Десентия

Пролог: Кодекс чести и калибр

2019 год Десентийского летоисчисления. Западная Десентия. Город Чернберг

Дым от парящих небоскрёбов стелился по выжженным равнинам, смешиваясь с гадким запахом дизельного топлива и гари. Армия Максима Громова, 1-ого короля Десентии из рода Громовых, состоявшая из десентов, еще не смешавшихся с эдемовцами и соратниками из коммунистической Эдемии, которые переселились с Максимом в Десентию в поисках лучшей жизни и в жажде к богатой и роскошной жизни в капиталистическом обществе который только начал зарождаться в Десентии, стояла перед стенами замка лорда Валериана – последний оплот объединения Десентии. Замок Валериана, который позже назовут Чернберг, отделяет восточную часть Западной Десентии от западной. Объединение территорий Западной Десентии и Старой Десентии позволит Громовым завершить проект «Возрождение Старой Десы» - проект, который завершит объединение всех земель Десентии, состоявших в древней империи по имени Великая Деса.

Внизу, в лощине, рядами застыли современные боевые машины пехоты, а в небе медленно кружили разведывательные дроны, транслируя картинку на защищённые планшеты офицеров. Но над всей этой современной мощью, развеваясь на ветру над бронетехникой, гордо реяли средневековые знамёна с флагом дома Громовых – синий щит с десентами, поверх которого обозначено полотно с изображениями 3 туч с молниями желтого цвета, на верху щита изображена корона Десентии, символизирующая власть Громовых над территориями Десентии, а внизу полотно синего цвета с надписью «Честь, сила, гром».

Максиму было двадцать восемь лет. Он стоял на вершине холма, поправляя лямку современного бронежилета, поверх которого был наброшен тяжёлый черный плащ с серебряной окантовкой. Воздух вокруг него пах озоном, нейтральный эффект использования силы Техномессии – ее светлой части, которую Максим создал и освоил в юношеском возрасте во вселенной ОколоСмешмир, в Эдемии. Когда он сосредотачивался, радужка его глаз начинала светиться глубоким, изумрудным светом, оставляя за собой едва заметный шлейф в полумраке.

К нему подошёл капитан Александр дес Стальнов, дворянин из древнего аристократического рода Стальновых, что проживали на территории Динеиса и всю жизнь служили военными различным десентским князькам. Саша Стальнов – один из немногих членов семьи Стальновых, что встал на сторону Максима Громова, великого объединителя Десы. На его тактическом шлеме был закреплён нашлемный дисплей, а в руке он держал защищенный планшет.

— Ваше Величество, — доложил Стальнов, не отрывая взгляда от экрана. — Тепловизоры показывают, что гарнизон в замке на пределе. У них заканчиваются боеприпасы и провизия. Ещё неделя блокады, и они сдадутся. Предлагаю дальше держать замок в осаде, а после перебить жителей замка и Валериана.

Максим покачал головой, затем её опустил. От гнева в его глазах вспыхнула зелёная искра, и воздух вокруг тихо завибрировал, заставив помехами пойти экран планшета Стальнова.

— Ещё неделя - и умрут дети. Женщины. Невинные, — голос Максима был тих, но в нём слышалась сталь. — Я не затем объединяю Десентию, чтобы строить её на костях. Соблюдайте Кодекс чести, капитан, не то я вас разжалую.

Максим расстегнул плащ, обнажая современную разгрузку, и медленно вытащил из магнитных ножен на спине огромный, тяжелый двуручный меч из дамасской стали. Максим называл этот меч «Светозарный объединитель», рукоять меча была покрыта серебряными десентами с зелёной обводкой, сделанной из малахитовой краски, на лезвие меча была сделана гравировка на десентийском языке «Честь и отвага».

— Прикройте меня с периметра, — бросил Максим плащ через плечо. — Но без моего приказа не открывать огонь. Распорядитесь сообщить командирам рот и дивизий, чтобы по возможности ни один мирный житель не пострадал. Членов семьи Валериана без моего приказа ни в коем случае не убивать. Кто ослушается приказа – казню!

Максим пошёл к стенам замка один. Замок Валериана был идеальным примером эпохи: древние каменные стены, усиленные современными бетонными бункерами и увешанные камерами наблюдения и прожекторами.

— Валериан! — крикнул Максим. Голос, усиленный кинетическим резонансом магии Техномессии, ударил по стенам, заставив вибрировать бронестекло в амбразурах. — Выходи, подлый трус! Поговорим как воины, а не как девочки из борделя «Миланос»!

Долгое молчание. Потом тяжелые стальные ворота со скрипом приоткрылись. На поле вышел лорд Валериан. Он был одет в современный камуфляж, но поверх него носил традиционные латные наплечники своего рода. В руках он держал штурмовую винтовку, но, увидев меч Максима, лорд медленно повесил автомат на грудь и вытащил из ножен на бедре свой фамильный клинок.

В тени ворот, за его спиной, Максим на мгновение заметил женщину в трауре и маленькую девочку лет восьми.

— Ты пришёл забрать мою землю, Громов, — сказал Валериан. В его голосе не было страха. Только усталая гордость. — Но я не отдам её без боя. Уходи или дерись со мной до конца!

— Я не прошу отдать, — ответил Максим, подходя ближе. Земля слегка дрожала под его тяжелыми тактическими ботинками. — Я прошу понять. Вместе мы сильнее. Вместе мы построим королевство, где не будет войн между лордами. Где дети не будут расти в страхе перед набегом соседа.

Валериан горько усмехнулся, опираясь на меч.

— Красивые слова. Но я знаю, что будет на самом деле. Ты станешь королём. Твои дети — принцами. А мои? Мои станут слугами в собственном доме, вынужденными целовать руку убийце своего отца. Нет, Громов. По традициям предков, я умру за свою землю, но не отдам её.

Максим закрыл глаза. Он ненавидел этот момент. Ненавидел, что в век, когда одна кнопка могла стереть город с лица земли, они всё ещё были вынуждены решать споры сталью. Но таков был Кодекс. Такова была честь Десентии.

— Тогда я вызываю тебя на дуэль, — сказал Максим, медленно открывая глаза. Теперь они горели ярким, неестественным зелёным светом. — Ты и я. Без армий. Без дронов и артиллерии. На мечах, как в древние славные времена. Победитель забирает всё. Проигравший умирает с честью.

Валериан посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул и отстегнул от пояса гранату, отбрасывая её в сторону.

— Принимаю.

Сражение между Максимом и Валерианов уже шло сорок минут. Валериан был опытнее, хитрее, жестче. Он знал каждый изгиб своего меча из дамасской стали, пропитанной кровью ангела Гавриила и использовал малейшую ошибку противника. Валериан верил в христианского бога и чтил традиции своего рода, его клинок обладал более крепким материалом засчет крови Ангела и при использовании меча в бою, он светился неестественным божественым светом, клинок Валериана назывался «Божья благодать». Но Максим был молод, и в его жилах текла сила Техномессии.

Каждый раз, когда их мечи сталкивались, разлетался сноп искр, а воздух наполнялся запахом грозы. Максим бил первым — мощный, сокрушительный удар сверху. Валериан парировал, но отступил на шаг, его ботинки вспахали землю.

— Ты силён, Громов! — крикнул лорд Валериан, уклоняясь от следующего выпада. — Но наша дуэль не строит королевства. Остановись, Гром, и оставь в покое мой замок.

— А что строит?! — рявкнул Максим в ответ. Его глаза вспыхнули так ярко, что казалось, в его взгляде горит зелёное пламя. Он использовал «Взор Мессии» — время для него замедлилось. Он видел, как напрягаются мышцы Валериана, как смещается центр тяжести, как в идеальной защите лорда на долю секунды открывается крошечная брешь под левым плечом. — Войны?! Раздел?! Кровь между братьями?!

Валериан отбил меч и отскочил, готовясь к контратаке.

— Честь строит Королевство! Верность своей земле! Память предков!

Он сделал выпад. Быстрый, смертоносный. Он нацелился на, как Валериан думал, слабое место Максима, на его левую ногу, которую Максим специально выставил впереди, рассчитывая на хитрость. Валериан замахнулся на левую ногу Максима, но Максим уже видел этот удар. Он не стал блокировать. Он шагнул навстречу, вложив в своё движение всю кинетическую энергию своего тела, усиленную магией. Его клинок встретился с мечом Валериана не просто сталью, а взрывной волной силы.

Меч лорда вылетел из его рук, отброшенный нечеловеческим ударом. Лезвие Максима по инерции вошло глубоко, между пластинами современного бронежилета, прямо в сердце. Валериан замер. Посмотрел на рукоять меча, торчащую из его груди. Потом медленно поднял глаза на Максима. Зелёное свечение в глазах короля начало угасать, уступая место шоку и боли.

— Ты... победил, — прохрипел лорд, и кровь потекла по его подбородку. — Но помни... каждый трон, построенный на крови... шатается. Однажды… ты проиграешь, также как и я, и только тогда… только тогда ты меня…

Он рухнул на колени, из вынувшего меча Максима шла кровь, а также из груди Валериана потекло море крови: Валериан понял, что его жизнь угасает, он не сможет защитить свою жену и дочь, его замок будет разрушен и запомнят его как глупого правителя. Валериан, недолго стоявший на коленях быстро рухнул на пол всем телом, а затем ничком в пыль. Максим стоял над ним, и меч дрожал в его руке. Он не чувствовал победы. Только тошнотворную пустоту.

— Прости, — прошептал он в тишину поля. — Прости меня.

Когда Максим вошёл в замок, он знал, куда идти. Он чувствовал это своим даром — холодный, липкий страх, пропитавший камни и бетон крепости. Максим выбил дубовую дверь личных покоев лорда ударом плеча, усиленным магией. Дерево разлетелось в щепки.

В комнате горели электрические лампы, на стене висел тактический монитор, показывающий карту осады. Но у высокого окна, сквозь которое был виден труп Валериана на поле, стояла табуретка. А на перекладине, в петле из шёлкового шарфа, висела жена лорда – Инесса дес Валериан. Её ноги едва касались пола. Она была мертва уже несколько минут.

— Нет... — выдохнул Максим. Он бросился к ней, пытаясь приподнять, разорвать петлю, но было поздно.

В углу комнаты, за опрокинутым столом, сидела маленькая девочка. Она не плакала. Она не кричала. Она просто сидела, обхватив колени, и смотрела на Максима. В её больших, тёмных глазах не было детского страха. Там было что-то гораздо более страшное. Понимание. И приговор.

Максим медленно встал. Его руки, ещё недавно сокрушавшие сталь, теперь дрожали. Он опустился перед ней на колени, стараясь казаться меньше, безопаснее.

— Кристина, — сказал он мягко. — Меня зовут Максим. Я... я знал твоего отца. Он был храбрым воином.

Девочка молчала.

— Я хочу, чтобы ты знала: я не хотел этого. Никто не хотел. Но мир, который я строю... в нём не будет места для войн между лордами. Твой отец не согласился. И теперь... теперь ты одна.

Он протянул руку. Ладонь, пахнущая озоном и кровью.

— Пойдём со мной. Я позабочусь о тебе. Клянусь своей жизнью.

Кристина медленно, словно через силу, подняла глаза. Она посмотрела на его руку, потом на лицо.

— Как моя фамилия? — спросила она тихо. Голос у неё был хриплый, но ровный.

Максим замер. Он знал этот вопрос. По законам Десентии бастарды и дети побеждённых лордов не могли носить великие имена. Но он также знал, что если он отдаст её в приют, она погибнет.

— Ты... ты будешь носить моё имя, — сказал он наконец, тщательно подбирая слова. — Гром. Не Громова — ты не из моего рода по крови, и закон не позволяет. Но Гром. Чтобы все знали: ты под моей защитой. Ты — часть моего дома.

Девочка посмотрела на труп матери у окна, потом снова на короля. В её взгляде мелькнуло что-то, что Максим не смог прочитать тогда. Только годы спустя он понял, что это было.

Не благодарность. Не страх.

Холодная, расчётливая ненависть.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду Гром.

Она положила свою маленькую, холодную ладонь в его большую, тёплую руку.

Максим вывел её из замка. Они сели в бронированный лимузин с гербом Громовых на дверцах, стилизованный под старинную карету. Машина тронулась в путь, увозя короля-победителя и девочку-сироту в будущее, где их ждала война, которая расколет мир надвое.

Глава 1: Две Кристины

2021 год Десентийского Летоисчисления. Десентиум, Старая Десентия

Великий зал Громовского дворца был идеальным воплощением эпохи. Высокие готические своды из черного базальта уходили в полумрак, где парили бесшумные разведывательные дроны, транслируя изображение на голографические экраны по периметру. Стены были увешаны древними гобеленами, изображающими первых вождей племён десентов, но под ногами придворных лежали пуленепробиваемые ковровые покрытия, а королевская гвардия в тяжелых экзоскелетах держала в руках не только штурмовые винтовки, но и парадные алебарды.

Королева Кристина Громова, урожденная Ракитина, стояла в центре зала. На ней было безупречное платье из темно-зеленого шелка, на груди которого сверкала брошь в виде серебряной змеи. Она вела светскую беседу с послами, но её холодные глаза сканировали зал, не упуская ни одной детали.

В тени массивной базальтовой колонны стояла Кристина Гром. На ней была простая, лишенная украшений форма адъютанта логистического отдела. Никаких регалий, никаких драгоценностей. Только на рукаве — вышитая серебром буква «Г». Урезанная фамилия. Клеймо бастардки.

— ...и поэтому, дорогой посол, — сладко щебетала Королева послу из Эдемии, — Десентия всегда рада торговым партнерам, особенно из Эдемии. Но мы требуем уважения к нашим традициям. Ведь сила страны — в её корнях.

Она медленно повернула голову, и её взгляд, острый как змеиный яд, скользнул по залу, прежде чем остановиться на тени у колонны.

— Не так ли, моя дорогая... Кристина? — надменно произнесла Королева. Она намеренно сделала паузу перед именем, не добавив фамилию. В зале повисла тишина. Придворные, делая вид, что пьют вино из хрустальных бокалов, напрягли слух.

Кристина Гром медленно шагнула из тени. Её лицо было непроницаемой маской, но челюсти были сжаты так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Именно так, Ваше Величество, — ответила она ровным, лишенным эмоций голосом. — Логистика гарнизонов в Западной Десентии требует уважения к традициям снабжения. Боеприпасы для паровых пушек Эуриса доставлены в срок.

Королева мягко, почти матерински улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Королева ненавидела бастардку, привезённую непонятно откуда. «Как король смеет так мягко относится к своему боевому трофею как к настоящей дочери?» - каждый день думала про себя Ракитина. В особенности, ее бесило меньшее внимание к своему сыну Никите, который был наследником десентийского трона.

— Как отрадно слышать, что служащая так усердно выполняет свой долг. Знаете, посол, в нашей стране каждый должен знать своё место. Некоторые рождены, чтобы носить корону и змеиный герб. А некоторые... — она сделала еще один глоток вина, — некоторые рождены, чтобы носить урезанные имена и считать ящики с патронами. Так ведь, дочь моя?

