Десять пуль

ПРОЛОГ

«Жизненно» - не то слово, которое можно сказать о морге, но почему-то именно оно настойчиво лезло в голову. Живых в прозекторской в кои-то веки было больше, чем мёртвых. Хотя один из них – молодой темноволосый парень – отличался от мертвеца разве что вертикальным положением в пространстве. Ну и тем, что мёртвые не могут плакать. В остальном же – бледное лицо, бескровные губы, остекленевший, направленный в одну точку взгляд – форменный труп. Орудие убийства – горе.

Рядом с парнем стояли двое. Грузный седовласый следователь, сочувственно положил руку парню-«трупу» на плечо и долговязый, похожий на жердь, патологоанатом, лицо которого закрывала врачебная маска. Немного в стороне стояли, перешёптываясь, двое понятых.

— Это она? — спросил следователь, прекрасно видевший по лицу парня, что — да, она. Однако протокол опознания требовал словесного подтверждения от этого измученного человека.

— Да, — выдохнул тот. — Она.

В следующий момент парень не выдержал. Крик, вырвавшийся из его груди, заставил вздрогнуть и следователя, и патологоанатома. Врач признается потом, что звук напомнил ему вопль раненого зверя, и его проняло тогда – впервые за последние годы. Он почувствовал, как позвоночник будто по-настоящему покрывается изморозью.

Обессиленный, парень повалился на полуприкрытое болотно-зелёной простынёй тело и забился в рыданиях.

Широкая и жилистая рука сотрудника правоохранительных органов осторожно приблизилась к подрагивающему плечу и вновь легла на него. Внезапно следователь почувствовал себя стариком. Тронешь - развалюсь. Наверняка патологоанатом бросает на него удивлённые взгляды позади: профессиональный служка смерти удивлён, как такая развалина ещё дышит, и не нужно ли уложить её на стол рядом с этой молодой – такой несправедливо молодой – девушкой.

Гоня бредовые, пропитанные формальдегидом мысли, следователь попытался выдавить из себя какие-нибудь слова утешения, глядя на взлохмаченную, уткнувшуюся в мёртвую грудную клетку жены голову парня. Ничего кроме банальностей в голову не шло. Да и не помогут ничем эти слова. Наконец, было сказано единственное, что действительно могло прозвучать из его уст не как фальшивое утешение:

— Мы найдём его, Максим.

Парень будто не услышал этих слов. Он обнимал бездыханное тело жены, вдыхал её запах – цветы и фрукты – а в черепной коробке, в такт с тугим биением крови, метался страшный монстр, рычащим голосом ревевший банальности, которых так избегал следователь.

Я не знаю, кто ты.

Где ты живёшь.

Но ты убил её. Ты жив, а она – мертва.

Я достану тебя.

И убью.

Пуля 1

Июнь в этом году баловал жителей Харькова нестабильной погодой. Один день — проливной дождь, другой — ужасная жара, превращающая лужи в пар, а грязь — в твёрдую, словно асфальт, корку.

Максиму на погоду было плевать. Зашторив окна, он сидел перед телевизором, механически пережёвывая горсть картофельных чипсов. Не обращать внимания на жару ему позволял кондиционер, размеренно гудящий и перегоняющий потоки холодного воздуха по квартире.

Рядом с Максимом на диване стояла упаковка из трёх банок пива, которые он намеревался опустошить в ближайшие несколько часов.

Максим не был алкоголиком, хоть в первые месяцы после смерти жены и подходил несколько раз к опасной черте. Просто бывали дни, когда он не мог находиться наедине с самим собой, когда нужно было отключить сознание, а алкоголь как ничто другое в этом помогал. В последнее время такие дни стали наступать всё чаще по мере того, как таяла надежда найти убийцу Дианы — его жены.

Прошёл год, а зацепок всё не появлялось. Человек, который всадил пулю в сердце его любимой женщины, как в воду канул.

Максим достал первую банку и несколько секунд разглядывал неё, прежде чем вскрыть.

— Если так будет продолжаться и дальше, мне крышка, — тихо сказал он сам себе.

Эти разговоры с собой являлись ещё одним тревожным симптомом, указывающим на его плачевное состояние. Однако была с них и польза. Именно они несколько раз не давали ему опуститься, потерять надежду, даже когда в райотделе ему сказали, что, скорее всего, убийцу не найдут. Именно они однажды подтолкнули Максима записаться в спортзал и на уроки самозащиты, потому что рано или поздно убийца попадётся ему в руки, и понадобится сила и умение осуществить всё то, о чём он грезил в мечтах о расправе.

Но в этот день даже монолог с самим собой не заставил его убрать ящик подальше. Максим вскрыл банку, та издала змеиное шипение. В каком-то смысле она и была змеёй, точнее, Змием. Змиёнышем, перевалочным пунктом в мир более крепких напитков.

— За тебя… — сказал Максим, словно оправдываясь, и сделал первый глоток.

Первый и последний за сегодня. Сделать второй, как и все последующие, помешал звонок в дверь.

Некоторое время Максим прислушивался к трелям, надеясь, что нежданный посетитель уйдёт — общаться с кем бы то ни было ему сейчас не хотелось. Однако звон не прекращался и парень, чертыхнувшись, поднялся с дивана и пошел открывать, по пути гадая, кто же это может быть. Друзьям он чётко дал понять, что сегодня его лучше не беспокоить, корреспонденцию он никакую не ждал.

Наверно, по работе…

Открыв дверь и окинув взглядом пришедшего, Максим сразу отмёл последнее предположение. Этого человека он не знал. Выглядел тот, как путешествующий по миру пенсионер-американец: стилизованная под соломенную шляпа, надвинутая на глаза, шорты из тонкой ткани, красная гавайская рубашка, из-под которой выбивались седые волосы на груди, пляжные шлёпанцы. Единственным, что портило его «отдыхающий» имидж, был небольшой чёрный кейс, который он словно сокровище сжимал сразу двумя руками. Наверняка, мужик просто ошибся квартирой.

Однако «мужик» тут же опроверг это допущение.

— Я полагаю, Колесников Максим Викторович это вы? — последовал вопрос, заданный одновременно с демонстрацией белоснежной улыбки, сработанной, очевидно, из очень качественного фарфора.

— Ну, допустим, — ответил заинтригованный Максим.

Что же ему надо?

— У меня есть для вас предложение… — начал мужчина, и всё сразу стало ясно.

Либо представитель какой-то партии, либо продавец барахла, ходящий по квартирам в поисках людей с достаточно большими ушами для лапши, которую он навешивает.

— Простите, — Максим старался, чтобы голос его звучал как можно любезнее. — Но я ничего не покупаю. И голосовать тоже не буду, если вы об этом.

С этими словами он начал было закрывать дверь, но в зазоре внезапно оказалась покрытая варикозными венами нога незнакомца.

— Голосовать — это долг каждого гражданина, но я пришёл сюда не за этим, — с улыбкой сказал он. — У меня есть товар и я думаю, что его вы захотите купить. Просто с руками оторвёте.

Максим изо всех сил сдержался, чтобы не попросить его засунуть свой товар в одно очень интимное место.

— Уберите, пожалуйста, ногу, — процедил он вместо этого.

Однако незваный гость, вместо того, чтобы подчиниться просьбе, полез в нагрудный карман своей рубашки. Порывшись там, он достал какой-то предмет и поспешно сжал его в кулаке, будто боясь ошарашить Максима раньше времени.

— Вот, — сказал он. — Мне кажется…

Терпение Максима иссякло. Он уже очень давно хотел почесать об кого-нибудь кулаки, и этот пенсионер, даже не смотря на пожилой возраст, вполне мог стать подходящим для этого объектом

— Слушай ты… — прорычал Максим, но в этот момент мужик разжал руку, показывая, что лежит на его ладони.

Все мысли тут же улетучились из головы, сметённые волной шока. Максим отступил от двери и резко сел на стул, стоявший в прихожей. Ноги вдруг стали словно ватные.

— Откуда… Откуда у вас это?

— Вижу, вы заинтересовались моим товаром, — сказал незнакомец. — Может, для удобства, поговорим в гостиной?

***

За всю долгую службу – сначала в милиции, затем в полиции – капитан Говорухин ещё не получал такой оплеухи. На его глазах из зала суда на свободу выходил человек, списком преступлений которого можно было оклеить стены в трёхкомнатной квартире. Вячеслав Клыков, или, как его уже успели окрестить при первой отсидке — Клык.

Убийца и насильник, за которым Говорухин гонялся несколько лет, теперь — свободный человек, Клык шествовал из зала суда вместе со своим маленьким очкатым адвокатом, который свалился на Говорухина, словно снег на голову, и в один миг разрушил всю воздвигнутую против своего подопечного стену обвинения.

Одного взгляда на этого ученого недоноска хватило Говорухину, чтобы понять — перед ним адвокат экстра-класса. Такие обычно защищают миллионеров, или нашкодивших звёзд эстрады, но только не закоренелых рецидивистов, у которых нет ни копейки за душой. А Клык именно к таким и относился.

Но даже суперадвокат не смог бы вытащить из тюрьмы человека с «клыковским» послужным списком, если бы…

Если бы все доказательства против Клыка буквально в один день не слились в унитаз. Сначала в районный отдел милиции пришел какой-то оборванец и признался в убийстве, которое «повесили» на Клыка. В подтверждение своих слов он предъявил орудие убийства, а также в точности описал сам процесс преступления. И это при том, что Клык уже во всём признался! Правда, после этого сразу же пошёл на попятную. Мол, менты выбили из него показания!

Следующим накрылось дело об изнасиловании. Жертва — молодая женщина — внезапно забрала заявление и отказалась от показаний. Никакие увещевания со стороны Говорухина не заставили её сменить решение. Он до сих пор помнил разговор с ней, помнил, как задал вопрос: почему она так резко отреклась от своих слов? Ответ его ошеломил.

— Я не хочу, чтобы из-за меня сел невинный человек, — сказала девушка, старательно отводя взгляд.

Невинный человек! Да он своими глазами видел, как на очной ставке у неё расширились глаза, когда она узнала Клыка! И его грязную улыбку тоже видел…

Впрочем, улыбку эту он имел удовольствие лицезреть и сейчас. И послана была она на этот раз ему. Клык стоял вместе с этим скопидомом адвокатом и нагло улыбался в его сторону. Говорухину же оставалось просто трястись от злости и недоумения. Ведь всего несколько недель назад он ни капельки не сомневался, что этому зверю дадут пожизненное!

Пока капитан Говорухин стоял возле здания суда со стиснутыми от злости кулаками, к Клыку и адвокату дьявола подъехала машина — BMW последней модели. Убийца кинул прощальный взгляд на следователя и залез на заднее сиденье. Последней каплей, переполнившей чашу гнева Говорухина, стала рука, помахавшая ему из отъезжающей бэхи. Сейчас они поедут в окружную тюрьму, Клык заберёт свои вещи и опять начнёт жить среди людей.

Капитан полиции круто развернулся и зашагал обратно в здание суда. Он этого просто так не оставит!

Кто-то очень могущественный выгородил Клыка. В этом Говорухин не сомневался. Человек, который признался в его убийстве, был, несомненно, куплен за большие деньги, а женщина… Женщину просто запугали. Он видел это в её глазах, молящих не задавать больше вопросов. Да и адвокат этот, будь он неладен!

За свою долгую службу Говорухину много раз доводилось видеть преступников, которых выдёргивали из тюрьмы буквально перед носом у правосудия. Но то были либо нувориши, либо влиятельные авторитеты приступного мира. Таких вообще невозможно посадить с их подкупами и запугиваниями свидетелей.

Но чтобы кто-то выгораживал такое дерьмо, как Клык! Связей у него никаких, денег тоже. Откуда же тогда такая грамотная крыша?

В голову приходили лишь два ответа. Либо у Клыка объявились богатые родственники, что маловероятно, либо… Этот зверь кому-то для чего-то понадобился. А понадобиться он может только для одного — для убийства. Ведь это единственное его умение.

Поднимаясь по ступенькам в зал суда, Говорухин тяжко вздохнул и впервые за долгое время помолился, не веря, правда, в то, что он будет услышан:

— Господи, пожалуйста, пусть это будут богатые родственники!

***

- Можно пива? — спросил незнакомец, садясь на диван. — У вас, я вижу, целая упаковка.

Максим не слушал. Всё его внимание было поглощено предметом, который он теперь держал в руках — золотым медальоном в форме сердца. Он мог открываться и закрываться, но Максим не попробовал вскрыть украшение. И так знал, что за фотография внутри: он и красивая женщина, которая через несколько месяцев скажет ему «да» в ЗАГСе, но пока об этом не догадывается.

— Молчание — знак согласия! — изрёк мужчина и потянулся за банкой.

Медальон… Максим подарил его Диане на годовщину знакомства. Он до сих пор помнил прикосновение своих рук к нежной коже, когда застёгивал украшение на её шее.

Звук открывающейся пивной банки вывел его из транса. Максим посмотрел на незнакомца и постарался говорить как можно более ровно.

— Где вы нашли это?

— Это не я, — тут же ответил незнакомец. — Это люди, на которых я работаю. И не нашли, а просто отобрали у человека, который год назад убил вашу жену.

Он говорил тихо и спокойно, но в ушах Максима эти слова прогремели словно гром. Этот мужчина знает убийцу Дианы…

— Кто… — только и смог выдавить он.

Незнакомец не спеша отпил очередной глоток пива и улыбнулся, вновь продемонстрировав свою коллекцию вставного фарфора.

— Я не имею права говорить, пока вы не выполните некоторые условия, - сказал он, наконец.

— Условия?

Незнакомец не стал развивать свою мысль, только погладил чёрный кейс, примостившийся на журнальном столике.

От спокойствия, которое Максим старательно пытался сохранить, не осталось и следа.

— Почему вы не хотите сказать мне имя?! — воскликнул он. — Зачем вы пришли сюда и играете со мной в загадки?! Если вам не всё равно, умоляю, скажите…

От голоса незнакомца словно окатило холодной водой:

— Мне всё равно, — сказал он, и добродушная улыбка тут же слетела с его лица. — А теперь успокойтесь и слушайте, что вам надо сделать, чтобы узнать имя убийцы. Истерика тут не поможет.

— Если вам нужны деньги… — пролепетал Максим, полностью утративший контроль над собой и с ужасом осознающий, что вот-вот расплачется.

— Деньги! — мужчина фыркнул. — У моих начальников этих денег как мусора.

— Тогда что?!

Незнакомец ответил, но Максиму показалось, что он ослышался. Слово, произнесённое им, никак не вязалось со сложившейся ситуацией:

— Игра.

— Какая ещё игра? — от удивления он даже на несколько секунд забыл о Диане.

— На выбывание. Вы и ещё девять человек. Если выиграете — получите имя.

Увидев недоверчивое выражение Максимова лица, незнакомец добавил:

— Постарайтесь отнестись к этому предложению серьёзно, потому что я не шучу. Если вы сейчас подумаете, что вас разыгрывают, и отмахнётесь от меня, потеряете единственный в вашей жизни шанс выйти на след убийцы.

Максим никак не мог поверить в то, что услышал. Те, кто знает имя убийцы, хотят, чтобы он в игру какую-то поиграл?

— Но… Зачем вам это? И почему я? — спросил он, просто чтобы что-то сказать.

Глаза незнакомца блеснули.

— Видите ли, эта игра довольно специфичная и добровольно в неё захотят играть немногие. Вот мы и ищем людей, на которых можно чем-нибудь надавить. Это ответ, почему именно вам предлагается стать её участником. Зачем нам это? А зачем вообще игры? Чтобы развлекаться! Люди, которые меня послали — очень богатые, пресытившиеся жизнью бездельники. Вот и придумывают себе необычные развлечения. Ясно?

— Да, — Максим всё ещё чувствовал себя словно персонажем сновидения, но уже начал вникать в суть дела.

Какие-то богатые люди придумали игру и теперь набирают в неё участников. Только игра эта какая-то «специфическая», поэтому нормальный человек в неё играть не будет. Вот они и выбирают тех людей, на которых есть средства давления. В случае Максима — это имя убийцы.

Максим постарался сохранить ясное мышление и вникнуть в то, что сейчас узнал.

— И в чём же суть игры? — спросил он после непродолжительного молчания.

— Не могу сказать, пока вы не согласитесь, — незнакомец был сама вежливость.

— Вы хотите, чтобы я согласился на то, о чем даже не имею представления? — возмутился Максим.

— Можете и не соглашаться, если для вас это слишком рискованно, — ледяным голосом сказал незнакомец. — Но тогда вы никогда не узнаете имя убийцы, и ваша жена останется неотомщённой. А вы всю оставшуюся жизнь будете сознавать, что человек, пристреливший Диану, безнаказанно наслаждается свободой. А дотянуться до него не сможете.

Его слова попали в самую точку. Отразили то, что терзало Максима последний год. После них он понял — в чём бы ни заключалась эта игра, он примет в ней участие. Даже если ему придётся изваляться в грязи на глазах у жирных олигархов, как в «Форте Буайяре».

— Я согласен, — собравшись с духом, выдохнул он. — Что надо делать?

Мужчина снова погладил кейс.

— Здесь находятся правила игры. Я сейчас уйду и оставлю кейс у вас. Если всё-таки передумаете участвовать, можете выбросить его на помойку. Но после того как вы его откроете, назад дороги не будет. Либо участие, либо…

Заканчивать он не стал, а у Максима не хватило духа спросить.

С этими словами незнакомец в гавайской рубашке резко встал и зашагал к выходу, не попрощавшись. Банку с пивом он забрал с собой.

— Постойте! — окликнул его Максим, не ожидавший столь быстрого окончания беседы. — А если у меня появятся вопросы?

— Всё, что вам надо знать, есть в кейсе, — перебил его мужчина, который уже взялся за ручку двери, намереваясь выйти.

Уже спускаясь по лестничной клетке, он повернулся к застывшему на пороге своей квартиры Максиму и дал прощальный совет:

— Могу вам сказать только одно — эта игра очень жестокая, и цена, которую вам придётся заплатить за имя убийцы, будет высока. Подумайте, прежде чем открывать этот кейс. Я не шучу — после этого на попятную пойти вам не позволят.

Незнакомец скрылся за лестничным поворотом, а Максим ещё долго слушал эхо его шагов и пафосной речи, прежде чем вернуться в квартиру.

***

Зайдя в кабинет начальника, Говорухин поёжился. В помещении на полную мощность работал кондиционер, который во мгновение ока высушил пот на теле, оставив ощущение озноба.

— Вызывали, товарищ полковник, — не спросил, а констатировал он.

— Вызывали-вызывали, — сказал сидящий перед ним дородный человек с красным лицом. Красным не от гнева, а от повышенного давления.

— По какому поводу, товарищ полковник?

Сидящий за столом поднялся и приблизился, тяжело ступая по скрипящему полу. Хлопнул Говорухина по плечу:

— Да хватит тебе, Валик! Давай нормально. Слышал, ты копаешь под адвоката Клыкова?

Говорухин молчал. Всё и так было ясно. Стоило поворошить дело Клыка и навести справки о том толстом деловоде, как кто-то уже донёс, как это обычно и бывает в ментовке.

Полковник тяжело вздохнул:

— Знаю, тебе любопытно, откуда взялся тот Шапиро, но я бы не советовал удовлетворять этот интерес.

— И почему же? — с каким-то не по годам мальчишеским вызовом выпалил Говорухин.

Некоторое время полковник выглядел так, как будто не знает, что делать дальше: выложить всё начистоту, или наорать на наглого подчинённого. И когда Говорухин уже готовился ко второму, выбор пал на первое.

— Эти люди тебе не по зубам, — сказал со странной печалью полковник. — Не хочу рушить …гхм… идеалы, но под этими «благотворителями» ходит вся полиция, и ты ничего им не сделаешь. Только нежелательное внимание на себя обратишь.

Говорухин удивлённо смотрел на полковника. Идеалы его разрушились уже давно, и он знал, что и в полиции есть доля – нет, целый кусень – криминала, но чтоб это признавали в открытую…

— Я просто хотел предупредить, — как будто прочитал его мысли полковник. — Приказывать не могу — ты всё-таки в своей вотчине. Но совет дам. Возьми отпуск недельки на две, отдохни, забудь это дело как страшный сон. Ты ничего и никому не должен, работу свою выполнил как следует.

На этот раз вздохнул Говорухин:

— Может, вы и правы.

По пути домой, капитан был занят, как бы пафосно это ни звучало, тяжкими думами о родной полиции. Мысль, что есть люди, которые могут творить что угодно, не опасаясь закона, угнетала, хоть ему и казалось, будто он уже со всем в жизни смирился. Где это видано, чтобы Закон отступал, стоило ему в лицо ткнуть ксивой, или громким именем? Где видано, чтобы полицейский семь раз подумал, прежде чем поступить по закону, чтобы не перейти дорогу не тем людям и самому, не дай Бог, не оказаться в тюрьме?

Внезапно вспомнилось ещё одно дело, в котором справедливость так и не восторжествовала, а ведь он дал обещание найти виновного. Как там тот парень, Максим? Надо бы навестить его…

Перед его мысленным взором предстала поверхность рабочего стола — потёртого и исцарапанного временем старого трудяги. На ней лежала обычная папка из картона, подписанная как «Дело №481516». Но в уме он заменил цифры словами — «Дело Дианы». Словно эпизод из «Улицы разбитых фонарей».

Папка тоненькая. На того же Клыка пришлось заводить три, размером с «Тихий Дон». Почему так? Просто на него имелось полно всего, а по этому делу – неестественная тишина. Ни улик, ни мотивов, ни подозреваемых, ни орудия. Ничего.

Если бы это было изнасилование, тогда всё ясно. Для изнасилования не нужно личных обид, или толстого кошелька. Только красивая фигурка, или смазливая мордашка. А иногда не нужно и этого. У Дианы было и то и другое. Даже мёртвая она притягивала взгляд, как бы странно это не звучало. Но никакого изнасилования не было. Только беспричинное убийство, с которым Говорухин, как ни парадоксально, столкнулся впервые, а с его практикой это что-то да значило.

Нет, он, конечно, знал, что может означать убийство без мотива. Маньяк, например, убивает просто потому, что так сложились звёзды. Потом живёт обычной жизнью, пока звёзды не сложатся ещё раз. Если это действительно работа маньяка, то следующее убийство может произойти в любое время. Через день, месяц… Год.

Говорухин силой воли подавил угнетающие мысли. Только ожидания новых мокрух ему не хватало! Нет тут никаких маньяков, просто он не может докопаться до причины преступления, вот и списывает его на прихоть неизвестного извращенца.

Стоит сходить к Максиму, подумал он. Может, проведу беседу и узнаю по делу что-нибудь новое. Или просто успокою совесть.

***

Вернувшись в квартиру, Максим долго сидел на диване. Пялился на чёрный кейс, который незнакомец оставил на столе и размышлял, что ему делать дальше.

Незнакомец сказал, что игра, в которую ему предлагают сыграть, очень жестокая. Что же придумали эти извращённые мозги ходячих денежных мешков, чтобы развеять свою скуку? А вдруг это нечто вроде собачьих боёв, только с людьми? Или что похуже?

Незнакомец сказал, когда он откроет кейс, пойти на попятную уже не выйдет. И как же ему помешают? Хотя, если организаторы игры запросто нашли убийцу Дианы, которого милиция безрезультатно выслеживала целый год, заткнуть рот человеку у них могущества хватить вполне может.

Незнакомец сказал, что цена за имя может быть слишком высока. На это Максиму было плевать. Он поклялся над телом Дианы, что найдёт ублюдка любой ценой. Даже если придётся унижаться всеми мыслимыми способами, или набить морду тем девятерым участникам ради развлечения скучающих бизнесменов. Хотя, с его скудным опытом драк это было бы проблематично. Поздно он на самозащиту пошёл, ой поздно.

— Что бы мне ни пришлось сделать, я это сделаю, — сказал он вслух, положил кейс на колени и открыл защёлки, которые легко поддались слабому нажатию.

После того, как вы его откроете, назад дороги не будет, набатом прозвучал в голове голос незнакомца в пляжном наряде. Эти слова Максим постарался заглушить мыслью: «Все проблемы буду решать по мере их поступления».

Внутри оказались два пакета — тяжёлый большой и тонкий маленький — а также конверт с надписью «ПРАВИЛА».

— Так, — под нос себе произнёс Максим. — Сейчас посмотрим, во что я ввязался.

В конверте «ПРАВИЛА» оказался всего один листок А4, сложенный в два раза. Максим развернул его и увидел напечатанный на компьютере текст. Начал читать. Пока он это делал, на его лице сменилось три выражения. Вначале — удивления, потом — недоумения, а в самом конце — ужаса.

«Поздравляем.

Если вы читаете это письмо, значит вы стали участником ежегодного соревнования ОХОТНИКОВ/ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЕЙ. Вступает в силу с момента прочтения.

В кейсе вы найдёте модифицированный пистолет, заряженный десятью пулями, с помощью которого вы должны убить девятерых других вооруженных участников, фотографии и адреса которых так же находятся в кейсе. Последний оставшийся в живых будет объявлен победителем.

Участник должен пользоваться только модифицированным пистолетом — своим, или другого участника. Применение другого оружия для убийства недопустимо и приведёт к немедленному УНИЧТОЖЕНИЮ участника.

Участник может выйти из игры, только выиграв, или погибнув. Попытки выйти их игры другим способом приведут к немедленному УНИЧТОЖЕНИЮ участника.

Участник не имеет права рассказывать о соревновании кому бы то ни было. Обращение в милицию, или за помощью к знакомым приведёт к немедленному УНИЧТОЖЕНИЮ участника и замешанного лица.

Участник не имеет права убивать кого бы то ни было, кроме другого участника. Исключение — угроза жизни и помехи в убийстве другого участника. Невыполнение этого правила приведёт к немедленному УНИЧТОЖЕНИЮ участника.

Правоохранительные органы предупреждены и не будут вмешиваться в соревнование.

ХОРОШЕЙ ОХОТЫ»

Пуля 2

Клык расслабленно откинулся на заднем сиденье BMW. Скоро ему предстояла сложная работёнка, перед которой нужно было как следует отдохнуть и расслабиться. Вспомнить, как прошёл для него этот приятный день.

Он усмехнулся.

Ну и рожа была у следака, когда он ему помахал! Просто умора! Думал, небось, что засадил его, Клыка, за решётку на веки вечные, ан нет, не получилось!

Честно говоря, всего месяц назад Клык и сам думал так же, как следователь Говорухин. Готовился к «пожизненному». Подготовка состояла в тщательном оттачивании припрятанной ложки, которой Клык намеревался заколоть первого же мента, который заявится к нему, чтобы отконвоировать в колонию строгого режима. После этого его как пить дать настигнет пуля, но как раз это и было, по мнению Клыка, неплохим выходом. Всю оставшуюся жизнь сидеть в камере – хуже смерти. Он просто не мог представить, как проводит день за днём в четырёх стенах без передвижения, лишённый земных удовольствий.

А потом пришёл этот карлик в пиджаке, который назвался его адвокатом и предложил сделку.

— Прости, папаша, — ухмыльнулся тогда Клык. — Я уже пошёл на сделку — признался во всём. Только помогла она мне не шибко…

— Я имею в виду не совсем это, — сказал адвокат и понёс какую-то ахинею про игру, которую каждый год устраивают богатые Буратины, чтобы развлечься. И он, Клык, выбран будто бы для участия в этой игре. В случае выигрыша — свобода и никакой уголовной ответственности. Пока не вляпается снова, естественно.

Вначале Клык подумал, что его разыгрывают. Догадавшись, видимо, об этом, адвокат заверил – через несколько недель Клыка выпустят из-за нехватки доказательств. Нужно только согласие на участие в игре.

— Допустим, я согласился, — после некоторого раздумья сказал Клык. — В чём состоит эта твоя игра? Нужно крутить барабан и называть слово?

Поскольку за несколько минут до этого разговора адвокат выдворил из комнаты допросов всех милиционеров, говорил он, не таясь.

— Игра охотников — преследователей. Вы и ещё девять человек охотитесь друг на друга и убиваете. Последний выживший объявляется победителем.

Убийства Клыка не волновали. Гораздо больше его беспокоило, что это может быть ментовским западлом. Только зачем им это, если он и так во всём признался?

Пораскинув мозгами, Клык решил согласиться — всё равно хуже уже не будет. Адвокат кивнул и вышел, а он отправился назад камеру, терзаясь сомнениями.

В следующий раз Клык увидел коротышку в зале суда. Каково же было его удивление, когда оказалось, что все доказательства против него посыпались! Какой-то бомж признался в совершенном им убийстве, а та сука, которую он отымел (жаль, не убил!), отказалась от своих показаний! Клыку оставалось просто списать своё признание на давление полиции, что он с готовностью и сделал.

И вот теперь он сидит в BMW, на свободе. Осталось только сыграть в эту их игру и убить девять человек. Всё просто.

Рядом с ним в такт движению машины покачивался его спаситель-адвокат, к которому Клык, став свидетелем того, что тот вытворяет в суде, уже начал относиться с уважением.

Внезапно машина остановилась, и адвокат впервые со времени суда подал голос:

— Мы остановились возле гостиницы, где вы будете жить. С этого момента соревнование начинается. Можете начать охоту, или ждать, пока за вами придут другие участники. В этом кейсе… — с этими словами он подал ему чёрный чемодан, который до этого покоился на его коленях. — В этом кейсе ваше оружие и правила игры, с которыми я очень советую ознакомиться. Можете идти.

— Ага, — как ни в чём ни бывало ответил Клык. — У меня только один вопрос.

Адвокат выжидательно воззрился на него, всем своим видом показывая, как ему уже надоело общество бывшего заключённого.

— А если я по-бырому свалю из города? Или настучу на вас ментам?

Клык, конечно, шутил. Ради свободы он бы и двадцать человек убил. Просто захотелось поартачиться и посмотреть, что будет.

— Обо всём этом написано в правилах, — скучающим тоном ответил адвокат. — Но если вам так важно знать, то слушайте. За вами ведётся слежка. Даже не пытайтесь её обнаружить — работают, как говориться, профессионалы. Попробуете выйти из игры неоговорённым способом — вас устранят. Ясно?

— Ясно. А в туалете слежка тоже будет? А то у меня при свидетелях плохо получается.

— Выходите из машины, — оборвал адвокат.

— Да ладно-ладно, — ухмыльнулся Клык, выбираясь из машины. — Пошутить даже нельзя.

Увидев обшарпанную двухэтажку, над входом в которую висела надпись «Гостиница», новооткинувшийся тяжело вздохнул.

— Могли бы и получше чего снять.

— Вот ключ, — сказал адвокат, игнорируя эту реплику, и бросил кусочек стали в руки новоиспечённого постояльца. — А вот кейс. Хорошей охоты.

Это были последние его слова. В следующий момент BMW рванула, оставив Клыка с зажатым подмышкой чемоданом кашлять от выхлопов.

Поднявшись в свой номер, он первым делом вскрыл кейс. Внутри оказались два пакета и письмо. Клык быстро прочитал его, и, ухмыльнувшись, вскрыл пакет побольше. Там был ствол, который привычно лёг в татуированную руку.

— Игра началась, — сказал он себе под нос и начал вскрывать пакет с фотографиями других участников.

Кто бы ни были остальные, подумал он, им крайне не повезло, что в этой десятке буду я.

***

Дрожащими руками Максим уронил письмо обратно в кейс, и некоторое время сидел, тупо пялясь в пространство. Затем, как будто не веря в то, что прочитал, сделал это снова.

Вы должны убить девятерых других вооруженных участников.

— Господи…

Максим схватился за голову. Теперь всё прояснилось. И то, почему нормальные люди не хотят участвовать в этой игре, и почему это так развлекает богачей. А он, дурак, думал, это будет что-то в стиле «Игр Патриотов»! Вот только перетягивание каната можно и по телеку посмотреть, массовое убийство – дело другое.

Первой его мыслью было немедленно броситься к телефону и позвонить в полицию. Однако вторая мысль уложила соперницу на лопатки. Обращение в полицию, или за помощью к знакомым приведёт к немедленному УНИЧТОЖЕНИЮ участника.

Голова отказывалась работать. Все рациональные мысли из неё вытеснила ярость, объектом приложения которой стал этот треклятый незнакомец в гавайской рубашке. Конечно, он предупреждал, что цена окажется слишком высокой, но Максим никогда бы в жизни не подумал, что настолько!!!

Внезапно он понял нечто, заставившее его похолодеть. Есть ещё девять участников. И кто-нибудь из них вполне может сейчас идти по его душу… Если только они сейчас не так же ошеломлены, как и он. Вот только верилось в это слабо – человек человеку рознь. А значит, нужно оружие, чтобы защититься.

Максим выхватил из чемодана пакет побольше и вскрыл его. Внутри, как и обещала записка, оказался пистолет. Модифицированный.

Почему-то при слове «модифицированный» Максиму представлялся образ некоего лучевого бластера из «Звёздных войн». Однако этот пистолет напоминал не бластер, а, скорее, пистолет Макарова (он часто видел такие в сериалах про милицию), только без каких-либо знаков отличия. Никакого серийного номера, или чего-то в этом роде. А самое странное — отсутствовало отверстие для обоймы, так что магазин из пистолета вытащить было невозможно. Хотя, ему это и не требовалось. Из письма он и так знал, что пуль там всего десять.

Изучив пистолет, Максим начал вскрывать второй пакет, но тут же одёрнул себя. Неужели он принимает правила этой игры? Да нет же, пистолет он подготовил для самозащиты, а фотографии изучает, потому что врага надо знать в лицо. Вдруг за ним явятся, а он даже не узнает своего потенциального убийцу?!

Если только это не чья-то извращённая шутка. Или дурной сон.

Распечатав-таки конверт, Максим достал из него стопку фотографий. Девять карточек, как и обещано.

Первая фотография: мужчина, лет за пятьдесят, седые, словно серебряные, волосы аккуратно причёсаны. Лицо слегка полноватое, жесткое, как и глаза. Голубые и холодные глаза потенциального убийцы. Он уже, наверно, вовсю охотится за другими участниками. На обороте фотографии имя: Пётр Геннадьевич Коротко. И адрес, знание которого могло пригодиться лишь для того, чтобы понять, куда соваться лучше не стоит.

Максим в сердцах цокнул языком. Этот дядька определённо очень опасен, и если все остальные такие же, ему срочно нужно искать себе подходящий гроб.

Вторая фотография. Максим пристально вгляделся в неё, не веря глазам.

— Боже, это же совсем ребёнок, — прошептал он сам себе.

На фотографии был изображён парень лет пятнадцати, бритоголовый, со шрамом, рассекающим бровь. Глаза очень серьёзные, взрослые. Судя по бледности и мешкам под глазами, долго не спал. Что-то подсказало Максиму – несмотря на возраст, парень опасен почти так же, как и предыдущий участник.

Третья фотография. Вот уж кто не вписывался в компанию! Сногсшибательная женщина: тёмные волнистые волосы, полные алые губы, азиатские глаза, в которых можно утонуть, как в зелёном омуте. Фотография обрисовывала женщину только до плеч, но воображение услужливо дорисовало Максиму крепкую грудь и полные бёдра. Звали её Виктория. Максим внезапно понял, что откровенно разглядывает женщину впервые после смерти Дианы и поспешно перешёл к следующему снимку.

Четвёртая фотография. Лысеющий, немолодой уже человек. Из-под толстых линз очков выглядывают безразличные глаза. Максим именно таким всегда представлял госслужащего-бюрократа. Не верилось, что такой мог согласиться убивать. Может ему тоже ничего не сказали?

Пятая фотография. Оборванец в дырявом пальто. Но лицо как у голливудского красавчика. Даже щетина и золотая фикса его не портили. Звали это чудо Михаил.

Шестую фотографию, на которой был изображён он сам, Максим просто пропустил, даже не удивившись, как это сняли без его ведома.

Парень, лыбившийся с седьмой фотографии к удивлению Максима, показался ему знакомым. Однако у него никак не получалось вспомнить, где он мог встретить этого мажора с модной «торчащей» стрижкой и пудовой золотой цепью. Его имя — Василий Кононов, тоже что-то говорило, только не понятно, что именно.

Восьмая фотография. Человек, похожий на Деда Мороза с чёрной бородой. И гавайская рубашка, как у давешнего незнакомца (где они их покупают?).

Девятая фотография. Мужчина лет тридцати, гладковыбритый, с глазами, цвета стали. Этого тоже не надо недооценивать.

Перейти к десятому снимку Максиму помешал неожиданный звонок в дверь. Поспешно убрав в кейс все фотографии и ствол, он бросился открывать, моля бога, чтобы это был Гаваец, который вернулся сказать, что всё было розыгрышем.

Однако, открыв дверь, вместо незнакомца Максим обнаружил устало улыбающегося капитана Говорухина собственной персоной.

***

Солнце ворочалось на самом краю небосклона, когда Клык вышел на охоту. Для себя он решил, что отстрелом будет заниматься только ночью, а днём предоставит уцелевшим участникам либо трястись в ожидании его прихода, либо охотиться за собой любимым — в любом случаем им конец. Ночь заводила его, вселяла пьянящее ощущение безнаказанности. Несмотря на то, что он уже был пойман когда то – тем ментярой, Говорухиным.

Просмотрев фотографии других участников, Клык облегчённо вздохнул: ни один из них опасений ему не внушал. После просмотра он разделил фотографии на две неодинаковые стопки, а свой снимок выкинул. В первой стопке было шесть карточек, а во второй — три. Там и находились изображения тех жертв, которых он наметил. Самые интересные (хотя, Пётр Коротко, который ещё не вступил в игру, назвал бы их самыми слабыми).

С первой фотографии вылупился лысый очкатый мужик, чем-то смахивающий на давешнего адвоката-бюрократа. Клык всегда презирал этих геморойных офисных крыс, ещё с тех пор, как одна из них отказала ему в приёме на работу. Этот, к тому же, был евреем. А евреев он презирал ещё больше, даже не зная их точных отличительных особенностей.

На второй фотографии — мажор с модной причёской. Кажется, Клык видел его в газете, которую выписывали в тюрьме. Сынок какого-то богача. Скоро он, Клык, сотрёт улыбочку баловня судьбы с этого милого личика, да ещё и на законных основаниях.

На третье он отобрал бабу. Хотя нет, женщину. Самую красивую из виденных им. Когда он разделается с первыми двумя, наступит её черёд. Только перед смертью она кое-что для него сделает… Кое-что приятное. В правилах же не написано, каким именно образом нужно умертвить игрока.

Полностью поглощённый придуманной им эротической сценой с участием Викули, Клык шагал вдоль погружающейся во тьму улицы, чтобы пролить первую кровь в смертельной игре.

***

— Валентин Петрович! — с преувеличенной весёлостью воскликнул Максим при виде капитана полиции. — Заходите. Обувь можете не снимать.

— Да нет, я всё-таки разуюсь, — пропыхтел Говорухин, возясь со своими старыми говнодавами. — Не хочу наследить у тебя.

На «ты» с Максимом Говорухин перешёл уже давно, а вот сам Максим всё никак на этот переход не решался. А может, просто не хотел.

Такие встречи уже стали традицией для обоих. Раз в месяц следователь приходил к Максиму, интересовался о делах, объяснял, как идёт расследование и иногда даже подбадривал парня. Самое странное во всём этом было то, что ни одному, ни другому встречи удовольствия не приносили. Но продолжались.

Максиму эти визиты не нравились из-за того, что каждый приход Говорухина снова и снова вскрывал подживший рубец на его сердце, оставшийся после смерти жены. Но он не мог попросить следователя перестать приходить, так как знал — это будет означать, что он потерял надежду и больше не надеется на обнаружение убийцы.

Говорухину визиты не нравились ещё больше. Максим был единственным потерпевшим, к которому он так ходил за всю свою карьеру. И дело тут было не в сердобольности, коею он отродясь не отличался, а в обстоятельствах, которые и заставляли навещать Максима. Цветущая молодая девушка на столе в морге. Крик, который исторг из себя её муж. Обещание, данное Говорухиным в порыве жалости и то, что он так и не нашёл убийцу, хоть и был на все сто уверен в поимке. Подонок как будто канул в небытие, оборвав после себя каждый след, по которому он, Говорухин, шел. Вот это всё и заставляло его приходить, обнадёживать парня. А уйти он не мог, не хотел признавать провал. Говорухин привык к висякам, но, почему-то, именно это дело не давало ему покоя. И этот парень, который стоял сейчас перед ним с таким странным видом.

— Максим, — Говорухин попытался придать своему голосу некоторое подобие отеческого участия. — С тобой всё в порядке? У тебя какой-то потрясённый вид. Привидение увидел?

Максим действительно был потрясён. Впервые за этот год приход к нему в дом следователя полиции оказался как раз кстати.

— Нет, со мной не всё в порядке, — собрался сказать он. — Видите ли, только что я узнал о том, что какие-то олигархи знают имя убийцы моей жены. Мало того, они используют эту информацию, чтобы заставить меня играть в извращённую игру, в которой надо пришить девять человек из чуднОго пистолета.

Собрался, но не сказал, потому что в памяти всплыли две выдержки из письма, о том, что участник не имеет права рассказывать о соревновании кому бы то ни было, и что правоохранительные органы предупреждены и не будут вмешиваться в соревнование…

А полиция это тоже правоохранительные органы. А что, если Говорухин знает об игре? Мало того, вдруг именно он предоставил информацию об убийстве её организаторам? А сейчас просто провоцирует его, чтобы, в случае признания, УНИЧТОЖИТЬ, как крупными буквами отпечатано в письме?

— Со мной всё в порядке, — сказал, наконец, Максим. — Просто много дел сегодня навалилось. Вот разгребу и вздохну свободно.

Говорухин внимательно осмотрел Максима, которого за год успел изучить не хуже родного сына. Этот парень был чем-то подавлен. Нет, он был в ужасе! Мину держит, но такие глаза он сотни раз видел у потерпевших, как будто… Как будто преступник вот-вот выпрыгнет на них из ниоткуда.

Во мгновение ока внутри следователя как будто выключили притворную отцовскую заботу, которую он с отвращением проявлял к Максиму на протяжении всего этого дурацкого года, включив режим опытного следака с чутьём не хуже волчьего.

— По тебе не скажешь, что всё в порядке, — осторожно начал он. — Может, нужна помощь?

Максим чуть не рассмеялся ему в лицо, настолько абсурдной была ситуация, в которой он оказался. Если Говорухин и впрямь знал про игру, то совершенно очевидно, сейчас подначивал его признаться во всём и тем самым нарушить правила. Может, это тоже было частью игры. А если он ничего не знает, то ему просто обязательно нужно рассказать ему о планируемом убийстве девятерых человек! Но с другой стороны, это было бы нарушением правил и могущественным создателям игры ничего не будет стоить УНИЧТОЖИТЬ его (и ведь специально, гады, сделали это слово крупным шрифтом, чтоб из головы не выходило!).

— Нет, — ответил Максим скрепя сердце. — Помощь мне не нужна. Знаете, Валентин Петрович, не вовремя вы пришли. Может, в другой раз зайдёте?

— Конечно, — ответил Говорухин, у которого в голове уже начали звенеть тревожные колокольчики. — Ну, тогда до скорой встречи.

Они двинулись назад к выходу, а у следователя никак не мог обнаружиться повод, чтобы задержаться. Что-то ему в поведении Максима не нравилось, вот только что?

— Подожди, — вдруг сказал он Максиму. — Ты не против, если я схожу у тебя в туалет?

— Конечно, — повторил Максим недавние слова Говорухина, и так же нехотя.

Пока Валентин Петрович справлял нужду, Максим пошёл на кухню попить водички. Он сомневался, правильно ли поступил, не посвятив следователя в свои проблемы. А вдруг эти неизвестные создатели Игры просто блефуют и ничего не смогут поделать, обратись он в полицию? А если смогут и сделают? Нет, лучше уж молчать и ждать, пока за ним не явится какой-нибудь парень (или та девушка) с пистолетом наготове. Так у него хотя бы будет мизерный шанс выжить…

Пока Максим рефлексировал на кухне, Говорухин на цыпочках вышел из туалета и прокрался в гостиную. Однако не успел её даже рассмотреть толком, когда услышал шаги, доносящиеся из кухни. Пришлось сесть на диван, как будто он ждал, пока Максим закончит свои дела.

— Вы уже всё?

— Да…

Говорухин осёкся. Его взгляд упал под журнальный столик, на котором стоял чёрный кейс (который, кстати, напомнил ему о кейсе адвоката Клыка). Там лежал какой-то белый прямоугольник.

— Ты, кажется, уронил тут что-то, — сказал он и потянулся за прямоугольником, в котором Максим тут же узнал фотографию одного из участников, перевёрнутую изображением вниз.

Десятого, которого он не успел посмотреть.

— Не надо, я сам! — воскликнул Максим, однако Говорухин уже рассматривал фотографию.

Максим взглянул на изображение.

И для обоих время на несколько секунд остановилось.

Максим чуть не застонал от отчаяния. Ну почему на глаза следователю попалась именно эта карточка?! Почему не женщина, почему не седой мужчина, а именно этот выходец из кошмарного сна?! Крупный, небритый мужик, похожий на неандертальца. Вот только в глазах не страх первобытного человека перед жестоким миром, а своеобразный ум. И холод. Впечатление опасности дополняла звериная ухмылка и татуировка в виде колючей проволоки, обмотанной вокруг шеи. Одежда у него была казённая. Он бы даже сказал, что тюремная. На обороте вместо имени было только одно слово: Клык.

Говорухин при виде фотографии Клыка испытал не отчаяние, а суеверный страх. Вначале ему даже показалось, что он держит обычную фотографию, а представляет Клыка и его нахальную улыбочку. Может мне и правда пора взять отпуск, промелькнула мысль в голове. Но только промелькнула. В следующую секунду он понял, что снимок настоящий.

