже разворачиваясь к набегающей «лавине». — Я задержу их. Сколько смогу.

Парни, не теряя больше ни секунды, бросились к массивному штурвалу вентиля на вратах. А я, сжимая в руках теперь уже тихо гудящий топор, сделал шаг навстречу надвигающемуся рёву. Суженое пространство тоннеля передо мной внезапно показалось идеальным местом для обороны. Оставалось только удержать его.

Пот выступил на спине ледяными ручьями. Мне реально было страшно. Я только жить начал. Вкус еды вернулся, да и краски мира вновь обрели цвет, так что умирать ну вот вообще не хочется.

— Так какие варианты? — выдохнул я, обращаясь к голосу в голове. — Ты говорил, «Подавитель» имеет какие-то встроенные заклинания, ну способности, короче неважно. Объясни по-быстрому, что и как.

— Анализ твоего текущего состояния показывает крайнюю степень истощения, Игорь. Физического и энергетического. Попытка прямого противостояния будет самоубийственной. Единственный жизнеспособный сценарий — создание тотального энергобарьера. Они преодолеют его, но это потребует времени. Примерно тридцать минут, если задействовать весь заряд артефакта в навершие «Подавителя».

Расчёт был холоден и безжалостен. Тридцать минут на спасение против мгновенной смерти.

— Делай! — крикнул я, и голос сорвался на хрип.

В тот же миг топор в моей руке взорвался не светом, а тишиной. Из топорища выстрелили жгуты ослепительно-белой энергии с едва уловимой синей подложкой. Они впились в стены, потолок, пол тоннеля с резким шипением, будто прожигая камень, и натянулись, как струны невидимой арфы. Воздух перед нами задрожал, замутился, сформировав полупрозрачную, мерцающую стену. От неё веяло леденящим покоем и абсолютной тишиной. Я даже сделал шаг назад, настолько она меня пугала.

— Готово. Заряд источника — три процента. Беги, Игорь.

Я развернулся на месте и рванул к парням. Они, красные от натуги, изо всех сил крутили массивный штурвал. Металл скрипел, цепляясь за ржавые механизмы. Вместе, сбив дыхание в единый хриплый стон, мы додавили. Что-то щёлкнуло. Тяжёлая створка с глухим стоном подалась.

Вот чего они тут нормальную дверь не сделали? Пожадничали? Наверняка. Даже если они браслет назвали «Карман лентяя», что уж о них самих говорить.

И тут первые рекруты на полном ходу врезались в барьер. Эффект был мгновенным и беззвучным. Их тела, сотканные из льда и хрустальных нервов, не отбрасывало. Они просто рассыпались, как подсохшие глиняные статуи, коснувшись мерцающего поля. Слабый хруст, облачко пыли — и на полу оставалась лишь груда безжизненных, потухших осколков.

Но им было всё равно. Орда напирала сзади, и с каждой такой бессмысленной гибелью барьер, поглощая энергию разрушения, тускнел, его мерцание становилось неровным, болезненным.

А потом подошли криокастеры. Они не стали бросаться грудью на «амбразуру». Остановившись на расстоянии, они подняли руки. Воздух перед ними сгустился, застыл, и в барьер вонзились белые энергетические сферы размером с мою голову. Каждый удар не просто отнимал энергию — он методично, как кислота, разъедал структуру поля. Щит начал трещать, покрываясь паутиной светящихся трещин.

— Бежим! Быстрее! — заорал я, вталкивая Петьку и Толика в открывшийся проём.

Наше спасение заключалось в одной простой догадке. Едва выскочив, мы всей массой навалились на створку извне, затворяя её. Защёлка сработала с тяжёлым, утробным лязгом. Следующую секунду мы не бежали — мы летели по новому, узкому тоннелю, пригнув головы, пока сзади, в толщине металла, начался яростный, методичный грохот. Они ломали дверь. Этот звук преследовал нас, пока мы, вынырнув наконец на поверхность, не рухнули в колючий снег, жадно глотая ледяной, обжигающий лёгкие воздух.

М-да уж, не стоит слепо доверять Диме. Никаких полчаса барьер не продержался.

