Десять лет назад

Глава 1-2

Я еле разлепила глаза. Во рту стоял непередаваемый привкус. Повернулась на бок и тут же заорала. Рядом спиной ко мне лежал какой-то полуголый мужик. Тут же резко села. Голова отозвалась тупой болью. Стала озираться.

— Светка, ты чего орешь? Приснилось чего? — пробормотал мужик.

— Гена? — растерянно спросила я его.

— А кто же ещё? Спи, или может, чем интересным займёмся? — игриво спросил он.

— С какого перепуга я у тебя в квартире? Да ещё сплю с тобой на одной кровати? Мы же развелись с тобой пять лет тому назад!

— Ой, Светка, приснится же тебе такое, — усмехнулся он.

От него пахло перегаром. Он потянулся ко мне своими лапищами.

— Иди ко мне, моя любимая малышка.

— Пошёл ты, Гена, — отпихнула я бывшего мужа и встала с кровати.

— Ну и ладно, я тогда дальше буду спать, — хмыкнул он, завернулся в одеяло и практически сразу захрапел.

Компьютерный стол был завален разными остатками еды. На полу ровной батареей стояли бутылки из-под пива. Видно, мы с Геной вчера пили. Но в честь какого праздника я оказалась у бывшего мужа дома? Да и вроде как после нашего развода у него появилась дама.

Я стала вспоминать вчерашний вечер. Всё было как обычно: с Дашкой поужинали и разошлись по своим комнатам, потом я смотрела сериал, а потом стала просматривать новости. Затем помылась и легла спать, и всё. Пить я не пила, бывшему не звонила.

Вдруг я остановилась около зеркала и с удивлением посмотрела на свой внешний вид. «Я же эту растянутую майку выкинула лет семь тому назад, — подумала я. — А что у меня на голове? Я так красилась десять лет тому назад. Не могла же я за одну ночь сгонять к бывшему, перекраситься, напиться и всё забыть? Или могла?»

Вышла в коридор, и тут же мне в ноги кинулись два кота и собака.

— Э-э-э, — только и смогла я промямлить. — Дымка, тебя же давно нет в живых, похоронили восемь лет назад. А тебя, Мурик, — пять лет.

Я погладила животных, убедившись в том, что они живые и теплые. «Я, наверно, сплю», — решила я и ущипнула себя больно за руку. Но реальность не изменилась, всё как было, так и осталось.

И тут меня пронзила догадка. Вчера вечером я наткнулась на пост с дверьми, что-то по типу «какую дверь вы выберете: левую или правую?» — за левой 10 миллионов рублей, а за правой возможность вернуться на десять лет назад. Так вот, я так углубилась в этот пост, так он меня задел за живое, что я подумала, что выбрала бы правую. Я же тогда сказала это вслух? Я точно помню, что просто подумала. Но, видимо, этого было достаточно.

Вчера всплакнула об ушедших родных — о маме, о любимой подруге. Мне так хотелось их увидеть. Мамы не стало четыре года назад, а Ирмы даже года не прошло. Я так по ним скучала.

Сердце заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Десять лет назад… Это значит, мне снова тридцать три. Дашке десять. Мы с Геной ещё женаты. Дымок и Мурик живы. Эта убогая майка ещё не выброшена, а я крашусь в этот ужасный рыжий цвет. Хотя он мне однозначно идёт.

Я подошла к окну и отдернула занавеску. За окном был наш старый двор, с той же разбитой лавочкой и кривой берёзой, которую спилили через пару лет. Всё было на своём месте. Наше общее, неразделённое прошлое.

«Сплю, должно быть, сплю», — снова попыталась убедить я себя, но щипок на руке оставил красный след, а холод паркета под босыми ногами чувствовался совершенно отчётливо.

Я вернулась в комнату и села на краешек кровати, глядя на храпящую спину Гены. Рука сама потянулась к телефону на тумбочке. Не мой привычный новенький смартфон, а старенький, с царапинами на корпусе. Я судорожно нажала на кнопку. Дата ярко горела на экране: 15 мая 2014 года.

2014-й. Значит, мама ещё жива. Она сейчас у себя дома, наверное, пьёт утренний чай и ворчит на папу, что он крошки на столе оставил. А Ирма… Ирма ещё не заболела. Мы с ней в субботу идём в тот новый кинотеатр, на тот самый фильм, о котором она потом несколько недель рассказывала.

Слезы подступили к горлу, горячие и щиплющие. Но это были слёзы не отчаяния и горя, а безумной, оглушительной надежды. Я тихонько вышла из комнаты, покормила животных и отправилась в душ приводить себя в порядок. Надо съесть таблетку от головной боли и выпить кефир, иначе я помру от этого жуткого состояния. Давно я не болела с похмелья, ибо давно не пью в таких дозах. Судя по календарю на телефоне, сегодня воскресенье и Дашка должна быть у моих родителей. Хорошо хоть ребёнок не видел всего этого безобразия.

После душа мне стало чуточку полегче. В аптечке нашла таблетку, запила её водой. Позавтракала кефиром, больше ничего в меня не лезло. Натянула на собаку поводок и пошла с ней гулять. Давно я не была в этом районе, и рассматривала все с каким-то болезненным любопытством. Честно говоря, ощущения были непередаваемые, словно я находилась в какой-то другой реальности.

Встретила соседа, посоветовала ему бросить курить.

— Леша, бросай курить, а то твой организм однажды не справится с болячкой, и всё, привет.

— Ой, Светка, у меня одна радость — посмолить, да и все мы на том свете будем, кто раньше, кто позже. Если старуху с косой бояться, то и жить тогда не надо, - усмехнулся он.

— Лучше дожить до старости, чем отбросить коньки в пятьдесят три года.

— Ой, мне ещё до пятидесяти трёх восемь лет, а там, глядишь, ещё лет двадцать проживу.

— Не проживёшь, — сказала я и потащила пса в ближайшую посадку.

— Закусывать надо и похмеляться с утра, — крикнул он мне вслед.

— Бросай курить, — махнула я ему рукой.

Прогулка с собакой в знакомой посадке, где каждое дерево было частью прошлой жизни, окончательно протрезвила меня. Не физически, а морально. Воздух пах влажной землёй и свежей листвой, и с каждым вдохом я чувствовала, как тяжелый похмельный туман рассеивается, уступая место леденящей ясности.

Леша… Алексей Николаевич. Добрый, вечно дымящий на лавочке мужик. Я не была на его похоронах. Случилось это через восемь лет, в пятьдесят три, от рака лёгких. Он так и не бросил курить. А я сейчас сказала ему это прямо в лицо. Он, конечно, отмахнулся, как от назойливой мухи. Но у меня сжалось сердце. Я знала будущее этих людей. Значит, я не просто вернулась в своё прошлое. Я принесла с собой знание, которое было и благословением, и проклятием.

Дома было тихо. Гена теперь продрыхнет до обеда, а может, и до самого вечера. Теперь надо было решить, как жить дальше. С Геной я жить не могла, не для этого я с ним разводилась пять лет тому назад.

Я стояла посреди гостиной и медленно оглядывалась. Взгляд скользнул по заляпанному столу, заваленному какими-то бумажками и пивными пробками, по пыльным полкам, по потёртому ковру. Эта квартира всегда была его территорией, его берлогой. Мои вещи здесь словно стеснялись занимать место — несколько книг на подоконнике, немного одежды в шкафу, зубная щётка в стакане. Я так и не смогла уговорить его на ремонт, и так не удалось навести в квартире уют.

В прошлой жизни, той, что была моим будущим, я после развода сняла маленькую, но чистую однушку. Сначала она казалась пустой и одинокой. Но постепенно мы с Дашей наполнили её своими вещами, своим светом, своими правилами. Там пахло свежей выпечкой и моими духами, а не перегаром и безнадегой.

Потом я смогла немного накопить и купила небольшой домик на окраине города. Всего год мы прожили с Дашей в своём жилье, и теперь меня снова выкинуло в эту жизнь. У меня защемило где-то в груди.

Если я лягу спать, то, может быть, я вернусь назад в свою жизнь? Но как же мама и Ирма? Их так хотелось увидеть, поговорить с ними. Я глянула на экран телефона — половина девятого, ещё рано для звонка. Развернулась и пошла в Дашину комнату досыпать.

Света, ты не алё

Лежала на кровати, уставившись в потолок. В голове лихорадочно кружили мысли. Жутко хотелось назад домой, но и мысль о том, что я могу обнять маму, услышать её смех, поговорить с Ирмой о всяких пустяках — эта мысль приковывала меня к этому месту сильнее любых цепей. Это был шанс, который не выпадает никому, исправить ошибки, сказать то, что не успела, попытаться уберечь их.

Но какой ценой? Снова жить с Геной? Снова терпеть его ложь, его безразличие, этот вечный бардак и запах пива? Нет. Ни за что. Я не для того прошла через боль развода и годы самостоятельной жизни, чтобы добровольно вернуться в этот ад.

Мне нужно было понять правила этой новой реальности. Если я засну, вернусь ли я обратно? Или это навсегда? А что, если это сон? Но щипок на руке оставил красный след, и боль была слишком реальной.

Я встала с кровати и подошла к окну. Во дворе прибирался дворник, что-то бормоча себе под нос и собирая пустые бутылки. Об ногу потерся Дымок. Я вздрогнула, как-то было не по себе от того, что рядом находились животные, которых мы давно похоронили. Всё было настоящим. Слишком настоящим.

Значит, нужно действовать. Сидеть и ждать, сложа руки, я не могла. Если это мой второй шанс, то я должна использовать его с умом. Не для того, чтобы повторить прошлое, а чтобы изменить его, кардинально. Хоть и пишут в книжках, что прошлое менять нельзя, иначе неизвестно каким будет будущее, может все станет еще хуже, чем было. Но, я не хочу терпеть такое настоящее, чтобы потом прийти к своему светлому будущему

С Геной нужно будет решать. Но уже не как беспомощная жена, а как человек, который знает, чем закончится эта история. У меня есть преимущество. Я знаю будущее.

Я глубоко вздохнула. Страх и неуверенность никуда не делись, но к ним добавилась твёрдая решимость. Я не знала, надолго ли я здесь, но я не собиралась тратить ни секунды этого подаренного времени на пустые переживания и тем более на человека, который этого не стоил.

Это была моя жизнь. И сейчас у меня была возможность прожить её заново, иначе, лучше.

Стала вспоминать этот период жизни. Что у меня сейчас происходит? А ничего хорошего. Я разругалась с начальником, послала его на три буквы и уволилась. Пошла учиться на курсы специалиста в области красоты – стрижки, окрашивание, ногти, макияж. В общем, на все руки от скуки. Оплатила только за три месяца, накупила всяких прибамбасов, специальной литературки и прочего. Работать по выбранным специальностям не смогу, только зря деньги потрачу. Как оказалось, у меня аллергия на ногтевую пыль и на лаки, так что это направление практически сразу отвалилось.

Нет, конечно, я отработала больше года в парикмахерской эконом-сегмента на потоке практически без выходных, а потом меня увезли с работы на скорой с приступом гастрита. Меня скрутило так, что я потеряла сознание. Потом две недели провалялась на больничной койке. Те еще ощущения.

Я лежала на кровати, и воспоминания накатывали волной — острая боль в желудке, запах больничного коридора, унизительная слабость и чувство полного провала. Да, именно тогда, после больницы, я окончательно сдалась и забросила все эти коробки с парикмахерскими инструментами и косметикой подальше в шкаф. А Гена… Гена тогда сказал: «Ну вот, я же говорил, что из тебя ничего не выйдет. Сидела бы уже спокойно на своей старой работе». Хотя, когда я работала, радовался, что я так хорошо зарабатываю, но какой ценой даются эти деньги он не думал.

Значит, на курсы ходить я больше не буду, сэкономлю деньги, продам все эти инструменты. Так и здоровье не угроблю, и время сберегу. А может, инструменты оставлю, но половину точно надо продать, они мне так и не пригодились.

Что у меня из активов? Да ничего. Нет, у меня есть небольшая заначка на непредвиденный случай: ботинки прохудились, зуб заболел или Даша порвала очередной рюкзак. Но их даже на съем не хватит. Так, стоп. А в каком году я отнесла мошенникам деньги? Помню осень была, а год не помню. Я заплатила за Дашину музыкалку и перевела три тысячи баксов на счет мошенников, решила в трейдера поиграть и доигралась. Хорошо, что из родных об этом никто не знал, а то бы меня сожрали.

Я замерла, мысленно лихорадочно перебирая даты. Осень... Но какая? 2013-го? 2014-го? Черт, точно не помню! Но ясно одно — это случилось ДО развода, в период отчаянных попыток хоть как-то улучшить наше финансовое положение. Значит, угроза где-то рядом. Этих денег, украденных у меня с помощью сладких обещаний легкой наживы, как раз хватило бы на несколько месяцев аренды квартиры после развода.

Открыла приложение на телефоне и проверила депозитный счет – все было на месте. Значит, я еще не отнесла их никому. Вздохнула с облегчением, у меня было немного денег, на первое время хватит. Теперь не придется терпеть Гену рядом с собой.

Еще у меня в наличии была старенькая девятка, купленная за семьдесят тысяч. Она хоть и имела почтенный возраст, но еще была в довольно приличном состоянии. Купила я ее у дедка соседа. Он за ней хорошо ухаживал, но ездить уже не мог по состоянию здоровья. Да и сейчас на правах старого хозяина иногда заглядывал под капот и напоминал мне о замене масла, свечей и прочего.

Что еще у меня есть? Толстое седалище, я была откровенно полной и весила почти сто килограмм. Нынешняя Света любила поесть и выпить. Я подошла к зеркалу и внимательно себя разглядела. Да, все так и есть. Расплывшаяся фигура, второй подбородок, рыхлые бока. Хотя, когда я работала в парикмахерской, похудела почти на двадцать килограмм. Еще пять сбросила в больнице, но потом наверстала, через полгода, когда ушла работать на склад кладовщицей.

После развода я здорово похудела, даже без диет – просто перестала пить и есть с Геной. Эта мысль пронзила меня, как молния. Дело было не в волшебных таблетках или изнуряющих тренировках. Дело было в атмосфере. В стрессе, да, но стрессе освобождения. Когда я ушла от него, исчезла необходимость заедать недовольство жизнью и запивать скуку. Жизнь сама по себе, без этого груза, оказалась лучшим диетологом.

Значит, все просто. Мне не нужно срочно садиться на диету. Мне нужно срочно менять обстановку. Каждый день, прожитый в этой квартире с ним, — это день против моего здоровья. Каждая съеденная с ним за компанию жареная картошка и выпитый бокал пива — это шаг назад.

– Да, Света, что-то ты совсем не алё, - сказала я себе, окинув критическим взглядом свое отражение, и снова вернулась на свое место.

Я плюхнулась на кровать и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и порождая новые страхи. «А что, если я все изменю, а будет только хуже? Вдруг из-за моего ухода Гена окончательно сопьется? А Даша? Она ведь любит отца, несмотря ни на что. Как развод скажется на ней?»

Эти вопросы терзали меня и в прошлой жизни, заставляя годами откладывать решающий шаг. Но теперь у меня был жестокий, но бесценный аргумент – я уже знала ответы. Я видела, как Гена, оставшись один, не спился, а довольно быстро нашел себе новую пассию, и, кстати, там тетка была такая, что заставила его пойти лечиться. Видела, как Даша, пройдя через короткий период смятения, расцвела в атмосфере спокойствия и любви в нашей новой квартире. Видела, как наладилось мое здоровье, когда исчез источник постоянного стресса. И да, я тогда нашла себя.