— Зачем тебе фотография этого человека? — прохрипел Валентин Петрович, но тут же понял, зачем (вернее, подумал, что понял).

— Ты думаешь, он убил твою жену?

Максим, который до этих слов лихорадочно пытался придумать, как оправдаться перед следователем, приоткрыл рот от изумления. Версия пришла сама.

— Ну, да, — сказал он, как будто удивляясь. — А вы его знаете?

— Как же не знать, — проворчал Говорухин. — Я вёл его дело. Слушай, сынок, Клык действительно убийца и грабитель, и действительно орудовал в Харькове в то время, но только это не он. Я его первым делом проверил. Клык всю ночь валялся в обезьяннике за пьяную драку. Кто бы тебя ни навёл на него, он был не прав.

— Да?! — Максим опять сымитировал, только на этот раз не удивление, а огорчение. — Я просто думал…

— Не надо думать. Предоставь это лучше нам. Полиции, то есть.

— Уже год, как предоставил, — на этот раз ничего имитировать не пришлось. В словах и так был упрёк.

Говорухин открыл было рот, чтобы высказать птенцу всё, что накопилось за долгое время (а там была и горечь и оправдания), но Максим его перебил.

— Слушайте, — сказал он. — Извините. Понимаю, найти убийцу не так легко и всё такое… Давайте просто забудем? Мне действительно сейчас не до вас.

— Ладно, раз так, тогда я пойду, — только и смог сказать Говорухин.

Уже на выходе Максиму вдруг страшно захотелось остановить следователя и всё ему рассказать, а там – будь, что будет. Но он смог остановиться. Рисковать нельзя.

И Говорухин ушел. По крайней мере, так думал Максим.

***

Лысый мужик действительно оказался клерком в местной типографии. Его рожа даже висела на стене под заголовком «Работник месяца». Наверно, пахота была смыслом его жизни, если на обороте фотографии, предоставленной организаторами Игры, указали не адрес дома, а адрес места работы, вплоть до номера кабинета.

Будь на месте Клыка Максим, он задал бы себе резонный вопрос: зачем такому человеку участвовать в игре, предполагающей смертельный исход, но Клык был не того поля ягодой. Мотивы остальных участников его не волновали. Единственное, что было для него важно – это насколько хорошо они умеют стрелять. Вика, конечно же, была исключением, Клык приготовил для неё иную судьбу.

Рассмотрев доску почёта вплотную, он хмыкнул.

— Эта фотография станет для тебя посмертной, мужик.

Хоть день уже давно клонился к ночи, Клык был уверен, что очкарик окажется у себя. Сейчас наверно корпит над офисными бумагами, или, в перерыве, над другими — туалетными. И действительно, в его кабинете, расположенном в конце коридора, горел приглушенный свет.

С этого момента Клык двигался буквально на цыпочках. Эффект неожиданности был на его стороне, и продержать его нужно было как можно дольше.

Приблизившись ко входу, он глубоко вздохнул, а потом согнул ногу в колене, готовясь вышибить дверь.

Не получилось.

Едва нога начала поступательное движение, стеклянная вставка в двери с оглушительным грохотом лопнула, мелкой крошкой посыпавшись на лицо.

Отскочив от двери и упав на четвереньки, Клык прицелился в проём, одновременно обзывая себя последними словами. Этот тип, наверно, увидел тень за стеклом, вот и пальнул!

Очкарик выстрелил ещё раз, прямо в развороченную вставку. Не встретив больше сопротивления стекла, пуля вылетела в коридор и выбила щербину из бетонной стены.

Внезапно Клык почувствовал, как что-то течёт по правой щеке. Подумав, что это пот, Клык быстро отёр его, но струйка продолжала щекотать кожу. Тогда он посмотрел на руку и увидел, что она красная от крови. Клык начал ощупывать голову на предмет протечки, удивляясь нечувствительности к боли, и быстро обнаружил её.

— Ах ты, сука! — заорал он и два раза выпалил в дверь. — Ты мне за это заплатишь, тварь!

Кровь текла из уха. Точнее, из тех нескольких процентов хряща, которые не оторвало пулей. В бессильной ярости Клык готов был уже разрядить всю обойму в эту проклятую дверь, но вовремя себя одёрнул. Участник должен пользоваться только модифицированным пистолетом, так, кажется, было написано в том письме. Если он сейчас потратит все пули, ему просто нечем будет завалить лысого урода!

Клык сделал глубокий вдох и на время прогнал мысли об ухе, тем более что боль всё не приходила. Оплакивать его потерю он будет потом, а сейчас надо сосредоточиться на очкарике, который притаился по ту сторону двери.

— Эй, ты! — крикнул он. — Я иду к тебе!

И он пошёл. Нет, пополз. А потом очень осторожно приоткрыл дверь. Ничего, никаких выстрелов.

Перед его глазами предстал тесный кабинет, весь объём которого занимал стол, заваленный бумагами, и два картотечных шкафчика. Самого очкарика в этом «оплоте бюрократа» не наблюдалось.

В следующий момент он выскочил из-под стола, как чёрт из табакерки, направив пистолет в его сторону, и начал стрелять. Клык, нервы которого были напряжены до предела, так и стоя на четвереньках, откатился вбок. Только из-за этого град пуль его не изрешетил. А потом он молниеносно поднялся на колени и направил оружие на очкарика, которого впервые лицезрел вживую. На потном лице лысого в разных количествах перемешались страх и растерянность, но, несмотря на это, он уже переводил пистолет на Клыка. Однако тот оказался в более выгодном положении и, в стойке на одно колено, уже выстрелил.

Пуля прошила очкарику грудь. Он закричал, но его рука продолжала свой путь, наводя оружие на Клыка.

Ещё один выстрел.

Пуля попала очкарику в горло, оборвав крик, однако его рука всё двигалась! И вот тогда Клыку впервые за много лет стало страшно. Он понял, что сейчас умрёт, сколько бы пуль не всадил в этого человека. Отпрыгнуть в сторону он даже не подумал, потому что его мозг внезапно совершил обратную эволюцию во времена страшных сказок и суеверий. Он, почему то, подумал, что куда бы он ни дёрнулся, пуля всё равно нащупает его голову.

Рука направила пистолет на Клыка, который застыл, не в силах откатиться, как в прошлый раз, и нажала на курок.

Щелчок. В пистолете больше не осталось пуль.

Очкарик опустил руку и повалился на стол, заливая столешницу потоками крови, хлещущими из пробитого горла. В офисе воцарилась склеповая тишина.

Через некоторое время Клык на ватных ногах поднялся с пола. Где-то далеко на улице раздался вой сирен и приглушённые голоса из громкоговорителя, призывающие дать дорогу. Очевидно, кто-то услышал выстрелы и вызвал полицию. Клык потряс головой и бросился бежать, по пути постоянно натыкаясь на столы и стулья, стоявшие в коридоре. Он даже не заметил, как его пистолет (и пистолет лысого очкарика) завибрировал.

Пуля 3

Если бы Клык узнал, что не он является самым опасным участником соревнования, он бы очень удивился. Кому как не ему, устрашающего вида убийце-рецидивисту, не ведающему пощады, быть фаворитом в этой игре смерти?

А между тем, такой человек был.

Пётр Геннадьевич Коротко, ветеран войны в Афганистане, без зазрения совести убил в десять раз больше человек, чем Клык. Правда, в его пользу говорило то, что среди этих людей не было ни одной женщины и ребёнка. Только вражеские недосолдаты-душманы, которые, не будь они убиты им, разделались бы с ним с таким же хладнокровием, как делал это и он.

А теперь перед ним были фотографии девяти людей, которых он – немыслимо – должен убить уже в мирное время. Среди них женщина и несколько сопливых пацанов. Пётр не хотел этого делать, но соглашение на игру уже было дано. И он убьёт их, как убивал на службе у Отечества.

Несколько дней назад в его квартиру явился незнакомый мужчина в гавайской рубашке и предложил сделку — принять участие в игре на выживание.

— Вам ведь не впервой убивать людей, — с улыбкой сказал он тогда.

Но эта улыбка быстро увяла под взглядом холодных голубых глаз Петра. По ним можно было предположить, будто он всё никак не может решить — дать незнакомцу в морду сейчас, или ещё немного его послушать. Это заставило мужчину в гавайской рубашке слегка конкретизировать предложение.

Если Пётр примет его слова всерьёз и поучаствует в игре, то, по словам незнакомца, получит, что заслужил. А именно — много денег. Денег, которые ему недоплатило государство за здоровье и психику, покалеченную в жарком, намертво отпечатавшемся в памяти аду. И дело было даже не в том, что он убивал и видел смерти. Дело было в глазах покрытых морщинами стариков, в глазах загорелых дочерна детей, в глазах друзей, которые шли на амбразуру. Особенно друзей. В этих глазах стояло непонимание того, что они делают, страх умереть глупой смертью, смертью пешки в играх двух супергосудартв. Честно говоря, то, во что он был втянут, то, что пережил и кем стал, не могло искупить ничто. Но Пётр надеялся, что куча денег, которых у него никогда не водилось, всё-таки сможет совершить чудо.

Он согласился, потому что, как и многие ветераны, считал себя обманутым, воевавшим ни за что и не получившим ничего. У него был только один вопрос:

— У кого-нибудь из участников есть военная подготовка?

— Есть, у некоторых, — подумав, сказал незнакомец. — Но такого мастерства, как у вас, нет ни у одного.

Уже рассматривая фотографии, он понял, что справится. Хоть и не держал оружия уже двадцать лет, прибавил в весе столько же кило, постарел и страдает отдышкой. Перебить их всех не составит ему труда. Но сначала он возьмётся за самых, по его мнению, опасных. Пётр очень надеялся, что женщину и этих молокососов убьют без его участия. Ну, а если не убьют…

Пистолет с десятью пулями послушно лёг в руку и Пётр Коротко вышел на улицу, стараясь представить, что он идёт на войну, а не на истребление. В конце концов, никто его соперников в Игре участвовать не заставлял.

***

Самым опасным Пётр счёл уродца, подписанного на фотографии как «Клык». За ним он и явился в дешёвую гостиницу с наступлением сумерек, надеясь застать его врасплох где-нибудь в душе, или в кровати.

Если бы ему несколько дней назад сказали, что он будет с пистолетом выслеживать незнакомого человека, чтобы убить, Пётр ни за что бы в это не поверил. Он ведь просто законопослушный пенсионер — ветеран, подрабатывающий охранником на складе.

А теперь Пётр поднимался в номер Клыка, намереваясь проделать в его голове как можно более аккуратную дырку. Полиции он не боялся, так как знал, что даже она ходит под неизвестными организаторами ИГРЫ.

Старуха, сидевшая за столом на первом этаже, без всяких подозрений дала ему номер человека, которого он описал и назвал своим другом (при этом её лицо выражало крайнюю степень удивления тем, что такой презентабельный мужчина может дружить с существом, поселившемся этажом выше). Это и была единственная удача в охоте на Клыка. Взломав дверь комнаты (номером это убожество язык не поворачивался назвать), Пётр осторожно её обыскал, но не нашёл даже модифицированного пистолета. Только фотографии, разделённые на две части, которые он тут же внимательно изучил.

— Значит, товарищ Клык тоже где-то охотится, — проговорил он себе под нос, выходя из номера. Дверь оставил открытой — пусть поволнуется.

Времени впереди было ещё полно, он не устал, а значит можно попробовать продолжить охоту, но уже на другую «дичь».

***

На этот раз ему повезло. Мужчина с серыми глазами, который просто излучал опасность, как раз выходил из дома, когда пришел Пётр Коротко.

Стараясь держать дистанцию, старый афганец двинулся за Сероглазым, держа наготове пистолет. Он ожидал, когда на тёмной улице останется как можно меньше людей.

Момент этот настал – Сероглазый свернул в пустой дворик, зажатый между двумя четырёхэтажками, где людей не было вообще. Пётр, воодушевлённый таким везением, тут же навёл мушку на голову беззащитного мужика и плавно нажал на курок.

Выстрел должен был быть одиночным, точным и смертельным, но, вместо этого он вылился в последующую перестрелку между Петром и Сероглазым. И всё из-за того, что в последний момент пистолет завибрировал, как сотовый телефон в бесшумном режиме. Пётр от неожиданности вздрогнул, и пуля изменила траекторию с головы Сероглазого на мужской половой орган, украшающий стену приземистого гаража.

Если бы на месте Сероглазого оказался Максим, он бы просто не успел сориентироваться, и уж вторая пуля точно уложила бы его. Противник же Петра в одну секунду нырком ушел в сторону, вытаскивая что-то из-за пазухи – несомненно, пушку. Пётр успел выстрелить ещё раз, но опять неудачно.

Пистолет Сероглазого рявкнул три раза и всё мимо. Сказывалась темнота и полное отсутствие фонарей. А вот бывший афганец в темноту стрелять не стал. Вместо этого он присел за горку на детской площадке и затих. Судя по воцарившейся тишине, Сероглазый тоже решил притаиться.

Прошло пять минут, и у пятидесятилетнего Петра начали затекать ноги, даже в сердце слегка кольнуло. Но встать он не мог, потому что тем самым выдал бы себя.

А если он уже давно ушёл, закралась в его голову нехорошая мысль. Ему что тогда, целую ночь тут сидеть, дрожать?

И вдруг…

***

Электрик только сегодня удосужился (и то лишь из-за жалоб жильцов) покопаться в электрощите и посмотреть, из-за чего на улице выключились все фонари. Оказалось, что-то залезло внутрь и перегрызло провода. Скорее всего, очень голодная крыса. Поорудовав паяльником, эту поломку он исправил. Услышать выстрелы в соседнем дворе ему не дали наушники, голосом певицы Натали вещавшие: «О боже, какой мужчина!».

— Да будет свет, — сказал электрик и щёлкнул выключателем.

***

В одно мгновение двор осветили внезапно вспыхнувшие фонари, и противник оказался буквально как на ладони у Петра, который тут же заметил засевшего между двумя гаражами Сероглазого, удивлённо прикрывшего не успевшие адаптироваться к свету глаза.

На этот раз сориентироваться он не успел. Пуля, выпущенная тщательно прицелившимся Петром, выбила целый фонтан из крови и мозгового вещества как раз между серых зенок.

Афганец, потирая грудную клетку, подошел к трупу Сероглазого и вытащил из его руки пистолет, заряженный семью пулями.

— Извини, — просто сказал он. — Но это ИГРА.

***

Максим посмотрел на часы и понял, что уже одиннадцать часов ночи. В это время он, обычно, уже ложился спать, но сейчас ему было не до того. Максим ждал, когда за ним явятся другие участники.

Час назад пистолет, положенный обратно в коробку, внезапно начал вибрировать. Вибрация стихла через пару секунд, оставив Максима в растерянности вертеть пистолет в руках.

Через десять минут вибрация повторилась. Как в мобильнике, подумал Максим. А потом вдруг догадался о причине этого явления.

Каждая вибрация давала знать обладателю пистолета, что один из игроков, как бы это помягче сказать… выбыл. А значит… Охота уже началась.

Сердце Максима после этой мысли немедленно пустилось в галоп. Получалось, что двое уже погибли, причём с интервалом в десять минут. А если ещё через десять минут к нему, Максиму, ворвётся кто-то со стволом наперевес, чтобы заставить пистолеты вибрировать в третий раз? Что тогда?

Однако ни через десять минут, ни через час никто в его квартиру не ввалился, а пистолет сохранял угрожающее молчание. Легче от этого не становилось.

Максим постарался успокоиться и обдумать ситуацию. На фотографии с его именем значился этот адрес, а значит, рано или поздно, кто-то сюда придёт. Из этого следовало, что оставаться здесь нельзя. Но куда идти?

Настоящих друзей у Максима на данный момент почти не водилось – он был очень замкнутым человеком, и если бы не Диана с её неуёмной коммуникабельностью, общался бы разве что с курьером из местной пиццерии. А после её смерти Максим стал ещё нелюдимее, и большинство связей оборвал. Только с одним человеком — бывшим одноклассником — он продолжал поддерживать связь, но тот сейчас был в командировке. Из города бежать нельзя, ведь это могло сойти за попытку выйти из Игры.

Оставалось только одно. Собрать все необходимые вещи и пересидеть всю Игру где-нибудь в гостинице, где его никто не найдёт. Желательно, на другом конце города. Вот только – об этом он пока решил не задумываться – пересидеть всю Игру не выйдет хотя бы потому, что на одного человека в ней приходится как минимум одна смертельная схватка – чтобы остаться последним выжившим. Победителем.

Максим начал было собираться, но его взгляд упал на часть улицы, видной из окна. Тёмной улицы.

А если сейчас где-нибудь там затаился человек с пистолетом и ждёт, пока он покажет нос из дому? Нет, безопаснее не ходить по темноте, а дождаться дня, когда всё будет как на ладони. А пока можно побыть и здесь – на шестом этаже в надёжно запертой квартире.

Приняв решение, Максим на всякий случай задёрнул все шторы (мало ли), поставил в прихожей стул и сел напротив входной двери с пистолетом наизготовку.

Прошло полчаса, и он понял, что не высидит. Во-первых: неудобно, во-вторых: клонит в сон, да и паранойей попахивает. Тогда он перешел в гостиную и устроился на диване с ноутбуком, не выпуская, однако, пистолет, и не забывая иногда поглядывать на входную дверь.

К сожалению, удобное расположение на диване и слабость, пришедшая на смену возбуждению, сослужили Максиму плохую службу, и уже через час он заснул, забыв, что должен стоять на страже своей жизни.

***

Говорухин, конечно же, не поверил ни единому слову Максима. Слишком уж быстро тот ухватился за предоставленную им версию об участии Клыка в деле об убийстве. Да и слова, что у него всё в порядке, не очень соответствовали виду парня.

Валентин Петрович просто не мог представить себе, каким боком Максим может быть связан с Клыком. Но связь была, это подтверждала фотография (даже подписанная – «Клык»), а так же то, что появление её совпадало с внезапным освобождением Клыка из тюрьмы. Насторожил следователя и кейс, точь в точь похожий на тот, который он видел сегодня утром у адвоката Клыка. Может, это он и есть?

Как бы то ни было, у Говорухина было нехорошее предчувствие, что с парнем может случиться что-то плохое.

Выходя из дома Максима, он достал мобильник и набрал номер товарища-оперативника.

— Алло! Гарик, чего так долго не отвечал? Что делал? Постил? – Говорухин нахмурился, вспоминая, что означает «постить фотку в инсте» - Короче. Ты сегодня на участке? Слушай, мне нужно приставить кого-нибудь присмотреть за одним человеком. Нет, приказа не было. Да, собственная инициатива… Сам не могу… Да знаю, что поздно и людей мало! Ну, хотя бы до утра… Отлично, я твой должник.

Говорухин улыбнулся. Надо будет потом узнать, кого выдернули на слежку и отвалить ему бутылку в меру дорогого коньяка. И Гарику тоже.

— Только никому, хорошо? Спасибо, что выручил. Да, знаменитое предчувствие Говорухина. Ну, пока.

Может быть, он и понапридумывал себе, что Максим ввязался в какое-то сомнительное дело, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

К тому же где-то глубоко в душе он чувствовал вину за невыполненное обещание и считал, что таким образом может от этой вины откупиться.

***

Клык медленно возвращался в свою гостиницу. От стремительной походки не осталось и следа. Как и от победного настроения.

Ухо ему зашили, так что на плечи больше не текло, но футболка всё равно обильно пропиталась кровью и противно липла к телу. Сейчас он хотел только одного — вымыться и заснуть. А ведь несколько часов назад думал завалить этой ночью троих человек!

Уже на подходе к гостинице ухо внезапно запульсировало болью. Клык по привычке его потёр, и оно просто взорвалось.

— Твою мать!!! — завопил Клык.

Из глаз, заслонив мутной плёнкой окружающий мир, брызнули слёзы. Клык резко утёр влагу рукавом, но ей на смену потек целый солоноватый поток. Тогда он привалился к стене, в ожидании, когда боль пройдёт и зрение восстановится.

— Вам плохо? — услышал Клык голос.

Подняв голову, увидел, что неподалёку стоит худая девочка-подросток с кольцом в носу и копной розовых волос.

— Очень, — процедил он, выступая из тени и показывая девчонке своё оторванное ухо. — А от твоей раскрашенной рожи стало ещё хуже. Иди домой и сними это кольцо, шмара.

При виде обрубка девчонка со страхом отшатнулась, но после брошенных Клыком слов страх на лице вмиг сменился гневом.

— Пидарас! — выкрикнула она и стремительно зашагала от него.

Некоторое время Клык раздумывал, не догнать ли розовую хамку, но потом вспомнил, что убивать тех, кто не участвует в игре, ему запрещено.

— Я мог бы сказать, что она покусилась на мою жизнь, — вслух сказал он и издал хриплый смешок. — Но они, конечно, узнают, что это не так.

Адвокат сказал, что за участниками следят, но Клыку с трудом в это верилось, пока его пистолет не завибрировал. Это случилось, когда ему зашивала ухо медсестра из районной больницы.

— Вам звонят? — спросила она.

— Потом отвечу, — сказал Клык, отлично зная, ЧТО это вибрирует и почему.

Очевидно, когда он пришил того очкарика, кто-то это зафиксировал и через некоторое время подал сигнал на все пистолеты, извещая, что один из участников «выбыл».

Потом, правда, он вспомнил, что, кажется, вибрация была и раньше, сразу после убийства. А значит, извещение приходит в ту же секунду…

Тогда Клык понял три вещи. Первая: осталось убить семь человек. Вторая: Большой Брат действительно существует и следит за каждым шагом участников. Но самой важной для него оказалась третья истина: по меньшей мере ещё один участник вышел на охоту и смог убить другого.

А когда он поднялся по ступенькам в свой номер, по пути кивнув старухе-консьержке, с безучастным видом уставившейся в пространство перед собой, и увидел взломанную дверь, то понял ещё четвёртую вещь: охота идёт уже за ним.

***

Максим медленно и неохотно выплыл из сна, почувствовав позывы отяжелевшего мочевого пузыря. Некоторое время раздумывал, почему сидит на диване с ноутбуком на коленях, а не лежит в своей кровати. Вспомнил и судорожно вцепился в пистолет, прикорнувший в руке.

Никто к нему не явился, это уже было хорошо. Значит, он пока не интересует охотников, которые, скорее всего, преследуют сейчас женщину и подростков. Максим мог им только посочувствовать.

Запихнув пистолет под подушку, он шаркающей походкой двинулся в туалет, обходя в темноте препятствия в виде мебели. Добравшись, наконец, до вожделенного клозета, он резко замер.

Входная дверь была открыта нараспашку.

Пуля 4

На секунду Максиму показалось, что переполненный мочевой пузырь не выдержит испытываемого им в данный момент стресса и подпустит своё содержимое прямо в штаны. Однако этого не случилось, хотя в паху ощутимо закололо. Но Максиму сейчас было не до того.

Кто-то залез в его квартиру. Не грабитель, слишком большое совпадение. Кто-то из участников. Но если так, почему он ещё жив?

Рука Максима медленно потянулась к выключателю. Медленно нажала на него. А вот свет вспыхнул быстро, вмиг осветив прихожую и часть гостиной, где он так беспечно дремал.

Никого. Может он просто забыл закрыть дверь, и её распахнуло сквозняком?

Максим взглянул на дверь, и ему стало нехорошо. Из замка торчала какая-то продолговатая штуковина, похожая на разогнутую толстую скрепку. Попросту говоря — отмычка, как в фильмах.

Значит, не ветер.

Кто-бы это ни сделал, он сейчас находился в квартире и чего-то ждал. Вот только чего?

Внезапно в голову пришла мысль, от которой стало совсем плохо. Пистолет-то не при нём! Как же он будет защищаться?!

Некоторое время Максим стоял на месте, пританцовывая (сказывалось желание отлить) и раздумывая, как же поступить. В квартире темно, убийца легко мог затаиться где угодно. Но также легко он мог и пристрелить его во сне, однако не сделал этого. Может, это значит, что убийца вовсе не убийца?

А потом пришла версия, которая объясняла и взломанную дверь и то, что он ещё жив. Взломщик не успел войти, потому что увидел идущего в туалет Максима. Вот он и спрятался… на лестничной клетке. И если поймёт, что его жертва сейчас без пистолета – тут же нападёт.

Не раздумывая больше ни секунды, Максим бросился в гостиную, по пути включив свет и в ней. Подбежав к дивану, запустил руку под подушку и с облегчением почувствовал рукоятку пистолета.

— А теперь положи его на пол, — произнёс кто-то за его спиной.

Такого испуга мочевой пузырь уже не выдержал.

***

Клык не хотел этого признавать, но всё-таки он недооценил других игроков. И это стоило ему уха. А ведь начал он с самых, по его мнению, слабых! Чего, интересно, ему будет стоить встреча с сероглазым мужиком, или Чёрной Бородой?! Может это кто-то из них вломился в его номер? Кто знает, был ли бы он жив, находись там в тот момент?

В общем, Клык уже не был таким уверенным в собственных силах. Возможно, знай он, что первый же лысый импотент, за которым он явится, отстрелит ему ухо, то ни за что ни согласился бы на участие в этой чёртовой игре. Лучше умереть зеком, чем свиньёй на мушке у охотника.

Когда Клык обнаружил взлом, он первым делом осмотрел комнату на предмет засады и (чем чёрт не шутит) возможных ловушек. В номере никого не оказалось, кейс с фотографиями и письмом был нетронут. После осмотра он быстро спустился вниз, предварительно смыв с себя кровь и переодевшись в новую одежду. Спустившись, спросил у старухи-вахтёрши, не спрашивал-ли о нём кто-нибудь.

Оторвавшись от журнала, та ответила, что действительно, заходил один, назвался другом, даже фотографию его, Клыка, показал.

— И ты сказала ему мой номер? — Клык не скрывал своего возмущения. — А если бы это был грабитель, или вообще… убийца?!

Старуха снисходительно улыбнулась, даже не обратила внимание на «тыканье» (привыкла, небось, к неуважению постояльцев).

— Мужчина, вы что, боевиков пересмотрели? Интеллигентный человек попросил помочь найти друга, даже фотографию вашу показал, на грабителя не похож…

Тут она посмотрела на Клыка так, будто вот-вот хотела добавить: «В отличие от некоторых».

— Единственное, что мне показалось странным, так это что такой импозантный мужчина якшается с быдлом вроде вас.

Кулаки Клыка сжались сами собой. Интересно, она бы продолжила дерзить, если бы он сейчас достал пушку и выстрелил ей, скажем, в живот? С кишками наружу поддерживать такой снисходительный тон будет не очень легко. Жаль, правила запрещают это делать…

Клык постарался говорить спокойно.

— Мне плевать, что тебе показалось странным. Щас я покажу тебе фотографии, а ты, будь добра, покажи мне того, кто приходил.

Маска спокойствия на лице старухи пошла трещинами. Видно, такого наглого обращения ей в свои семьдесят слышать всё-таки не доводилось.

— Пшел прочь, — процедила она сквозь зубы. — А то я милицию вызову, зэк!

Клык с притворным сожалением вздохнул. Что ж, убить её нельзя, а вот попугать…

Без лишних слов, он извлёк из кармана модифицированный пистолет и показал его старухе, а потом с удовольствием увидел страх, перекроивший новыми морщинами и без того поношенное лицо. Не спеша разложил перед женщиной стопку фотографий.

— Показывай.

Дрожащий артритный палец ткнул на изображение мужика с седой шевелюрой и голубыми глазами. Вот оно как, значит…

— Если б сразу показала, не пришлось бы тебя пукалкой пугать, — сказал Клык и улыбнулся старухе, которую уже начала бить лёгкая дрожь.

— Да не трясись ты! Не могу я тебя убить, не могу. Считай, повезло тебе. Я сейчас уйду, а ты сиди тихо, и тогда, возможно, я не передумаю и не вернусь.

Клык зашагал в свой номер, и, уже поднимаясь по лестнице, опять посмотрел на старуху, провожавшую его расширенными от ужаса глазами.

— Без шуток говорю: если услышу сирены, головы тебе не снести.

У себя в номере он первым делом смыл под душем кровь, натёкшую из уха. После этого со злой усмешкой собрал всё, что плохо лежало — полотенца, мыло, шампунь — и побросал в кейс вместе с фотографиями. Зря он, конечно, вспылил. Если бы не достал пистолет, не пришлось бы уходить отсюда. Да и засветился, ведь бабка после его ухода обязательно позвонит в полицию, а его приметы там есть!

В другое время Клык бы убил свидетеля, лишь бы снова не попасть за тюремные стены. Но эти правила… Всё-таки старуха не мешала ему убивать участников и не угрожала жизни, так что Игра делала её неприкосновенной. Что ж, по крайней мере, он выпытал, кто за ним охотится.

Собрав свои вещи, он вновь спустился на первый этаж. К его удовлетворению, бабка до сих пор тряслась за своим столом. Судя по запаху, она немного подпустила в штаны, что не могло не радовать. Значит, у него есть немного времени, пока она придёт в себя и позвонит ментам.

— Аревуар, бабуля, — сказал он и вышел в ночь.

От холодного ночного воздуха в голове слегка прояснилось. Даже боль в ухе поутихла.

Может то, что он покидает своё убежище и не так плохо. Всё-таки, оно уже засвечено тем седым парнем. Зато теперь никто его адрес не узнает. Можно залечь на дно у какого-нибудь кореша, зализать раны (точнее, одну рану) и — снова на охоту.

Шагая по улице бурлящего ночной жизнью Харькова, Клык снова припомнил лицо Вики. Он очень надеялся, что этот лакомый кусок ещё никто не откусил.

***

Не обращая внимания на жидкость, текущую по ногам, Максим медленно обернулся, держа в руках пистолет.

— Положи на пол, — повторил свою просьбу человек, стоящий в нескольких шагах от него.

Вначале Максим не понял, какой из участников стоит перед ним. А в том, что это участник, сомневаться не приходилось, ведь направлял он ему в грудь такой же «модифицированный» пистолет, как и у него самого.

Но потом тот улыбнулся, обнажив золотую фиксу, и Максим сразу же узнал это лицо. Красавчик с пятой фотографии, только уже не оборванный, а довольно сносно одетый.

— Одежда сбила с толку, да? — словно читая его мысли, спросил красавчик.

— Немного. Тебя ведь Михаилом зовут?

— Просто Миша, — ответил он, но тут же осёкся. — Ты мне зубы не заговаривай! Пистолет на пол. И медленнее.

Максим опустил ствол на ковёр, ощущая себя героем какого-то боевика. Вот только в настоящих боевиках герои не прудят себе в штаны…

— Отлично… — сказал Миша. — А теперь…

По закону жанра, он скажет, чтобы я пихнул его ногой к нему, подумал Максим и не ошибся.

— А теперь пихни его ко мне ногой.

Несмотря на всю опасность и неловкое положение (он старался закрыть пятно, расползающееся на штанах, руками) Максиму захотелось смеяться. Красавчик наверно насмотрелся боевиков и теперь вёл себя, как какой-то Стивен Сигал.

Он подчинился и пихнул пистолет ногой, однако тот не продвинулся по ворсистому ковру и полуметра. Желание заржать усилилось. Даже страх смерти почему-то отступил на второй план.

— Пихни ещё раз.

Он пихнул и на этот раз пистолет преодолел большее расстояние, оказавшись возле левой ноги красавчика. Тот сел на корточки и схватил его. На секунду его глаза сместились.

Не осознав до конца, что он творит, Максим прыгнул. Грохнул выстрел. Приземлившись за диваном, Максим увидел в стене напротив дырку, прямо в центре нарисованного на обоях цветка.

А потом была минута тишины. Максим, отгороженный диваном от убийцы, вошел в некое подобие оцепенения, пришедшего после прыжка на адреналине. Что делал Миша, он мог только догадываться.

А потом гробовую тишину разорвал спокойный голос красавчика с фиксой.

— Мужик, это было тупо. Ну ладно, вылезай. Некуда тебе бежать.

Максим не сдвинулся с места. Помогать Мише себя убивать он, естественно, не собирался.

— Ладно, сам подойду.

Когда Максим уловил приближение врага сбоку, то понял, что ему уже не жить. Страх куда-то пропал, осталась лишь обида, что он умрёт, прячась за диваном, да ещё и с пятном мочи на штанах.

Когда на Максима упала тень Миши, он закрыл глаза и напрягся, как будто надеясь отразить пулю телом.

А когда в квартире прогремел третий голос, он понял, что не всё ещё потерянно.

— Оружие на землю и руки вверх! Вы будете задержаны!

***

Сержант Денисов сидел в патрульной машине, стараясь принять удобное для затёкшего зада положение, вполголоса честя этого инстамальчика Гарика, за то, что тот поднял его на ночное патрулирование, и капитана Говорухина, которому что-то там взбрело в голову.

Всего час назад он сидел с женой Мариной в тёплой комнате, смотрел их любимый «Стар Трек», и наслаждался каждой секундой этого редкого в его непростой карьере патрульного свободного вечера. А потом звонок от участкового Гарика, который «по-дружески» выдернул его из дому. А всё потому, что, по его словам, капитан Говорухин, руководствуясь своей проклятой интуицией, захотел приставить к дому какого-то парня слежку.

Отказаться, конечно, он не мог, ибо всего пару месяцев как поступил на службу. Блата у него не было, военных академий он не заканчивал, так что «звёздочки» и репутацию приходилось зарабатывать каждодневным трудом и не дай бог отказаться от внеурочной работы!

Марине это, конечно, не нравилось, хоть она и знала, за кого выходит. В последнее время всё чаще возникали ссоры насчёт его постоянного отсутствия дома. Денисов чувствовал, что скоро Марина может выдвинуть ультиматум: или она, или работа. И самое страшное заключалось в том, что он не знал, каким же будет его выбор в таком случае.

Тёмный туман мыслей рассеял хлопок, Денисов в этом не сомневался, пистолетного выстрела. От неожиданности сержант подскочил и ударился головой об крышу «Приуса».

— Блядь, — ругнулся он, выскакивая из автомобиля.

Капитана Говорухина Денисов лично не знал, но легенды о его следовательском чутье слышал. Видно, и на этот раз оно его не подвело, ибо звук выстрела донёсся на втором этаже двухэтажного дома. А примерно за несколько минут до этого в одном из окон загорелся свет. Принадлежало оно именно тому парню, за которым он обязался следить всю ночь.

Подъём на второй этаж много времени не занял. Но даже за потраченную им минуту могло случиться непоправимое. Или уже случилось. Потому что выстрелов больше не было слышно.

Второй этаж уже начали заполнять люди, испуганно выглядывающие из-за дверей квартир.

— Зайдите в комнаты! — крикнул Денисов. — Это патрульная полиция!

Послышался облегчённый ропот и несколько взлохмаченных голов исчезло за дверями, однако остальные любопытные продолжали таращиться на него.

Денисов решил использовать это в своих целях.

— Кто-нибудь слышал, откуда стреляли?

— Вон из той квартиры, — с готовностью отрапортовала старушка в ветхом халате.

Её палец упёрся на противоположную дверь, распахнутую настежь. Денисов без лишних слов, с пистолетом наизготовку (Марина бы такой риск не одобрила, подумал он), ворвался в квартиру.

А через несколько секунд уже держал на прицеле мужика, застывшего с оружием в руках.

— Оружие на землю и руки вверх! Вы будете задержаны!

***

Максим выглянул из-за дивана и увидел Мишу, поднявшего руки вверх перед полицейским, который направлял на него пистолет. Слава богу, не модифицированный.

Внезапно на него снизошло такое громадное облегчение, что он даже испугался обделаться во второй раз. Эйфория от того, что он жив, захлестнула его с головой. Подобного он не чувствовал с тех пор, как год назад ему позвонили на работу и сообщили о смерти жены.

— Опустите пистолет на землю, — сказал между тем его спаситель полицейский. – Медленно.

— Склоняюсь пред властью закона, — ответил Миша и положил модифицированный ствол на ковёр, как Максим некоторое время назад.

— Второй тоже, — милиционер указал на пистолет, оттопыривающий Мишины штаны сзади. — Только не говори мне, что это геморрой.

Второй пистолет тоже оказался на полу.

— Хорошо, а теперь… — Денисов осёкся, только теперь увидев человека, выглядывающего из-за дивана. Оружие в его руках тут же сместилось в его сторону, застыв где-то посредине между двумя целями.

— А ну-ка, вылезайте.

Максим подчинился, и Денисов тут же признал в нём человека, ориентировку на которого ему дал Гарик. Его он должен был пасти.

— А я уж думал, вас застрелили, — не скрывая облегчения в голосе, сказал ему Денисов.

— Если бы не вы, точно бы застрелили, — слабым голосом ответил Максим. Он выглядел так, будто его в последний момент сняли с креста.

— Да никто тебя убивать не собирался, — процедил сквозь зубы Миша.

— Собирался, или нет, узнаем в участке, — сказал Денисов. — А пока, будьте добры, не опускайте руки. И сделайте два шага назад.

Руки Миши взлетели вверх, неудавшийся убийца послушно сделал всё, что говорил полицейский.

— Максим, вы не пострадали? — произнёс вдруг кто-то за спиной сержанта.

Денисов слегка обернулся и увидел ту самую бабульку, которая указала ему нужную дверь.

— Нет, Людмила Иосифовна, не пострадал, — Максим до сих пор выглядел ошарашенным, но реагировал адекватно.

— Выйдите из квартиры! — властным тоном произнёс Денисов. — Вам тут делать нечего. Вызовите лучше полицию, пока я держу всех на прицеле.

— Конечно-конечно, — радостно закивала старуха и засеменила к выходу. Видно было, что ситуация доставляет ей удовольствие. Ничто так не согревает кровь старого человека, как выработка адреналина в ответ на опасность, угрожающую не ему.

— Сейчас сюда приедет дополнительный полицейский экипаж, и мы перевезём нападающего в участок, — обратился сержант Денисов к Максиму. — Вы должны будете поехать с нами и дать показания о том, что здесь произошло.

— Эй! — возмущённо воскликнул Миша. — Может это он на меня напал!

— Ну да, конечно. Специально поджидал, когда ты проникнешь в его квартиру, чтобы пристрелить. Развернись-ка к стене, обидчивый ты наш. Ну!

— Произвол какой-то, — спокойно сказал Миша, но к стенке развернулся.

Денисов позволил себе немного расслабиться. Задержание преступника может нехило добавить ему очков в глазах начальства! Эта мысль сразу улучшила настроение, испорченное Гариком.

— Извините, — прервал вдруг ход его мыслей Максим. — Могу я вас кое о чём попросить?

— Ну?

Денисов вдруг с удивлением увидел, как щёки у парня покрываются румянцем.

— Могу я переодеться, перед тем, как мы поедем?

— Да пожалуйста… — сказал сержант, всё ещё не понимая причины его смущения.

Не убирая рук от пятна на штанах, Максим быстро юркнул в свою спальню.

Пуля 5 Жизнь и смерть Васи Кононова

Василий Кононов (для друзей — просто Вася) мучился уже много месяцев. От скуки. А во всём был виноват его отец — Григорий-Большая Шишка-Кононов.

До того, как папаша взял его под свою опеку, жил Вася очень даже не плохо (по меркам обычного человека — непостижимо шикарно). С корешами колесил по миру, экстремалил, клеил девочек на ночь, пил. Благо, финансовое положение отца — крупного бизнесмена и будущего мэра города — покрывало любые сыновьи траты. А потом Кононов Старший выиграл-таки выборы и стал мэром.

Честно говоря, Вася считал рвение отца к власти идиотизмом.

Вначале, когда ему ещё не исполнилось восемнадцать, он считал, что подобные должности накладывают только обязательства, да и от бизнеса отвлекают. Но по достижении совершеннолетия, он понял, что Кононов Старший не собирался в одиночку тянуть и пост мэра, и расширяющийся бизнес. Последнее он собирался взвалить на него.

— С этого дня твои похождения закончились, — сказал отец сыну после грандиозной пьянки в честь его совершеннолетия. — Теперь ты будешь готовиться к тому, чтобы стать во главе нашего дела.

До Васи не сразу дошли слова отца. В основном из-за того, что он как следует не проспался.

— Да ты что, пап, я же… — начал было он, но Кононов Старший его прервал.

— Помолчи. По-моему, ты уже достаточно нагулялся, пора и за голову взяться. Твои похождения вредят моему рейтингу, так что больше ты бедокурить не будешь.

— Да что я сделал?! — в отчаянии воскликнул Вася.

Вместо ответа отец бросил ему газету, лежавшую на столе между ними. «Харьковский альманах». Нетвердой рукой он поймал её и уставился на первую страницу, где красовалась довольно-таки чёткая фотография драки двух людей. Наличие фотоаппарата, висящего на шее, намекало на род деятельности первого. А вторым был он сам (вот почему фотография Васи показалась Максиму знакомой).

— Ты сломал журналюге нос, — спокойно сказал отец, но от его тона по спине Васи поползли мурашки. В нём слышался конец его прежней жизни. — Я заткнул ему рот, но сегодняшний тираж раскупить не успел. Так что на рейтингах это отразится. Ну ничего, зато все увидят, что я могу сделать из тебя пай-мальчика.

— А если не сможешь? — огрызнулся Вася.

Отец оставался спокойным. Он никогда не повышал на него голос, не поднимал руки. Но легче от этого сыну не становилось. Почему-то ему казалось, что если он доведёт-таки отца, то последует нечто страшное. Позже, когда началось его «обучение», Вася понял, что не так уж он был и не прав.

— Ну, — сказал отец. — Если не сделаю, будешь продолжать развлекаться. Правда, ума не приложу, как ты это будешь делать без моих денег.

С этого дня и началась его подготовка к передаче власти. И состояла она отнюдь не из штудирования толстых пособий по экономике.

***

Первый же день обучения бизнесу на многое открыл наивному мажору глаза.

Его повезли в лес, на шашлыки. Был отец, мать и вездесущий охранник. Вася, который ожидал строгой муштры, заметно расслабился. Возможно, подумал он, папа успел поостыть. Даже решил уделить внимание непутёвому сыну. Может, обойдётся без «передачи» бизнеса?

К концу дня он ещё больше укрепился в мыслях о том, что Кононов Старший сменил гнев на милость. Отец без устали играл с Васей в волейбол, шутил, обнимал маму, которая тоже была рада его коротенькому отпуску. На несколько секунд Васе даже стало казаться, что они просто обычная семья, отдыхающая на природе, и нет никаких проблем. Он обычный парень — не богатый, может даже, студент. Отец — заурядный работяга, решивший свозить семью на отдых. Вот только дуболом-охранник портил иллюзию, превращал его в богача — раздолбая, а отца — в вечно занятого бизнесмена, которому пост мэра важней семьи. Но даже видимость нормальности согревала Васе сердце.

А под конец Кононов старший сказал нечто, отчего Вася просто замер от приятного удивления.

— Может устроим ночёвку? В машине палатка имеется, продуктов полно…

— Да ты что, холодно же! — воскликнула мама, но увидев сияющее лицо сына, сказала уже спокойнее. — Хотя, с другой стороны, лето на дворе.

— Если тебе неудобно, мы можем остаться ночевать с отцом, — не скрывая возбуждения в голосе, сказал Вася. — А Василий довезёт тебя до дому.

Атлетично сложенный телохранитель, которого тоже звали Вася, кивнул.

— Ну, хорошо, — согласилась мать. — Вот только… Не опасно-ли вам оставаться без охранника?

— Да брось, — сказал отец. — Тут на нас могут напасть только кусты малины. К тому же, Вася отвезёт тебя, и мигом сюда.

— Ну хорошо, — повторила мама, чмокнув напоследок обоих своих родных людей, пошла к машине.

Когда внедорожник скрылся из виду, Вася чуть не запрыгал от восторга. Ночёвка на природе, вдвоём с отцом! Такому мог обрадоваться только маленький мальчик, но Васе, который никогда так с папой не отдыхал, было наплевать. Классно всё-таки почувствовать себя снова ребёнком, которому под ёлку положили такой желанный подарок — внимание родителя.

Его радости уже через час суждено было превратиться в ужас, которого он ещё никогда не испытывал.

***

Василий вернулся через час, вместе с заходом солнца. Отец и сын в этот момент жарили сосиски, перебрасываясь шутками через языки пламени.

— Доставил? — спросил отец своего охранника.

— В лучшем виде, — ответил Василий.

— Ну, хорошо, тогда пошли.

Кононов Старший, хрустнув ногами, поднялся с травы.

— Пошли куда? — встрепенулся Вася.

— Увидишь. Тут недалеко. Вставай.

И они гуськом пошли в лес. Сначала охранник, захвативший в машине какой-то продолговатый свёрток, потом папа, а в конце — Вася.

Шли они около десяти минут, но за это время небо успело сменить окраску с закатно-розового, на предзвёздно-синий. Лес зловеще дышал деревянными лёгкими. Тропинка становилась всё уже, а видимость — всё меньше.

— Куда мы идём? — Вася понял, что говорит шепотом. От хорошего настроения не осталось и следа.

— Вася, сколько осталось? — вместо ответа обратился к охраннику отец.

— Ещё немного, — ответил Василий. — Надо свернуть с тропы.

И они свернули. Углубились в негостеприимную плоть леса. Прошли несколько метров и остановились возле толстой берёзы. Приглядевшись, Вася увидел, что берёза помечена крестом.

— Здесь, — казал Василий. — Крест я ставил, чтобы не потерять.

После этих слов, охранник положил свой свёрток на землю и развернул. Внутри оказалась лопата.

Внезапно по спине Васи пробежал холодок. Зубы начали стучать, захотелось оказаться как можно дальше отсюда. Но он всё же смог выдавить из себя шутку.