Кристина Гром не дрогнула. Но её глаза, скрытые в полумраке, на секунду вспыхнули — не зеленым светом Техномессии, которого у неё не было, а просто яростью, способной плавить сталь.

— Я служу Десентии, Ваше Величество, — тихо ответила она.

— О, нет, милая, — рассмеялась Королева, и звук её смеха был подобен звону разбитого стекла. — Ты служишь не Десентии, а служишь благодаря милости и доброте моего самого любимого мужа. Не забывай разницу.

— Хватит, матушка!

Голос прозвучал как выстрел. К ним протолкался Никита Громов. Законный наследник, одетый в парадный мундир с золотыми аксельбантами, сжимал кулаки так, что кожа на них натянулась.

— Матушка, — Никита обратился к Королеве, стараясь говорить сдержанно, но голос его дрожал от гнева. — Кристина недостойна такого ужасного отношения, она работает в три смены, служил нашей стране верой и правдой, отец признал ее как свою дочь. Она лично проверяла маршруты конвоев через перевал Хонорис. Она заслуживает уважения, а не твоих уколов.

Королева медленно повернулась к сыну. Её лицо окаменело.

— Никита. Ты забываешься. Ступай учиться!

— Я не забываюсь! — Никита повысил голос, и несколько гвардейцев в экзоскелетах тут же шагнули вперед, их сервоприводы тихо загудели. — Она такая же часть этой семьи, как и я!

— Она — бастард, — отрезала Королева, и в её голосе зазвенел металл. — Она носит фамилию, которую ей позволили носить из жалости. И пока ты носишь фамилию Громов, ты будешь вести себя как принц, а не как защитник прислуги. Вернись на свое место, Никита. Сейчас же.

Никита посмотрел на мать, потом на Кристину Гром. Никита относился к Кристине со всем уважением, он, как и Максим, признал ее своей родственницей, если Максим признал ее своей дочерью, то для Никиты она станет как родная сестра, и Никиту раздражало ужасное поведение матери и упорный отказ принять Кристину своей дочерью. Кристина Гром едва заметно покачала головой, умоляя его не усугублять ситуацию. Никита сглотнул, развернулся на каблуках и резко зашагал прочь, бросив на мать полный ненависти взгляд.

Королева усмехнулась и снова повернулась к послу, словно ничего не произошло.

Кристина Гром медленно выдохнула. Она посмотрела на спину Королевы, и в её голове, словно эхо, прозвучали слова, которые она повторяла каждую ночь: «Я не твоя дочь. Я — тень, которая однажды закроет тебе солнце».

Тысячи километров к западу. Графство Ватинава, Деймосская империя.

Воздух на полигоне Рейсхолда был тяжелым от запаха дизельного топлива, горелого масла и пороха. Над головами солдат ревели двигатели боевых машин пехоты, поднимая в небо тучи серой пыли.

Полковник Реманион Рейс стоял на командном пункте, вглядываясь в бинокль. На нем была полевая форма цвета хаки, кожаная куртка и кепи с эмблемой Ватинавы — скрещенные шестеренки и молот. Он был худощав, жилист, с жестким, волевым подбородком и взглядом, который мог просверлить броню.

— Третий взвод опаздывает на четыре секунды, — пробормотал он, опуская бинокль. — Если бы это был бой, их бы уже накрыло артиллерией.

Рядом с ним стоял лейтенант Томас Рейс. Его родной брат. В отличие от Реманиона, Томас был светловолос, мягок чертами лица и носил форму безупречно, словно только что из химчистки. Он был законнорожденным сыном их отца, но в тени старшего бастарда всегда чувствовал себя неуверенно.

— Они просто устали, брат, — тихо сказал Томас. — Учения идут уже двенадцать часов без перерыва.

— Война не делает перерывов, Томас, — холодно ответил Реманион. — И Деймос не делает перерывов.

— О, как трогательно. Бастард учит законного сына, как надо любить родину.

Реманион медленно повернул голову. К командному пункту подходила полковник Дария Волкова. Высокая, статная, с идеальной укладкой, она выглядела так, будто собиралась на бал, а не на полевой полигон. На её петлицах блестели эмблемы артиллерийского дивизиона.

Реманион не повысил голоса.

— Полковник Волкова. Если ваш артиллерийский дивизион стреляет так же хорошо, как вы умеете язвить, у нас не будет проблем с Деймосом.

Дария усмехнулась, подходя ближе.

— Мои пушки бьют точно в цель, Реманион. В отличие от твоих мотострелков, которые тратят больше топлива, чем приносят пользы. И не забывайся. Мы оба знаем, почему ты здесь. Граф Этельвульф взял тебя под крыло, потому что ему нужна дешевая рабочая сила. А не потому, что ты великий тактик.

Реманион шагнул к ней. Разница в росте была заметна, но дело было не в этом. От него веяло такой холодной, концентрированной угрозой, что Дария невольно отступила на полшага.

— Мои люди пройдут через любую оборону, Дария, — тихо сказал он. — А твои пушки будут просто стрелять по воробьям, пока мы будем брать города. А теперь извини, у меня есть работа.

Он развернулся и пошел к бронированному джипу. Томас бросил виноватый взгляд на Дарию и поспешил за братом.

— Зачем ты с ней так? — прошептал Томас, когда они сели в машину. — Она же дочь лорда Волкова. У неё связи в Княжестве Акритера.

— Мне плевать на её связи, — Реманион завел двигатель, и мощный мотор зарычал. — Мне нужна победа. Я не родился с серебряной ложкой во рту, Томас. Я не родился в замке. Я должен брать всё, что мне принадлежит, вот этими руками. И я возьму.

Джип рванул с места, поднимая тучу пыли. Они ехали в штаб графства.

В кабинете графа Этельвульфа Рейса пахло дорогим табаком и старым пергаментом. Стены были увешаны огромными тактическими картами Западной Десентии, испещренными красными и синими метками. Сам граф сидел за массивным дубовым столом, перебирая четки из черного янтаря.

Когда Реманион вошел и отдал честь, Этельвульф поднял на него глаза. Взгляд графа был тяжелым, оценивающим.

— Полковник Рейс, — произнес Этельвульф мягким, бархатистым голосом. — Ваши мотострелки готовы?

— Так точно, Ваша Светлость. Личный состав, техника, логистика. Мы можем выступить в течение сорока восьми часов.

Этельвульф улыбнулся. Это была улыбка хищника, который видит, как его капкан захлопывается.

— Отлично. Потому что время пришло, Реманион. Княжество Акритера дало добро. Мы начинаем Первую войну с Десентией.

Сердце Реманиона пропустило удар. Он мечтал об этом. Он готовился к этому всю свою жизнь.

— Каковы мои приказы, граф? — спросил он, и в его голосе зазвучала сталь.

— Ваша цель — Западная Десентия. Город Эурис. Комендант там — некий Пётр Малиновский. Он... прагматичный человек. Я уже послал ему письмо. Ваша задача — оказать на него военное давление. Заставить его понять, что сопротивление бесполезно.

Этельвульф встал и подошел к карте. Его палец, украшенный массивным перстнем с гербом Рейсов, ткнул в Эурис.

— Сделай это, Реманион. Докажи, что ты достоин имени, которое носишь. Исполни свой долг перед Деймосом. И я обещаю... ты получишь всё, о чём мечтал. Славу. Признание. И место в истории.

Реманион выпрямился, и в его глазах загорелось пламя патриота и амбициозного воина.

— Я не подведу вас, Ваша Светлость. Эурис падет.

— Я знаю, — тихо ответил Этельвульф, глядя ему в спину, когда полковник развернулся и вышел из кабинета. — Ты падаешь прямо в мою ловушку, мальчик.

Граф вернулся за стол и нажал кнопку интеркома.

— Дария, зайди ко мне. Нам нужно обсудить, как мы будем прикрывать огнем нашего маленького героя, когда он пойдет в атаку.

2021 год Десентийского Летоисчисления. Десентиум, Старая Десентия. Таверна "Космическая лихорадка".

После унизительной сцены с Королевой Кристиной Ракитиной в тронном зале, Кристина Гром не пошла в свою казарму адъютанта. Она не хотела возвращаться в холодные коридоры логистического штаба, где каждый взгляд был либо полным жалости, либо презрения.

Она пошла туда, где шум заглушал мысли и где она могла ненадолго отвлечься от рутины и насмешек со стороны мачехи и ее окружения. Всю жизнь она слушала слухи об унижениях и оскорблениях в свою стороны от Ракитиной, она привыкла глушить свои негативные мысли либо алкоголем либо занятием боевыми навыками в казарме. Кристина пошла в таверну

Таверна "Космическая лихорадка" располагалась всего в квартале от Громовского дворца, но этот квартал был границей между двумя мирами. За спиной Кристины возвышались чёрные базальтовые стены резиденции Громовых, освещённые тусклым зелёным светом эфирных ламп. А перед ней — узкая, мощёная булыжником улочка, где пахло жареным мясом, дешёвым элем и машинным маслом.

Таверна была одним из первых заведений, построенных в Десентиуме ещё во времена объединения. Её вывеска — неоновая, мигающая розовым и фиолетовым — изображала ракету, врезавшуюся в планету. Внутри было тесно, дымно и громко. Здесь собирались солдаты гарнизона, наёмники, контрабандисты и те, кто хотел на одну ночь забыть, что живёт в тени дворца, где правят те, кто их презирает.

Кристина толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла внутрь.

Её встретил удар звука: хриплый голос трактирщика, выкрикивающего заказы, рёв пьяных солдат, играющих в кости, и низкий, утробный бас музыкального автомата, который играл какую-то старую балладу о сталкерах ЭЗО (Эдемская Зона Отчуждения). Воздух был густым от табачного дыма и запаха перегара.

Она прошла к барной стойке, игнорируя любопытные взгляды. На ней была простая форма адъютанта — серая, без украшений, с урезанной буквой "Г" на рукаве. Несколько солдат у стола узнали её и переглянулись. Они знали, кто она. Бастардка короля. Та, которую Королева использует как прислугу.

— Элю. Двойную, — бросила она трактирщику, бросая на стойку медную монету.

Трактирщик, здоровенный мужик с шрамом через всё лицо, молча налил ей мутную янтарную жидкость из грязной бутылки. Кристина взяла стакан, чувствуя, как тёплое стекло обжигает пальцы, и повернулась к залу.

Она искала глазами свободный столик в углу, подальше от шума, но ближе к выходу. Ей нужно было подумать. Ей нужно было забыться.

Она села, поставила стакан перед собой и посмотрела на мутную жидкость. В отражении она увидела своё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с плотно сжатыми губами. Восемнадцать лет. И уже столько унижений, что хотелось выть.

«Ты служишь милости и доброте моего любимого мужа», — вспомнила она слова Королевы.

Кристина залпом осушила половину стакана. Эля была горькой, с привкусом меди. Но она обожгла горло, и это было лучше, чем боль в груди.

Она не заметила, как к её столику подсел человек.

— Одиноко пьёшь, госпожа Гром, — раздался тихий, вкрадчивый голос.

Кристина медленно подняла глаза.

Перед ней сидел молодой мужчина лет двадцати пяти. На нём была форма воздушно-десантного батальона Десентии — тёмно-синяя, с красными аксельбантами. На петлицах блестели погоны старшего лейтенанта. Лицо у него было худое, с острыми скулами и хитрыми, бегающими глазами. Волосы были коротко острижены, но одна прядь выбивалась и падала на лоб, придавая ему вид хулигана.

Кристина узнала его. Гейл Туйлор. Старший лейтенант ВДВ, подчинённый капитана Алексея "Волка" Добрынина. Он служил в разведывательном взводе, который занимался диверсиями за линией фронта. О нём ходили слухи: говорят, он не брезговал контрабандой, продавал трофеи на чёрном рынке и имел связи с криминальными структурами Десентиума.

— Лейтенант Туйлор, — холодно произнесла Кристина, не делая приглашающего жеста. — Я не помню, чтобы мы были знакомы.

Гейл усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Он достал из кармана мятую пачку сигарет марки «Desentiyka», закурил и выпустил дым в потолок.

— Не знакомы, но наслышан, — он затянулся и посмотрел на неё сквозь дым. — Все наслышаны. Дочь побеждённого лорда, которую король взял из милости. Та, что работает за троих, а получает меньше, чем конюх.

Кристина сжала стакан так, что побелели костяшки.

— Если ты пришёл меня оскорблять, лейтенант, то я советую тебе уйти. Пока я не порвала глотку.

Гейл поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах плясали чёртики.

— Оскорблять? Нет, госпожа Гром. Я пришёл предложить тебе выход.

Он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти шёпотом.

— Я знаю, что ты думаешь. Я знаю, что ты чувствуешь. Ты умнее всех них, Кристина. Умнее Королевы, которая смотрит на тебя как на грязь. Умнее Никиты, который пытается играть в благородного принца, но не понимает, что его мать — змея. Умнее самого короля, который думает, что может купить твою верность урезанной фамилией.

Кристина молчала. Она смотрела на него, и в её глазах не было ни страха, ни интереса. Только холодное, аналитическое любопытство.

— И что же ты предлагаешь, лейтенант? — тихо спросила она.

Гейл усмехнулся и достал из внутреннего кармана формы сложенный лист бумаги. Он положил его на стол, прикрыв рукой.

— Есть люди, которые ценят ум. Люди, которые не смотрят на фамилии и титулы. Люди, которые платят за информацию.

Он пододвинул лист ближе к ней, но не убрал руку.

— Банда "Чёрный дракон", — прошептал он. — Ты знаешь, кто это?

Кристина знала. "Чёрный дракон" — одна из самых могущественных криминальных структур Десентии. Они контролировали контрабанду оружия, запрещённых веществ и информации. Говорили, что их лидер — некий Андрей Чашейко — когда-то был связан с террористическими группировками, но теперь он построил империю в тени.

— Я знаю, кто это, — спокойно ответила Кристина.

— Отлично, — Гейл наклонился ещё ближе. — Так вот. "Чёрному дракону" нужна информация. Не государственные тайны, не планы армии. Просто... логистика. Маршруты конвоев, расписания поставок, координаты складов. То, что ты знаешь лучше всех в этом проклятом штабе.

Он постучал пальцем по листу.

— Они платят хорошо. Очень хорошо. Настолько хорошо, что ты сможешь купить себе новый дом. Новый титул. Новую жизнь. Ты сможешь уехать из Десентиума. В Тандербёрд, в Сентлию, куда угодно. Ты сможешь стать кем угодно.

Кристина посмотрела на лист под его рукой. Она не знала, что там — контракт, координаты встречи, или просто пустая бумага. Но она знала одно: это было предложение.

Предложение, которое могло изменить всё.

— А что взамен? — тихо спросила она.

Гейл усмехнулся.

— Взамен? Ты продаёшь данные логистики. Они платят. Никто не страдает. Никто не умирает. Просто... бизнес.