Рискнуть и изменить все? Или пойти по протоптанной дороге страданий, чтобы в итоге все равно прийти к тому же финалу, но потратив еще пять лет жизни? Выбор был очевиден. К тому же чисто физически меня воротило от Гены, а притворяться я не умею.

В общем, прорвемся, все не так уж и плохо. Я перевернулась на бок, прикрыла глаза и со спокойной душой сразу провалилась в сон.

Глава 3-4

Предательство

— Светка, есть чё пожрать? А ты чего тут? — в дверях маленькой спальни появился Гена и разбудил меня своим вопросом. — Я опять, что ли, храпел?

Я села на кровати, потерла глаза кулаками и огляделась. Воспоминания вспыхнули ярким пламенем. Назад в своё счастливое будущее я так и не вернулась.

— Света, ты чего? Заболела, что ли? Или голова с похмелья болит? Так идём, я тебя полечу, — довольно хихикнул Гена.

— Иди в …опу, Гена, — сказала я зло.

— Опять дурацкий сон приснился, а я виноват? — он посмотрел на меня обиженно.

— У меня не сон дурацкий, а реальность ненормальная и муж алкаш, — ответила я.

— Раньше тебя всё устраивало, да и вообще хватит выносить мне мозг, и так голова трещит после вчерашнего. Лучше метнись кабанчиком и что-нибудь сваргань вкусное, а то уже желудок к спине прирос.

— Ничего с тобой не случится, если голодным посидишь несколько дней, даже на пользу пойдёт. Схуднуть маленечко тебе не мешало бы!

— Ты чего, мать, такая злая? — опешил он и почесал выпирающее пузо.

— Какая я тебе мать? — взвилась я. — Я не мать тебе, а жена! А ты — жирный боров. Тебе худеть надо, а то через пару лет надорвёшься из-за своего веса, и грыжа в спине вылезет. Три операции сделают, и будешь всё это время на моей шее сидеть, ныть и сало нажирать.

— Светка, тебя какая муха сегодня с утра укусила? — Гена смотрел на меня с удивлением. — Ты вообще о чём? Обычно ты у нас за свой вес переживаешь, а тут за меня принялась. Я же тебя не гноблю за то, что тебя вширь разнесло, а ты на меня взъелась.

— Да, Гена, я и сама не Дюймовочка, и я это осознаю, а тебе не мешает похудеть.

— Так и скажи, что ничего готовить не хочешь, — проворчал он. — А то устроила тут скандал на ровном месте. У нас пельмени в морозилке остались?

— Гена, это не скандал на ровном месте! Я всё знаю! — гневно проговорила я.

— Что знаешь? — у него как-то нервно забегали глазки. — Ты о чём?

— О том, Гена, о том!

— Я не настолько был пьян, чтобы прошлую ночь не помнить. Я тебе не мог ничего рассказать. Значит, ты ко мне в телефон лазила или в комп? Ты чего лезешь в мою личную жизнь? — со злобой в голосе сказал он.

— В какой телефон, в какой комп! — заорала я. — Ты меня не слышишь, что ли? Я всё знаю!

— Милка всё рассказала? Да? Вот ведь коза, я же просил. Ну, было у нас с ней пару раз, и то по пьяне, я толком ничего не помню.

— Пару раз? — я вытаращила на него глаза.

Вот про шуры-муры моего супружника с моей лучшей подругой я вообще ничего не знала, и для меня это было неожиданно и очень болезненно.

— Ой, ну три, но тот раз я вообще не запомнил. Проснулся у неё в квартире голышом, — Гена махнул рукой.

— Не надо мне подробностей! Как ты мог? А? Как вы могли? Предатели! — орала я.

— Светка, да успокойся ты. Все мужики изменяют. Тем более это Милка, она же как член семьи, как родственница наша, родная. Подумаешь, случилось у нас это, бывает, ничего не попишешь. Ты сама виновата, кстати, в этом, частенько меня обламываешь.

— А Милка значит не обламывает? — прошипела я.

Комната плыла перед глазами от ярости и горя. Милка. Моя Милка, с которой мы делились всем с пятого класса. Которая знала о всех моих проблемах с Геной, утирала мои слёзы и как сестра ненавидела его за то, что он меня обижает. А сама… сама…

— Она тебе не родственница! — выкрикнула я, и голос сорвался на истерику. — Родственница не подкладывается в постель к мужу подруги! А ты… ты говно. Обыкновенное, вонючее говно. «Все мужики изменяют»… Да не все! И даже если бы все, это не оправдание!

Гена смотрел на меня растерянно. Он явно не ожидал такой реакции. Обычно наши ссоры заканчивались моими слезами и его уходом.

— Ну, Свет… — он попытался сделать шаг ко мне.

— Не подходи! — я отпрянула, как от гадюки. — Не смей меня трогать.

Предательство. Двойное. От двух самых близких людей. В той жизни я так и не узнала об этом. А может, просто не хотела видеть? Но сейчас, с высоты прожитых лет и с болью, которую я уже когда-то преодолела, этот удар был… другим. Острый, режущий, но не парализующий.

Я вдруг резко выдохнула. Вся злость, вся истерика куда-то ушли. Осталась лишь ледяная, кристальная ясность и странное, почти нечеловеческое спокойствие.

— Знаешь что, Гена? — сказала я тихо, и от моего тона его передернуло. — Всё правильно. Всё так и должно было случиться.

— Что правильно? — он не понял.

— Это. Твоё признание. Твоё ничтожество. И её подлость. Это мой билет на свободу.

Я повернулась и пошла к шкафу. Твёрдыми, уверенными движениями стала доставать свою сумку и начала кидать в неё самое необходимое. Зубную щётку, паспорт, кошелёк.

— Ты куда это? — голос Гены прозвучал испуганно.

— Ухожу. — Я не оборачивалась. — И знаешь, что самое смешное? Я не из-за Милки. Нет. Она… она просто открыла мне глаза. Показала, что ты за человек. И показала, кем является она. Спасибо вам обоим.

— Светка, да ладно, остынь! — он засуетился за моей спиной. — Мы же всё уладим!

— Нет. — Я застегнула молнию на сумке и наконец повернулась к нему. — Не уладим. Всё кончено, Гена. Окончательно. И бесповоротно. Я подаю на развод.

Я посмотрела на его перекошенное лицо, на этот бардак в комнате, на всю эту убогую жизнь. И не почувствовала ничего. Ни капли жалости. Только огромное, всепоглощающее облегчение. Не нужно ничего придумывать, все решилось само.

— А как же Дашка? Что ты скажешь Дашке? — спросил он с тоской.

— Я скажу Дашке правду, — ответила я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Только не всю, конечно. Я скажу, что мы с тобой очень устали друг от друга, часто ссоримся и решили пожить отдельно, чтобы не расстраивать её. Что мы оба её очень любим и всегда будем её родителями.

Гена смотрел на меня с непониманием. Он, видимо, ожидал истерики, слёз, угроз — чего угодно, только не этой ледяной, обдуманной ясности.

— Ты… ты что, всё серьёзно? — пробормотал он.

— Абсолютно.

— И где ты будешь жить? У тебя же ничего нет!

— Разберусь. Это уже не твоя забота.

— Света, давай не будем рубить с плеча? Давай ты успокоишься и прекратишь весь этот концерт. Ну ведь повод надуманный, это же ерунда вся. Не нужна мне эта Милка, ну было и было, кто из нас не без греха, — стал просить он.

— Я, Гена, тебе никогда не изменяла.

— Хочешь, я перед тобой на колени упаду? А? Хочешь?

И тут меня прорвало, видно, во мне долго копилось, и понесло, и всё я ему высказала: и за ремонт, которого ни разу не было, и за мебель, и за практически ежедневные возлияния, и за свою полноту, да и за его тоже, и за то, что пропивается больше, чем на жизнь тратится.

— Господи, Света, такую бучу из-за ремонта подняла? — с облегчением он вздохнул. — Да не ори ты так, сделаем мы этот ремонт, если тебе так уж важно.

Он вырвал у меня сумку из рук и потащил в большую комнату.

— Ты дебил, Гена, — сказала я. — С каким дураком я жила! Или ты прикидываешься? Верни мне сумку.

— Ты всё равно не все вещи собрала, — он глупо улыбался.

— Ну и чёрт с тобой, — махнула я на него рукой. — Я сейчас тогда за Дашкой поеду, а потом разберёмся.

— Вот и верно, вот и правильно, — закивал радостно Гена. — Не надо пока шашкой махать. Развестись мы всегда успеем. Светик, мы же с тобой двенадцать лет прожили, неужели всё коту под хвост отправится? Да и как я буду без тебя жить, без вас? Вы же мои роднулички.

Я вдруг вспомнила, что несколько раз слышала этот разговор в прошлом, и всегда я велась на эти сладкие речи, прощала Гене всякие проступки. Но сейчас был один жирный аргумент, который всё перевешивал — я больше не любила его.

Я перестала кричать. Вся ярость куда-то ушла, оставив после себя лишь тихую, безразличную пустоту. Я смотрела на его радостное, глуповатое лицо, на то, как он уже мысленно отменил мой уход, и поняла самое главное: он не слышал. Не слышал ни одного моего слова. Для него это была просто очередная женская истерика, которую нужно переждать, задарить обещаниями и вернуть всё на круги своя.

— Гена, — сказала я тихо. — Ты не понял. Я не спрашиваю твоего разрешения. Я сообщаю тебе о своём решении.

— Подожди! — он схватил меня за локоть. — Давай обсудим, как взрослые люди!

Я медленно, очень медленно перевела взгляд с его руки на его лицо.

— Убери руку.

Он отдернул ладонь, будто обжёгся.

— Взрослые люди, Гена, не изменяют своим жёнам с их лучшими подругами. Взрослые люди делают ремонт, а не обещают его двенадцать лет. Взрослые люди несут ответственность. А ты — большой, капризный ребёнок. И я устала быть твоей мамочкой.

Я вышла в коридор. Сердце стучало ровно и громко.

— Я еду за Дашей, — бросила я через плечо. — Вечером вернусь за остальными вещами. Будь так добр, не мешай.

Не стала ждать ответа. Спустилась по лестнице, вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Воздух был тёплым и насыщенным разными весенними ароматами. В нём не было запаха вчерашнего пива, лжи и безнадёги.

Слёзы? Их не было. Была только ясная, холодная решимость. Дорога домой, в моё настоящее, лежала не через сон или магию. Она лежала через суд, через перемены, через тяжёлую работу и отстаивание своих прав. И я была готова пройти её до конца. Потому что на кону была не просто свобода от Гены, на кону была я сама, та Света, которой мне предстояло заново стать.

Отвалились сами

Я направилась на остановку, но по дороге решила завернуть в парк, надо было немного привести мысли в порядок. Пять лет мы не жили с Геной, но эта новость про его измену с Милкой резанула по живому. И ведь как она меня при разводе утешала, и как кляла Гену, вот ведь лживая жучка. Хотя, может, и её чувства тогда были задеты, ведь тогда мы разводились тоже из-за его измены, вот только тётенька там была другой.

С Милкой мы последние пару лет уже так не общались, как раньше, но всё же периодически, один-два раза в неделю созванивались и раз в месяц встречались.

Я сидела на скамейке в парке, глядя на играющих детей, и пыталась собрать разрозненные осколки прошлого в единую картину. Да, в той жизни мы с Милкой действительно отдалились. Я списывала это на свою занятость после развода, на новую работу, на усталость. А она… Она, видимо, просто не могла смотреть мне в глаза.

«Заклятая подруга», — пронеслось в голове с новой силой. Но следом пришла и другая мысль, холодная и расчётливая. А что, если её чувства и вправду были задеты? Ведь Гена, судя по всему, относился к этим отношениям как к чему-то необременительному и ни к чему не обязывающему. Использовал и выбросил. И её гнев во время моего развода был настоящим. Просто направлен он был не на него, а на ту, другую женщину. А я, глупая, верила её поддержке, пила с ней вино и плакала о своём разбитом сердце.

Горькая усмешка вырвалась наружу. Какая сложная паутина из лжи и полуправды. И все нитки ведут к Гене. К его патологической неспособности быть честным.

Я достала телефон. Палец сам потянулся к иконке мессенджера, к нашему с Милкой чату. Последние сообщения были такими обыденными: «Привет, как дела?», «Да нормально, работа-дом». Ничего не предвещало бури. Я прокрутила немного вверх. Полгода назад. Год. Всё те же шутки, планы встретиться, жалобы на жизнь. И ни одного намёка. Она ведь тоже хорошая актриса. Или… Или ей было так же стыдно?

Мысль позвонить ей и устроить разборки отпала сама собой. Что это даст? Новую порцию лжи? Оправдания в стиле «сама виновата»? Нет. Этого цирка я больше не хотела.

Голова шла кругом. Я закрыла глаза, откинувшись на спинку скамейки. Солнце пригревало лицо. Шум города доносился приглушённо. И в этой внезапной тишине родилось простое и ясное решение.

Мне не нужны были ни её оправдания, ни его мольбы. Мне не нужна была эта токсичная карусель. Я вычёркивала их обоих. Не из чувства мести, а для собственного выживания. Чтобы сохранить остатки самоуважения и душевного спокойствия.

Вставая со скамейки, я почувствовала не боль, а лёгкость. Как будто сбросила с плеч ещё один тяжёлый рюкзак, в котором таскала чужие секреты и предательства. Набрала другой знакомый номер телефона, надеюсь, тут мне сюрпризов не будет.

— Алло, — хриплым прокуренным голосом отозвалась трубка. — Ты чего так рано? Гена опять чудит?

— Привет. И Гена чудит, и я тоже.

— Приехать хочешь или так выговориться? — спросила меня Ирма и закашлялась.

Сердце сжалось болью от этого кашля.

— Приехать. Ты дома? — поинтересовалась я.

— Дома. Где мне ещё быть, — усмехнулась подруга. — Только у меня в холодильнике мышь повесилась. Заскочи по дороге в магаз, купи чего-нибудь, а я тебе сейчас деньги на карту скину.

— Хорошо. Колбаса, сыр?

— И не только, у меня совсем еды нет. Хоть бы доставку какую сделали.

— Когда-нибудь и доставка появится в нашем городишке, — хмыкнула я.

— Твои бы слова, да богу в уши. Ладно, жду.

Я положила телефон в карман и пошла в ближайший супермаркет. Пока выбирала колбасу, сыр и прочую еду, в голове крутился один и тот же вопрос: «Когда-нибудь и доставка появится». Я сказала это машинально, а ведь знала — да, появится. И очень скоро, и Ирма будет очень активно ей пользоваться. Как же мне ее не хватало в последние полгода, и как я хочу ее увидеть.

Сумки с продуктами оттягивали руки, но эта тяжесть была приятной, настоящей. Не то что тот душевный груз, от которого я только что избавилась.

Дверь в её квартире открылась почти сразу, будто Ирма стояла за ней всё это время. Она выглядела уставшей, но её лицо озарила широкая, радостная улыбка.

— Заходи, заходи быстрее! — она взяла у меня одну из сумок и отступила в коридор. — О, как нагрузилась! Молодец! Ты спасла тётю Ирму от голодной смерти.

Я разулась и прошла на кухню. Такая знакомая, уютная кухня с потёртым столом и видом на старый детский садик. Я принялась раскладывать продукты в холодильнике, а Ирма села на стул, закурила и внимательно на меня посмотрела.

— Ну, давай, выкладывай. Что стряслось-то? Гена опять что-то отчебучил?

Я закрыла дверцу холодильника, облокотилась на неё и выдохнула.

— Я ухожу от него. Окончательно.