— Сокровища-чоли будем искать?

— В каком-то смысле да, — сказал отец. — Только не мы, а ты.

— Что?

— Бери лопату и копай. Вася, покажи где.

Охранник показал на место между корнями берёзы, со своей стороны.

— Я не понимаю…

— Бери лопату и копай, — повторил отец. — Обучение начинается.

И Вася взял лопату. Теперь он понял, что отец не сменил гнев на милость. И весь этот пикник, веселье, шутки… Всё было сделано для того, чтобы усыпить его внимание, а может внимание его матери, приготовить его к этому рытью. Вот только что он раскапывает? И как это, по мнению отца, обучит его чему-то?

Вася ни разу в своей жизни не копал ямы. Разве что в детстве ковырялся в песочнице лопаткой. И вообще, ручной труд – для лохов. Сейчас это давало о себе знать. Не прошло и минуты, как древко начало натирать руки, мышцы заныли, по спине потекли струйки пота, тут же охлаждаемые ночным ветерком. Двое людей, замерших за его спиной, никак не реагировали на его учащённое дыхание и трясущиеся руки. Только Василий, до этого безучастно наблюдавший за его мучениями, когда совсем стемнело, достал фонарик и осветил «место раскопок». Отец же просто стоял и загадочно улыбался.

Прошло около двадцати минут, и он наконец на что-то наткнулся. Лопата вывернула из земли какую-то продолговатую белую штуку. Вася отшатнулся, приняв это за огромного подземного червя, но, присмотревшись, понял, что на самом деле всё намного хуже. Это была кость. Большая.

— Чего остановился? — сказал отец. — Это только берцовая кость.

— Чья берцовая кость? — спросил Вася и удивился, почему его голос такой спокойный. Сейчас он должен дрожать от холода и ужаса.

Отец, наверно, тоже удивился, потому что улыбка слетела с его лица.

— Увидишь.

Но Вася уже и так понял, чья. Василий закопал здесь человека, а отец привёл его посмотреть на захоронение. Ради костей кошки он бы всё это не устраивал.

Догадки его подтвердились, когда следующий гребок лопатой высвободил из земли человеческий череп, который тут же укатился в кусты, разбрызгивая из глазниц землю. К Васиному горлу подступила рвота, но он сдержался. Знал, что отец не одобрит, да и блевать на чужую могилу было как-то… неправильно?

— Ну, — сказал Кононов Старший, с довольным видом наблюдая за сыном. — Думаю, хватит. Что-ж ты, Василий, поглубже этого делягу не закопал?

Охранник пожал плечами.

— Ну, да ладно. Неважно. Важно то, что ты, сынок, сейчас получишь свой первый урок.

Вася ничего не сказал. Его морозило и мутило. Не терпелось вернуться домой, в тепло. Он поверить не мог, что час назад был самым счастливым человеком на свете.

— Труп, на котором ты сейчас стоишь, при жизни был не таким уж и плохим человеком. Встречались мне и хуже. Но этот, на беду, оказался очень принципиальным. В некоторых вопросах мы с ним не сошлись, и из-за этого я чуть не пошел на дно в начале карьеры. Пришлось действовать таким образом.

Вася молчал. Он понимал, что больше никогда не сможет нормально общаться с отцом, даже смотреть на него. Теперь он будет до конца жизни вспоминать эту полуразрытую им самим могилу, с торчащей из неё белой тазовой костью.

— Ты не думай, что я со всеми так поступаю, — продолжил отец. — Этот был единственным. И показал я его тебе, чтобы ты понял, каких трудов мне стоило поставить на ноги бизнес и как он мне дорог. Теперь, я думаю, ты с ответственностью отнесёшься к делу. Правильно?

Как он может так буднично говорить об убийстве, подумал Вася, следя за червём, выползшим из земли как раз между белых полосок рёбер. Боже, он же не человек, а зверь!

— Ну, думаю, на сегодня всё, — сказал, наконец, отец, так и не дождавшись ответа. — Василий, закопай. И не забудь кинуть в могилу череп.

Охранник послушно начал шарить в кустах. Вася с отцом направились назад к машине.

— А ты неплохо держишься, — похвалил Кононов Старший, хлопнув сына по плечу. — Я тебя, пожалуй, недооценил. Может, из тебя и будет толк.

— Все мои уроки будут такими? — вместо ответа спросил Вася. Разговаривать не хотелось, но этот вопрос стоило задать.

— Нет, конечно. Да и это было необязательно, только чтобы ты почувствовал идею, так сказать. Выкинул из головы всякие иллюзии. Я этого добился?

Добился, сукин сын, подумал Вася. Теперь я никогда не смогу видеть в тебе ничего хорошего. И деньги твои тратить не смогу, ведь они кровавые.

Как ни странно, однако он больше сожалел о деньгах, чем о рухнувшем авторитете отца.

— Молчишь? — оборвал его размышления старший Кононов. — Ничего, оклемаешься. Даю тебе месяц. Поплавай где-нибудь на Сейшелах, подготовься морально. А потом начнём обучение.

Ни на какие Сейшелы Вася ехать и не думал. Месяц он собирался использовать, чтобы как-то вырваться из железной хватки отца. Может, снять с карточки побольше денег, рвануть в США и там залечь на дно? Смешно, сколько бы он не снял, у отца будет в сотни раз больше, и нет такого места на земле, где он бы не дотянулся до непутёвого сына. В общем, нужно было что-то делать, вот только он не понимал, что именно.

Прострация длилась двадцать четыре часа.

А на следующий день Вася уже знал, как ему стать свободным и к чему готовиться весь этот месяц. Идею подал незнакомец, который, сверкая выглядывающей из-под пальто гавайской рубашкой, явился к нему со странным предложением.

***

Он согласился. Когда Вася вспоминал, почему сделал это, в голову приходила только фраза отца: «ты не думай, что я со всеми так поступаю. Этот был единственным». Единственный человек стоял у него на пути, и он его убрал. А на пути Васи стало целых девять человек. И за свободу от отца он сделает то, из-за чего и начал его ненавидеть.

Единственным его оправданием были слова незнакомца. Он сказал, что эти девятеро все были убийцами, приговорёнными к смерти в любом случае. Нужен просто исполнитель и если он им станет…

Все его проблемы решатся.

Вася больше не будет пешкой в руках почти дорвавшегося к креслу мэра Кононова Старшего, он будет делать, что хочет, заниматься, чем хочет. Может даже и возьмёт этот чёртов бизнес, но только не на условиях отца, потому что тот уже будет лежать в той могиле под берёзой. «Гаваец» обещал об этом позаботиться в случае успешного выполнения им задания.

Итак, месяц, который отец дал ему на «передышку», Вася потратил в основном на упражнения в стрельбе. Облазил все стрельбища в Харькове и его окрестностях, и под конец научился-таки сносно стрелять. Ему даже понравилось и показалось удивительным, как он жил без этого занятия всё время.

Но стрелять по мишеням — одно, а совсем другое дело – по человеку. Но Вася был уверен, что сможет. У него была необходимая наследственность.

Спустя месяц ему передали посылку. В ней оказался пистолет и десять фотографий. Конверт «ПРАВИЛА» он даже не распечатал. Их, по его убеждению, он знал наизусть: девять человек, десять патронов. Ходи по городу, ищи их, стреляй в спину и уходи. Даже если вокруг будет куча народу. Всё куплено — даже правоохранительные органы.

И он пошёл.

***

Единственной проблемой (кроме той, что придётся убивать) был выбор первой жертвы. Он, конечно, знал, что рано, или поздно, ему придётся убить их всех, но всё же с самого начала браться за женщину ему не хотелось. А остальные производили впечатление трудных мишеней, кроме, разве что, лысого очкарика и белобрысого мужчины, серьёзно смотрящего на него с фотографии (на обороте было имя Максима). И он уже хотел выбрать кого-то из них, когда увидел последнюю фотографию — человека с чёрной бородой, почти точную копию его отца.

Убивать, из-за подобного сходства было, конечно, глупостью, но он уже совершил одну, когда согласился на эту игру и теперь собирался идти до конца. Первой жертвой будет Бородач. Он с удовольствием увидит на его лице (лице отца) удивление, перед тем как всадит одну из десяти пуль ему в грудь.

Вася развернул фотографию, взглянув на адрес Бородача.

— Игра началась, — повторил он слова Клыка и взял пистолет.

***

Бородач настолько слился в голове Васи с образом родителя, что даже его повадки стали для него повадками отца. А Кононов Старший больше всего любил хорошо поспать и делать это мог и до второй половины дня. Как-то раз Вася спросил у него, как он может так подолгу спать, ведь он занятой бизнесмен.

— Поверь, — ответил тогда тот. — Где-то лет двадцать назад я мог только мечтать хотя бы о часе сна. Крутился днями напролёт, как сумасшедший, чтобы заработать копейку. И когда назарабатывал достаточно этих самых копеек, дал себе обещание всегда вдоволь высыпаться. Благо, теперь у меня есть управляющие и наследник (он взъерошил сыну волосы, отчего у него по спине пробежала дрожь омерзения; это было уже после инцидента с трупом).

В общем, по мнению Васи, Бородач должен был сейчас, ранним утром, дрыхнуть без задних ног. Главное — попасть к нему в дом без лишнего шума.

Зажав в руках фото, Вася шёл по не асфальтированной дороге между залитыми утренним солнцем частными домами. Судя по адресу на оборотной стороне, дом его будущей жертвы будет за поворотом. Теперь главное — суметь нажать на курок.

Внезапно пистолет у него в руке завибрировал. У Васи тут же сработал «телефонный» рефлекс, и он потянулся было приложить его к уху, словно мобильник. А потом понял, что в руках не телефон, а самый настоящий (хоть по нему и не скажешь) пистолет. Остановившись, он с опаской осмотрел пушку, ожидая чего угодно. Однако ничего не произошло. Ни взрыва, ни откровения с небес. Вася пошёл дальше.

***

Добротная хата Бородача встретила его распахнутой настежь калиткой, увитой мокрым от росы виноградом. Вася, цепляя ветки и обрушивая на себя лёгкий дождик из капель, прокрался в захламлённый двор. Во взгляде его была настороженность и брезгливое любопытство — всё-таки не часто ему доводилось бывать в подобных клоповниках. Именно эта неопытность и послужила причиной того, что он случайно задел ногой какую-то жестянку.

Наполненную гайками.

Нервы у него были на пределе, так что Вася, услышав грохот у себя под ногами, судорожно сжал пальцем спусковой крючок. Раздался выстрел, и если грохот жестянки с гайками мог не привлечь внимания, то пистолетной пальбе таким похвалиться было нельзя.

В соседнем дворе заквохтали разбуженные куры, сонно замычала корова. По всей улице разлетелся угрожающий перебрех собак.

Вася в сердцах хлопнул себя затворной частью пистолета по лбу. Идиот! Теперь никакого фактора неожиданности. Значит, надо идти напролом.

Уже не заботясь о тишине, он быстро пересёк двор, по пути распихивая лезущий под ноги мусор. Входная дверь в дом тоже была открыта, занавеска на ней легонько колыхалась от ветра. Вася уже ступил было на первую ступеньку, ведущую к ней, но, опустив взгляд, остановился, как вкопанный.

Из-за занавески торчала рука, распростёртая на полу. Широкая крестьянская ладонь, покрытая трудовыми мозолями.

Внезапно ослабевшей рукой, Вася отодвинул занавеску и осмотрел того, кому ладонь принадлежала. Тяжело вздохнул.

В сенях лежал труп Бородача. Второй увиденный им за всю жизнь (если можно считать трупом кучу костей). Только этот был намного страшнее. С кровавой дырой во лбу.

— Чистая работа, — услышал он голос позади себя. — Жаль, что на нём всё и закончится.

Вася резко обернулся и увидел, что посреди двора стоит один из тех девятерых, которых ему нужно было убить: побритый наголо пацан с рассеченной бровью. Выглядел он не очень — лицо в поту, под глазами круги. Губа дёргается. Таких Вася часто видел в ночных клубах по всему миру. Парень был нариком, который уже довольно долго обходился без дозы.

Но самым главным было не то, как он выглядел, а то, что в его руках была точно такая же пушка, как и у Васи. И дуло её в данный момент было направлено на него.

— Нет… — вырвалось у Васи. — Ты не должен тут быть… Мне же обещали…

Нарик нетерпеливо мотнул головой.

— Мне срать, что тебе обещали. Я…

— Эй, Валера, шо ты там робыш?! — внезапно прервал его голос из соседнего двора. — Чи стреляешь? Всех курей мне переполохал!

Наркоман резко повернулся на звук. Пистолет при этом сместился в сторону от Васи, который тут же вбежал в дом, чуть не споткнувшись о тело Бородача-Валеры.

За спиной тут же загрохотало. Три секунды. Пять выстрелов. И все мимо. Но за это время Вася успел покрыться холодным потом, а его сфинктеры — сжаться до размеров игольного ушка. Он не знал, возможно ли это, но ему показалось, что одна пуля пролетела возле головы и обдала воздухом ухо.

Дом сельского работяги Валеры внутри был обставлен роскошной мебелью, пол был устлан персидским ковром (настоящим), то тут, то там мелькали последние достижения технического искусства человечества — дорогой телевизор с плоским экраном, огромный саморазмораживающийся холодильник, стильная стереосистема, примостившийся на диване планшет с ещё не закрытым приложением…

Ничего из этого Вася не увидел. Он опрометью бросился к распахнутому окну, выходящему на улицу, и сиганул через него, больно ударившись о раму плечом, прямо в палисадник. Ему в след опять посыпалась канонада выстрелов, но уже не прицельных.

Выбравшись из растоптанного палисадника, Вася не побежал, он просто полетел по дороге, не замечая рытвин и камней. До своей «Субару» он добрался за пару минут. Пробуждающиеся окрестности огласило пиканье разблокированного автомобиля.

Запах новенькой кожи в салоне чуть не заставил его блевануть, хотя до этого он ему очень нравился. Если выживу — год буду ездить на самой пятёрке, которую смогу найти, дал себе зарок Вася и сунул ключ в зажигание.

— Эй, вернись, говнюк! — прорезал тишину пронзительный крик.

Вася бросил взгляд на зеркало заднего вида и с ужасом увидел размахивающего пистолетом наркомана. С удвоенной силой он затыкал ключом в зажигание. Попал только с третьей попытки.

Сейчас будет, как в дешёвых боевиках, подумал Вася, поворачивая ключ, но не отводя при этом взгляда, от приближающегося убийцы. Машина не заведётся, пока он со своей пукалкой не приблизится вплотную.

Однако законы жанра не сработали. Оно и не удивительно — Васина иномарка только недавно была спущена с конвейера. Мотор взревел, и она рванула с места, поднимая в воздух клубы пыли.

— Подавись, урод! — заорал Вася, с удовольствием наблюдая, как наркоман утирает глаза от попавшей в них грязи. — Подавииииииииии!!!!!! — ликующий возглас утонул в истошном крике, когда он увидел ЭТО.

Из виска наркомана выплеснулся фонтан крови и мозгов. Некоторое время он стоял, покачиваясь, будто пьяный, а затем повалился на дорогу.

Из-за угла одного из домов вышел седовласый дородный мужчина. Даже с немаленького расстояния, отделявшего его от резко затормозившей иномарки, Вася увидел холодный блеск голубых глаз. А может и не увидел, может просто вспомнил, что на фотографии у него были именно такие глаза.

Несколько секунд мужчина постоял, глядя на него, а потом помахал ему рукой, в которой был зажат пистолет. Мол, иди сюда, тебе от меня всё равно не скрыться.

Но я попытаюсь, подумал Вася, и до упора вдавил педаль газа в пол. «Субару» полетел по дороге, оставляя позади крики петухов, запах навоза и, что самое главное, труп, залитый подливой из собственных мозгов и пыли.

Только через несколько минут, выезжая из частного сектора, Вася обнаружил, что плачет.

***

Пётр Коротко стоял посреди дороги, «любуясь» творением рук своих. Подходить и проверять пульс он даже не подумал. С мозгами, размазанными по дороге, жизнедеятельность особо не поддержишь. Так, кажется, говорил им прапорщик Грицко перед первой операцией.

Выстрелы переполошили всю округу, то тут, то там слышались крики людей. Скоро они начнут выходить из домов.

Но Пётр не уходил. На него внезапно навалилось осознание того, что он делает. Убивает, наводит страх и ужас, и всё это в мирное время. Конечно, этот парень, который сейчас лежит у его ног, сам подписался на ИГРУ, даже пришёл убивать другого участника, (который уже был уничтожен Петром). По его лицу было видно, что это отморозок, который с малых лет шлялся по улицам, курил и пил, а теперь, видно, и кололся вовсю. Но всё равно, неправильно он поступил, неправильно… Нужно было сказать «нет» ублюдку в гавайской рубашке.

Из соседнего двора вышел помятого вида мужчина в майке и трусах.

— А что… — начал он задавать свой вопрос, когда в поле его зрения попал труп, лежащий посреди дороги. После падения над ним до сих пор курилась не успевшая ещё улечься пыль.

Мужик перевёл взгляд на Петра, увидел в его руках пистолет.

— Зайди в дом, — сказал Пётр и с удивлением обнаружил, что голос слегка дрожит. В последний раз такое с ним было, когда он, молодой пацан с не знавшим бритвы пушком на губе, крикнул «За капээсэс!» и побежал под пули окопавшегося в песках моджахеда.

— И я-таки достал его… — сказал себе под нос Пётр.

— Конечно, д-достал, — промямлил мужик в майке, поднимая руки. — Только меня не трогай. У меня дочке три года.

Задумчивые голубые глаза Петра встретились с бегающими карими глазами мужика.

— Ну, так иди, воспитывай свою дочку, — сказал, наконец, он, и трусцой побежал по дороге к своему «Запорожцу», припаркованному в придорожном леске.

Несколько минут мужик стоял, глядя на труп. Руки он так и не опустил. Потом решил забежать в дом и позвонить в полицию. Но вместо этого наклонился и выблевал весь ужин, съеденный перед сном.

***

Первое же, что Вася сделал, придя домой — открыл-таки конверт, с надписью «ПРАВИЛА». Первое, что он сделал, закончив читать, это заорал на всю квартиру:

— ИДИОТ! НУ ПОЧЕМУ??? ЧЁРТОВ ГАВАЕЦ!

Слёзы опять потекли по лицу. Вася вспомнил наркомана, который хотел его убить, а теперь валялся с дырой в голове посреди пыли и куриного дерьма. Но заплакал он от жалости не к нему, а к себе. Понял теперь, каким был идиотом. Думал, что будет хищником, а стал добычей. Если бы время вернулось назад, он бы наплевал на всё — стал бы достойным наследником отца, только бы жить… И почему, собственно, его так покоробил тот труп? Да у некоторых папиных собратьев по цеху на счету не один такой мертвец…

— Отец… — прошептал Вася и выхватил из кармана мобилу.

Отец может всё… Он, конечно, будет в ярости от всего этого, но сможет вывести его из Игру. Заплатит кому надо, а уж он-то наубивает за него, сколько бы ни пришлось.

Кононов Старший взял трубку после первых же гудков.

— Вася? Ты чего в такую рань звонишь?

— Папа… — начал он и с ужасом услышал, как из горла исторгся всхлип. Эту слабость отец запомнит навсегда.

— Что это за звуки? Что случилось? — посыпались на Васю вопросы, но он не мог ответить, рыдание сдавило ему горло.

— Сынок… Успокойся.

Вася удивлённо посмотрел на мобильник, который сжимал в руке. Может он не туда попал? Этот заботливый голос не мог принадлежать Кононову Старшему, который много лет назад закопал в лесу переступившего ему дорогу человека.

— Что случилось? Где ты? Мне приехать? — теперь в голосе слышалась ещё и тревога. — Если ты плачешь, значит это серьёзно. Ты ведь не плакал даже когда…

Он не договорил. Они и так оба понимали, о чём речь.

— Слушай, я наверно тогда перегнул палку. Наверно, не нужно было взваливать на тебя всё это. Может, попробуем начать всё сначала? Сынок? Почему ты молчишь?

Вася не мог сказать ни слова. Не такое он ожидал услышать. Внезапно захотелось перенестись к отцу по телефонному проводу и обнять старика. Какая разница, кого он пришил сто лет назад? Тот инцидент уже в прошлом, надо это понимать…

— Сынок? — повторил голос в трубке.

— Я слушаю… — выдохнул Вася. — Папа, я…

И тут его прорвало. Он рассказал всё: и как злился на него, мечтал убить, про мужика в гавайской рубашке, про Игру, про труп с простреленной головой, про мужчину с голубыми глазами убийцы…

Когда он закончил, по ту сторону трубки воцарилась тишина. Слышно было только дыхание Кононова Старшего. Наконец, он заговорил.

— Никуда не двигайся и жди меня, я приеду с Василием. Мы отвезём тебя в безопасное место и подумаем, что делать дальше. Если всё действительно так, как ты говоришь…

— Всё и правда так, я не вру! — воскликнул Вася.

— Тише, не ори в трубку! Если всё правда так, и те, кто устроил эту Игру, контролируют полицию и могут замять смерть девятерых людей даже при свидетелях, значит…. Значит, ты, сынок, попал в большую задницу.

Отец помолчал ещё немного, потом продолжил.

— Против таких людей я силой пойти не смогу. Остаётся только бежать. Причём и тебе и мне.

— А как же… Как же твоя карьера депутата?

Кононов Старший выдал сухой смешок.

— Какая карьера?! Нас грохнуть могут в ближайшее время! Короче, жди, я скоро к теб…

Где-то на том конце провода послышался хлопок. А потом голос отца.

— Василий! Чё там такое?! Суки! Вася, они пришли за мной, беги, Вася…

Ещё один хлопок, намного громче. И тишина…

— Папа? — Вася плотнее прижал мобильник к уху, будто хотел получше расслышать то, что творилось по ту сторону телефона.

А потом снайперская пуля, выпущенная из соседнего дома, оставив аккуратную дырку в окне, вошла Васе точно в глаз. Тело сына депутата осело на пол и…

…завибрировал пистолет Клыка, который шел отсидеться к своему старому зоновскому корешу. Клык удовлетворённо осклабился: осталось пять игроков. Экватор, блин.

…завибрировало сразу два пистолета — Максима и Миши, которые находились в пакете для вещдоков на столе следователя. Сам следователь ушёл попить кофе, так что происшествие осталось незамеченным.

…завибрировал пистолет Виктории Громовой, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Её сын, который лежал на койке, выдерживая очередной раунд в борьбе с лейкемией, застонал во сне.

…завибрировал пистолет Петра Коротко, который сидел в своей квартирке и думал, как ему быть дальше. Вибрацию он посчитал знаком свыше — надо закончить то, за что взялся. Из всех первоочередных целей остался только этот Клык. За ним он и пойдёт сегодня ночью, тем более что он знал, куда, скорее всего, тот направится.

Игра продолжилась для пятерых человек. Шестой — Василий Кононов — выбыл за нарушение правил.

Пуля 6

Говорухин прибежал в участок небритый и слегка помятый — не успел устранить эти недостатки, потому что ему позвонили сразу несколько знакомых оперативников и просветили, что пока он спал, по городу пронёсся такой шквал преступлений, которого, наверно, не было за всю историю Харькова. Причём два из них имеют косвенное отношение именно к его, Говорухина, расследованиям и висякам.

На входе в отделение его встретили двое полицейских — дежурный участковый Гарик Евсипян и патрульный Денисов. С последним он был мало знаком, но знал, что тот по его просьбе следил за квартирой Максима. Оба выглядели даже хуже не выспавшегося Говорухина.

— Валентин Петрович! — облегчённо воскликнул Гарик. — Ну, наконец-то мы разгребём весь этот бардак! Тут пока вас не было…

— Только по порядку, — предупредил Говорухин, готовясь впитывать информацию.

А информации этой оказалось столько, что переварить её даже Шерлок Холмс не смог. Наверно.

Вначале Денисов доложил о том, как он следил за домом Максима, услышал выстрелы и забежал в его квартиру. Там обнаружил человека с пистолетом, явно намеревавшегося совершить убийство.

— Личность уже установили? — спросил Говорухин, нервно обгрызая заусеницу на указательном пальце.

— А это большой проблемой не оказалось, — ответил Гарик. — Михаил Шубин, он у нас когда-то проходил по делу о грабежах.

— Домушник?

— Да нет, грабил прохожих, забирал деньги и драгоценности.

— Зачем же тогда в квартиру полез?

Денисов и Гарик переглянулись.

— А мы думали, что это вы нам скажете… Вы же знали, когда посылали слежку, что такое случится?

— Не знал, предполагал. А про этого Мишу впервые слышу. Он-то сам что говорит?

— Да ничего. Молчит, как рыба. И от этого вашего Максима толку чуть. Говорит, что не знает ничего. Но это ещё не самое интересное. При Шубове обнаружились два пистолета…

Гарик вдруг замялся и замолчал.

— Ну? — поторопил Говорухин.

— В общем, лучше вам самому увидеть.

Втроём они прошли в кабинет следователя, который в это время неторопливо потягивал кофе из пластикового стаканчика.

— Сколько же ты выхлебал за утро, Петя? — спросил Говорухин. — Порций двадцать?

— Только кофе на ногах и держит, — ответил следователь, икнув. — Чем обязан делегации? Ах, вы наверно пришли на стволы поглазеть?

Петя порылся в ящике стола и извлёк оттуда пакет с вещдоками.

— На, Валик, полюбуйся. Готов поспорить, такого ты ещё не видел. Пальцы с них сняли, так что можешь вытащить из пакета.

Говорухин достал один из стволов и внимательно оглядел его.

— Это что, шутка? — наконец произнёс он. — Игрушечный пистолет?

— Я вначале тоже так подумал, — подал голос из-за его плеча Денисов.

— Да мы все так подумали, — сказал Петя. — Но, по словам Денисова, звуки выстрелов были очень даже характерными, да и дырки на стенах проделаны самыми настоящими пулями, мы их извлекли.

— Может, боевой пистолет был где-то спрятан?

— Нет. Была проведена баллистическая экспертиза, и оказалось, что стреляли из этого… из этой штуки.

— Значит, она стреляет… — Говорухин больше не удивлялся. — Образец пули вы достать не смогли?

— Целой – нет. Мы даже не знаем, сколько их там. Пистолет не разбирается. Пожалуй, нужно отдать его на рентген.

— Хорошо. Есть идеи, где можно было изготовить такую хрень?

— На заводе сделать не могли, — сказал Петя. — Никаких номеров и опознавательных знаков на пушке нет, даже затёртых.

— Это-то как раз и не странно, — вмешался в разговор двух матёрых следаков Денисов, в надежде получить дополнительные очки перед начальством. — Я слышал, в Америке какой-то школьник дома сделал пистолет. И никаких заводов ему не понадобилось, только 3D-принтер. Странно тут то, что оружие нельзя перезарядить. Зачем создавать одноразовый пистолет?

— Может в эскизе пистолета для 3D-принтера что-то глюкнуло? — предположил Гарик. — Как думаете, Валентин Петрович?

Говорухин, который слово «3D-принтер» услышал впервые в жизни, неопределённо хмыкнул.

— Ладно, — наконец-то вымолвил он. — Что было дальше?

— Ну, — сказал Гарик. — Доставили мы этого Шубова и Максима вашего в участок.

Сержант Денисов поморщился при слове «мы» (ведь Гарик в задержании не участвовал), однако ничего не сказал.

Доставив грабителя и потерпевшего в участок, оперативники первым делом сняли с необычного оружия отпечатки пальцев. Таковых оказалось два типа — отпечатки Шубина и ещё какие-то незнакомые.

— И тогда вы сняли отпечатки у Максима, — сказал Говорухин.

Именно звонок по поводу задержания Максима заставил его как можно быстрее прибежать в участок.

— Ну да, — будто оправдываясь сказал Гарик. — Это вообще-то была идея Денисова.

— Так и есть, — Денисов бросил на участкового уничтожающий взгляд. — Я просто задал себе вопрос, зачем одному грабителю приходить с двумя пистолетами? Может, один из огнестрелов принадлежал Максиму? Вот и попросил Петра Матвеевича снять пальцы у потерпевшего.

— Оказалось, незнакомые отпечатки на втором пистолете действительно от этого твоего Максима, — продолжил Петя. — Когда я начал его допрашивать, он вдруг стал путаться, отмалчиваться. В общем, пришлось устроить ему очную ставку с Шубиным. Тот сказал, что второй пистолет принадлежит Максиму, и он просто изъял его при ограблении.

— То есть, в ограблении он признался? — удивился Говорухин.

— Конечно. Сговорчивым оказался домушник. Решил облегчить себе срок. Но несколько вопросов всё равно остались нерешёнными. Во-первых: когда я спросил Шубина, где он достал такой пистолет и на кой хрен ему сдалось неперезаряжающееся оружие, он ушел в непонятки. Во-вторых: когда я задал вопрос Максиму по поводу того, откуда на пистолете его отпечатки, мальчик решил хранить гордое молчание.

— Может, он каким-то образом дотронулся до пистолета, — предположил Денисов и тут же покраснел под взглядом Петра Матвеевича.

— Там не просто отпечаток одного пальца, — сказал следователь. — Видно, что он обхватывал рукоять ладонью. Отпечатки и на спусковом крючке есть.

— Итак, — резюмировал Говорухин. — Что мы имеем: произошло ограбление, у вора нашли два пистолета. Один из них, по его словам, принадлежал потерпевшему Максиму, что доказывают отпечатки его пальцев на втором стволе. Однако Максим это отрицает, или даже просто отмалчивается. В общем, ведёт себя подозрительно. Скорее всего, он просто хранил оружие у себя дома незаконно, а теперь не хочет этого признавать.

— А это от трёх, до семи, — извиняющимся тоном вставил Петя.

— Да знаю я, — проворчал Говорухин. — Дело осложняется ещё и тем, что оба оружия — грабителя и жертвы — одинаковы. Причем не просто одной модели, а с одним дефектом. И это означает…

Тут Говорухин замолчал, обдумывая возможные варианты.

— Это означает, что между грабителем и жертвой есть какая-то связь? — рискнул предположить Денисов. — Возможно, Шубин пришёл туда не с целью ограбления, а…

Тут и сержант замолчал, не зная, как продолжить.

— А ты смышлёный малый, — похвалил Денисова Петя. — Кажется, эти двое замешаны в каком-то другом деле, раз не хотят говорить, откуда взяли пушки. Возможно, Шубин просто приходил разделаться с Максимом, а тот обыграл это, как ограбление. В любом случае, нужно ещё раз допросить обоих.

— Так, ладно, — вздохнул Говорухин. — Я это сделаю. Где они сейчас?

— Шубин в КПЗ, а Максим сидит в вашем кабинете, — сказал Гарик. — Я знал, что вы захотите с ним поговорить и оставил его там.

— Молодец.

Денисов покосился на Гарика. Кажется, не только он сам хочет выслужиться перед начальством. Вообще, Гарик был хорошим ментом, вот только предпочитал вместо обхода подопечного района протирать штаны в участке. Иногда создавалось впечатление, что на службу он пошёл только ради того, чтобы пощеголять в образе полицейского и заполнить «Инстаграмм» кучей фотографий в форме, к которой он, по мнению Денисова, относился без должного уважения. Выданную форму отказывался носить наотрез, покупая собственную, причудливого кроя и расцветок, кобуру носил на ноге, словно какой-то ковбой, однажды даже получил выговор, когда вместо жетона поместил на одежду нашивку с индивидуальным номером и группой крови.

— Ну, хорошо, с этим пока разобрались, — продолжил Говорухин. — А что там с Клыком? Его нашли?

— Никак нет, — полушутливо ответил Петя. — Отсиживается, наверно, у какого-нибудь своего друга. Сейчас проверяем всех его возможных контакторов.

Говорухин вспомнил маленького толстого адвоката, который вырвал Клыка из лап правосудия. С такими покровителями его вряд ли найдут. Хотя, попытаться стоит.

— Когда ты мне позвонил, то сказал, что Клык напал на старушку, — обратился он к Гарику. — А поподробнее нельзя?

— Да вы сами у неё спросите, она сейчас в приёмной сидит, валерьянку глотает.

— Лучше объясни мне сам, — сказал Говорухин, прикинув, сколько ненужной информации ему придётся выслушать от старухи, прежде чем они доберутся до сути дела.

— Да нечего объяснять. Час назад поступил звонок от этой бабки. Она рассказала, что постоялец гостиницы, в которой она консьержкой работает, угрожал ей пистолетом. Когда она начала описывать этого человека, я сразу понял, о ком речь. Второго такого субчика в Харькове нет. Да и место недалеко от суда, в котором слушалось его последнее дело.

Говорухин почувствовал, как в голове начала торжественное шествие головная боль. Мало того, что приходится возиться с Максимом, так ещё и этот урод нарисовался! Он-то думал, что Клык предпочтёт хотя бы месяцок пересидеть после избавления от тюрьмы.

— Петя, — сказал Говорухин. — Допроси её, а мне надо поговорить с Максимом.

— Не вопрос, только кофе допью.

Говорухин двинулся к выходу из кабинета, когда его окликнул Денисов.

— Валентин Петрович, я могу идти?

— Да, иди. Спасибо за помощь. Подавай рапорт на выходной, я поговорю с начальником, чтобы он подписал.

— Да не нужно. Это было даже интересно, — сказал сержант, хотя по лицу его было видно, что от выходного он бы не отказался.

Говорухин внутренне усмехнулся: хороший малый, вот только до выслуги охоч.

***

— Клык? — испитое лицо вытянулось от удивления. — Ты ж сидишь!

— Уже нет, — ответил Клык и без спросу зашел в квартиру, отпихнув с прохода своего кореша по зоне Витьку. Снял кепку, выставив напоказ заклеенную пластырем дырку, на месте которой ещё вчера находилось ухо.

— Чё это? — выдохнул Витёк, рассматривая рану. — Кто ухо откарнал?

— Уже никто. Ты один?

— Нет. С сожительницей.

Клык усмехнулся. Знал он Витьковых сожительниц.

— В общем, я у тебя ненадолго. Только перекантоваться.

И он действительно собирался так и сделать. Если судить по вибрациям ствола, убито уже шестеро. И это всего за одну ночь! Причём его, Клыка, стараниями, «выбыл» только один. Да такими темпами к завтрашнему дню только он один и останется! Надо только пересидеть…

— Базара нет, — ответил Витёк. — У меня есть водка. Будешь?

— А пожрать?

— Найду.

— Ну, тогда тащи. А твоя «сожительница» к нам не присоединится?

— Да дрыхнет она уже сутки, никак проспаться не может! — воскликнул Витёк. — Выжлукдила мне два пакета вина! Я уже подумываю спихнуть её куда-нибудь к чёртовой матери! Эй, а что это у тебя?

Он указал на оттопыренный карман кореша. Клык усмехнулся и достал «модифицированное» оружие. Глаза Витька в испуге расширились.

— Э, нет, Клык, ты лучше иди себе. Я с оружием завязал. Не хочу третий раз сесть.

— Да не боись, это игрушка. Видел, даже гнезда для патронташа нет. Просто пугалка для лохов.

Витёк облегчённо вздохнул, радуясь, что не придётся выставлять этого психа, который может запросто выкинуть любой фортель.

— Ладно, я за стаканами, — сказал он, направляясь на кухню.

В этот момент дверь в комнату открылась и оттуда показалась нечёсаная и опухшая «мадам» в грязной матросской майке и трусах-семейниках.

— И мне возьми, — прохрипела она.

— Тебе хватит, — проворчал в ответ Витёк.

— Не жмотничай, Виктор, — осёк его Клык. — Девушке горло надо промочить.

Он внимательно её разглядывал. На лицо страшная, да и грязная, но фигура… Даже через висящую мешком майку видно, что классная. И где Витёк их только находит?

Витёк вздохнул и пошёл за пузырём. Клык и девушка остались вдвоём.

— Обижает тебя Витька? — спросил Клык, откровенно её разглядывая.

— Та не, — опухшее лицо осветилось в улыбке (зуба с краю не хватало). Видно было, что девке такие взгляды льстят. — Водку только постоянно зажимает, а так ничё.

— Он больше не будет, — серьёзно сказал Клык, прикидывая, сколько горячительного придётся в неё влить, чтобы добраться «до тела».

Витёк в пару заходов притащил две бутылки водки, буханку хлеба, банку с кильками и пакет со слегка прокисшим майонезом.

— А больше не было ничего.

— Ну и ладно.

Сидели долго. Витёк все время пытался дознаться, как Клык ушёл от правосудия, но тот либо загадочно улыбался и отмалчивался, либо переводил разговор на другую тему. К концу первой бутылки «сожительница» Витька начала клевать носом. Клык выразительно посмотрел на «кореша» и тот, понимающе (и немного с сожалением) ухмыльнувшись, удалился.

Едва дверь за Витьком захлопнулась, Клык жадно обхватил девушку за талию и кинул на диван, одновременно расстёгивая ширинку. Та, вначале, слабо сопротивлялась, но после залома руки сдалась. Как оказалось, не зря — через несколько минут, под усердно работающим бёдрами Клыком, она неожиданно ощутила слабенький спазм пьяного оргазма.

Удовлетворив потребность, Клык вышел отдышаться на балкон. В момент разрядки перед его глазами возник образ Вики — красивой и соблазнительной, словно дьяволица. Он на сто процентов был уверен, что проникновение в неё будет в десятки раз слаще, чем перепихон с пьяной бабой Витька.

В этот момент Клык и решил — к чёрту предосторожности. Этой ночью он придёт за Викой.

Когда он вернулся, «сожительница» уже протрезвела и призывно распахнула перед ним одеяло. Что ж, подумал Клык, забираясь на девушку, это лучше, чем ничего.

***

Когда Говорухин зашёл в свой кабинет, он увидел Максима, сидевшего, понурив голову, возле письменного стола. При звуке открываемой двери парень резко вскинул голову и поднялся, бросаясь к следователю.

— Валентин Петрович! Меня арестовали ни за что! Сделайте что-нибудь!

Говорухин с трудом подавил желание вздохнуть. Его знакомые редко попадали в тюрьму, но когда такое случалось, это была большая головная боль. Все почему-то думали, что он обязательно вызволит горемыку по старому знакомству. А сделать это не всегда получалось даже за воровство в супермаркете, не то, что за незаконное хранение оружия.

— Успокойся и расскажи всё по порядку, — осадил он Максима.

Тот начал сбивчиво рассказывать историю о том, как в его дом ворвался грабитель, стрелял в него. Потом грабителя задержали, а его, Максима, привезли сюда для дачи показаний.

— А потом меня самого задержали! — закончил он негодующим восклицанием.

Несколько секунд Говорухин хмурился, словно обдумывая ситуацию, хотя на самом деле уже давно всё решил.

— Не бывает такого, чтобы задержали просто так, — наконец-то сказал он, усмехнувшись про себя. В нашей стране всё бывает, подумалось ему.

— В нашей стране всё бывает, — в унисон его мыслям сказал Максим.

— Ну, а всё-таки, что тебе шьют?

— Как будто не знаете. Незаконное хранение оружия, — нехотя ответил тот.

— Что ж, по-моему, обвинение справедливое, ты уж извини. На втором пистолете грабителя нашли твои отпечатки. Как они там оказались, можешь объяснить?

Максим посмотрел прямо в глаза Говорухину и покачал головой.

— А я могу. Пистолет уже был при тебе, а грабитель его отобрал.

Максим, как и ожидал Говорухин, не сказал на это ровным счётом ничего.

— Послушай, — следователь старался говорить как можно мягче. — Если во всём признаешься, я тебя отмажу. В крайнем случае — заплатишь штраф. И расскажешь, где взял такой странный пистолет и почему у грабителя оружие точно такое же. Лады?

На этот раз Максим не отмолчался.

— Не могу я сказать. Нельзя.

— Это почему же? – разом подобрался следователь. – Тебе кто-то пригрозил?

Максим прикинул, будет ли утвердительный ответ нарушением правил Игры и решил, что нет.

— Можно сказать и так.

— Шубин?

— Кто?

— Грабитель твой.

— Нет. Кое-кто похуже.

Говорухин внимательно посмотрел на Максима, гадая, правду тот говорит, или нет. Следователя смутил тот факт, что парень не знает, как зовут грабителя. Если это не притворство, то версия про связь Шубина и Максима отпадает. Значит… Значит они не были знакомы, но что -то их таки связывает. Может, те, кто Максиму угрожают?

— Кто бы это ни был, здесь ты в безопасности, — сказал Говорухин, а потом вспомнил, как не смог защитить город от Клыка, и слегка покраснел.

Максим в этот момент лихорадочно думал. Ему опять пришло в голову, что Говорухин может просто подначивать его, чтобы он сознался, нарушил правила. А даже если это и не так, рассказывать ему что-либо не было смысла, ведь после этого его, Максима, без сомнения, УНИЧТОЖАТ.

— Я всё-таки буду держаться своей версии, Валентин Петрович — помолчав, сказал он следователю. — Этот Шубин пытался меня ограбить, а как на его стволе мои отпечатки оказались, я понятия не имею.

— Но он ведь не грабить тебя пришёл, да? Ему что-то другое было от тебя нужно? Может, он тебе этот диковинный пистолет продал, а потом пришел забрать? Боялся, что ты его нам сдашь?

— Простите, — извиняющимся тоном ответил Максим. — Но на остальные вопросы я отвечу только в присутствии адвоката.

Говорухин усмехнулся. Насмотрятся люди всяких детективных фильмов, а потом козыряют фразочками про адвокатов! Раньше и слова то такого не знали.

— Тогда прости и ты меня, — сказал на это Валентин Петрович. — Тебе придётся посидеть в камере. Пока мы тебе не подберём этого самого адвоката.

— В этом нет нужды, — внезапно раздался за его спиной смутно знакомый голос. — Я уже здесь.

Говорухин обернулся, и у него чуть не отвалилась челюсть. Перед ним стоял тот толстый адвокат, который вытащил Клыка из тюрьмы.

***

— Здравствуйте, — вежливо улыбнулся толстяк. — Меня зовут Роман Юрьевич, я защитник Максима.

Говорухин ничего не ответил. Чуть ли не впервые за всю свою жизнь он лишился дара речи.

Максим так же, как и следователь, был неимоверно удивлён. Этого человека он видел впервые. Однако, в отличие от Говорухина, у него были некоторые догадки насчёт «адвоката».

Роман Юрьевич, видимо, понял, что нарушать воцарившееся молчание никто не будет и подал голос первым.

— Несколько часов назад мне позвонил мой подопечный, — он картинным жестом указал на Максима. — И сообщил, что попал в нелепейшую ситуацию: его пытались ограбить, а вы, вместо того, чтобы наказать преступника, задержали его самого!

К Говорухину наконец-то вернулась способность говорить. И сказал он первое, что пришло бы в голову любому человеку, обличённому исполнительной властью.

— А документы свои вы не могли бы показать?

Следователю и так было ясно, что какая-то ксива у толстяка имеется, раз его допустили к делу Клыка. Но ему было интересно её изучить.

Роман Юрьевич порылся в кейсе, который уже успел пристроить на письменном столе Говорухина, и извлёк оттуда поручение от адвокатского объединения, а также… доверенность, подписанную лично Колесниковым Максимом Викторовичем!

Говорухин показал документ Максиму.

— Это твоя подпись?

— Да, — ответил тот и не соврал. Подпись действительно была его.

— И ты звонил этому человеку несколько часов назад?

Максим перевёл взгляд с Говорухина на толстого адвоката, который с совершенно серьёзным лицом смотрел прямо ему в глаза. Теперь он точно знал, что этого Романа Юрьевича прислали те же люди, которые дали ему пистолет и втянули в игру на выживание.

Очевидно, организаторы Игры не хотят, чтобы он прохлаждался в тюрьме, пока остальные участники ведут охоту друг на друга. И если он сейчас скажет, что впервые видит этого толстяка, его всё равно вытащат из тюрьмы, только другим способом.

— Да, — наконец повторил он. — Звонил.

— Видимо, всё в порядке, — сказал Говорухин с явным сожалением в голосе. — Мне вот только интересно, когда ты, Максим, успел нанять адвоката? Неужто заранее знал, что попадёшь в переплёт?

Максим открыл было рот, чтобы ответить, но его перебил Роман Юрьевич.

— Это, товарищ следователь, к делу не относится. Что ж, раз с формальностями покончено, я, пожалуй, заберу своего подопечного. До суда нам ещё нужно разработать линию защиты…

— Погодите-ка, — прервал толстяка Говорухин. — Никуда вы его, Роман Юрьевич, не заберёте. Он, видите ли, задержан и перевозке не подлежит.

Следователь старался не смотреть на Максима. Ведь они, в каком-то смысле, были если и не друзьями, то хорошими знакомыми. К тому же, у Говорухина имелись обязательства перед парнем, которые он не выполнил, а теперь ещё и это. Но отпускать его в лапы адвоката, взявшегося не пойми откуда, Говорухин никакого желания не испытывал. Что-то ему подсказывало – отнюдь не альтруизм движет Романом Юрьевичем. Да и тот факт, что вчера с его подачи на волю вышел Клык, доверия в глазах следователя не добавлял. Кстати, насчёт Клыка…

Перед его мысленным взором встали разрозненные факты, которые по идее должны были сложиться в одну схему, но никак не складывались. Сначала этот толстяк вытаскивает из тюрьмы Клыка. Потом он, Говорухин, навещает Максима и находит там фотографию этого рецидивиста. А теперь тот же адвокат заявляется к нему, чтобы вытащить уже Максима! Тут и дураку ясно, что Клык с Максимом как-то связаны, но как?

