Десантник. Развилка.

Глава 1

Несмотря на то, что действие книги происходит в годы Великой Отечественной войны, автор из этических соображений и уважения перед памятью павших Героев постарается не описывать конкретные войсковые операции и будет по-возможности избегать упоминания вошедших в реальную историю личностей.

Описанные в книге события во многом выдуманы и могут не совпадать с событиями реальной истории. Имена большинства командиров РККА изменены или вымышлены.

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа всем постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru).

Спасибо большое, друзья!

Пролог

Ретроспектива. Предгорья Уральского хребта, наши дни

Ира Савушкина никогда не считала себя особенно смелой. Нет, и откровенной трусихой она тоже не была, иначе бы просто не напросилась в эту экспедицию. А что высоты побаивается, так это ничего, с этим можно справиться. Вот прямо сейчас возьмет, и справится, только вцепившиеся в скалу руки дрожать перестанут…

Отдышавшись, девушка нащупала носком ботинка подходящий выступ и осторожно перенесла на него вес, позволяя второй ноге несколько секунд отдохнуть. Сменила руку. Отлично, можно двигаться дальше. Осталось совсем немного – и будет карниз. Леха преодолел эти пять метров практически вертикальной скалы минуты за две, она же возилась уже вчетверо дольше, поднимаясь буквально по сантиметру. С другой стороны, какой смысл сравнивать? У Степанова и мышцы – о-го-го, и армейская горная подготовка за плечами, он сам рассказывал. Десантник, как-никак, не хухры-мухры. Не то, что ее институтские одногруппники, которые едва полдесятка раз на турнике подтянуться могут. Зато понтов у них – выше крыши, все меряются, у кого смартфон круче, чей пост больше лайков в соцсетях собрал да кто сколько телок в койку уложил.

«Дебилы, блин», как одна известная историческая личность выразилась…

Зачем она вообще сюда полезла, одна, без подстраховки? Сложный вопрос… вернее, вопрос-то как раз простой, главная сложность - самой себе в этом признаться. С другой стороны, ну кого она обманывает?! Себя что ли? Ради Леши, конечно, зачем же еще! Потому что нравится он ей, сильно нравится! Давно уже, с тех самых пор, как впервые его мельком в деканате увидела, весной еще, перед сессией… Что уж тут душой кривить, если б не Степанов, вряд ли она вообще решилась записаться в экспедицию. Влюбилась, как полная дура, ага. И ведь не подойдешь к нему, не расскажешь о своих чувствах! Сам должен догадаться, сам!

Самое обидное, пока все вроде бы шло в нужном направлении: девушка чувствовала, что парень тоже ей заинтересовался. Пару раз даже ловила краем глаза бросаемые на нее взгляды – не то, чтобы такие уж откровенно-недвусмысленные, но и не равнодушно-товарищеские. Да и сегодняшним утром он ведь не кого-то с собой позвал, а ее! Мол, подстрахуешь. Угу, подстрахуешь - толку-то от нее, когда он наверху, а она внизу! Стояла, как дура, и глядела влюбленными глазами. Губы кусала, переживая, как бы любимый не сорвался. А он и не сорвался, он просто… пропал!

Как все произошло, ни она, ни столь не вовремя заявившийся к роднику Андрей Палыч, руководитель партии, не поняли. Заслышав ее возглас – не могла потише орать, идиотка! – парень оступился, едва успев ухватиться за скалу - и исчез. Вот взял, и просто исчез, словно растворившись в воздухе. Р-раз – и нет его!

О том, что произошло дальше, и вспоминать не хочется…

Палыч орал так, словно это она самолично угробила ценного сотрудника, зарубив заместителя начальника партии геологическим молотком, расчленив и сожрав сырым. Правда, и успокоился быстро, успев, впрочем, наговорить ни в чем не повинной практикантке кучу гадостей и тут же за них извиниться. После чего схватил ее за руку и потащил в лагерь, взбудораженный этими криками. Спустя несколько минут у родника стало многолюдно и шумно. Поскольку свидетелей необъяснимого происшествия имелось целых двое, ни о каком недоверии речи не шло, хоть поначалу геологи и бросали на виновников переполоха весьма задумчивые взгляды. Но, как говорилось в известном мультике, «это гриппом все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят». Нет, бывают, конечно, и массовые галлюцинации, но сегодня явно не тот случай…

Короче говоря, мужики облазили окрестности, никого, разумеется, не обнаружив. А лезть наверх минеролог запретил категорически, под угрозой увольнения. Андрей Палыч в поисках не участвовал, успев за это время связаться со спасателями и кем-то из институтского начальства. Заодно и нервы слегка подлечил привычным многоградусным способом. Что именно он им рассказал, Ирина не знала, но дальше по маршруту группа не пошла, дожидаясь прибытия вертолета МЧС. А возле родника на всякий случай оставили наблюдателя – вдруг да пропавший товарищ объявится? Разумеется, Иришка вызвалась «дежурить» первой… Подозрений это ни у кого не вызвало: геологи знали, что практикантка-пятикурсница откровенно побаивается высоты, и поэтому наверх уж точно ни за какие коврижки не полезет. Да и зачем, спрашивается? В том, что на узком карнизе никого и ничего нет, и с земли прекрасно видно…

Из-под ребристой подошвы горного ботинка выскользнул камушек, и девушка, ойкнув, прижалась к скале. Переждав, пока уймется зашедшееся в сумасшедшем ритме сердце и перестанут дрожать уставшие, сбитые о камень пальцы, продолжила подъем. Еще немного, еще совсем чуть-чуть - и она наверху. Ф-фух, вот и все, добралась… Теперь главное вниз не глядеть, если голова закружится, удержаться будет трудновато. Передохнула, подруга? Успокоилась? Тогда осторожненько, бочком-бочком, идем дальше. И к скале всем телом прижимаемся посильнее, как Лешка делал. Наверх она не полезет, ага! Мужики… Да что вы вообще о влюбленных женщинах знаете?! Мы и в избу, и коня на скаку, и на скалу, ага…

Глава 1

«И вновь продолжается бой…»

Н. Добронравов

«Похоже, возвращение домой откладывается», - хмыкнул про себя Алексей, шаря взглядом в поисках хоть какого-нибудь оружия.

- Вот и доигрались, - неестественно-спокойным голосом произнес спецназовец. – Занять круговую оборону. Оружие к бою, индивидуальную защиту на максимум. Маскировку пока не включать. Если через три минуты наши не перезапустят канал с той стороны, мы тут застряли всерьез…

- …и надолго, - негромко пробурчал себе под нос Леха, закончив фразу. – Слушай-ка, коллега, пятой точкой чую, не будет никакого перезапуска, ни с той стороны, ни с этой. Поскольку, бритва Оккама. И даже не электрическая, поскольку у нас тут с электророзетками небольшая проблема. Так что не стоит плодить сущностей – изменив прошлое, мы уже изменили будущее. Полагаю, что всерьез и надолго, то бишь, насовсем. Странно, конечно, что вы все тоже не исчезли, ну, да и хрен с ним, позже разберемся. Возможно, вы только потому и существуете, что находитесь именно в этом времени, к которому… ну, привязаны, что ли? Короче, поделись оружием, душевно прошу. Тем более, что-то мне подсказывает, что беречь и охранять меня вам больше не нужно. Сейчас такая веселуха начнется, мама не горюй.