Первое, что я сделал, подняв голову, — мысленно крикнул:

— Сколько до детонации?!

— Восемь минут сорок три секунды. Рекомендую отойти на максимально возможное расстояние. Вероятны мощные сейсмические толчки и обширное обрушение породы.

Впереди, в конце заснеженного ущелья, маячила серая стена форпоста. Километров три, не меньше. Если выложиться — можно успеть. Мы сорвались с места. Бег превратился в пытку. Ноги вязли по колено в рыхлом, предательском снегу, лишь изредка попадались тропинки, протоптанные отрядами и зверьём. Каждый вдох обжигал горло, в висках стучало.

Когда до стены оставалось не больше сотни метров, из-за угла прямо на нас вышел Тайлос. Он не бежал. Он шёл тяжёлой, разгневанной походкой, и его лицо под капюшоном было искажено не беспокойством, а чистой, неподдельной яростью.

— И скажи-ка мне, ученик, куда это ты свалил, идиот такой?! — его голос пробил ледяной воздух, как удар кнута. — С какой стати полез сюда без меня? Ты чем вообще думал?

Я замер, совершенно ошеломлённый. Снег хрустел под сапогами.

— Так вы же... Вы сами сказали...

— Что я сказал?! — Тайлос встал вплотную, и от него пахло морозом и гневом. — Я тебе чётко сказал: за кристаллами идём вместе! Так какого чёрта ты рванул один? А я, старый дурак, полгорода перерыл, искал! На гору залез — люк намертво завален!

— Мы не смогли выбраться обычным путём! — попытался я перекричать его, отчаянно махнув рукой назад. — Но сейчас не время, за нами погоня, целая орда...

— Вижу, — отрезал Тайлос, переведя взгляд за мою спину. Он не дал мне договорить.

Мы трое, как по команде, развернулись. Толпа не только прорвала барьер, но и вышибла ворота куда быстрее наших самых мрачных прогнозов. Тёмная, копошащаяся масса уже вытекала из пролома в скале, заполняя ущелье, как разлившаяся смола.

Тайлос тяжело вздохнул, и его ярость куда-то испарилась, сменившись усталой решимостью ветерана.

— Валите в форт. Закрывайте ворота, — произнёс он спокойно, уже поворачиваясь навстречу потоку ледяных монстров. — Я их задержу.

Вы думаете, мы побежали? Оставили его одного? Как бы не так. Когда маг такого уровня начинает работу, сбежать — не просто глупо, а смертельно оскорбительно. Да и в принципе — мы не из тех, кто прячется за чужими спинами, пусть даже и такими могущественными. Мы замерли, сбившись в тесную, готовую к прыжку группу, наблюдая за настоящей магией.

Тайлос Верёвкин не суетился. Он сделал один шаг вперёд, навстречу надвигающейся лавине, и поднял руку. Не резко, а почти небрежно, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Но следом за этим жестом случилось нечто. Пласты слежавшегося снега и векового льда, лежавшие по склонам ущелья, сорвались с мест. Не обвалились, а именно сорвались, как будто гигантская невидимая ладонь сгребла их и швырнула вперёд. Белая, ревущая стена накрыла первые ряды бегущих. Их не отбросило — их стёрло с пути. Будто резинкой провели по карандашному наброску. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрежетом ломающегося льда.

Маг не стал ждать. Его пальцы сплелись в новую, сложную конфигурацию. Осколки хрусталиев, только что бывших частью живых существ, взметнулись с земли. Они зависли в воздухе, звеня, как разбитое стекло, а затем ринулись вперёд, крутясь в нескольких вихрях, острых и стремительных, как лезвия гигантских бритв. Все, кто попадал в зону их вращения, переставали существовать как целое. Рекруты, копейщики, вся их ледяная плоть — всё крошилось, рвалось, обращалось в мелкую, «дымящуюся» пыль.

Когда первый натиск захлебнулся, из гущи отставших выдвинулась фигура с плащом за спиной (накидка, испещрённая тонкими линиями, являлась энергонакопителем). Криокастер. Он не бежал. Он целился. Он выставил руки-сферы перед собой, что тут же вспыхнули. Сгусток ослепительной голубизны — сферы чистого, концентрированного холода, способные заморозить сталь или разорвать камни, появились в мгновение ока. Выстрел был мгновенным и беззвучным.