Все эти мысли пролетели в голове Говорухина за секунду до того, как Роман Юрьевич мягко, но решительно, его осадил.

— Насколько я знаю, — сказал он. — Моего клиента задержали на основании обнаружения, — тут адвокат изобразил пальцами скобки, вокруг слова «обнаружения». — На основании обнаружения его отпечатков пальцев на оружии грабителя. А откуда вы взяли образец «пальцев» Максима, товарищ следователь?

Внезапно Говорухину показалось, что температура в кабинете поднялась градусов на десять. В который раз за этот день он почувствовал, что начинает краснеть.

— Сняли в участке, — нехотя буркнул он. — С его разрешения.

— А письменное подтверждение есть?

Говорухин улыбнулся. Он был на сто процентов уверен, Пётр Матвеевич (он же Петя), который на этом деле собаку съел, попросил у Максима письменное разрешение на снятие отпечатков.

— Есть, как же ему не быть. Сейчас позову следователя, и вы получите возможность ознакомиться с ним. Я вас ненадолго оставлю, — тут он подмигнул адвокату. — Можете пока разработать «линию защиты».

Валентин Петрович вышел из кабинета.

— Я действительно подписал соглашение, — выдавил из себя Максим.

Роман Юрьевич хохотнул.

— Послушай-ка меня, Максим. Никакого соглашения, ни письменного, ни устного, ты не давал. Так теперь отвечать и будешь. Разве не забыл, что правоохранительные органы предупреждены и не будут вмешиваться в соревнование?

— Так вы всё-таки…

Максим не договорил. Всё и так было понятно. Вместо не законченного вопроса он задал новый:

— А если я не стану говорить, что не давал соглашения?

— А это, дорогой мой, — улыбка до сих пор не сошла с лица адвоката. — Будет считаться попыткой выйти из игры каким-либо другим способом.

Больше Максим ничего не спрашивал. А через минуту в комнату вошёл жутко злой Говорухин.

***

За пять минут до этого Валентин Петрович удивлённо смотрел на следователя Петра Матвеевича, который брал отпечатки пальцев у Максима.

— Ты не дал ему подписать разрешение на снятие отпечатков?! — вымолвил он, глядя на Петю, который впервые на его памяти выглядел пристыженным.

— Из головы как-то вылетело, Валик, — попытался оправдаться он, но Говорухин его перебил.

— Это у желторотика-стажера могло вылететь, а у тебя не могло! Боже, ты видел его адвоката? Эта акула за несанкционированное снятие «пальцев» просто сожрёт нас с потрохами! И плевать, что отпечатки-то действительно совпали. Хотя, тебе ли не знать наших глупых законов…

— Послушай, — сказал Петя успокаивающим тоном. — Сам не знаю, как такое вышло…. Наверно, придётся нам отпустить твоего Максима, чтобы адвокат этот не затаскал нас посудам.

Говорухин только махнул рукой и вышел из кабинета. Пётр Матвеевич открыл ящик стола и посмотрел на толстую пачку купюр, которую Роман Юрьевич сунул ему в карман с просьбой умолчать о том, что он брал у его клиента соглашение на дактилоскопическую пробу.

Петя не считал это изменой другу. Все берут. А Говорухину жаловаться незачем, ведь он сам не хочет, чтобы Максима в тюрьму забрали….

Следователь погладил деньги, словно проверяя их реальность, а потом задумался, из какого меха шуба больше понравится Машке. Через секунду остановился на норке.

***

— Итак: есть ли письменное согласие моего клиента на снятие отпечатков?

Этот вопрос был задан в лоб Говорухину, как только тот вошёл в свой кабинет. Задан этим нахальным толстяком, которого он с радостью бы удушил.

— Следователь забыл взять письменное согласие, но устное… — начал было Говорухин, но Роман Юрьевич его перебил.

— Вы же прекрасно знаете, что это «не катит». Устное соглашение — вещь субъективная. Мой клиент мог не знать, о чём идёт речь. Вот если бы ему дали бумагу, в которой было русским по белому написано, на что он соглашается, тогда никаких претензий к вам у меня бы не было. А теперь мне придётся подать на вас в суд за незаконное изъятие личной информации моего подопечного.

С каждым словом, вылетающим изо рта толстяка, гнев Говорухина разрастался, как преступность в бедных кварталах. Ни один человек не выводил его из себя так, как этот адвокат.

— Как бы там ни было, — сказал следователь, с огромным трудом беря себя в руки. — Даже незаконная дактилоскопия обнаружила отпечатки вашего «клиента» на незарегистрированном огнестрельном оружии, а это….

— А это не является доказательством, так как получено незаконно. Разрешение на снятие отпечатков даётся кроме их обладателя только судом. А до того момента мой клиент может быть свободным, потому что, насколько я понимаю, кроме отпечатков на оружии никаких доказательств его вины у вас нет. Так что, я забираю Максима и отдам его в ваши лапы только тогда, когда у вас появится разрешение на дактилоскопию. А ещё я подаю на ваше отделение в суд, за незаконное действие по отношению к нему.

Он замолчал, однако Говорухину показалось, что адвокат чуть было не ляпнул в конце: «Я закончил, Ваша честь». Но едва следователь открыл рот, чтобы ответить ему (причём он сомневался, что ответ выйдет полностью цензурным) толстяк внезапно продолжил, но уже другим тоном — заискивающим.

— Хотя, если подумать, зачем эти проблемы? Вам до пенсии сколько осталось? Год? Два? Мне думается, не нужно вам, товарищ следователь, судебное разбирательство под конец карьеры. Предлагаю разойтись мирно, ведь вы всё-таки, в каком-то смысле, друг моего клиента. Вы без лишнего шума отпускаете Максима до суда, а мы не будем подавать никаких исков на вашу контору. По рукам?

Говорухин ничего не ответил. Только посмотрел на Максима.

Тот сидел с открытым ртом: ему казалось, что он попал в какой-то сериал, типа «Метлока», в котором матёрый адвокат всегда находит лазейку, чтобы кого-то оправдать, или обвинить. Только его «Метлок» работал на преступность, а не на закон. И всё же то, как Роман Юрьевич поставил Говорухина в безвыходное положение, производило впечатление. Настолько сильное, что, находясь под ним, Максим даже не услышал вопроса, который задал ему Говорухин.

— Что, простите?

— Я говорю, с тобой можно поговорить без этого… адвоката? — спросил следователь.

— Боюсь, этого я не могу позволить… — начал было толстяк, однако Говорухин (с видимым удовольствием) его перебил.

— Насколько я знаю, — сказал он, стараясь передразнить адвоката. — Ваш клиент имеет право переговорить с кем-то неофициально, без всяких адвокатов. И я как раз хочу поболтать с ним не как полицейский, а как друг.

Впервые Роман Юрьевич нахмурился, однако его лицо быстро разгладилось, и он обратился к Максиму.

— Вы можете поговорить, но я бы не советовал это делать.

Максим не знал, почувствовал ли Говорухин в этом обращении угрозу, но он сам — определённо да. Однако всё же решил продемонстрировать хотя бы толику независимости от адвоката и от людей, которые организовали игру, поэтому сказал:

— Я согласен на разговор. Роман Юрьевич, выйдите, пожалуйста.

— Что ж, — толстяк демонстративно собрал бумаги в кейс и направился к двери. — Валяйте. Только не сболтните чего-нибудь лишнего.

***

Как только адвокат покинул комнату, Говорухин опустился на стул рядом с Максимом.

— Ты наверно думаешь, что я посадить тебя надумал? — спросил он, пристально следя за дверью — не подслушивают ли?

Максим действительно так думал, однако в данном случае ему было плевать. Лучше сидеть в обезьяннике, чем принимать участие в безумной Игре на выживание.

— Так вот, это не так, — продолжил следователь. — Я не хочу, чтобы тебя забрал этот…Роман Юрьевич. Не нравится он мне.

Максим с удивлением посмотрел на Говорухина. Может, ему известно, что его адвокат связан с Игрой? Но откуда?

А следователь, видя, что Максим отвечать не хочет, продолжил.

— Когда я заходил к тебе вчера, то увидел фотографию человека. Его звали Клык. Ты думал, что это он – убийца твоей жены.

Максим кивнул, хоть и ни в чём человека на фотографии не подозревал. Кроме того, что тот в данный момент ведёт на него охоту.

— Так вот, вчера он вышел из тюрьмы. А вытащил его Роман Юрьевич, которого ты, готов поспорить, сегодня увидел впервые в жизни. Я прав?

Взгляд Максима стал ожесточённым.

— А я думал, что вы со мной будете разговаривать как друг, а не как следователь, — сказал он. — Или мне позвать адвоката?

— Не нужно, — ответил Говорухин. — Ладно, давай поговорим, как друзья. Ты сказал мне, что тебе угрожают какие-то люди. Это они прислали тебе адвоката? Если да, то ты не должен идти у них на поводу. Оставайся здесь. Я организую всё так, что допытывать тебя никто не будет, если это так важно. Просто побудешь у нас некоторое время.

Казалось, Максим серьёзно обдумывает предложение следователя. Однако, едва Говорухин решил, что дело сделано и он никуда не денется, парень покачал головой.

— Я не могу, — сказал он, и в его голосе послышалась чуть ли не обречённость. — Пожалуйста, хватит меня расспрашивать. Я просто хочу домой. Роман Юрьевич!

Последнее было сказано достаточно громко, чтобы адвокат снова вошел в кабинет.

— Поговорили? Теперь мне можно его забрать?

Говорухин прикинул, стоит ли артачиться. Сердце говорило не отдавать парня, но ум ясно излагал доводы в пользу того, что упираться бессмысленно. Вздумай он оставить-таки, Максима в участке, адвокат подаст иск в суд. А начальство не погладит его по голове, если узнает, что можно было этого избежать, отпустив подозреваемого до суда. Толстяк прав, служебное расследование перед пенсией ему не нужно.

Говорухин открыл рот и заговорил, не обращая внимания на предостерегающий укол совести.

— Можете идти. Но когда начнётся следствие, я с вас не слезу.

Он, конечно же, солгал. Если дело Максима дойдёт до суда, он будет всеми силам стараться выгородить парня. Но адвоката стоило припугнуть.

— Отлично. Пошли, — бросил Роман Юрьевич Максиму.

Тот встал и с опущенной головой поплёлся к выходу из кабинета. На мгновение Говорухину захотелось плюнуть на всё и сказать: «Я передумал. Максим останется здесь, а ты, толстяк, можешь подать хоть сто исков», однако он сдержался.

Только тяжело вздохнул, когда они ушли.

Пуля 7

— Я тебя немного подвезу, ты не против? — спросил адвокат, когда они с Максимом садились в холёную чёрную BMW.

— Нет, — ответил смирившийся со всем на свете Максим.

Роман Юрьевич открыл дверь и жестом пригласил садиться первым. Максим подчинился и влез в салон. Внутри сидел амбалистый охранник с выпирающим из-под мышки пистолетом. За ним находился ещё один человек, почти полностью скрытый за внушительной фигурой. А когда он выглянул, оказалось, что это… Миша Шубин, который пытался его убить!

От удивления Максим подался назад, но толстяк-адвокат сильно пихнул его сзади, и парень бухнулся на обитое кожей сиденье, рядом с охранником. Сам Роман Юрьевич уселся напротив него. Едва он захлопнул за собой дверь, машина сорвалась с места, да так быстро, что Максима вдавило в сиденье. Однако он этого не заметил — продолжал таращиться на Мишу, который лыбился ему во весь тридцать один зуб и золотую фиксу.

— Его вы тоже забрали до суда? — спросил он адвоката.

— Нет. В его случае закон обойти не удалось, пришлось организовать побег. Дали на лапу охраннику и нескольким шишкам из начальства, чтобы они смотрели в другую сторону, пока Мишу выводят из участка.

Толстяк притворно вздохнул.

— Мы бы и тебя, Максим, увели из тюрьмы, но я захотел немного попрактиковаться. Не часто, знаешь ли, выпадает возможность искать лазейки в законах, когда вся полиция ходит под моими… заказчиками. Иногда кажется, что меня просто для вида держат…. Ну ладно, не будем об этом.

Он положил свой кейс на колени и извлёк оттуда два пистолета. Кинул Максиму и Мише по одному.

— Ваше оружие. Только не вздумай начать пальбу в салоне.

Последнее было сказано Мише, который сразу же обхватил рукоять пистолета и положил на спусковой крючок палец.

— Пока вы были в участке, — продолжил адвокат. — Из обоих орудий было произведено по одному выстрелу для баллистической экспертизы. То есть, в твоём пистолете (тут он указал на Максима) сейчас девять пуль, а в твоём (палец сместился на Мишу) восемь. Используйте с умом.

— Нечестно! — возмущённо воскликнул Миша. — Я требую пополнить обойму…

— Облезешь, — перебил его адвокат. — Осталось всего пять участников, так что пуль даже больше, чем надо.

— Как это пять? — спросил Максим, внезапно похолодев. — Пока нас не было убили…троих?

— Да, в этот раз игра идёт быстро. Помню, как-то прошла неделя, а ни один участник ещё не выбыл. Вот скука-то была….

Максим пропустил мимо ушей эту реплику. Лишь в подсознании отложилась информация, что Игра на выживание проводится не в первый раз. Сейчас он думал только об одном. С него хватит. Он ещё не видел крови и трупов, но уже один раз подошёл к самому краю и больше этого делать не хотел.

Двумя пальцами он поднял свой пистолет и бросил его на колени Романа Юрьевича.

— Я в этом участвовать не собираюсь. Остановитесь, здесь я выйду.

Казалось, этим своим заявлением он никого не удивил. Адвокат просто несколько секунд рассматривал его, будто некое редкое насекомое. А потом подал знак охраннику.

Максим и пикнуть не успел, как мускулистая рука обхватила его голову, словно питон, и сдавила с такой силой, что потемнело в глазах. Он забился всем телом, стараясь вырваться, но этим только провоцировал усиление хватки.

— Выходить надо было до того, как раскрыл конверт, — сказал адвокат. — А теперь выбора у тебя никакого. Разве что я могу приказать Тёме, чтоб он раздавил твою бошку, как арбуз. Хочешь?

— Н-нет, — прошипел Максим. Он уже ничего не видел перед собой, давление в голове было такое, будто её засунули в тиски. Хотя, в некотором смысле, так и оно было.

— Отлично, — толстяк опять подал знак, и охранник его отпустил (лицо его при этом, да и в процессе, не выражало абсолютно ничего).

Максим откинулся на сиденье и тяжело задышал. Он всерьёз опасался, что амбал оставил на его голове пару вмятин в области висков.

— Возьми пистолет.

Максим протянул руку и забрал оружие с коленей Романа Юрьевича. Тот сочувствующе похлопал его по спине.

— Вот и молодец. Посиди пока, отдышись. Это ещё не самое плохое, что могло с тобой случиться. Открыть секрет? Тебя вообще хотели убить, за то, что ты болтнул следаку о том, что тебе угрожают. Хорошо хоть ума хватило заткнуться после этого. Решили простить, тем более мы уже убрали одного чересчур болтливого участника.

— Кого? — подал наконец-то голос Миша. — Надеюсь, Клыка?

— Нет, этот у нас среди фаворитов. Я имею в виду модного парня с золотой цепью.

— Ясно, — в голосе Миши сквозило нескрываемое разочарование. — А кто вообще остался кроме нас?

— Клык, девушка и афга… седой старый мужик.

— В общем, все самые-самые. Кроме девушки. Хотя… Она опасная штучка?

— Увидишь, — видно было, что Роман Юрьевич уже устал отвечать на вопросы.

По крайней мере, на вопросы Миши, потому что в следующий момент он обратился к Максиму:

— А ты не хочешь ничего спросить? Вам обоим выпала редкая возможность пообщаться с человеком, который причастен к ИГРЕ, — последнее слово он произнёс с особым нажимом.

Максим хотел лишь одного — побыстрее убраться отсюда, но как только его поощрили на любопытство, он понял, что вопрос у него есть.

— Вы ведь знали, что я соглашусь на участие, — прохрипел он (голос не желал слушаться после объятий Тёмы). — Знали, что я пойду на что угодно, лишь бы найти убийцу жены. Правильно?

— Конечно, — сказал адвокат. — Мы нашли такие рычаги, что гарантия участия у всех десяти стала почти стопроцентной. Но, я думаю, ты и так знал ответ на этот вопрос. Спроси лучше о том, чего ты не знаешь. Может, тебе интересно, зачем всё это нужно? Игра, пули, убийство?

— На этот вопрос ответ я знаю, — после секундного раздумья произнёс Максим. — Всё потому, что твои начальники, ты и все, кто под ними ходит — конченные, извращённые ублюдки. Вам доставляет удовольствие смотреть на кровь, сидя в своих безопасных особнячках. Я это понял, как только увидел твою самодовольную жирную рожу. Меня интересует другое….

В этот момент он увидел ярость, которая зажглась в глазах Романа Юрьевича, а потом, словно пламя в степи, распространилась, перекосив за секунду его лицо. Увидел но всё равно продолжил.

— Давай, натрави на меня своего Тёму! — он бросил взгляд на охранника, который продолжал безучастно смотреть перед собой (хотя на скулах заиграли желваки). — Пусть задушит меня! Ах да, я забыл! Я же нужен твоим хозяевам живым, чтобы Игру закончить! Так что сиди и слушай. Меня интересует, почему я? Почему не какой-нибудь обученный солдат, а я?

— Потому что так интересней, — сказал адвокат, сверля Максима взглядом. — Знаешь, по какому принципу формируется команда? Два-три профессиональных убийцы, или любителей убийства. Три — четыре обычных людей, у которых есть склонность к насилию и которые могут побороться за выживание. И пара тройка неспособных на убийство тюфяков, подставляющих левую щёку, если им бьют в правую. Эти, обычно, подыхают в самом начале. А теперь угадай, в какой категории ты.

— Ясно, — сказал Максим. — Значит я тюфяк. Но этот тюфяк, к твоему сведению, уже пятерых пережил.

Адвокат рассмеялся. Ярость полностью ушла из его глаз.

— Гордишься, что экватор переплыл? — спросил он. — Вот только тут нечем гордиться. За тебя просто не взялись, как следует. Сейчас идёт охота на более крупную рыбу, но когда начнётся на мелкую…. Тогда берегись. А теперь выметайтесь оба из машины, только не вздумайте стрелять друг в друга, пока я не отъеду.

Едва он это сказал, BMW остановилась. Адвокат распахнул дверь с одной стороны, охранник — с другой. Максим молча выбрался из машины, стараясь не смотреть на Романа Юрьевича. То же самое проделал Миша. Как только они оказались на улице, автомобиль, хлопнув дверью, сорвался с места, оставив их дышать выхлопами из своего двигателя.

***

BMW уехала, подняв пыль чуть ли не по всей улице. Внутри этих клубящихся частиц едва-едва проступали очертания двух человек. Как только пыль улеглась, очертания превратились в полноценных людей из плоти и крови — Максима и Миши.

Стоило Максиму переместиться из кондиционированной прохлады автомобиля на раскалённую сковородку улицы, его тело покрылось потом и на футболке (и так не очень чистой) проступили мокрые пятна. Лицо точно сунули в печку, причём отнюдь не выключенную.

Однако его не волновала жара (объятья лета были намного предпочтительней объятий Тёмы). Он был полностью сосредоточен на Мише, который не спешил запихивать пистолет за пояс. Пистолет Максима тоже был «на руках», однако он сомневался, что сможет его использовать, даже ради спасения жизни. Если честно, он даже не помнил точно, что делают сначала – снимают с предохранителя, или передёргивают затвор.

Так и стояли они друг напротив друга с оружием в руках. Один не решался начать стрелять, второй (Миша) похоже, тоже. Хорошо хоть Роман Юрьевич высадил их в переулке, который даже в середине дня был безлюден.

— По-моему, нам стоит убрать стволы, пока сюда не завернул какой-нибудь бомж, — сказал Миша, кивком головы указав на пистолет Максима.

— Ты первый, — ответил тот. — Не хочу остаться беззащитным перед тобой.

— За кого ты меня принимаешь? — усмехнулся Миша. — Я не убийца.

Теперь усмехнулся Максим (Хоть смеяться ему и не хотелось. Сердце от страха готово было выскочить из горла. Предохранитель, или затвор? Он же стрелял когда-то на военной кафедре, вчера смотрел это чёртово видео на ютубе, но всё равно не мог вспомнить…).

— Трудно в это поверить, после того, как ты стрелял в меня.

— Меньше надо было дёргаться. Когда ты прыгнул, у меня просто не выдержали нервы, вот я и пальнул. Мне лишь нужен был твой пистолет.

— Зачем?

— Пуль мало, — спокойно ответил Миша. — На девять человек десять пуль. А если я потрачу на одного пять пуль?

— И после этого ты говоришь, что ты не убийца? — на лице Максима было написано отвращение.

— Я самозащиту имел в виду, балда. Ну, так что, мир? Убираем стволы?

— Я же сказал, после тебя.

— Ну и хорошо.

Миша засунул пистолет за пояс.

— Теперь ты.

Максим не хотел этого делать, но ещё больше не желал, чтобы Миша опять вытащил оружие, поэтому в свою очередь тоже убрал пистолет, испытав при этом неприятное ощущение от прикосновения холодного дула к ягодицам.

— Вот и отлично, — сказал Миша. — Теперь можно спокойно, без напряга, поговорить.

— Не о чем говорить, — ответил Максим и попятился к выходу из переулка. Ему не терпелось оказаться на людях, но и поворачиваться спиной к Мише не хотелось.

— Как это, не о чем? — Миша лицом изобразил искреннее недоумение. — А про наши шансы на выживание?

— А что с ними?

— Ты не слушал этого жирдяя? Ах, да, ты был занят. Обнимался с тем амбалом. Я тебя понимаю, от такого красавца устоять тяжело.

— Да пошёл ты…, — процедил Максим, однако движение от Миши замедлил. — Или говори, что хотел, или я пойду.

— Я смотрю, перестал стрематься? Уже что-то. Так вот, толстяк сказал, что кроме нас осталось три человека. Баба, старик и Клык. По поводу бабы ничего сказать не могу, кроме того, что я был бы не против провести с ней пару ночей. Если не всю жизнь. А вот про Клыка я знаю. Сидел с ним вместе.

— Да ну? — Максим был настолько заинтригован, что даже перестал опасаться за свою жизнь. — Ну и… Эм… Как он?

— Плохо. Сожрёт такого как ты и не подавится. Да и такого как я тоже. Если жырик говорил правду, и людей на эту Игру отбирают по категориям, то Клык стопроцентно в клубе профи и любителей убийства. По поводу первого не знаю, а вот второе точно присутствует. Да и зачем профессионализм, если имеешь дело с такими, как мы? Я не убийца, а ворюга, хоть и скокарь. Про тебя и говорить нечего.

Максим не обиделся, ведь то была правда. Вместо этого сказал:

— А старик?

— Про него я ничего не знаю. Но ты смотрел на его фото? На глаза? Такое чувство, что этим взглядом он хочет сказать: «Если нужно будет тебя убрать — уберу без сожалений». А этот Роман Юрьевич чуть не назвал его афганцем. Если он действительно воевал в Афгане, с ним точно будут проблемы. В общем, мы с тобой, скорее всего, в жопе.

— И что же делать?

— Объединиться, — сказал Миша. — Вдвоём у нас больше шансов против них, если они ходят в одиночку. Клык точно один, в команде он работать не умеет, а Афганец.… Ну не будет же он брать в напарники женщину! Хотя….

Пока Миша рассуждал вслух, Максим лихорадочно думал, как поступить. Здравый смысл в Мишиных словах точно присутствовал: одному ему не выжить, он не боец, не стрелок и убивать не умеет. А вот вдвоём действительно можно дать отпор любому одиночке, по крайней мере, шансы выжить увеличиваются. Вот только….

Вот только Мише он не доверял. Не верил, что тот пришёл за пистолетом, а не чтобы прикончить его. Не верил, что Миша не убийца. Не верил, что тот не всадит пулю ему в спину.

Нужно выбирать.

— …в общем, вдвоём нам будет намного легче выжить, — закончил тем временем Миша. — Согласен, или нет?

Максим думает. Максим решается.

— Согласен, — говорит он и испытывает чувство облегчения, от того, что теперь не один во всём этом.

И страх, потому что выбор этот может стать роковым для него.

— Отлично, — сказал Миша и улыбнулся. — Теперь пошли.

— Куда?

— На хату к одному моему другу. Наши жилища уже засвечены ментами и участниками Игры. Рано, или поздно туда может явиться Афганец, Клык, или даже женщина.

Миша двинулся к другому выходу из переулка. Максим побрёл за ним. То, что его «партнёр» развернулся к нему спиной, прибавило немного доверия в его глазах.

Когда Максим догнал Мишу и они пошли нога в ногу, ему в голову внезапно пришёл вопрос, который заставил его похолодеть от страха. Может быть, именно поэтому он сразу же задал его Мише.

— Что будет, если в Игре останемся только мы вдвоём?

Миша остановился и задумчиво уставился куда-то вдаль.

— Пока об этом говорить рано, — сказал, наконец, он. — Но если так действительно случится…. Разваливаемся. Фора тридцать минут, чтобы скрыться. А потом наше партнёрство заканчивается. Если тебя такой расклад не устраивает, можем разбежаться хоть сейчас.

Он зашагал вперёд, Максим в нерешительности застыл позади. А потом припустил вдогонку. По крайней мере, честный ответ, подумал он.

***

— О Боже, да закончится ли это когда-нибудь?! — воскликнул Говорухин и схватился за голову. — Может, ты меня разыгрываешь?

— Нет! — Гарик с трудом перекрикивал сирену. — Шубин сбежал из камеры! Охранники ничего не знают! Говорят, никто не входил и не выходил!

Сигнал тревоги завывал уже несколько минут. Этот звук настиг Говорухина, когда он в своём кабинете массировал виски, надеясь унять таким образом ужасную головную боль, и заставил испуганно подскочить в кресле.

Выбежав из кабинета, расстёгивая на ходу кобуру, он первым делом выловил из потока мечущихся полицейских Гарика Евсипяна и заставил его отрапортовать о причине тревоги.

— Шубин сбежал из камеры! — проорал Гарик. — Его сейчас ищут по всей территории! Не знаю, как он вылез, но далеко гад не уйдёт.

Однако у Говорухина на этот счёт были сомнения. Внезапно он сопоставил в уме Максима, Клыка и Шубина. Все трое попали в поле зрения полиции и все трое сейчас на свободе. Максима и Клыка отмазал толстый адвокат, а Шубин сбежал.

— Или ему помогли, — сказал Говорухин.

— Что?! — крикнул Гарик. — Я вас не слышу, Валентин Петрович!

— Говорю, иди, ищи его вместе с остальными! — в свою очередь проорал тот. — Потом поговорим!

Гарик кивнул и побежал. Куда — Говорухин не увидел, да и не интересовало его это.

Ему уже в который раз казалось, что отдельные факты вот-вот соберутся в картинку. Обычно, такое редкое ощущение знаменовало для него разгадку и конец запутанного дела. Однако в этот раз оно Говорухина подвело. Ничего путного в голову не приходило. Только то, что кому-то нужно было, чтобы трое разных человек оказались на свободе.

Он вспомнил, как в деле Клыка внезапно посыпались все доказательства. То же самое, только в меньшем масштабе, случилось с Максимом. Единственное доказательство против него оказалось неправомерно добытым, потому что Петя забыл дать Максиму на подпись один ничтожный документ.

Или, не забыл?

Мысль, что Петя, который служит закону с незапамятных времён, способен укрыть доказательства, не смутила Говорухина. У адвоката (а если сокрытие и было, то только с подачи этого толстяка) могли быть рычаги давления. Угроза родным, например. Хотя, Петю это бы только разозлило. Скорее, деньги.

Мысль о взятке его тоже не смутила. Он и сам брал деньги, в основном от благодарных родственников задержанных, за то что отпустил нашкодивших чад, под честное слово больше так не делать. Но там речь шла о магазинных кражах максимум, и деньги были не так чтобы большие. А тут… Тут дело посерьёзней украденной бутылки с пивом. В таких замутах и сроки больше, как и отступные за «отмаз». Видит бог, он, Говорухин, в таких случаях никогда не шёл на компромисс, и преступники в основном садились за решётку. Конечно, взятки от крупных воротил поступали, но он неизменно отказывался, сохраняя «честь мундира», хоть для многих это и был пустой звук.

А вот Петя, похоже, честью пренебрёг и взял деньги за сокрытие разрешения. Что ж, его право. Только тошно становится, когда видишь, как служители закона пасуют перед теми, кто его нарушает.

Сирена смолкла, и в отделении наступила тишина, которая словно прочистила Говорухину мозги. И чего это он начал рассуждать о чести мундира и гнать на Петю? Может он не брал ничего и действительно забыл дать Максиму на подпись документ. Сейчас от него требуются другие действия.

Дать ориентировки на райотделы. Развесить фотографии Шубина по всему Харькову. И Клыка, раз уж он начал шкодить. А потом вызвать Максима на новый допрос. Если Роман Юрьевич будет возражать, сказать ему, что обнаружены новые доказательства против «клиента». А когда Максим попадёт в его лапы, надавить так, чтоб парень всё выдал, как на духу.

Говорухин вернулся в кабинет, чтобы подождать, пока бедлам, вызванный побегом, закончится, после чего воплотить свои планы в жизнь.

***

Миша Шубин перебрал в уме имена нескольких десятков корешей (среди них, кстати, был и друг Клыка, Витёк), но так и не смог решить, к кому из них обратиться. Час назад он сбежал из тюрьмы, а после такого, обычно, объявляется розыск по всему городу, перекрываются вокзалы и остановки, идёт шмон всех друзей и знакомых которые могли бы пригреть у себя беглеца. Нужен такой человек, в связи с которым его бы не заподозрили….

И такой индивид был.

— Долго мы уже будем ходить по кругу? — подал голос Максим, который плёлся позади него.

— Нет, — сказал Миша. — Я как раз вспомнил, у кого можно схорониться. Вот только живёт он далеко, так что топать ещё долго. Но жизнь дороже, правда?

Максим устал, как собака. Ему хотелось отдохнуть, помыться, попить воды. Последнего хотелось больше всего: во рту будто перестала вырабатываться слюна, и стало сухо, как в пустыне. Но ему ничего не оставалось, как сказать:

— Правда.

***

До места обитания Мишиного друга они добрались под вечер. К этому времени ноги у обоих (у Максима так точно) ныли от напряжения — таких переходов им, бедным, осиливать ещё не приходилось.

— А нельзя было выбрать друга, который не живёт на другой стороне Харькова?! — спросил он, не скрывая раздражения в голосе. Объединение с Мишей уже не казалось ему таким разумным.

— У этого будет безопаснее всего, — Миша, казалось, не заметил Максимова недовольства. — Кроме того, там и хавка имеется, и питьё. Прятаться тут будет сплошным удовольствием.

— Тут, это где?

Максим оглянулся по сторонам. Они сейчас были в окрестностях города. Многоэтажки уже пропали и вокруг были только частные дома.

— Вот его халупа, — сказал Миша и указал на один из них.

Несколько секунд Максим пялился на дом, потом перевёл взгляд на Мишу.

— Это дом твоего друга? Какой-то он…. Слишком роскошный.

Это было мягко сказано. Дом, где, по словам Миши, жил его кореш, был потрясающий, великолепный, грандиозный! Настоящий замок с маленькими башнями и огромными окнами, которые искрились в лучах заходящего солнца. Только не старый замок с привидениями, а пышущий новизной, свежеокрашенный, кирпич к кирпичу, с большим гаражом и солнечными батареями на крыше.

Да, дом был, что надо. Построен со вкусом. Внутри, наверно, так же красиво. И откуда у Миши, грабителя и зека, знакомые с такими хоромами? Разве что….

— А этот твой друг часом не мафиози какой-то? — спросил Максим.

Миша рассмеялся.

— Нет, эта красота заработана честным путём. Как ни странно. Мой дружбан — бизнесмен, единственный в своём роде. Потому что деньги заработал только трудом.

— Если он честный, то как же познакомился с тобой? Ты залез к нему в дом, а он, вместо того, чтобы полицию вызвать, подружился с тобой? — Максим говорил шуточным тоном, однако в душе такой вариант казался, почему-то, правдоподобным.

— Очень смешно, — ответил Миша, внезапно нахмурившись. — Нет, мы выросли вместе. В одном детдоме.

— О, ясно, — только и смог сказать Максим.

— Только я с ним уже год как не виделся. Но он с радостью нас примет. Корешами мы были неразлучными. Ладно, двинули.

Они подошли к железным воротам, изобилующим коваными орнаментами, и Миша позвонил в домофон.

— Кто там? — донеслось из динамиков через минуту.

— Сёма! — радостно гаркнул Миша (Максим от неожиданности вздрогнул). — Это я, Мишка! Шубин!

Максим ожидал, что из динамиков сейчас послышится не менее радостный рёв, однако голос оставался спокойным.

— Посмотри в камеру, — сказал Сёма. — Хочу убедиться, ты ли это.

Миша замотал головой в поисках прибора слежения. Увидев его, он стал на носки и вытянул лицо в сторону объектива.

— Привет Миша, — всё так же спокойно промолвил голос из репродуктора. — А кто это с тобой?

— Дружбан мой, нормальный парень, — в голосе Миши начали проскакивать нотки нетерпения. — Да впустишь же ты нас, наконец, или нет?!

— Ладно, — сдался Сёма. — Заходите.

Ворота без малейшего скрипа начали распахиваться. Двое мужчин ступили на подъездную дорожку.

— Что-то не слышал я радости в его голосе, — сказал Максим, когда они подходили к дому (вблизи он был ещё более красивым).

Миша ничего не ответил. По его лицу было видно, что его самого удивило поведение старого «кореша».

***

— Говорить буду я, а ты помалкивай, — успел предупредить Миша, перед тем, как дверь открылась. На цепочке, правда.

На пороге стоял долговязый мужчина в очках. Одет он был в футболку и… трусы.

— Вы уж извините, — сказал он, обращаясь не к Мише, а Максиму. — Не успел одеться.

Голос у него был приятный, даже мужественный. Что как-то не вязалось с внешностью интеллигента.

— Сёма! — ещё раз проорал Миша, как будто в надежде, что в этот раз он проявит радость от встречи со старым другом. — А ты, я смотрю, не изменился!

— Ты тоже, только зуб передний пропал, — в голосе Сёмы по-прежнему не слышалось ни дружелюбия, ни теплоты. — Не на зоне ли, часом, выбили?

— А какая разница? — видно было, что Миша обескуражен таким холодным приёмом. — Тебе чё, неприятно? Ты ж меня сотню раз прикрывал, а теперь рыло воротишь? Где радушие-то твоё?!

— Было, да сплыло, — сказал Сёма, стараясь не смотреть в глаза дружбана. — Я, вроде, в последнюю нашу встречу сказал тебе, чтобы ты не беспокоил меня больше.

— Так я и не беспокоил, — вечная улыбка, впервые на памяти Максима, сползла с лица Миши. — Я на целый год на дно залёг, чтоб на тебя никто не вышел!

— Ну и не вылезал бы с этого дна, — Сёма наконец-то посмотрел Мише в глаза и в его взгляде читалось откровенное отвращение. — Я уже устал тебя покрывать. Когда ты у меня хранил украденное, я молчал. Но после того как….

— Ну конечно! — перебил его Миша. — Тебе в этом своём замке легко рассуждать о честной жизни! Только вот мне и другим детдомовцам не повезло, как тебе. Вот и перебиваемся, чем можем. И не надо меня учить, как жить.

— Ну и хорошо! Не буду. Только и ты ко мне тоже не лезь. Я уже тебе как другу сделал слишком много одолжений.

Тут в спор решил вмешаться Максим.

— Ладно, — сказал он. — Мы наверно пойдём. Извините за неудобств….

— Подожди-ка! — махнул на него рукой Миша. — Ты мне своими одолжениями не пеняй! Если б не я, тебя бы вообще здесь не было. И так ты за добро платишь?!

Миша замолчал, Сёма тоже. Максим не знал, что сказать. Так и стояли они втроём, глядя друг на друга через дверной проём.

— Хорошо, — сказал Сёма, после секундного колебания снимая цепочку с замка. — Заходите, но это будет в последний раз. С этого момента считай, что ничего я тебе не должен.

— По рукам, — сказал Миша и без всяких предисловий прошёл в дом.

Максим так и остался стоять.

— Можно…? — спросил он и вопросительно посмотрел на Сёму.

— Можно, — тот посторонился.

Максим вошёл и огляделся вокруг. Да, как он и ожидал, дом и внутри был произведением зодческого и художественного искусства.

Пуля 8

Ночь опустилась на Харьков, охлаждая распаренные после дневного зноя улицы, скверы, дворы. Прохладный ветер, вечный спутник летней ночи, разгулялся среди зелёных насаждений, шурша кронами деревьев. Небо было словно чистый фиолетовый лист из детского набора цветной бумаги. Лишь одна звезда ярко светила в самом центре небосвода, словно неосторожный ребёнок пробил этот листок ножницами и пропустил через дырочку серебристый луч.

Пётр Коротко смотрел на звезду, стараясь ни о чём не думать — вскоре ему понадобится ясная голова, свободная от всяких отвлекающих от дела мыслей.

Он сидел на лавке, единственной во дворе, не освещённой фонарём. Об этом он позаботился лично, выбив лампочку самодельной рогаткой (это нестандартное оружие он научился превращать в смертельное у моджахедов). Его никто не должен заметить, особенно Клык, который вскоре должен был здесь появиться.

В том, что он появится, сомнений никаких не было. Не понятно было только, в эту ночь, или в следующую. Или в следующую.

Когда прошлой ночью Пётр взломал комнату в гостинице, где расположился Клык, он обнаружил там две стопки фотографий. В одной было шесть карточек, в другой — три. Изучив их, Пётр пришёл к закономерному выводу, что Клык отобрал себе жертв. Вот только, в какой из стопок были жертвы, а в какой — участники, которых можно пока не трогать?

Над этим он размышлял очень долго. Даже в тот момент, когда прострелил голову тому мальчику-наркоману, думал об этих фотографиях. Думал, и, наконец, пришёл к выводу, что Клык выберет противников попроще. То есть из той стопки, где было три фотографии — лысого очкарика, парня с торчащей причёской и женщины.

Конечно Клык, как и Пётр, мог нацелиться на самых опасных, но интуиция говорила, что он так не поступит. В противном случае, они бы уже давно пересеклись во время «охоты».

Лысый очкарик уже мёртв. Об этом Пётр узнал из газеты, которую сегодня днём ему сунула девушка возле метро. Половину раздела «жизнь города» занимала фотография этого человека, а под ней — информация о «зверском убийстве заместителя главного редактора типографии «Клевер» в собственном кабинете».

Парень со странной причёской... Что ж, на него Клык вполне мог нацелиться, вот только…. Когда он, Пётр, видел паренька в последний раз, тот уматывал от него на жутко дорогой и быстрой иномарке. Такого поймать будет непросто.

Остаётся женщина. Виктория Громова, которая проживает вместе с сыном в доме, на который он сейчас смотрит, надёжно прикрытый темнотой.

Боже, подумал Пётр, как можно согласиться играть в эту игру, имея ребёнка на руках? Не сошла ли она с ума? Бедный мальчик….

Всё, что нужно о Виктории он узнал сегодня днём. Он нашёл квартиру, номер которой был указан в письме, и по её расположению вычислил её окна.

Кстати, когда Петр стоял перед её дверью, в голову внезапно ворвалась мысль: он сейчас может вломиться в квартиру и убить её. Она даже не успеет удивиться: наверняка сейчас занимается уборкой, или смотрит телевизор, или и то, и другое. И станет на одну головную боль меньше.

Пётр усмехнулся. А ведь совсем недавно он пришёл в ужас от того, что натворил. Глубоко пожалел обо всех убийствах, которые совершил за этот долгий день. Да что с ним такое, в конце концов? Может, это он сошёл с ума? Что ж, если так, то ему, как на голову больному, позволительно войти в эту квартиру и пристрелить хозяйку. Нужно только повернуть ручку….

Пётр протянул руку. Хотя нет, не протянул, просто шевельнул ею в сторону двери, когда за спиной раздался мужской голос.

— Вы Викин отец?

Пётр обернулся. В дверях квартиры напротив стоял мужчина в зелёном халате. В руках у него была чашка чего-то дымящегося — чая, или кофе.

— Нет, — сказал Пётр. — Я, можно так сказать, друг её друга.

Друг его друга. Интересно придумал.

— О, ясно, — сказал мужчина. — Так Вика не дома. Придёт только вечером. У неё сын в больнице, она его навещать пошла.

— Понятно, — сказал Пётр, а затем внезапно для себя спросил. — А муж?

— Мужа у неё нет. По-моему, и родственников близких тоже. Я уж думал, вы отец её.

— Значит, мне вечером подойти?

— Ну да, — мужчина отхлебнул дымящегося напитка (судя по запаху – всё-таки кофе) и начал закрывать дверь. — Может ей что-то передать?

— Не надо, я сам ей всё передам, — сказал Пётр, и дверь закрылась.

И вот теперь он сидит на лавке перед домом и смотрит на звёзды, в ожидании либо Вики, либо Клыка. Клык явится ночью, в этом Пётр не сомневался. В прошлый раз его не было в гостинице именно потому, что он был на «охоте». Как и Пётр, Клык убивает под покровом темноты. Вот только Пётр делает это из прагматических побуждений, а Клыку, скорее всего, просто нравится чувствовать себя ночным хищником.

Надо же, я его ни разу не видел, а уже разбираюсь в нём, как в близком друге, подумал Пётр.

Размышления прервал торопливый стук каблуков по асфальту. Пётр замер. Даже сердце на секунду остановилось.

К дому подходила женщина. Когда она прошла под фонарём, свет упал на её лицо, и стало ясно, что это Виктория. Вернулась, наконец, из больницы.

Пётр затаился в темноте, и его невозможно было увидеть, даже если посмотреть прямо на ту лавку, где он сидел, настолько чёрной была ночь. А вот самому Петру была отчётливо видна и женщина, которая направлялась к подъезду, и фигура, следовавшая за ней на расстоянии.

Крупная мужская фигура.

Пётр сунул руку в карман и вытащил пистолет. За поясом был заткнут ещё один, но он ему не понадобится. Клык сейчас поглощён преследованием Виктории, так что одного выстрела хватит. Только бы они подошли ближе.

А что с женщиной? Пётр понимал, несмотря на свои рассуждения возле двери её квартиры, Викторию он убить всё-таки не сможет. Смог убить молодого парня, но её — нет. Он не настолько пал. Но тогда у нас проблема, не так ли?

Сейчас Пётр шмальнёт Клыка, потом убьёт ещё двоих (с ними проблем, он чувствовал, никаких не возникнет) и останется он с Викой. Что дальше?

Единственный выход — следовать первоначальному плану. Забрать каштаны из огня чужими руками. Пусть Клык совершит убийство. Но, с другой стороны, вина всё равно ляжет на него, Петра.

А Виктория приближалась к подъезду. Через десяток секунд она станет недосягаемой для пули. Тень, которая шла за ней по пятам, ступила на освещённый участок и превратилась в приземистого человека с надвинутой на лицо кепкой и руками, засунутыми в карманы. Шея открыта, так что отчётливо видна татуировка в виде колючей проволоки. Наш клиент. Вот только, почему он не стреляет, женщина ведь в пределах досягаемости?

Ох, точно. И как же ему это в голову не пришло? Хотя, он же старик, ему этим делом уже не нужно заниматься. А вот Клык — молодой мужчина и его желания, наверняка, преобладают над разумом. Вот и решил не сразу убивать жертву. Всё равно ему ничего не будет. Правоохранительные органы предупреждены и не будут вмешиваться, так, кажется, было написано в правилах ИГРЫ?

Бедная Вика. Как те девушки в деревне, которых так легко было заставить делать всё, что ты скажешь….

Пётр поднял руку и навёл пистолет на туловище Клыка. Спустил курок.

Выстрел разорвал тишину ночи, смыл с неё всю таинственность и волшебство. Через секунду свет зажегся в первом окне, потом во втором, а потом в десятом и двадцатом.

Клык упал на асфальт, не издав ни звука, как дикий зверь. В последний момент он словно что-то почувствовал и немного сдвинулся в сторону. Это могло спасти ему жизнь. Нужно проверить.

Пётр встал с лавочки и двинулся к телу. Действовать нужно было быстро, из окон уже начали высовываться головы и доноситься голоса.

— Не двигайтесь, — дрожащий голос заставил его остановиться.

Она стояла в дверях подъезда и направляла на него «модифицированный» пистолет. Руки при этом довольно ощутимо дрожали. Пётр готов был поспорить, что пульс у Виктории скакнул за сто пятьдесят.

— Не двигаюсь, — сказал он.

— Сейчас сюда приедет полиция… — начала Вика, но Пётр её перебил.

— И что? Меня отпустят. И вообще, зачем отдавать меня в руки полицейских, если ваша цель — убить?

Женщина не ответила.

— Ну же, — продолжил Пётр. — Сделайте это, и вам останется убрать ещё двоих. Они слабаки, я уверен. Всех сильных я уложил собственноручно. Сегодня утром убил парня. Молоденького. Вы бы видели, сколько мозгов выплеснулось из его головы…. И этот треск, словно лопающийся арбуз….

— Прекратите!!! — теперь руки даже не дрожали, они ощутимо тряслись. Дуло пистолета ходило ходуном, Пётр всерьёз опасался, как бы она в него ненароком не выстрелила.

Намерено она уж точно не пальнёт. Это он понял, как только посмотрел в её растерянные глаза.