Космодесантник зло зыркнул на Степанова. Леха простодушно ухмыльнулся в ответ: не, ну а чего он такого сказал? Считает, это он во всем виноват? Скорее всего, так оно и есть. И вообще, изменившаяся история еще не повод отказывать собрату в элементарной просьбе. Что ж ему теперь, с дрыном от плетня немца воевать? Или с черенком от лопаты, как в том бредовом кинофильме? Тоже вариант, конечно, но какой-то вовсе уж кислый…

Поколебавшись еще пару секунд, спецназовец вытащил из непривычного вида нагрудной кобуры пистолет, отдаленно напоминающий австрийский «Глок», только помассивнее и с непонятным коробчатым утолщением впереди предохранительной скобы. Проведя с рукояткой какую-то манипуляцию, протянул Степанову:

- Держи. Стрелять, полагаю, умеешь.

- Снял блокировку «от чужака»? – понимающе спросил Леха, припомнив читанную в своем времени фантастику.

- Угу.

- Принцип работы какой? Огнестрел? Ну, в смысле – как там это по-умному? - кинетическое? Или плазма какая-нибудь?

- Плазма, - столь же немногословно ответил тот, возясь со своим оружием, той самой «псевдо-безгильзовкой». – На максимальной мощности энергоблока хватает на семьдесят выстрелов, затем требуется смена батареи. На половинной, соответственно, почти полторы сотни. В качестве рабочего тела для формирования плазмы используются атмосферные газы - в вакууме не работает. Имей в виду, скорость плазмоида примерно на треть ниже, чем у ваших пуль. Когда станешь стрелять, учитывай поправку и упреждение. Зато отдачи как таковой нет. Предохранитель двусторонний, под большим пальцем, сдвигается вниз. Переводчик мощности вот тут, всего два режима, максимум - и одна вторая.

- На какой дистанции наиболее эффективен?

- В среднем восемьдесят-сто метров, при контакте с атмосферой плазменный сгусток довольно быстро теряет мощность. Но сейчас лето, осадков нет, так что на сотню гарантированно добьет без отклонения, даже дальше, скорее всего. Стреляй только по живой силе или автомашинам, броню БТР если и прожжет, то метров с пятидесяти. Да, имей в виду, при попадании в цель плазмоид может взрываться. Смотреть на вспышку не советую, ослепит, а шлема у тебя нет. С прицелом сам разберешься, он активируется при нажатии на спусковой крючок, там ничего сложного.

- В зависимости от плотности материала, э-э, мишени? – пропустив мимо ушей упоминание о прицеле, блеснул эрудицией Степанов, имевший о плазме весьма общее представление, основанное в основном на просмотренных фантастических кинофильмах. Как ни странно, угадал:

- Да, при попадании в твердое тело, например, металл или камень, происходит мгновенное высвобождение энергии… впрочем, неважно. Если что, потом объясню. Или сам разберешься.

- Понял, спасибо. Пошли?

- Куда? – на миг опешил тот.

- Мужиков выручать, куда ж еще? – пожал плечами Леха. – Долго они не продержатся, сам ведь знаешь.

- Но…

- Слушай, братишка, - десантник спокойно взглянул в глаза спецназовца, благо лицевой щиток тот убрал еще в самом начале разговора. – Ну, хочешь, оставь здесь одного из бойцов, но поверь, не будет никакой перезагрузки этого вашего портала! По крайней мере, прямо сейчас. Помоги ребят выручить, тут делов-то на пять минут от силы. А нет – сам пойду. Мне, если уж начистоту, до сих пор противно от того, что согласился с вами уйти. Предателем себя чувствую. Там мое место, с мужиками рядом…

****

Батищев прекрасно осознавал, что долго они с летчиком не продержатся. Максимум несколько минут – ровно до того момента, когда немцы окончательно поймут, что генерал-полковник с остальными офицерами мертвы, и забросают избу гранатами. Но и несколько минут в их ситуации тоже немало, можно постараться подороже продать свою жизнь. Свою – и сержанта Борисова. Эх, останься с ними Степанов, наверняка, что-нибудь бы придумал, здорово у него это получалось, но раз его нет, придется самим справляться. Да уж, Степанов… как подумаешь, КТО он на самом деле – аж голова кругом! Это ж сколько всего важного он мог порассказать! Ведь, ежели он из будущего, значит и информация у него в голове поистине ценнейшая! Но – не срослось. Больно серьезные бойцы за ним из этого самого будущего прибыли, с такими не поспоришь.

С другой стороны, фрицев в деревне столько, что даже они б не справились. Так что не о чем и сожалеть. Пусть лучше они с Васькой погибнут, а эти – уйдут. А считать ли Степанова предателем и дезертиром? Это с какой, собственно, стати? Из-за того, что со своими ушел? Глупости. Полная чушь! Как тот боец в невиданных латах сказал, если останется – вся будущая историю может псу под хвост полететь. И кто его знает, не станет ли оттого только хуже? Они уж, небось, на всякие далекие планеты летают, на Марс, там, или еще куда подальше, а тут – раз – и все порушится. Поди, и коммунизм уже построили! Нет уж, сами как-нибудь разберемся! Тем более, Гудериана со всем ихним штабом, вон, грохнули, значит, нашим уже полегче станет. Да и тот фриц, которого Степанов захватил и на самолете привез, тоже ценная птица. Все польза.

Вздохнув, особист поудобнее пристроил на ребре перевернутой лавки ствол трофейного автомата. Скосив глаза, убедился, что два запасных магазина лежат под рукой, рядом с пистолетом и смертоносным зеленым мячиком подаренной нежданными гостями гранаты. Борисов засел парой метров левее, за опрокинутым на пол массивным буфетом. Позицию он выбрал с таким расчетом, чтобы держать под обстрелом сени, откуда наверняка полезут немцы, и два окна на боковой стене. Из оружия у него имелся карабин с несколькими обоймами и пистолет, тоже, разумеется, трофейный.

Непонятное излучение, скрывающее избу и поглощающее любые звуки, которое осназовцы в чудных защитных костюмах называли «фантом-полем», продержалось примерно столько, сколько и обещали – около минуты. Про фантомов, иными словами – призраков, лейтенант слышал, а вот при чем тут поле – не понял. Поле оно поле и есть. Хоть колхозное, хоть ратное.

Затем заметная в проеме невесть куда исчезнувшей бревенчатой стены рябь, напоминающая воздушное марево над раскаленной поверхностью, моргнула сильнее обычного и пропала, словно ее и вовсе не было. Один из стоящих неподалеку гитлеровцев, боковым зрением заметивший нечто необычное, лениво повернул голову. В следующий миг его глаза расширились, став размером с пятикопеечные монеты, и он вскрикнул, привлекая внимание товарища. Несколько секунд оба ошарашено пялились на покосившийся сруб, внутри которого теперь можно было рассмотреть нехитрое убранство комнаты, затем почти синхронно сдернули с плеч карабины:

- Alarm!

Все, ждать дальше нельзя. Если подойдут ближе, могут заметить и сваленные в противоположном углу трупы.