Ирма замерла с сигаретой на полпути ко рту. Её глаза расширились от изумления.

— Ты серьёзно? В прошлый раз, когда ты так говорила, ты вернулась через два дня.

— В прошлый раз я не знала, что он мутит с Милкой.

Воздух на кухне словно загустел. Ирма медленно опустила руку с сигаретой.

— С… с кем? — переспросила она с удивлением.

— С Милкой. Той самой, с которой я дружу с четвёртого класса, которая была свидетельницей на моей свадьбе. Неоднократно изменял. По пьяни. Или не по пьяни — он сам толком не помнит.

Я видела, как по лицу Ирмы прокатывается волна шока, гнева и отвращения. Она резко встала, отчего снова закашляла.

— Ты… ты уверена? — выдохнула она, уже откашлявшись. — Может, врёт? Провоцирует?

— Он сам во всём сознался. Спрашивал, не она ли мне настучала. Со всеми подробностями. — Я махнула рукой. — В общем, это уже не важно. Факт в том, что это был последний гвоздь в крышку гроба нашего брака.

Ирма подошла ко мне и, не говоря ни слова, обняла, крепко, по-настоящему. И в этом объятии не было жалости. Была ярость за меня, была солидарность и была та самая, настоящая дружба, которой не бывает у «членов семьи», спящих с твоими мужьями.

— Сволочи, — тихо проговорила она мне в плечо. — Оба. Оба сволочи. Я… я ей глаза выцарапаю!

— Не надо, — я высвободилась из объятий. — Не трать силы. Они мне больше не нужны. Ни он, ни она. Я их вычеркнула, удалила из своей жизни.

Ирма снова села, с силой затянулась.

— И что будешь делать?

— Сначала заберу Дашу у мамы. Потом… потом буду искать работу. И квартиру. Всё с нуля.

— Оставайся у меня, — тут же предложила Ирма. — Места у меня полно, нам с тобой хватит. Готовить я терпеть ненавижу, так что кухня в твоём полном распоряжении. Посуду у меня моет посудомойка. Песни я не пою, музыку громко не слушаю, да и вообще я сама душка. Правда, курю много.

— Спасибо, — я улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка за этот день. — Кстати, по поводу сигарет. Я сейчас тебе кое-что расскажу, вот только не принимай меня за сумасшедшую. Хорошо?

— Хорошо, только давай воду на пельмени поставим. Ты же купила пельмешек? А то, тетя Ирма хочет кушать.

— Конечно, — кивнула я.

Ирма налила в кастрюлю воды, поставила на плиту и вернулась на место. Мы помолчали. Я села напротив неё.

— Так что там у тебя такого странного и интересного, что даже перевешивает разбитую Милкой семью? — поинтересовалась она.

— Не Милкой, это я сама шашкой сегодня помахала, заставила его признаться. Ладно, слушай… — и я стала ей рассказывать про последние десять лет своей и её жизни, которые ещё не наступили.

Ирма слушала меня внимательно, периодически хваталась за сигареты, но потом их откладывала.

— Да уж, вот у тебя сон какой забористый, — покачала головой подруга. — Слушай, а вот ты про эпидемию рассказывала, а что со мной будет, толком не сказала. Я заболею?

— Угу, — кивнула я.

— Умру?

— Не сразу. Она даст осложнение на все твои органы. Будешь бороться с разными болячками.

— И от них умру? — нахмурилась она.

— Да. Последние полгода твоей жизни были ужасные, да и с двадцатого года их нельзя назвать счастливыми.

— А квартира, квартира моя кому достанется? — спросила меня Ирма.

— Какому-то племяннику.

— Какому? У меня нет ни братьев, ни сестёр, — она с удивлением на меня уставилась.

— Я откуда знаю, — пожала я плечами. — Приехал какой-то мужик, сказал, что он племянник, отобрал у меня ключи и всё. Хоронила тебя я, если что.

— Н-да, — её рука потянулась за сигаретой.

Она сунула её в рот, пожевала, вытащила, сломала и раскрошила в полную окурков пепельницу.

— Вот знаешь, я тебе не верю, конечно, что ты это ты, но только не вчерашняя, а из будущего, но я верю в вещие сны. И вот мне кажется, что это и есть вещий сон. До твоей эпидемии ещё шесть лет. За это время надо привести своё здоровье в порядок, а то меня этот кашель курильщика задолбал, если честно. И надо сделать завещание на тебя, а то что-то мне не хочется, чтобы моя четырёхкомнатная квартира отошла какому-то «племяннику». А теперь давай пожуём, а то от твоих разговоров у меня зверский аппетит проснулся.

Глава 5-6

Ирма

С Ирмой я познакомилась на самой первой моей работе. Она взяла надо мной шефство, когда я пришла к ним в компанию. Мне было всего двадцать один год, и я только вышла замуж за Гену, а Ирме исполнилось тридцать один. Мы с ней продолжили дружить и тогда, когда я ушла в декрет с Дашкой, и когда Ирму сократили.

Мы были опорами друг другу в самые чёрные дни. Я держала её за руку на кладбище, когда хоронили одного за другим её родителей — строгих, но безумно любивших её людей. А через несколько лет она, не спрашивая, просто приехала ко мне, когда от болезни угасла мама, взяла на себя все похоронные хлопоты и не отходила от меня неделю, пока я не пришла в себя.

Ирма имела очень интересную и специфическую внешность: этакая смесь Жанны Агузаровой и Леди Гаги, да еще гренадерского роста. Но под этой броской оболочкой скрывался острый ум, железная логика и невероятная, какая-то стервозная преданность. Она не просто показала мне, где какие папки лежат. Она научила меня не бояться начальства, отстаивать свою точку зрения и не вилять хвостом перед высшим руководством. А еще учила жизни, как и где и с кем стоит разговаривать, а когда промолчать и просто уйти.

Замужем она никогда не была, да и особо не стремилась. Всё смеялась, что когда ее видят мужчины, то сразу сбегают, а как узнают, что у нее приличная четырехкомнатная квартира в центре, то сразу бегут обратно.

— А мне таких кавалеров не надо, — с грустью улыбалась она, закуривая на кухне очередную сигарету. — Одни — трусы, другие — альфонсы. Мне бы простого, своего… Да где ж его найдёшь на такую специфическую красоту?

Я слышала, что она по молодости почти выскочила замуж за какого-то приезжего красивого мальчика, но родители приложили все усилия, чтобы их развести и не дать расписаться. Что-то они в нем нехорошее увидали. Но Ирма особо не любила об этом рассказывать, а я и не спрашивала.

Мы всегда были рядом. И сейчас, глядя на неё, ломающую сигареты, я понимала: вот он, мой настоящий тыл. Не Гена, не Милка, а эта вечно курящая, язвительная и невероятно надёжная женщина.

— Слушай, — Ирма помешала пельмени, не глядя на меня. — Этот твой… приход из будущего. Ты же знаешь, что будет с курсом доллара? Или с акциями «Газпрома»? Могла бы и разбогатеть, пока тут все проблемы решаешь.

Я рассмеялась. Это был тот самый, сухой, немного циничный юмор, который всегда меня спасал.

— Ну я же не трейдер, Ирма. Я знаю, что будет с нами. С тобой, со мной, с мамой. А доллары… — я пожала плечами. — Помню только, что они сильно подскочат, но в каком году — не помню. Прямо вырастут очень хорошо, надо следить за курсом.

— Жаль, — вздохнула она, раскладывая пельмени по тарелкам. — А на скачках хоть какие-то лошадки помнишь или спортивные соревнования какие?

— Ирма! — фыркнула я.

— Ну ладно, ладно, — она поставила передо мной тарелку. — Значит, будем прорываться старыми добрыми методами. Вкалывать. Или замуж за олигарха. Я, кстати, за второе. Еще бы найти этого любителя экзотики.

Мы с ней переглянулись и начали смеяться.

— Ну Чурикова вышла замуж за режиссёра, и Леди Гага такая популярная.

— Ага, ты еще Крачковскую вспомни, — хмыкнула Ирма, намекнув на мой лишний вес.

Мы ели молча, и это молчание было комфортным. Не нужно было ничего объяснять, оправдываться или притворяться. Она приняла мою историю — не как безумный бред, а как данность. Возможно, не поверила до конца, но сделала гораздо важнее — отнеслась серьёзно. Поломала сигареты и задумалась о завещании. Это и была настоящая дружба.

— Знаешь, — сказала Ирма, отодвигая пустую тарелку. — Если это правда твой второй шанс… Может, и мне свой дадут? Не возвращаться в прошлое, нет. А просто… сделать всё иначе с этого самого дня. Бросить курить, наконец. Может, даже мужика нормального найти, — она усмехнулась. — А то олигархи, я смотрю, не спешат звать замуж. Я еще на море хочу съездить, а то сижу в четырех стенах и никуда не выбиралась ни разу.

— Давай, — тихо сказала я. — Давай обе сделаем всё иначе. С этого самого дня. И на море обязательно сгоняем, а то потом не до этого будет, границы закроют и вообще.

— А знаешь, с чего начнём? — Ирма подняла на меня свой пронзительный взгляд, в котором вдруг погасла привычная ирония. — С завтрашнего дня я записываюсь к врачу. На полное обследование. Этот чёртов кашель и вправду достал. А потом… потом, может, и в спортзал или в бассейн. Только ты со мной, а то одной страшно, там все эти стройняшки…

— Договорились, — кивнула я, чувствуя, как на душе становится светлее. — А я с завтрашнего же дня начну искать работу. Не в парикмахерскую, нет, может, что-нибудь найду подходящее. А вечером… вечером поговорю с Дашей.

— Держись, — коротко сказала Ирма. — Если что, я рядом. Кстати, ты можешь писать курсовые. В родительской библиотеке полно нужной литературы. Хоть немного меня разгрузишь, а то что-то исполнители стали неисполнительными.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — рассмеялась я. — Где я и где вся эта научная лабуда.

— Я научу тебя. Кстати, а чем ты там в будущем занимаешься? Может, продолжишь тут это дело?

— Я таргетолог и смм-специалист.

— Это еще что за звери такие? — она посмотрела на меня с удивлением.

— Рекламой занимаюсь. Вот только, наверно, все мои знания в прошлом не пригодятся, там у нас все по-другому, — я тяжело вздохнула.

— Если ты там научилась, то и тут сможешь. Я в тебя верю! Никто же не мешает тебе попробовать. Не получится, тогда будешь искать что-то другое.

— Да, ты права, не попробуешь — не узнаешь, — согласилась я с ней.

Мы помыли посуду, и наступила та самая, немного неловкая пауза, когда все главные слова уже сказаны, а расходиться ещё рано.

— Ладно, — вздохнула я, поднимаясь. — Мне пора. Надо сначала к маме, а потом… потом обратно в ту берлогу. За вещами.

— Хочешь, я с тобой? — тут же предложила Ирма. — Для моральной поддержки. Или, если что, для физической, — она сжала свой внушительный кулак и грозно потрясла им.

Я снова рассмеялась.

— Спасибо. Но нет. Сама разберусь.

— Если что, звони, и я примчусь, устрою головомойку твоему Гене.

— Я знаю, — улыбнулась я.

На прощание мы обнялись так крепко, как будто не виделись годы. Вышла я от неё с ощущением, что за спиной выросли крылья. Пусть маленькие, потрёпанные, но настоящие. И так на душе у меня было светло и радостно, что моя Ирма еще жива и готова прислушаться к моему совету.

Дорога до мамы пролетела незаметно. Я думала о том, что скажу Даше. Как объяснить десятилетней девочке, что её мир, каким она его знала, рухнул? Что папа и мама больше не будут жить вместе?

Я подошла к знакомому подъезду, и сердце снова заколотилось, но уже по другой причине. Сейчас я увижу её. Живую, здоровую маму. Ту, которую так безумно не хватало все эти годы. Я нажала на кнопку домофона.

— Кто там? — раздался её голос. Тот самый, родной, который я слышала во сне все эти четыре года после её ухода.

У меня перехватило горло. Слёзы подступили к глазам, но на этот раз — от счастья.

— Мама, это я, — прошептала я. — Света.

Щёлкнул замок. Я толкнула тяжелую дверь и начала подниматься по лестнице. Навстречу своей прошлой, но такой желанной жизни. Навстречу новому старту.

Мы всегда на твоей стороне

— Ты чего так рано? — спросила мама, когда я вошла в квартиру. — Мы тебя вечером ждали.

— Ну вот так, — развела я руки в разные стороны, скинула туфли и прошла в большую комнату.

— Чай будешь? — она вошла следом за мной.

— Да, наверно, — кивнула я. — А Даша где?

— Они с дедом ушли на прогулку.

Я внимательно рассматривала маму, стараясь запомнить каждую морщинку, каждое движение.

— Света, ты чего такая? — мама с удивлением на меня глянула. — Случилось чего? Вы опять вчера с Генкой квасили и, небось, поругались? Света, ну чего ты в него вцепилась? Он же тебя на дно тянет, сопьёшься с ним, не дай бог. Или ты думаешь, я ничего не вижу и не знаю?

— Дашка рассказывает? — хмыкнула я.

— А то она ничего не замечает, — нахмурилась мама. — Гена твой непутевый. Столько лет прожили вместе, а ничего толком не нажили. В квартире черти что творится, хоть бы ремонт в дашкиной комнате сделали. Хорошо, что ты хоть мебель купила ей новую, а то бедный ребёнок так бы и спал на кровати, на которой Генкина бабушка умерла.

Я вспомнила, как мы с Геной воевали за эту кровать, когда Даша выросла уже из детской кроватки. Гена утверждал, что такую мебель уже не делают, и вообще Даша скоро вырастет и выйдет замуж, а мы ей кровать будем новую покупать. Я тогда выгребла свою заначку, да папа мне добавил немного, и купила новую детскую мебель. С папой вдвоём мы её собрали, а старую увезли на дачу. Только потом я поняла, почему Гена не хотел покупать новую мебель: не из-за денег, а из-за того, что пришлось бы что-то делать.

— И чего ты в этом Гене нашла? — ворчала мама, ставя на плиту чайник. — И теперь ведь у тебя работы нет, будешь за него клещами держаться, а он станет пользоваться твоей беспомощностью. Хотя, переезжайте к нам с Дашкой. В тесноте, да не в обиде. Поддержим тебя. Ты вон свои курсы скоро окончишь и на работу выйдешь.

— Я не окончу, — помотала я головой, устраиваясь за кухонным столом.

— Это почему? Если денег не хватает, то мы с отцом подкинем. Или ты передумала?

— Передумала, — у меня язык не поворачивался сказать, что я знаю будущее.

— Ну и правильно. Я тебе сразу говорила, что работа тяжёлая. Такая нагрузка на ноги и на спину, а с твоим весом вообще тяжело будет. Да и грязное это дело, в чужих головах ковыряться. Найдёшь себе нормальную работу. Жаль только столько денег на это всё вбухала.

— Не так уж и много, — пожала я плечами. — Часть инструментов и книги можно продать. Заплатила я только за три месяца, а больше не буду. Эти курсы, эта парикмахерская… Это была ошибка. Не моё. Я просто металась, пыталась найти хоть что-то, что выдернет меня из той ямы. Но это не выход.

Мама присела напротив, её лицо выражало беспокойство, но и долю облегчения.

— Ну, слава богу, что сама дошла. А то я смотрела на тебя — вся измученная, нервная. И ради чего? Говорила я тебе.

— Говорила, — кивнула я. — Но я же у тебя упрямая, мне всё самой нужно попробовать.

— Вся в отца пошла, — улыбнулась она. — Он тоже такой упёртый. Главное, что ты вовремя смогла понять, что это не твоё, а не тратить на это время и здоровье.