— Вам неприятно? — с притворным удивлением спросил он. — А я думал, что вы уже привычны к таким делам. Согласились же вы убить девять человек и рискнуть жизнью, несмотря на сына, которому наверно будет очень грустно, если вы умрёте. Но вам же всё равно, правда?

Большие, красивые глаза Вики расширились. Руки перестали дрожать.

— Да как вы смеете… — она всхлипнула.

Это выражение лица — одновременно ярости и беспомощности — сделало её ещё красивее. Жаль, это смог увидеть лишь он — старый импотент.

Пётр не знал, как он смеет. В последнее время он видел столько грязи (большинство из которой было на его совести), что захотелось сорвать на ком-нибудь свою злость. Сорвать не пулей, а словами.

— Вы когда-нибудь ходили по электричкам в метро, прося милостыню? — внезапно спросила Вика.

Пётр удивился. Такого вопроса он не ожидал.

— А я ходила, — сказала Вика. — У моего сына лейкемия, и он умрёт через год, если я не смогу обеспечить его лечение. За участие в этом…этой Игре, мне предложили бесплатное лечение, вне зависимости, выживу я, или нет. Я не убийца, у меня даже не хватало духу уйти с работы, когда начальник начал меня домогаться. Вы сейчас стоите передо мной безоружный и не волнуетесь, потому что знаете, что я не выстрелю. Этот человек….

Она бросила взгляд на бесформенную груду — тело Клыка.

— Этот человек шёл за мной всю дорогу от больницы. Я знала, что скоро он застрелит меня, но мне было плевать. Мой сын будет жить, это главное. Не нужно меня поучать, я и так знаю, что он будет чувствовать, когда меня не станет. Но лучше чувствовать боль, чем лежать в земле.

Она бросила пистолет под ноги Петру. Но он его не поднял. Она развернулась и нетвёрдым шагом пошла к подъезду. Открытая, как на ладони. А он всё не стрелял.

— Кажется, я получил-таки знак, что делать дальше, — вполголоса сказал Пётр и повернулся к телу Клыка.

Его не было.

— Ох, чёрт, — выдохнул он и подбежал к тому месту, где должно было лежать тело. Вместо него была только лужица крови.

И как же эта тварь успела смыться, подумал Пётр, обводя взглядом дворик. А ведь Клык мог спокойно прикончить меня, пока я разговаривал с Викторией! Вот же живучий гад.

Звуки полицейской сирены огласили двор. Какой-то парень что-то крикнул ему, высунувшись из окна. Пётр понял, что, даже если Клык залёг где-нибудь в кустах, времени на его поиски уже нет. Хоть он и застрахован от полиции, объясняться с ними желания не было никакого. Да и неизвестно, не возьмутся ли за него легавые уже после окончания Игры?

Пётр Коротко как можно быстрее зашагал в сторону большой улицы, надеясь слиться с толпой и жалея, что уже не так молод для бега.

***

Это был он. Тот седой мужик, который приходил за ним в гостиницу. Клык точно знал это, будто информация поступила в него вместе с пулей, которая навылет прошла через левое плечо.

То, что за ним наблюдают, он понял за несколько секунд до выстрела. Клык подкараулил Вику и шёл за ней через весь район, буквально сгорая от нетерпения. В жизни она оказалась не такой красивой (сказывается волнение за сына, сказал бы на это Пётр, если бы они были закадычными дружками, и обсуждали своих жертв в какой-нибудь пивнухе). Но одного взгляда на её фигуру, мелькающую перед ним в объятьях ночи, хватило, чтобы возбуждение захлестнуло его с головой.

Однако какая-то его часть (несомненно, та, которая принимала участие в охоте и убийствах) всё это время оставалась трезвой и смогла засечь шевеление в темноте, когда они уже подходили к Викиному дому.

Не сбавляя шагу, Клык немного сместился в сторону, и тогда раздался грохот и удар, словно по плечу долбанули чем-то железным и тяжёлым. Ну и боль, конечно же. По сравнению с ней боль в отстреленном ухе показалась просто приятным пощипыванием. Удар словно вышиб весь воздух из его лёгких, поэтому он повалился на землю, не издав ни звука.

Он попытался пошевелиться, однако тело не слушалось. Ну, всё, подумал Клык, сейчас он застрелит брюнетку, а потом добьёт меня.

Но второго выстрела так и не раздалось. Более того — он услышал, как Вика (его женщина) о чём-то говорит со стрелком. Возможно, пришла мысль, мужик захотел поболтать с ней, перед тем, как убить. Что ж, это его шанс.

Клык вновь попытался подняться. Тело тут же запротестовало, посылая сигналы боли по его измученным нейронам. Однако он наплевал на всё и с неимоверным трудом начал ползти, хоть и знал, что далеко не уйдёт, ведь стрелок быстро нагонит его на своих двоих.

И тогда он начал молиться. Богу ли, чёрту, всё равно. Это даже были не молитвы, а не обличённые в словеса мысли, которые адресовались чему-то великому и всемогущему. И это что-то, похоже, услышало его (вряд ли это был христианский Бог, скорее, дьявол, который покровительствует таким грешникам, как Клык).

Он полз, каждую секунду ожидая, что на спину наступит нога стрелка, в голову упрётся холодный метал «модифицированного» пистолета, а потом пуля начнёт своё путешествие, дробя кости и превращая мозг в кашу. Ожидания раз за разом не оправдывались.

Где-то поблизости завыла сирена, давая понять, что ему нужно срочно уходить подальше отсюда. Снова оказаться на попечении полиции ему ох как не хотелось. Но чтобы ускориться, нужно подняться на ноги (если бы Клыку сказали, что он сейчас ползёт быстрее человека, идущего спортивным шагом, он бы очень удивился). Что ж, попытаемся….

Опираясь на не простреленную руку, он попытался оттолкнуться от земли, чтобы встать. Результатом стал резкий укол боли в раненом плече. Клык зарычал — не от боли, а, скорее, от неожиданности, но продолжил поднимать свою тушу. Наконец, он принял вертикальное положение и прислонился к кирпичной стене дома, переводя дыхание и готовясь к долгому переходу в свой «схрон». Долгому потому, что, скорее всего по пути ему придётся прятаться от чрезмерно любопытных прохожих и полицейских патрулей. Прятаться и истекать кровью. Можно было бы и в больницу сходить, вот только там сразу поймут, что дырка в нём «пульная», а это чревато вызовом ментов. Так что, рассчитывать, впрочем как всегда, ему придётся только на себя и на свои, к счастью не простреленные, ноги.

— Теперь осторожно, — прошипел он сквозь зубы. — Одна нога….

Он сделал первый шаг.

— Вторая….

После следующего шага его начало немилосердно шатать. Сколько же литров крови он успел потерять? Вот сука, подумалось ему. В следующий раз головой буду думать, а не членом.

— Одна…

Третий шаг — первый без опоры на стену. Если он сейчас упадёт, скорее всего, больше не поднимется. Так что падать не надо…

— Вторая…

Плечо пульсировало, толчками выплёскивая струйки крови. Клык зажал рану рукой, но это не шибко помогало. Перевязать её он даже не попытался, ибо не умел. В него ведь за всю жизнь ни разу не попадали. Кто ж знал, что за два дня он поймает маслину дважды?

Пытаясь ладонью остановить потерю крови, Клык продолжал идти, несмотря на то, что улица закрутилась перед глазами вначале по часовой стрелке, а потом — против.

***

Максим стоял под душем, смывая с себя всю грязь, которая успела осесть на нём за этот день. Семён, друг Миши, любезно предложил им помыться и одеться в собственную одежду, так как вид у них после марш броска по Харькову был не так, чтобы очень.

Облачившись в футболку и широкие пижамные штаны (одежда Семёна ощутимо давила в плечах) он вышел в гостиную, где уже сидели Миша и хозяин дома, о чём-то полушёпотом препираясь между собой. Едва завидев Максима, Миша замолчал, взглядом давая собеседнику понять, что разговор окончен.

— Ну, что? — спросил он Максима. — Я ж говорил, что найду отличную хату, чтоб схорониться.

— Это точно, — ответил тот, затем обратился к Семёну. — Спасибо, что впустили нас. Я теперь ваш должник. Как только эта история закончится, я заплачу сколько угодно за ваше гостеприимство.

Семён громогласно рассмеялся. И опять Максим испытал странный диссонанс — такой раскатистый смех совсем не вязался с его худосочностью и лицом интеллигента.

— Поверьте, Максим, — пробасил Семён. — Денег у меня самого куры не клюют. Вы можете отплатить мне тем, что больше не будете позволять моему…хм…другу втягивать вас в неприятности.

— Никто никого никуда не ввязывал, — сказал Миша. — Макс сам ко мне присоединился.

— Это для чего же?

— Прости Сёма, военная тайна. Ты же сам сказал, что в моих делах участвовать больше не будешь. А если я тебе чего болтну, ты в них по самые уши окажешься.

— Ну, хорошо, умерю свой интерес. Что ж, я, до того, как вы ко мне нагрянули, как раз хотел отправиться на боковую. Предлагаю и вам обоим попробовать, тем более выглядите вы, как после Дахау.

— После чего? — не понял Миша.

— Ничего. Спать, говорю, уже пора.

— Хех, вечно наш Сёма показывает свою эректированность, — засмеялся Миша.

Максим и Сёма переглянулись, но поправлять не стали, только обменялись едва заметными улыбками. Если честно, Сёма нравился Максиму всё больше и больше — и манерами, и речью.

Когда он был ещё подростком, мать на всё лето отправляла его в лагерь (июль) и бесплатный санаторий (август). В последних ему часто доводилось общаться с детьми из интернатов. Хотя, общаться — это громко сказано, скорее, обретаться в одном круге. Почти все эти дети запомнились ему, как задиристые, матюкливые, охочие до чужого индивидуумы. Были, конечно, исключения, но эти исключения ударялись в другую крайность — они были затюканными тихонями, которые ни с кем особо не общались. «Ничего хорошего из таких не вырастет», сказала как-то о стайке детдомовцев дородная воспитательница маленького Максима, и тот перенял эти убеждения. До сегодняшнего дня он считал, что из приютов выходят только бомжи и алкаши. В лучшем случае, разнорабочие с маленькой зарплатой. Семён сломал этот стереотип, не оставил от него камня на камне. Возможно приют — не самое лучшее место для развития, но даже из него порой выходят личности более достойные, чем выращенные в «домашних» условиях.

Миша зевнул.

— Сёма, браток, ты прав. Как хотите, а я, пожалуй, сосну.

Потягиваясь, он направился в спальню для гостей. Максим поспешил за ним, потому что там от любопытного Сёминого взгляда было спрятано его оружие, а Миша уже успел дать ему понять, что не прочь завладеть лишним стволом.

***

Самым тяжёлым оказался подъём по ступенькам. К тому моменту, когда Клык его начал, он уже успел потерять достаточно крови, чтобы в любую секунду отключиться. В какой-то степени не упасть ему помогло то, что в подъезде Витькова дома все ступеньки были оплёванными, углы — обсосанными, а на некоторых площадках между лестничными пролётами засыхали лужи блевоты. Воняло каким-то дерьмом. Как ни странно, запах этот слегка привёл Клыка в чувство и он смог-таки дотащиться до Витькиной квартиры.

Заляпанным кровью пальцем он вдавил кнопку дверного звонка и не отпускал, пока дверь не открылась и из неё не выглянуло заспанное лицо кореша.

— Клык, опять ты? Какого….

Клык дал Витьку пощёчину, которая вышла довольно слабой, даже следа не оставила. Однако заставила того замолчать.

— Заткнись и помоги мне, — выдохнул он. — Перевяжи и….

Клык не был дьяволом. Он был человеком. А если человек потеряет определённое количество крови, он отключается, несмотря ни на что. Вот и он отключился.

Пуля 9

Максим был настолько возбуждён, что не мог заснуть, хоть всё тело и ныло от усталости. Да ещё пистолет под подушкой давил на затылок и вызывал иррациональный страх: вдруг выстрелит? Наконец он не выдержал и поднялся, чтобы побродить по дому, который даже в темноте выглядел на удивление приветливо.

Спустившись по ступенькам на первый этаж, Максим обнаружил, что в гостиной ещё горит свет. На диване с ноутбуком на коленях сидел Сёма, быстрыми движениями водя пальцем по тачпаду.

— Не спится? — подняв голову и увидев Максима, спросил он.

— Не очень, — ответил тот, садясь на второй диван, напротив Семёна.

— Дайте угадаю, Миша храпит?

— Да нет, просто…разные мысли в голову лезут.

И пистолет тоже лезет. В буквальном смысле.

— Знаете, это даже хорошо, что я вас застал одного, без Миши. Мне хотелось с вами поговорить.

— О чём?

— Вы производите впечатление обычного, законопослушного человека. Не материтесь, вежливо обращаетесь ко мне. В общем, вы не похожи на Мишу, который, подозреваю, даже слова «спасибо» не знает. Что у вас с ним за дела?

— Вы тоже не особо похожи на него, — заметил Максим, стараясь соскочить со скользкой темы. Он уже жалел, что покинул спальню.

Семён улыбнулся и отставил ноутбук, как будто давая понять, что намерен вести разговор серьёзно.

— Вы же знаете, что мы вместе росли в детдоме. Не то, чтобы мы там особо дружили. Я был обычным тихоней и не совался как он во все щели. Но однажды Миша привязал меня к себе.

— Что? — Максиму показалось, что он ослышался. — Как это, привязал?

— Не буквально, конечно. Он спас мне жизнь, и теперь я его вечный должник. Когда вы оба заявились сюда, я сказал, что это будет моим последним одолжением, но мы с Мишей оба знаем, что я и дальше буду ему помогать. Даже если это будет чревато для меня проблемами.

Максима так и подмывало спросить, как Семён оказался в смертельной опасности и чем ему помог Миша, но, подумав, он решил не делать этого. Судя по выражению лица хозяина дома, история была для него не из самых приятных. Да и, в принципе, о сути легко догадаться. Детдом, агрессивные и жестокие дети, слабый тихоня в очках, которого так легко унизить, сделать ему больно…

— А что связывает вас с Мишей? – вклинился в его мысли голос Семёна. – Неужели он и вам спас жизнь?

Нет, скорее, пытался меня её лишить, подумал Максим, но вслух сказал другое.

— Кое-какие… обстоятельства.

— Не очень, наверно, благоприятные? — предположил Сёма.

— Не очень, — согласился Максим. — Только вы не думайте, что Миша меня в это втянул. Я сам…втянулся.

— Ясно. Полагаю, с моим …хм… корешем вы объединились, чтобы выпутаться из своей проблемы?

— Ну да.

— Плохо. Лучше пересмотрите его кандидатуру в компаньоны. Вы знаете, что он сидел?

— Знаю, — вздохнул Максим. — Но выбирать не приходится…

Внезапно он спохватился: не наболтал ли лишнего?

А Семён тем временем приподнялся на диване и пристально взглянул ему в глаза.

— Слушайте, Максим, не хотите рассказывать, что у вас с ним, не рассказывайте. Просто послушайте, что я скажу. Миша не тот человек, на которого можно положиться. Но это ещё полбеды. Давайте я вам кое-что расскажу, и после этого вы уже будете решать — иметь с ним дело, или не иметь.

- Я часто давал Мише приют, когда ему некуда было идти, или его разыскивали. В основном второе. Несколько раз он даже хранил у меня награбленные вещи. Помню кошмарную неделю, когда в моём гараже стояла угнанная машина, а я обливался холодным потом каждый раз, когда слышал шум на улице — вдруг это полиция пришла за украденным? Но я терпел, потому то даже в таких услугах отказать не мог. Не давало чувство долга. Но когда он заявился сюда последний раз, примерно год назад, всё было намного хуже, чем обычно. Он был весь в крови, причём не в своей. На мои вопросы он отвечать не захотел. Ему нужно было отсидеться где-нибудь.

И вот тогда-то я взбунтовался впервые с момента нашего знакомства. Я сказал, чтобы он валил отсюда, что я сыт по горло всем этим, что покрывать убийство не буду…. На это он мне ответил примерно то же, что и когда вы ко мне прибыли. И я сделал то же, что и теперь — впустил его. На следующее утро он ушел, и я не видел его до сегодняшнего дня. Вот и вся история. Можно, конечно, предположить, что кровь на нём оказалась не посредством убийства... Но в голову мне никакие объяснения не приходят. К тому же, на следующий день в новостях я услышал про смерть девушки. Вроде бы её расстреляли. Не знаю, мог ли он её убить, всё-таки грабить – это одно, а… Эй, Максим, вы куда?!

Максим не слышал, как его окликнули. Он бежал на второй этаж, перескакивая на ходу через две-три ступеньки. На самом верху он потерял равновесие и сильно ушиб колено об какой-то угол, но боли не почувствовал.

Добежав до спальни, он сунул руку под подушку и извлёк оттуда пистолет. После этого продолжил бежать, но уже в комнату, которую занимал Миша.

Стук в дверь для такой ситуации не подходил: он просто вышиб полотно ногой (потом очень удивлялся, вспоминая, как смог так просто его выломать). В комнате горел свет — очевидно, Миша не любил темноту. Сориентироваться не составило труда, и уже через секунду Максим отбросил одеяло и столкнул Шубина на пол.

— Я не виноват! — заорал тот, суча в воздухе голыми ногами. — Я не ви… Что за фигня?!

Максим схватил Мишу за шиворот и приставил к его виску пистолет.

— Ты убил Диану, — сказал он, внимательно рассматривая небритое заспанное лицо.

Мишу настолько неожиданно вырвали из сна (а снилась ему ни кто иная, как Виктория Громова, ублажающая его, почему-то, на тюремных нарах), что он никак не мог сообразить, какого чёрта происходит вокруг и просто пялился на Максима, стараясь вспомнить, что это за придурок такой.

— Ты убил Диану, — опять сказал Максим. Ничего кроме этого в голову не шло.

Миша наконец-то вспомнил все события сегодняшнего дня и попытался вдуматься в то, о чём говорит этот ненормальный.

— Ты чего? — наконец спросил он. — Лунатик, что ли? Какая Диана?!

— Это что, пистолет?! — раздался голос у них за спиной.

Максим обернулся и увидел стоящего в дверях Семёна, потрясённо взирающего на развернувшуюся перед ним сцену.

В это время Миша подумал над тем, не воспользоваться ли моментом, чтобы вырваться из захвата, но вовремя обратил внимание на пистолет у виска. Этот идиот на курок нажать точно успеет. Что-то случилось, и Максим этот сейчас неадекватен, так что дёргаться не нужно.

— Успокойся, — сказал он как можно более ровным голосом. Не получилось: тот предательски дрожал, выдавая страх. — Что случилось-то?

К вящему Мишиному облегчению, Максим ослабил давление дулом на его голову. Волна адреналина сошла, в момент отрезвив парня. И тут же он понял, насколько сильно было желание найти виновного в смерти жены, терзавшее его весь этот год. Первое же предположение о том, что Миша и есть тот самый убийца, буквально сорвало его с тормозов. Максим с ужасом подумал, что не успей он одуматься… Нажать на курок показалось так легко….

— Семён рассказал мне, как год назад ты пришёл к нему весь в чужой крови. Мне нужно знать, кого ты убил.

— Никого, — сказал Миша, перебегая глазами с Максима на застывшего в дверях кореша. — Сёма, гад, ты что ему наболтал?!!

— Может, уберёте пистолет? — игнорируя его, спросил Сёма, одновременно осторожно приближаясь к обоим мужчинам. — Почему вы так завелись, Максим?

— Вы сказали, что год назад услышали в новостях об убийстве девушки, — ответил тот готовым вот-вот сорваться голосом. — Это была моя жена. И я хочу знать, причастен ли ты к её смерти.

Последнее было адресовано Мише, который задёргался под ним, но сразу утих, стоило Максиму опять надавить пистолетом.

— Послушайте, это могла быть какая-нибудь другая девушка, — сказал Сёма, но в голосе прорезались нотки сомнения. — Я же говорил, что Миша не убийца.

И опять сомнение.

— Я хочу, чтобы ты всё объяснил, — сказал Максим, наклонившись к самому Мишиному лицу. В голове внезапно всплыла мысль, что они, наверно, сейчас напоминают парочку игривых гомосексуалистов, но он тут же прогнал её.

— А если не объясню? — спросил Миша.

Голос уже не дрожал, он понял, что кризис миновал, а на ясную голову его никто не убьёт. Это же Максим, а не Клык.

— Семён, простите меня, — внезапно сказал Максим. — Я за всё заплачу.

Он выстрелил в пол прямо возле уха Миши, который заорал дурным голосом и начал бешено стряхивать его с себя. В ход пошли зубы и ногти — он поцарапал Максиму руку и изо всех сил укусил его за кисть. А когда тот, охнув от боли, ослабил хватку, подключил кулаки. Удар под дых заставил Максима скрючиться и отпрянуть от обидчика. Он попытался встать, но Миша, который сделал это намного раньше него, толкнул его обратно на пол, отпихнув от Максима обронённый в схватке пистолет.

— Чёрт! — крикнул он, потирая ухо. — Ты же контузил меня, ублюдок! Я те щас дам!

Он ударил Максима ногой. Боль в ухе от этого не ослабла, но удовлетворение, хоть и малое, пришло. Он ударил ещё раз. А потом его оттолкнули.

— Хватит, — сказал Сёма, направив на него пистолет. — Успокойтесь оба! Если на выстрелы приедут менты, я вас тут всех укокошу. Сел на кровать, быстро!

— Всё, — ответил Миша, выполняя приказ и демонстративно поднимая руки. — Сдаюсь. Только это не я начал эту хрень, а придурок этот. Чёрт, я правым ухом ни хрена не слышу!

— В следующий раз я тебя порву, — выдохнул Максим, поднимаясь с пола и держась за живот. — Если это ты убил Диану…

— Не убивал я твою шлюху! — закричал Миша. От ярости его красивое лицо перекосилось, он сразу сделался намного более похожим на отсидевшего человека.

Услышав последнее слово, Максим рванулся к нему, однако Сёма, очевидно, предвидев это, толкнул его назад, выказывая неожиданную для его телосложения силу.

— Да успокойтесь же!

— За шлюху ответишь, — сказал Максим.

— Ой, боюсь! — перекривлял Миша.

— Заткнитесь! — пресёк их Сёма. — Сейчас мы разберемся, кто и за что ответит. Что ты делал той ночью, Миша?

— Не твоё собачье дело.

— Если это был ты… — сказал Максим, испепеляя взглядом Мишу, который уже полностью оправился от стычки.

— То что? Ещё раз стрельнешь этой пукалкой рядом с моими бедными ушками?

— Между ними.

— Ну, удачи тебе.

— Миша, если ты действительно убийца, можешь сразу валить отсюда, — сказал Сёма. — Или объясняйся, или…

— Ой, всё. Хорошо, я расскажу. Только больше не прыгай на меня, умник. Я грабитель, а не убийца, ясно? Хоть и убить, если на то будет необходимость, думаю, смогу. И сделаю это, если ещё раз полезешь.

Миша фыркнул, словно чем-то недовольный.

- Кровь была действительно женская. И скорее всего, это действительно была твоя женушка. Сёма, держи его, а то он сейчас на меня набросится! Я нашёл её тело, понятно?! Только нашёл!

— Это мог быть кто-то другой? — спросил Сёма. — Не твоя жена, Максим? Миша, в чём она была одета?

— Не помню. У меня почти весь тот день, как в тумане. Хотя, есть одна деталь… Золотой кулон. Вроде бы, в форме сердца. Висел у неё на шее. Я хотел его стырить, но воровать с трупа это как бы уже слишком.

Сёма вопросительно посмотрел на Максима. Тот слабо кивнул.

— Кулон её. Дианы. Расскажи ещё, Миша.

— О, так я опять в фаворе? — иронично спросил тот, но продолжил более миролюбивым тоном. — Что ж, раз уж начал, нужно закончить.

В тот день я со своим компаньоном провернул дело. Обычная квартирная кража. Вынесли золото, несколько сотен баксов, ноутбук… Не смотри на меня так, Сёма, кручусь, как могу! Мы спрятали добычу в нанятом для этих дел гараже и разбежались, пока не найдём покупателя на добро. В общем, когда я возвращался домой, обнаружил тело бабы… ой, женщины.

— То есть, — спросил Сёма. — Она была уже мертва?

— На последнем издыхании, — Миша покосился на Максима. Тот сидел с каменным лицом.

— Дальше, — сказал он.

— Да не было ничего дальше. Скорую я не вызвал. Мёртвой она ни к чему, ты уж не обижайся. А мне палиться было нельзя. Представь, если б менты узнали, что я околачивался в районе, где была совершена кража. Ну, в общем, я дал по лыжам.

— Почему ты так измазался в крови? — Сёма испытующе смотрел на друга.

— Ты что, следаком заделался, посадить меня хочешь?! — огрызнулся тот. — Хлестало из неё, как из шланга! Пуля, наверно, артерию какую-то зацепила. Вот и залило меня всего. Потому что я… пытался помочь. Дыру руками закрывал. Ну, довольны теперь?

— Должно было быть что-то ещё, — сказал Максим.

Это было действительно так. Миша не солгал, но он чего-то недоговорил. Максим не знал, почему так думает. Может быть, просто надежда. А может — какое-то мистическое знание, словно высшие силы вот-вот должны были вывести убийцу на чистую воду.

Но он ничего не скажет, внезапно подумалось ему. Он боится. Силой признание не вырвешь. Что же делать?

Максим взял Мишу за руки, тот удивлённо охнул.

— Ты что это делаешь?

— Миша, — сказал Максим. — Я прошу у тебя прощения и умоляю сказать мне всё, что знаешь. Пойми, я её люблю и никогда с её смертью не смирюсь, пока убийца где-то на свободе. Будь же ты человеком, мать твою.

— Я думаю, нужно рассказать всё, — сказал Сёма. — Хоть раз поступи правильно.

— Ну вы и уроды, — протянул Миша и вырвал свою руку из ладоней Максима. — Я расскажу то, что не договорил, но лучше никому от этого не станет. У неё в руке был погон.

— Что?! — в один голос воскликнули Максим и Сёма.

— Погон, — повторил Миша. — Ментовский. Вырванный с мясом из полицейской формы, вместе с липучкой и куском синей ткани. Скорее всего, уж не знаю, почему, в твоём деле замешаны менты, Макс.

— Не может быть, — сказал Максим. — Не было у неё в руке ничего. Это заметили бы при осмотре... — тут он осёкся.

— Ага, — буркнул Миша. — Кто тело осматривал? Менты, вот кто!

— Но Говорухин сам лично всё проверял, он не мог скрыть такого, он же, как бы…хороший.

— Чёрт, такого наивного человека я ещё не видел. А ты, Сёма? Готов поспорить, что Говорухин покрывает коллегу-убийцу, а тебя просто водит за нос вот уже год. Везде круговая порука. Я потому и не рассказывал никому ничего, ведь если менты узнают, что я свидетель, сразу засадят. Спихнут всё на меня. И показания, учти, давать я тоже не буду.

— И не надо, — сказал Максим.

Если Миша сказал правду, и его жену убил полицейский, а Говорухин покрывает его, всё становится ясно. Вот почему тот постоянно приходил к нему и интересовался его делами. Он-то думал, следователь показывает, что ему всё это дело небезразлично. А на самом деле, Говорухин вполне мог следить за ним, мало ли, вдруг он о чём-то догадается?

А если…

— Ты рассмотрел, кому принадлежали погоны?

— Я что, экстрасенс, что ли? Как можно…

— Да нет, что за звание? Сколько звёздочек? Помнишь?

Миша нахмурился и скосил глаза влево, будто что-то припоминая.

— Я же говорил, — сказал он. — Что толком тот день не помню. Но, вроде бы звёзд не было. Да, точно, не было!

— А что тогда?

— Полоски? — предположил Сёма.

— Да, полоски! Только какие — хоть убей, не помню.

— И что означают полоски? — спросил Максим, ловя каждое Мишино слово.

— Младший состав, — сказал Миша. — Я этих погон на своём веку столько перевидал, что вызубрил наизусть. Там было несколько вертикальных полосок. Точно не одна. Значит, либо капрал, либо сержант, либо старший сержант. Блин, надо было внимательнее присмотреться!

Максим немного расслабился. Говорухин – капитан, а не сержант. И не убийца. Но, возможно, знает убийцу. Или даже так: знает и покрывает.

— Спасибо, Миша, — сказал он, стараясь вложить в голос как можно больше благодарности. — Я не выдам никому, что ты мне сейчас рассказал. Это теперь только моё дело.

— Что будешь делать со всем этим? — спросил Сёма. — Я мог бы тебе помочь. У меня есть несколько знакомых в полиции, они могут провести своё расследование.

— Ага, как же, — ухмыльнулся Миша. — На блюдечке с голубой каёмочкой принесут тебе своего же сослуживца.

— Он прав, — сказал Максим. — Я сам со всем разберусь. Завтра утром мне нужно будет уйти.

— Эй, я думал, мы договорились вместе держаться! — возмутился Миша.

— Я быстро вернусь.

— Чёрт, я, кажется, понял, куда ты пойдёшь. Ох, не советую тебе лезть в ментовское кубло.

— Не принимайте опрометчивых решений, Максим, — сказал Семён.

— Всё будет нормально, — Максиму уже начали надоедать их уговоры. — По-моему, нам всем уже пора спасть.

— Ты смотри на него! — воскликнул Миша. — Сбросил меня с кровати, пистолетом припугнул, а теперь спатаньки отправляет!

— Кстати, о пистолетах, — сказал Сёма, помахав перед их носами оружием. — Кому-нибудь стоит объяснить мне, зачем вам это. Я согласился приютить вас, а не устраивать тут оружейный склад.

— Вот пусть Макс и объясняет, его же пушка, — сказал Миша. — Я и так уже слишком много показаний дал.

Сёма указал на кровать Миши. Из-под матраса, который частично сместился во время его схватки с Максимом, торчала рукоятка «модифицированного» пистолета.

— А хотя, Макс прав, — Миша спешно затолкнул ствол обратно под матрас. — Двенадцать часов ночи уже. Я лично сплю, а вы — как хотите.

— Не увиливай от разговора!

— Ничего не слышу! — Миша уже лёг на кровать и натянул на себя одеяло, так что его голос звучал немного приглушенно. — Спокойной ночи.

— Придётся всё объяснять вам, Максим, — сказал Семён и выжидательно воззрился на Максима.

— Простите, — ответил тот. — Но я не могу. Причину, по которой мы носим пистолеты и скрываемся, мне разглашать нельзя. Для вашей же безопасности. Звучит как в дешёвом боевике, я знаю. Но моя жизнь в последнее время напоминает именно дешёвый боевик. Хорошо хоть кровавых сцен пока нет.

— Чёрт, объяснение не очень, — сказал Сёма. — Но так и быть. Раз уж я впустил вас в дом, придётся быть гостеприимным до конца и ни о чём не спрашивать. Но одно условие я-таки внесу. Оба пистолета останутся у меня, пока вы будете здесь жить. Я положу их в сейф.

— Ладно, — сказал Максим, после недолгого раздумья. — Забирайте.

Здесь ему всё равно ничего не угрожает. Другие участники этого адреса не знают, а значит и заявиться сюда не смогут.

— Только у Миши сами оружие отбирайте.

— Не вопрос.

Изловчившись, Сёма быстро просунул руку под матрас Мишиной кровати, и вытащил оттуда пистолет. Из-под одеяла тут же появилась взлохмаченная голова Шубина.

— Ты чего?! Отдай ствол!

— На выходе получишь, — сказал Сёма и ушёл, неся в каждой руке по пистолету.

— Угораздило же меня с ним связаться, — сказал Миша, но в голосе сожаления не чувствовалось. — Ладно, пусть кладёт их куда хочет, чистоплюй. А ты давай, вали отсюда! И чтоб больше такой фигни не делал, понял?

— Понял, — сказал Максим и кивнул на включенную настольную лампу. — Свет оставлять?

— Сам разберусь, — буркнул тот и нажал на выключатель. Комната погрузилась в освещённый лишь светом из коридора полумрак.

— Спокойной ночи, — сказал Максим и двинулся в свою комнату.

Заходя к себе и взглянув на выломанную им дверь соседа, он увидел, что Миша опять включил ночник. Максим улыбнулся, однако вызвала улыбку не Мишина боязнь темноты. Он наконец-то сдвинулся с мёртвой точки, на которой простоял целый год. Ему внезапно показалось, что он может протянуть руку и схватить человека, которому поклялся отомстить, на каком бы расстоянии тот ни находился (если бы он рассказал об этом состоянии Говорухину, тот бы не удивился, он сам очень часто чувствовал такое, настигая преступника, когда расследованию вот-вот должен был наступить конец). Схватить и…что дальше? Разве сможет он убить?

— Посмотрим, — вполголоса сказал Максим, закрывая за собой дверь.

Пуля 10

Едва дождавшись утра, Максим подхватился с кровати и двинулся вниз, на первый этаж. Там его уже ждали Сёма и Миша.

— Не передумал идти? — спросил Шубин, протирая заспанные глаза.

— Нет, и отговорить меня не получится, — ответил Максим. — Чего это вы так рано поднялись?

— Как раз отговорить тебя и хотели, — сказал Семён. — Ничего, что я на «ты»?

— Говори за себя, — лениво потянулся Миша. — Лично мне глубоко пофиг. Жаль, конечно, лишиться компаньона, но что поделать…

— Уже хоронишь меня?

— Я же сказал, если твою жену мент убил, на чистую воду его не выведешь. Скорее всего, тебя уберут, чтоб не болтал.

— Я всё-таки попробую.

— Твоё дело. Ствол хоть возьми.

— Идти в полицейский участок с пистолетом? — Сёма закатил глаза. — Ну и дурак же ты, Миша.

— И то правда, — сказал Максим. — Пусть оружие полежит в сейфе. Среди бела дня, да ещё и возле полиции никто не отважится нападать.

Хоть полиция и не будет вмешиваться, вздумай Клык, или ещё кто на меня напасть, пронеслась в голове мысль. Она же «предупреждена».

— Ну что ж, вижу, отговаривать тебя бесполезно, — сказал Сёма. — Пожри хоть на дорогу. Тьфу ты! Поешь, а не пожри. Извини, Максим, никак не могу выдавить из себя невоспитанного детдомовца.

— В смысле? — не понял Миша, но Сёма махнул рукой, не желая объяснять свой пассаж.

***

Путь от владений Семёна до участка оказался намного легче и комфортнее, хоть и пришлось ехать в набитой спешащими на работу людьми маршрутке (зато не на своих двоих, подумал Максим, будучи вдавленным в потную спину стоящего спереди пенсионера).

Подходя к КПП, Максим обратил внимание на два объявления о розыске. Они были новенькими и заметно выделялись на фоне поистрепавшихся уже листов с распечатками фотографиями до сих пор не пойманных преступников. На первом объявлении было фото Клыка, на втором — Миши Шубина, только более молодого и без фиксы.

— Максим, полагаю?

Он повернулся и увидел сидящего в будке смуглого парня.

— Дежурный Евсипян. Мы виделись вчера.

— Ах, да, — сказал Максим, краснея. Он вспомнил, как сидел перед ним, закованный в наручники сержантом Денисовым. Евсипян тогда смилостивился и разрешил снять их с него. — Спасибо, что помогли мне тогда.

— Да не вопрос, — пожал плечами тот. — Вы же, вроде бы, друг капитана Говорухина. Я помню ваше дело, примите мои соболезнования.

— Спасибо.

Воцарилось неловкое молчание. Максим почувствовал, как в горле внезапно образовался ком. Как будто он вот-вот начнёт плакать. Максим напрягся, стараясь подавить в себе этот порыв, сразу же вспоминая, как проделывал такое в морге, перед телом Дианы.

— А по какому поводу вы к нам? — спросил, наконец, дежурный. — Вас же, вроде, отпустили? Или, решили с повинной явиться?

Он ободряюще улыбнулся и Максим выдавил слабую ухмылку в ответ.

— Мне нужно срочно поговорить с капитаном Говорухиным. По поводу моего дела. Первого дела. Я, кажется, добыл важную информацию.

— Тогда проходите быстрее, — Евсипян нажал кнопку, и на турникете зажглась зелёная лампочка.

Максим миновал проходную и двинулся по хорошо знакомой траектории в кабинет Говорухина. Вначале миновал залитый солнцем внутренний двор участка, посреди которого стоял раскрашенный в серый цвет бронетранспортёр. Потом вошёл в прохладное здание, где вовсю сновали работники правопорядка. Один раз рядом с ним провели человека в наручниках. Ещё несколько людей — просто под локоть.

Говорухин, как и многие не выспавшиеся с утра менты, попивал кофе, одновременно корпя над рапортом начальству, на тему «что я делал, когда из камеры предварительного заключения сбежал преступник». Он был очень зол, ведь теперь контроль за участком, в котором произошёл побег, усилится стократ. Уже вчера, не прошло и часа, к ним прислали двух инспекторов из центрального отдела, чтобы те проверили все щели, все лазейки, всех полицейских, которые могли поспособствовать «чепэ». Даже странно, такой переполох из-за одного потерявшегося домушника. А старый следователь помнил времена, когда убийцу могли без шума вывести из КПЗ и передать в руки родственников его жертв, или просто тихо прикопать в лесу. Может, Власть действительно решила серьёзно взяться за правоохранительные органы и навести там-таки порядок?

Надеюсь, подумал Говорухин. А то уже перестрелять всех тут хочется, настолько они обленились и окорупционели. И ведь, что самое обидное, большинство из молодых парней, которые приходят к ним из армии и академий, действительно стараются не замарать мундир, соответствовать званию полицейского. А старшее, оборзевшее в своём большинстве поколение, не подаёт пример сознательности, а только делает выговоры за ретивое поведение, или за то, что замахнулся на «крупную шишку» и не пожелал взять от неё на лапу. Вот и тихарятся молодые менты, смиряются с положением, сами брать начинают, злоупотребляют властью. Конечно, есть и исключения, дай бог, чтобы таких было всё больше. Главное — вовремя взять над ними шефство и не дать скатиться в коррупционную яму. Может, попробовать? Хотя, нет, стар он уже для таких дел…

— Я не помешал?

Говорухин вскинул голову, думая, что ослышался. Оказалось, нет — в дверях стоял Максим собственной персоной. А ведь только вчера вечером, когда следователь не смог найти его, чтобы вызвать на допрос, Валентин Петрович думал, не напечатать ли ещё и третье объявление о розыске — с фотографией Максима?

— Чёрт, нет, — сказал Говорухин, поднимаясь. — Ты чего пришел? Вчера, вроде, дал мне понять, что со мной до суда дел никаких иметь не хочешь.

Сердце Максима упало. Если он выпутается из этой истории, его всё равно ждёт суд за хранение оружия в доме! Что ж, по крайней мере, в случае гибели не придётся сидеть в тюрьме.

— Я кое-что узнал, — сказал он, прогоняя от себя унылые мысли. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом.

— По поводу…?

— По поводу убийства моей жены. Дианы.

— Вспомнил что-то новое? — Говорухин подался вперёд от нетерпения. Авось, парень действительно на что-то наткнулся.

— Не совсем, — сказал Максим. — В общем так…

Он рассказал про полицейский погон, зажатый в руке у Дианы. Умолчал только о том, от кого информация, и как он вышел на её обладателя.

Говорухин несказанно удивился, но поверил каждому слову. Максим действительно услышал некую историю про погон. Но насколько она правдоподобна?

— Я так понял, — сказал он. — Рассказывать, от кого получил такое свидетельство, ты не собираешься? Можно поинтересоваться, почему?

— Источник… Эм… Захотел остаться неузнанным, — замявшись сказал Максим. — Он не особо доверяет мен… то есть полицейским.

— Странный какой-то источник. А ты уверен, что ему самому доверять можно? Люди просто так ментов не боятся.

— Вы будете разрабатывать эту версию, или нет? — набычившись, задал вопрос в лоб Максим. — Или Миша был прав, и вы тут все заодно? Может, вы покрываете убийцу, чтобы честь мундира не запятнать?

— Заткнись, — сказал Говорухин.

— Что?

— Что слышал. Не надо мне тут про честь мундира. Да если бы я знал, что убийца Дианы среди наших, я б этому уроду сам лично бошку с плеч снял. И что это за Миша? Не Миша ли Шубин, который сбежал сегодня из кутузки?

Максим молчал, прикусив язык.

— Что за фигня происходит, Максим? Я чувствую, ты во что-то вляпался. Во что-то не детское. И покрывают тебя знатно — чего только этот адвокат жирный стоит. А теперь ещё информация к тебе какая-то странная поступает. Короче так. Если не хочешь говорить — не надо. Но чтобы я начал доверять твоему источнику, ты должен рассказать мне немного больше. Это Миша Шубин, так?

Максим задумался. С одной стороны, Миша не хотел во всё это ввязываться, но с другой — Говорухин единственный мог помочь в этом деле. Если только он не покрывает убийцу и не выпытывает имя случайного свидетеля преступления.

Вопрос доверия. Нужно решить, доверять Говорухину, или нет. И если доверять, то какую часть информации рассказать, чтобы организаторы ИГРЫ не сочли это нарушением правил?

— Да, это Миша, — вздохнув, сказал Максим. — Только прошу, не говорите никому, что я знаю, где он. Он не такой плохой, да и не грабил он меня.

Говорухин тоже вздохнул. Господи, сколько проблем с этим наивным парнем! Он что думает, следователь будет покрывать беглого преступника, только опираясь на слова: «он не такой плохой»? Но с другой стороны, если этот Шубин действительно оказался свидетелем убийства Дианы…

Вопрос долга. Пресануть Максима и заставить его выложить всё без утайки, и про адвоката, и про ограбление, и про Шубина, и про Клыка, и про одноразовые пистолеты… Или пойти у парня на поводу и попробовать проверить сомнительную версию про погон в руке мёртвой женщины? Это же бред какой-то. И всё-таки он ведь пообещал парню найти виноватого. Пообещал над телом его жены. Что с того, если он закроет глаза на какого-то домушника? Не он, так кто другой обязательно его отыщет, ведь розыск ведётся всеми подразделениями, по всему городу. Да и рожа Мишина висит на каждом углу.

— Хорошо, — сказал, наконец, он. — Я попробую провести расследование с учётом новой информации. Ты точно доверяешь Шубину?

— Да, — без колебаний ответил Максим, обрадованный словами Говорухина.

— А погон точно был полицейский? Может, армейский?

— Нет, он был синего цвета… как у вас…у всех.

— Ясно. Допустим, погон действительно был. Тогда напрашиваются два вопроса. Первый: куда он пропал, ведь когда тело обнаружили, ничего такого там не нашли.

— Может, за ним вернулся убийца?

— Помолчи Максим, вопрос был риторический. Я размышляю вслух.

Это было частью его метода. Шерлок Холмс играл на скрипке, Ниро Вульф пил грог, а обычный харьковский следователь Говорухин разговаривал вслух, причём, для таких словестных упражнений обязательно нужно было некое постороннее лицо, которое, гипотетически, сможет поправить его в случае ошибки. И обычно метод этот приносил немалую пользу. По крайней мере, несколько особо хитроумных преступников благодаря ему каждое утро просыпались в одном и том же месте, видя всё те же серые тюремные стены.

— Если погон забрали, то убийца действительно мог вернуться за ним, обнаружив его пропажу. А это значит, в процессе он был чем-то поглощён, причём настолько, что даже не заметил, как его жертва оторвала с его одежды потенциальный вещьдок.

Второй вопрос: может убийца просто переоделся в полицейского? А что, неплохой способ заманить девушку, под видом сотрудника правоохранительных органов. Да, могло быть и так. Можно опросить жителей того района, видели ли они полицейского, который вел себя как-нибудь несоответственно? Хотя, прошёл уже год, вряд ли кто-что помнит…

— Постойте, — перебил Максим. — Зачем ему тогда было забирать погон с места преступления? Ведь это идеальный отвлекающий манёвр — все будут искать настоящего полицейского, а не его.

— Ну не знаю, — дискуссия понемногу начала захватывать Говорухина. Тем более, парень вдумчивый, такой бы и в органах пригодился. — Вряд ли кто-то серьёзно мог рассчитывать, что погон, который сейчас можно купить где угодно и кому угодно, заставит нас искать среди своих. Даже учитывая, насколько большой сейчас прессинг на полицию со стороны общественности…

- Если бы убийца покупал погоны, он бы взял со звёздочками, - буркнул Максим. – Так бы сделал любой, потому что это классическое представление о погонах. А на тех были полоски. Как у сержанта.

Некоторое время Говорухин рассматривал Максима, словно филателист, обнаруживший особо ценный вид марки. Интересно, если сейчас уломать его пойти в полицейские, это не будет слишком поздний старт? Успеет ли парень чего-то добиться?

- Слушай, - не выдержал следователь. – Ну не могу я поверить, что убийца — наш! Зачем полицейскому ни с того, ни с сего убивать незнакомую женщину? Если погон и был, то принадлежал он, скорее всего, маньяку, переодевшемуся в правоохранителя.

— Ну, хорошо, — сказал Максим. — Пусть будет маньяк. Но вы, всё-таки, проверьте как-нибудь своих сослуживцев. Вдруг кто-то из них щеголял без погона по отделу.

— Я бы это запомнил, — усмехнулся Говорухин. — Да и вряд ли какой-нибудь полицейский позволит себе ходить без элемента служебной фор…

Улыбка сползла с его лица. Что-то промелькнуло перед ним, какая-то догадка. На секунду Говорухин даже почувствовал странную радость, будто он сыщик из бульварного романа в мягкой обложке, к которому внезапно пришло озарение. Но оно быстро пропало.

— Что такое? — спросил Максим, и глаза у него расширились. — Вы что, вспомнили человека без погона?