- Огонь! – сам себе скомандовал Батищев, плавно выжимая спуск. Автомат грохотнул недлинной очередью, корытообразный затыльник приклада ударил в плечо отдачей, затарахтели по дощатому полу стреляные гильзы. Первый фриц – Иван Михайлович даже не заметил, что уже во второй раз назвал фашистов придуманным Степановым прозвищем – рухнул сразу, получив несколько попаданий в корпус. Второй, судорожно дергая затвор 98К, успел сделать несколько шагов, прежде чем отправился следом за камрадом.

С улицы раздались крики и топот множества ног, с размаху грохнула о стену рывком распахнутая наружная дверь.

«Видать генеральская охрана всполошилась», - отстраненно подумал особист, не отрываясь от прицела. – «Так поздно спохватились, поздно. Нету больше вашего Гудериана, пристрелил я его. Ну, летун, твой выход, не подведи…».

Борисов не подвел: ведущая в помещение внутренняя дверь еще только начала раскрываться, когда его карабин оглушительно бабахнул – раз, другой. Вбежавший в хату офицер с лысыми лейтенантскими погонами дернулся, словно наскочив на невидимую преграду, и ничком рухнул на пороге; выпавший из руки пистолет глухо стукнул об пол. Идущий следом немец с воплем завалился на спину, с грохотом что-то перевернув. Молодец, сержант, хорошо стреляет! Сени узкие, так что теперь там особо не развернешься. Остальным придется или по трупам вперед лезть, или сначала их на улицу вытаскивать.

Карабин выстрелил еще раз – видимо, со своей позиции Борисов видел больше, чем особист. Передернув затвор, Василий торопливо зажал зубами снаряженную обойму, готовясь перезарядить оружие. Все, через сени они, скорее всего, пока соваться не станут – поняли, что вход под огнем, а сами стрелять не решаются, опасаясь попасть в Гудериана с камрадами. Значит, полезут через пролом, что для них с Васькой только хуже…

Получив отпор, немцы на несколько минут затихарились, видимо, прикидывая как поступить. Штурмовать вроде бы рискованно, поскольку можно и командующего 2. Panzergruppe ненароком в Вальхаллу отправить. Но и надолго откладывать атаку тоже глупо, иди, знай, что там сейчас русские с генерал-полковником делают? Вдруг пытают, совсекретную информацию выведывая, как в ихнем кровавом «гэпэу» принято?

В итоге кто-то из гитлеровских командиров принял решение попытаться разрешить все миром: со стороны исчезнувшей стены осторожно подошел офицер в звании гауптмана с белым платком в руке. Или не платком, а какой-то тряпкой, возможности вглядываться у Батищева не было. Решительно помахав импровизированным флагом над головой (а то вдруг стрельнут, кто этих диких азиатов разберет?), он сообщил, на первой фразе ощутимо дав петуха:

- Hey, Russisch! Ich muss mit Herrn General sprechen! Mit Herrn Guderian alles in Ordnung?[1]

Поколебавшись пару секунд, особист прокричал в ответ, с трудом подбирая слова:

- Diskussion nicht. Es ist - ich garantiere, dass Sie uns nicht töten![2]

- Вась, брось-ка мне его фуражку.

- Кого, тарщ лейтенант? – переспросил летчик. Батищев мысленно выругался: ну да, немецкого-то летун не знает!

- Да Гудериана этого! Ну, который генерал!

- Понял… - сержант дотянулся до валяющегося под столом головного убора. – Ловите.

Фуражка с противопыльными очками на тулье скользнула по полу в руки особиста. Придирчиво оглядел ее – крови вроде бы нигде не заметно, да и откуда? Когда он Гудериану башку прострелил, она на краю стола лежала, а тело назад завалилось. Поколебавшись секунду, выбросил наружу, стараясь не высовываться из-за своего не слишком надежного укрытия:

- Der General hat mich gebeten, zu! Anfragen nicht zu schießen![3]

Немец подобрал плюхнувшуюся на землю фуражку, автоматически охлопал рукой, выбивая пыль. Неуверенно взглянул куда-то вбок, похоже, просто не зная, как теперь поступить. Вопросительно дернул головой, из чего Батищев сделал вывод, что где-то вне пределов его зрения находится еще кто-то из офицеров рангом повыше. Ну, да и хрен с ними со всеми! Довольно комедию ломать да время тянуть, помощи всяко не будет – неоткуда.

Невесело усмехнувшись, Иван Михайлович чуть приподнял ствол и дал короткую очередь над головой фрица. Глупо, конечно, зазря патроны тратить, но просто не хотелось стрелять в парламентера. Хоть фашистам в аналогичной ситуации вряд ли подобное даже в голову бы пришло.

Гауптман, выронив фуражку, метнулся в сторону, скрывшись за углом. В ответ часто захлопали карабины, на голову посыпались выбитые из стен и потолка щепки и какая-то труха, негромко тренькнуло разбитое пулей оконное стекло: все еще боясь попасть в начальство, немцы стреляли поверху. Ну, это понятно: хотят прижать их огнем, чтобы головы не могли поднять, и под шумок взять избу штурмом. Еще несколько секунд – и полезут всем скопом, сейчас им на потери плевать, главное генерал-полковника спасти. Вот и все, собственно, одним автоматом и карабином всех никак не положишь…

Какая-то мысль не давала особисту покоя; что-то, связанное с услышанным только что звуком… блин, ну, конечно же! Окно! Обойдут хату с этой стороны – и постреляют их с летуном в спину! Или, как минимум, увидят в углу трупы начальства, после чего перестанут осторожничать и ударят гранатами!

- Васька, окна держи! – рявкнул особист. – Иначе обоим кранты!

Предупреждение пришлось вовремя: Борисов едва успел развернуть ствол, как в оконном проеме показалась голова в глубокой каске. Бах! Почти попал - пуля расщепила раму, расколотив заодно и стекло. Немец, по лицу которого ударила щепа и осколки, вскрикнул, инстинктивно отшатываясь, и в этот момент летчик выстрелил повторно. На сей раз без промаха. Дернув головой, фашист рухнул навзничь – винтовочная пуля пробила шлем навылет. Выбросив стреляную гильзу, Василий торопливо впихнул в приемник обойму, перезаряжая карабин. Надавить пальцем, загоняя патроны в магазин, выбросить пластину, дослать в казенник первый патрон. Простейшая и вовсе недолгая процедура… если у тебя есть в запасе хотя бы несколько секунд. У Борисова их не было – во втором окне уже тоже замаячила голова гитлеровского солдата.

«Не успевает», - понял Батищев, вскидывая автомат. – «Ничего, подмогнем».

Очередь прошлась по окну, высаживая стекла в распахнутой раме, дергая и дырявя выгоревшие на солнце занавески. Есть, попал. Вторую очередь, до самой «железки», особист выпустил в проем исчезнувшей стены. Успел как раз вовремя – два рванувшихся вперед фашиста так и остались лежать в нескольких метрах от избы.

Не теряя ни мгновения перезарядив автомат, подстрелил еще одного, после чего немцы залегли, а по потолку и верхней части стен снова дробно затукали пули. Ага, не нравится?! А вы как думали, падлы, вас здесь пряниками встречать станут?! Хрен вам! За спиной трижды бахнул карабин летуна, но лейтенант на этот раз даже не обернулся: раз стреляет, значит, живой. Справится. У него своя задача, посложнее – штурмовать будут именно отсюда, не в окна ж им под пулями лезть?