— Угу, — согласилась я с ней.

— Так что там у вас с Геной произошло? Поругались?

Мама достала посуду из шкафчика.

— Поругались, — вздохнула я.

— Серьёзно?

— Очень.

Она пристально на меня посмотрела.

— Не хочешь рассказывать?

— Не хочу, — помотала я головой.

— Оставайтесь у нас ночевать, — предложила мама.

— Завтра Даше в школу с утра.

— Дед вас отвезёт. Да и если опоздает на урок, ничего страшного не случится.

Я на несколько секунд задумалась. С Ирмой мы ещё завтра наговоримся. Мне так захотелось побыть немного в этом мире, где все ещё живы и относительно здоровы.

— Мама, мы остаёмся. Если ты не против.

— Конечно, оставайтесь! — лицо мамы просияло. — Света, а ты… ты хоть поела нормально сегодня? И как ты себя чувствуешь? Что-то на тебе лица нет совсем.

В этом простом вопросе — о еде и здоровье — было столько заботы, что у меня снова подкатил ком к горлу.

— Нет, мама, всё нормально, — прошептала я. — Просто плохо спала.

— Сейчас я тебе чего-нибудь приготовлю, — мама уже направлялась к холодильнику.

— Ничего не надо, я пообедала хорошо. К Ирме заезжала, покормила ее и сама поела.

— Тогда мы просто попьём с тобой чай. Отец вкусные конфеты купил, — подмигнула она мне.

В этот момент меня накрыло волной странного ощущения. Будто я сижу внутри старой, любимой фотографии. Вот занавески в мелкий цветочек, которые мама так любит. Вот деревянная солонка в виде бочонка, которую я подарила ей на Восьмое марта. Каждая деталь была живой и дышащей, а не просто воспоминанием.

Мама поставила на стол чайник и тарелку с конфетами «Белочка» и вафлями.

— Ты же «Белочку» любишь, — констатировала она, садясь напротив. — Угощайся.

И мы просто молча пили чай. Я отламывала кусочки вафли и смотрела, как за окном шумит весенний день. В этом молчании не было неловкости. Оно было наполнено всем, что мы не могли сказать словами. Её тревогой. Моей болью. Её безоговорочной готовностью быть моим тылом. И моей бесконечной благодарностью за то, что этот тыл у меня есть. И моей радостью, что мама рядом, жива и здорова.

— Знаешь, — нарушила тишину мама, — я сегодня утром сны какие-то тревожные видела. Все бегала, кого-то искала. А теперь сидишь тут, вот ты моя, и вроде всё на месте.

— Я на месте, мама, — тихо сказала я, протягивая руку через стол и накрывая её ладонь своей. — Я дома.

В этот момент в кухню вошёл отец, а за ним влетела Даша.

— Бабуля, — радостно сказала она, — а давай напечём пирожков. Ой, мамочка пришла!

Она обхватила меня за шею и громко чмокнула в щеку.

— Дашулька, на пирожки надо тесто ставить. Мы с тобой можем испечь быстро только шарлотку, — ответила ей мама.

— Ура-а-а!

Я смотрела на Дашку, на свою малышку, как же я отвыкла от нее, от такой маленькой и еще такой доверчивой.

— Мама, я тебя люблю, — она чмокнула меня в щечку, по-своему оценив этот пристальный взгляд.

— И я тебя, моя хорошая, — кивнула я, смахнув набежавшую слезу.

Мы втроём принялись за выпечку. Даша болтала обо всём на свете, а мы с мамой слушали её, переглядываясь и улыбаясь. В этом простом моменте — суета, аромат яблок, звонкий голос дочери — была такая исцеляющая сила, что мои тревоги отступили, стали призрачными и неважными.

Мама достала глубокую миску, и я вдруг вспомнила, как в детстве мы с ней пекли такие же пироги. Я стояла на этом же самом месте, а она учила меня замешивать тесто.

— Давай, Света, как раньше, — сказала мама, словно прочитав мои мысли, и протянула мне яблоки. — У тебя всегда аккуратные кусочки получались.

Даша стала взбивать яйца, а мама подготовила форму для выпечки.

Пока шарлотка была в духовке, мама рассказывала новости про общих знакомых. Даша ушла в большую комнату смотреть с дедушкой передачу про животных.

— Если хочешь, то можешь переехать к нам, пока не примешь окончательного решения, — сказала мама тихо.

— Ну куда мы к вам переедем? У вас место мало.

— У нас двухкомнатная квартира. Мы с отцом в одной комнате, а вы с Дашей во второй.

— Вот только одна из комнат проходная. Не переживай, мама, я что-нибудь придумаю, — помотала я головой.

— Мы можем повесить занавесочку.

— Не выдумывай, — улыбнулась я. — Папа любит по вечерам смотреть телевизор.

— Повесим телевизор у нас в комнате, — парировала она.

— Мама, вы заслужили нормальной жизни.

Мама вздохнула и поправила скатерть.

— Нормальная жизнь — это когда твои дети и внуки счастливы. Мы с отцом всегда на твоей стороне. Решай, как тебе удобнее. Но знай — вам с Дашей всегда тут найдётся место.

Из духовки запахло дразнящим ароматом корицы и печёных яблок. Я смотрела на мамины руки — эти прожилки, эти знакомые веснушки — и понимала, что она готова ради меня перевернуть весь свой уклад. Взять телевизор в спальню. Отгородиться занавеской. Тесниться в собственной квартире.

— Мама, я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори. Просто знай. Ты не одна. Вот и всё. Мы с отцом всегда на вашей стороне.

Она встала, чтобы проверить пирог, а я осталась сидеть, глядя в чистое окно. Где-то там был Гена, его бардак, его ложь. А здесь, на этой кухне, пахло детством и шарлоткой. И за моей спиной стояли мои родители, готовые ради меня на всё. Даже на занавеску в проходной комнате.

Глава 7-8

Еду в новую жизнь

Поздно вечером, когда мы уже все укладывались спать, позвонил Гена. Я не стала брать трубку. Тогда он позвонил моей маме.

— Тут Гена звонит, — растерянно сказала мне мама, показывая экран телефона.

— Хочешь — бери, хочешь — не бери, — пожала я плечами.

— Если не возьму, то он позвонит отцу, а тот уже спит, — вздохнула мама и нажала на кнопку приёма.

— Полина Фёдоровна, здравствуйте, — бойко проговорила трубка Гениным голосом.

— Доброго вечера, Геннадий, — ответила мама.

— Простите, что беспокою вас в столь поздний час, но меня интересуют мои жена и дочь. Они случайно не у вас находятся?

— Гена, они не случайно находятся у нас. Уже поздно, и девочки спят, и ты ложись, и не беспокой нас, — строго проговорила мама.

— Ещё раз прошу прощения, просто я переживаю, что они не приехали домой, и Светлана не берёт трубку, и до Даши я не могу дозвониться. Поймите меня правильно, жена с ребёнком пропали, а где они и что с ними — неизвестно.

— А днём, значит, ты их не искал? Только к ночи очухался, — сердито ответила мама.

— Днём я был на работе! — тут же нашёлся Гена. — А сейчас пришёл — дома пусто. Я как муж и отец имею право знать, где моя семья!

— В воскресенье на работе? — спросила она с усмешкой. — Твоя семья, Геннадий, в безопасности. И слава богу. А насчёт прав… Ты бы лучше подумал, почему твоя жена, вместо того чтобы быть дома, предпочла остаться у меня. И почему она не хочет с тобой разговаривать. Спокойной ночи.

Она повесила трубку и посмотрела на меня. В её глазах читалась усталость и горечь.

— Надеюсь, он не приедет, — сказала она устало.

— Нет, конечно. Гена ленив, и вообще, по всей видимости, до него не дошло, что всё очень серьёзно, — вздохнула я. — А теперь, мамулечка, давай ложиться спать, завтра рано вставать, и так мы с тобой допоздна засиделись.

— Спокойной ночи, доча, я тебя люблю, — улыбнулась нежно мама и чмокнула меня в щёчку.

— Спокойной ночи, мамочка моя любимая. Не болей, — я обняла ее.

— Постараюсь, — кивнула она.

Мы разошлись по комнатам, и через некоторое время квартира погрузилась в тишину и темноту.

Утро началось с суматохи. Я проснулась от звука шагов на кухне и голоса мамы, пытающейся уговорить Дашу надеть именно ту кофту, а не другую. Луч солнца пробивался сквозь щель в шторах, освещая пылинки, танцующие в воздухе. На секунду мне показалось, что всё вчерашнее — просто дурной сон. Но потом я увидела свою сумку у дивана и вспомнила всё.

— Бабушка, я сама выберу! — доносилось из коридора.

— Дашуль, в этой же теплее, на улице ветер!

— Май месяц, почти лето, — упёрлась Даша.

Я улыбнулась и, накинув халат, вышла на кухню. Мама, уже одетая, суетилась у плиты. Отец, бодрый и выбритый, наливал себе кофе.

— Спокойной ночи не получилось, — хмыкнул он, замечая меня. — Зато утро доброе. Садись, завтракать будем.

— В целом, я отлично выспалась, но утро действительно доброе, — улыбнулась я, устраиваясь за столом.

Запах овсяной каши и поджаренного хлеба заполнил кухню. Даша, наконец-то одетая, устроилась рядом с дедом и принялась рассказывать ему о своих планах на учебный день. Мама поставила передо мной тарелку с парой идеально поджаренных яиц.

— Ешь, — коротко сказала она, и в этом слове было столько заботы, что стало тепло на душе.

Я смотрела на эту картину — на своих родных, на эту утреннюю суету — и чувствовала, как внутри затягиваются те раны, которые ещё вчера кровоточили. Здесь, в этой небольшой квартире, кипела жизнь — настоящая, шумная, порой неудобная, но такая искренняя.

— Я Дашу в школу отвезу, — сказал отец, доедая свой бутерброд.

— А я… — я сделала глоток кофе, собираясь с мыслями. — А я поеду за нашими вещами.

Мама одобрительно кивнула.

— Хороший план. Только смотри, не торопись. Всё успеется. Тебе помочь?

— Нет, спасибо, я сама, — ответила я.

Когда Даша и отец ушли, в квартире наступила тишина. Мама принялась мыть посуду, а я взяла телефон и вывела его из режима полёта. Почти сразу пришло сообщение от Ирмы:

«Ну что, живая? Как ты?»

Я улыбнулась. Типичная Ирма — без лишних слов, сразу к делу.

«Живая. У родителей. Всё сложно, но я справляюсь. Мы к тебе сегодня приезжаем?»

Ответ пришёл мгновенно:

«Конечно. Я дома. Заезжай в любое время. Новости есть».

Я отложила телефон. «Новости есть». Это обещание звучало одновременно и пугающе, и заманчиво. Но сейчас, с полным желудком и ощущением крепкого тыла за спиной, даже плохие новости казались не такими уж страшными.

Собралась, оделась, чувствуя странное спокойствие. Мама, провожая меня до дверей, сунула в сумку пакет с бутербродами и яблоком.

— На, подкрепишься, если что. И позвони, как доедешь.

— Хорошо, мама. Спасибо за всё.

Дорога до Гениной квартиры пролетела быстро. Я смотрела на знакомые улицы, на которых за ночь ничего не изменилось, и думала о том, как всё же правильно я сделала, что осталась у родителей. Эта передышка дала мне сил.

Дома никого не оказалось. Чему я была несказанно рада. Я зашла в квартиру, и на меня пахнуло затхлым воздухом с примесью вчерашнего перегара. На кухне — гора грязной посуды, на столе пустая бутылка из-под пива. Всё как всегда, ничего не меняется. Открыла все форточки, чтобы проветрить помещение и впустить немного свежего воздуха.

Собрав волю в кулак, я направилась в спальню. Открыла шкаф и достала две большие сумки. Я не стала брать всё подряд, только самое необходимое: свою повседневную одежду, несколько пар обуви, косметику. Документы, которые я заранее сложила в одну папку, лежали на своём месте.

Потом я зашла в комнату Даши. Здесь было чисто и уютно — тот самый островок, который я создавала для дочери вопреки всему. Аккуратно сложила её вещи: школьную форму, платья, любимые джинсы и кофты. Взяла несколько книг и игрушек, без которых она не могла заснуть.

На глаза попалась Дашина скрипка. Яркой вспышкой в голове возникло воспоминание из будущего, как дочь, получив диплом об окончании музыкальной школы, преподнесла мне большую красивую коробку, перевязанную красным бантом. Когда я её открыла, то обомлела — в коробке лежала та самая скрипка, а сверху на ней красовался диплом.

— Мама, ты так этого хотела, — сказала тогда дочь.

К скрипке она больше так и не притронулась.

— Тебя я тоже продам потом, — я взяла в руки инструмент. — Пусть сама выбирает, чем ей хочется заниматься. Это была моя мечта, а не её.

Собрав всё, я огляделась. Сердце сжималось от боли и облегчения одновременно. Боль — за рухнувшие мечты, за годы, прожитые глупо. Облегчение — потому что этот этап наконец-то заканчивался.

Я вышла из квартиры, поставила сумки в машину и села за руль. Включила телефон. Пропущенные вызовы от Гены, несколько гневных сообщений. Я удалила их, не читая. На удивление не было ни одного сообщения от Милки. Видно, она уже в курсе происходящего в нашей семье. Ну и ладно, обойдусь и без ее объяснений. Нашла номер Ирмы и набрала его.

— Всё, я свободна, — сказала я, едва она взяла трубку. — Выезжаю к тебе.

— Жду, — коротко ответила Ирма.

Я повесила трубку, завела машину и тронулась с места. Я ехала в новую старую жизнь.

Оставить в прошлом

Около подъезда меня встретила Ирма. Она сосредоточенно жевала какую-то травинку.

— Ты чего это? — удивилась я. — Думаешь, я вещи свои не дотащу?

— Курить хочу, страсть как. Все сигареты после нашего разговора выкинула, а теперь чуть ли не по потолку бегаю, — выдала она. — Сейчас домой придем, и ты мне в подробностях все расскажешь, как я болела, как в реанимации лежала и даже как помирала.

— Все страсти-мордасти? — с усмешкой спросила я ее.

— Да, всё-всё, — закивала она.

Я открыла багажник. Ирма заглянула внутрь.

— Это все твои вещи? — с удивлением спросила она.

— Так я взяла только весну и лето, — пояснила я.

— Планируешь обратно вернуться к Гене?

— Нет. С чего это?

— А чего все не забрала? — прищурилась она.

— Так куда все это тащить? — поинтересовалась я.

— Ко мне тащить.

— Да ничего не будет с вещами у Генки. Потом заберу, как решу проблему с жильем, — отмахнулась я.

— Ага, не будет, — хмыкнула Ирма.

— Ну он не такой человек, не пропьет, не продаст и не испортит.

— Он обычный разгильдяй. Какая-нибудь очередная Генина дамочка приделает ноги к твоим вещам и все.

Вдруг я вспомнила, как при прошлом/будущем переезде пропала хорошая теплая дашкина пижама, мои фирменные джинсовые шорты и рубашка в клетку, а может, еще чего пропало, вот только я на этом не зацикливалась.

Я замерла, держа в руках очередную сумку. Воспоминание ударило, как обухом: да, тогда, после развода, я недосчиталась нескольких вещей. Списывала на собственную забывчивость при упаковке. Но сейчас, слыша слова Ирмы, я поняла — она права.

— Чёрт, — тихо выругалась я. — Ты права. Он не продаст, но какая-нибудь… «гостья» запросто может примерить мои шорты и решить, что они ей идут.