Кристина медленно отпила эля. Она чувствовала, как сердце бьётся чаще, но лицо оставалось неподвижным. Она думала.

Она думала о Королеве, которая унизила её сегодня. О Никите, который пытался заступиться, но был слишком слаб. О Максиме, который дал ей имя, но не дал статуса. О своей жизни, которая была бесконечной цепью унижений и работы за троих.

Она думала о том, что если согласится, то станет предательницей. Но разве она уже не предательница? Разве её существование при дворе — не предательство самой себя?

— Я подумаю, — наконец произнесла она.

Гейл поднял бровь.

— Подумаешь? Кристина, это не предложение, от которого думают. Это предложение, от которого невозможно отказаться и от которого начинают действовать. "Чёрный дракон" очень не любит ждать.

— Тогда они подождут, — холодно ответила Кристина. — Я сказала: я подумаю.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было столько стали, что Гейл на мгновение замолчал.

— Если я соглашусь, я найду тебя, — продолжила она. — Если нет... ты забудешь этот разговор. Понял меня?

Гейл медленно кивнул. Он убрал руку с листа и скомкал его. Бросил смятую бумагу на стол.

— Как скажешь, госпожа Гром, — он встал, стряхивая пепел с рукава. — Но помни: предложения не повторяются дважды.

Он развернулся и пошёл к выходу, растворяясь в толпе солдат и контрабандистов.

Кристина осталась сидеть одна. Она посмотрела на смятый лист бумаги, потом на свой стакан. Эля давно остыла.

Она медленно взяла лист, развернула его и посмотрела. На бумаге был написан только один адрес и время: Таверна "Ржавый якорь", порт Динеиса. Полночь через три дня.

Кристина сжала лист в кулаке. Она не знала, что сделает. Она не знала, согласится ли. Но она знала одно: дверь была открыта.

И если жизнь в Десентиуме продолжит душить её, она может шагнуть в эту дверь.

Она допила элю, бросила монету на стол и вышла из таверны. Ночной воздух ударил ей в лицо, холодный и свежий. Над головой возвышались чёрные башни Громовского дворца, освещённые тусклым зелёным светом.

Кристина посмотрела на них и усмехнулась.

Подождите, — подумала она. Подождите все.

Она развернулась и пошла в сторону казарм, сжимая в кармане смятый лист бумаги.

2021 год Десентийского Летоисчисления. Десентиум, казармы адъютантов Генерального штаба.

Утро в казармах пахло сырым бетоном, оружейным маслом и дешевым казенным кофе. Кристина открыла глаза, чувствуя, что впервые за долгое время выспалась. Тяжелый, хмельной сон после вчерашнего визита в «Космическую лихорадку» дал её мозгу передышку.

Она села на жесткой койке и инстинктивно провела рукой под матрасом. Пальцы нащупали шершавую бумагу. Смятый листок с адресом и временем из таверны был здесь. Таверна "Ржавый якорь", порт Динеиса. Полночь через три дня.

Кристина сунула записку в потайной карман своего тактического пояса, который висел на спинке стула. Она ещё не решила, что будет делать. Но сам факт того, что у неё есть выбор, а не только роль безропотной служанки при дворе, заставлял её сердце биться чуть быстрее.

Дверь казармы скрипнула.

На пороге стоял капитан Алексей Добрынин. На нём была стандартная полевая форма разведки Десентии, на груди тускло блестели значки ВДВД. Лицо у него было сосредоточенным, а под глазами залегли тени — он, как и она, явно не спал всю ночь, готовя доклады для западного направления Западного корпуса ВСКД. Увидев Кристину, Алексей впервые за долгое время улыбнулся, не каждый раз увидишь принцессу.

— Доброе утро, госпожа Гром, — его голос был хриплым, но вежливым.

— Доброе утро, капитан, — Кристина встала, автоматически расправляя плечи. — Что случилось? Новые маршруты для конвоев в Эурис?

— Нет, — Алексей сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь. — Маршруты будет сводить твой преемник. Тебя переводят в Западную Десентию.

Кристина нахмурилась.

— Куда? В Хонорис? В Динеис?

— В Сапиентум, — коротко бросил Добрынин. — Ты назначаешься старшим адъютантом логистического центра Западного корпуса. Твоё рабочее место будет в комплексе рядом с Библиотекой Мудрости. Вылетаешь сегодня вечером на военно-транспортном самолёте.

Кристина замерла. Сапиентум. «Лечебная столица» Западной Десентии. Город госпиталей, термальных источников и пыльных архивов. Это был тыл. Глубокий, скучный, бесконечно далекий от центра власти тыл.

— Сапиентум? — её голос стал ровным, но внутри закипало раздражение. — Капитан, это абсурд. Логистика Западного корпуса — это бумажная работа для раненых и инвалидов. Я три года выстраивала цепочки поставок для тяжелой пехоты и паровых экзоскелетов. Я знаю диспетчеров в Десентиуме, я знаю график отправки эшелонов. Я буду гораздо полезнее здесь, в главном штабе логистического отдела Министерства обороны.

Она сделала шаг к Алексею, глядя ему прямо в глаза.

— Передай Максиму, что это ошибка. Что в Десентиуме я приношу короне в десять раз больше пользы, чем в Сапиентуме. Пусть отменит приказ.

Добрынин смотрел на неё спокойно. В его глазах не было удивления. Он был слишком опытен для таких иллюзий.

— Я передам твои слова, Кристина, — тихо сказал он. — Но решение уже принято. Указ подписан лично Королём. Сегодня в полдень за тобой придёт машина на аэродром.

Кристина сжала кулаки так, что ногти впивались в ладони и оставляли небольшие следы. Приказ подписан лично Королём. Она хорошо знала Максима. Максим не тратил время на кадровые перестановки младших адъютантов. Максим думал о фронте, о паровых пушках, о мотострелках Ватинавы.

Этот указ подписала она. Королева Кристина Ракитина.

Вчерашнее унижение в тронном зале, холодная улыбка мачехи, слова «Ты служишь милости моего мужа»... И вот результат. Змеиный укус. Королева не могла её казнить или публично высечь

— Максим этого не простил бы. Но она могла сделать гораздо лучше. Она могла убрать «грязную бастардку» с глаз долой, подальше от столичных интриг, подальше от двора, в пыльный провинциальный город, где та будет до конца своих дней перекладывать бумажки с цифрами раненых.

Это была ссылка. Элегантная, бескровная, идеальная.

— Ясно, — выдохнула Кристина, разжимая кулаки. Ярость в её груди медленно остывала, уступая место холодному, кристально ясному расчету. — Приказ есть приказ.

Добрынин кивнул, словно ожидая именно такой реакции. Он задержался на секунду, его взгляд скользнул по её лицу, ища следы слёз или обиды. Но не нашел.

— В Сапиентуме холодно по ночам, — неожиданно сказал он. — И сыро. Бери больше теплых вещей. И... будь осторожна там. Западный корпус сейчас на осадном положении, логистика работает на износ. Люди нервные.

— Я справлюсь, капитан, — Кристина взяла со стула свой плащ. — Спасибо за предупреждение.

Алексей поколебался, словно хотел сказать что-то ещё, но лишь коротко кивнул.

— Машина будет в четырнадцать ноль-ноль. Удачи, Кристина.

Он развернулся и вышел. Дверь за ним тихо закрылась. Кристина осталась стоять посреди пустой казармы. Она подошла к своему маленькому шкафчику и открыла его. Внутри было почти пусто: пара запасных мундиров, комплект чистого белья, полевая аптечка и стопка рапортов. У неё не было вещей, которые стоило бы оставлять. У неё не было здесь дома.

Она начала методично складывать свою нехитрую поклажу в армейский рюкзак.

Сапиентум, — думала она, аккуратно сворачивая шинель. Королева думает, что отправляет меня в могилу. Что я сломаюсь от скуки и одиночества в тени Библиотеки Мудрости.

Она закинула рюкзак за спину и застегнула ремни.

Она ошибается, — мысленно добавила Кристина, и её губы тронула едва заметная, хищная усмешка. В Сапиентуме есть архивы. А в архивах... в архивах хранятся секреты. И если Королева хочет, чтобы я копалась в пыли, я накопаю ей могилу.

Она поправила тактический пояс, под которым лежала записка от Гейла Туйлора, и вышла в коридор. Ей нужно было успеть на самолёт. Её новая жизнь на Западе начиналась сегодня.

Глава 2: Пыль архивов

Западная Десентия. Город Сапиентум.

Сапиентум пах серой, хвоей и стерильным спиртом. Город лечебных источников и древних монастырей за десятилетия превратился в гигантский медицинский комплекс. Над термальными ваннами, где веками лечились короли, теперь возвышались стеклянные купола современных реабилитационных центров. Монахи в белых халатах с нашитыми на грудь крестами ходили с планшетам, сверяя голографические карты мозга с древними фолиантами.

Кристина Гром ненавидела этот город.

Она стояла в подвале «Библиотеки Мудрости» — огромного хранилища, где бумажные свитки соседствовали с гудящими серверными стойками. Воздух здесь был сухим, прохладным и пах старой пылью.

— Сержант, мне нужны кадастровые реестры Западной Десентии за 2019 год, — бросила она через плечо, не отрывая взгляда от своего тактического планшета. — У нас накладка с поставками медикаментов в Эурис. Старые земельные гранты лорда Валериана до сих пор висят в системе как «неактивные», и из-за этого логистический ИИ блокирует маршрут. Мне нужно найти оригинал подписи, чтобы вручную перезагрузить протокол.

Дежурный архивариус, старик в потертом мундире, кивнул и направился вглубь стеллажей.

Кристина вздохнула, потирая переносицу. Третья смена за неделю. Пока Никита спал в своих шелковых простынях в Десентиуме, а Королева Кристина Ракитина пила вино на балах, она, «адъютант логистики», разгребала бюрократическое дерьмо на передовой.

— Вот, — старик вернулся, неся тяжелую металлическую коробку, покрытую слоем пыли. — Это из физического архива. Ранние цифровые носители 2019 года частично корродировали из-за магического фона после битвы. Пришлось оцифровывать вручную, но некоторые папки так и остались на бумаге.

Он поставил коробку на стол и удалился, оставив её одну в полумраке, освещаемом лишь тусклыми лампами серверных стоек. Кристина открыла коробку. Внутри лежали пожелтевшие папки с грифом «ОБЪЕДИНЕНИЕ. СЕКТОР 4». Она быстро пролистывала документы, ища нужный грант. И тут её взгляд зацепился за папку с красной каймой. На ней было написано: «Лорд Валериан. Личное дело. Статус: ЛИКВИДИРОВАН».

Сердце Кристины пропустило удар. Валериан. Фамилия, которую она слышала лишь шепотом. Отец, которого она почти не помнила, чье лицо стерлось из памяти, оставив лишь смутный образ высокого человека в латах. Оглянувшись, чтобы убедиться, что архивариус не смотрит, она открыла папку. Внутри лежали не земельные гранты. Это был боевой рапорт. И личные заметки. Кристина начала читать. И с каждой строкой кровь в её жилах превращалась в лед.

ОТЧЕТ О БОЕВОМ СТОЛКНЕНИИ № 44-А

Дата: 14 октября 2019 г. ДЛ

Командующий: Король Максим Громов

Субъект: Лорд Валериан, правитель Западного сектора.

Ход событий: Субъект отказался от капитуляции. Согласно Кодексу Чести, Король Максим Громов вызвал субъекта на судебный поединок. Поединок состоялся в 14:00.

Результат: Субъект Валериан убит. Смерть наступила от проникающего ранения в сердце. Король Максим Громов применил кинетический резонанс (Техномессия) для пробития бронежилета субъекта.

Кристина остановилась. Её дыхание стало поверхностным. Судебный поединок. Максим всегда говорил ей, что её отец «пал в бою при осаде». Он говорил, что это была война, где гибли тысячи. Он никогда не говорил, что убил его лично. Что смотрел ему в глаза, когда забирал его жизнь.

Её пальцы, дрожа, перевернули страницу. Там лежал рапорт военной полиции, прикрепленный к делу.

ДОПОЛНЕНИЕ К ОТЧЕТУ.

Инцидент: Вдова лорда Валериана, леди Элеонора, обнаружена мертвой в личных покоях замка спустя 40 минут после завершения поединка.

Причина смерти: Асфиксия (повешение).

Свидетели: Король Максим Громов (лично обнаружил тело).

Резолюция Короля: «Оставить в живых единственную наследницу, девочку 8 лет. Усыновить. Дать фамилию Гром. Она никогда не узнает правду о деталях поединка и смерти матери. Пусть живет под моей защитой. Это будет лучшим искуплением».

Кристина выронила папку. Бумаги рассыпались по столу, скользя по его поверхности.

«Это будет лучшим искуплением».

Она смотрела на эти слова, написанные твердым, уверенным почерком Максима. Почерком человека, который убил человека, который просто защищал свою землю, и после того как Максим разрушил целую семью из-за своих амбиций, прикрываемых «Защитой интересов Десентии» он спал спокойно.

Всё её детство. Все эти годы унижений, косых взглядов, урезанной фамилии, холодных улыбок Королевы Кристины Ракитиной. Она думала, что её статус бастардки — это просто жестокость судьбы и придворных интриг. Она думала, что Максим, несмотря на свою суровость, всё же любит её, что он дал ей кров из милосердия.

Но это было не милосердие. Это был трофей. Она была живым памятником его победы. Дочерью убитого им врага, которую он оставил жить, чтобы тешить свое эго, чтобы каждый день смотреть на неё и думать: «Смотри, я не только убил твоего отца. Я заставил тебя носить мое имя. Я сломал твой род и сделал тебя своей служанкой».

В подвале было тихо. Только гудели серверы, перебирая нули и единицы.

Кристина не заплакала. Она не закричала. Внутри неё что-то сломалось, но вместо боли в образовавшуюся пустоту хлынуло что-то другое. Что-то холодное, тяжелое и абсолютно ясное.

Она медленно, с хирургической точностью собрала бумаги обратно в папку. Закрыла её. Положила в металлическую коробку.

Затем она достала свой тактический планшет, сделала три фотографии каждой страницы рапорта и зашифровала их в скрытом секторе памяти, замаскировав под файлы логистики.

— Сержант! — позвала она. Голос её был ровным. Слишком ровным.

Старик архивариус выглянул из-за стеллажа.

— Я нашла то, что нужно. Грант Валериана аннулирован по приказу короля в 2019 году. Я обновлю протокол сама. Спасибо за помощь.

— Всегда рад, госпожа Гром, — кивнул старик.

Госпожа Гром. Раньше это имя вызывало в ней горечь. Теперь оно казалось ей просто набором звуков. Чужим именем, которое она носила, как носят траур. Теперь эта фамилия вызывала у Кристины только боль и страдания. Кристина вышла из Библиотеки Мудрости на улицу Сапиентума. Вечерело. Термальные источники выпускали в небо клубы пара, подсвеченные неоновыми вывесками аптек и клиник. Мимо проезжал бронированный автобус, везущий раненых из приграничных госпиталей.