Рев мотора в грохоте десятков выстрелов Батищев услышал не сразу. А когда услышал, это уже не имело никакого значения. Угловатый бронетранспортер медленно полз вдоль стены, отсекая избу от улицы бронированным бортом, над которым торчали дырчатые кожухи двух пулеметов. Бампер с хрустом подминал разросшиеся возле самого дома густые кусты малины. Высоты корпуса как раз хватало, чтобы держать под прицелом всю комнату.

Зло скрипнув зубами, особист убрал палец со спускового крючка – автоматные пули броне не опасны. Все, отвоевались… А фрицы, нужно признать, молодцы, грамотно с этим броневиком придумали. Пулеметчикам достаточно нескольких секунд и одной очереди, чтобы перебить их с летуном, стрелять-то они станут сверху. Да и риск попасть в пленных минимален. Ну, если б они, конечно, были живы, эти самые пленные…

Отложив автомат, Иван Михайлович нащупал штурмовую гранату, коснулся ребристого кольца. Как там Степанов говорил – «в радиусе пяти метров все на атомы разнесет»? Про атомы лейтенант помнил из школьного курса то ли химии, то ли физики только то, что это нечто вовсе уж крохотное, мельче самой мелкой пыли, и оттого глазом никак не различимое. Впрочем, не суть важно. Главное разнесет, уж в этом разведчику можно верить, парень знал, что говорит. И их с Васькой разнесет, и броневик этот сраный вместе с экипажем и пулеметами тоже. Судя по тому, как эти гости из будущего, что гранату подарили, экипированы да вооружены, рванет знатно, навроде фугасной авиабомбы килограмм, эдак, на двадцать пять. А то и на все пятьдесят. В клочья, короче говоря…

За спиной снова бахнул карабин, пуля сочно влепилась в раму – летун отгонял от окон излишне ретивых фашистов. Прохладный мячик гранаты удобно лег в ладонь, пальцы захватили ребристое кольцо. Щелчок, еще один. Кольцо замерло напротив отметки с цифрой «3». Задержка три секунды. Теперь нажать и отпустить помеченную алой полосой кнопку – и все, граната встанет на боевой взвод. Большой палец коснулся шероховатой поверхности…

****

Взрыв оказался не особенно мощным, ударной волны практически не было, но каким-то слишком… жарким, что ли? Корма и большая часть борта бронетранспортера вдруг скрылись на миг в слепящем мареве и брызнули расплавленным металлом, края сруба мгновенно почернели от жара, занявшись веселыми язычками пламени. Внутри охваченного огнем искореженного корпуса заполошно затрещали, взрываясь, патроны в пулеметных лентах. Волна горячего, аж дыхание на миг перехватило, воздуха накатила на особиста, заставляя ничком уткнуться в пол. За спиной охнул Борисов, откатываясь к дальней стене. Со стороны окна раздалось пару непонятных хлопков и сдавленный вскрик кого-то из фрицев. Зазвенели остатки стекол и, вышибив локтем покосившуюся раму, на пол спрыгнул Степанов. В руке он сжимал непривычного вида массивный пистолет.

Быстро оглядевшись, расплылся в широкой улыбке:

- О, живы, как погляжу? Значит, вовремя успел. Соскучились, поди? Ну, и чего разлеглись? Хватайте оружие, боеприпасы и валим, изба уже горит.

Чуть прихрамывая, подошел к столу и подобрал упавшую на пол планшетку кого-то из гитлеровцев, то ли самого Гудериана, то ли одного из офицеров пониже званием.

- Леша… - с непередаваемой интонацией в голосе пробормотал Борисов, ошарашено моргая ослепленными вспышкой глазами. – Ты вернулся…

- Угу, вернулся. Как тот Карлсон, блин! Вас разве можно одних оставить, только и думаете, как бы героически погибнуть. А Берлин кто брать будет? Пушкин? Все, братцы, хватай шмотки, перрон отходит! Оружие не забываем.

Склонившись над Батищевым, весело подмигнул лейтенанту и, с трудом разогнув сведенные судорогой пальцы, осторожно забрал у него так и не активированную гранату. Запихнул в карман галифе. Помог подняться и кивнул в сторону ближайшего окна, впихнув в руки трофейную полевую сумку:

- Пошли, Михалыч. Времени и на самом деле в обрез. Держи генеральскую планшетку, вдруг там чего важного внутри.

- Ну, пошли, коль не шутишь, - нашел в себе силы ухмыльнуться тот, не меньше летчика ошарашенный появлением нежданной помощи. Вот ведь как бывает: буквально пару минут назад думал – все, отвоевались они с Васькой. А оно вона как вышло…

Уходили через дальнее от улицы окно. Первым наружу вылез Борисов, ухитрившись при этом ни за что не зацепиться карабином. Оказавшись на земле, хотел помочь товарищам, но подскочивший спецназовец решительно подхватил его под локоть и потащил за собой в подступавший к самой стене малинник. Следом вскочил на подоконник Леха, едва сдержав болезненный стон: несмотря на помощь высокотехнологичной аптечки, раненое бедро еще побаливало, особенно при физической нагрузке. Хорошо, хоть рука никаких проблем не доставляла, работая, как новая. Спустившись вниз, отпихнул в сторону труп немца с дымящейся проплешиной посреди груди, и помог выбраться особисту, успев шепнуть в самое ухо:

- Ты уж прости меня, Михалыч, что я вас, вроде как бросил. Больно уж быстро все произошло. Было б время подумать, остался бы, честное слово.

- Не мели ерунды, - буркнул тот, повинуясь жесту десантника ныряя в заросли. – Не зря ж за тобой такой эскорт прислали. Значит, должен был вернуться. Товарищам в будущем всяко виднее.

- Если бы виднее… - с непонятной тоской пробормотал тот себе под нос. – Будущее, ага. Ладно, после поговорим, коль живыми останемся. Давай вон туда, за хату и дальше прямо. Если повезет, уйдем по-тихому и затаимся в дальнем углу сада, а там уж поглядим, что да как.

Разумеется, уйти по-тихому им не удалось.

Всполошившиеся гитлеровцы первым делом ломанулись на задний двор, отыскивая возможность пробраться в горящий дом и спасти доблестного командующего Второй танковой группы. Угу, вот именно что горящий, причем жарко: после того, как в дополнение к высвободившейся энергии плазмы, рванул бензин в баках подбитого бронетранспортера, изба практически мгновенно превратилась в огненный факел. Где на свою беду и столкнулись со скрытно отступающими космодесантниками. Маскировку бронекостюмов бойцы не включали, экономя заряды батарей, так что видеть их фашисты вполне могли. Вот только никакого преимущества это не давало: броня штурмового комплекта даже без активации силовой защиты способна выдержать попадание любого типа стрелкового боеприпаса с любой дистанции. С активацией – тем более, даже пулю крупнокалиберного пулемета, вот только энергии на это тратилось прилично.

Заметив в десятке метров фигуры в фельдграу, идущий первым командир группы плавно переместился чуть в сторону, освобождая директрису идущим следом товарищам. Опустившись на колено, вскинул винтовку, переместив переводчик на минимальную мощность. Встроенный в оружие управляющий чип, совмещенный с СУО тактического шлема, рассортировал и обозначил прицельными марками цели согласно приоритету опасности, выводя данные на внутреннюю поверхность забрала. Штурмовая винтовка несколько раз негромко хлопнула, выбрасывая в направлении целей плазменные сгустки; микропроцессор шлема равнодушно подтвердил уверенное поражение всех мишеней. Махнув вперед раскрытой ладонью (Степанов с удивлением подумал, что понятные любому посвященному жесты ничуть не изменились за несколько столетий), спецназовец отдал приказ продолжить движение.