— Ну вот, — Ирма с удовлетворением вынула травинку изо рта и бросила её на асфальт. — Значит, тащим всё. Сейчас. Пока этот разгильдяй не нашёл себе новую пассию с хорошим вкусом. Ты же не хочешь, чтобы кто-то пил из твоих чашек и спал на твоём постельном белье, которое ты с любовью покупала.

— Нет, не хочу. Я для своей семьи покупала, а не для посторонней тетки.

— Вот и я о чем. К тому же это всё тебе пригодится в твоём новом доме.

Решение было принято мгновенно. Мы быстро разгрузили машину и отправились вторым рейсом за оставшимися вещами. Теперь я смотрела на них другими глазами. Это была не просто одежда — это была моя жизнь, которую я оставляла на растерзание.

— Бери всё, — скомандовала Ирма, хватая с вешалки моё осеннее пальто. — Зимние пальто, сапоги, пледы, постельное бельё — всё, что влезет в машину.

Мы работали быстро и молча. Ирма, забыв о желании курить, таскала коробки с книгами и посудой. Я выгребала содержимое шкафов, не глядя. Теперь не было времени на сантименты.

Когда багажник и заднее сиденье были забиты под завязку, я в последний раз оглядела опустевшую, в сущности, квартиру. Теперь здесь не осталось ничего моего. Ни одной ниточки. Я даже почти все свои картины сняла со стен.

— Готово, — выдохнула я, захлопнув дверь. Ключ я оставила внутри, под ковриком. Пусть решает свои проблемы сам.

— Молодец, — коротко сказала Ирма, садясь в машину. — Теперь ты официально свободна. И от вещей, и от него.

Я завела мотор и тронулась с места. В зеркале заднего вида уплывал знакомый подъезд. На этот раз — навсегда.

Мы въехали во двор Ирмы, и началась вторая часть операции «Переезд». Таскание коробок по лестнице под одобрительные взгляды соседей-старушек было делом нелёгким, но на удивление бодрым.

— Вот так всегда, — проворчала Ирма, ставя в прихожей коробку с книгами. — Мужик — дрянь, а таскать свои пожитки приходится нам, женщинам.

Я не могла не рассмеяться. В её устах это звучало не как жалоба, а как констатация факта, закон природы.

Когда последняя коробка была водворена на место, мы повалились на кухонный диван, как подкошенные. Ирма тут же схватилась за пачку жевательной резинки и сунула в рот сразу две пластинки.

— Ну, — сказала она, смотря на меня выжидательно. — Рассказывай. Как я там помирала? Со всеми подробностями и в жутких красках. Только подожди, я включу диктофон, давай под запись, а то со временем события стираются, и ты можешь многое забыть.

— Хорошо, — согласилась я с ней.

Она включила диктофон на телефоне и приготовилась слушать. Я откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. Сейчас, в безопасности её квартиры, заваленной нашими вещами, говорить об этом было уже не так страшно.

— Всё началось с кашля, Ирма. Обычного кашля курильщика. Ты отмахивалась, говорила — бронхит. Потом добавилась одышка. Потом ты заразилась той гадостью. Затем ты слегла с воспалением лёгких, и тебя подключили к аппарату. Легкие были поражены на 70%, но ты выкарабкалась. Но болезнь дала осложнения на другие органы. Шесть лет, Ирма. У тебя впереди шесть лет, чтобы сходить к врачу, бросить курить и не допустить этого.

Она слушала, не перебивая, её лицо стало серьёзным.

— А…, а больно было? — тихо спросила она.

— Не столько больно, сколько унизительно, — честно ответила я. — Ты, такая всегда независимая, не могла сама даже в туалет сходить. А потом… потом был тот самый вирус. Ты слегла с температурой. Сначала думали — обычная простуда. Но стало только хуже. Почки отказали, потом сердце стало сдавать. Последний раз я видела тебя под кислородной маской. Ты была вся в трубках. И ты смотрела на меня таким взглядом… будто просила, чтобы это уже закончилось.

Я замолчала, глотая ком в горле. Ирма сидела, сжав в кулаке пустую пачку от жвачки.

— Чёрт, — выдохнула она. — Так вот он какой, мой славный конец. Под кислородной маской. А я-то думала, что протяну до самой старости, как мои родители или в голову кирпич прилетит.

Её попытка пошутить не удалась. Она встала, подошла к окну и закурила воображаемую сигарету, просто сжав пальцы в знакомой щепотке.

— Ладно, — твёрдо сказала она, оборачиваясь ко мне. — С этой болезнью мы разберёмся. Я уже записалась на полное обследование. Только надо дожить до этого славного времени. А теперь давай о хорошем. Ты же знаешь, где тут спрятан клад? Номера выигрышных лотерейных билетов помнишь?

Я снова рассмеялась. Говорить с ней было легко. Она не впадала в истерику, не требовала жалеть себя. Она восприняла информацию как данность и сразу начала строить план.

— Нет, Ирма, лотерей я для тебя не припасла. Но я точно знаю, что после твоей смерти объявится племянник-аферист. И мы сделаем так, чтобы он и близко не подошёл к твоей квартире.

— Ладно, юристом буду я. А ты… ты сейчас что будешь делать?

Я оглядела заваленную коробками квартиру.

— Сначала разберу эти вещи. Потом позвоню родителям, скажу, что всё в порядке. А завтра начну искать работу. Настоящую.

— О, точно, я вспомнила, что хотела тебе сказать. Ты же говорила, что в будущем занимаешься рекламой. Так вот, у меня есть один интернетный знакомый, ему нужно провести рекламную кампанию.

— Ирма! Ты чего издеваешься? Я в прошлом, вернее сейчас, этим не занимаюсь, и не знаю, что сейчас в моде, какие тенденции, инструменты, да и вообще, сколько это всё стоит.

— Вот и разберешься, — пожала она плечами. — Мужик там адекватный, так что не переживай, прорвёмся. А теперь дуй разбирать вещи, а то тебе ещё за Дашкой в школу ехать.

— У меня даже компа нет.

— Надо было Генин забрать, — хихикнула Ирма. — У меня есть старенький ноут. Включим, проверим, как он работает.

— Ладно, не буду разводить заранее панику, — вздохнула я. — А теперь скажи, куда ты нас поселишь?

— Смотри, у меня есть гостевая комната, ну там раньше мама с папой жили, их спальня. Я ничего там не меняла, ну и есть кабинет. Предлагаю тебе спальню, а Даше кабинет. Что скажешь?

— Может, мы вдвоём с Дашей в кабинете жить будем? — я посмотрела на нее с сомнением.

— Смеешься? В квартире столько комнат, а вы ютиться в одной будете? В общем, ничего себе не придумывай, заселяйся. Вот только есть одна проблемка, — она тяжело вздохнула.

— Какая?

— Я после родителей не разбирала их шкафы. За столько лет у меня так и не поднялась рука выбросить их вещи. Так что прежде, чем сложить свою одежду, придётся перебрать их.

— Веселится и ликует наш народ. Ты не могла меня раньше позвать? — проворчала я. — Давно бы уж всё разобрали.

— Значит, не могла, — с горечью в голосе проговорила она.

— Я помогу, — сразу же сказала я. — Мы всё аккуратно разберём, сложим. Может, что-то стоит отдать? Или оставить на память?

Ирма молча кивнула, и в её глазах мелькнула благодарность. Эта задача явно была для неё неподъёмной в одиночку.

Мы поднялись и пошли в ту самую комнату. Ирма медленно открыла дверцу большого гардероба. Пахнуло нафталином и сухими травами. На полках ровными стопками лежала одежда: свитера и нижнее белье. На вешалках висели отутюженные рубашки отца, платья и костюмы матери. Всё было чистым, выстиранным и аккуратно сложенным, будто они просто ушли ненадолго.

— Мама очень любила этот жакет, — тихо сказала Ирма, проводя рукой по шерстяной ткани. — А это… это папина любимая кепка. Он в ней на рыбалку ездил.

Мы не стали торопиться. Мы сели на пол перед шкафом, и Ирма начала рассказывать. Про то, как отец купил это пальто на первую зарплату, как мама шила то платье на юбилей. Каждая вещь оживала в её воспоминаниях. Это был не разбор хлама, а неспешное, бережное прощание, на которое у неё все эти годы не хватало духа.

Я слушала её, изредка задавая вопросы, и помогала аккуратно складывать вещи в большие коробки для хранения. Мы оставили только несколько самых дорогих сердцу предметов — тот жакет, кепку, шёлковый платок. Всё остальное решено было отдать в благотворительный фонд.

— Знаешь, — Ирма вытерла украдкой слезу и потянулась за жевательной резинкой. — Я думала, это будет невыносимо. А оказалось… даже легче стало. Как будто я наконец-то их отпустила. Спасибо, что была рядом.

— Да что ты, — я обняла её за плечи. — Спасибо тебе, что доверилась.

Когда шкаф, наконец, опустел и был протёрт от пыли, я начала развешивать свои скромные вещи. Теперь в комнате пахло по-другому — не прошлым, а настоящим.

Ирма, стоя в дверях, с удовлетворением наблюдала за этим.

— Вот и отлично. Теперь здесь снова живут люди. Иди, разбирайся, а я пойду, старый ноут поищу. И заодно обед приготовлю. Предупреждаю, кулинарный навык у меня один — не сжечь дом.

Глава 9-10

Мать года

Из задумчивого состояния меня вывел звонок телефона. На экране высветилось: «Даша». Вот ведь мать года, про ребенка-то я забыла.

— Да, Дашуль, — ответила я бодрым голосом, быстрым шагом направляясь в коридор.

— Мама, нас кажется ограбили, — тихим шёпотом проговорила она.

— В смысле? — не поняла я.

— Я сейчас пришла домой, а вещей нет, и даже посуды в серванте нет.

— Ясно, понятно. Я бегу к тебе. Можешь подождать меня на улице?

— Могу, — ответила дочь.

— А ты чего мне не позвонила, как у тебя уроки закончились? Я бы тебя забрала, — спросила я, натягивая на себя кроссовки.

— Так мы с девчонками вышли из школы, да все вместе пошли. Мама, я лучше тут посижу, подожду тебя, не хочу торчать на лавке.

— Только у меня ключа нет, — я уже выскочила из квартиры и направилась по лестнице вниз.

— Я тебе открою.

— Ладно, через минут пятнадцать-двадцать буду, — сказала я и отключила телефон.

— Светка, ты куда? — послышался голос Ирмы сверху.

— За Дашкой.

— Ладно, давай.

Дорога до старой квартиры показалась вечностью. Я лихорадочно прокручивала в голове сегодняшнее утро. Как мы с Ирмой в азарте выгребали мои вещи, как я, злая и решительная, оставила ключ под ковриком. И как ни разу не подумала о том, что Даша придет после школы в пустую квартиру. «Господи, какой же я бестолковый ураган», — ругала я себя, обгоняя неторопливые машины.

Я припарковалась у знакомого подъезда и почти влетела в него. Дверь нашей — теперь уже бывшей — квартиры была приоткрыта. Я толкнула её.

— Даша?

Дочь вышла из своей комнаты. На её лице было недоумение, смешанное с испугом. Она обвела рукой пустое пространство гостиной.

— Мама, что случилось? Это правда, грабёж?

Я глубоко вздохнула, подошла и обняла её.

— Нет, солнышко. Это я. Мы переехали.

— Переехали? Куда? И когда? Почему ты мне ничего не сказала? — глаза Даши стали совсем круглыми.

— Всё произошло очень быстро. Мы теперь живём у тёти Ирмы. Прости, я должна была тебе позвонить, встретить, всё объяснить. Просто вчера было не до того. Не хотелось портить такой замечательный выходной день.

— Но почему? — в голосе Даши послышались дрожащие нотки. — А папа? Он знает?

— Папа знает, что я забираю вещи. А насчёт переезда… Так получилось, Даша. Нам нужно своё место.

Она молча отошла к окну в своей комнате. Комната была пустой. Только занавески мягко колыхались от сквозняка.

— А Кексик? — вдруг спросила она, оборачиваясь. Кексик — это был её старый плюшевый пёс, подаренный отцом в первом классе.

— Кексик в полном порядке! Я его забрала.

— А наши котики и собака?

Про них я тоже благополучно забыла. В моей будущей жизни их уже не было — собака жила с мужем, а котики ушли на радугу. А когда мы с Ирмой собирали вещи, то они где-то спали в укромных местах и не выходили.

— Собака останется с папой. Это его пес, он его заводил, и он его очень хотел. Про котиков спросим у Ирмы. Если она разрешит, то мы их заберем.

— А если не разрешит? — Даша внимательно посмотрела на меня.

— Тогда они останутся у папы.

— Но он не будет за ними ухаживать.

— Будет. Не такой уж он и безответственный товарищ.

После нашего развода у Гены осталась не только собака, но и он завел себе кота и с любовью за ними следил и ухаживал. Так что о его способностях я точно знала.

— Ладно, — она вздохнула. — Тогда поехали. Только я возьму кое-что.

Она подошла к письменному столу, открыла потайной ящик с обратной стороны и достала оттуда несколько фотографий, толстый блокнот и заветную коробочку с безделушками.

— Всё? — спросила я.

— Всё, — кивнула она, окидывая пустую комнату последним взглядом. — Здесь больше ничего нашего нет. У меня через час занятия в музыкалке. Ты помнишь?

— Ты можешь не ходить, — ответила я.

— Сегодня?

— Вообще.

Даша на меня с удивлением посмотрела.

— Совсем?

— Да, — кивнула я, закрывая входную дверь.

— А как же мое великое будущее знаменитой скрипачкой, про которое ты мне все время говоришь?

— Вот так. Ты сама решаешь, надо тебе или не надо, — пожала я плечами. — Больше я тебя не буду заставлять и уговаривать.

— Хорошо, я тебя поняла, — дочь задумчиво провела рукой по волосам.

Мы вышли на улицу. Даша села в машину и пристегнулась. Я завела мотор.

— Мама, а это надолго? У тёти Ирмы?

— Пока не знаю, — честно ответила я. — Но это точно наш дом. Пока мы сами не найдём другой.

Она кивнула, глядя в окно на уплывающий знакомый подъезд.

— Ничего, — вдруг сказала она твёрдо. — Главное, что мы вместе. И Кексик с нами.

Я улыбнулась и потянулась, чтобы погладить её по руке.

— Именно так. Вместе.

— А с папой я могу видеться? — спросила она.

— Конечно, он же твой отец.

— Это хорошо, — ответила Даша и отвернулась к окну.

Дорога до дома Ирмы прошла в задумчивом молчании. Даша смотрела в окно, а я украдкой наблюдала за ней. Решение о скрипке далось мне нелегко. Столько лет уговоров, слёз и борьбы — и вот так просто взять и отменить. Но в том будущем, откуда я вернулась, Даша показала мне, как она ее ненавидела. Может, лучше сейчас, без скандалов и истерик все это решить?

Ирма встретила нас на пороге с ложкой в руке. Из кухни тянуло чем-то подгоревшим.

— Ну вот и наши новые жильцы! — она широко улыбнулась Даше. — Проходи, располагайся. Комната тебе уже готова. Почти, ну не совсем. В общем, ты большая девочка, сама разберешься.

— Спасибо, тётя Ирма, — Даша робко улыбнулась в ответ.

— Ой, да не за что. Иди, вещи разбирай. А мы с мамой тут с обедом поколдуем.

Когда Даша скрылась в комнате, Ирма повернулась ко мне.

— Ну как? Живы-здоровы? Не сильно напугалась?

— Вроде обошлось, — вздохнула я. — Зато скрипку отменила.

Ирма подняла бровь.