Она остановилась у края набережной, глядя на темную воду канала. Максим убил её отца. Максим довел её мать до петли. Максим дал ей имя, чтобы она всегда помнила своё место.

«Ты служишь милости моего мужа», — вспомнила она слова Королевы Кристины Ракитиной.

Королева была права, но по совершенно неправильной причине. Она была не просто служанкой. Она была ошибкой Максима. Ошибкой, которую он слишком поздно заметит. Кристина достала из кармана сигарету — вредная привычка, которую она подхватила в тыловых штабах — и закурила. Дым смешался с паром термальных источников.

Она не будет кричать. Она не будет бежать к Максиму с обвинениями. Он убьет её, или, что хуже, «простит» и снова запишет в свои долги. Нет. Она будет играть по его правилам. Она будет идеальным адъютантом. Она будет улыбаться Королеве. Она будет служить Десентии.

А когда придет время... она найдет способ вернуть долг. С процентами. С последствиями, которые аукнуться всем, кто над ней издевался, смеялся и пользовался ею. В особенности, она хочет лично увидеть, как страдает Максим от жалости, которую он когда-то проявил к Кристине Гром.

Кристина Гром выбросила окурок в воду, развернулась и пошла в сторону военного штаба. Ей нужно было проверить расписание конвоев. У неё была работа. И у неё теперь была цель.

Десентабадская Зона Отчуждения (ДЗО). Заброшенный бункер ПУ-12 на подступах к ДАЭС.

Дождь в Десентабадской Зоне никогда не был просто дождем. Он был тяжелым, маслянистым, с привкусом меди и озона. Капли барабанили по ржавым плитам заброшенного бункера, заглушая тихое, но тревожное потрескивание счетчика Гейгера.

Внутри бункера пахло сыростью, дешевым табаком и оружейным маслом. У импровизированного стола, сколоченного из ящиков из-под патронов, стояли трое. Это были не братья. Это были осколки: дезертиры, бывшие зеки, сталкеры-одиночки, которые держались вместе только из-за общей паранойи и жажды наживы. Это была та самая разрозненная, но смертоносная масса, которую позже назовут «Монолитом». Но сейчас у них не было единого лидера. Был только Сигма — шрамированный ветеран с холодными, мертвыми глазами и обрезом двустволки на столе.

Дверь бункера со скрипом отворилась. Вошел Гейл Туйлор.

На нем не было защитного костюма сталкера. Только дорогой кожаный плащ, под которым угадывалась легкая кевларовая броня, и очки-консервы, защищающие от кислотного ветра. Гейл оглядел помещение, его губы тронула брезгливая усмешка.

— Красиво у вас тут, — протянул Гейл, стряхивая каплю радиоактивной грязи с плаща. — Пахнет как в морге, который забыли закрыть.

Сигма не поднял головы. Он медленно пересыпал табак в гильзу.

— А ты пахнешь неприятностями, Туйлор. Старший лейтенант ВДВД, который торгует казенными сухпайками на черном рынке. Что привело тебя в гниль ДЗО?

Гейл подошел к столу, достал из внутреннего кармана плоскую флягу и сделал глоток.

— Я здесь не как военный, Сигма. Я здесь как посланник. Имя моего работодателя ты знаешь. Андрей Чашейко. «Черный Дракон» передает привет.

Один из присутствующих, бывший зек по кличке Химик, нервно рассмеялся, сплевывая на бетон:

— Черный Дракон? Террористы и контрабандисты. Им до нас, сталкеров, дела нет.

— Дело есть, — голос Гейла стал жестким, как сталь. Он достал из-за пазухи голографический проектор и швырнул его на стол. В воздухе повисла трехмерная карта ДЗО, испещренная красными и синими метками. — Чашейко нужны маршруты. Каталог аномалий, которых нет в официальных базах полиции. Координаты тайников с экспериментальным оружием, которые военные сбросили в периметре ДАЭС. И, главное, артефакты. «Черный Дракон» готов платить золотом, десентами и чистыми документами.

Глаза Сигмы на секунду блеснули жадностью, но он быстро скрыл это за маской безразличия.

— Зона не прощает жадности, Туйлор. Мы знаем грязь. Но мы также знаем, что Зона убивает тех, кто пытается её оседлать.

— Именно поэтому у вас проблемы, — Гейл обвел взглядом всех присутствующих. — Вы — стая бешеных псов. Вы грызетесь за кости, стреляете друг другу в спины из-за ржавого детектора и теряете половину людей на «Каруселях». Чашейко не работает с толпой. Ему нужен один голос. Ему нужна структура.

Гейл наклонился вперед, опираясь руками на стол.

— «Черный Дракон» дает вам эксклюзивный контракт. Но условие одно: вы объединяетесь. Один командир, один устав, один канал связи с нами. Вы становитесь не бандой мародеров, а частной военной компанией. Тенью Зоны.

В бункере повисла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и далеким, утробным воем аномалии где-то в лесу. Лидеры мелких групп переглядывались. Они ненавидели друг друга, но деньги «Черного Дракона» и доступ к ресурсам Зоны перевешивали любую вражду.

Сигма медленно встал. Он посмотрел на своих «конкурентов», а затем на Гейла.

— Один командир. Один канал. Хорошо. Мы берем под контроль весь периметр ДАЭС. Мы будем вашими глазами в аду, Туйлор. Но нам нужно имя. Что-то, что заставит полицию и сталкеров ссыться при упоминании.

Гейл усмехнулся.

— Предлагайте.

Сигма посмотрел на узкое, забранное в решетку окно бункера. Снаружи выла вьюга, неся с собой радиоактивный пепел и запахи гниющей плоти.

— Погребальный Ветер, — глухо произнес он. — Потому что мы будем теми, кто решает, кому вырыть могилу, а кто станет удобрением для мутантов. А те, кто выживет... будут платить нам за право дышать.

Гейл кивнул, удовлетворенный. Он достал из кожаной сумки тяжелый, запечатанный контейнер с крипто-ключами и бросил его Сигме.

— Аванс от Чашейко. Первая партия данных по периметру Десентабада — через неделю. Добро пожаловать в бизнес, господа.

Гейл развернулся и вышел в дождь, оставив после себя запах дорогих духов и озона.

На галерее бункера, в самой густой тени.

Сидя на ржавых перилах, в темноте, которую не мог пробить ни один тепловизор, сидел человек. На нем был тяжелый кожаный плащ, а лицо скрывала маска, стилизованная под череп с горящими в глазницах синими искрами.

Это был Василий. Тот самый сталкер, которого в Зоне знали под кличкой Призрак.

Он смотрел на Сигму, который уже начал жадно пересчитывать крипто-ключи, и на бывших зеков, которые теперь называли себя «Погребальным Ветром». Василий медленно сплюнул на бетонный пол.

— Погребальный Ветер... — тихо прошептал Василий, и его голос прозвучал с легким, нечеловеческим эхом, от которого заискрилась ближайшая лампа. — Красивое название для ширмы.

Василий спрыгнул с галереи. Его сапоги коснулись пола абсолютно бесшумно, несмотря на его вес и броню. Сигма и его люди даже не заметили, как тень отделилась от стены.

— Но у этого Ветра нет хребта, — продолжил Василий, выходя на свет тусклой лампы. Синее пламя «Проклятия Гонщика» на мгновение вспыхнуло на его плечах, освещая шрамы и холодную ярость в глазах. — Сигма — жадная свинья. Они развалятся при первом же столкновении с элитой Десентиума.

Василий посмотрел на карту ДЗО, все еще висевшую в воздухе.

— Пусть они работают на «Черный Дракон». Пусть они собирают данные, пусть они набьют руки кровью. Они создадут инфраструктуру. Они объединят разрозненных псов в стаю. А когда они подумают, что стали королями Зоны... я приду. Я сломаю Сигму. Я заберу их людей, их знания и их ненависть.

Василий повернулся к выходу, в кислотный дождь Десентабада.

— «Погребальный Ветер» — это лишь начало. Когда я закончу с ними, они станут Монолитом. И тогда Зона узнает, что такое настоящий страх.

Призрак шагнул в темноту тоннеля, оставляя за собой лишь запах гари и тихо потрескивающее статическое электричество.

2021 год Десентийского Летоисчисления. Ракитинград, Графство Вайлория. Личный кабинет герцога Александра Ракитина.

Кабинет герцога тонул в полумраке, освещаемом лишь мягким, янтарным светом настольной лампы и отблесками пламени в камине. Стены были увешаны гобеленами, изображающими не десентийских львов, а древних вайлорийских змеев, скользящих среди золотых виноградников. Воздух пах дорогим коньяком, старым пергаментом и едва уловимым запахом серы — фирменный аромат семьи Ракитиных.

Александр Ракитин стоял у окна, глядя на ночной город. В его руках лениво перебирались четки из черного янтаря. Щелк. Щелк. Звук был ритмичным, успокаивающим.

За его спиной, нервно расхаживая по персидскому ковру, находилась его дочь. Королева Кристина Громова. Она сбросила с плеч тяжелый бархатный плащ, словно он жег ей кожу, и налила себе бокал вина из хрустального графина.

— Он требует коридоры, отец, — яд капал из каждого слова Кристины. — Этот... этот деревенский выскочка, этот фокусник с горящими глазами требует открыть наши железнодорожные узлы! Он думает, что если он убивал за нас на арене, то теперь мы обязаны платить за его войну своей кровью и золотом.

Александр медленно обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах плясали холодные, хищные искры.

— Сядь, Кристина, — тихо сказал он. — Ты ходишь по моему кабинету так, словно это твоя клетка. Но вспомни, чья это земля.

Кристина замерла, сжимая бокал, и посмотрела на отца.

Александр подошел к массивному столу, на котором лежала голографическая карта Вайлории. Он провел пальцем по контуру графства.

— Знаешь, что видит Максим, глядя на эту карту? Он видит «Графство Вайлория». Провинцию. Придаток. Кормовую базу для его паровых машин и его легионов. Но он забыл, Кристина. Или, может быть, он хочет, чтобы мы забыли.

Александр нажал кнопку, и голограмма изменилась. Золотые границы графства вспыхнули, а надпись «Графство» сменилась на величественную корону.

— До того как Громовы пришли со своей «Техномессией» и своей грубой, примитивной магией, это было Королевство Вайлория. Независимое. Гордое. Богатое настолько, что сами боги завидовали нашим урожаям и нашим банкам. Мы не были вассалами. Мы были равными.

Александр обошел стол, подходя к дочери. Его голос стал мягким, почти ласковым, но в нем слышалась сталь.

— А потом пришел твой муж. Бастард, нашедший в грязи древний артефакт и решивший, что он имеет право переписывать историю. Он не просто завоевал нас, Кристина. Он унизил нас. Он превратил королевство в графство. Он заставил нас платить дань. Он заставил мою дочь выйти замуж за убийцу нашей независимости, чтобы скрепить... что? Его эго?

Кристина смотрела на голограмму короны. Её челюсть сжалась. В её глазах не было любви к Максиму. Там была только холодная, расчетливая ярость.

— Он слаб, отец, — прошептала она. — Я вижу это. Его магия сжигает его изнутри. Он слышит голоса машин, он теряет связь с реальностью. Армия устала. Казна тает. И у нас есть идеальный инструмент, чтобы всё исправить.

Она поставила бокал и сделала шаг к отцу.

— У нас есть Никита. Наш сын. Наследник Громовых. Он молод, он амбициозен, и он носит нашу кровь, даже если мир верит, что в нём течет кровь Максима. Мы подведем его к мысли, что его отец — тиран, который ведет Десентию в пропасть. Мы покажем ему, что только Ракитины могут спасти экономику. Никита поднимет гвардию. Дворцовый переворот. Максим будет объявлен сумасшедшим, а трон займет наш сын. Ракитины вернут себе корону, даже не вступая в открытую войну.

В кабинете повисла тишина. Только треск дров в камине нарушал её.

Александр посмотрел на дочь. В его взгляде не было гордости за её хитрость. Была лишь бесконечная, терпеливая мудрость старого змея.

Он медленно поднял руку и коснулся её плеча. Его пальцы были холодными.

— Тише, Кристина, — выдохнул он, и его голос прозвучал как шипение гадюки. — Ты говоришь так громко, что эхо может долететь до Десентиума.

Он убрал руку и вернулся к своему креслу, снова беря в руки четки.

— Твой план красив. Как красив узор на яде. Но ты совершаешь ошибку новичка. Ты хочешь ударить ножом в спину медведя, пока он еще стоит на всех четырех лапах.

— Но Максим слабеет! — возразила Кристина.

— Максим воюет, — отрезал Александр. — А раненый зверь, загнанный в угол войной, самый опасный. Если мы двинем Никиту сейчас, если мы попробуем свергнуть Короля, пока его легионы еще помнят его вкус победы... армия растерзает нас. Стальнов, его фанатики, его гвардия... они сожгут Ракитинград дотла, а нас повесят на стенах.

Александр наклонился вперед, и свет камина осветил половину его лица, оставив другую в кромешной тени.

— Нет, моя дорогая. Мы не будем торопиться. Мы позволим Максиму самому вырыть себе могилу. Пусть он идет в Вайлорию. Пусть он умоляет о золоте. Я откажу ему. Я закрою перевалы. И пусть его великая армия задыхается в грязи Эуриса без патронов и без хлеба.

Он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика.

— Пусть он почувствует, что его магия бессильна против логистики и золота. Пусть он поймет, что без нас он — просто человек с горящими глазами в грязной траншее. И вот тогда... когда он придет ко мне не как Король, а как нищий проситель... вот тогда мы поговорим с Никитой. Вот тогда мы покажем ему его истинное наследие.

Кристина медленно выдохнула. Ярость в её глазах утихла, уступая место ледяному пониманию. Она кивнула.

— Ты прав, отец. Пусть он сначала проиграет. Чтобы его падение было глубже.

— Именно, — Александр снова закрыл глаза, перебирая янтарь. Щелк. Щелк. — А теперь... вытри лицо, моя королева. Голографический канал из Десентиума активирован. Максим ждет. Пора сыграть роль покорной, но «обеспокоенной» жены и верного, но «связанного обязательствами» вассала.

В этот момент массивные дубовые двери кабинета бесшумно отворились, и вошедший адъютант тихо доложил:

— Ваша Светлость. Королева. Канал связи с Генеральным штабом в Десентиуме открыт. Король Максим ждет.

Кристина Ракитина выпрямила спину. На её лице не осталось ни следа ярости или заговора. Теперь это была маска безупречной, холодной аристократки.

Александр Ракитин встал, поправляя безупречный камзол с серебряной змеей на лацкане.

— Пойдем, дочь моя, — тихо произнес он, направляясь к двери. — Покажем Королю, как змеи умеют говорить «нет».

Глава 3: Змеиное гнездо

2021 год Десентийского Летоисчисления. Десентиум, Старая Десентия

Война в Западной Десентии шла уже несколько месяцев, но для тех, кто сидел в бункерах Генерального штаба, она ощущалась как бесконечность. Года до 2023-го ДЛ, как позже назовут их историки, тянулись медленно, словно время само вязло в крови и грязи окопов.