Пробегая мимо пятерых пострелянных фрицев, Леха мельком взглянул на результат работы будущанской штурмовой винтовки. Ничего особо впечатляющего – по крайней мере, в клочья, словно в фантастических фильмах, никого не разносило, просто относительно небольшие обугленные отверстия в местах попадания, окруженные тлеющей тканью. Сквозные, правда - один из гитлеровцев лежал на животе, и десантник заметил, что плазменный импульс пробил не только тело, но и ранец. Вместе с закрепленным на ремнях разгрузочной системы котелком, от которого осталась только оплывшая от чудовищного жара крышка с частью корпуса.

Зато соседнему немцу плазмоид попал прямо в висящий на груди автомат – тут уж не обошлось без взрыва, как и предупреждал спецназовец. Ну, правильно, плотность металла намного выше, чем органики. Причем, металлом на сей раз оказалась оружейная сталь, а не тонкий слой алюминия, как в случае с котелком. В итоге от машиненпистоля остался только ствол до первой антабки и пистолетная рукоять, все остальное просто мгновенно испарилось, вместе с подсумками с запасными магазинами… и частью торса. Зрелище оказалось малоаппетитным даже для попривыкшего за несколько дней боев к виду обезображенных трупов Степанова. Еще и запах был соответствующий - пахло, разумеется, вовсе не кровью, а горелой человеческой плотью. Особист равнодушно скользнул взглядом, а вот летун торопливо отвернулся, несколько раз судорожно сглотнув, борясь с подкатившей к горлу тошнотой. Десантник же мельком подумал, что на результат стрельбы по живой силе на максимальной мощности его, пожалуй, глядеть уж точно не потянет…

Леха хотел было задержаться и снять с одного из фрицев поясной ремень: свой-то у него забрали еще вчера; хорошо, хоть, галифе на талии плотно сидели, не падали. Да и вообще, ремень штука полезная. А то так и рассекает в гимнастерке навыпуск, словно с гауптвахты сбежал. Ну, и автомат бы прихватить заодно, коль уж из пятерых немцев аж целых двое оказались вооружены именно машиненпистолями. Но контролирующий его спецназовец отрицательно мотнул головой, «мол, нет времени», и мягким тычком направил в нужном направлении.

Возмутиться Степанов не успел: с хрустом подминая передними колесами огородную поросль, из-за хаты вывернулся еще один полугусеничный бронетранспортер, следом за которым бежало несколько фашистов. Не такой здоровенный, как тот, что сожгли из ручного плазмомета (или как там эта напоминающая привычный РПГ труба называется?), а метра на полтора покороче, и какой-то более угловатый. Впрочем, прикрытый щитком пулемет, ствол которого смотрел в аккурат на беглецов, у него тоже имелся. А на что способен МГ-34, Степанов уже насмотрелся. Спецназовцам-то пофиг, а их троих мигом в полный фарш нашинкует!

Космодесантники среагировали мгновенно. Алексей еще только додумывал крайнюю мысль, когда его вместе с особистом и летуном решительно оттерли в сторону, заставив присесть, и по противнику отработали плазменные винтовки. Идущие по флангам бойцы несколькими выстрелами завалили пехотинцев, а командир группы влупил по бэтээру. Первый плазмоид ударил в прикрывающий капот броневой лист. Полыхнуло довольно ярко – помня недавние наставления, Леха догадался прикрыть глаза, и все равно его слегка ослепило – и броневик, судорожно дернувшись, замер с напрочь развороченным, дымящим двигателем. Еще два выстрела пришлись в переднюю проекцию рубки, с легкостью прожигая противопульную броню, разлетающуюся брызгами металла. Ну, как прожигая? Каждое попадание оставляло после себя приличных размеров дыру с малиновыми от жара краями, с которых тянулись вниз, мгновенно застывая, багровые ниточки расплавленной стали.

Никто из гитлеровцев не успел сделать в ответ ни единого выстрела.

Не дожидаясь команды, Степанов дернул под локоть особиста, мотнув головой вбок: уходим, мол. Батищев понимающе кивнул, рывком поднимая с земли летуна. Уже скрываясь в кустарнике, Леха успел заметить, как один из прикрывавших отход спецназовцев зачем-то закинул в боевое отделение и без того обреченного бронетранспортера знакомый темно-зеленый мячик штурмовой гранаты, в точности такой же, что лежала в его кармане. Вспышка, глухой взрыв – и похожий на гроб корпус Sd. Kfz 250 разворотило, словно внутри рванул гаубичный снаряд немаленького калибра.

Десантник хмыкнул себе под нос: ага, похоже, эти штурмовые гранаты – вовсе не плазма, а нечто подобное объемно-детонирующим боеприпасам из его времени, только на несколько порядков компактнее при той же, если не большей, мощности. Вон как фрицевскую коробку разнесло, будто ей в борт из «Шмеля» засадили! Бронелисты не то, что вывернуло – по окрестным кустам расшвыряло. Неплохо живут товарищи коллеги-будущане. Вот это уж точно настоящая «карманная артиллерия», не чета привычным РГД-5 или даже «эфкам»![4]

[1] Эй, русские! Мне нужно поговорить с господином генералом! С господином Гудерианом все в порядке? (нем.).

[2] Разговора не будет. Он - мне гарантия, что вы нас не убивать! (искаженный нем.).

[3] Генерал просил передать! Просит не стрелять! (искаженный нем.).

[4] Эфка, эфочка, фенька, лимонка (сленг) – оборонительная осколочная граната Ф-1.

Глава 2

Глава 2

«Если дорог тебе твой дом…»

К. Симонов

Добравшись до приметных деревьев, между которыми недавно висело «окно» телепортационного канала, остановились. Разглядеть их со стороны горящего дома, спасибо, зарослям и покосившемуся сараю с наполовину провалившейся от старости крышей, было невозможно. За прошедшее время - не столь уж, впрочем, и долгое, весь бой занял от силы минут семь - здесь, как и предсказывал Леха, ничего не изменилось. Переливчатый «пузырь» на прежнем месте не появился, равно как и в любом другом.

Командир группы привалился к древесному стволу и, позволив забралу лицевого щитка распасться надвое, убираясь под шлем, негромко выругался. С точки зрения десантника – достаточно незамысловато, до обычных для этого времени многоэтажных сложноподчиненных конструкций – как до Китая раком. Даже до нормального «второго командного» не дотягивает. Эх, слабоваты потомки на язык стали, учиться и учиться им еще у предков…

Несколько секунд царило молчание, затем десантник сообщил, постаравшись, чтобы прозвучало достаточно мягко:

- Ты это, коллега, не психуй раньше времени. Скажи лучше, вас в каком-нибудь другом месте отследить могут? Ну, ты понял, о чем я? Или нужно обязательно здесь сидеть? Резервные точки эвакуации предусматривались?