— Нет, — ответил Говорухин, силясь поймать ускользающую мысль. — Просто показалось, что я знаю, кто мог бы так прийти на службу. А потом ощущение пропало. Может, действительно показалось?

— Вспоминайте, — Максим с надеждой заглянул в глаза следователю.

— Нет, — сказал тот. — Не получается. Слушай, Максим, ты иди, наверно. Я всё тут обмозгую, может что-то всплывёт. А пока тебе тут нечего делать. Если что, позвоню.

— Конечно. Спасибо вам, что поверили Мише и отпустили его.

— По поводу отпустить ты не прав — рассеянно сказал Говорухин. — То, что я его не буду искать, не значит, что никто не будет. Рано, или поздно его найдут.

— И всё равно спасибо, — сказал Максим, но уже без энтузиазма.

После ухода парня, Говорухин долго размышлял, забыв даже про недописанный рапорт. Что-то он ухватил. Что-то важное, связанное с оторванным погоном. По его мнению, по крайней мере. Только что? И если он это помнит, значит убийца Дианы действительно мент, да ещё и с его отдела! Это просто не укладывалось в голове.

Нужно было выпить.

— Ага, как же, — сказал он вслух. — Ничего крепче кофе тут не попьёшь.

Кстати, о кофе. Неплохая причина сходить, проветрить мозги. Может, после стаканчика горячего напитка в голову придёт нечто дельное.

***

Ускоренным шагом, словно убегая от неприятных мыслей, Говорухин шёл по коридору, направляясь к кофейному автомату на первом этаже участка. По шее бежали струйки пота — прохлада утра быстро налилась жарой дня. Сейчас бы чего-нибудь прохладного, а не горячего. Хотя, горячая жидкость наоборот помогает сохранить влагу внутри организма, так что задумка с кофе оставалась в силе.

Навстречу ему внезапно юркнул тот сержант, который вчера задержал Максима и Шубина.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — гаркнул Денисов, едва Говорухин попал в поле его зрения.

— Отставить, — сказал Говорухин, поражаясь, как это слово непривычно срывается с языка. — Тут тебе не армия, можно просто по имени-отчеству.

— Извините, Валентин Петрович, никак не привыкну.

— А ты чего тут? Я вроде бы вчера пробил для тебя отпуск.

Лицо Денисова просияло.

— Не могу я пока уйти. Во всём отделе переполох после побега. Я решил принять участие в патрулировании района, тем более что Шубина в прошлый раз я взял. А отпуск — это такое дело, что может подождать.

Говорухин невольно улыбнулся. Вспомнились его недавние мысли по поводу «порчи» новых кадров. Вот этот парень, хоть и старается выслужиться, а всё-таки рвение в нём есть, да и смелость тоже. Вот, хотя бы, вчерашнее задержание. Ведь мог же Денисов, вместо того чтобы бежать с пистолетом наперевес к Максиму в квартиру, просто вызвать подмогу и не нарываться на пулю. Но он побежал и, возможно, спас человеку жизнь, да ещё и преступника поймал, что бы там Максим по этому поводу не говорил. Вот таких молодых и надо брать в оборот, держать в тисках, чтобы не размякли, не заплыли жиром…

Жир — это вообще для Говорухина была отдельная тема. Он постоянно краснел и злился, когда видел на многочисленных полицейских парадах «дядей», на которых форма трещала под весом нехило выпирающего живота. Такое чувство, что эти менты только и делают, что сидят в приусах и обжираются, попутно отслеживая мутным взглядом возможных правонарушителей. В союзе было не то, что бы про него сейчас не говорили.

А может, действительно, взять шефство над парнем? Тем более опыт для передачи есть, и нехилый. Вот только вряд ли начальнику отдела понравится, что под его носом образовался левый тренировочный пункт по производству неподкупных трудолюбивых полицейских. Осуществить такое будет сложно, даже невозможно. А жаль. Денисова действительно можно было взять. И Гарика. Тот тоже парень не промах, хоть и посидеть на КПП любит.

— Похвально, — сказал он Денисову, удивляясь про себя, откуда взялись такие бунтарские мысли. Может, просто в последнее время слишком много дерьма понавидался? — Но в отпуск тебе всё-таки нужно. Я смотрю, у тебя кольцо?

— Ах, да, — Денисов смутился. — Маришка знает, что я всё это для неё делаю. Она у меня умница.

— Это отлично, — сказал Говорухин, сомневаясь, однако, что для его благоверной отсутствие мужа не является проблемой. Уж он-то знает, ему много довелось выслушать от своей жены, когда он, ещё молодой и зелёный, болтался в патрулях и днём, и ночью.

— А где Гарик? — спросил он, думая, а не отправить ли пинком под зад этого халтурщика в патрулирование отведённого района. Для закалки, так сказать.

— Наш модник? — хмыкнул Денисов. — Да, как и всегда — на проходной дежурит.

— Ясно. А почему модник? — удивился Говорухин

— Да я его так называю, с тех пор как вы ему лекцию прочитали о ношении формы, а то ходил, ей богу, как Сергей Зверев.

— Ага, — рассмеялся Говорухин, вспомнив, как распекал Гарика за ношение непозволительных шмоток. — Это ж надо удумать такое – снять значок, а на его место...

Говорухин перестал смеяться. Более того, все мысли будто выветрились на секунду из головы, чтобы потом наброситься на его усталый мозг с новой силой.

Денисов увидел внезапно ставшее серьёзным лицо следователя и, очевидно, неправильно растолковал причину смены его настроения.

— Простите, — потупил взгляд он. — Я, кажется, слишком увлёкся разговором, вот и наговорил лишнего.

— Что? Нет, наоборот, ты всё сказал правильно. Ну, ладно, у тебя, наверно, много дел. Ты иди и про отпуск не забудь.

— Хорошо, — всё ещё склонив голову, Денисов прошёл мимо него, кляня себя за то, что позволил так разоткровенничаться в разговоре с вышестоящим по званию лицом. Вот уж, что правда то правда про «язык мой — враг мой»!

А Говорухин уже забыл про сержанта Денисова и сосредоточился на другом человеке. Тоже сержанте, только старшем — Гарике Евсипяне. Который целую неделю щеголял по своему участку в псевдо-американском полицейском кителе, с этой идиотской группой крови вместо значка, пока начальство в лице Говорухина это не заметило и не пресекло. Целую неделю, потому что район, помнится, затопило волной преступлений, и никому не было дела до человека, который украинскую форму считал не достаточно модной. Говорухин и сам был в аврале – ему, как снег на голову, упало дело №481516…

«Дело Дианы».

Внезапно следователь почувствовал, что, несмотря на жару, по спине бегут мурашки. А что, если Евсипян не носил китель, потому что там на плече был выдран кусок ткани? Подобное повреждение не устранишь ниткой и иголкой в домашних условиях – шов не скроешь, да и держаться будет плохо. Могло ли так быть, что Гарик на время смен одел «американскую» форму из личной коллекции, понял, что никто не делает ему замечаний, и продолжил её носить уже просто так, для понта? А порванный китель подлатал в ателье, или вообще купил новый?

Стоп.

Говорухин присел на скамейку, стоявшую в коридоре, и помотал головой, словно лошадь, отгоняющая надоедливого комара. Сидящий рядом с ним татуированный амбал в наручниках удивлённо на него покосился.

О чём я думаю, образовалась в голове мысль, за которую он ухватился, словно утопающий за соломинку. Опираясь на то, что Максиму наплёл беглый преступник и что Гарик одну неделю проходил без полицейской формы, я делаю заключение, что он является убийцей Дианы. Да мало ли причин у него было не носить форму?! Слишком глубоко я в это дело ушёл, вот и паранойя разыгралась.

А если Евсипян действительно убил?

Если Гарик убийца, это можно проверить. Посмотреть график дежурств за тот день. Евсипян наверняка сидел на телефоне, или на проходной. А даже если и не сидел… Можно просто проверить форму. Но кто сказал, что он не заменил её на новую? Если, конечно, позаботился сделать это, ведь Гарик не знает, что кто-то видел погон в руке его жертвы. Боже, он как будто уже точно знает, что Гарик виновен, а ведь это только косвенные улики! Нужно кое-что проверить.

Говорухин решительно поднялся со скамьи и направился в архив, смотреть расписание дежурств за прошлый год, молясь при этом богу, чтобы Евсипян реши-таки в день убийства Дианы протереть штаны на ночном дежурстве.

***

— Ну, как всё прошло? — поинтересовался Семён у Максима.

— Говорухин сказал, что примет к сведению новые данные, — сказал тот, плюхнувшись на диван и шумно выдохнув. — Боже, я только сейчас понял, как мало информации у меня есть! Даже если Диану убил полицейский, это мог быть любой из тысяч харьковских копов.

— Или заезжий гастролёр, — произнёс Миша, щёлкая пультом каналы телевизора.

— А я думаю, что любая информация поможет делу, — сказал Сёма, а потом продолжил, внезапно покраснев. — Вы только не смейтесь, но я думаю, что это…судьба.

— Что? — хором переспросили Максим и Миша. Последний от удивления даже оторвался от телевизора.

— Ну, просто, странно это. У тебя, Максим, убивают жену, проходит год, полиция бездействует, и тут ты натыкаешься на Мишу, который, оказывается, был в тот день свидетелем этого убийства! Как будто Бог хочет, чтобы тот, кто убил, сполна ответил за это.

Максим и Миша переглянулись, причём, без ехидных улыбок. Они были разными людьми по натуре, но сейчас их мысли были одинаковыми, словно новорождённые сёстры-близняшки. Да, странное совпадение, вот только божественно ли оно? Могло быть так, что организаторы ИГРЫ специально свели их в этой охоте за головами? Вот только, зачем?

— Ну ладно, — Семён потупил взгляд. — Вижу, вас такими рассуждениями не проймёшь. Вы, видно, атеисты до мозга костей.

— Гы — гы, — хохотнул Миша. — Макс, я же забыл тебе сказать, что Сёма у нас верующий. Ты видишь книги вон на той полке? Сплошь издания ходячих баптистов. Ходячих по квартирам, я имею ввиду.

— Мне просто не хочется отказывать этим милым вежливым людям, — парировал Семён. — Не в Бога, но в нечто высшее я действительно верю. Должно быть нечто такое, что упорядочивает наше существование, следит за нами, отваживает беду…

— То, что ты описал, подозрительно смахивает на Бога, — сказал Миша. — Как по мне, так всё это ху…

Телефонный звонок, раздавшийся из соседней комнаты (кабинета Семы) оборвал Мишу на половине матерного слова. А может, он просто хотел сказать «художественный вымысел».

— Наверно из совета директоров звонят, — сказал Семён и скрылся в кабинете.

— Продавай доллары! — с издевкой крикнул ему вдогонку Миша, имитируя деловой язык. — Покупай цементный завод, приобретай акции!

— Дай человеку поговорить, — сказал Максим, плюхаясь на ещё теплое место Сёмы. — Не видишь, важный разговор?

И как он мог бояться Миши раньше? Да, в ИГРЕ они противники и если останутся только они вдвоём, вполне возможно, что Миша его убьёт (хотя Максим уже сильно в этом сомневался). Но сейчас оказалось, что это не такой уж и плохой человек и что не все зеки опасные люди, к которым нельзя повернуться спиной.

— Важный разговор, — передразнил Миша. — Я бы на его месте, при таком бабле просто послал бы всех и протирал штаны перед телеком дни напролёт.

Максим открыл было рот, намереваясь сказать, что если бы Семён протирал весь день штаны, то никаких бы денег не заработал, но в этот момент Сёма вернулся, держа в руках съёмную трубку от телефона.

— Вы кому-нибудь говорили, что будете здесь? — спросил он, протягивая трубку Максиму. — Это тебя.

— Никому я не говорил, — сказал Миша. — Может ты, Макс? Болтнул менту лишнего?

— Ага, болтнул. И номер сказал, которого я не знаю.

— Тогда что…

— Подожди. Алло! Кто звонит?

Несколько секунд Максим ничего не слышал, а потом раздался знакомый голос, от которого ему стало совсем нехорошо.

— Максим Викторович! Рад вас видеть в добром здравии. Ой, простите, не видеть, а слышать.

Голос принадлежал незнакомцу в гавайской рубашке, который позавчера втянул его в эту Игру. Господи, позавчера! Такое чувство, как будто в эти три дня вместились столетия его жизни.

— Чего вам нужно? — спросил он, стараясь показать голосом, какие чувства испытывает к человеку, который обманул его.

— Судя по тону, настроение у вас не из приятных.

— Вы не сказали мне, в чём состоит Игра.

— Я и не должен был. Но заметьте, когда я от вас уходил, то предупредил, что цена, которую вы заплатите за имя убийцы, может оказаться непосильной. Да и вообще, чего вам злиться? Вы уже пережили большинство игроков, победа почти за вами. Компаньона своего можете застрелить в спину в любое удобное время.

Максим покосился на Мишу. Тот стоял и с недоумением смотрел на него. «Кто это?» задал он беззвучный вопрос одними губами. Максим покачал головой, мол, «подожди».

— Вы меня плохо знаете, — сказал он гавайцу. — Убивать я никого не буду.

— Человек предполагает… — ответил на это тот. По голосу чувствовалось, что он улыбается. — Ну, да ладно, не вы его, так он вас. Речь сейчас не об этом.

— Плевать, — перебил его Максим. — Я больше в этом не участвую.

— Это невозможно, вы уже подписались, сколько можно об этом говорить? И что, убийцу вы сами искать собираетесь?

— А может я уже нашёл его?

— Ха! — гаваец откровенно веселился. — Погон в руке у трупа ещё ничего не значит. Давайте, поищите с Говорухиным иголку в стоге сена. Хотя, следак он знатный, может и докопаться… Но участия вашего в ИГРЕ это всё равно не отменяет.

Максим не знал, от чего сердце пустилось вскачь: от того, что его Диану назвали «трупом», или от неимоверной осведомлённости гавайца?

— Это кто звонит? — не выдержал, наконец, Миша.

Максим вновь покачал головой.

— Ладно, давайте не будем препираться. У меня для вас хорошая, я бы даже сказал, отличная новость, — сказал голос в трубке. — Вы выиграли пропуск в убежище.

— Что? — не понял Максим. — Какое-такое убежище?

— Я имею в виду место, где временно вас никто не достанет. Как в кваче. Теперь вы можете сказать остальным игрокам: «Я в домике».

Некоторое время Максим молчал, обдумывая сказанное гавайцем.

— С чего это мне такой приз?

— Лотерея среди пяти оставшихся игроков. Традиция. Кстати, раз уж вы заключили альянс с Михаилом Шубиным, можете и его взять туда.

Максим не знал, что ответить. Всё это было слишком неожиданно и…подозрительно.

— Ладно, можете не соглашаться, — не выдержал гаваец. — Моё дело сказать вам адрес убежища, а там решайте сами, быть вам мишенью, или нет. Улица Заводская 23. До свидания, Максим Викторович.

Гаваец бросил трубку, оставив Максима переваривать услышанное.

— Да расскажешь же ты мне, наконец, кто это звонил? — не выдержал Миша.

***

Говорухин внимательно изучал график дежурств за шестое июня прошлого года. В этот день Гарик был на смене, и даже обслужил несколько вызовов на районе. Это не было прямым доказательством, как и ношение неуставной формы, но на размышления наводило. Как бы там ни было, проверить, действительно ли Евсипян является убийцей, способов больше не было. Точнее, оставался только один, но очень неприятный.

Обыск на квартире у Гарика. Несанкционированный, конечно. Евсипян как раз сидит сейчас на дежурстве и ничего не узнает (только если он, Говорухин, не найдёт доказательства причастности старшего сержанта к убийству).

Вот только дурость всё это. Нет, ну как можно подозревать из-за таких мизерных доказательств? Подозревать настолько сильно, что решиться на противоправное действие? Ответ уже был готов. Чутьё. Что-то тут было, какое-то зерно. Да и долг перед Максимом, будь он неладен. По крайней мере, если обыск ничего не выявит, он со спокойной совестью отбросит эту версию и будет считать, что сделал всё от него зависящее.

А хотя, действительно ли его совесть будет после этого спокойна? Как он будет общаться с Гариком, постоянно гадая, не убийца ли стоит сейчас перед ним? Убийца, до которого у него руки коротки дотянуться.

Хорошо, решено. Сейчас он быстро запрыгнет в свой «Москвич» и поедет на квартиру к Гарику, благо, место жительства ему известно из Евсипянового личного дела.

Вот только для этого ему нужно пройти с каменным лицом перед тем, кто будет сидеть на проходной.

Перед виновником торжества, так сказать.

***

— Валентин Петрович, уже уходите? — спросил Гарик, увидев Говорухина.

— Как видишь, — ответил тот и натужно улыбнулся. К его стыду, он никак не мог взять себя в руки.

— Дайте угадаю, фирменное чутьё Говорухина?

— Почти верно, сынок. Вот только рассказывать тебе не имею права, ты уж извини. Кстати, не слышал, с Клыком и Шубиным сдвиг какой наметился?

Правильно, нужно отвлечь его на что-нибудь повседневное, подумал Говорухин. Хотя, чего ему волноваться? Не читает же Евсипян мысли?

— Вообще то, нет, — огорчённо сказал Гарик. — Эти двое словно сквозь землю провалились. Не удивлюсь, если они уже вообще не в Харькове. Но если это не так, то их как пить дать найдут.

— Что ж, будем надеяться, — сказал Говорухин. — Ты меня, Гарик, не отмечай. Не надо начальству знать, что я отлучался.

— Канэшно, — спародировал кавказский акцент Гарик и подмигнул. — Можете рассчитывать на меня.

Поздравляю, Евсипян, ты только что прикрыл человека, который направляется обыскивать твоё жильё.

— Ну, до скорого, Гарик, — сказал Говорухин и вышел на улицу.

Пуля 1 (дополнительная)

— А неплохо он обосновался, для старшего сержанта, — пробормотал себе под нос Валентин Петрович, делая обход квартиры Гарика Евсипяна.

Апартаменты эти находились в обычной советских времён двухэтажке. Возле подъезда, как и положено, сидит бабулька, цепким взглядом осматривая входящих и выходящих.

— Чего без подруг, бабушка? — спросил Говорухин, отлично зная, что пенсионеры запоминают подозрительных молчаливых людей лучше, тем тех, кто заговаривает с ними. Оно и правильно: зачем вору болтать со старухой?

— Дак померли все, сынок, — сказала бабуля, вперив тяжёлый взгляд в следователя. Тот усмехнулся — не часто его называли «сынком». — Были мы с Людкой Тихоновой, дык и она месяц назад того…

— Так это вашу подругу выносили?

— Ну да, она ж сама, как перст. Хорошо хоть люди нашлись похороны справить.

На самом деле Говорухин не видел, кого выносили из этого дома. Это был ещё один приём: показать, что он осведомлён о последних событиях, а значит — частый гость здесь, хоть старуха его и не помнит.

— Да, не позавидуешь вам, — притворно вздохнул Говорухин.

— Ой, милок, иди ка, куда шёл, — сказала бабка и махнула рукой в сторону подъезда. — Утомил ты меня сильно. Я тут на солнышке греться пришла, а не балакать. Ты Савельича друг, что ль?

— Его самого, — сказал Говорухин.

— Вот и иди к нему, да скажи, чтоб радио своё потише делал.

— Обязательно.

Следователь зашёл в довольно-таки опрятный подъезд и поднялся на второй этаж, где была квартира Гарика.

Взломал дверь легко, хоть и не делал этого уже лет шесть. На ум пришла неточная фраза из Стругацких: «если долго будешь охотиться на драконов, сам станешь драконом». Огнедышащим ящером он не стал, но некоторые драконовские штучки усвоил. А как их не усвоить, если почти каждый день присутствуешь на следственных экспериментах, где домушник, виновато косясь на полицейских, во всех деталях демонстрирует, как он взламывал замок в квартире какого-нибудь бедолаги?

Секретов хорошего взлома всего два, не считая чувствительных пальцев – тут уж каким уродился. Первый: старайся не сильно царапать замок. Второй: будь Юлием Цезарем. В смысле, умей одновременно сосредоточиться на ковырянии в замке и на мониторинге лестничной площадки на предмет любопытных соседей/прохожих. Вот и Говорухин старался как можно меньше раздолбать замочную скважину, одновременно косясь на пространство позади себя. Сердце при этом готово было выскочить наружу, а по спине текли не струйки пота даже, а полноводные ручьи. Хоть запускай мальков и разводи форель.

Когда замок поддался, следователь быстро распахнул дверь и юркнул в чужую квартиру. Там он некоторое время стоял, привалившись спиной к стене и стараясь унять подзабытую по старости лет дрожь в коленках. Придя в себя, первым делом осмотрел предбанник квартиры. Затем гостиную и остальные помещения. Было от чего прийти в недоумение.

Линолеум из дерева, с ощутимым подогревом, стены молочно-белые, без малейшего пятнышка. В гостиной углы стилизованы под греческие колонны, в ванной комнате постелен кафель из самого настоящего мрамора. О мебели и техническом «оснащении» нечего и говорить. В каждой комнате стоит по плазме, Говорухин даже посетил туалет – убедиться, что Евсипян и там поставил телик. Так и оказалось. И как только унитаз у него не золотой?

Следователь присвистнул. Точнее, просто подул через щель во рту — свистеть он никогда не умел. Но в данной ситуации просто необходимо было выразить охватившее его удивление.

— Вот тебе и старший сержант, — сказал он.

Нет, это конечно подозрительно, но не необъяснимо. Мало ли, кто у него родители? Может он решил не идти по стопам папы-бизнесмена, а стать обычным ментом? Вот только от материальных благ при этом не отказался. Да, такое вполне может быть.

Взгляд следователя упал на маятниковые часы, упрятанные в шкаф из натурального дерева. Боже, он уже целых пятнадцать минут ходит и глазеет, словно в музее! А ведь у него есть конкретная цель. Найти нечто, могущее указать на виновность Гарика в убийстве. Вот только что это будет, он даже себе не представлял.

Для начала Говорухин порылся в шкафу. Была там и гражданская одежда и форма. Последнее особенно его заинтересовало. Вот только, к сожалению, полицейского кителя там не было: его Гарик одел на работу. Можно было бы посмотреть, есть ли заплатка вокруг погона, или нет. В нижнем отделении шкафа было полно коробок из-под обуви. Говорухин заглянул в каждую из них и ничего, кроме безумно дорогих на вид туфлей, не обнаружил.

Он успел заглянуть под каждый ковёр, в каждую полку и даже простучать стены. Он чувствовал, что призрачный лимит времени, отведённый ему на эту аферу, с минуты на минуту истечёт. Нужно было срочно выбираться отсюда, но его не покидало чувство, что он вот-вот на что-то наткнётся. А может, это было сродни ощущению человека, который, проверяя очередной лотерейный билет, надеется на выигрыш.

Ладно, подумал Говорухин, ещё одно помещение. Кухня, или ванная?

Вряд ли преступник спрятал бы компромат там, где ест. Ванная подходит больше. Есть несколько мест, где можно что-то скрыть. Хотя бы даже сливной бачок. В каком-то сериале наркотики главный герой прятал именно там.

Идея настолько захватила Говорухина, что, зайдя в ванную комнату, он первым делом снял крышку с бачка и воззрился в его нутро. К его удивлению, на дне клейкой лентой был приклеен пакет из чёрного целлофана, очертания которого расплывались в воде.

Говорухин спустил воду и отодрал пакет от бачка. Стоило дотронуться до него, как он тут же понял, что там. Ещё бы, следователь столько раз держал в руках пистолет, что определить его на ощупь особого труда не составляло. В некоторых случаях Говорухин даже модель мог определить. И этот был как раз из тех случаев. Без сомнения, пистолет Макарова.

— Так, это уже что-то, — от волнения следователь начал разговаривать вслух. — Пистолет стопроцентно не оформленный, раз запрятан в таком месте. Но это, опять же, ничего не доказывает. Можно, конечно, сопоставить образец пули, вытащенной из Дианы с пулей из этого ствола, но это всё равно косвенные доказательства.

Помедлив, следователь раскрыл пакет и достал из него оружие. Рука внезапно затряслась, рот раскрылся, потому что от изумления он потерял контроль над лицевыми мышцами.

— Что за чёрт?!

Пистолет и вправду выглядел, как Макаров, но это был не он. Никаких серийных номеров и заводских знаков. А самое главное — гнезда для обоймы нет. Одноразовый пистолет, как у Максима и Шубина.

Всё нутро внезапно будто ухнуло вниз со стометровой пропасти: позади раздался до ужаса знакомый голос.

— Ничего сопоставлять не надо, я и так вам скажу, что это тот самый пистолет, из которого стреляли в Максимову жену.

Говорухин медленно повернулся к говорившему, даже не пытаясь использовать оружие в руке. Евсипян чувствовал себя в полной безопасности, раз соизволил к нему обратиться.

И действительно, Гарик стоял в дверях своей ванной комнаты, направив на него пистолет — не одноразовый, а свой, рабочий.

***

Его лицо было сосредоточенным, на смуглом лбу пролегла глубокая морщина. Только над губами Евсипян контроль потерял: они тряслись, словно у младенца, который вот-вот разревётся.

— А я думал, что Шерлоки Холмсы только в фильмах бывают, — сказал он.

— Что? — не понял Говорухин.

— Я имею в виду, — объяснил Гарик. — Как вы с таким малым количеством доказательств смогли на меня выйти. Это действительно достойно похвалы. Жаль, что только я смогу оценить плоды ваших стараний.

— Значит, это всё-таки ты, — Говорухин говорил со всей возможной в данной ситуации невозмутимостью.

Волна удивления, накатившая с появлением Гарика, оказалась на удивление слабой. Наверно, Говорухин в душе уже точно знал, что этот человек виновен. К тому же, удивляться сейчас было не время. Его держали на мушке, а выхода из этой ситуации он не видел. Если честно, за всё время службы на прицеле его ни разу не держали. Стрелять — стреляли, а вот чтоб на прицеле — нет. Поэтому ощущение, словно ты муха, пришпиленная в альбоме, было для него чем-то новым. До неприятности новым.

— Бросьте, пожалуйста, пистолет, — сказал Гарик, кивнув на оружие в руках следователя.

Говорухин повиновался. Ствол с глухим стуком ударился об кафель ванной комнаты.

— И что мне теперь делать? — с недоумением спросил Гарик.

— Опусти пушку, — посоветовал Говорухин. — Выстрел будет слышен на весь дом, сюда через пять секунд сбежится толпа народу. Не осложняй своё положение.

— Хорошо стелите, — сказал Гарик. — Но боюсь, садиться я не собираюсь. А убийство… Что ж, я уже убивал несколько раз и смог выпутаться.

Несколько раз?!

— Мне жаль, — казал Гарик и прикрыл один глаз, целясь в следователя.

— Стой! — воскликнул Говорухин. Больше контролировать голос он не мог. — Ладно, ты меня убьёшь, хорошо… Одна просьба… Только одна.

— Ну? — бросил Гарик.

— Я нихрена не понимаю, — сказал Говорухин.

— Что?

— Перед тем, как я умру, мне хотелось бы знать, что, к чёрту, происходит. Зачем ты убил Диану, что это за пистолеты без обоймы, и как ты понял, что я тебя подозреваю?

Некоторое время Гарик удивлённо таращился на него, не забывая при этом держать жертву на мушке.

— Господи, а вы действительно Следователь с большой буквы. Даже на пороге смерти хотите всё знать.

Говорухин кивнул. Так и есть. Выхода он не видит, убийца твёрдо решил его прикончить, так почему бы не удовлетворить любопытство под конец? Ещё лет десять назад он бы не смирился с мыслью о смерти, но теперь… Вроде и не старик ещё, но до пенсии совсем чуть-чуть. А что дальше? Он видел ментов в отставке, которые жить не могли без работы. Каждый день интересовались нераскрытыми делами, даже пытались задержать кого-то своими силами, будь это настоящий преступник, или просто разбушевавшийся сосед. Он и сам довольно смутно представлял, что будет делать на пенсии, ведь кроме оперативной работы ничего не хотел больше от жизни. И вот сейчас, «перед лицом смерти», как сказал этот ублюдок, ему в голову пришла циничная мысль, что, в общем-то, подобный исход не так уж и плох.

К тому же, разговорить Евсипяна — неплохой способ потянуть время. А там — посмотрим.

— Будь по-вашему, — сказал Гарик.

***

— Только не двигайтесь, ради бога. Вы не успеете добраться до меня.

— Хорошо, — заверил его Говорухин, потея от волнения. — Так как ты узнал, что я иду обыскивать твои апартаменты?

— Я сидел на дежурстве, когда подошёл этот Максим...

— Ну и как тебе, убийце его жены, было смотреть ему в глаза? — не выдержал Говорухин.

— Лучше молчите, если хотите услышать всю историю.

Гарик уже успокоился. Более того, было видно, что перспектива рассказать всё следователю его явно привлекала. Но, подумал Говорухин, это не означает, что он хочет выговориться для облегчения совести. Если бы у этой твари была совесть, она бы не стала с такой невозмутимостью работать бок о бок с ним, Говорухиным, и следить за ходом расследования. Скорее всего, он просто хочет оправдаться, или похвастаться.

— Когда Максим подошёл, я выудил из него причину прихода. Он сказал, что узнал некую информацию по делу об убийстве жены и ему нужно к вам. Я пропустил его и, естественно, отлучился на минуту с дежурства, чтобы подслушать у вас под дверью.

— Давно хотел убрать тот тонкий кусок фанеры, — цокнул языком Говорухин. — Каждый писк в кабинете слышен.

— Там я услышал ваш разговор про погоны и вздохнул с облегчением, — продолжил Гарик, будто не слыша. — Конечно, неприятно узнать вдруг, что до того как я забрал погон, кто-то его обнаружил. Но ведь это просто слова, никаких вещественных доказательств за ними не было и на меня выйти было невозможно.

— Так это ты забрал погон, — констатировал Говорухин. — Наверно, в пылу схватки с Дианой не заметил, как она оторвала его с твоей рубашки. Ты ушёл, потом понял, что куска одежды недостаёт, и вернулся. И в этот промежуток времени Шубин обнаружил и труп и погон. Какое фатальное совпадение, тебе не кажется?

Следователю плевать было, что его скоро застрелят. Он упивался своими рассуждениями, радовался, что умрёт, сводя концы этого дела, вникая в самую суть. Но многое ещё оставалось непонятным.

— Почему ты улыбаешься? — Евсипян был шокирован. Даже дуло пистолета немного опустилось.

— Ты не поймёшь, — произнёс Говорухин. — Продолжай, порадуй старика.

— Я ушёл на своё место, полностью уверенный в своей безопасности, — послушно сказал Гарик. — А потом вы прошли через пропускной пункт и…

— Что? — не выдержал Говорухин.

— То, как вы на меня посмотрели… Я чуть не обписался, до того испугался. Хоть вы и классный следователь, но актёр хреновый. Мне сразу стало понятно, что вы каким-то образом на меня вышли. Не знаю, как, может просветите меня?

— Потом, — сказал Говорухин. — Ты понял, что я иду к тебе на квартиру?

— Да. Мне пришла мысль, что ваши подозрения без доказательств — ничто. Значит, вы сорвались с места, чтобы их найти. А доказательства, по-вашему, могли быть только в моей квартире, правильно?

— В общем, да. Эх, жаль, что ты убийца. Из тебя бы вышел хороший мент.

— Он и так выйдет.

— Не думаю. Тебя поймают.

— С чего вы взяли?

— Ты сказал, что уже убивал несколько раз. Ты, наверно, маньяк? Потому что причин совершать убийства для тебя я не вижу. А маньяки, мальчик мой, всегда попадаются. Рано, или поздно.

Гарик улыбнулся. Хотя, даже не улыбнулся, сгримасничал ухмылку.

— Не угадали. Я не маньяк, мне пришлось убить. Совесть у меня чиста.

Говорухин промолчал. Он не знал, что сказать.

Гарик заговорил. Он говорил, не останавливаясь, полных десять минут, рассказывая какую-то бредовую историю. Историю, которая по мере осмысления её Говорухиным, однако, становилась всё менее бредовой. Какой бы фантастичной она не была, эта история объясняла всё, что не давало следователю покоя в последние дни. А то, что объяснить не смогла, он молниеносно додумал, используя многолетние навыки работы следователя.

Стало ясно назначение пистолетов. Стало ясно, что связывает Шубина, Клыка и Максима. И ещё нескольких людей. Это новый виток.

Стало понятно, откуда взялся адвокат. И самое главное, стало понятно, зачем Гарик Евсипян убил Диану, жену Максима. Он всё-таки узнал. Жаль только, что не успел рассказать парню. Выполнить обещание.

— Вот и всё, — закончил Гарик. — Хотите верьте, хотите — нет. Хотя, я вижу, что вы поверили. А теперь мой вопрос: где Максим?

— Не знаю, — честно сказал Говорухин, чувствуя, что истекают его последние минуты на земле.

— А если бы и знали, то не сказали. Когда я вас убью, мне нужно будет устранить и его. Мало ли, вдруг он ещё что-нибудь разнюхает? Видите, как я расщедрился: рассказываю всё, чтобы удовлетворить ваше любопытство, Валентин Петрович.

— Ага, — сказал Говорухин. Уже скоро.

А может попробовать, мелькнула в голове шальная мысль. Неужели я умру вот так, не сопротивляясь? Надо подёргаться для приличия. Авось и вывезет?

— Жаль только я не узнаю последнего.

— Чего же?

— Как ты спрячешь моё тело и объяснишь соседям звуки выстрелов в квартире.

Говорухин бросился вперёд так быстро, как никогда в жизни. Даже в молодости. На секунду он даже подумал, что успеет. Но это было нереально.

Гарик Евсипян выстрелил дважды. Говорухин принял в себя пули, и его отбросило в противоположную от убийцы сторону. Он рухнул в ванную, и ему показалась, что она заполнена водой. Но это было не так: то вокруг него плескались волны невыносимой боли.

Говорухин умер, лёжа в ванной и медленно наполняя её своей кровью, словно для купания голодного вампира. Гарик мысленно поблагодарил бога, что место для убийства такое удобное: его легко будет потом вычистить. Но, сначала нужно вынести тело и позаботиться, чтобы выстрелы не привлекли внимание соседей. Точнее, соседа.

Так уж получилось, что сверху и снизу от него никто не жил. Выстрелы мог услышать только Сергеич — сосед по этажу, дерганный до жути. Как бы не позвонил в полицию…

Гарик думал обо всём этом совершенно спокойно, как будто не он сейчас убил своего начальника, хорошего человека и мента. Евсипян этого не хотел. Как и тогда, с Дианой. Люди как будто специально делают всё так, чтобы умереть от его руки.

Гарик вышел из квартиры и с удовлетворением увидел Сергеича, выглядывающего из двери своей квартиры. В руках у него был телефон, а пальцы готовы были за секунду сыграть на его кнопках номер полиции.

— Сергеич, успокойся, — сказал Гарик.

— Там были выстрелы? — спросил тот, часто-часто моргая глазами от волнения.

— Да. Но это была случайность. Я чистил пистолет и он стрельнул.

Он помахал перед носом Сергеича пистолетом. Сосед, вытаращив глаза, следил за оружием, будто боясь, что оно вырвется из рук Гарика и полетит на него, плюясь пулями.

— Никого вызывать не надо, — кивнул Гарик на телефон. — Я же и сам из полиции, забыл?

— Да, точно, — сказал Сергеич. — Чёрт, Гарик, тебя в ментуре не учили разряжать пистолет перед чисткой?!

— Да вот, задумался что-то, — принялся оправдываться Евсипян, чувствуя облегчение. Его версия прокатила. – Дослал патрон в патронник, а вытряхнуть забыл.

— Задумался он, — проворчал Сергеич, и больше не проронив ни слова, закрыл дверь с той стороны своей квартиры.

Как хорошо, что сосед не разбирался ни в законах о хранении оружия, ни во внутренних инструкциях полиции о его ношении!

Теперь дело за малым, подумал Гарик, входя обратно в ванную. Спрятать тело, потом замыть кровь. Но это подождёт. Нужно найти Максима. Прямо сейчас поеду к нему на квартиру. Если его не будет, придётся выйти на парня другим путём. Тогда в кабинете Говорухина он сказал, что про мой погон ему наплёл Шубин. У Шубина, как и у Максима, есть «модифицированный» пистолет, значит, они оба ИГРОКИ. Наверно, они заключили союз и теперь отбиваются от других участников вместе. Поэтому, если я найду Шубина, найду и Максима. Благо, Шубина сейчас ищет весь город и если его обнаружат, у меня, как оперативника, есть шансы успеть добраться до него первым. И до Максима.

Ему было жаль парня и его жену. Глупо получилось. Но своя рубаха ближе к телу.

Во время поездки на квартиру Максима, Евсипян постоянно думал о том, будет ли убийство участника Игры посторонним человеком нарушением правил? И если будет, что с ним сделает Гаваец?

Пуля 2 (дополнительная)

Максим положил продолжавшую гудеть трубку на журнальный столик.

— Сёма, — сказал он. — Нам с Мишей нужно поговорить с глазу, на глаз.

— О чём? — не понял Миша.

Максим проигнорировал вопрос. Всё его внимание было сосредоточенно на хозяине дома.

— Хорошо, — даже не пытаясь скрыть недоумение, сказал Сёма. — Когда закончите — кликните меня?

— Да.

Семён взял телефонную трубку и ушёл на второй этаж. Как только его шаги затихли наверху, Миша набросился на Максима с вопросами.

— Кто это был? Почему ты отослал Сёму? Это из ментуры?

— Погоди, — сказал Максим.

Он прикрыл дверь в гостиную, чтобы их разговор не был слышен. Он доверял Сёме, но что, если их разговор через открытую дверь дойдёт до него?

— Это был Гаваец, — начал объяснять он.

— Кто?

— Мужик в гавайской рубашке. Он предложил мне участие в этой ИГРЕ.

Миша выглядел озадаченным.

— Не знаю я никакого гавайца, — сказал он. — Мне в игре предложил участвовать тот адвокат, с которым мы ехали в машине. Стоп, если он связан с ИГРОЙ, то зачем тебе звонил?

Максим пересказал ему свой телефонный разговор. С каждым словом Миша выглядел всё более возбуждённым.

— Это же отлично! — воскликнул он, едва Максим закончил. — Убежище от всех игроков! Почему мы ещё здесь?

— А вдруг это ловушка? Как-то не похоже, что создатели ИГРЫ вдруг захотели нас пожалеть.

— Да что ты знаешь про этих создателей? И вообще, что лучше, ждать, пока за тобой придёт Клык, или попытаться спасти свою шкуру?

— Наверно, второе, — нехотя сказал Максим.

— Тогда нужно выдвигаться. Что за адрес он тебе дал?

— Улица Заводская.

— Не слышал про такую.

— Можно погуглить Хорошо, что у Семы в каждой комнате стоит компьютер.

Максим раскрыл ноутбук, лежащий на диване возле Миши, и зашёл в «Гугл карты». Там он быстро отыскал нужную улицу и осмотрел окрестности.

— Это возле закрытого автомобильного завода, — сказал он. — На метро можно доехать за полчаса.

— Отлично, — сказал Миша, пританцовывая от нетерпения. — Давай выдвигаться.

— Хорошо, только сначала нужно объяснить наш уход Сёме. Только про ИГРУ говорить нельзя, мы же не хотим, чтобы нас, да и его, убили.

— Замётано. Сёма! — имя друга Миша уже выкрикнул. — Спускайся, разговор есть!

***

Выслушав от Максима извинения, смешанные с оправданиями и капелькой самоуничижения, Сёма так и не понял, почему этим двоим нужно срочно уйти. Но, судя по их лицам, посвящать его в свои тайны они не собирались, и правду из них нельзя было вытащить и клещами. А уговаривать их остаться было бы, мягко говоря, странно, ребячески.

— Что ж, ладно, — сказал он. — Идите. Если что-то понадобится…

— Нам бы денег на проезд, — перебил его Миша, ничуть не смутившись.

А вот Максим смутился, но согласно кивнул.

Семён достал из кармана сотенную купюру и отдал Мише.

— Ещё раз спасибо за гостеприимство, — сказал Максим. — Как только всё закончится, я тебя найду и обязательно…

— И вот ещё что, — похоже, давать собеседнику договорить Мишу не учили. — Не знаю, как Максу, но мне бы мой ствол пригодился.

— Позволить вам разгуливать по городу с оружием? — Семёну неприятны были родительские нотки в голосе, но он ничего не мог поделать. — Ну уж нет.

— Без него будет опасно, — сказал Максим.

— Да что такое?! За вами кто-то охотится?

— Не можем сказать. Просто поверь нам. Стрелять мы ни в кого не будем. Если нас задержат, это уже наше с Мишей дело, тебя мы приплетать не будем.

Семён закатил глаза к потолку и пошёл в свой кабинет — доставать из сейфа их пистолеты.

— Может, ты и не будешь стрелять, но за себя не ручаюсь, — сказал Миша.

Максим только отмахнулся. Он уже начал подозревать, что Миша Шубин только грозится, и на самом деле он действительно не убийца.

— Я так сказал, чтобы успокоить Семёна.

— Ну ладно.

Сема вернулся, двумя пальцами каждой руки держа по пистолету. Лицо у него при этом было такое, словно он несёт выпотрошенные трупики двух котят.

— Вот, — сказал он. — Будьте поосторожнее.

— Конечно, будем, — сказал Миша, радостно хватаясь за ствол. — Как всё закончится, я к тебе ещё заскочу с пузырём, вот увидишь.

— Жду с нетерпением, — хмыкнул Сёма и обратился к Максиму. — А ты следи за ним.

Тот кивнул.

— Что ж, до скорого.

Вещей у Максима и Миши не было, поэтому им даже не пришлось собираться. Они вышли за ограду Семиного дома и Максим тут же почувствовал себя незащищённым. Появилось ощущение, будто за каждым кустом сидит игрок и ждёт, пока они повернутся к нему спиной.

Он посмотрел на небо — солнце уже успело пройти половину пути по небосводу. Где-то через четыре часа должно стемнеть, а ночь — как раз то время, когда в ИГРЕ пачками умирают люди.

— Не хотелось бы остаться на ночь без крыши над головой, — нервно произнёс Миша, угадав его мысли.

— Не останемся, — сказал Максим. — Если по адресу, который дал гаваец, ничего не окажется, мы успеем вернуться назад. Да и к тому же, нас всё равно никто не сможет найти. Харьков большой, знаешь ли.

— Знаю, — буркнул Миша. — Но у меня плохое предчувствие, почему-то.

— Успокойся, — сказал Максим, не зная, что сказать дальше.

Его предчувствие молчало.

К сожалению.

***

Из радио, потрескивая, звучала какая — то попса. Пётр не пытался настроиться на другую волну — голос молоденькой певички-однодневки ему не мешал.

Настроение его было отличным впервые за многие месяцы, а может даже и годы. Он понял, как поступить дальше, как искупить свои ошибки. Наконец то, он сделает что-то правильно, за что потом не придётся жалеть.

Дать матери выиграть, устранить всех конкурентов и пустить пулю себе в лоб в самом конце. Возможно, женщина — это единственный человек среди всех участников этого фарса, заслуживающий жить. Единственный человек, который играет не из выгоды, не из пустого азарта, а ради другого человека. Готовый отдать жизнь за сына.

Вот только как найти оставшихся троих игроков? Никаких зацепок у него не осталось: Клык сбежал и наверняка зализывает раны где-нибудь в подполье. Если бы он умер, организаторы игры, несомненно, заметили бы это и подали вибрацию на пистолет. По адресам, написанным на фотографиях остальных живых участников, Пётр никого не обнаружил. Более того, на подходе к «особняку» того парня на иномарке, он наткнулся на несколько полицейских машин, перегородивших подъезды к нему.

Пётр вылез из своего «Москвича», подошёл к одному из правоохранителей и поинтересовался:

— Кого-то караулите?

— А вам-то что? — подозрительно ответил худенький парень, буквально утопающий в своей форме.

— У меня тут несколько соток земли, — сказал Пётр. — Вот, решил съездить, проверить посадку.

— По этой улице не проедете, — сказал полицейский. — Мы её перекрыли. Вчера днём в этом доме нашли труп сына владельца.

— Парень с торчащими волосами? — вопрос был задан совершенно спокойным тоном, но внутри всё напряглось.

— Ага. Пуля прямо в голову попала. Ну и жуть, — судя по голосу, парень не привык ещё к виду мёртвых тел.

Словно подтверждая это, он продолжил:

— Первую неделю работаю и сразу такое. Говорят, работал снайпер.

— Снайпер?! — Пётр действительно был удивлён. — Вы уверенны? Просто…Чтобы в Харькове и снайперы?

— Ага. А что вы удивляетесь? Вон, даже в мэра нашего стреляли недавно. Только сейчас встал…

— Эй! — к ним подошёл ещё один мент — покрупнее.

— Может, хватит болтать? Сказали же вам — объезжайте. А ты… — он указал на молодого. — Разве я не говорил, что язык мы не распускаем?

— Так он же местный…

— Местный, не местный, побоку. Сказано же, молчи в тряпочку.

— Ну, — поспешил вклиниться Пётр. — Поеду я, наверно. Спасибо за то, что просветили.

— Пожалуйста, — робко улыбнулся молодой полицейский, но тут же увял под взглядом старшего.

Пётр сел в машину и задним ходом отъехал на безопасное от полиции расстояние.

— Снайперская винтовка? — пробормотал он. — Что-то новенькое.

Но ведь пользоваться другим оружием, кроме «модифицированного» пистолета, запрещено! Если бы не это дурацкое правило, он бы уже давно выкинул эту пукалку в мусорник и вооружился нормальным стволом из своего арсенала. Может, его убрали не участники игры, а, например, конкуренты богатого папика?