Война в Западной Десентии шла уже несколько месяцев. В просторном зале Военного совета Дворца Громовых царило тяжелое молчание. В центре комнаты, над массивным столом из черного мрамора, висела голографическая карта Западного фронта. Красные точки армий Ватинавы медленно, но неотвратимо сжимали синие гарнизоны Десентии.

Максим Громов стоял во главе стола. Ему было тридцать, и он находился в самом расцвете сил. Его белые волосы были коротко острижены по армейскому уставу, а на плечах лежал тяжелый тактический плащ. Но сейчас его внимание было приковано не к карте, а к человеку, сидевшему по его правую руку.

Герцогу Александру Ракитину было за шестьдесят. Он сидел в безупречно сшитом костюме цвета темной зелени, на лацкане которого поблескивала маленькая серебряная змея. Он перебирал четки из черного янтаря, и каждый щелчок бусин эхом отдавался в тишине зала.

— Мне нужны коридоры Вайлории, Александр, — сказал Максим. Его голос был спокоен, но в воздухе уже начал появляться слабый запах озона. — Мотострелки Реманиона обходят Эурис с юга. Если я не смогу перебросить Третий легион через ваши перевалы, Хонорис падет через неделю.

Александр Ракитин медленно поднял глаза. В них не было ни капли тревоги за судьбу страны. Только холодное, расчетливое спокойствие.

— Ваше Величество, — произнес он мягким, бархатистым голосом. — Я уже объяснял вам на прошлом совете. Мои легионы охраняют южные торговые пути Вайлории. Если я уведу их на запад, кто защитит наши порты от пиратов и кочевников? Ракитины всегда были верны Десентии, но мы не можем оставить свой дом беззащитным.

— Твои порты в безопасности! — Максим сжал кулаки. Голографическая карта над столом на секунду замерцала, реагируя на всплеск его эмоций. — Реманион не пойдет на юг, он бьет по центру! Мне нужны не твои легионы, Александр. Мне нужно, чтобы ты открыл железнодорожные узлы Вайлора для военных эшелонов.

Рядом с герцогом сидела Королева Кристина Громова. Она выглядела безупречно: идеальная укладка, дорогое платье, холодная, фарфоровая красота. Она медленно отпила глоток воды из хрустального бокала и посмотрела на мужа.

— Отец прав, Максим, — сказала она. Ее голос был тихим, но в нем звенел металл. — Вайлория — это казна страны. Это наши зернохранилища, наши банки, наши заводы. Если ты оголишь юго-восток, мы потеряем не просто территорию. Мы потеряем деньги. А без денег твоя война закончится через месяц.

Максим медленно повернул голову к жене. В этот момент его глаза вспыхнули. Глубокий, изумрудный свет прорезал полумрак зала, а воздух вокруг него наэлектризовался так сильно, что у нескольких генералов зашевелились волосы на руках.

— Ты говоришь мне о деньгах, Кристина? — тихо спросил он. — Пока мои солдаты умирают в грязи под Эурисом, ты говоришь мне о деньгах?

— Я говорю тебе о реальности, мой король, — ответила Королева, не отводя взгляда. — Ты объединил страну мечом и магией. Но мечи тупятся, а магия... — она бросила быстрый взгляд на его руки, — магия имеет свою цену. Тебе нужна армия Ракитиных? Нет. Тебе нужно наше золото. И мы будем давать его тебе. Но Вайлория останется нейтральной в вопросах своей внутренней обороны.

В зале повисла мертвая тишина. Генералы опустили глаза, боясь встретиться взглядом с королем. Только Рустам Алиев-Десентиев, главный советник Максима, сидевший в конце стола, не выдержал.

— Ваше Величество, — вмешался Рустам, его голос был твердым, но осторожным. — Герцог играет с огнем. Если мы потеряем Хонорис, Вайлория окажется под ударом первой. Никакие деньги не спасут их, когда мотострелки Ватинавы войдут в Ракитинград.

Александр Ракитин даже не посмотрел на советника. Он лишь слегка приподнял бровь.

— Лорд Алиев, — произнес герцог, и в его голосе прозвучала легкая, ядовитая усмешка. — Ваш дом в Алиевске славится своей дипломатией. Но, видимо, не стратегией. Мои инженеры уже укрепили перевалы Змеиной реки. Если армия Деймоса дойдет до Вайлории, она увязнет в горах. А до тех пор... позвольте мне беспокоиться о своих землях самому.

Максим смотрел на тестя. Он видел эту игру. Он видел, как Александр использует войну как шантаж. Тесть не боялся Деймоса. Он боялся только одного — что Максим станет слишком сильным и независимым от денег Ракитиных. Отказывая в помощи, Александр держал короля на коротком поводке.

Запах озона в зале стал невыносимым. Лампы под потолком начали тихо гудеть, а на поверхности мраморного стола появились микроскопические трещины от статического напряжения, исходящего от короля. Максим мог одним движением руки сломать шею этому старому змею. Он мог приказать гвардии арестовать его прямо здесь.

Но он не мог.

Потому что Александр был прав. Без золота Вайлории армия Десентии встанет. Без зерна Хонориса, которое пока еще шло через земли Ракитиных, солдаты начнут голодать. Максим был великим воином, Техномессией, но в паутине политики он был бессилен.

Зеленый свет в его глазах медленно угас. Гул ламп стих. Максим медленно разжал кулаки.

— Хорошо, — сказал он. Голос его был хриплым, словно он проглотил битое стекло. — Железные дороги Вайлории остаются закрытыми для военных эшелонов. Я найду другой путь.

Александр Ракитин едва заметно кивнул, снова опуская взгляд на свои четки.

— Мудрое решение, Ваше Величество.

В тени массивной базальтовой колонны, у самых дверей зала, стояла Кристина Гром.

Ей было восемнадцать. Она была одета в строгую форму адъютанта, планшет в ее руках был заполнен цифрами поставок, которые она только что записывала со слов генералов. Никто из присутствующих в зале даже не вспомнил о ее существовании. Для них она была просто мебелью. Тенью. Бастардкой с урезанной фамилией.

Но Кристина видела всё.

Она видела, как дрогнула рука Максима, когда он понял, что проиграл этот раунд. Она видела самодовольную улыбку на губах Королевы-мачехи. Она видела холодные, мертвые глаза герцога Александра.

«Мы построили королевство на крови», — вспомнила она слова, которые Максим однажды сказал ей в детстве.

Ложь, — подумала Кристина, глядя на герцога Ракитина. Это королевство построено на долгах и трусости.

Она посмотрела на Максима. Впервые за долгие годы она увидела в нем не тирана-убийцу, а человека, загнанного в угол собственным творением. Он объединил Десентию, но не смог объединить людей. Лорды, герцоги, королевы — они все были змеями, которые ждали момента, чтобы укусить его в спину.

Кристина медленно провела пальцем по экрану планшета, стирая лишние пометки.

Ей не нужно было придумывать сложный план мести. Ей не нужно было искать союзников на стороне. Ей просто нужно было позволить этому гнезду змей сожрать своего создателя. А когда они закончат с ним... она будет там, чтобы забрать то, что останется.

Военный совет подходил к концу. Генералы начали расходиться, тихо переговариваясь. Кристина скользнула в коридор, сливаясь с тенями.

Ей нужно было вернуться в логистический отдел. У нее была работа. И теперь, глядя на гниль, пронизывающую Десентию до самого фундамента, она знала, что ее работа здесь скоро закончится.

Очень скоро.

2021 год Десентийского Летоисчисления. Порт Сапиентума, Западная Десентия. Причал №7.

Дождь в Сапиентуме был не таким, как в Десентиуме. Здесь он пах йодом, гниющей рыбой и ржавчиной от бесконечных корпусов грузовых судов, которые гнили у причалов быстрее, чем их успевали чинить.

На причале №7 стояли два грузовых корабля класса «Буревестник» — старые, списанные из гражданского флота, но всё ещё способные держать курс. На их бортах, свежей краской, была выведена эмблема Генерального Штаба Десентии и надпись: «ГУМАНИТАРНАЯ МИССИЯ. ЭУРИС. НЕ ТРОГАТЬ».

Гейл Туйлор стоял у трапа первого корабля, поправляя воротник своего кожаного плаща. Рядом с ним, опираясь на обрез двустволки, стоял Сигма — лидер ЧВК «Погребальный Ветер». Его шрамированное лицо было непроницаемо, но в глазах плясали холодные, расчётливые искры.

— Контракт подписан, — Гейл бросил ему папку с документами. — Генштаб платит за доставку трёх тысяч тонн «гуманитарной помощи» в Эурис. Официально — медикаменты, сухие пайки, топливо для генераторов.

Сигма усмехнулся, сплёвывая в воду.

— А неофициально?

— Неофициально, — Гейл достал из кармана сигару, закурил, — в трюмах лежит двести ящиков элитного десентийского коньяка, пятьсот коробок сигар и три тонны оружия для «Чёрного Дракона». Всё это пойдёт в Рейсбург по цене втридорога. Реманион Рейс не откажется от хорошего алкоголя, а его офицеры заплатят за него золотом.

Сигма медленно кивнул. Он понимал схему. «Погребальный Ветер» получал деньги от «Чёрного Дракона» за защиту маршрутов через ДЗО. Гейл, используя своё положение в ВДВ и связи в Генштабе, оформлял контракты на «гуманитарную помощь», которая на деле была контрабандой. А Сигма и его люди обеспечивали, чтобы груз дошёл без потерь.

— А если пограничники проверят? — спросил Сигма.

Гейл усмехнулся.

— Пограничники? В Сапиентуме? Да они сами купят половину груза, если мы предложим им скидку. К тому же, у меня есть печать Генштаба. Кто посмеет остановить корабль с гуманитарной миссией в осаждённый город?

Сигма рассмеялся — низким, хриплым смехом.

— Ты хитёр, Туйлор. Я думал, ты просто мелкий воришка из ВДВ. А ты... ты архитектор.

— Я прагматик, — поправил его Гейл. — Война — это не только кровь и сталь. Это бизнес. И пока Максим Громов играет в рыцаря, а Реманион Рейс строит из себя завоевателя, мы с тобой будем считать деньги.

Трап второго корабля.

К ним подошли две фигуры.

Первой была Деса Гранит по прозвищу «Крыса». Худощавая, почти костлявая девушка девятнадцати лет с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост. Её лицо было бледным, с острыми скулами и бегающими, как у грызуна, глазами. На ней была лёгкая тактическая форма «Чёрного Дракона» — тёмно-серая, с красной эмблемой дракона на рукаве. За поясом — два тактических ножа и пистолет с глушителем.

Второй была Диана Пур по прозвищу «Грязь». Пышная, массивная женщина тридцати лет с широким лицом и тяжёлым подбородком. Её каштановые волосы были собраны в тугой пучок, а на руках виднелись татуировки — символы «Чёрного Дракона». Она была одета в кожаную куртку, под которой угадывалась тяжёлая броня. В руках она держала обрез дробовика.

— Крыса, Грязь, — Гейл кивнул им. — Ваш корабль. Задача простая: доставить груз в Рейсбург. Официально — алкоголь для «поднятия боевого духа» оккупационных войск. Неофициально — вы продаёте его по цене втридорога офицерам Ватинавы и местной знати.

Деса усмехнулась, её голос был хриплым, как у курильщицы со стажем.

— А если Реманион узнает, что мы торгуем алкоголем вместо того, чтобы воевать?

Гейл пожал плечами.

— Реманион слишком занят своей женой-предательницей и войной с Максимом. Ему не до тебя. К тому же, его офицеры будут платить золотом. А золото, как известно, не пахнет.

Диана хрипло рассмеялась.

— А что, если нас поймают?

— Вас не поймают, — Гейл достал из кармана конверт и бросил его Диане. — В этом конверте — поддельные документы. Вы — «волонтёры из Международного Гуманитарного Комитета». Вас прикрывает печать Генштаба. Если что — скажете, что везёте медикаменты для раненых. Кто посмеет проверить?

Деса взяла конверт, быстро просмотрела документы.

— А если нас всё-таки поймают? — повторила она.

Гейл посмотрел на неё холодным, мертвым взглядом.

— Тогда вы умираете. Как герои. Как волонтёры, которые погибли за дело мира. И «Чёрный Дракон» выплатит вашим семьям компенсацию.

Деса и Диана переглянулись. Они знали правила игры. В «Чёрном Дракон» не было места для слабых. Те, кто ошибался, исчезали. Те, кто выживал, богатели.

— Мы не подведём, — тихо сказала Деса. — Рейсбург будет наш.

Гейл кивнул.

— Тогда загружайтесь. Корабль отходит через час. И помните: если Реманион или его люди начнут задавать вопросы — вы не знаете меня. Вы не знаете «Погребальный Ветер». Вы просто волонтёры.

Деса и Диана развернулись и поднялись на борт второго корабля. Гейл смотрел, как они исчезают в трюме, и усмехнулся.

Причал №7. Через час.

Первый корабль, гружёный «гуманитарной помощью», дал гудок. Сигма стоял на палубе, глядя, как матросы отдают швартовы. Гейл остался на берегу, держа в руках папку с контрактами.

— Удачи, Сигма, — бросил он. — И не забудь: если что-то пойдёт не так, я тебя не знаю.

Сигма усмехнулся, его шрам на щеке искривился.

— А я тебя тем более, Туйлор.

Корабль медленно отчалил, разрезая мутные воды порта Сапиентума. Через минуту за ним последовал второй корабль — с Десой и Дианой на борту.

Гейл остался стоять один на причале. Дождь продолжал лить, смывая с его плаща грязь и копоть. Он достал из кармана телефон, набрал номер.

— Андрей? Это Гейл. Груз отправлен. Всё по плану. Да, оба корабля. Нет, не волнуйся. Пограничные посты в курсе. Печать Генштаба делает чудеса.

Он замолчал, слушая голос на другом конце.

— Да, я понимаю. Но Реманион не дурак. Он скоро поймёт, что мы наживаемся на его войне. И тогда... тогда нам придётся быть осторожнее.

Гейл усмехнулся, глядя на удаляющиеся корабли.

— Нет, я не боюсь. Я просто играю в свою игру. И пока Максим Громов молится на свою честь, а Реманион Рейс строит из себя завоевателя, мы с тобой будем считать деньги.

Он отключил телефон и спрятал его в карман. Дождь лил сильнее. Где-то вдали, за горизонтом, горел Эурис. Там голодали тысячи людей. Там умирали солдаты. А он, Гейл Туйлор, старший лейтенант ВДВ, только что отправил два корабля с контрабандой, чтобы заработать на этой войне.

Он развернулся и пошёл к выходу из порта. У него были дела. Ему нужно было встретиться с Кристиной Гром. Той самой бастардкой, которую он пытался завербовать в таверне «Космическая лихорадка». Может быть, она всё-таки согласится. Может быть, она поймёт, что в этом мире честь — это роскошь, которую могут позволить себе только мертвецы.