- Хрен его знает, это не обсуждалось… - нахмурившись, ответил спецназовец. – Теоретически – да, можно отследить сигнал наших индивидуальных маяков. Они будут работать даже после того, как полностью разрядятся батареи бронекомплекта или погибнет его носитель. Правда, с точным наведением могут возникнуть проблемы, в пределах от десятка метров до сотни. А резервные точки мы не оговаривали, нас изначально исключительно на твое местонахождение нацелили.

- Ну, плюс-минус валенок по карте это-то как раз нормально, в рамках допустимой погрешности, - с умным видом хмыкнул Степанов. – Значит, и дальше здесь оставаться нам не обязательно?

- В принципе, нет.

- Вот и хорошо. Посему вношу предложение быстренько захватить что-нибудь ездящее, желательно, колесное или колесно-гусеничное, поскольку у него скорость повыше, и валить куда подальше. А уж там, в спокойной обстановке, обкашлять дела наши скорбные.

- Что сделать? – не понял спецназовец.

- Обсудить, - с убийственной серьезностью пояснил десантник. – Вот только, знаешь, нехорошо как-то по-тихому уходить. У фрицев тут фигова куча танков и прочей техники скопилась, видел краем глаза, когда нас утром на допрос вели. Как бы не полнокровный моторизованный батальон. И нападения они, несмотря на устроенный вами шухер, явно не ждут. Грех не воспользоваться и хоть немного нашим помочь, на фронте сейчас жуть, что творится, немец прет, как наскипидаренный, потери сумасшедшие. Вот только, сколько у вас выстрелов к той штуковине, которой вы полброневика к известной матери испарили, осталось?

- Четырнадцать. По три на каждого бойца. Стандартный носимый боекомплект к РПП-4Д. Плюс по восемь штурмовых гранат, тоже на каждого. Одну уже истратили, еще одна у тебя.

Леха кивнул, прикинув, что нужно будет не позабыть выяснить, как это самое загадочное «РПП» расшифровывается. Может, «ручной противотанковый плазмомет»? Или не противотанковый, а переносной или, допустим, портативный? А литера «Д» после номера что означает? Десантный вариант, как в привычном ему по срочной службе РПГ-7? Или, допустим, какой-нибудь «дальнобойный»?

- Маловато, танков и бэтэров у фрицев на несколько порядков больше. Всех не спалите, зарядов не хватит, рано или поздно тупо задавят числом. А если вызовут авиацию – еще быстрее. Вот скажи, коллега, ваша защита выдержит прямое попадание фугасной авиабомбы килограммов, эдак, в пятьдесят? Или даже не прямое, а просто близкий разрыв?

- Броня с включенным на максимум силовым полем, может, и выдержит, - пожал плечами космодесантник. – Тело носителя – однозначно нет. Вот только при чем тут РПП? Со здешней бронетехникой и штурмовые винтовки вполне справятся. Сам же видел, что с тем бэтээром произошло – мощность тандемного боеприпаса оказалась явно избыточной, только зря выстрел потратили.

- Серьезно? Так это же все меняет! Так что, дадим фрицам как следует проср…ся напоследок, захватим бронетачку, да и отвалим под шумок? С ветерком и веселой песней? Михалыч, ты как, мое предложение одобряешь?

Смерив десантника весьма задумчивым взглядом, особист пожал плечами:

- Вполне. К своим нужно поскорее пробиваться, а уж там поглядим, что да как…

Степанов мысленно фыркнул: ну, понятное дело, что к своим! Такой источник сверхценной информации в его лице пропадает! Не говоря уж про ребят из вовсе уж невероятно-далекого будущего. Вот товарищ Сталин обрадуется… только, какой из него, нафиг, источник информации? Все его знания - исключительно в рамках школьного курса истории, политинформации в десантной учебке, прочитанных книг да фильмов про Великую Отечественную. Ну, и того, чего он по разным форумам в сети по верхам нахватался. Даже нормальный чертеж АК-47 не нарисует. Принцип работы объяснить – объяснит, ни разу не вопрос, даже в подробностях, а нарисовать – увы. Да и зачем, собственно говоря? Можно подумать, предкам и без него не знаком принцип отвода газов из ствола при выстреле! Уже куча оружия по этому принципу работает. Да и пресловутый промежуточный патрон вкупе с командирской башенкой для тридцатьчетверки года через два и безо всякого его участия введут. Воевать у него куда лучше получается, этому в родной армии туго учили…

- Ну, что решаешь, старшой? – с ударением на последнем слоге, спросил Степанов. – Голосовать не предлагаю, поскольку нечестно, вас больше.

- Думаешь, никто следом не увяжется? – усомнился космодесантник. – Неужели их не заинтересует ни наша неуязвимость, ни наше оружие? Всех-то мы никак не завалим, значит, останется множество свидетелей. В том числе офицеры, которые в технике разбираются куда лучше своих подчиненных.

- А вот знаешь, коллега, думаю, что как раз не увяжутся, - кивнул Леха, постаравшись, чтобы прозвучало как можно более уверенно. – Во-первых, если мы грамотно пошумим, им тупо не до того будет. Ну, а во-вторых? Понимаешь, между вами слишком уж большой разрыв во времени и, соответственно, в технологиях. Они пока просто не знают ни про какие лазеры, силовые защитные поля или плазму. Мне проще, да и то исключительно потому, что я немного наукой интересовался да фантастические романы порой почитывал. А для фрицев тот же лазер – просто выдумка какого-нибудь Уэллса с его «тепловым лучом» – да и то, если хоть кто-то из них этот роман читал, что вовсе не факт. Улавливаешь мою мысль?

- В целом да. Это все?

- Не совсем, - мотнул головой Степанов. – Есть такое понятие, «инерция мышления» называется. Ага, по лицу вижу, ты в курсе, о чем я. Так вот, в соответствии с этой самой инерцией, как считаешь, о чем фашисты в первую очередь подумают? Практически убежден, подумают они о некой русской разведгруппе, посланной для поимки или уничтожения Гудериана. А что оружие и униформа какие-то нестандартные? Ну, так мало ли? У страха глаза велики, как говорится! Показалось, привиделось – и все такое прочее. Понятно, что следом понаедут всякие спецы из Абвера – все ж таки самого Гудера грохнули, не абы кого, подобное не каждый день случается! – и вот они-то уже наверняка что-то да раскопают. Вот только мы к этому времени окажемся очень далеко. Или героически погибнем в бою, чего бы категорически не хотелось. Ну, вот как-то так… Нет, ежели у вас есть какая-нибудь супер-пупер мощная батарея от скафандра или плазмогана, которую можно превратить в заряд килотонн, эдак, на пять, тогда совсем другое дело, но ведь нет же ничего подобного, так?

- Так, - мрачно кивнул собеседник. – В смысле, нет ничего подобного.

- Значит, не о чем и рассуждать. Прорываемся с боем, остальное не важно. Не станут нас всерьез преследовать, точно говорю.

- Хорошо, я тебя понял. Погоди пару минут…

Спецназовец опустил забрало, видимо советуясь со своими бойцами по внутренней связи. Алексей не торопил, прекрасно понимая, что сейчас испытывает его «коллега». Ему было куда проще, поскольку человек он вольный, присягой и полученным приказом на данный момент не связанный. Попал в прошлое с одним ножичком, китайским фонариком и ни для чего полезного не пригодной мобилой – и попал. И делай, что хочешь. Снимай с деревьев застрявших летчиков, взрывай аэродромы, сбивай из пулемета «Мессеры», останавливай гранатами танки или попадай в плен аж к самому «быстроногому Гейнцу». Да и пообвыкся он уже тут немного, к чему скрывать…

- Добро, - вынес вердикт спецназовец, снова убирая лицевой щиток. Куда именно прятались его половинки, Леха так и не понял, но внешне это выглядело впечатляюще, словно в каком-нибудь высокобюджетном фантастическом фильме. – Ты прав, и дальше оставаться на месте смысла не вижу. Уходим по твоему плану.