Как бы там ни было, теперь Пётр знал точный состав их «пятёрки». Он сам, женщина, Клык и два человека, с которыми он пока не сталкивался. Молодой чернявый парень и небритый мужик с золотой фиксой. Оба на вид не опасны. Наверняка, отсиживаются где-то у друзей-знакомых.

Жаль, у него нет выхода на полицию. Последний его друг из органов, такой же афганец, как и он, умер от инсульта три года назад. Если б потерпел пару лет, можно было бы обратиться к нему. А так, придётся сидеть и ждать. Он — единственный из всех (женщины не в счёт), который остался жить по своему адресу, указанному на обороте его фотографии. Рано, или поздно, кто-нибудь из особо дерзких игроков сунется к нему в логово, как гиены к мёртвому льву. Вот только лев-то не мёртвый. Но пока кто-то решится, может пройти сколько угодно времени, а ждать он не любил. Ещё там, среди барханов, ему набило оскомину вечное сидение в окопах. Сунешься из него — и уже считай на прицеле у какого-нибудь шайтана.

Что ж, выбора у него нет. Он не сможет облазить весь город и заглянуть в каждую щель.

— Подождём, — сказал он и тут же в гостиной зазвонил телефон.

Пётр поднял трубку, ожидая, что опять услышит голос паренька из банка по поводу задолженности. Ожидания не оправдались.

— Здравствуйте, Пётр. У меня для вас хорошая новость.

Выход на связь того мужика, который предложил ему участие в ИГРЕ удивил Петра, но виду он не подал.

— Говорите, — сказал Пётр, на всякий случай, смещаясь подальше от окна.

Мало ли, вдруг организаторы игры решили пальнуть по нему из винтовки, как в того парня?

— У меня для вас отличная новость. Вам предоставлен небольшой бонус за то, что вы истребили самое большое число участников.

Пётр поморщился от слова «истребили»:

— Что за бонус?

— Бонус — это специальная привилегия, которая даётся…

— Да знаю я, что это! Какого рода бонус вы предоставляете?!

— Ой, простите, — судя по всему, человек по ту сторону трубки искренне забавлялся. — Так как вы потеряли след всех участников, мы поможем вам, указав место нахождения некоторых из них.

Сердце Петра забилось немного быстрее. Ещё один знак свыше.

— Чего притихли?

— Я слушаю. Где они?

— Улица Заводская двадцать три.

— Хорошо, до свидания.

— Погодите — ка… Можно вопрос?

— Ну? — Пётр напрягся.

— Почему вы не убили женщину? Не смогли?

Он задумался. Поймёт ли его собеседник, или не стоит распинаться?

— Вы не поймёте, — наконец сказал он.

— И всё-таки я настаиваю на ответной услуге, — настойчиво потребовал голос.

— Что ж, если коротко… Я хочу, чтобы вы подавились своим дерьмом.

На секунду по ту сторону воцарилось молчание, а потом Пётр услышал недоумевающий голос:

— Что?!

— Что слышал. Я уверен, где-то на диванах развалились богатые уроды, которые смотрят на своей плазме, как десять человек уничтожают друг друга. Наверняка ставят деньги. Скорее всего, на меня. Так вот, я хочу, чтобы женщина, ребёнка которого вы хотите оставить без матери, выиграла. Чтобы она вышла из всего этого дерьма незатронутой. Чтобы вы до неё не добрались.

Я столько лет смотрел, как мир вокруг скатывается в пропасть. Я и сам стал его частью. То, что я согласился участвовать в ИГРЕ и убивал – тому подтверждение. Я хотел убраться подальше из страны, мне нужны были деньги на это. Но теперь я понял, что от себя не уйти. Я — один из вас, убийца, урод. Но Виктория не такая, и может, если она выживет, одним хорошим человеком в этом мире станет больше.

— Не ожидал такой высокопарности, — в голосе Гавайца слышалось смущение. — Хм. Значит, если собираетесь дать Виктории выиграть…Вы готовы себя убить?

— Да.

— А деньги вам больше не нужны?

— До свидания.

Он положил трубку и вздохнул. С ним часто бывало такое, что он не мог выразить свои мысли словами. Вот и теперь он ощущал, что сказал совсем не то, что хотел. Получилось как-то приторно и неуклюже. Будем надеяться, подумал он, что на деле я окажусь убедительнее, чем на словах. Пётр потянулся за пистолетом, проговаривая про себя адрес, который дал ему телефонный собеседник.

***

Клык разлепил глаза и, щурясь от яркого света, огляделся по сторонам.

Он лежал на диване, раздетый по пояс. Покосившись на левое плечо, Клык заметил, что оно перебинтовано, причём весьма профессионально. Но, несмотря на это, повязка уже была пропитана кровью, её давно следовало сменить.

— Проснулся, — сказал кто-то.

Клык приподнялся на здоровой руке и увидел сожительницу Петра — девушку, с которой он вчера переспал. Она держала в руках распечатанную упаковку бинтов и ножницы.

— Нужно сменить повязку, — сказала она и подошла к Клыку.

— Дай попить, — прохрипел тот, едва шевеля растрескавшимися губами.

Девушка кивнула и вышла из комнаты. Через секунду вернулась с пивной кружкой, доверху наполненной водой.

Клык жадно припал к кружке, намереваясь выпить всё, но уже на половине понял, что напился. Он оторвался от посуды и часть воды пролилась ему на грудь.

— Ой, — сказала девушка, склонив голову. — Сейчас вытру.

— Не надо, оно охлаждает, — сказал Клык. — Как тебя зовут? Забавно выходит: вчера всю ночь трахались, а имени твоего я так и не узнал.

— Катя, — от смущения на её лице проступили красные пятна.

— Ты перевязывала, Катя?

— Да. Я курсы заканчивала.

— Повезло мне с тобой.

Клык внимательно рассматривал несостоявшуюся медсестру. Видно было, что со вчерашней ночи она ни капли в рот не взяла, что благотворно отразилось на её внешности — она уже не казалась пугалом. Ты смотри-ка, причесалась, помылась. Неужто, для него? Внезапно Клык почувствовал стеснение в штанах и жгучее желание повторить вчерашнее. Вот только вряд ли, с досадой подумалось ему, будет удобно заниматься этим делом со свежим пулевым ранением.

— А где Витёк? — спросил он, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей.

— В магазин пошёл, за водкой. Для дезинфекции.

Катя нахмурилась, видно, не одобряла такой способ обработки раны. Но вслух высказаться не успела — её лицо внезапно изменилось, она удивлённо охнула.

— Что такое? — насторожился Клык, следя за движениями девушки.

Та сунула руку в карман и вытащила оттуда вибрирующий телефон — старенький «Сименс». Ткнула пальцем на клавишу и приложила трубку к уху.

— Алло?

Клык прислушался к голосу из телефона, но ничего не смог услышать. А Катя, похоже, была удивлена услышанным.

— Откуда вы знаете мой номер? Хорошо…Передам.

К удивлению Клыка, она протянула ему трубку.

— Это тебя, — прошептала она.

— Алло? — сказал он, приближая телефон здоровой рукой к уцелевшему уху.

— Полагаю, Клык? — голос был знакомым, но обладателя его он не помнил.

— Ну да, а что?

— Это Роман Юрьевич. Я — тот адвокат, который выхлопотал тебе оправдание. Смотрю, свободу ты не ценишь. Не успело и пары дней пройти, а твой фейс уже расклеен по всему Харькову.

— Чего звоните? — спросил Клык, вмиг забыв и о сидящей рядом Кате и о боли в руке.

— Хорошая новость есть. Можешь зализать раны в укромном местечке.

— В смысле?

— Повезло вам, товарищ Клык. Ты выиграл в нашей лотерее и твой приз — убежище от остальных игроков.

Сердце Клыка запрыгало от восторга, однако мозг подсказывал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я тебе не верю, жирдяй, — сказал он, надеясь вывести адвоката из себя и побудить его на откровенность. — Хотите выманить меня и убить?!

— Если бы мы хотели, ты бы уже был мёртв, — на адвоката его выпад, судя по всему, впечатления совершенно не произвёл.

— Ага, конечно.

— Не веришь? Подожди секунду.

Клык напряжённо прислушивался, как по ту сторону трубки приглушенно разговаривает Роман Юрьевич, словно отдаёт кому-то приказы. Спустя секунду адвокат снова был на проводе.

— Посмотри на грудь, — сказал он.

Клык удивлённо хмыкнул. Толстяк просит его посмотреть на Катину грудь?

Внезапно, Катя вскрикнула и дрожащей рукой указала на туловище Клыка. Тот опустил голову…и отшатнулся, опершись при этом на раненую руку. Та не замедлила отозваться вспышкой боли, которую Клык проигнорировал.

На его груди плясала красная точка от лазера, бьющего в окно комнаты. И это определённо был не лазер решившего позабавиться мальчишки.

— Что… — начала Катя, но Клык махнул ей рукой:

— Заткнись. Всё, я понял, — последнее он сказал в трубку. — Уберите снайпера.

— Вот и отлично. Всегда считал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — немедленно отозвался адвокат.

Пляшущая на груди точка пропала, заставив Клыка вздохнуть с облегчением и откинуться на подушку. Из-под повязки начала сочиться кровь, видно, от резкого движения рана раскрылась.

— Надо поменять, — сказала Катя, потянувшись к нему.

— Где находится это убежище? — спросил Клык, отстраняя девушку.

— Улица Заводская двадцать три. Только учти — брать эту крошку с собой нельзя.

— Понятно.

— Тогда пока, удачной охоты.

— Иди в жопу, — сказал Клык, едва из трубки послышались гудки. — И винтовку свою засунь туда же.

В душе медленно начинала подниматься злость на гнид, из-за которых он вляпался в такое дерьмо. Вздумали его на прицеле держать, это ж надо!

Потом он представил, как сидит в безопасном убежище, посмеиваясь над остальными участниками (и над ментами) и злость немного поутихла. В конце концов, они вытащили его из пожизненной отсидки в бетонной коробке четыре на четыре метра.

— Ладно, перевязывай, — «смилостивился» он над заботливой сиделкой.

Катя сняла старую повязку и на диван тут же закапала кровь — только успевай вытирать. Клык почувствовал ужасную слабость, как при болезни. Он помотал головой, прогоняя противное чувство — ему ещё нужно было добраться до своего убежища.

Стараниями Кати, бинт туго лёг на рану, закрывая кровотечение. Едва она затянула узел, Клык встал с дивана.

— Мне пора идти, — сказал он. — Принеси что-нибудь из одежды. Чистое.

Катя кивнула и юркнула из комнаты. Отговаривать не решилась — знала, что всё впустую. Вернулась через минуту с чистой рубашкой и связкой ключей. На немой вопрос Клыка ответила:

— От машины Вити. Тебе долго ходить нельзя.

— Молодец, — сказал тот и взял ключи. На его лице появилась довольная улыбка. — Ты это…не пропадай никуда. Я скоро вернусь и заберу тебя.

Девушка удивлённо распахнула глаза и покраснела. А Клык задумался, в шутку он это сказал, или действительно хочет держать её рядом. Но сейчас думать об этом было глупо.

— Ладно, пойду, — сказал он. — Где мой пистолет?

— Не знаю, — сказала Катя. — Когда мы тебя нашли, никакого пистолета не было.

Улыбка сползла с лица Клыка. Налёт тёплых чувств к этой девушке слетел под поднявшейся в нём яростью и неверием. Захотелось ударить дуру, но он сдержался, понимая, что вины её ни в чём нет. Наверняка он выронил пистолет, пока брёл сюда, истекая кровью. И что теперь делать?!

Ярость не уходила. Чтобы как-то выплеснуть её, Клык со всего размаху стукнул по стене кулаком. И хотя рука была здоровая, удар отозвался в раненой конечности, которая тут же начала распространять волны боли по телу. Это действительно немного отрезвило его.

Клык переместился на кухню и начал сосредоточенно её осматривать. Наконец, он нашёл то, что хотел — длинный нож, с пропитавшейся жиром и потом владельца рукояткой. Взвесил на ладони, поморщился. Никакой балансировки! Хотя, чего следует ожидать от хлеборезки? Бормоча маты себе под нос, он заткнул нож за пояс, поморщившись от ощущения холодного метала, прикоснувшегося к коже.

Всё это время за его спиной стояла Катя.

— Пока, — бросил он выглядевшей растерянной девушке. — Если Витька будет возмущаться по поводу машины, скажи, что я её взял без твоего ведома. И сказал, что верну.

Клык развернулся и ушёл, не дожидаясь, когда Катя ответит. Больше он её никогда не видел.

***

Он был такой измученный… Бледное лицо, тёмные круги под глазами, через просвечивающую ткань больничной пижамы видно худенькое тельце. На голове нет волос — выпали после первого же курса химиотерапии. Ребёнок спит, глаза под сомкнутыми веками движутся, словно измученное сознание показывает ему кино, чтобы успокоить.

Телефонный звонок оторвал Вику от рассматривания сына. Дрожащей рукой она достала мобильник из кармана, одновременно смахивая слезу, набухающую в уголке левого глаза.

Номер оказался незнакомым. Некоторое время Вика раздумывала — брать, или нет? Решила не брать. Телефон утих, но, через секунду зазвонил снова. Она нажала на кнопку вызова.

— Алло?

— Здравствуйте, Виктория. Как сын?

Телефон упал из её внезапно обессилившей руки на стерильный пол палаты. Она поспешно наклонилась и подхватила трубку.

— Это вы? — спросила она, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Я, — ответили по ту сторону и добавили встревожено. — Вы плакали? Не нужно. Я слышал, что у Лёши есть все шансы выжить. С нашими-то деньгами…

— Зачем вы звоните? — страх, словно юркая змея, угнездился в её животе и теперь зашевелился, вызывая неприятные ощущения. — Вы передумали давать деньги?

— Ох, нет. Мы же договорились. Даже сидя рядом с сыном и никого не убивая, вы остаётесь участником Игры, выполняете договор. А звоню я, чтобы сообщить приятную новость. Мы решили дать вам шанс выжить и не оставлять вашего ребёнка одного в этом ужасном мире. Мы предоставим вам убежище, где вы сможете спрятаться от остальных участников ИГРЫ. Что думаете об этом?

— Это…замечательно, — Вика старалась придать своему голосу более-менее радостные нотки. — Но почему именно я?

— Я же сказал, это ради вашего ребёнка. Мы поняли, что будет слишком жестоко, если вас убьют, к тому же, вы женщина, а женщинам нужно давать фору.

Если вы такие милосердные, почему бы не дать мне выйти из Игры, подумала Вика, а вслух сказала:

— Где находится убежище?

— Улица Заводская двадцать три. Приятной охоты.

Вика засунула мобильник в карман. В её голове сейчас шла внутренняя борьба: верить этим людям, или нет?

Она вспомнила, как человек в гавайской рубашке пришёл в эту палату месяц назад. Представился членом благотворительной организации, которая приняла решение оплатить все расходы по лечению Алёши, её сына. Вика до мельчайших подробностей запомнила свои ощущения в тот момент, но выразить словами их ни за что бы не смогла. Кажется, ей тогда показалось, что она сейчас взлетит, а Алёша откроет глаза и вмиг выздоровеет. Вика готова была кинуться в ноги незнакомцу, молится на него, благодарить и обещать что угодно. И она действительно пообещала многое…

«Однако…» сказал Гаваец, и с этого момента ощущение счастья начало покидать её по мере того, как она осознавала, чего хочет этот человек. Чтобы Вика сразу же поверила в серьёзность ситуации, он позвал главного врача и вручил ему в руки чек. Это был первый денежный транш для оплаты лечения её сына. «Вы можете отказаться, но эти деньги мы не заберём», — сказал он, — «Вот только это очень маленькая сумма для вашего сына, на всё лечение её не хватит. Скажите «да», и мы оплатим всё, более того, в случае вашей гибели Алёша будет обеспечен до конца жизни, вместе с вашей матерью — его ближайшим опекуном. Даю вам один день на размышление».

Он ушёл, оставив её переваривать сказанное. На следующий день гаваец вернулся, и Вика сказала «да». Не могла не сказать. Потому что её жизнь ничто по сравнению с жизнью человечка, лежавшего сейчас перед ней.

Естественно, убивать она никого не собиралась. Вика хотела выжить, увидеть, как сын повзрослеет, но убийство — это неправильно. Даже если каким-то чудом она выживет, в глаза своему ребёнку смотреть больше никогда не сможет. Значит, оставалось ждать, когда за ней придут.

Сегодня вечером, стоя перед седым мужчиной, одним из участников ИГРЫ, она была готова умереть, но когда он по непонятным причинам не стал её трогать, Вика поняла…что хочет жить, что бы она себе не говорила.

Но выжить, не убив, в ИГРЕ невозможно. Рано, или поздно за ней придут, и ей придётся защищать себя. Возможно, придут прямо сюда, чтобы застрелить её над кроватью сына…

Внезапно перед ней предстала страшная картина, от которой на едва просохшие глаза опять навернулись слёзы: Алёша просыпается от звуков выстрелов и видит, что в его ногах лежит труп матери и заливает кровью больничную койку. Кровь пропитывает одеяло, добирается до его ног…

Нужно идти в любом случае. Только сейчас она поняла, что своим пребыванием здесь подвергала сына опасности. Сейчас лучший выход — пойти туда, где, будет безопасно хотя бы некоторое время.

— Мама, с кем ты разговаривала? — внезапно подал голос Алёша.

Вика вздрогнула — не ожидала, что мальчик проснётся. В последнее время он всё больше спал, обессиленный недугом.

— С одним…человеком, — она хотела сказать «хорошим дядей», но потом поняла, что деньги гавайца не делают его хорошим. — А почему ты не спишь? Тебе же нужно беречь силы. Закрой глазки и засни.

— Не хочу, — сказал Алёша и улыбнулся, что случалось с ним не часто.

— Почему? — Вика встревожено придвинулась к сыну и даже протянула руку, чтобы ощупать его лоб — тот был влажным и горячим.

— Хочу есть.

— Есть?!

Она уже не помнила, когда он просил еды. В последнее время он ел нехотя, иногда даже приходилось вводить питание внутривенно.

— Немножко.

— Ох, Алёна! — крикнула Вика и в палату тут же вбежала встревоженная медсестра. — Простите, нельзя ли покормить Алёшу?

— Да, конечно, как раз время. Он захотел есть?

— Да. Это ведь хорошо? — Вика заискивающе заглянула в глаза медсестре.

— Да, конечно. А вам бы, Виктория Владимировна, нужно сходить домой, отоспаться.

— А можно я покормлю его? И сразу домой!

Алёна кивнула пошла за питанием.

— Это хороший знак, — сказала она Вике, когда та кормила Алёшу бульоном. — Аппетит означает, что ваш сын идёт на поправку.

Вика ничего не могла произнести из-за кома в горле. Она очень надеялась, что слова медсестры – не просто утешение.

Алёша действительно «ожил». Съел почти весь бульон, порозовел, разговорился.

— А моя мама самая лучшая, — доверительно сказал он медсестре. — Знаете, почему?

— Почему? — спросила Алёна.

— У неё есть пистолет, как у Терминатора, — сказал он, отставил указательный и большой палец и начал «стрельбу» из воображаемого пистолета, издавая шипящие звуки выстрелов.

— Ну, это действительно круто, — сказала медсестра, подмигнув Вике, у которой с лица медленно сползала улыбка. — Большой пистолет, наверно?

— Не знаю, я только краешек из сумки видел. Мама, покажи пистолет!

— Ой, — сказала Вика, обливаясь потом. — Кажется, я сегодня забыла его дома.

Стараясь сохранить шутливое выражение лица, она подмигнула медсестре:

— Но завтра обязательно принесу. А тебе пора спать, зайчик.

Алёша зевнул. Кажется, краткий прилив сил полностью вымотал его: он снова выглядел бледным и измученным.

— Ты посидишь со мной, пока я не засну? — спросил он.

— Конечно.

Медсестра Алёна деликатно встала и покинула мать и сына.

Вика дождалась, пока Алёша уснет, и тоже покинула палату, намного раньше времени, ведь обычно она засиживалась над его кроваткой допоздна, и сиделкам приходилось силой выпроваживать её из палаты.

Лишь в дверях она остановилась на секунду, вглядываясь в лицо спящего ребёнка. Вполне возможно, подумала Вика, она видит его в последний раз.

Пуля 3 (дополнительная)

Кеша попытался обнять девушку, но та неожиданно оттолкнула его.

— Ты чего?

— Я не для этого хотела с тобой встретиться, — сказала она. Лицо у неё было такое, словно она хочет и никак не может на что-то решиться.

— А для чего? — хорошего настроения как не бывало. Кеша понял, сейчас произойдёт что-то неприятное.

Она уже давно вела себя странно. Холодно, отчуждённо. За последний месяц секс у них был всего раз, а ведь раньше они оторваться друг от друга не могли. Неужели, подумал Кеша, она хочет меня бросить?

— По-моему, нам нужно расстаться, — сказала она. — Извини за банальную фразу, но ничего лучше я придумать не смогла.

— Это шутка? Вот дерьмо, похоже, нет. Но почему?

— Мы просто не подходим друг другу. Твои привычки, характер… Не для меня, прости.

Кеша смотрел на неё, не в силах поверить, что всё кончено. Он попытался взять её за руку, но она отстранилась.

— Давай без этого.

— Отлично, — сказал он, стараясь говорить как можно более равнодушно. — Значит, теперь будем друзьями?

— Я очень на это надеюсь, — впервые на её лице появилась улыбка. Кажется, она была рада, что он всё так спокойно воспринял. — Я думаю, ты найдешь ещё ту, которая будет подходить тебе больше…Почему ты так на меня смотришь?

Кеша смотрел, не в силах поверить, что всё заканчивается, как в глупом любовном романе. Наверняка эту фразу «ты найдёшь ещё ту…» она вычитала где-нибудь и теперь применяет на практике, потому что не знает, о чём ещё с ним говорить. И так теперь будет всегда — друзьями им не быть.

— Да ничего, — сказал он. — Значит, мы со всем разобрались? Наверно, я пойду.

— Уже? — удивилась она.

— Мне нужно побыть одному.

Вот тебе, злорадно подумал он, ещё одна банальная фразочка.

Его бывшая девушка махнула рукой на прощание и пошла прочь от фонтана возлюбленных, возле которого они выясняли отношения. Вот он дурак, что пригласил её именно сюда! Нет, она дура, если согласилась.

Кеша с сожалением смотрел на неё, перебегающую дорогу, чтобы попасть в метро. С ней было легко и интересно. О внешности и говорить нечего. Он искренне завидовал тому, кто получит такое богатство. Зато после меня, злорадно подумал он и медленно побрёл вниз по улицы, в противоположную сторону от метро. Хотел вначале посидеть у фонтана, но смотреть на уродливые статуи целующихся влюблённых ему не захотелось. Лучше придаться унынию где-нибудь в другом месте.

Он шёл, полностью погруженный в свои невесёлые мысли (Что теперь? Я один? Всего этого – смеха, объятий, её красивых глаз – больше не будет?) и даже не заметил, как отмахал несколько километров от центра города. Такого с ним ещё не случалось, хотя, и девушка тоже бросала его впервые.

Вынырнув из дум, он с удивлением оглянулся, осматривая незнакомый район, в который его принесли ноги. Вокруг ни одного приличного здания, как в дышащем стариной центре. Только грязные двухэтажки, да возвышающееся над ними заброшенное строение, издалека похожее на расписанное под хохлому яйцо. Приблизившись, он понял, что узоры — это причудливая вязь наслоившихся друг на друга граффити и нецензурных слов. И это в паре километров от центра города!

Неужели назад придётся топать пешком, задал самому себе вопрос он и начал озираться в поисках прохожих.

— Простите, — спросил он у проходящей мимо женщины, — Тут поблизости метро есть?

— Не знаю, — ответила та. — Я сама тут плохо ориентируюсь.

Кеша прошёл ещё немного к заброшенному зданию. Когда он приблизился настолько, что на табличке, прибитой на перекошенном заборе, окружающим строение, можно было прочесть «Харьковский автомобилестроительный завод», его обогнали двое прохожих — темноволосый парень и низкорослый человек в кепке, надвинутой на лицо.

— Простите! — окликнул их он. — Где тут ближайшее метро, не подскажете?

— Далеко, — сказал темноволосый и махнул в ту сторону, откуда шёл и Кеша.

— Ясно, спасибо.

Кеша развернулся и зашагал обратно, ругая себя за глупость, когда в лицо дунул мощный порыв ветра, заставивший его обернуться назад на тех двоих. Тот же порыв сдул кепку с низкого, открыв красивое в общем-то лицо, немного подпорченное трёхдневной щетиной.

— Твою мать! — ругнулся он, наклоняясь за головным убором. Во рту блеснула золотая фикса.

Кеша резко отвернулся и быстро зашагал прочь от этой парочки. Сердце внезапно забилось так быстро, как не билось несколько часов назад, когда его так глупо кинули.

Этот парень недаром натянул кепку в такую жару, ведь она скрывала лицо, которое было развешено по всему городу с надписью «Внимание розыск!». Нужно в этом убедиться.

Домчав до метро и спустившись под землю, он первым делом взглянул на застеклённую доску объявлений, а точнее на человека, фотография которого была приклеена в самом центре доски и поневоле привлекала к себе внимание. Так и есть — лицо того парня в кепке.

Кеша и сам не понял, отчего так разволновался. Наверно потому, что впервые увидел преступника, который разыскивается полицией. И от него, похоже, зависела его поимка. Внезапно он представил, как ему объявляют благодарность за поимку в задержании этого Василия Шубина по телевизору. А та, что бросила его, смотрит передачу и кусает локти — прозевала героя.

Он выхватил из кармана мобильный телефон и впервые в жизни набрал номер «102». Слушая гудки, мысленно обругал себя за то, что не проследил, куда именно пошли оба злоумышленника (темноволосый парень наверняка его сообщник). Надеюсь, подумал он, приблизительного месторасположения будет предостаточно.

— Полиция слушает, — раздался, наконец, скучающий голос, иногда прерываемый шумом атмосферных помех.

— Алло, здравствуйте, я вас беспокою, потому что имею информацию о Василии Шубине. Это вас интересует?

Из голоса полицейского тут же улетучилась вся скука, и Кеша с удовольствием понял, что информация его будет действительно ценной.

***

— Нужно незаметно попасть на территорию завода, — сказал Максим, осматривая дырявый забор, окружающий огромное заброшенное здание.

— Да перелезть через забор и все дела, — сказал Миша, сильнее натягивая себе на голову кепку.

Максим махнул рукой на улицу:

— Если кто-нибудь из прохожих увидит, как двое подозрительных людей проникают на территорию завода, могут возникнуть проблемы. Например, с полицией.

— Да не ходит тут никто, — возразил Миша. — Мы за пять минут только одного парня повстречали. А что до ментов…Нас правила ИГРЫ защищают.

— Защищать-то защищают, но если нас обнаружит полиция, убежище, которое нам любезно предоставили, будет засвечено. И какой тогда был смысл в этой вылазке?

— И то правда, — сказал Миша, почесав затылок.

Вот уже несколько минут ему было немного не по себе. С того самого момента, как чёртов порыв ветра сдул с него кепку, которую он натянул для конспирации. Ему тогда показалось, что парень, который спрашивал про метро, узнал его. А если так, то что ему стоит позвонить в участок и доложить о встрече? Нет, нужно быстрее попасть в убежище, пока его второй раз не закрыли в тюрьме.

— Знаешь, — сказал он. — Кроме как через забор, другого выхода не вижу. Наплюй и перелезай, прохожим пофиг. Им лишь бы, чтобы не на их территорию лезли.

Максим ещё раз внимательно пошарил взглядом вдоль забора и вздохнул: придётся лезть.

Ограда была низкой. На этом все её достоинства заканчивались. Чтобы взобраться по ней, пришлось битый час искать опору для ног. Когда опора была найдена, Максим столкнулся с новой проблемой — трухлявые доски, из которых был сделан забор, впивались в руки, оставляя в коже штук пять заноз за раз. Стараясь не обращать на это внимания, он, схватившись за край, подтянулся и перелез. Приземлившись, с ужасом обнаружил, что едва не попал ногой по торчащему из земли гвоздю. Осмотревшись, Максим понял, что вся территория бывшего завода завалена строительным мусором и, чтобы добраться до самого здания придётся очень постараться.

Рядом с ним на землю плюхнулся Миша, и, отряхнувшись, недоверчиво осмотрелся вокруг.

— И где тут можно спрятаться? — спросил он, разглядывая здание, которое ощерилось на них остриями выбитых оконных стёкол.

— На заводе, наверно. А ты думал, что это будет бункер с титановыми стенами и запасом харчей на сто лет?

— Вообще то, так и думал. Тоже мне, бонус. Заброшенное здание я и сам мог найти, чтоб заныкаться.

— Может, внутри есть что-то типа обустроенной квартиры? — сказал Максим, сам сомневаясь в своих словах.

— Давай зайдём, посмотрим.

Перепрыгивая кучи мусора, они начали продвижение к зданию завода. Не самая приятная прогулка в жизни Максима, но он очень надеялся, что впереди его ждёт безопасное место, где можно будет хоть на секунду перевести дух и перестать боятся за собственную жизнь.

Он шёл навстречу своей смерти, которая настигнет его ровно через час с незначительными минутами.

***

«Лада Калина» мчала по мощенным камнями улицам. То и дело ей вслед возмущённо бибикали машины, а водилы за рулём сетовали про себя на патрульных, закрывающих на это безобразие глаза. Зря сетовали, потому что вышеуказанную «Ладу» по пути пытались задержать два раза. Первый раз Гарик Евсипян (а именно он сидел за рулём) просто резко свернул в подворотню, пропетлял по улицам и сбросил с хвоста ещё, видно, неопытного полицейского. Второй раз преследователь попался более настырный, и ему пришлось тормознуть, чтобы сунуть правоохранителю в лицо служебную ксиву.

— На задании я! — рявкнул он на растерянного патрульного. — Преступника ловлю! Не поймаю — мой начальник с тебя погоны сдерёт, олух!

Полицейский благоразумно ретировался, отдав честь. Евсипян, который был не прочь сейчас добавить ещё одну жертву в свой список, ударил по газам и продолжил путь.

Он был возбуждён и никак не мог успокоиться с тех пор, как убил Говорухина. Теперь в его ванной лежало мёртвое тело, от которого нужно было срочно избавиться, а впереди его ждали ещё как минимум два убийства — Максима и Шубина. И нужно было обставить всё так, чтобы подозрение не упало на него.

Вначале Гарик не хотел убивать вновь. Но, поразмыслив, понял, что, раз Говорухин смог выйти на него с таким малым объёмом информации, значит и кто-то другой сможет, услышав историю Максима про погон. А он её обязательно расскажет, когда узнает, что следователь, работавший над ней, исчез. Так что, нужно заткнуть ему рот, пока о его проколе не узнало слишком много народу. Благо, обстоятельства пока складывались в его пользу.

Полчаса назад в отделение полиции позвонили и сообщили об обнаружении Михаила Шубина в компании ещё одного человека. Гарик узнал об этом одним из первых, как человек, приближённый к расследованию дела. Он сразу же просёк, что спутник Шубина — это Максим. А узнав, в каком районе была обнаружена эта парочка, Гарик понял также, где именно можно их найти.

Улица Заводская 23. Место, которое он про себя называл Скотобойня. На завершающем этапе ИГРЫ всех участников сгоняли в одно место и наблюдали, как они уничтожают друг друга. Вполне возможно, что Максим и Шубин Скотобойню не переживут… Но стоило в этом убедиться.

С одной стороны, Гарику очень повезло: теперь он знал, куда ехать. А вот с другой— нет, потому что, обнаружив Шубина, все начали искать капитана Говорухина, чтобы поделиться новостью. Вот только следователь был недоступен — плавал в луже собственной крови в Гариковой квартире. Телефон его тоже не отвечал — Евсипян несколькими взмахами молотка его «отключил». Теперь в полиции обратили внимание на отсутствие Говорухина, а если он перед исчезновением успел кому-то сказать, что едет обыскивать его, Гарика, это будет очень плохо. Но об этом Евсипян предпочитал не думать.

Наконец, он подъехал к зданию заброшенного завода, вот только вылезать из машины и идти туда не спешил. Возможно, если немного подождать, сюда подтянутся другие игроки и попробуют убить Максима. И если у них получится, ему даже не придётся марать об него руки. А зайти туда сам он всегда успеет.

Гарик, легонько барабаня пальцами по рулю, рассматривал покосившийся деревянный забор, который огораживал бывший завод, а в это время его самого рассматривали из-за угла соседней двухэтажки.

***

Привалившись здоровой рукой к стене, Клык хмуро разглядывал этого невесть откуда взявшегося мента и думал, как поступить: подождать, пока уедет, или валить по добру, по здорову?

То, что этот смуглый парень — мент, у него сомнений не вызывало. Он часто видел его в участке, где Клыка, бывало, мочалил Говорухин. Что же он здесь делает? Совпадение?

— Не думаю, — прошептал Клык и засунул руку в карман, чтобы ощутить рукоять кухонного ножа.

Нужно было разворачиваться и уходить, но тогда он лишится убежища и останется с голыми руками против остальных игроков. Что же делать?

Наконец, Клык принял решение просто подождать. Пока что его не заметили и можно спокойно пронаблюдать, что будет дальше. Свалить он всегда успеет.

А потом в поле его зрения появился ещё один человек, и Клык непроизвольно сжался от страха. К этому страху тут же примешалось удивление — он ещё никого и никогда не боялся.

К заброшенному зданию подошёл тот седой мужик, который чуть не прикончил его вчера. Выглядел он всё таким же невозмутимым, а от одного взгляда на него колени начинали противно дрожать.

Клык чертыхнулся про себя: если бы у него сейчас был ствол, он бы уложил эту суку прямо отсюда, и плевать на мента. А у него был только нож, который даже для готовки не годился, не то, что для убийства.

Стоп.

А что этот тип делает возле его убежища? Уж явно не прогуливается. Смотри-ка, остановился возле забора и рассматривает: примеряется, чтобы зайти. Это точно не совпадение. Значит, его тоже пригласили на вечеринку.

Почему организаторы ИГРЫ это сделали, долго думать не пришлось. Зачем ждать, пока игроки неделями будут искать друг друга в городе, если можно одним махом согнать их в одно место? Это как развлечение моряков — закинуть несколько крыс в мешок и смотреть, какая выживет.

— Суки, — сказал Клык. — Чтоб вы сдохли. Я в ваши игры играть не буду.

Но с места он не сдвинулся. Решил побыть в роли моряка и посмотреть, как крысы будут убивать друг друга. Возможно, ему представится шанс разжиться пистолетом, а может даже воткнуть кому-то в спину нож, который удобно умостился у него за поясом.

А всё таки, какое отношение имеет к этому делу смуглый мент?

***

Максим и Миша, стараясь ступать как можно осторожнее, зашли в здание завода.

— Нда, — сказал Миша, разглядывая облупленные стены, мусор под ногами и надписи на стенах. — Чует моё сердце, что никакого убежища здесь нет.

— Надо поискать, для очистки совести, — сказал Максим.

— Думаю, нужно как можно быстрее сваливать отсюда. Если здесь нет убежища, значит, нас сюда заманили, чтобы устроить ловушку. Больше вариантов нет.

Максим внутренне похолодел: слова Миши прозвучали довольно резонно. Внезапно он понял, что за последний день слишком расслабился, как будто забыл, что за ним охотится, по меньшей мере, двое головорезов с пистолетами. А этот заброшенный дом сразу же стал опасной ловушкой, в которую они, словно дураки, попали.

— Знаешь, наверно ты прав, — сказал он Мише. — Уходим. Надеюсь, мы сможем ещё раз воспользоваться Семиным гостеприимством и переждать всё у него.

Они развернулись и двинулись обратно к выходу. Выйдя из здания, Максим на секунду зажмурился, от того, что в глаза ударил красный луч заходящего солнца.

— Твою ж мать, — выдохнул Миша справа от него.

— Что? — Максим пытался проморгаться, чтобы прогнать цветные круги с сетчатки глаза.

Когда он это сделал, перед ним предстал захламлённый двор завода.

— Ну и что тут такого…

Максим осёкся, потому что увидел, наконец, человека, стоящего возле забора — седого мужчину, участника ИГРЫ. Хотя нет, он не стоял, он шёл к ним, поднимая руку с чем — то блестящим…

— Бежим! — заорал Максим, разворачиваясь и хватая за руку Мишу, который уже успел достать свой пистолет и теперь целился в Седого.

Грохнул выстрел и из земли у ног Петра Коротко поднялось облачко пыли, поднятое ушедшей в молоко пулей.

— Чёрт, зачем ты меня за руки хватаешь?! — прорычал Миша, прицеливаясь ещё раз. — Я же мог его устранить!

А Пётр уже не шёл, он перебегал с места на место, то и дело скрываясь за огромными строительными блоками, или обильно наваленными кучами мусора. Миша выстрелил ещё два раза, но попасть не смог.

— Ну, теперь ходу, — сказал он и бросился в здание завода.

Максим побежал за ним, то и дело ища глазами их преследователя — тот уже успел где-то затеряться. Возможно, именно из-за этого он и не заметил, что уже подбежал к лестнице на верхние этажи.

Ноги, которые не смогли пройти сквозь твёрдую преграду, просто перецепились через неё и Максим упал, разбив себе губы о край ступеньки. В глазах тут же заклубился красный туман боли, но он всё равно поднялся и продолжил движение вверх, выставив руку вперёд, чтобы не упасть ещё раз. Вот только быстро бежать он уже не мог. В голову пришла ужасная мысль — седой мужчина стоит позади него и наблюдает за его подъёмом вслепую. Вот сейчас он выстрелит…

Но выстрела не последовало. Максим добрёл до второго этажа и свернул в поперечный коридор, по бокам которого раньше располагались кабинеты. В глазах немного прояснилось и разбирать дорогу стало легче.

А где Миша?

Максим застыл на месте и развернулся, словно надеясь, что его компаньон стоит сзади. Но там никого не оказалось. Очевидно, Миша не стал дожидаться, пока он встанет после падения и оторвался от него. Ну и он, Максим, тогда не станет его искать — сейчас важнее уцелеть самому.

Он зашёл в один из кабинетов, от которого остались только пошарпанные стены, и притаился, вслушиваясь в каждый шум.

В это время Пётр Коротко всё ещё находился во дворе завода. Он сидел, привалившись к стене покинутого строительного вагончика, и пытался унять режущую боль в сердце, которая, похоже, в этот раз не собиралась его отпускать.

***

Услышав выстрелы, Гарик Евсипян довольно осклабился. Бойня началась, подумал он, а я в первых рядах зрителей. Несколько минут назад на территорию завода прошёл крупный мужчина с серебряными волосами. Рука его находилась в кармане, и Гарику не трудно было догадаться, что там находится. Мнимая тучность и неповоротливость этого человека не обманула полицейского — Гарик сразу понял, что перед ним опасный профессионал. И дело было даже не в том, как спокойно он взломал замок на воротах, будто ему море по колено. Дело было в банальном взгляде, безжалостность которого чувствовалась даже с того расстояния, на котором находился Гарик. На секунду на него даже нахлынул какой-то иррациональный страх, что этот человек сейчас развернётся и расстреляет его прямо в машине.

Слава Богу, ничего такого не произошло. Мужчина просто скрылся за воротами, а уже через пару минут раздался выстрел, от которого в небо сорвались все птицы с крыши ближайшего здания. Если кто-нибудь его услышит, подумал Гарик, уже через десять минут здесь будет наряд полиции. Значит, нужно действовать быстро: зайти на Скотобойню, проверить, жив ли Максим и Миша Шубин, если нет — убить обоих и смыться. Внушал опасение только седой мужик и остальные игроки, которые могли также находиться на территории завода. Даже то, что им нельзя убивать обычных людей, не игроков, не помешает им случайно пальнуть по движущемуся объекту. Но проверить нужно.

Гарик вышел из машины и быстро двинулся в сторону Скотобойни. Если выстрелы не повторятся, подумал он, можно не опасаться, что явятся правоохранители. Этот феномен Говорухин, земля ему пухом, называл «феноменом большого города»: каждый думает, что в полицию позвонит кто-то другой. Людей могут грабить, убивать, насиловать, а на помощь так никто и не придёт, потому что каждый думает, что это сделает другой. Только если событие будет длиться достаточно долго, человек поймёт, наконец, что нужно действовать самому. Так что, времени немного есть.

***

Пётр Коротко часто дышал сквозь зубы и интенсивно массировал грудную клетку правой рукой. Левая, онемев, болталась, как плеть, ладонь стлалась по земле и была грязной от пыли.

Дурак, подумал Пётр, нежели ты думал, что вся эта беготня не отразится на человеке с твоим возрастом и лишним весом? Вздумал в Рембо поиграть?

Резкие уколы в груди донимали его с тех пор, как он убил первого человека в Игре. Он не обращал на них внимания, пока две минуты назад взрыв подобной молнии вспышки боли не повалил его на землю. Самое странное, что думал он при этом не о внутренней опасности, а о внешней — ведь в таком состоянии кто угодно мог его достать. Лишь кое-как доползя до укрытия, он смог в полной мере оценить последствия приступа. На грудь словно навалили бетонный блок — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед глазами всё плывёт — чётких контуров не рассмотреть. Похоже, его участие в Игре досрочно закончилось.

Внезапно бьющее в глаза закатное солнце что-то заслонило. Точнее, кто-то. Человеческий силуэт, больше не разобрать. А больше и не надо, подумал Пётр. Это наверняка один из тех двоих, которых я видел у здания.

Он попытался подняться, но это, естественно, не получилось. В этот момент человек, стоявший над ним, просунул руку ему под пиджак и извлёк оттуда «модифицированный» пистолет.

— Да тебя сильно скрутило, отец, — услышал он насмешливый голос у самого уха — очевидно, незнакомец склонился над ним. — Что-нибудь перед смертью сказать хочешь?

У Петра хватило сил покачать головой. Говорить что-то напоследок, ещё и своему убийце, ему не хотелось. Да и сказать было особенно нечего. А вдруг, после смерти существует жизнь и ему придётся существовать с мыслью, что перед смертью он сморозил какую-нибудь глупость? В принципе, можно было облегчить задачу этому игроку и сказать, что за поясом у него есть ещё один ствол, но тратить на это силы не хотелось.

— Понятно, — сказал человек-над-ним. — Спасибо за ствол.

Грохнул выстрел и на грудь Петру обрушилась ещё одна плита — на этот раз могильная. Как же хорошо, что тяготить его она будет не долго.

Пуля 4 (дополнительная)

В управляющей будке одного из цехов вся аппаратура была давно вырвана из пазов, и из стен помещения торчали одни обрывки проводов, а иногда и куски арматуры. Именно в ней прятался Миша Шубин, стараясь ничем не выдать своего расположения — ведь внизу, среди ржавых остовов станков, находился какой-то человек. Не участник ИГРЫ, хоть и смутно чем-то знакомый.

Миша осторожно высунулся из оконного проёма будки и внимательней присмотрелся к человеку, который уже успел приблизиться настолько, чтобы черты лица приобрели достаточную чёткость. В голове как будто щёлкнуло — вспомнил! Это смуглый мент, который был в числе тех, кто недавно допрашивал его в тюрьме! Но что он здесь делает?

Конечно, кто-то мог услышать выстрелы и позвонить в ментовку, но тогда почему он один, а не с отрядом?

А может…

Перед глазами всплыли строчки из письма участникам ИГРЫ: правоохранительные органы предупреждены и не будут вмешиваться в соревнование.

А вдруг этот парень — как раз те самые предупреждённые правоохранительные органы? Может, он приехал, чтобы добить всех участников?

Обдумать это ему помешала внезапная вибрация пистолета, сжатого во влажной руке.

— Ох, блин, — вздрогнув, прошептал он, глядя на вибрирующее оружие.

Седой ублюдок достал Максима. Вот и поиграли в «непобедимую двойку»! Нужно поскорее смываться отсюда, вот только, как при этом не попасть в лапы неизвестно откуда взявшегося мента?

И опять ему не пришлось ничего обдумывать — смуглый человек внезапно развернулся и побежал к выходу из цеха. Миша выждал несколько секунд и короткими перебежками между конвейерами направился за ним.

***

Вибрация в пистолете застала врасплох не только Мишу. Гарик чуть было не спустил курок от неожиданности, когда оружие в его руках повело себя, словно мобильник. В этот же момент, краем уха, он уловил отголосок хлопков на улице — во дворе завода.

Вибрация означала, что кто-то кого-то застрелил. Евсипян побежал к лестнице, ведущей вниз, молясь, чтобы этим «застреленным» был Максим, или Миша Шубин. Убивать людей своими руками ему уже порядком надоело.

***

Максим, так же, как и большая часть людей в здании, бежал вниз. Когда его пистолет завибрировал, он понял, что Мишу убили. Теперь он остался один, не зная, как быть дальше. Страх угнездился где-то в желудке и побуждал что-то делать, куда-то двигаться. Разум при этом вопил, что нужно сидеть на месте, забиться где-нибудь и надеяться на лучшее. Всё равно, стрелять он не мог. Не верил, что сможет. Просто будет стоять и пялиться, как на него наводят оружие.

Внезапно Максим остановился, поняв, что выбежал во двор завода, только с другой стороны. Сейчас он стоял на открытом пространстве в форме квадрата, стороны которого были образованы стенами здания, обнажающими в некоторых местах кладку выщербленных кирпичей. Теперь ему нужно было вернуться назад в помещение и найти выход на другую сторону, а там добраться до забора и покинуть эту ловушку.