А живые... живые считают деньги.

Глава 4: Гром на западе

2021 год Десентийского Летоисчисления. Западный фронт, город-крепость Эурис.

Дождь над Западной Десентией не прекращался уже третью неделю. Он превратил окопы в коричневые, зловонные канавы, а плац перед казармами — в болото, где вязли сапоги и гусеницы бронетранспортеров. Воздух пах мокрой землей, ржавым железом, дешевым табаком и тем специфическим, сладковатым запахом, который появляется, когда тысячи людей слишком долго живут в страхе.

На стенах Эуриса, под навесом из промасленного брезента, стояли двое.

Максим Громов опирался локтями на холодный бетон парапета, глядя в серую пелену дождя. Ему было тридцать два, но в тусклом свете эфирных ламп его лицо казалось изможденным. Под глазами залегли глубокие тени, а кожа приобрела сероватый, нездоровый оттенок. Его черный тактический плащ был насквозь промокшим, а на рукаве виднелось пятно от машинного масла — след от ремонта парового экзоскелета, который он чинил своими руками, потому что механики были слишком заняты.

Рядом с ним, выпрямившись, как струна, стоял полковник Александр дес Стальнов. Ему было сорок пять, и он выглядел на все пятьдесят. Его лицо было пересечено шрамом от виска до подбородка — подарок из войны с бароном Володимиром Глазембергом, которому он когда-то служил. Теперь на его петлицах блестели погоны полковника Десентии, а на груди — орден Верности, полученный от рук самого Максима в день присяги.

— Они не пойдут в лобовую, — тихо сказал Стальнов, не отрывая взгляда от горизонта. — Реманион не дурак. Он знает, что в ближнем бою наши легионеры в экзоскелетах сомнут его мотострелков. Он будет искать слабое место.

Максим медленно кивнул. Воздух вокруг него пах озоном — слабым, но постоянным. Это был запах его дара, магии Техномессии, которая пульсировала в его венах, как вторая кровеносная система.

— Слабое место, — повторил Максим, и в его голосе звучала усталость. — У нас нет слабых мест, Александр. Эурис стоит триста лет. Стены толщиной в десять метров. Паровые пушки на каждой башне. Три тысячи легионеров в полной боевой готовности.

— У нас нет слабых мест в обороне, — поправил его Стальнов. — Но у нас есть слабые места в снабжении. И в политике.

Максим нахмурился, но не ответил. Он знал, о чем говорит Стальнов. О Вайлории. О Ракитинах.

В этот момент раздался резкий звук сирены. Не тревога воздушного нападения — это был сигнал разведки.

Из-за угла бункера выбежал лейтенант, его форма была насквозь промокшей, а в руках он сжимал планшет с голографическим дисплеем.

— Ваше Величество! Полковник! — он отдал честь, его грудь ходила ходуном от бега. — Разведка докладывает! Движение в секторе четыре! Это не пехота!

Максим выпрямился, его глаза мгновенно стали сосредоточенными.

— Сколько?

Лейтенант сглотнул.

— Тепловизоры сходят с ума, Ваше Величество. По предварительным оценкам... не меньше двух батальонов мотострелков. И они идут не по дороге. Они идут через болото у реки Громовой.

Стальнов выругался тихо, но сочно.

— Через болото? На тяжелых бронемашинах? Они что, самоубийцы?

— Нет, — медленно произнес Максим, и в его глазах вспыхнул зеленый огонь. — Они используют понтонные модули. И дроны-разведчики. Они знают, где твердая почва, а где зыбун. Они ведут нас, Александр. Заставляют смотреть на болото, пока их настоящая сила обходит нас с фланга.

Он закрыл глаза.

И тогда это произошло.

Максим Громов, король Десентии, Техномессия, человек, который объединил континент силой воли и магии, нырнул в эфир.

Его сознание расширилось, как круги на воде. Он почувствовал город. Не как абстракцию на карте, а как живое, дышащее существо. Он почувствовал три тысячи легионеров в окопах — их страх, их усталость, их надежду. Он почувствовал раненых в госпиталях Сапиентума — их боль, их мольбы о морфине. Он почувствовал мирных жителей, забаррикадировавшихся в подвалах — их молитвы, их слезы.

Он почувствовал всех.

И все они чувствовали его.

Зеленый свет вспыхнул в его глазах настолько ярко, что лейтенант отшатнулся, ослепленный. Воздух вокруг Максима заискрил статическим электричеством, волосы на его руках встали дыбом, а металлическая пряжка на его плаще начала тихо вибрировать, издавая низкий, утробный гул.

— Ваше Величество! — Стальнов схватил его за плечо. — Остановитесь! Вы сожжете себя!

Максим не слышал его. Он был везде. Он чувствовал, как паровые пушки на стенах готовы к стрельбе. Он чувствовал, как легионеры в экзоскелетах проверяют затворы своих винтовок. Он чувствовал, как механики в ангарах готовят к бою последние резервные машины.

Он был городом. Город был им.

— Они не пройдут, — прошептал Максим, и его голос прозвучал с таким резонансом, что бетон под его ногами пошел микроскопическими трещинами. — Я не позволю им пройти.

Он открыл глаза. Зеленый свет медленно угас, но в его взгляде осталась та первобытная, пугающая уверенность, которая заставляла солдат идти за ним в ад.

— Поднять гарнизон по тревоге, — приказал он, его голос был хриплым, словно он проглотил битое стекло. — Паровые пушки на стены. Тяжелая пехота в первые траншеи. И передайте в штаб: они начинают полномасштабное наступление.

Лейтенант кивнул и бросился выполнять приказ.

Стальнов смотрел на короля с тревогой. Он заметил, как мелко дрожат руки Максима. Как из уголка его носа потекла тонкая струйка крови. Но кровь была не алой. Она была черной, как сажа, как нефть, как выгоревший эфир.

— Максим, — тихо позвал Стальнов, используя имя, а не титул. — Ты слышишь меня?

Максим медленно повернул голову. Его глаза были мутными, но в них возвращалось сознание.

— Я... я чувствую их, Александр. Всех. Трех тысяч человек. Их страх. Их боль. Я не могу... я не могу это выключить.

— Ты должен, — жестко сказал Стальнов, беря его за плечи. — Если ты будешь чувствовать каждого из них, ты сожжешь свою нервную систему за час. Ты король, а не эфирный узел. Отключись.

Максим закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Зеленый свет в его радужке окончательно погас. Он пошатнулся, и Стальнов поймал его, прежде чем он упал.

— Прости, — прошептал Максим, вытирая черную кровь с подбородка рукавом плаща. — Я... я просто хотел быть уверен, что мы готовы.

— Мы готовы, — Стальнов помог ему выпрямиться. — Но ты не можешь быть всем сразу. Ты человек, Максим. Даже если ты Техномессия.

В этот момент из бункера выбежал второй лейтенант, сжимая в руках запечатанный тубус.

— Полковник! Срочный рапорт из тыла! Из Вайлории!

Стальнов взял тубус, сломал печать и начал читать. Его лицо постепенно каменело.

— Что там? — спросил Максим, чувствуя, что что-то не так.

Стальнов медленно поднял глаза. В его взгляде была ярость, которую он едва сдерживал.

— Эшелоны с боеприпасами и продовольствием из Вайлории... застряли на перевалах Змеиной реки. Герцог Александр Ракитин заявляет, что это "технические проблемы с железнодорожным полотном". Он обещает "все исправить в ближайшее время".

Максим замер.

Потом медленно, очень медленно, он повернулся к Стальнову. В его глазах не было зеленого света. Там было что-то гораздо более страшное. Холодная, абсолютная ярость.

— Технические проблемы, — повторил он, и его голос был тихим, как перед взрывом. — Вайлория — это его графство. Его железные дороги. Его перевалы. И вдруг, именно сейчас, когда Реманион идет на Эурис, у него "технические проблемы"?

— Это саботаж, — жестко сказал Стальнов. — Он намеренно задерживает снабжение. Он хочет, чтобы мы голодали. Чтобы наши пушки замолчали. Чтобы мы проиграли.

Максим сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Воздух вокруг него снова начал пахнуть озоном, но теперь это был не запах магии. Это был запах ярости, которая рвалась наружу.

— Я убью его, — прошептал он. — Я пойду в Вайлорию. Я возьму Третий легион. Я сожгу Ракитинград дотла. Я повешу его на стенах его же замка.

— Нет, — Стальнов схватил его за руку. — Ты не можешь. Если ты объявишь войну Ракитинам сейчас, ты потеряешь поддержку остальных лордов. Они увидят в тебе тирана, который воюет с собственными вассалами, пока враг стоит у ворот. Армия развалится. Десентия рухнет.

Максим посмотрел на него, и в его глазах была такая боль, что Стальнов отвел взгляд.

— Тогда что мне делать, Александр? — его голос дрогнул. — Сидеть здесь и ждать, пока Реманион разрежет нас на куски? Пока мои люди голодают? Пока мои легионеры стреляют последними патронами?

— Держаться, — твердо сказал Стальнов. — Держаться, пока Реманион не поймет, что Вайлория не поможет нам. Пока он не поймет, что его победа здесь — это его ловушка там. Он умный, Максим. Он увидит, что Ракитины предали нас. И тогда...

Он не закончил. Он не должен был заканчивать. Они оба знали, что будет дальше.

Реманион не будет штурмовать Эурис. Он обойдет его. Он пойдет в Вайлорию. Он ударит туда, где больнее всего. Где Ракитины не ждут. Где их "нейтралитет" окажется иллюзией.

Максим медленно кивнул. Он понял.

— Он пойдет в Вайлорию, — тихо сказал он. — Он перережет им артерии. И тогда... тогда мы увидим, кто настоящий змей.

Стальнов посмотрел на него с тревогой.

— Максим... если Реманион пойдет в Вайлорию... Ракитины не смогут сопротивляться. Они не воины. Они торговцы. Они сдадутся без боя.

— Я знаю, — Максим закрыл глаза. — И тогда Реманион получит все их зерно. Все их золото. Все их заводы. И тогда... тогда он повернет обратно. И мы будем в мешке. Без патронов. Без еды. Без надежды.

Он открыл глаза и посмотрел на запад, туда, где за дождем и туманом скрывалась Вайлория. Земля, которую он клялся защищать. Земля, которую предали те, кому он доверял.

— Отец Десентии, помоги нам, — прошептал он.

Стальнов положил руку ему на плечо.

— Отец Десентии не поможет, Максим. Поможем только мы. Ты и я. И три тысячи легионеров, которые верят в тебя больше, чем в себя.

Максим посмотрел на него, и в его глазах на секунду вспыхнула та самая искра, которая когда-то зажгла огонь объединения. Искра, которая говорила: Мы не сдадимся. Мы не сломаемся. Мы будем стоять, пока не упадем.

— Тогда давай встанем, — тихо сказал он. — И будем стоять.

Он повернулся к стенам Эуриса, к легионерам, которые чистили свои винтовки в грязи и дожде. К механикам, которые ремонтировали паровые экзоскелеты под проливным дождем. К женщинам и детям, которые молились в подвалах, надеясь, что стены выдержат.

Он был их королем. Их Техномессией. Их последней надеждой.

И он знал, что заплатит за это цену.

Черная кровь капнула из его носа на бетон. Он вытер ее рукавом, но знал, что это только начало. Техно-Резонанс, который он использовал, чтобы почувствовать весь город, выжег часть его нервной системы. Его руки дрожали. Его зрение плыло. Его тело платило за магию.

Но он стоял.

Потому что если он упадет, упадет Десентия.

Командный бронетранспортер Ватинавы, восточный берег реки Громовой.

Внутри командного модуля БТР-К «Шторм» пахло не озоном и не ладаном, как в дворцах Десентии. Здесь пахло соляркой, нагретой изоляцией, дешевым табаком и холодным потом. Это был запах индустрии. Запах войны, лишенной романтики.

Полковник Реманион Рейс стоял над голографическим столом, который отбрасывал на его жесткое лицо синеватые блики. Вокруг него в полумраке гудели серверы, обрабатывающие потоки данных с дронов-разведчиков.

— Пристрелка завершена, полковник, — доложил оператор связи, не отрываясь от монитора. — Батарея тяжелых гаубиц «Гром-2» и «Гром-3» заняла позиции. Боекомплект — фугасные и кассетные. Ждем команды.

Реманион не ответил сразу. Он смотрел на трехмерную карту Эуриса. Красные точки десентийских гарнизонов жались к стенам, ожидая лобового удара. Они смотрели на болото, где его инженерные роты с понтонными модулями создавали иллюзию беспорядочного, самоубийственного движения.

— Они думают, что мы идиоты, — тихо произнес Реманион. Его голос был ровным, без тени эмоций. — Они думают, что мы полезем в болото, потому что мы «армия Ватинавы», а Ватинава — это грязь и металл. Они ждут, что их король-Техномессия выйдет на стену, зажжет свои зеленые глаза и испепелит нас взглядом.

Рядом стоял его брат, лейтенант Томас. Он нервно перебирал в пальцах стилус.

— Рем, разведка докладывает, что в городе зафиксирован мощный техномессианский всплеск. Максим подключился к городскому узлу. Он чувствует наши войска у болота. Он стягивает туда тяжелую пехоту.

Реманион усмехнулся. В этой усмешке не было веселья, только холодное, хирургическое презрение.

— Тяжелую пехоту. Рыцарей в паровых экзоскелетах. Знаешь, Томас, что не так с десентийцами? Они до сих пор живут в сказке. Они верят в Кодекс Чести. Верят, что если ты надел на себя триста килограммов стали, взял в руки алебарду и громко закриел о верности короне, то сама земля расступится перед тобой.

Реманион постучал пальцем по голограмме, указывая на тыловые позиции десентийцев — паровые генераторы, питающие щиты, и узлы связи.

— Магия — это красиво. Честь — это трогательно. Но в этой войне правят не сказки. В этой войне правят калибр и скорость.

Он выпрямился и обвел взглядом операторов. В тусклом свете кабины его глаза казались темными, как стволы орудий.

— Десентийцы готовят щит, чтобы отразить наш удар в болоте. Пусть готовят. Мы не будем бить в щит. Мы ударим по руке, которая его держит.

Реманион наклонился над столом и быстро ввел новые координаты. Не передовая. Не стены. А километр вглубь обороны, туда, где стояли цистерны с топливом для экзоскелетов и узлы эфирной связи.

— Задача артиллерии: не разрушать стены. Стены мы возьмем потом. Задача — выжечь их логистику. Отключить паровые генераторы щитов. Лишить их «рыцарей» топлива, чтобы эти консервные банки стали просто могилами для своих экипажей.

— Полковник, — неуверенно начал Томас. — Если мы начнем артподготовку, Максим поймет, что болото — это отвлекающий маневр. Он поймет, что наш главный удар пойдет по мостам на юге...

— Пусть поймет, — жестко перебил Реманион. — К тому моменту, как его «Техномессия» сообразит, как перенаправить свои паровые машины на юг, его армия будет гореть. Скорость, Томас. Мы бьем быстрее, чем они успевают молиться своим богам.