— Серьёзно? А ведь сколько сил было вложено…

— Знаю. Но это её жизнь. Пусть сама решает. Я до сих пор помню, как она мне ее подарила, когда получила диплом, — я криво усмехнулась.

— Ну, ты знаешь лучше, — Ирма пожала плечами. — Кстати, насчёт животных. Я, в принципе, не против котика. Одного. А вот собаку мне не надо, прости, но нет.

— Спасибо. Я попозже привезу.

— А теперь иди, помогай дочери обживаться, — Ирма махнула ложкой в сторону коридора. — А я тут наш обед спасать буду.

Я пошла в комнату к Даше. Она уже разложила свои книжки на столе и усадила Кексика на подушку.

— Мама, а можно я здесь вот это переставлю? — она показала на книжную полку. — А то неудобно доставать.

— Конечно, можно, — улыбнулась я. — Теперь это твоя комната. Обживайся.

Она кивнула и с новым интересом огляделась. В её глазах уже не было растерянности — появился деловой интерес.

— И мама… насчёт скрипки… Я, наверное, этот год закончу, а потом хочу пойти на гитару. Можно?

— Как захочешь, — кивнула я.

— Спасибо тебе, мамочка, — Даша кинулась со мной обниматься, — Ты лучшая! И пойдем на кухню, пока тетя Ирма не спалила всю квартиру.

Возможно, это и есть правильный путь — не тащить груз прошлого в новую жизнь, а оставить только то, что по-настоящему важно. И дать друг другу возможность быть свободными.

Мы вышли на кухню, где Ирма сражалась с кастрюлей, из которой валил подозрительный дым.

— Всё под контролем! — объявила она, энергично помешивая содержимое. — Просто так и должно быть.

— Тётя Ирма, а что это? — осторожно поинтересовалась Даша, заглядывая через её плечо.

— Это, душа моя, фирменное блюдо под названием «Обед выжившего». Картошка с тушёнкой и… э-э-э… луком. Только лук почему-то пригорает, вернее практически сгорел. Уголь полезен для организма.

— Может, добавить немного воды? — предложила я.

— Воды? — Ирма посмотрела на меня, как на открывателя Америки. — Гениально! Почему я не додумалась?

Пока Ирма спасала обед, Даша накрывала на стол. Смотрелось это всё немного комично: мамины старые тарелки с цветочками, бабушкины столовые приборы и дымящееся нечто в центре стола.

Мы сели обедать.

— Значит, так, — Ирма положила ложку. — По поводу жилплощади. Света, ты в маминой спальне. Даша — в кабинете. Ванная одна на всех, так что режим пользования устанавливаем демократический. И да, — она посмотрела на меня, — по поводу кота. Решение за тобой. Но предупреждаю, если он начнёт драть обои, лично тебе придётся их переклеивать.

— Он воспитанный, — заверила я её. — К тому же у него уже когтеточка есть.

— Ладно, верю на слово. И да, дорогая моя, если есть возможность, то пожалуйста избавь меня от готовки. Я не создана для этого, — Ирма картинно закатила глаза.

— Хорошо, — улыбнулась я. — И спасибо, Ирма, за все, — сказала я искренне.

— Да брось, — она махнула рукой. — Мне одной тут скучно было.

После обеда Даша стала мыть посуду, а я с Ирмой остались за столом пить чай.

— Ну что, — прищурилась Ирма. — Как ощущения после первого дня новой жизни?

— Странно, — призналась я. — Как будто меня выдернули из одного мира и пересадили в другой. Ещё даже не верится. Хотя так оно и есть на самом деле. Но в прошлой жизни я к этому шагу готовилась несколько лет.

— Поверь, — она хмыкнула. — Когда начнёшь разбирать эти коробки, поверишь очень быстро. Кстати, о коробках. Как только освободишься, так давай посмотрим ноут. Он вроде рабочий. Надо же тебе как-то работать.

— Ага, — вздохнула я. — Искать эту работу.

— Не искать, а уже работать, — поправила меня Ирма. — Я же тебе говорила про своего знакомого. Он уже в аське написал, ждёт контакта.

От такой перспективы у меня слегка закружилась голова. Всё происходило слишком быстро. Позавчера мне было сорок три и я жила своей спокойной неспешной жизнью, а вчера я была женой Гены, а сегодня я — я почти разведенный начинающий фрилансер с ноутбуком Ирмы и загадочным заказчиком.

Из кухни донёсся звон разбитой тарелки.

— Всё в порядке! — тут же крикнула Даша. — Просто выскользнула!

— Ничего, — громко сказала Ирма. — Это же не фамильный сервиз, а обычные тарелки из советского прошлого. У нас этого добра полно.

Я посмотрела на Ирму, на дверь в кухню, за которой копошилась моя дочь, на эту уютную, немного бестолковую кухню с подгоревшими кастрюлями. И почувствовала, как на душе становится спокойно. Да, это не совсем удобно. Да, впереди куча проблем. Но это мой выбор. И я не одна.

— Знаешь, Ирма, — сказала я тихо. — А ведь может, и правда всё будет хорошо.

— Конечно, будет, — хмыкнула она. — Потому что хуже уже было. А теперь иди, помоги своей дочери осколки собирать, а то порежется ещё.

Я поднялась из-за стола. Завтра предстояло забрать кота, разобрать до конца коробки, подключить ноутбук и выйти на связь с заказчиком. Целый мир новых забот. Но почему-то именно от этой мысли на душе стало светло и спокойно.

Шок — это по-нашему!

В девятом часу вечера позвонил Гена на Дашин телефон. Она отдала мне трубку и ушла в свою новую комнату.

— Дашка! — послышался вопль раненого бизона из трубки. — Где мать? Нас ограбили!

— Не ори, я тебя слышу, — спокойно ответила я.

— Вы где? — чуть тише спросил он. — Нас обнесли.

— Это вас обнесли, а у меня всё на месте, — резонно заметила я.

— В смысле?

— В коромысле. Ушли мы от тебя, Гена. Я же тебе говорила об этом.

— Как ушли? Зачем ушли? Куда ушли? Я тортик купил, шампанское, Дашке сока и чипсов, тебе рыбки взял жирненькой и полторашку пенного, — затараторил он.

— Н-да, пенное и шампанское, и всё это с рыбой и тортом. Понятно, Света, почему у тебя такая мадам сижу большая, — проговорила я задумчиво.

Я уже и забыла, как питалась пять лет тому назад.

— Ты чего, Светка? — испуганно спросил он.

— Да так, мысли вслух.

— Вы где? Сейчас я за вами приеду, — сказал Гена.

— Зачем? — с удивлением спросила я. — Мы не для этого уехали, чтобы обратно возвращаться.

— Из-за чего? Всё же было нормально.

— Гена, ты издеваешься или дурачком прикидываешься? Ты мне изменил с моей лучшей подругой, - у меня аж глаз задергался.

— Так это же разовая акция была, я же не собирался с ней продолжать отношения. Тем более первый раз могла бы меня и простить.

— Где разовая, там и многоразовая. Акционер, ёкрлмн, — возмущённо сказала я.

В трубке повисло тягостное молчание. Я слышала, как Гена тяжело дышит.

— Света… ну это же… это просто случилось, — наконец выдавил он. — Мы выпили, завёлся разговор о проблемах, ну и

— О наших проблемах? — перебила я его. — И что, её ушко оказалось более понимающим, чем моё? Знаешь, Гена, мне вот что интересно. Ты когда покупал этот торт и шампанское, ты вообще думал, что мне после той истории противно будет даже смотреть на тебя? Или ты просто по привычке купил то, что всегда, и надеешься, что всё как-то само рассосётся?

— Я хотел как лучше… — начал он жалобно.

— Перестань! — резко оборвала я. — Ты всегда хочешь как лучше. А получается — как всегда. Враньё, измена, а потом — «ой, прости, я больше не буду». Нет, Гена. Хватит. У меня слишком много лет этой «лучшести» было с тобой. Я устала, надоело.

— Но Даша… — попытался он вставить.

— Даше нужен отец, а не клоун, который вечно попадает в дурацкие ситуации и заливает их пивом! И знаешь что? Она это уже понимает. Лучше тебя.

Я снова услышала его тяжёлое дыхание. Казалось, он вот-вот расплачется. Раньше это бы меня растрогало. Сейчас — лишь раздражало.

— Значит, вы сегодня не вернётесь? — с грустью спросил он.

— Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, — отчеканила я.

— Но как же вы с Дашкой жить будете? На что? Ты сейчас не работаешь, на курсы тебе ещё полгода ходить, а там и работа у тебя будет не ахти какая. К родителям на шею сядете?

— Гена, ты ещё Дашин отец, и её содержать должна не только я, но и ты.

— Хорошо, заведи Дашке карточку, и я буду ей туда кидать денег.

— Я подумаю, — хмыкнула я. — Гена, сегодня был сумасшедший день, я устала, так что всего тебе доброго. И да, не забудь покормить животных и погуляй с собакой. Кота я завтра заберу.

— Я не маленький, я всё без тебя знаю, — огрызнулся он. — Может, я хоть торт вам привезу и сока Даше?

— Гена, не надо, мы устали. Всего тебе доброго и приятного вечера, — сказала я и сбросила звонок.

Дверь приоткрылась, и просунулась голова Ирмы.

— Гена звонил? — спросила она.

— Угу. Предлагал торт и шампанское.

— Что-то как-то мелко за измену, — хмыкнула она. — Хотя бы серёжками золотыми попытался откупиться, а так нагулял он не меньше, чем на шубу.

— Ой, не надо мне шубы такой ценой. Я сама себе заработаю и куплю. Да и серёжки я не смогу носить, зная, за что они мне достались. Глянешь в зеркало и сразу вспомнишь, что это и к чему. Нафиг, нафиг, — замахала я руками.

— Молодец, — одобрительно кивнула Ирма, входя в комнату. — Значит, мозги на месте. А то некоторые вечно на одни и те же грабли наступают — простили, забыли, а потом снова рыдают.

— Надеюсь, это моё решение изменит наше будущее, — вздохнула я.

— Конечно, изменит, — кивнула она. — Наше будущее уже меняется. Так, а теперь прочь все грустные мысли и принимай ноутбук от тёти Ирмы. Сейчас притащу листочек с номером аськи.

— А если я не справлюсь? — тихо спросила я.

— А если справишься? — парировала Ирма. — Попробуй. Всё равно ты ничего не теряешь.

— Ну да, ничего не теряю, — усмехнулась я.

Я включила ноут и стала ждать, когда он загрузится. Н-да, скорость тут не ахти какая, ну что хотеть, современные технологии все в будущем. Ещё и аська эта. Её нужно установить. Может, попробую по почте связаться или через ВК.

Ирма принесла листочек с адресами, паролями и явками.

— Вот, тут электронка и аська.

— Отлично, — кивнула я. — Сейчас я ему напишу, узнаю, что он хочет. Отвлеку мозги от личных драм.

Я взяла листочек и уставилась на экран. Ноутбук гудел, как старый холодильник, но загрузился. Первым делом я открыла браузер и зашла в почту. Написала короткое письмо:

«Здравствуйте, меня зовут Светлана. По рекомендации Ирмы обращаюсь к Вам по поводу рекламной кампании. Готова обсудить задачи и сроки. С уважением, Светлана».

Отправила. И тут же почувствовала странное волнение. Не страх, а скорее азарт. Первый шаг в новую жизнь был сделан.

— Отправила? — Ирма стояла в дверях с двумя кружками чая.

— Отправила. Теперь жду.

— Молодец, — она протянула мне кружку. — А пока ждёшь, иди к дочери. Поговори с ней. Она там одна со своими мыслями.

Я кивнула и направилась к комнате Даши. Дверь была приоткрыта. Она сидела на кровати, обняв скрипку, и тихо перебирала струны.

— Можно? — постучала я.

— Входи, мама.

Я присела рядом.

— Как осваиваешься?

— Нормально. Странно, конечно. Но… не страшно.

— Скрипка?

— Да, надо подготовиться к отчётному концерту. Знаешь, когда ты мне разрешила ей больше не заниматься, то страх отступил. Теперь я не боюсь провалить экзамен.

Я смотрела на неё и понимала, как много маленьких деталей её жизни прошли мимо меня, пока я пыталась «сохранить семью».

— Мама, а папа… он очень расстроился?

— Да, — честно ответила я. — Но это не значит, что мы сделали что-то плохое. Иногда людям нужно расстроиться, чтобы что-то понять.

— Я знаю. И я рада, что мы здесь.

Вдруг на ноутбуке в соседней комнате раздался негромкий, но настойчивый звук нового сообщения. Сердце ёкнуло.

— Кажется, тебе, — улыбнулась Даша.

Я вернулась к компьютеру. В почте действительно было новое письмо. Короткое и деловое.

«Светлана, здравствуйте. Рад, что вышли на связь. Готов обсудить проект завтра в 11:00. Напишите, удобно ли время. Сергей».

Я перечитала письмо несколько раз. Всё просто, чётко и без лишних эмоций. Совсем не так, как в моей прежней жизни.

Через полчаса позвонила мама.

— Светик, как вы там, мои хорошие? — спросила она.

— Всё отлично, у нас даже у каждой своя отдельная спальня, — улыбнулась я.

— Светик, тут Гена приехал с тортом и ещё с какими-то пакетами. Вас требует.

— Обалдеть, — удивилась я. — Мама, ты только не говори, где мы, а то он сейчас на ночь глядя сюда припрется.

— Хорошо, милая, там сейчас с ним папа разговаривает, — проговорила она.

— Вот и замечательно, надеюсь, он нас не сдаст.

— Нет, милая, мы своих не сдаём и не бросаем.

— Спасибо, мама, — я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Скажи папе огромное спасибо.

— Он и так знает, — тепло ответила мама. — А ты, дочка, держись. Решение правильное приняла. Терпеть унижения — себя не уважать.

Мы попрощались, и я положила трубку. Облокотилась о подоконник и смотрела на тёмный двор. Где-то там, у моих родителей, стоял на пороге Гена со своим бестолковым тортом. Но между нами теперь была не просто ночь — была стена, которую я наконец-то выстроила.

Глава 11

Муж времени зря не терял

Весь вечер я штудировала разные сайты, изучала тенденции и теорию, смотрела модных и популярных, как и что у них работает. Поняла, что не всё так страшно, как я думала. Там, в будущем, я на этом смогла заработать себе на импортную подержанную машину и небольшой уютный домик на окраине города. Думаю, что и сейчас у меня всё получится. Так что, Света, не дрейф, всё будет путём.

Поздно вечером мне непреодолимо захотелось чего-нибудь съесть. Даша уже спала, а Ирма ещё работала. Я потихоньку прокралась на кухню и открыла холодильник.

— Света, завязывай есть по ночам, — проговорила я себе тихонько, но варёная колбаска так к себе и манила. — Всего один кусочек.

Я достала палочку, отрезала крошечный тонкий кусочек, откусила совсем чуть-чуть и вернулась назад в комнату. В голове возник образ торта, который купил Гена. Почему-то от мысли о нем, сразу пропал аппетит.

— Надо завязывать и ложиться спать.

Я медленно дожевала оставшийся кусочек колбасы, выключила ноут и улеглась спать. В голове крутились разные мысли, начиная от рекламных тенденций и завтрашней встречи с заказчиком и заканчивая разными вопросами о будущем, ведь если меняется прошлое, то и каким будет будущее, я тоже уже не знала. Я вдруг подумала про Милку. За два последних дня она мне не написала и не звонила, значит, уже в курсе того, что я всё узнала, и теперь, видать, притаилась.