- Ну, по моему, так по моему, - покладисто согласился Леха, мысленно расслабленно выдохнув. – Грамотный план отхода - наше все. А теперь давайте все дружно напряжем извилины и скоренько этот самый план и придумаем…

****

Деревня напоминала растревоженный муравейник – казалось, все имеющиеся в наличии немцы дружно повылазили на улицу. При этом складывалось впечатление, что никто точно не знает, что, собственно говоря, следует предпринимать. И потому шла старательная имитация бурной деятельности – на всякий случай и в полном соответствии со старой доброй армейской традицией. Поскольку ничем не занятый солдат – как минимум источник серьезных проблем для командира, а как максимум – так и вовсе потенциальный преступник. Вот офицеры рангом от ротных и ниже и старались занять подчиненных хоть чем-то полезным – лишь бы не допустить паники, ведь взрывы и стрельбу слышали все, да и распространяемые солдатским телеграфом слухи о гибели генерал-полковника уже начали стремительно распространяться среди личного состава.

По единственной центральной улочке невеликого села то и дело проносились мотоциклы; сновали туда-сюда, настороженно сжимая в руках карабины, группы пехотинцев. Поднятый по тревоге личный состав занимал позиции вокруг поселка, а мехводы запаркованных на ночь за околицей танков, получив соответствующий приказ, запускали движки боевых машин, пока экипажи торопливо проверяли вооружение и задраивали по-боевому люки. Что именно произошло, никто в точности не знал, но на всякий случай панцерманы готовились к отражению массированной русской атаки. Равно как и пехотное прикрытие.

Одним словом, как определил для себя происходящее Леха, следящий за всей этой движухой с чердака ближайшего сарая – ну, или как там называется эта постройка, внутри которой селяне хранят зимой сено? Овин – не овин, ему-то откуда знать? – «каждый второй искренне убежден, что каждый первый знает, что делает, и все трое нахрен ошибаются». Самое главное, что момент для прорыва с точки зрения Степанова оказался наиболее подходящим – удара в спину фашисты определенно не ждали. Паникой, увы, и не пахло, но неразбериха вокруг была – просто любо-дорого посмотреть.

Наибольшее столпотворение, понятное дело, наблюдалось возле жарко полыхавшей избы, в которой почил в бозе командующий 2. Panzergruppe вместе с несколькими штабными офицерами. Потушить охваченное жарким огнем строение никаких шансов не имелось, хоть фрицы, выстроившись цепочкой от ближайшего колодца, с похвальной быстротой и передавали друг другу ведра, поливая водой дымящиеся бревенчатые стены и кровлю, куда могли достать. Но когда рухнула, выбросив роскошный сноп искр, окончательно прогоревшая крыша, командовавший спасательными работами чумазый от копоти лейтенант обреченно махнул рукой: хватит, мол…

- Ну чего, коллега, самое время, а? Пока они не начали все подворья частым гребнем прочесывать – к чему все и идет, как я понимаю, – перевернувшись на бок, Степанов протянул спецназовцу электронный бинокль. Офигенную, кстати, штуку, с первой же секунды жутко понравившуюся Лехе: двадцатикратный зумм, пассивный и активный ночной режим да еще и возможность автоматически сопровождать перемещения трех объектов вне зависимости от того, куда в данный момент направлены окуляры. Ну и беспроводное соединение с чипом СУО тактического шлема, разумеется – впрочем, данная функция для десантника особого смысла не имела, за неимением последнего. Размерами же сие высокотехнологичное чудо иновременной техники не превышало карманную электронную книжку-читалку, разве что раза в три потолще.

- Похоже… - буркнул тот, убирая лицевой щиток. Необходимости использовать дополнительные приборы наблюдения у него не было: все, что нужно – встроено в шлем, а бинокль – так, на всякий случай. – Оставь пока, тебе нужнее.

- Вот за это спасибо, - искренне обрадовался Алексей. – Кстати, коллега, ты бы хоть представился, что ли? Нам еще вместе воевать и воевать – и как мне тебя называть? Лично меня от этого «коллеги» уже мутит. Да и вообще, невежливо как-то.

- Прости, - на миг смутился космодесантник. – Просто раньше как-то времени не было. Владимиром меня звать. Старший лейтенант Владимир Локтев. Остальных бойцов позже представлю, некогда сейчас.

- То бишь, Вова, - кивнул Степанов, быстро переглянувшись с особистом и чему-то усмехнувшись. – Хорошее имя. И фамилия тоже замечательная, запоминающаяся такая. А отчество у тебя часом не Владимирович? Ладно, не напрягайся, это я так шучу. Так вот, коль уж ты согласился ко мне прислушиваться, предлагаю вот что… ты только сразу не спорь, ладно? Я просто прикинул, как нам с максимальным эффектом вашу невидимость использовать – нас-то троих всяко не спрячешь, как ни таись. Согласен, Вов?

- Говори… Леша, - дернув щекой, кивнул спецназовец. – И меньше слов.

- Добро. Кстати, Михалыч, - вспомнив кое о чем, десантник обернулся к Батищеву. – Я вот чего заметил – местных в деревне вроде как и нет. Интересно, почему? Или ошибаюсь?

- Не ошибаешься, - хмыкнул особист. – А почему – как раз понятно. Просто ты таких мелочей не знаешь, а я сразу подметил. Еще когда нас в ту избу привели, обратил внимание, что иконостас – ну, это полка такая, на которой образа стоят, - пустая. Да и вещей в доме минимум, одни занавески на окнах остались да коврики старые. Выходит, ушли люди-то. То ли эвакуировались, то ли немцы выгнали. Скорее, первое, вряд ли фрицы им бы позволили много скарба с собой забрать. Но что деревня пустая – факт.

- Это хорошо, - задумчиво пробормотал Степанов. – Значит, мирняк не пострадает, когда мы на прорыв двинем.

Заметив, что спецназовец недовольно нахмурился, Леха мотнул головой:

- Да все, Вова, все, излагаю свою мысль! Слушай сюда…

****

Через деревню прошли незамеченными: двигались огородами и фруктовыми садами, имевшимися на каждом участке, держась подальше от занятых фрицами подворий, благо особой сложности в этом не было. Обильно разросшаяся по летнему времени – конец июня на дворе, как-никак, - растительность надежно укрывала восьмерых людей, пятеро из которых, ко всему прочему, еще и могли становиться практически невидимыми.

Миновав примыкавшую к лесной опушке околицу, разделились: спецназовцы, активировав маскировку, двинулись в сторону стоянки бронетехники. Их задачей было отвлечь противника, заодно устроив ему «как следует проср…ся напоследок», выражаясь языком Степанова. Или «нанести максимальный урон посредством имеющихся в наличии огневых средств дистанционного действия», как сформулировал для себя боевую задачу старлей Локтев. Первый выстрел космодесантников должен был послужить сигналом товарищам.