Бах!

Первая пуля выбила дыру в асфальте в нескольких сантиметрах от большого пальца его ноги. Максим вскинул голову и увидел человека в окне седьмого этажа. Кинуться прятаться он додумался только тогда, когда вторая пуля взъерошила волосы на его голове. Третья пуля ударила бы точно ему в грудь, не окажись между ними преграда в виде огромного стального бидона, за который прыгнул Максим.

Привалившись к ржавому боку укрытия, Максим на секунду перевёл дух: уже в четвёртый раз по нему стреляют и не попадают. Возможно, кто-то там, наверху хочет, чтобы он выжил.

Опровергая эту мысль, прямо напротив него из окна третьего этажа высунулся силуэт человека и поднял руку с пистолетом. Максим зажмурился, поняв, что укрыться он уже не сможет: выбежит из укрытия — пристрелят с седьмого этажа, останется сидеть — пристрелят с третьего. Эта мысль за доли секунды злокачественной опухолью сформировалась в его мозгу, чтобы парализовать всё его тело.

Человек на третьем этаже выстрелил.

***

Гарик склонился над трупом седого мужчины, из груди которого всё ещё хлестала кровь. Это был определённо не Максим, разве что только создатели ИГРЫ не придумали пистолет, который при попадании ещё и старит жертву.

Распрямившись, он в сердцах сплюнул сквозь зубы. На территории завода был кто-то ещё. Шубин бы точно не выстрелил, Максим — тем более. Только не в беззащитного «старичка». Значит, нужно быть как можно более тихим и не попадаться этому игроку на глаза. А если он всё-таки столкнётся с ним, нужно сразу показать, что он не участник и убивать его нельзя.

Он снова услышал хлопки выстрелов. На этот раз в здании, из которого только что вышел. Вполголоса ругаясь на чём свет стоит, Гарик побежал назад.

Пётр коротко задумчиво смотрел ему вслед одним глазом. На втором сидела муха, медленно перебирая лапками в воздухе.

***

— Макс, сука, беги!!! — проорал Миша. Именно он был человеком на третьем этаже.

Сейчас Миша свесился из окна и тщательно целился в фигуру Клыка, мелькнувшую наверху. Делать это было не очень легко: руки, сжимавшие пистолет, тряслись от страха, ветер хлестал в лицо, выдавливая из глаз потоки слёз.

В железный подоконник под ним попала пуля. Миша отшатнулся и на секунду потерял Клыка из виду. Этой секунды хватило, чтобы тот пропал в неизвестном направлении. Миша резко осел на пол и привалился к стене, под оконным проёмом. Посмотреть, успел ли Максим убраться со двора, он не успел. Выждав пару секунд, Миша ползком переместился в коридор, соединяющий два корпуса завода. Окон здесь не было, так что он смог распрямится.

Стараясь не производить шума, Миша побрёл вдоль коридора, то и дело оглядываясь назад, на его начало. Если бы он этого не делал, то, возможно, успел бы поднять пистолет до того, как услышал голос Клыка прямо перед собой.

— А ты знаешь, я когда-то работал на этом заводе.

Миша резко остановился. На секунду он почувствовал себя заключённым на электрическом стуле, после того как опустили рубильник. Оцепенев, он наблюдал за целящимся в него Клыком.

Его фигура нечётко вырисовывалась в полумраке коридора, но Миша сразу сообразил, что у Клыка что-то не то с головой. Причём, в буквальном смысле. Спустя секунду он понял — башке рецидивиста не хватало одного уха.

— И не думал, что до сих пор всё здесь помню, как свои пять пальцев, — продолжил Клык. Лица его не было видно в темноте, но Миша каким-то образом почувствовал, что тот ухмыляется. — Ты тоже повёлся на эту ловушку?

— Выходит, что да, — сказал Миша.

— А может, в этой ИГРЕ и не должно быть победителя? Может, когда я убью вас всех, меня самого прикончат?

Послышался звук взведенного курка.

— Знаешь, — внезапно сказал Миша. — Мой отец постоянно твердил мне: «Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь». Может меня ты и убьёшь, но его…

Он медленно поднял руку и указал пальцем куда-то позади Клыка.

— Ты чё, действительно думал, что я на это поведусь, как в киношке? — в голосе Клыка послышалось удивление, даже обида.

— Он правду говорит, — звенящий от возбуждения голос Максима эхом отдался от стен коридора.

Клык резко развернулся. Миша расслабился, поняв, что для него опасность миновала: Клык мог успеть убить его, но теперь уже нет. Максим застрелит его прежде.

А в следующий момент расслабление прошло, оставив после себя дикий ужас: Клык целился в Максима, а тот не стрелял.

***

— Стреляй, мать твою! — голос Миши долетел до ушей Максима, словно из другого конца тоннеля метро. А чувствовал он себя так, словно оказался в этом тоннеле, прямо перед поездом.

Клык ещё не успел развернуться и прицелиться, но всё к тому шло. Время, чтобы выстрелить пока было, но палец упорно не желал давить на курок. Это была даже не нерешительность, а физиологическое отвращение к тому, что придётся выстрелить, убить человека.

Миша крикнул что-то ещё, а Клык уже навёл на него дуло пистолета. И в этот момент блок в его мозге рухнул и Максим выстрелил, одновременно уходя в сторону от нацеленного на него ствола.

Клык пальнул ровно через секунду после него и Максим почувствовал, как его пистолет с неимоверной силой вырывает из рук, оставляя его беззащитным перед нападением. Если только единственный сделанный им выстрел не попал в цель.

Очевидно, что не попал, подумал он, потому что вокруг засвистели пули, а от грохота заложило уши, хоть он и успел услышать вопль Клыка…

***

— Только не второе!!!

Клык почти поверил, что у пацана не хватит духу выстрелить, даже под угрозой смерти. Возможно, именно поэтому, перед тем, как спустить курок, он задержал палец на крючке ровно на секунду, чтобы насладиться моментом убийства.

В следующий момент по голове словно ударили лопатой для снега. Дезориентированный Клык пошатнулся и выстрел, вместо того, чтобы разнести голову этому сопляку, выбил пистолет у того из рук, даже ничего не повредив. Всего этого Клык не видел, потому что глаза его застлала красная пелена, а мозг разрывался от боли, очаг которой находился немного слева от него. Судя по всему, пуля Максима попала в его левое ухо и оторвала его.

— Только не второе!!! — заорал Клык. — Ради Бога, только не второе!!!

Он начал палить во все стороны, надеясь, что одна из пуль прекратит существование человека, оторвавшего его второе ухо. Второе! На что он теперь похож?!

Кто-то спустил курок, и Клык почувствовал толчок в плечо. Его подстрелили, но боли он не почувствовал — его мозг был полностью поглощён пылающим в агонии ухом. Клык развернулся к стреляющему и увидел неясный силуэт перед собой. Этот силуэт держал оружие и намеревался его убить.

— Врешь не возьмёшь! — завизжал он и со скоростью молнии вскинул руку, чтобы выстрелить.

И он успел.

***

Максим не сумел удержать равновесие после своего рывка. Он упал на землю, порезав руку об стекло, куски которого лежали по всему коридору. Сигнал боли от пореза ещё не успел дойти до коры мозга, когда он увидел Мишу с красной развороченной дырой, вместо глаза. Тот ещё стоял, но колени начали подгибаться, потому что мозг, который управлял телом, умер и уже не мог поддерживать его вертикальное положение.

Максим не почувствовал ровным счётом ничего. Только удивление, что беззаботный весельчак Миша отправился к праотцам. Сейчас его заботило кое-что другое.

Клык уже разворачивался к нему. Всё его туловище было залито кровью, сочащейся из того места, где раньше было ухо.

— Я выиграл! — воскликнул Клык и расхохотался. — Я выиграл, чёрт возьми!

Рука Максима схватила осколок стекла, об который он только что порезался. Едва почувствовав в руках некое подобие оружия, он, повинуясь проснувшимся, наконец, инстинктам убийцы, рванулся к Клыку, преодолев за секунду почти пять метров расстояния между ними. Перед его лицом мелькнуло дуло пистолета и он отшатнулся в сторону, наискось взмахнув острым осколком стекла. Рука замедлилась, потому что осколок вошел в шею Клыка, из которой тут же с шипением вырвалась мощная струя артериальной крови.

Максим убил.

***

В сумраке коридора воцарилась тишина, не оставив даже отголоска от недавней стрельбы и криков. Тело Миши Шубина лежало на животе, голова упёрлась в каменный пол, закрывая от постороннего взгляда отсутствующее лицо с порванной глазницей. При желании его можно было развернуть и разглядеть сквозь дыру развороченные мозги.

Клыка не надо было даже переворачивать. Он, подёргиваясь, лежал на спине, открывая всем желающим разрезанное горло, из которого торчал осколок стекла. Кровь всё ещё продолжала непрерывным потоком течь из него, заливая штаны единственного живого человека в коридоре.

Максим стоял на коленях перед телом Клыка и дрожал. Если бы родился на Земле человек, обладающий телепатическими способностями, окажись он сейчас здесь, голова Максима предстала бы перед ним, как чистый лист бумаги, не омрачённый ни единой мыслью. Лишь иногда, примерно раз в десять секунд, на парня накатывало одно единственное чувство. Чувство чудовищности и необратимости того, что он сделал. И дело тут было даже не в Клыке, которого он не жалел, а в нём самом. Что-то сломалось в Максиме, что-то, что он всегда считал неизменным и нерушимым. Его жизнь уже никогда не будет прежней.

А до смерти Максима, между тем, оставалось десять минут.

Пуля 5 (последняя)

— О Боже, это всё сделал ТЫ? — голос за спиной заставил Максима вздрогнуть и рывком подняться на ноги.

Перед ним стоял ещё один участник ИГРЫ, охотник, который пришёл за ним. Когда же они оставят его в покое…

— Эй, ты чего?! — Гарик примирительно поднял руки, в одной из которых был зажат пистолет. — Не дёргайся, я ничего тебе не сделаю.

Максим внимательно всмотрелся в лицо стоящего перед ним человека. Где-то он его видел… В голове со скрипом начали вращаться ментальные шестерёнки, заставляя измученный мозг вновь заработать и вернуться в действительность.

— Вы — полицейский, который стоял на дежурстве! — наконец вспомнил он. — Забыл имя…

— Гарик, — подсказал тот, опуская руки.

— Да, Гарик! Вас кто-то вызвал сюда? Вы приехали на задержание?! Выслушайте меня, пожалуйста, я ни в чём не виноват, это была самозащита! Меня заставили играть в…

— Успокойтесь, вам нельзя об этом говорить, — оборвал его Гарик.

— Точно, нельзя… — Максим запнулся и удивлённо уставился на полицейского. — А откуда вы знаете, что нельзя? И…

Тут его взгляд упал на пистолет в руках Гарика.

— Это «модифицированный» пистолет, — сказал он.

— Я нашёл его во дворе, — ответил Гарик.

— Где остальные полицейские? — подозрение, что что-то не так всё больше охватывало Максима. — Вы что, сами пришли сюда?

Он начал пятиться, но в этот момент Гарик заехал рукоятью пистолета ему в челюсть. Охнув от боли, Максим упал прямо на труп Миши. Осознав это, он отпрянул от тела, стараясь встать на ноги, но Гарик ногой толкнул его назад.

— Зачем вы это делаете? — прохрипел Максим, в ужасе таращась на полицейского.

Тот ничего не ответил, только направил ему в лицо дуло пистолета.

— Не надо! — закричал Максим, отползая назад.

— Ты будешь последним, — сказал Гарик, нажимая на курок.

Вместо грохота выстрела оба услышали щелчок, возвещающий о том, что даже в «модифицированном» пистолете пули имеют свойство заканчиваться.

***

Максим рванулся было к Гарику, намереваясь сбить его с ног, но тот остановил его, выхватив из-за пояса второй пистолет — на этот раз свой, служебный.

— Вот дерьмо, — сказал он. — Если я застрелю тебя из этого ствола, вычислить меня проблем ни у кого не составит. Может, ты будешь так любезен, подать мне один из тех, что валяются на земле?

Он кивнул на пистолеты Клыка и Миши. Максим, который уже немного оправился от шока и понемногу пытался вникнуть в сложившуюся ситуацию, покачал головой.

— Ничего я тебе не подам, — сказал он.

— Так я и думал. Придётся стрелять из того, что есть.

Он опять взвёл курок, но на этот раз сомнений в том, что пистолет выстрелит, не оставалось. Служебное оружие всегда держи заряженным — одно из правил опера.

— Постой, — Максим протянул руки в успокоительном жесте. — Здесь какая — то ошибка. Зачем тебе меня убивать? Я ничего не понимаю. Ты же полицейский, работаешь с Говорухиным…

Он осёкся и по-новому взглянул на Гарика, словно с глаз спала пелена

— Тебя Говорухин подослал, — сказал он. — Вы оба прикрываете мента, который убил мою жену.

Гарик вздохнул. Внезапно, ему показалось нечестным, что это парень умрёт, так ничего и не поняв.

— Никто меня не подсылал, — сказал Гарик. — Тем более, Говорухину в его теперешнем состоянии вряд ли удалось бы отдать какой-нибудь приказ. Он мёртв, видишь ли. Я его убил, потому что он вышел на меня. Ведь это я убил Диану, ты уж извини. Я был вынужден это сделать. Теперь осталось убить тебя и ниточка, которая вела ко мне, оборвётся.

Максим побледнел. Около минуты назад он испытал ужасное душевное потрясение, когда убил человека, но это было ничто по сравнению с тем, что он почувствовал только что. Человек, которого он искал целый год, всегда был на виду. Они виделись в ту ночь, когда Диана погибла, он сочувственно положил ему руку на плечо. И сегодня утром, на проходной, он выразил ему соболезнование…

— Не может быть, — сказал Максим, уставившись на Евсипяна, стараясь охватить взглядом каждую чёрточку на напряжённом лице. — Зачем?

— В тот день она стала между мной и моей жертвой, — ответил Евсипян. — Нас осталось только двое, из десяти. В его пистолете кончились пули и я готовился пристрелить его. В этот момент твоя жена набросилась на меня — она проходила по тому переулку и увидела человека с пистолетом. Вокруг никого не было, и Диана решила действовать в одиночку. Она была смелой женщиной, я долго думал о ней после той ночи. Но, что случилось, то случилось. Пока мы боролись, другой участник сбежал. Я изловчился вытащить пистолет и выстрелить Диане в живот. Никаких нарушений правил, она мешала в ликвидации участника Иры… После этого я догнал того человека и убил его. Потом вернулся назад, потому что обнаружил, что во время борьбы твоя жена сорвала погон с моей рубашки. Я забрал его и ушёл.

— Ты участвовал в ИГРЕ в прошлый раз.

— Да. Мне жаль, что пришлось убить невиновного. Хоть я и получил очень крупную сумму денег за победу, я не ушёл из полиции, думал, что смогу искупить вину.

— Ты — сука, — сказал Максим, не веря тому, что слышит. — Ты ради денег положил кучу народа, в том числе и Диану. А теперь, чтобы замести следы, ты убил Говорухина и вот-вот убьёшь меня. Хватит говорить, что ты невиновен, признай, ты — убийца.

— Заткнись!

— Ты виновен.

— Прекрати, мать твою!

Гарик увидел, что рука, сжимающая пистолет, постепенно опускается, и вскинул её.

— Жаль, — сказал он. — Что ты не можешь меня понять.

— Жаль, — отозвался Максим. — Что столько хороших людей умерло, а ты продолжишь жить, убийца.

Он закрыл глаза. Гарик напряг палец на курке, готовясь выстрелить.

— Нет!!!

Евсипян обернулся, готовясь расстрелять того, кто это крикнул и ахнул. Руки внезапно ослабли, и пистолет чуть не вывалился из них. По коридору шла Диана, направив на него оружие.

На Гарика словно дохнуло воздухом из могилы, в которую он загнал эту девушку. Страх парализовал его.

А потом его мозг словно дал ему оплеуху и привёл в чувство, отбросив все ненужные суеверия: он понял, что девушка перед ним — не Диана. И пистолет в её руках самый настоящий, не призрачный.

Рука, которая уже почти опустилась, вновь обрела твёрдость, направляя дуло его пистолета точно на женщину. Грохнул выстрел, и он даже не успел удивиться — ведь курок он ещё не нажал. Пуля вгрызлась Гарику в спину, разрывая мышцы, дробя позвоночник, проходя через податливое лёгкое. Он упал, чувствуя, как кровь заполняет рот и стекает по подбородку. Единственная мысль, которая вертелась в его голове, в окончательно сформировавшемся виде звучала бы так: «Неужели все эти убийства были зря?».

Выходит, зря.

***

Максим, который успел добраться до оружия, пока Гарик пялился на женщину, медленно поднялся, разглядывая труп убийцы своей жены. Сначала ему показалось, что он ничего не чувствует — за последние пять минут случилось так много событий, что только опустошенность царила сейчас в его душе. Но потом он понял — что-то он всё же ощущает. Это было облегчение, как будто то, что связывало его последний год, внезапно исчезло. Максим даже на секунду закрыл глаза, смакуя это чувство, зная, что позже оно перерастёт в апатию и чувство вины за ещё одно убийство. Но сейчас он был победителем, Диана была отомщена.

Он раскрыл глаза и увидел перед собой красивую темноволосую женщину, растерянно оглядывающую коридор, который превратился в место кровавой бойни.

— Вы Виктория? — спросил он, чтобы хоть как-то завязать разговор.

Женщина вздрогнула и попятилась от Максима, направив на него оружие.

— Я ничего вам не сделаю, — сказал Максим и, подтверждая свои слова, бросил пистолет.

Очевидно, этот жест произвёл на Вику впечатление, потому что она остановилась и опустила оружие. Но не выбросила.

— Я не хотел этого делать, — продолжил Максим. — Меня втянули в Игру против воли, а этот человек…

Он указал на Гарика, но Вика его перебила:

— Я всё слышала, — сказала она. — Я знаю, что он сделал и не обвиняю вас. Что теперь будет?

— Мы вроде как должны убить друг друга, — сказал Максим. — Но у меня есть идея получше.

Он нагнулся и подобрал пистолет, который секунду назад выбросил. Демонстрируя Вике, что той нечего бояться, он направил его в потолок.

Шесть выстрелов сотрясли здание, которое ещё не успело оправиться после грома прошлой стрельбы. Максим стрелял в потолок, не обращая внимания на сыплющуюся на голову крошку, пока пистолет не защёлкал в его руке, известив, что магазин пуст. После этого поднял пистолет Клыка и выстрелил всего один раз, после чего и из его нутра послышались щелчки.

— Остался только твой, — обратился он к Вике, которая пораженно наблюдала за его действиями. — Когда во всех пистолетах закончатся пули, нам станет не из чего убивать друг друга.

Вика направила пистолет в потолок. На полпути к нему, её рука задержалась ровно на секунду, но Максим моментально напрягся, увидев нацеленное в лицо дуло. И когда оно продолжило путь, он едва слышно вздохнул.

Пистолет, из которого за всё время ИГРЫ не было сделано ни одного выстрела, выплюнул весь свой боезапас в потолок. После этого он превратился в нечто, напоминающее голландский сыр и у Максима даже мелькнула мысль, не обвалится ли тут всё.

— Что дальше? — спросила Вика, опуская пистолет.

Максим задумался. Он настолько привык к положению ведомого, что немного растерялся, поняв, что взял на себя некую ответственность перед этой женщиной.

«К счастью», отвечать ему не пришлось. Коридор огласили хлопки. Не выстрелов. Осторожно переступая через обломки стекла, к ним направлялся Гаваец, хлопая в ладоши.

***

— Это одна из самых захватывающих ИГР, которые я видел! — воскликнул Гаваец, не прекращая хлопать. — Нет, вру, не «одна из», а самая захватывающая! Я даже прощу тебе, Максим, то, что ты воспользовался стекляшкой, чтобы перерезать горло Клыку!

На этот раз шорты он решил заменить белыми брюками, а гавайскую рубашку скрыть под белой же ветровкой. Только увидев это, Максим понял, что вокруг заметно похолодало, и поёжился.

— ИГРА окончена, — сказал он Гавайцу. — Стрелять больше нечем.

Тот расхохотался и ответил:

— Ничего ещё не окончено. В правилах говорится, что девять участников ИГРЫ должны умереть. И они умрут. Я это говорю, как координатор, блюститель правил, которому даже организаторы ИГРЫ не указ.

В его глазах загорелся фанатичный огонь и впервые за всё время их знакомства Максим увидел, как сквозь мнимо «добродушные» черты лица Гавайца проступает лицо зверя, для которого отнять чужую жизнь — лишь способ как-то разнообразить жизнь собственную.

— Правила буду соблюдены, — сказал он и запустил руку в карман ветровки.

Оттуда он достал нечто, напоминающее пульт из-под телевизора.

— Думаешь, ты один такой умный, Максим? ИГРА идёт не один десяток лет, она была ещё до меня, так что все уловки предусмотрены.

Он нажал на одну из кнопок пульта.

В пистолетах, которые держали Максим и Вика, что-то щёлкнуло. Максим при этом вздрогнул, а Вика так вообще уронила оружие, после чего спешно нагнулась его поднимать.

— Пистолеты называются «модифицированными» не только потому, что они одноразовые. В магазинах есть потайное отделение с пятью дополнительными пулями. Я его разблокировал. ИГРА продолжится.

— Э, нет, — сказал Максим, отбрасывая оружие в сторону картинным жестом. — Я уже и так убил много людей и не собираюсь больше плясать под твою дудку.

— А ты, Вика? — спросил ничуть не смущённый этим пассажем Гаваец. — На Максима я надавить действительно больше не могу, а вот на тебя…

На секунду воцарилась тишина, а потом Гаваец продолжил:

— Если ты не убьёшь Максима, я собственноручно придушу твоего сынка.

— Нет!!! — крик Вики был настолько сильным, что Максиму заложило уши.

Она вскинула пистолет и направила на Гавайца.

— Давай! — крикнул тот в свою очередь. — Так будет даже лучше. Вместо меня за ним придут мои люди. А они, знаешь ли, любят немного «поиграть» с жертвой. Возраст для них не преграда.

Максим потрясённо наблюдал, как Вика зарыдала, а пистолет в её руке заходил ходуном.

— Вика, должен быть другой выход, — сказал он. — Мы не можем идти на его поводке…

Но она уже взяла себя в руки и без его увещеваний. Рука прекратила трястись и направила оружие туда, куда ей было нужно.

— Простите меня, — сказала она, глядя на застывшего в нескольких шагах от неё Максима. — Я не могу рисковать жизнью сына.

Она выстрелила, внимательно вглядываясь в каждую чёрточку его лица, в ожидании, когда оно исказится в предсмертной судороге. Может быть, именно из-за этого ничего не случилось — пуля прошла в сантиметре от Максимовой головы.

Слёзы опять защипали глаза, превращая всё вокруг в размытую картину художника — импрессиониста. Второй раз на курок она нажать не смогла.

— Значит, жизнь твоего сына тебе уже безразлична? — лицо Гавайца перекосило от ярости. — Что ж, хорошо, тогда…

— Стой! — Максим, которого после выстрела Вики прошибла крупная дрожь, нагнулся за отброшенным им пистолетом, отметив про себя, что он никак не может выбросить его окончательно, и приставил его к виску. — Если это необходимо, я сам себя убью!

— Что ж, правилами не запрещается, хоть это и сделает ИГРУ менее захватывающей, — протянул Гаваец.

— Тогда у меня к тебе последний вопрос, не откажи в последнем желании.

— Интересно. Слушаю тебя.

— Человек, который убил мою жену, действительно в прошлом участвовал в ИГРЕ?

— Да, год назад. Не скажу, что эта ИГРА была особо интересной: он быстро перебил своих конкурентов. Может быть, именно поэтому, в этом году мы выбрали неоднозначных персонажей: мажора, который никогда в руках не держал пушку, афганца, сомневающегося в том, что он делает. Тебя. Вику. Вам всем, кроме Клыка, конечно, что-то мешало совершать убийства. И вы все могли перешагнуть через то, что вам мешает. Это сделало противостояние намного интересней…

Он осёкся.

— Спасибо, — сказал Максим.

Он убрал пистолет от виска и выбросил его — в последний раз.

— Ты сказал, что девять участников ИГРЫ должны умереть. Но, готов биться об заклад, нигде в твоих говенных правилах не указанно, какой именно ИГРЫ — прошлой, или будущей. Умерло девять участников: восемь из нашей ИГРЫ и один из прошлой…

Он кивнул на тело Гарика и вздрогнул: ему внезапно показалось, что труп дёрнулся. Максим моргнул и попытался вспомнить, о чём он говорил до этого.

— Правила соблюдены, — сказал он. — ИГРА окончена.

Несколько секунд Гаваец пораженно пялился на Максима, а потом расхохотался. Он смеялся целую минуту, под конец согнувшись почти пополам, и никак не мог остановиться.

— Столько лет я работаю на этих гениальных извращенцев… — дрожащим голосом сказал он, отсмеявшись. — И ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь так извернулся, как только что ты. С другой стороны, и обстоятельства сложились по-особенному…

Гаваец вытер слёзы и постарался принять серьёзное выражение лица. Ему это не удалось, и он опять прыснул.

— Максим, знаешь, ты мне не нравился. С того самого момента, как я тебя увидел, мне стало понятно, что тебя прикончат в первую очередь. Никто не думал, что ты продержишься так долго, даже организаторы ИГРЫ не ставили на тебя. На Вику поставили, а на тебя нет, представляешь?

Максим исподлобья смотрел на Гавайца, пытаясь понять, что он решал насчёт него. А тот, тем временем, продолжил:

— Пожалуй, ты прав. Правила есть правила. В ИГРЕ впервые будет два победителя. Те засранцы, которые меня наняли, буду против, конечно, но мне плевать — у меня тоже есть вес, знаешь ли. Удачи тебе, парень. И вам, Виктория Владимировна.

Всё ещё посмеиваясь, он зашагал прочь от них по коридору. Перед тем, как скрыться за поворотом, он крикнул на прощание:

— Постарайтесь быстрее уйти! Раз уж ИГРА окончена, нам нет больше смысла удерживать полицию, которая скоро сюда заявится. А в компании нескольких трупов вы точно скомпрометируете себя в их глазах.

Звук его шагов ещё долго долетал до растерянно замерших друг напротив друга Максима и Вики.

***

Когда то в детстве он подавился рыбной костью. Он до сих пор помнил то ощущение, когда каждый вдох и выдох длился, казалось, часами, а в груди горел огонь, который очень скоро перебрался в лишённый кислорода мозг. Если бы на помощь не подоспел отец, он бы умер тогда.

Сейчас ощущение было примерно такое же, только стократ хуже. К нему примешивалась ужасная боль в позвоночнике, словно его кто-то сломал об колено, как палку. Он подозревал, что на этот раз в лёгкое попала не кость, а нечто маленькое и свинцовое. И это что-то папа бы уже не извлёк.

Но он продолжал дышать, хоть большая часть воздуха и уходила в окружающее его пространство через дыру в спине. Он даже смог открыть глаза и увидеть спину человека, который его убил. Да, убил, ведь ему уже недолго осталось жить, так почему бы не применить к себе понятие «мёртвый»?

На самом деле, никаких мыслей в голове не было — всё вымыла боль. Оставила только стремление завершить начатое. Убить Максима, который как раз повернулся к нему спиной и идёт к Диане…хотя, нет, та уже давно мертва.

Когда пули сбили его на землю, руку он так и не разжал, поэтому в ней остался его служебный пистолет, из которого он ни разу за всю службу не стрелял. Настало время проверить, не зря ли он ухаживал за этим оружием в бытность свою полицейским.

На самом деле этих мыслей в голове не было. Только стремление…

***

— И это всё? — шёпот Вики был настолько тихий, что Максим не услышал её слов, а прочитал по губам. — Что теперь делать?

— Для начала прекрати целиться в меня, — сказал Максим.

Вика потрясённо посмотрела на свою руку, всё ещё направлявшую оружие на Максима, и, хоть и с трудом, опустила её. Она опять заплакала. А Максим стоял, размышляя, обнять её, или это будет неуместно в данной ситуации.

Наконец, когда он уже сделал несколько шагов в её сторону, Вика достала из кармана платок и вытерла слёзы. А потом шумно высморкалась, улыбнувшись после этого виноватой улыбкой. Максим улыбнулся в ответ, а потом увидел, как её взгляд опускается куда-то вниз, позади него, а улыбка сползает с лица, уступая место удивлению. Сзади раздался шорох и Максим развернулся, чтобы посмотреть на его источник.

Гарик Евсипян был жив. Из его ухмыляющегося рта вытекала широкая струя крови. Максим успел увидеть только это, когда грохнул пистолетный выстрел и ужасный толчок в грудь отбросил его прямо на руки Вике, сбив её с ног. Боль, которую он почувствовал, невозможно было описать никакими словами. Их ещё не придумали, да и вряд ли когда-нибудь смогут.

Эта боль заставила его сознание угаснуть, словно свечку под порывом ветра. Последнее, что он увидел, было лицо Дианы, склонившееся над ним. «Я уже иду к тебе» — это было последнее, что он подумал.

***

Одной рукой Вика зажимала рану на груди Максима, а другой, в которой был зажат пистолет, целилась в замершего Гарика. Наконец, когда она поняла, что полицейский уже не встанет, всё её внимание переключилось на Максима. Она зажала рану обеими руками, чувствуя, как руки заливает тёплая кровь.

Где-то во дворе завода раздался вой сирены. Возможно, это скорая помощь, подумалось Вике, и душе у неё поднялась надежда. Но когда она, осторожно отняв одну руку от раны, попыталась нащупать пульс у Максима на шее, надежда ушла. Пульса не было.

Человек на её руках был мёртв.

Эпилог

Год спустя

Июнь в этом году баловал жителей Харькова хорошей, стабильной погодой. Она пришла сюда ещё в апреле и за это время успела прогреть землю, заставить зазеленеть деревья и выманить на улицу пенсионеров, забаррикадировавшихся в своих квартирах. В кои-то веки асфальт не плавился, солнце светило на удивление ласково, а ветер, будто в сговоре с ним, ласкал кожу прохладными дуновениями

Мальчик в красной кепке, натянутой на самые уши, болтая ногами, сидел на скамейке. Мороженое у него в руке уже несколько минут таяло, угрожая закапать шоколадом белоснежную футболку, но мальчик этого не замечал. Он вертел головой направо и налево, пытаясь высмотреть кого-то, среди праздношатающихся на солнце людей.

— Ну, скоро уже? — спросил он, стараясь каждым своим словом показать своё нетерпение.

— Он уже должен был прийти, — Вика, нахмурившись, смотрела на часы.

Чтобы как-то отвлечь Алёшу от нудного ожидания, Вика хлопнула пальцем по козырьку кепки, ещё плотнее натянув головной убор на голову ребёнку.

— Почему бы тебе её не снять? — спросила она и внезапно осознала, что в голосе звучит какое-то ожидание.

Он уже не умирал, её Алёшенька, болезнь отступила, не выдержав тройного натиска любви матери, надежды ребёнка и старания врачей. Хотя, натиск денег, которые продолжали поступать для оплаты медицинских услуг, тоже сыграл немалую роль. Вика знала, что деньги эти — кровавые, но отказаться от них не могла. Пусть хоть кому-то они принесут радость, думала она, а потом осознавала, насколько эгоистично звучат эти слова, и испытывала острое чувство стыда.

Как бы то ни было, деньги радость всё же принесли. Через полгода после той «резни на заводе» (как окрестили это событие в газетах) Алёша приехал домой. А ещё через три месяца начал выходить на улицу. Но по настоящему её сын так и не зажил, и свидетельством тому была кепка, которую он даже в такую жару не снимал. Вика тщетно старалась убедить мальчика, что на отсутствие волос никто внимания не обратит — тот продолжал ходить на людях в кепке.

— Не хочу, — сказал он и сейчас. — Мне и так хорошо.

Вика вздохнула: рано, или поздно, Алёша пойдёт в школу, а там уж кепку придётся снимать и неизвестно ещё как отреагируют одноклассники на внешний вид ребёнка. Ей и самой становилась не по себе, когда она видела его блестящий голый затылок и понимала, что волосы у сына, скорее всего, больше никогда не вырастут.

— Мама, вот он! — весёлый крик вывел её из задумчивости и заставил обернуться туда, куда указывал Алёша.

Максим не спеша шел по дороге, ведя под уздечку толстобокую пони. Увидев его, Вика улыбнулась и помахала рукой, привлекая внимание. Однако он уже углядел их. Ну как можно не заметить несущегося к тебе на бешеной скорости ребёнка в яркой красной кепке?

— Дядя Максим, как твоя грудь?! — заорал на весь парк Алёша, и тут же переключился на другую тему. — Ты привёл лошадку!

Он резко затормозил перед самой мордой пони и в нерешительности затоптался на месте. Максим ободряюще улыбнулся ему.

— Она разрешает себя погладить, — сказал он, и Алёша тут же протянул руку и дотронулся до золотистой лошадиной гривы. Глаза его восхищённо засияли и Вика, которая уже успела догнать сына, с удовольствием наблюдала за этим. А Максим с не меньшим удовольствием наблюдал за Викой.

— Как ты думаешь, не перебор? — спросил он.

— Не перебор!!! — перебил уже собиравшуюся ответить мать Алёша. — Я хочу покататься! Можно?

Максим вопросительно посмотрел на Вику, дождался одобрительного кивка и подхватил мальчика на руки. Некоторое время он держал его, словно раздумывая, садить, или нет, а потом всё-таки опустил его в маленькое коричневое седло.

Пока Алёша был поглощён сидением на лошади, Вика спросила у Максима:

— Так, как там твоя грудь?

— Растёт, как на дрожжах, — усмехнулся тот, но потом серьёзно добавил: — По утрам болит, особенно во время упражнений, но пока терпимо. В лёгком всё время что-то мешает, стягивает, не даёт нормально дышать. Но с каждым днём это что-то будто рассасывается, становится меньше. А вообще, я рад, что меня наконец-то выпустили из клиники. Особенно в такую прекрасную погоду.

Максим, прикрыв рукой глаза от солнца, посмотрел на голубое небо, с удовольствием прищурившись.

Он был бледным и худым, под глазами залегли тёмные круги, которые ещё не скоро сойдут. Борьба за жизнь далась ему даже сложнее, чем Алёше, которого хотя бы защищала детская психика, стирающая всё травмирующее и тёмное с памяти.

Вызванная не пойми кем бригада скорой помощи добралась до Максима через несколько минут, после того, как пуля прошла через его лёгкое и застряла в одном из рёбер. Вместе с ними прибыл наряд полиции, который при виде трёх мёртвых тел устроил суматоху, едва не стоившую Максиму жизни. Если бы Вика не заорала «Помогите ему!», медики и копы ещё с полчаса топталась бы на месте, стараясь разобраться в происходящем.

Максиму делали непрямой массаж сердца четыре минуты. Впоследствии один из врачей скажет Вике, что это была одна из самых длинных клинических смертей на его памяти. Когда пульс восстановился (за три секунды до того, как врач решил бы, что всё уже безнадёжно) Максима переправили в машину скорой помощи и увезли. Вика же осталась давать показания полиции, относительно того, что тут произошло. И она рассказала историю, которая впоследствии попала в газеты под названием «Резня на заводе», хоть зарезан был только один человек.

Вика сказала, что её и Максима по неизвестным причинам похитили двое злоумышленников и доставили их сюда. Максим смог осколком стекла убить одного из них, завладеть его пистолетом и застрелить второго. После этого на территорию завода явился третий похититель, тоже с пистолетом. Завязалась перестрелка, в ходе которой Максим был ранен в грудь, а злоумышленник убит.

Версия выглядела не очень убедительно, если не сказать хуже. Свои отпечатки Вика ещё сумела объяснить тем, что тоже вооружилась, в страхе за свою жизнь. В вот обилие «одноразового» оружия — нет. Кроме того, её чуть не задержали по подозрению в убийстве, когда в трупе третьего злоумышленника опознали полицейского Гарика Евсипяна. Никто не желал верить, что один из правоохранителей был замешан в похищении людей.

От задержания Вику спас Говорухин. Точнее, его тело, которое нашли во время обыска на квартире Гарика Евсипяна. Допросив его соседа, Николая Сергеевича Кацмана, полиция узнала, что из этой квартиры были слышны выстрелы, которые Гарик объяснил якобы неосторожным обращением с оружием.

Теперь по поводу виновности Евсипяна никто не сомневался. Вот только мотивы, которые заставили его и ещё двух человек пойти на убийство и похищение, так и остались неясными. Пока в себя не пришёл Максим и не поставил в деле о «Резне» жирную точку.

Очнулся он только через две недели. Говорить смог ещё через две. За это время у него был только один посетитель — Вика. Она бывала у него довольно часто, ведь её сын, Алёшенька, лежал в этой же клинике, только этажом выше. За это время они успели составить более менее складную историю обо всём.

Максим рассказал о том, как из показаний некоего «источника» узнал, что убийцей его жены был полицейский. С этой информацией он пошёл к Говорухину, который, очевидно, вышел на Гарика. Он провёл незаконный обыск в его квартире, но был застигнут Евсипяном и убит. Скорее всего, капитан под дулом пистолета рассказал что-то о Максиме и Гарик решил убить его. Каким боком тут замешана Вика? Видите ли, она и была тем самым «источником», свидетелем убийства Дианы, жены Максима. Она видела убийцу, но молчала, боясь навлечь на себя гнев полиции, ведь он был одним из них. Но потом совесть настолько замучила её, что она-таки нашла Максима и рассказала всё ему. Вот поэтому-то Гарик и нанял двоих людей, чтобы они похитили Вику с Максимом. Если бы не Максим, они бы погибли, а преступники до сих пор разгуливали на свободе.

А что до трупа пожилого мужчины, которого опознали как Петра Коротко, то о нём она ничего не знает. Возможно, это был свидетель какого-то другого дела этой шайки, во главе с Евсипяном.

История действительно оказалась жизнеспособной: полиция, не найдя дополнительных материалов дела, отстала от них довольно скоро. А вот харьковские журналисты, истосковавшиеся за громкими криминальными историями, ещё долго осаждали Вику просьбами об интервью. Но и они, в конце концов, перестали её беспокоить, хоть ей и продолжали иногда приходить письма с приглашениями на телепрограммы и интервью.

А теперь немного о хорошем: внезапно оказалось, что Максим, хоть и с дыркой в груди, довольно неплохой собеседник. Кроме того, он искренне интересовался состоянием Алёши, поддерживал Вику, так что, со временем она поняла, что ходит к нему уже не только ради долга (он, всё таки, спас ей жизнь), но и… В общем, появились другие причины.

Когда Алёша начал ходить, первым делом он решил познакомиться с «тем дядей», к которому ходила его мама. Результатом стала крепкая дружба двух мужчин, которые в тяжёлой борьбе сумели победить смерть и отвоевали себе право на жизнь. Не последним фактором, сыгравшим роль в этой дружбе, стало то, что Максим, к его огромному удивлению, оказался неплох в нахождении подхода к детям, и знал много забавных историй, которые можно было им рассказывать.

И вот уже Максим сам вышел из клиники. Он ведёт под уздечку пони, на которой сидит Викин сын. Оба смеются, но у обоих остались шрамы, которые вечно будут им напоминать… о своём. Максим мог спрятать эти шрамы под одежду, но то, что за ними стояло, было, наверно, во много раз ужаснее того, что крылось за выпавшими волосами Алёши.

— Знаешь что? — внезапно сказал Максим, обрывая мысли Вики. — Мне тут недавно звонили из местной газеты, просили дать интервью. Я свой непрезентабельный фейс даже пару раз по новостям видел. Чёрт, да мой телефон разрывается, с тех пор, как я вышел из больницы.

— Просто не отвечай на их звонки, и они отстанут, — посоветовала Вика. — Ты не хочешь… поговорить о том, что было?

Максим как будто задумался, но потом твёрдо ответил:

— Нет. Но я вижу, что поговорить хочется тебе. Мы всё обсудим, обещаю, но не сейчас. Почему он в кепке?

Переход был настолько неожиданным, что Вика не нашлась с ответом. Но Максим уже нашёл его сам.

— Значит, стесняется? Что ж, посмотрим, что тут можно сделать. Эй, Алёша!

Вика хотела спросить, что он делает, но ей внезапно спёрло дыхание. А Алёша уже подъезжал к ним, легко управляясь со смирной лошадкой.

— Ты прямо настоящий идальго, — сказал Максим, любуясь ребёнком.

— А кто это? — заинтересованно спросил тот.

— Это такие испанские рыцари, благородные сэры без страха и упрёка. Вот только тебе кое-чего не хватает, чтобы стать им.

— Чего же?

— Идальго не носили головных уборов.

Честно говоря, Максим понятия не имел, что носили идальго, да и действительно ли они были рыцарями. Дело было не в том.

Алёша помрачнел.

— Если я сниму, все увидят, что у меня нет волос. Будут смеяться.

Максим подошёл к Алёше и начал гладить гриву пони.

— Да, — сказал он. — Полагаю, смеяться будут. Всегда находятся придурки, которые смеются. Но я бы на твоём месте не стеснялся, а гордился.

— Чем же тут гордиться?

— Тем, что ты намного сильнее всех, кто будет смеяться. Ты настоящий герой, который боролся с болезнью и победил. Никто из твоих друзей этого не делал. А теперь дай мне кепку, и никогда не обращай внимания на тех, кто будет поднимать тебя на смех.

Максим протянул руку. Несколько секунд оба, ребёнок и мужчина, неподвижно стояли друг, напротив друга, а потом Алёша снял кепку, обнажив бледный череп, с редким росчерком выступающих из-под кожи вен.

Вика едва не ахнула, а вот Максим ни капли не удивился.

— А теперь скачи, рыцарь! — воскликнул он и несильно хлопнул по заду лошади. Та медленно сдвинулась с места и троица начала свою прогулку по парку.

Три дня спустя

На чёрном граните была выдолблена надпись: «Говорухин Валентин Петрович (1970 — 2020), чья совесть глубже всех за нашу ложь болела».

Максим стоял перед плитой, склонив голову. Капитан всё-таки выполнил своё обещание и нашёл убийцу Дианы, хоть и поплатился за это жизнью.

Внезапно, позади него раздалось тихое покашливание. Максим развернулся, ожидая увидеть кладбищенского сторожа, или старушку-попрошайку, но вместо этого перед его глазами предстал не по летнему тепло одетый – пиджак, брюки – полноватый человек со смутно знакомыми чертами лица. Максиму потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, кого ему этот человек напоминает.

— Вы его… — начал он и запнулся, не зная, что сказать.

— Сын, — помог ему закончить тот. — Говорухин Владислав Валентинович.

— Соболезную вашей утрате, — выдавил из себя Максим.

— Он много рассказывал о вас, — внезапно сказал Владислав. — Жалел, что так и не распутал ваше дело. Но под конец всё-таки распутал…

Максим не знал что сказать, просто кивнул. Этот человек либо обвинял его, либо не держал зла. Трудно было понять это по его непроницаемому лицу.

— Я вас в его смерти не обвиняю, — сказал Владислав, словно прочитав его мысли. — Он был настоящим следаком и никогда бы не отступился от расследования. В душе я, наверно, знал, что он плохо закончит. Отец ещё долго продержался. А теперь я хочу задать вам несколько вопросов.

— Вы тоже следователь?

— Отнюдь, — он впервые за весь разговор улыбнулся. Хотя нет, скорее усмехнулся. — Я воспитатель в детском саду.

Теперь уже улыбался Максим, но в улыбке сквозила настороженность. Он понял, чего хочет Владислав.

И он угадал, хоть и подступился тот совершенно с неожиданной стороны:

— Вы вчера ходили на могилу Михаила Шубина, сообщника убийцы моего отца. Положили ему цветы. Зачем?

— Мне нечего сказать, — ответил после секундного раздумья Максим, и это было правдой.

Всё-таки, Миша был его другом, хоть и на некоторое время, и дружба эта была не совсем традиционной. Несколько раз они спасли друг другу жизнь. Да и умер он оклеветанный Максимом, обвинённый в том, чего не совершал. Нужно было как-то почтить его память.

— Мне кажется, дело тут нечисто, — сказал Владислав. — И мне бы очень хотелось узнать, из-за чего на самом деле умер капитан Говорухин.

— Ничего нечистого тут нет, — Максим устало вздохнул. — Просто был психопат, который убил мою жену, а потом начал убивать всех, кто был свидетелем этого убийства. Вот и вся правда. А копаться во всём этом не нужно. Для меня это боль, для вас… - он помедлил. – Опасно. Было приятно познакомиться, хоть я бы и предпочёл, чтобы это случилось при других обстоятельствах.

Он двинулся прочь от могилы капитана – майора посмертно – Говорухина, оставив его сына в задумчивости стоять у обелиска. Прошло около минуты, прежде чем он опустился на колени перед могильной плитой и приложил к ней руку. Мрамор, нагретый солнцем, обжигал кожу, но Владислав продолжал её так держать.

— Я не отступлюсь, — вслух сказал он.

— Похвально, — раздался голос позади.

Говорухин Младший вскочил и резко обернулся. На секунду слух сыграл с ним злую шутку: ему показалось, что это голос отца. Но перед ним стоял не он, а пожилого вида мужчина в яркой гавайской рубашке, которая на кладбище смотрелась очень неуместно. А чёрный кейс, который он держал в руке, в свою очередь, абсолютно не вязался с остальным его обликом.

— Мне кажется, я смогу вам помочь узнать кое-что о смерти вашего отца, — сказал Гаваец. — Если только вы согласитесь на участие в одной…

ИГРЕ.