Реманион посмотрел на часы на стене. Ровно 14:00.

— Оператор. Связь с батареей «Гром». Передайте код «Омега-Три». Огневой вал на три минуты. Беглый огонь. Начните с эфирных узлов, затем накройте казармы тяжелой пехоты кассетными.

Оператор кивнул, его пальцы запорхали над клавиатурой.

— Код принят. «Гром-1», «Гром-2», «Гром-3» — к бою готовы.

Реманион достал из кармана серебряную портсигару, щелкнул крышкой, но не стал закуривать. Он просто сжал его в руке, чувствуя холодный металл. Он думал о Максиме Громове. О человеке, который убил лорда Валериана в честном поединке. О человеке, который верил, что сила духа может остановить пулю.

«Посмотрим, король», — мысленно произнес Реманион. «Посмотрим, как твоя честь выдержит тонну разрывного тротила».

— Огонь, — тихо сказал полковник.

Снаружи, за толстой броней командного модуля, воздух разорвался.

Это был не просто звук. Это был физический удар, который заставил вибрировать переборки БТР, звенеть зубы и дрожать голографическую карту. Десятки тяжелых гаубиц Ватинавы одновременно выплюнули свои снаряды в серое небо Западной Десентии.

Реманион смотрел на телеметрию. Красные точки десентийских узлов связи начали гаснуть одна за другой, сменяясь оранжевыми пятнами термических взрывов.

— Первый залп лег в цель, — доложил оператор, его голос дрожал от восторга и страха. — Эфирные узлы на северном фланге уничтожены. Щиты Эуриса начали мерцать.

— Не снижать темп, — бросил Реманион, пряча портсигару. — Второй эшелон снарядов. Бей по паровым депо. Пусть их «рыцари» задыхаются в своих горящих доспехах.

Он повернулся к брату. Томас был бледен, его руки дрожали от грохота, который сотрясал машину.

— Война — это не турнир, Томас, — сказал Реманион, перекрикивая рев моторов и дальние раскаты собственных орудий. — Война — это математика. И сегодня их уравнение не сходится.

Он снова посмотрел на карту. Десентийские войска в панике начинали двигаться, их идеальный строй ломался под градом стали. Максим Громов чувствовал их боль через магию, но Реманион знал: боль не останавливает армию. Армию останавливает только отсутствие приказов и топлива.

— Инженерным ротам в болоте — форсировать марш, — отдал он следующий приказ, его голос прорезал хаос, как скальпель. — Как только щиты Эуриса упадут, мотострелки идут на прорыв. Без остановок. Без пленных. Мы берем этот город к закату.

Реманион Рейс стоял в центре грохочущего ада, и впервые за долгие годы он чувствовал себя на своем месте. Он не был бастардом здесь. Он был архитектором чужой гибели. И его шедевр только начинал обретать форму.

Десентабадская Зона Отчуждения (ДЗО), заброшенный бункер ПУ-12.

Земля дрожала.

Не так, как от прохождения тяжёлого грузовика или обрушения стены. Это была вибрация, которая шла откуда-то издалека, но была такой мощной, что с потолка бункера сыпалась ржавая пыль, а счётчик Гейгера начинал трещать быстрее, словно чувствуя приближение чего-то большего, чем обычная аномалия.

Гейл Туйлор сидел за импровизированным столом, сколоченным из ящиков из-под патронов, и нервно крутил в пальцах серебряную зажигалку. Рядом, опираясь на обрез двустволки, стоял Сигма. Его шрамированное лицо было непроницаемо, но в глазах плясали холодные, расчётливые искры. Вокруг них, в полумраке бункера, сидели пятеро бойцов «Погребального Ветра» — бывшие зеки, дезертиры, сталкеры-одиночки, которые держались вместе только из-за общей паранойи и жажды наживы.

— Это не аномалия, — тихо сказал Сигма, его голос был хриплым, как скрежет металла по бетону. — Аномалии не бьют так ритмично. Это артиллерия.

Гейл щёлкнул зажигалкой, но не стал закуривать. Просто смотрел на огонёк, который дрожал в такт вибрациям пола. Он удивился, что вибрация смогла дойти аж до соседнего континента, в котором они все находились.

— Западный фронт, — произнёс он, и в его голосе не было страха. Только холодное, циничное понимание. — Реманион начал.

Сигма подошёл к узкому, забранному в решётку окну бункера. Снаружи выла вьюга, неся с собой радиоактивный пепел и запахи гниющей плоти. Вдали, за горизонтом, небо было оранжевым от пожаров — это горел Эурис.

— Контрабанда кончилась, — Сигма сплюнул на бетонный пол. — Все маршруты через ДЗО перекрыты. Военные патрули, заградительные отряды, минные поля. Никто не будет пропускать грузы, пока идёт война.

Один из бойцов, бывший зек по кличке Химик, нервно рассмеялся.

— И что теперь? Мы тут сдохнем с голоду? У нас припасы на неделю, а потом...

— Заткнись, — рявкнул Сигма, не оборачиваясь. — Никто тут не собирается дохнуть.

Он повернулся к Гейлу.

— Ты же не просто так пришёл сюда, Туйлор. У тебя есть план.

Гейл медленно поднял глаза. В его взгляде не было паники. Только та самая хищная, расчётливая усмешка, которая делала его таким ценным для «Чёрного Дракона».

— План? — он щёлкнул зажигалкой и на этот раз закурил. Дым смешался с запахом сырости и озона. — Война — это не конец бизнеса, Сигма. Это его начало.

Он достал из внутреннего кармана плаща защищённый коммуникатор — не военный, а гражданский, с зашифрованным каналом связи. Нажал кнопку.

— Андрей на связи, — раздался голос из динамика. Голос Андрея Чашейко, лидера «Чёрного Дракона», был спокойным, но в нём слышалась сталь. — Гейл, ты там?

— Я тут, Андрей, — Гейл поднёс коммуникатор ко рту. — Ты слышал?

— Слышал, — голос Чашейко был сухим. — Реманион начал артподготовку. Эурис горит. Армия Десентии в панике. Тыловые склады брошены. Мародёры уже начали работать — но они мелкие, неорганизованные. Нам нужны профессионалы.

Сигма нахмурился.

— Мародёры? Ты хочешь, чтобы мы грабили собственных солдат?

— Я хочу, чтобы вы грабили тех, кто уже мёртв, — отрезал Чашейко. — Слушайте внимательно. В зоне боевых действий, между Эурисом и Вайлорией, есть несколько тыловых складов Десентии. Они брошены — гарнизоны сбежали, когда началась бомбёжка. На этих складах — оружие, боеприпасы, медикаменты, эфирные кристаллы. Всё это сейчас ничьё.

Гейл усмехнулся.

— И сколько ты готов заплатить за это?

— Тридцать процентов от стоимости всего, что вы найдёте, — голос Чашейко был твёрдым. — Остальное — ваше. Продавайте на чёрном рынке, используйте сами, whatever. Но есть условие.

— Какое?

— Вы не трогаете склады, которые помечены красным. Это военные объекты с эфирными ловушками. Там стоят сигнализации, подключённые к городскому узлу. Если вы попытаетесь их вскрыть, Максим Громов почувствует это через свою магию и пришлёт своих легионеров. А я не хочу воевать с армией Десентии. Не сейчас.

Сигма посмотрел на Гейла. Тот медленно кивнул.

— Принято, Андрей, — сказал Гейл. — Мы начнём работу завтра на рассвете. Карты складов у нас есть.

— Отлично, — голос Чашейко стал тише. — И ещё одно. Если встретите десентийских солдат — не берите пленных. Они будут стрелять при первой возможности. Война, Гейл. Не забывай.

Связь оборвалась.

Гейл убрал коммуникатор и посмотрел на Сигму.

— Ну что, лидер? Готов поработать?

Сигма медленно кивнул. В его глазах загорелся тот самый огонь, который делал его опасным. Огонь человека, который всю жизнь жил на грани и не боялся смерти.

— Соберите людей, — бросил он бойцам. — Завтра на рассвете выдвигаемся к линии фронта. Ищем брошенные склады. Работаем быстро, тихо, без свидетелей. Если встретите десентийцев — стреляете без предупреждения.

Бойцы кивнули и начали расходиться, готовясь к маршу.

Гейл остался сидеть за столом. Он смотрел на огонёк зажигалки и думал о том, как странно устроен мир. Вчера он был старшим лейтенантом ВДВ, который торговал казёнными сухпайками и организовывал контрабанду через ДЗО. Сегодня он стал мародёром, который собирался грабить брошенные склады в зоне боевых действий.

Но в этом не было ничего нового. Война всегда была бизнесом. Просто одни зарабатывали на ней, продавая оружие, другие — на ней, продавая информацию. А такие, как он и Сигма, зарабатывали на ней, собирая то, что оставалось после смерти.

Он погасил зажигалку и встал.

— Пойдём, Сигма, — сказал он. — Нам нужно подготовиться. Завтра будет долгий день.

На галерее бункера, в самой густой тени.

Сидя на ржавых перилах, в темноте, которую не мог пробить ни один тепловизор, сидел человек. На нём был тяжёлый кожаный плащ, а лицо скрывала маска, стилизованная под череп с горящими в глазницах синими искрами.

Это был Василий. Тот самый сталкер, которого в Зоне знали под кличкой Призрак.

Он смотрел, как Гейл и Сигма готовят своих людей к мародёрству. Он слышал их разговор. Он понял, что «Чёрный Дракон» решил нажиться на войне.

Василий медленно сплюнул на бетонный пол.

— Стервятники, — тихо прошептал он, и его голос прозвучал с лёгким, нечеловеческим эхом, от которого заискрилась ближайшая лампа. — Они думают, что война — это возможность. Что можно грабить мёртвых и продавать живым.

Он посмотрел на запад, туда, где за горизонтом горел Эурис. Там умирали тысячи людей. Там Максим Громов пытался удержать свою армию от полного разгрома. А здесь, в тени Зоны, такие, как Гейл и Сигма, готовились собирать плоды этой смерти.

— Пусть работают, — мысленно произнёс Василий. — Пусть они собирают оружие. Пусть они продают его «Чёрному Дракону». Пусть они думают, что они хозяева хаоса.

Он спрыгнул с галереи. Его сапоги коснулись пола абсолютно бесшумно, несмотря на его вес и броню.

— Но когда они подумают, что стали слишком сильными... когда они начнут думать, что война — это их территория... я приду. И они узнают, что в Зоне есть кто-то страшнее, чем они.

Призрак шагнул в темноту тоннеля, оставляя за собой лишь запах гари и тихо потрескивающее статическое электричество.

2021 год Десентийского Летоисчисления. Небо над Эурисом.

Оно не просто потемнело. Оно раскололось.

Первый залп ватинавской артиллерии ударил не по стенам Эуриса. Реманион Рейс сдержал своё слово: он бил по математике войны. Снаряды калибра 155 мм, начинённые фугасным и кассетным зарядом, разорвали серое небо над Западной Десентией с воем, от который закладывало уши и вибрировали зубы.

Взрывы обрушились на тыловые позиции. Паровые депо, цистерны с топливом для экзоскелетов и узлы эфирной связи исчезли в оранжевых грибах огня. Ударная волна прокатилась по стенам, сбивая с ног часовых и превращая каменные бойницы в крошево.

На крепостной стене Максим Громов упал на одно колено.

Через техномессианскую связь он почувствовал смерть сотен своих людей одновременно. Это было не просто знание — это была физическая боль. Он чувствовал, как рвётся линия фронта и плавится сталь его легионеров. Из его носа хлынула чёрная, как нефть, кровь, окрашивая серый бетон.

— Щиты! — хрипло закричал он, пытаясь перекричать грохот. — Поднять эфирные щиты на внешнем периметре!

Но щиты не поднимались. Узлы связи были уничтожены. «Рыцари» Десентии, закованные в тяжёлую паровую броню, оказались слепы и глухи.

Из дыма и огня, на холмах, показались силуэты. Мотострелки Ватинавы. Они не бежали в атаку с криками. Они шли размеренным, механическим шагом, прикрываясь бронёй БТР-ов, их пулемёты уже плевали трассирующие очереди, срезая любого, кто осмеливался высунуться из-за парапета.

— Они отрезали нам топливо! — кричал в рацию генерал Стальнов, его лицо было в копоти и крови. — Экзоскелеты через десять минут станут для наших парней гробами!

Максим медленно поднялся. Его глаза вспыхнули таким зелёным светом, что окружающий воздух начал искрить. Он выхватил свой огромный двуручный меч. Лезвие завибрировало, накапливая кинетическую энергию Техномессии.

— Тяжёлая пехота! — его голос, усиленный магией, прорезал грохот канонады, заставив дрогнуть сам воздух. — Сбросить давление в клапанах! Перейти на ручное управление! Мы идём в штыки!

— Ваше Величество, без пара они не выдержат их пулемётов! — крикнул Стальнов.

— Тогда мы возьмём их ненавистью! — рявкнул Максим.

Он спрыгнул со стены. Удар его сапог о землю создал кинетическую волну, отбросившую троих солдат. Король Десентии рванулся вперёд, в дым и огонь, а за ним, рыча паровыми сервоприводами и сжимая алебарды, в ад бросились три тысячи легионеров.

Война началась. И она не имела ничего общего с рыцарскими турнирами. Это была мясорубка.

В то же время. Десентабадская Зона Отчуждения (ДЗО). Заброшенный автопарк на 14-м километре периметра.

Грохот далёкой артиллерии доносился сюда лишь как глухая, ритмичная дрожь земли. Здесь пахло ржавчиной, озоном и гниющей листвой.

Внутри ржавого ангара, где когда-то ремонтировали военные грузовики, горела единственная керосиновая лампа. Человек по кличке Шрам — один из лейтенантов «Погребального Ветра» — лихорадочно набивал алюминиевый кейс артефактами, украденными из тайника на границе с ДАЭС.

— Торопись, блядь, — шипел он своему напарнику. — Сигма спалил, что мы срезаем часть с поставок для «Чёрного Дракона». Если он найдёт нас раньше, чем мы доберёмся до Тандербёрда, он сожрёт нас с потрохами.

Напарник, дрожащими руками застёгивая молнию рюкзака, кивнул:

— А если Призрак? Говорят, он тоже ищет тех, кто ворует у Зоны...

— Призрак? — Шрам нервно рассмеялся, доставая тяжёлый пистолет. — Да какой он Призрак? Сопляк в кожаном плаще. Я его...

Дверь ангара не открылась. Она растворилась.

Буквально. Металл стал прозрачным, как стекло, а затем просто исчез, оставив после себя лишь ржавую пыль, которая медленно оседала на бетон. Керосиновая лампа погасла.

В проёме стоял он. Василий. На нём был тяжёлый плащ, пропитанный кислотными дождями Зоны, а лицо скрывала маска-респиратор. Но даже сквозь ткань и тьму было видно, как его глаза горели неестественным, холодным светом — не зелёным, как у его брата Максима, а бледно-голубым, как свет далёких звёзд.