Я лежала в темноте, глядя в потолок. Мысль о Милке застряла, как заноза. Та самая Милка, с которой мы дружили со школы, которая была свидетельницей на моей свадьбе, которая держала Дашку на крестинах. Та самая, с которой Гена… «просто выпили и поговорили о проблемах». Странно, но злости не было. Была какая-то пустота, будто на месте многолетней дружбы образовалась выжженная земля. Она молчала — и это было красноречивее любых оправданий. Значит, боится или стыдится, или просто ждёт, пока всё утрясётся само собой, как всегда.

Я перевернулась на бок, к стене. Нет, на этот раз ничего само не утрясётся, ни с Геной, ни с ней. И слава богу. Что-то выяснять с ней у меня не было желания. Зачем мне гнилые отмазки от гнилого человека?

За окном проехала машина, и луч фар на мгновение скользнул по потолку. Я зажмурилась. Завтра — новый день, с новыми людьми, с новыми делами. А всё старое и гнилое… пусть остаётся там, в той жизни, у того торта, который я даже не попробовала.

Сон накатывал медленно, но неотвратимо. Последнее, что я успела подумать — а ведь хорошо, что я всё узнала, хорошо, что не стала закрывать на это глаза. Теперь можно жить дальше, честно, спокойно и без лишних людей.

Утром меня разбудила Даша.

— Мама, мы, кажется, в школу опаздываем, — тихо сказала она, забираясь ко мне на кровать.

— Сколько времени? — встрепенулась я. — Почему не прозвенел будильник?

Она мне сунула в руки телефон.

— Половина восьмого, — вскочила я. — Нам же ещё ехать. Бегом одеваться. Ты завтракала?

— Нет ещё, — помотала головой Даша.

— Ладно, в машине поешь. Быстро одеваться!

Даша рванула в свою комнату, а я кинулась на кухню собирать бутерброды и греть чайник. Через пять минут Даша уже была одета, а у меня был готов завтрак.

— Побежали, — скомандовала я.

— Ты поедешь в пижаме? — с удивлением спросила она.

— На улице тепло, я не замерзну.

— Это же неприлично, — Даша рассматривала мою пижаму в котятах.

— В правилах дорожного движения нет запрета на проезд в машине в пижаме. Не переживай, тапки я оставлю дома. Некогда ещё меня наряжать.

— Это так на тебя подействовал уход от папы? — с сочувствием спросила Даша.

Я на мгновение задумалась.

— Да, дорогая моя, у меня теперь другие приоритеты, а теперь побежали, — подмигнула я дочери и улыбнулась.

На площадке столкнулись с пожилым соседом Ирмы. Он внимательно на меня посмотрел, и я с ним поздоровалась.

— Да, доброго утра, — кивнул он. — Какая у вас чудная пижама.

— Тоже такую хотите? — со смехом спросила я. — Это я на ВБ купила.

— Где? — переспросил он.

— Ах, да, нет, не там. Не помню, где, наверно, на рынке.

— Бабушка тебе её сшила, — сказала Даша. — Хватит строить глазки соседям, пошли, мы опаздываем.

Сосед улыбнулся на замечание дочери.

— Ого, милая юная леди, а вы умеете поднять настроение пожилому человеку. Можно сказать, что вы мне польстили.

— Обращайтесь, — махнула она рукой и побежала вниз.

— Простите, всего вам доброго, — кивнула я и попыталась догнать свою дочь.

Я догнала Дашу у машины, запыхавшаяся и слегка смущённая.

— «Строить глазки соседям»? — укоризненно протянула я, заводи мотор. — Это откуда такие выражения?

— А что? Он же правда на тебя так смотрел, — пожала плечами Даша, откусывая бутерброд. — И ты с ним кокетничала.

Я тронулась с места, сдерживая улыбку.

— Ладно, признаю, пижама — это перебор, — вздохнула я. — Завтра встану по будильнику. Обещаю. Наверно.

— Ничего, мама, — Даша обернулась ко мне, и в её глазах я увидела не детскую, а почти взрослую понимающую улыбку. — Ты сейчас как… как герой в фильме, который начинает всё с нуля. Сначала он ходит в пижаме, а потом становится крутым. Главное — начало.

— Спасибо, что поддерживаешь, — тихо сказала я.

— А кто же ещё? — просто ответила она. — Мы же команда.

Мы подъехали к школе как раз за пять минут до звонка. Даша выскочила из машины, крикнув на ходу: «Удачи с заказчиком!», и растворилась в толпе учеников.

Я осталась сидеть в машине, глядя на школьные двери. «Мы же команда». Всего три слова, а будто крылья выросли. Все же Дашка моя уже не та малышка, что прежде. Растет ребенок, взрослеет.

Развернувшись на парковке, я поехала обратно. Посмотрела на время и решила, что Гена как раз ушёл на работу, и я могу спокойно забрать кота. Где-то у меня в бардачке лежал ещё один запасной ключ от его квартиры.

По дороге в квартиру мне позвонила мама.

— Привет. Как спалось на новом месте? — спросила она.

— Привет. Отлично, даже проспали с Дашкой, — ответила я, поворачивая в знакомый двор.

— Слушай, Гена твой нам оставил пакет с продуктами для вас и большой торт. Может, сегодня заедешь к нам и заберёшь всё? — спросила мама.

— Я сейчас за котом еду, — ответила я.

— Тогда просто подъедешь, и я тебе всё вынесу на улицу.

— Хорошо, — кивнула я, кинула на соседнее сиденье телефон и вышла из машины.

Быстро поднялась на нужный этаж и открыла дверь запасным ключом. В квартире пахло перегаром, женскими духами и кошачьим горшком.

— Убойный запах, — поморщилась я.

Мне навстречу выскочила собака с оглушительным лаем и разбросала всю обувь в прихожей. Мне под ноги полетели чьи-то красные лодочки.

— Ох, прелесть какая. Мы еще не успели развестись, а тут уже чужие бабы нарисовались, — рассмеялась я, отпинывая кроссовком чужую обувь. — Я так понимаю, Атос, с тобой ещё никто не погулял, и кормить тебя тоже пока не кормили.

— Гена, — послышался капризный женский голос, — скажи своей собаке, чтобы она прекратила лаять, и так голова болит с утра пораньше.

Я, не разуваясь, прошла в спальню и распахнула дверь. На моей кровати лежала какая-то тощая блондинка, и это была не Милка, а рядом с ней храпел Гена.

— Божечки-кошечки, какой кадр пропадает, — хохотнула я. — Обидно, что телефон в машине оставила. Хотя…

Мой взгляд наткнулся на Генин смартфон. Я его подхватила и быстро сделала несколько снимков с визжащей практически голой блондинкой и ничего не понимающим Геной. Снимки тут же отправила себе и Милке, пусть любуется.

— Света? — он удивлённо на меня посмотрел.

— С добрым утром, ёптиль, — хмыкнула я.

— Это не то, что думаешь, — промямлил он.

— А что я думаю? — спросила я, с наслаждением глядя, как он мечется, пытаясь прикрыть простыней и себя, и свою новую пассию. — Думаю, что «разовая акция» с Милкой плавно перетекла в системный беспредел? Или что твой «бронховит» оказался очень даже ничего блондинкой?

Я сделала ещё пару кадров для коллекции. Девушка с визгом натянула на голову одеяло.

— Света, давай поговорим как взрослые люди… — Гена попытался встать, но споткнулся о простыню.

— Взрослые? — рассмеялась я. — Гена, посмотри на себя! Ты даже штаны найти не можешь. Какие уж тут разговоры. Человек, находящийся без трусов, не располагает к серьезным разговорам.

— А ты вообще приперлась в пижаме. А может, ты тут спала в соседней комнате? — он посмотрел на меня с подозрением.

— Нет, Гена, я пряталась в шкафу, чтобы следить за вашими игрищами, — хохотнула я. — Это же такое незабываемое зрелище! Ты сломал мою детскую психику.

Я перевела взгляд на его спутницу. Она испуганно на нас пялилась, и по всей видимости не знала, что предпринять.

— Милку, кстати, с фоточками поздравила. Думаю, ей будет интересно узнать о твоих «проблемах», которые так требуют женского участия. Надеюсь, те врата рая для тебя закроются навсегда.

Лицо Гены вытянулось. Он, наконец, нашёл трусы и лихорадочно начал их натягивать.

— Ты чего вообще приперлась? — зашипел он.

— За котом. Своим. Помнишь такого? Рыжий, мурлычет. В отличие от тебя, он хотя бы лотком пользуется.

Я развернулась и пошла в гостиную. Мурик сидел на подоконнике и с интересом наблюдал за цирком. Я сунула его в переноску, не забыв миску и корм.

Когда возвращалась к выходу, Гена, уже в джинсах, преградил мне путь.

— Удали фото!

— Ага, щас. Они мне как напоминание послужат. Чтобы никогда не забывать, насколько ты… предсказуем.

Я посмотрела на него с искренним любопытством.

— Скажи честно, Гена. Шампанское для дамочки покупал? Или для меня? — я кивнула в сторону спальни. — Или для того, кто первой согласится?

Он промолчал, и это было красноречивее любого ответа.

— Я так и думала. Ну что ж, желаю вам приятного совместного похмелья. И не забудь собаку выгулять, а то она в тапки твоей новой подружки надудонит.

Девица выскочила из спальни и кинулась в ванную комнату.

— Женщина, рекомендую провериться у венеролога. И это, в аптеке продают отличное средство от лобковых вшей. Всего вам доброго! Лечитесь! — крикнула я ей вслед.

— Света, ты чего себе позволяешь! — прошипел Гена.

Я показала ему средний палец, подхватила переноску и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Последние иллюзии развеялись в прах. И стало на удивление легко.

Глава 12-13

Забег в пижаме

Я села в машину, закинула кота на соседнее сиденье и взяла в руки телефон. Быстро набрала сообщение Милке: «Ну как тебе? Нравится? Проверь жалелку в КВД». Кстати, мне тоже не мешает провериться, а то мало ли какие там подарочки мне мог преподнести Гена с таким образом жизни, вдруг там неизлечимый сюрприз.

Только я отправила сообщение, как телефон завибрировал. Мама. Наверное, уже ждёт меня.

— Алло, мама, я уже выехала, через пять-десять минут буду.

— Хорошо, дочка, я тебе около подъезда жду.

Пока ехала к родителям, в голове прокручивала утреннюю сцену. Ни капли жалости, только брезгливость. И странное облегчение — теперь уж точно всё кончено. Никаких «вернись, я исправлюсь».

Мама стояла у подъезда с двумя огромными пакетами и тортом в коробке.

— На, возьми скорее. И торт этот... — она поморщилась.

Мама внимательно посмотрела на меня, оценив мой внешний вид.

— Дочка, а ты как? Всё нормально?

— Better than ever, мама. Всё нормально. Как никогда, если честно.

— Что? — она с удивлением на меня посмотрела.

— Лучше, чем никогда. Это на английском, — пояснила я. — Кино смотрела, и фраза мне понравилась.

Через пять минут я уже грузила в багажник продуктовый пакет и этот дурацкий торт. Мама смотрела на меня с беспокойством.

— Света, а может, всё-таки вернёшься? Для Дашки же… Мужчина он что ни на есть, погулять может, но семья…

— Мама, — я мягко прервала её, захлопывая багажник. — Тот «мужчина» даже не постеснялся привести её в нашу с ним постель. Нашу! И это далеко не первая. Хватит. Тем более я его больше не люблю. Он теперь для меня чужой человек.

Она вздохнула, но не стала спорить.

— Ладно, родная. Как знаешь. Только ты держись. Мужиков полно, ещё найдёшь себе подходящего.

— Мне сейчас до мужиков только, — хмыкнула я с сарказмом.

— Я вижу. Пижамка хоть и симпатичная, но всё же не предназначена для улицы.

— А, ты про это. Просто с Дашкой опаздывали в школу. Теперь же мы не рядом живём. Не успела переодеться.

— Ну да, — мама на меня подозрительно посмотрела, и мне даже показалось, что принюхалась.

— Все нормально, не переживай. Привыкнуть просто надо к новым обстоятельствам. Новый этап в жизни - это не хухры-мухры, — улыбнулась я.

Мы попрощались, и я рванула дальше по делам. По дороге домой я заехала в клинику и записалась на комплексное обследование на послезавтра. Телефон взорвался сообщениями от Гены: «Верни фото!», «Это подстава!», «Давай поговорим!». Я отправила его в чёрный список. Пусть побушует в пустоте.

Дома меня ждала Ирма. Увидев моё лицо, она сразу всё поняла.

— Что, поймала за руку?

— За другое место, — кивнула я, выпуская кота. — И не с той, с кем думала.

Я коротко рассказала про блондинку. Ирма свистнула.

— Ну ты и снайпер! Милке фото — это сильно. Теперь у неё есть веский повод тоже сдать анализы.

— А у меня — веский повод никогда больше не слушать его оправдания, — твёрдо сказала я. — Всё, точка. Больше никаких «а может, исправится».

— Вот и отлично, а теперь давай поговорим о чём-нибудь приятном.

— О чём, например? — поинтересовалась я, разбирая пакеты с продуктами.

Хоть какая-то польза была от Гены — на пару недель он обеспечил нас едой.

— О коте, торте, еде и почему ты в пижаме? Завтракать будем? — спросила меня Ирма.

— Завтракать будем. Я в пижаме, потому что мы утром с Дашкой опаздывали, и я решила, что в машине меня в таком виде никто не увидит.

— Не увидит? — она с усмешкой приподняла бровь.

— Ну да, наивная девочка Света так думала, — хохотнула я. — В больнице даже бровью не повели в мою сторону. У них, видно, и без меня особенных хватает. Мама вообще решила, что я под шафе. Гена от моего вида ошалел, я если честно, от его тоже.

— Торт есть будем? — спросила меня Ирма.

— Я не буду. Какой мне торт? Ты меня видела? С Дашкой ешьте, а мне всё равно не на пользу пойдёт. Можно соседу оттащить кусочек.

— Соседу? — Ирма задумчиво почесала подбородок. — А это идея. Старик Палыч, кстати, сладкоежка. И никогда в помощи не отказывает.

Мы нарезали торт. Я отнесла внушительный кусок соседу. Палыч открыл дверь, увидел торт, потом меня в пижаме — и лицо его расплылось в улыбке.

— О, спасибо, соседушка! Проходи, чай пить.

— Спасибо, не могу — работа ждёт, — вежливо отказалась я, чувствуя, как краснею.

Возвращаясь в квартиру, я услышала его довольное бормотание:

— Молодёжь пошла отзывчивая... И пижамки у них весёлые.

Ирма, услышав это, фыркнула на всю кухню.

— Ну всё, теперь ты официально «соседушка в весёлой пижамке». Бренд, ничего не скажешь.

Мы сели завтракать. Я — с омлетом, Ирма — с тортом. Не успела я доесть, как у меня зазвонил телефон — на проводе была Милка.

— Смотри, кто звонит, — я повернула экран в сторону Ирмы.

— Ох ты, красавица наша, — хихикнула подруга. — Отвечать будешь?

— Неа, пусть мучается, — ответила я довольно и занесла бывшую подругу в чёрный список.

После завтрака я взяла ноутбук, глубоко вдохнула и вышла в свою новую комнату. Предстоял самый важный звонок в моей новой жизни.

Ровно в 11:00 раздался звонок. Я взяла трубку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Алло, Сергей? Добрый день. Светлана на связи.

— Светлана, здравствуйте. Спасибо, что нашли время, — послышался спокойный мужской голос. — Ирма говорила, что вы разбираетесь в современных трендах. У меня небольшой интернет-магазин, нужно продумать рекламную стратегию.