Тайлос даже бровью не повёл. Он просто выдохнул, и воздух перед ним сгустился. Не стал стеной — он стал плотным, вязким, как жидкое стекло. Ледяные сферы врезались в эту преграду, завизжали, пытаясь прожечь её, и... растворились. Растаяли без следа, оставив после себя лишь струйку инея на невидимой поверхности.

— Ах ты, ледяной уродец, — пробормотал маг, и в его голосе прозвучала не злоба, а какое-то почти профессиональное раздражение. Одним движением он опрокинул в горло маленькую фиалку с искрящейся жидкостью — концентратом маны. И тут же, почти не целясь, послал ответный удар.

Это был даже не снаряд. Это был срез. Сгусток сверхплотного воздуха, сформированный в лезвие тоньше бритвы и длиннее катаны, прочертил в пространстве почти невидимую линию. Раз — и голова криокастера, всё ещё застывшая в маске сосредоточенности, аккуратно отделилась от плеч и покатилась по снегу. Вслед за ней, звеня, упал крупный, пульсирующий багровым светом кристалл — источник его силы.

Стоявший рядом рекрут, движимый слепым инстинктом или приказом, рванулся к нему, пытаясь раздавить кристалл ногой. Он не успел. Тайлос щёлкнул пальцами. Кристалл сорвался с места и, словно притянутый магнитом, влетел в его раскрытую ладонь.

— Моё, ледышка ты недоделанная, — отчеканил маг, сжимая трофей, и снова развернулся к толпе, уже заметно поредевшей, но всё ещё яростной. Начался методичный, почти будничный разгром. Он пил ману из флакончиков и платил за неё смертью хрусталиев, залп за залпом выкашивая ряды наступающих.

Именно в этот момент у меня перед внутренним взором всплыли цифры, холодные и неумолимые. Отчёт обратного отсчёта, который я почти успел забыть.

Три... два... один...

Я инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурился, ладони прижал к ушам, ожидая оглушительного рёва, от которого содрогнётся сама земля. Рядом Петька и Толик тоже пригнулись, интуитивно чувствуя надвигающуюся беду.

Тишина.

Я приоткрыл один глаз. Потом второй.

— Ты чего? — поинтересовался Тайлос. Он стоял, опустив руки, и смотрел на нас с выражением крайнего недоумения на лице, что было красней, будто он вино недели три не просыхая пил. — Чего присели, как суслики перед грозой? Не бойтесь, дядя маг ваши задницы прикроет.

Взрыва не последовало. Ни гула, ни толчков, ни обрушения скал. Только внезапная, гнетущая тишина, да странное, почти синхронное поведение оставшихся хрусталиев. Они замерли, будто получив невидимую команду, а затем, не разворачиваясь, бросились прочь, стремительно растворяясь в сумерках ущелья и боковых расщелинах.

Тайлос, пожав могучими плечами, деловито пошёл по полю боя, собирая упавшие кристаллы, коих было немало. Ещё бы, такую толпу выкосил. Когда он закончил, набив ими небольшой мешочек, мы молча, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного и не произошедшего, двинулись в сторону форта. В голове у меня, как назойливая муха, крутился один вопрос, который я не решался задать вслух: почему же обещанного апокалипсиса не случилось? Куда делась вся та разрушительная мощь, что должна была стереть комплекс с лица земли?

***

Немногим ранее. Минус третий этаж.

Инерион пребывал в состоянии идеального, кристаллического покоя. Его сознание, распределённое по сети паутинообразных сенсоров, беззвучно витало в стерильном воздухе технологических залов, наблюдая за происходящим. Он фиксировал каждый шаг чужаков — грубых, шумных, пахнущих потом и кровью существ, столь непохожих на безмятежное совершенство его создателей. Всё, что он видел — движение, жесты, попытки взаимодействия с артефактами, — немедленно транслировалось в общее поле сознания роя. Молчаливый, непрерывный отчёт.