Воздух в ангаре стал тяжёлым, вязким. Пахло озоном и чем-то ещё — чем-то, что не имело названия. Это был запах самой Зоны, её дыхания, её воли.

— Шрам, — голос Василия звучал с странным эхом, словно он говорил одновременно из нескольких точек пространства. — Сигма думает, что ты просто вор. Андрей Чашейко думает, что ты просто поставщик.

Василий сделал шаг вперёд. И тут Шрам увидел это.

За спиной Призрака, в тени, стояли они. Десятки фигур. Солдаты в рваных формах, сталкеры с обгоревшими лицами, дети с пустыми глазами. Они были полупрозрачными, их силуэты мерцали, как плохой сигнал на старом телевизоре. Но их глаза — десятки пар глаз — смотрели на Шрама с абсолютной, нечеловеческой ненавистью.

— А я думаю, что ты — ошибка, — тихо закончил Василий.

Шрам вскинул пистолет и выстрелил дважды. Пули калибра 9 мм летели прямо в грудь Василия. Но в метре от его тела они просто... остановились. Повисли в воздухе, словно застряв в невидимом киселе. Затем, медленно, почти лениво, пули развернулись и полетели обратно.

Шрам успел отскочить, но одна пуля чиркнула ему по плечу, другая вонзилась в бедро. Он заорал, падая на колени.

Напарник Шрама с криком бросился к боковому выходу. Василий даже не посмотрел на него. Он лишь слегка дёрнул пальцем.

Дверь, к которой бежал напарник, вдруг оказалась закрыта. Хотя минуту назад она была открыта. Напарник дёрнул ручку, но дверь не поддавалась. Он обернулся — и увидел, что Василий стоит всё там же, в десяти метрах от него. Но дверь... дверь телепортировалась. Она просто переместилась в пространстве, оказавшись запертой наглухо.

Напарник забарабанил кулаками по металлу, крича что-то невразумительное.

Шрам, хромая, попятился, его лицо исказилось от ужаса. Он стрелял ещё и ещё, но пули либо застревали в воздухе, либо разворачивались и летели обратно.

— Ты... ты кто?! — взвизгнул он, роняя пустой магазин. — Сигма убьёт тебя! За тобой будет охотиться весь «Ветер»!

Василий медленно поднял руку.

И Шрам увидел, как кейс с артефактами, который он так старательно набивал, медленно, словно повинуясь невидимой команде, поднялся в воздух. Алюминиевый контейнер завис в метре от пола, затем начал медленно вращаться, издавая тихий, противный скрип.

— Сигма — торговец, — прошептал Василий, и в его глазах вспыхнуло холодное, голубое пламя. — Он думает, что Зона — это рынок. Что «Погребальный Ветер» — это просто банда, которая продаёт себя подороже.

Василий сжал пальцы в кулак.

Кейс с артефактами вдруг сжался, словно невидимая рука сжала его со всех сторон. Металл заскрипел, затем лопнул с оглушительным треском. Артефакты — светящиеся кристаллы, странные механизмы, куски аномальной материи — рассыпались по полу, катясь в разные стороны.

Шрам заорал, закрывая лицо руками.

— Я не торгуюсь, — голос Василия стал тише, но от этого он казался ещё более страшным. — Я забираю всё. Ваши маршруты. Ваши тайники. Ваши жизни. Сигма собрал псов. Я сделаю из них стаю. А потом... я заставлю весь континент выть в унисон.

Василий сделал ещё один шаг. И тут Шрам увидел её.

Женщину. Она стояла прямо за спиной Призрака, её рука лежала на его плече. Она была высокой, с длинными чёрными волосами, которые развеваются, хотя в ангаре не было ветра. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — абсолютно чёрными, без белков и радужки. Она улыбалась. Ужасной, нечеловеческой улыбкой.

Шрам узнал её. Это была та самая женщина, о которой шептались сталкеры. Та, которую видели в самых опасных аномалиях. Та, которая сводила с ума целые отряды.

— Мама, — тихо сказал Василий, и в его голосе впервые за всю сцену прорезалась боль. — Он не хотел тебя видеть. Но ты пришла. Спасибо.

Женщина-фантом медленно подняла руку и указала на Шрама.

Шрам закричал. Он чувствовал, как что-то холодное, невидимое обвивает его тело, проникает внутрь, сжимает сердце, лёгкие, мозг. Он не мог дышать. Не мог двигаться. Не мог даже моргнуть.

Василий смотрел на него безжалостно.

— Зона не прощает, — прошептал он. — И я — её голос.

Женщина-фантом сделала движение, словно сжимая невидимый кулак.

Шрам рухнул на пол. Мёртвый. Без единой царапины. Но с лицом, искажённым таким ужасом, что даже его напарник, глядя на него через стекло телепортированной двери, начал выть от страха.

Василий повернулся к двери. Он щёлкнул пальцами, и дверь вернулась на своё место, открывшись с тихим скрипом. Напарник, рыдая, упал на колени, моля о пощаде.

Василий посмотрел на него. Потом на женщину-фантома, которая всё ещё стояла за его спиной, её чёрные глаза смотрели на напарника с холодным любопытством.

— Уходи, — тихо сказал Василий. — И расскажи всем, что Зона теперь имеет хозяина.

Напарник кивнул, поползя бегом на четвереньках, и бросился вон в кислотный дождь, не оглядываясь.

Василий остался один. Ну, не совсем один. Женщина-фантом всё ещё стояла рядом, её рука лежала на его плече. Он медленно поднял свою руку и накрыл её ладонь своей. Её кожа была холодной, как лёд, но он чувствовал... тепло. Странное, призрачное тепло.

— Ты всегда со мной, — прошептал он. — Даже когда я не вижу тебя.

Женщина-фантом медленно кивнула. Затем её силуэт начал таять, растворяясь в воздухе, пока от неё не осталось лишь слабое, голубое свечение, которое медленно угасло.

Василий стоял в тишине ангара. Вокруг него на полу лежали рассыпанные артефакты и тело Шрама. Вдали, за горизонтом, горел Эурис. Его брат, Максим, проливал кровь за корону и честь. Его отец, Никита, плёл интриги в тени.

А Василий стоял посередине. Он был ещё неопытен. Проклятие матери жгло его вены, а сила Зоны давала ему власть над иллюзиями и пространством. Он не знал, как построить империю. Но он точно знал, как построить её фундамент. Из трупов предателей, из страха, из стали и из пепла Зоны.

Он поднял кейс — тот самый, который только что сжал в воздухе — и начал методично собирать рассыпанные артефакты. Каждый из них стоил целое состояние. Каждый из них был шагом к его цели.

— Пусть брат Максим держит фронт, — прошептал Призрак в пустоту. — Тень будет моей.

Где-то в глубине Зоны, в других заброшенных бункерах и ржавых ангарах, бойцы «Погребального Ветра» в ту же ночь начнут находить тела своих командиров. Те, кто крал. Те, кто сомневался. Те, кто думал, что Зона прощает.

Зона не прощала. А у Зоны появился новый хозяин.

Западный фронт, окрестности Эуриса.

Дождь над Западной Десентией шел уже третью неделю. В бункере командного пункта Эуриса пахло влажным бетоном, машинным маслом и дешевым табаком. Полковник Пётр Малиновский стоял над тактическим столом, вглядываясь в голографическую карту, мерцающую тусклым синим светом. Ему было сорок, и он знал каждую тропинку, каждый холм и каждый овраг в радиусе пятидесяти километров от этого города.

— Движение в секторе четыре, — доложил капитан Алексей «Волк» Добрынин, входя в бункер. Его тактический плащ был насквозь промокшим, а на лице застыла маска усталости. — Мои разведчики подтверждают. Это не пехота. Это бронетехника. Много бронетехники.

Пётр медленно поднял глаза.

— Сколько?

— Тепловизоры сходят с ума, полковник. По предварительным оценкам, не меньше двух батальонов мотострелков. И они идут не по дороге. Они идут через болото у реки Громовой.

Пётр усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Через болото? На тяжелых бронемашинах? Они что, самоубийцы?

— Нет, — тихо ответил Алексей. — Они используют понтонные модули. И дроны-разведчики. Они знают, где твердая почва, а где зыбун. Они ведут нас, полковник. Заставляют смотреть на болото, пока их настоящая сила обходит нас с фланга.

Пётр нахмурился. Он уважал Максима Громова. Он видел, как король лично крушил вражеские танки своим проклятым мечом и магией. Но Максим был воином. А враг, который шел на них сейчас, был машиной. Безжалостной, индустриальной машиной.

— Поднять гарнизон по тревоге, — приказал Пётр. — Паровые пушки на стены. Тяжелая пехота в экзоскелетах — в первые траншеи. И передайте в штаб короля: они начинают полномасштабное наступление.

В то же время. Командный бронеавтомобиль Ватинавы.

Внутри бронированного джипа было тесно, жарко и пахло потом, порохом и горячим металлом. Полковник Реманион Рейс сидел за пультом связи, его пальцы быстро бегали по сенсорным экранам, корректируя маршруты колонн. Ему было всего двадцать, но в его глазах не было ничего юношеского. Только холодный, расчетливый ум тактика.

— Артиллерия, цель Альфа-три. Огневой налет через три минуты, — бросил он в гарнитуру. — Первый мотострелковый, выдвигаемся на рубеж атаки. Помните, десентийцы сильны в ближнем бою. Не давайте им сблизиться. Работайте дистанцией.

Рядом с ним сидел лейтенант Томас. Он нервно крутил в руках планшет.

— Рем... брат. Разведка докладывает, что в Эурисе сам Максим. Лично.

Реманион на секунду замер. Максим Громов. Техномессия. Легенда, объединившая континент.

— Я знаю, — спокойно ответил он. — Поэтому мы не будем штурмовать Эурис в лоб.

— Но граф Этельвульф приказал взять город!

— Граф Этельвульф сидит в теплом кабинете в Ватинавске, — жестко отрезал Реманион. — А я здесь. Если мы ввяжемся в уличные бои с Громовым и его тяжелой пехотой, мы потеряем половину дивизии. Мы не берем город, Томас. Мы ломаем его хребет. Мы перережем ему вены.

Он нажал кнопку, и карта на экране изменилась, показывая юго-восточное направление. Вайлория.

— Десентия держится на логистике. Эурис — это кулак. Но кулак бесполезен, если перерезать артерию. Первый батальон, сменить курс. Обходим Эурис. Идем на юг. К перевалам Хонориса.

Томас побледнел.

— Но это же территория Вайлории! Ракитины могут...

— Ракитины — торговцы, — усмехнулся Реманион. — Они не будут воевать. Проверено разведкой. Двигаемся.

Поле перед Эурисом.

Грохот артиллерии сотрясал землю так сильно, что зубы выбивало мелкой дрожью. Небо над Западной Десентией было черным от дыма и копоти.

На передовой линии десентийской армии стояли легионеры. Тяжелая пехота. На них были надеты массивные латные доспехи, усиленные примитивными, но мощными паровыми микро-сервоприводами. С каждым их движением из клапанов на спине вырывались клубы белого пара, а сервоприводы тихо гудели, позволяя солдатам держать огромные башенные щиты и двуручные алебарды.

И вдруг, в самом центре окопов, воздух изменился.

Появился запах озона.

Солдаты расступились. К ним шел Максим Громов. На нем не было шлема. Его черные волосы разметал ветер, а глаза горели ярким, неестественным изумрудным светом. Он не шел — он скользил по земле, и каждый его шаг отзывался в груди солдат странной, первобытной уверенностью.

— Держать строй! — голос Максима, усиленный магией, перекрыл грохот разрывов. — Они думают, что их машины сделают нас трусами! Они думают, что сталь сильнее духа! Покажите им, что такое Десентия!

Вдали, сквозь дым, показались силуэты боевых машин пехоты Ватинавы. Они шли быстро, их пулеметы уже вели заградительный огонь, срезая верхушки деревьев и кроша каменные укрепления.

Максим поднял свой огромный двуручный меч. Клинок начал вибрировать, накапливая кинетическую энергию. Зеленый свет в его глазах вспыхнул так ярко, что затмил солнце.

— За мной! — рявкнул он.

Он рванул с места. Паровые сервоприводы на его доспехах взвыли, но магия Техномессии делала его быстрее любой машины. Он врезался в первую бронемашины Ватинавы, которая выехала на открытое пространство. Удар меча, усиленный взрывной волной кинетического резонанса, просто разорвал броню пополам. Машина взорвалась, окутав поле черным дымом.

Вслед за королем ринулась тяжелая пехота. Это было невероятное зрелище: средневековые рыцари в паровых экзоскелетах, вооруженные алебардами и мечами, шли в рукопашную против современных пулеметов и гранатометов.

Максим был везде. Он парировал бронебойные пули взмахами меча, создавая воздушные щиты. Он крушил вражескую технику голыми руками, направляя энергию Техномессии в уязвимые узлы двигателей. Он был богом войны, и солдаты Десентии, видя это, сражались как демоны.

Атака Реманиона захлебнулась. Потеряв три бронемашины и не сумев прорвать линию тяжелой пехоты, мотострелки Ватинавы были вынуждены отступить под прикрытием дымовых завес.

Вечер. Командный пункт Эуриса.

Максим сидел на ящике с боеприпасами, вытирая лицо грязной тряпкой. Его руки мелко дрожали — плата за использование магии. Рядом стоял генерал Стальнов, перевязывая рану на плече.

— Мы отбили их, Ваше Величество, — сказал Стальнов. — Но это была лишь разведка боем. Основные силы Реманиона даже не вступили в бой.

Максим кивнул, глядя на карту.

— Он умнее, чем я думал. Он не хочет бить в кулак. Он ищет слабое место.

В угол бункера, держась в тени, вошел Пётр Малиновский. Он наблюдал за королем. Он видел, как Максим дрожал от истощения. Он видел, как врачи уносили десятки тел легионеров, чьи экзоскелеты не спасли от разрывных пуль.

Пётр посмотрел на голографическую карту, где красные точки армии Ватинавы медленно, но верно смещались на юг, огибая Эурис. В сторону Вайлории.

«Он не возьмет Эурис», — с холодной ясностью понял Пётр. — «Он просто задушит нас. А когда мы начнем голодать, он вернется и добьет».

Пётр посмотрел на Максима. Король был велик. Но величие не останавливает пулеметную очередь. И не наполняет желудки солдат.

— Полковник Малиновский, — окликнул его Максим, не поднимая головы. — Укрепите южные ворота. Я чувствую, что следующий удар будет оттуда.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответил Пётр.

Он развернулся и вышел из бункера, в холодный, промозглый вечер. Достал из кармана сигарету, закурил. В свете зажигалки его лицо казалось жестким и усталым.

Он знал, что южные ворота не устоят. И он знал, что когда Реманион придет, ему понадобится человек, который сдаст город без боя, чтобы спасти жизни тысяч людей.

«Прости, Максим», — подумал Пётр, выпуская дым в серое небо. — «Но я выбираю жизнь».