Мы проговорили около часа. Я слушала, задавала уточняющие вопросы, изредка заглядывая в свои заметки, делала записи. И понимала: всё, о чём он говорит, всё, что ему нужно — я уже проходила в том будущем. Я знала, какие инструменты сработают, а какие окажутся пустой тратой денег.

— Знаете, Сергей, — сказала я, когда он закончил. — Я думаю, вам не нужна массовая реклама. Вам нужна точечная работа с вашей аудиторией. Сейчас популярность набирают нишевые блогеры, а не общие паблики. И контент должен быть...

Я говорила, и с каждым словом чувствовала, как растёт моя уверенность. Это было не просто знание — это был мой опыт, моё преимущество.

— Вы знаете, Светлана, — задумчиво произнёс Сергей в конце разговора. — Мне нравится ваш подход. Он нешаблонный. Давайте попробуем. Я вышлю вам техническое задание и данные для доступа, и, конечно, предоплату.

Когда я положила трубку, по телу разлилось тёплое волнение. Первый шаг в новую жизнь был сделан.

Ирма заглянула в комнату, подняв бровь.

— Ну что, гений рекламы, как успехи?

— Будет работа, — улыбнулась я. — И, кажется, серьёзная.

— Ну вот и славно, — кивнула она. — А теперь иди, готовь, твоя очередь. И переоденься, наконец, — добавила она, с усмешкой оглядев мою пижаму.

Я послушно отправилась переодеваться. Нарядилась в домашние брюки и простую футболку и направилась на кухню.

Из комнаты донёсся голос Ирмы:

— Кстати, насчёт готовки! Я тут список составила, что у нас есть и что можно приготовить. Он на холодильнике. Выбирай меню, шеф-повар!

Выйдя на кухню, я увидела на холодильнике листок с забавным заголовком «Меню ресторана «У Светланки»». В списке значились картошка, курица, гречка и прочие незамысловатые продукты из пакетов от Гены и из запасов Ирмы.

— Картошка с курицей в духовке будет в самый раз, — решила я. — И салат из тех овощей, что остались.

Пока я возилась на кухне, нарезая картошку и маринуя курицу, Ирма устроилась на табуретке с чашкой кофе и наблюдала за мной.

— Ну что, как ощущения после первого рабочего дня? — поинтересовалась она.

— Ну, рабочий день пока ещё не закончился, но в целом мне всё нравится, — честно ответила я, засыпая картошку специями.

— Ты же в прошлой жизни рекламщиком была? — улыбнулась Ирма.

— Что-то вроде того, — улыбнулась я, вспоминая своё «будущее».

Засунула в духовку курицу с картошкой.

— Вот что, дорогая моя, ты проследи за нашей едой, а я пока сгоняю за Дашей. У неё скоро закончатся занятия. Я поставила таймер, когда время готовки закончится, он прозвенит и нужно будет выключить духовку. Не прибавляй и не убавляй. Всё поняла?

— Конечно, — кивнула Ирма.

— Я постараюсь управиться за полчаса.

— Не бойся, Ирма справится, — улыбнулась подруга.

— Надеюсь, — сказала я, вспоминая вчерашнюю тушёнку с картошкой.

Даша уже стояла на крыльце школы и высматривала меня.

— Я опять опоздала? — с сожалением спросила я.

— Нет, это нас пораньше отпустили, — улыбнулась дочь.

Дома по всей квартире разносился аромат запечённой курицы.

— Мама, а что тётя Ирма научилась готовить? — испуганно спросила Даша.

— Это мама твоя взялась за готовку. Но это идея — чтобы похудеть, надо к плите поставить Ирму, - хихикнула я.

— Я не хочу худеть, — дочь посмотрела на меня щенячьими глазами.

— Хорошо, значит, буду готовить я.

После обеда я села за ноутбук. В почте уже лежало письмо от Сергея с ТЗ и доступом к аналитике. Предоплата была больше, чем я ожидала. Значительно больше.

— Ирма, — позвала я. — Смотри.

Она посмотрела на сумму и свистнула.

— Ну, «соседушка в весёлой пижамке», кажется, тебе пора открывать ИП. Это уже не халтура, а полноценная работа.

Весь остаток дня я погрузилась в цифры и стратегии. Знания из будущего оживали на экране, складываясь в чёткий план. Было немного страшно, но страх был приятным — таким, каким он бывает на американских горках.

Перед сном я зашла к Даше пожелать спокойной ночи. Она сидела со скрипкой в руках.

— Мама, слушай! — она уверенно, но уже чисто сыграла небольшую мелодию.

— Красиво, — искренне сказала я. — Очень.

— Это для тебя, — улыбнулась она. — Чтобы у тебя всё получалось.

Я обняла её, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, но на этот раз — от счастья.

Лёжа в постели, я листала ленту в телефоне. Рядом дрых Мурик. Ему в новой квартире всё нравилось, хотя поначалу он чихал от прокуренных стен. Милка отчаянно пыталась выйти на связь через общих знакомых, Гена звонил с неизвестных номеров. Я удаляла сообщения и блокировала номера, не читая. Их драма больше не была моей. Как хорошо быть женщиной из будущего, такие вещи уже не трогают, и выбираешь себя. Раньше я бы, наверно, кинулась всё улаживать, выяснять, убеждать себя, что мне всё показалось и я ошиблась, что не всё так, как я увидела. А теперь просто убираю плохих людей из своего окружения.

Последним делом перед сном проверила почту. Сергей прислал уточняющий вопрос по стратегии. Я быстро ответила, чувствуя лёгкую усталость и огромное удовлетворение.

Выключив свет, устроилась поудобнее. Завтра — к врачу. Послезавтра — серьёзная работа над проектом. А ещё нужно сходить с Дашей на отчётный концерт и купить ей гитару.

Список дел был длинным, но ни одно из них не было связано с прошлым. И в этом была самая большая победа.

И от мошенников польза бывает

Дни полетели за днями. Я работала, брала заказы, делала несколько проектов одновременно, мне всё давалось легко и просто. В прошлом работало всё: и те методы, которые в будущем уже ничего не давали, и те стратегии, в которых я прекрасно разбиралась.

Однако была небольшая проблема в лице Гены — он не желал отступать, всеми силами пытался со мной помириться. Он звонил, писал, штурмовал моих родителей и подключил к этому всех своих родных и друзей. В будущем он не был таким настырным и со спокойной душой отпустил нас с Дашей, а в этом прошлом он не хотел мириться с моим решением. Естественно, через некоторое время он догадался, где я могу находиться, и приехал к Ирме.

Он стоял на пороге с огромным букетом и виноватым выражением лица, которое я когда-то считала искренним.

— Света, давай поговорим. Я всё осознал. Мне плохо без вас.

Ирма, стоявшая за моей спиной, фыркнула. Я не стала даже открывать дверь до конца, оставив цепочку.

— Гена, всё уже сказано. Уходи.

— Но Даша... — начал он заученным тоном.

— Даше нужен папа, который уважает её мать. А не тот, кто меняет женщин как перчатки. Уходи. Да и все эти пьянки до добра не доведут. Не нужно ребенку видеть такое.

— Но я же не алкаш, — он посмотрел на меня с удивлением.

— Угу, просто ты многопьющий гражданин. И у меня здоровье не резиновое. Оно больше не выдерживает этого всего. Я спиваюсь с тобой.

Он попытался просунуть в щель букет. Я захлопнула дверь. Слышно было, как он ещё минут десять стоял на площадке, а потом ушёл, бормоча что-то под нос.

Это повторялось с завидным постоянством. То он «случайно» оказывался возле школы, когда я забирала Дашу, то присылал через общих знакомых слезливые сообщения, то мне звонила его мама и требовала вернуться в лоно семьи. Даже пару раз его гонял наш сосед — старикан Палыч. Но чем больше он пытался, тем сильнее во мне крепла уверенность, что я всё сделала правильно. Его показное раскаяние было лишь следствием уязвлённого самолюбия — ему было неприятно, что это я его бросила, а не наоборот.

Однажды вечером, когда я заканчивала работу над очередным проектом, Ирма зашла в комнату.

— Ну что, надоедливый мух продолжает кружить?

— Пусть кружится, — пожала я плечами. — Мне его даже немного жаль. Тратит столько сил на спектакль, в котором зритель всего один — он сам.

Я закрыла ноутбук. За окном темнело. В соседней комнате Даша разучивала новую мелодию на гитаре. Звуки были ещё робкими, но уже было понятно, что это за песня.

— Светка-конфетка, а давай на этих выходных рванем в деревню к деду? — предложила Ирма. — У Даши наступили каникулы, отчетный концерт сдан, да и нам с тобой не мешало бы немного проветриться, а то сидим с тобой, как два сыча в четырёх стенах и никуда не выбираемся.

— А дед будет не против? — спросила я, пытаясь в голове нашарить хоть какие-то воспоминания о её старике.

— Вот приедем и спросим, заодно и могилку его поправим. Да не смотри ты так на меня. Дед давно помер, оставив мне в наследство дом в деревне. Я его уже несколько лет тщетно пытаюсь продать. Кстати, тебе не нужен домик в деревне? — улыбнулась Ирма. — Отдам по себестоимости. И ты не помнишь, продала я его или нет?

— Я даже понятия не имела, что он у тебя есть. Знаешь, мне и в городе нравится жить, так что оставь его себе, — помотала я головой. — Мадам, а ты прошла обследование?

— Всё в пределах нормы, — ответила она задумчиво. — Что-то, конечно, на границе. Выписали мне кучу витаминов и парочку лекарств. Сказали, чтобы я следила за сердцем. А в целом — всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо, — пропела она.

— Отлично, — улыбнулась я. — Значит, в деревню мы едем с чистой совестью. Только ты уж там без геройств, всё по самочувствию.

— Ой, да не ворчи, как старая нянька, — отмахнулась Ирма, но глаза её улыбались. — Собирай чемоданы. Домик хоть и старый, но уютный. Воздух, тишина, речка рядом... То, что нам сейчас нужно.

И правда, мысль вырваться из города, из городской квартиры, казалась гениальной. Даша, услышав про поездку, пришла в полный восторг и тут же начала строить планы, как будет ловить рыбу и собирать землянику.

Вечером, укладывая вещи в сумку, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время собираюсь в поездку не потому, что надо, а потому, что хочется, без оглядки на Гену, без необходимости отпрашиваться или придумывать оправдания.

Перед самым отъездом, уже садясь в машину, я на секунду задержала взгляд на подъезде. По старой привычке — не ждёт ли он, не устроит ли последнюю сцену, но площадка была пуста. Лишь старик Палыч махал нам рукой с балкона.

— Счастливого пути, соседушки! — крикнул он.

Я помахала ему в ответ, завела мотор и тронулась. Гена, его уговоры, его букеты — всё это осталось там, в пыльном городском воздухе. А впереди была дорога, пахнущая скошенной травой и свободой.

По дороге мы заехали в салон связи для того, чтобы купить свисток-модем для ноутбука.

— Ну не могу я находиться без связи, а мобильный интернет тут пока не такой хороший, как мне хотелось бы, — сказала я.

— Эх, не умеешь ты, Светка, отдыхать, — покачала головой Ирма.

Машину я поставила около окошка обменного пункта. Мой взгляд задержался на вывеске с курсом доллара, и воспоминания меня пронзили, как стрела. Точно, именно в четырнадцатом году я отнесу деньги мошенникам, именно в этом году резко стартанет доллар вверх. Я вернулась назад в машину.

— Паспорт забыла? — с участием спросила меня Ирма.

— Я вспомнила, — тихо проговорила я.

— Что? Цифры выигрышного билета? — со смехом спросила она, но, посмотрев на моё серьёзное лицо, перестала смеяться. — Мы забыли выключить утюг, чайник, воду, полить цветы, взять кота?

— Нет, в этом году скакнет доллар, примерно ноябрь-декабрь.

— Так сейчас начало июня, поэтому надо срочно хватать доллары. Даже если ты ошибаешься, то всё равно их стоит взять. Давай покупай свой модем и погнали за бабками, пока я не передумала, — деловито сказала Ирма.

Мы рванули в банк. По дороге я лихорадочно соображала, сколько могу позволить себе снять без ущерба для текущих дел. Ирма, на удивление, не шутила, а сосредоточенно смотрела в окно.

— Слушай, а если ты права... — начала она задумчиво. — У меня там кое-что есть на депозите, лежит мёртвым грузом. Может, и мне валютку прикупить?

В банке я быстро сняла почти все свои сбережения. Кассирша удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала. Ирма, поколебавшись, последовала моему примеру.

— Ладно, авантюристка, — вздохнула она, выходя из банка с пачкой купюр. — Если всё рухнет, будем вместе есть твои доллары с картошкой.

— Не переживай, ниже, чем сейчас, доллар не будет. Я тебе точно говорю, — ответила я.

— Вот откуда эта информация про них? Вспомнила? Ты же говорила, что прошлое, то есть настоящее все, как в тумане, — она с любопытством на меня посмотрела.

— Я в 14-м году отдала три тысячи баксов мошенникам, по рублям — это было сто тысяч, а через месяц то же самое стало стоить почти триста тысяч.

— Обалдеть, — Ирма вытаращила на меня глаза. — Вот ты даёшь, мать, и вот это проценты.

— Ну да, лоханулась я тогда знатно, — хмыкнула я. — Хотела себе на первоначальный взнос накопить.

— Ты уже тогда, вернее сейчас, думала о разводе с Геной?

— Нет, не думала, — помотала я головой. — Я про Дашку думала, чтобы ей хотя бы студию взять в ипотеку. Кстати, ставки по ипотеке тоже потом взлетят. Блин, я всё придумала. Доллар подскачет, я всё обменяю на рубли, а потом возьму ипотеку себе. Вот.

— Ну, ты, Светка, стратег. Кстати, ты очень изменилась, — задумчиво проговорила Ирма. — Я ведь сначала тебе не поверила, что ты это ты только из будущего, а теперь вижу, что нет той мягкой и инертной Светы. Передо мной сидит деловая и хваткая молодая женщина.

Мы поехали в обменник. Курс был пока ещё низким. Пока я пересчитывала пачки, у меня дрожали руки. А вдруг я всё перепутала? А вдруг это был другой год? Но нет, я точно помнила — тот самый обменник, та самая вывеска, и чувство глупой потери, когда все вокруг скупали технику и машины, а мы с Геной сидели с пустым холодильником.

— Готово, — сказала я, забирая доллары. Они лежали в конверте невесомым, но таким многообещающим грузом.

— Ну что, финансовый гений, — хмыкнула Ирма, забирая свой конверт. — Теперь можно и в деревню? А то я уже по чистому воздуху соскучилась и по деревенскому молоку.

Мы доехали до деревни ближе к обеду. Пока Ирма возилась с замком, я засунула конверт на самое дно своей сумки, под одежду. Сердце всё ещё бешено колотилось. Это было первое финансовое решение, которое я приняла, руководствуясь только знанием из будущего. Первое решение, которое могло изменить наше с Дашей будущее по-настоящему. Не просто уйти от мужа, а построить новую, финансово независимую жизнь.

Дом встретил нас прохладой и запахом старого дерева.

— Пыльно, — вздохнула Ирма, когда мы вошли в дом. — Но сначала чай и еда, а потом всё остальное.

Мы вытащили термос и бутерброды на улицу и уселись в старенькой беседке.

— Ну что, — Ирма подняла свою кружку. — За нашу авантюру. И чтобы твои доллары не проели дыру в бюджете.

— За новую жизнь, — тихо сказала я, чокаясь с ней. И впервые за долгое время почувствовала, что всё действительно будет хорошо, по-настоящему.