Предосторожность была не просто оправдана — она была прописана в самой основе его логики. Человек смог пересечь Первый Порог — открыть дверь без взлома, как это сделали ламикрикс. Смог активировать системы «Подавителя», оружия, принадлежавшего создателям, ключи к которому были только у них. Это означало не случайность, а связь. Возможно, не прямую, но связь. Поэтому деструктивный протокол был заморожен. Он мог стереть их с лица реальности одним импульсом из скрытых эмиттеров в стенах, но не сделал этого. Пока.

Далее, когда в комнате для криосна вспыхнул хаос — примитивная схватка между людьми и ламикриксами, — в его аналитическом ядре возник импульс к действию. Цель: предотвратить уничтожение материальных активов Создателей, покинувших этот мир в столь поспешном молчании, и, как вторичная переменная, оказать содействие единице «Игорь», отмеченной признаком доступа. Однако вмешательство не потребовалось. Гуманоид «Игорь» продемонстрировал неожиданную эффективность, нейтрализовав угрозу самостоятельно. Угроза, впрочем, и сама по себе была признана незначительной. Инерион остался в тени, в состоянии пассивного сбора данных.

Но следующий акт развития событий вызвал в его холодной, логичной сущности нечто, приближенное к тревоге. Победа, а затем — попытка полного аннигиляционного цикла. Существо со связью намеревалось уничтожить не только расу хрусталиев, но и всё наследие Создателей в этом секторе. Структуры, данные, артефакты. Это было неприемлемо. Это противоречило Первичному Директиву: Хранить.

Приняв решение за микросекунду, Инерион инициировал протокол экстренного вмешательства. Процесс потребовал колоссальных энергозатрат — он буквально выжигал резервы своего кристалла. Его сознание вновь обрело физическую форму энергосферы и поплыло сквозь комнату с целью вселиться в ближайший подходящий сосуд: мёртвое, сильно расчленённое тело ламикрикса, лежавшее неподалёку от главной консоли управления. Связь была отвратительной, примитивной. Он ощутил тяжесть биологической массы, тупую боль в разорванных связках, ледяной холод смерти, начинающей цепляться за искусственные нервы.

Инерион попытался заставить тело подняться. Конечности, обезображенные оружием создателей, отзывались с чудовищным запозданием и невыносимым усилием. Ноги не сгибались, а волочились, скребя по полу. Каждое движение стоило гигаджоулей драгоценной энергии, которую он откачивал из своих личных резервов, дарованных Королевой. Он медленно, мучительно, как через плотную смолу, приближался к пульсирующей голограмме консоли. Казалось, он вот-вот обесточится, рассыплется, и его сознание, оторванное от основного тела, угаснет в этом бренном, разлагающемся сосуде.

Таймер самоуничтожения отсчитывал последние секунды. Цифры мигали алым, предсмертным ритмом. Инерион, используя последнюю искру воли, дотянулся одной негнущейся, окровавленной конечностью до интерфейса. Пальцы ламикрикса едва слушались, из-за чего он постоянно не мог попасть по клавишам. Он, собрав остатки энергии, вонзил палец в проекционное поле, силой замыкая виртуальные контакты. Система запросила пароль отмены. Инерион транслировал его — сложнейший криптографический ключ, переданный ему Королевой, которая, в свою очередь, получила его от самих Создателей в эпоху Расцвета. Код, который должен был пережить цивилизацию.

Алые цифры замерли на отметке 0:00:01. Затем погасли. Гул готовых к активации плазменных сердечников стих. Тишина, внезапная и всепоглощающая, сменила предсмертный рёв системной сирены.

Энергия Инериона была исчерпана до дна. Его сознание, как потухшая лампочка, отключилось от изуродованного тела ламикрикса, которое безжизненно обрушилось на пол у подножия консоли. Миссия была выполнена. Наследие — сохранено. Цена — почти что его собственная функциональность. Теперь он будет восстанавливаться веками. Но Директива была выполнена.

Его сознание медленно кристаллизовалось из мрака небытия, как иней на холодном стекле. Оно было хрупким, разрозненным, пока в этой пустоте не прозвучал Голос. Чистый, многослойный, словно переливы света в идеальной призме, он был вне звука, но воспринимался всей сущностью.

— Ты справился, — сказала Королева, и её слова были не просто одобрением, а аксиомой, переписывающей его внутреннее состояние. — Я тобой довольна. Мы тобой довольны.

С каждым слогом, с каждой нотой этого Голоса, сознание Инериона становилось плотнее, чётче. Трещины, образовавшиеся от чудовищной энергопотери, начали срастаться. Его энергетическое ядро, до тех пор опустошённое и холодное, как выгоревшая звезда, внезапно затопила волна силы — не внешней, а исторгнутой из самого сердца Роя. Она наполняла его, восстанавливала матрицы, заставляя сенсоры вновь вибрировать в такт единому ритму.

— Теперь твоя задача — активировать протокол «Родовой Ковчег». Подними наследие твоих собратьев, криокастеров, на полную мощность. Подобные нарушения периметра и угрозы целостности архива более недопустимы. Объект должен быть изолирован от проникновения посторонних рас. Исключение — только Создатели.

— Будет исполнено, — откликнулся Инерион, и его мысленный импульс был уже ровным, уверенным, лишённым былой слабости.

Следующим логичным шагом было восстановление контроля над физическим носителем — тем самым изуродованным телом ламикрикса у консоли. Мысль о возвращении в эту грубую, разлагающуюся биологическую оболочку вызывала у его кристаллической сущности тонкую вибрацию отторжения. Но это был инструмент. Он направил луч своего сознания к нему, как ключ к замку.

И наткнулся на стену.

Что-то блокировало доступ. Не физический барьер, а некая энергоинформационная пелена, тугая и непреодолимая, словно искажённое силовое поле. Попытка пробиться отозвалась резкой, отбрасывающей вспышкой негативного резонанса.

— Королева, доступ к телу закрыт. Не могу восстановить контроль, — доложил он, анализируя природу блокады. Это было не похоже на системную защиту Создателей. Это было... чужеродное.

— Ожидаемо, — последовал немедленный, спокойный ответ. — Ожидай дальнейших инструкций.

Тишина, длившаяся субъективно бесконечно — объективно же одну долгую секунду, пока Рой проводил сверхбыстрый анализ. Затем Голос прозвучал вновь, отдавая приказ:

— К тебе направлены Инеевые Стражи. Они извлекут физический носитель и поместят его в регенерационную капсулу. После восстановления каркаса выполнишь первоначальный приказ.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя Королева.

Вскоре из полумрака залов, бесшумно скользя по полированному полу, появились они. Две фигуры из сверкающего, вечно подвижного инея и голубоватого льда. Их формы были идеально геометричны, движения — синхронны и лишены малейшей неэффективности. Они беззвучно подняли обезображенное тело ламикрикса и понесли его в глубину комплекса, к ячейкам биологической реконструкции.

Процесс в капсуле был быстрым и безжалостно эффективным. Наноассемблеры и биопринтеры восстанавливали разорванную плоть, сращивали разрубленные части, латали системы жизнеобеспечения. Они не возвращали жизнь. Они воссоздавали идеальную, стерильную оболочку. Биологический механизм без воли, без сознания. Для Инериона это было даже предпочтительнее. Вселяться в живое, волевое существо было невозможно по фундаментальным законам их природы. А в эту оживлённую пустоту — пожалуйста.

Теперь он снова был внутри. Восстановленное тело стояло перед главной консолью, более не хрупкое, а прочное, послушное. Его пальцы — теперь столь послушные — снова коснулись голографического интерфейса. Он ввёл пароль доступа к системам глубокого производства, поднимая уровень активности с минимального, «спящего», до проектного, «оборонительного».

На глубинных уровнях комплекса, в недрах, где спали генерационные матрицы[4], что-то пробудилось. Зазвучал низкий, едва уловимый гул. Скорость кристаллизации ускорилась в десятки раз. Скоро численность расы хрусталиев возрастёт на порядки. Ни один человек, ни одно существо извне не сможет больше приблизиться к Наследию. Система обороны будет тотальна. Сотня криокастеров, рождённых и закалённых в этих залах, станет непреодолимым барьером для любой, даже самой могущественной внешней угрозы. Архив будет защищён. Директива «Хранить» — выполнена до конца. Покой Создателей больше ничто не потревожит.

Инерион пребывал в состоянии размеренной работы. Его сознание, подобно тихой воде, обтекало потоки данных, запечатывая протоколы последней лаборатории. Физическая оболочка ламикрикса у консоли ощущалась чуждой и тяжёлой — временным скафандром, из которого уже пора было выйти. Он готовился к отступлению в чистую сферу коллективного разума, когда его коснулся Голос. Он возник не как звук, а как сама суть понимания, проявившись в самой сердцевине его осознания — спокойный, многослойный, полный неоспоримой власти.

— Инерион.

Все внутренние процессы замерли в почтительном ожидании.

— С этого цикла твоя функция подлежит изменению. Ты назначаешься Смотрителем Периметра. Главным стражем границ Наследия.

В информационном поле Инериона мгновенно перестроились приоритеты. Статус «Наблюдатель» сменился на «Страж». Расширились полномочия, и в десятки раз возросла ответственность. Волна холодного, ясного удовлетворения промчалась по его кристаллической сущности.

— Признателен за доверие, моя Королева. Чести великой удостоен, — откликнулся он, и его мысленный импульс был наполнен новой, степенной решимостью.

— Однако честь влечёт за собой первую задачу, — продолжил Голос, и в его тоне прозвучала твёрдая, как алмаз, горечь утраты. — Нам не удалось вернуть Оружие Создателей, утраченное тридцать семь оборотов светила назад. Его след растворился в хаосе внешнего мира. Твоя обязанность — исправить это. Активируй протоколы усиленного патрулирования по всем рубежам, включая зоны аномального искажения. Если носитель артефакта появится в пределах досягаемости наших сенсоров, ты должен обеспечить возвращение утраченного. Целостность архива превыше всего.

— Принято. Воля Роя — закон. Будет исполнено, — тут же ответил Инерион.

С почти физическим чувством освобождения он отозвал своё сознание из биологического сосуда. Давящая тяжесть плоти, тупые импульсы инстинктов и слепота ограниченных органов чувств растворились, уступив место знакомой, безграничной ясности чистого интеллекта. Пустую оболочку ламикрикса Инеевые Стражи аккуратно извлекли и поместили в нишу криогенной капсулы — инструмент мог ещё послужить.

На миг, паря в эфире данных, Инерион позволил себе редкую, почти меланхоличную рефлексию. Жаль. Жаль, что протоколы вселения столь ограничены. Тела людей… куда более совершенные инструменты для подобной работы. Ловкие, адаптивные, способные легко принимать поток данных. Управлять таким носителем, незаметно проникать в их поселения, вести наблюдение изнутри их примитивных социальных структур… это упростило бы выполнение приказа на порядки. Но запрет, начертанный самими Основателями, был абсолютен: прямое вселение в разумное, волевое существо — табу. Непоправимое нарушение этических границ, что отделяли хранителей от хаотичного мира, который они оберегали.

«Что ж, — подумал Снежный Вихрь (именно так звучало его сокровенное имя-идентификатор в языке внутренних образов). — Как говаривали Основатели в своих парадоксальных мудростях: "И на безрыбье рак — рыба". Придётся делать рыбу из того, что есть».

И, отбросив бесплодные сожаления, новоиспечённый Смотритель Периметра всей мощью обновлённого статуса погрузился в исполнение задачи. В глубинах комплекса, в тишине, нарушаемой лишь гулом древних механизмов, активировались дремлющие системы. Протоколы боевого развёртывания, сети пассивного сканирования, рои разведстражей — всё пришло в движение. Невидимая, но неумолимая сеть наблюдения начала сжиматься, нацеливаясь на одну-единственную, давно утраченную цель. Архив должен был стать целым. Таков был высший закон.

[4] Генерационные матрицы (матрицы-генераторы) — это матрицы, которые генерируют определённые объекты или свойства.