Леха же с особистом и летуном рванули к укрытым под крайними деревьями автомобилям, в основном, двух- и трехосным кузовным грузовикам, хоть десантник заметил и несколько бензовозов. Поскольку Степанов уже был в курсе, что победоносный Вермахт испытывает катастрофический недостаток наливняка, из-за чего горючее приходится возить, в основном, в Kraftstoff 200L – самых обычных двухсотлитровых бочках, а то и вовсе в канистрах, - ни малейшего удивления он не испытал. Более того, три из пяти накрытых масксетями автоцистерн оказались трофейными: уж отличить характерный радиатор советского ЗиСа от тупорылой морды «Опеля» или «Мерседеса» Леха теперь мог со всей уверенностью[1]. Трафаретные надписи «Feuergefährlich. Rauchen verboten!», которые Батищев шепотом перевел как «Огнеопасно. Не курить!», на бортах тоже говорили сами за себя. Как и стоящий наособицу ручной насос с повешенной на рукоять бухтой резинового шланга. Ну, все правильно, все по уставу: танки - отдельно, заправщики – отдельно. Поскольку иначе вовсе никакой не орднунг получится, а сплошная, понимаете ли, профанация…

Почему Леха решил начать атаку именно отсюда? Да исключительно ради полугусеничного «Ганомага», захватить который тут окажется куда проще, нежели на основной стоянке! Которую после начала атаки космодесанта, будем надеяться, захлестнет настоящий огненный вал – Вова обещал не пожалеть боеприпасов… ну, в смысле, плазмы. Что же до бэтээра, то Степанов полагал, что внутри угловатой бронекоробки спокойно поместятся все – десантное отделение вмешало десятерых, не считая экипажа. Понятно, что спецназовцы в их броне занимают куда больше места, нежели среднестатистический немецкий пехотинец в полной выкладке, ну так ведь кому-то придется еще и управлять броневиком. Кому-то – это в смысле Батищеву, понятно. Поскольку Леха на свои силы в управлении допотопной бронетехникой особо не рассчитывал, а летун, для которого оная техника была вполне современной, просто не умел водить ничего, кроме самолета. Гости из будущего – тем более… хотя, кто их знает? Может, они как в том старом фильме: раз – и подгрузят себе необходимое умение напрямую в мозг! Хотя и вряд ли, конечно. Поскольку фантастическое кино – это одно, а жизнь – вовсе даже другое…

- Ну, чего делаем? – особист вернул Алексею бинокль. Мельком подумав, какая же это все-таки замечательная штуковина, не сравнимая даже с… да ни с чем, собственно говоря, не сравнимая!

- Воюем, Михалыч, чего ж еще? – буркнул Леха, внутренне настраиваясь на предстоящий бой. – Можно подумать, мы до того чем-то другим занимались. Главное, мужики, зря не рискуем! Наша задача – живыми отсюда вырваться. Кто что делает, помним?

- Обижаешь, - ухмыльнулся Батищев, аккуратно выводя затворную рукоять автомата из предохранительного паза. Последний запасной магазин Иван Михайлович на немецкий манер запихнул за голенище сапога: больше просто некуда, поскольку ремни у всех троих отобрали, когда брали в плен. Не в трофейный же планшет совать? Пока вытащишь, трижды убить успеют…

- Помним, Леш, - хриплым от волнения голосом отозвался сержант Борисов, покрепче сжимая карабин. Коснулся локтем кармана летного комбинезона, где ободряюще позвякивали две запасные обоймы – нормально, боекомплект на пару минут боя имеется. А уж там они или захватят броневик, или... От последней мысли немедленно стало стыдно: что значит «или»?! Отставить пораженчество разводить! Определенно захватят, разве хоть один Лешин план провалился? Десантник точно знает, что говорит! Тем более, сейчас, когда к нему на помощь такие серьезные боевые товарищи пришли! Нет, оно, конечно, понятно, что не особенно они ему и товарищи, поскольку Степанов о них и сам узнал какой-то час назад, но, тем не менее…

Окончательно запутавшись, Василий раздраженно выругался под нос, едва не прослушав, о чем говорит Алексей:

- …раз напоминаю: как только начну работать, вы на всех парах рвете к бэтэру. Пока Михалыч заводит мотор, ты, Вась, прикрываешь. Только без фанатизма, душевно прошу! Если понадобится, пальнешь пару-тройку раз со своей дуры, потом тоже лезь внутрь, к пулемету. Не забыл, как пользоваться, помнишь, я показывал? Хорошо. Ну и я вас тоже прикрою, коль подопрет. Дальше ждете меня, постараюсь управиться поскорее. Вот и все, собственно. Подбираем наших на выезде из деревни, и жмем на всю катушку куда подальше отсюда. Вопросы?

- Да ладно тебе, разведка, какие вопросы! – Батищев легонько сжал плечо десантника. – Понятно все! Ты лучше скажи, как нога? Не подведет?

- Нормально нога, я уж практически и позабыл, - слегка приукрасил истинное положение вещей Алексей: на самом деле раненое бедро периодически подергивало короткой болью, по счастью не острой и вполне терпимой. И свежей крови на повязке больше не появлялось, что тоже не могло не радовать. А вот бицепс и вовсе никаких хлопот не доставлял, словно и не было той проклятой пули, пробороздившей памятную дембельскую наколку. Нет, все-таки будущанский медикит – вроде так подобные штуковины называют в читанной им фантастике? - вещь серьезная, коль на подобные чудеса способна. Везет товарищам потомкам…

- Приготовились, - Леха поправил охватывающий лоб упругий обруч врученной ему Локтевым радиогарнитуры, прислушиваясь к переговорам спецназовцев. Ага, именно так: у космодесантников, как неожиданно выяснилось, имелся запасной комплект переговорных устройств на всю группу. Прослушать частоту немцы не смогли бы при всем желании – во-первых, просто не имели технической возможности, а во-вторых, переговоры автоматически кодировались – в подробности Степанов не вдавался, здраво рассудив, что это не суть важно, главное сам факт, как говорится. Батищева с летуном снабжать гарнитурами пока не стали, дабы не тратить время на объяснения, как пользоваться незнакомым прибором. Ничего сложного, в принципе, но никак не для человека середины двадцатого века, у которого беспроводная связь ассоциируется исключительно с громоздким ящиком переносной радиостанции…

В крохотном наушнике раздалось «всем номерам - начинаем, пять секунд, отсчет пошел», и десантник кивнул товарищам:

- Все, погнали, мужики. Время.

Опустив большим пальцем клавишу предохранителя – высокотехнологичное оружие едва слышно пискнуло, подтверждая активацию боевого режима, - Алексей передвинул переводчик мощности на максимум: экономить батарею он не собирался. Да и семь десятков обещанных Вовой выстрелов - вполне достаточно для реализации задуманного плана. Немного смущало расстояние: спецназовец говорил, что дистанция действительного огня составляет всего сто метров, а до ближайшей машины было примерно в полтора раза дальше. С другой стороны, старлей упомянал, что это – расстояние, на котором плазмоид не отклонится от оси прицеливания, а Степанов сейчас вовсе не собирался показывать снайперскую стрельбу – неужели промажет в здоровенный грузовик с какой-то полторы сотни метров из оружия, у которого даже отдачи нет? Глупости какие! Тем более, особенная точность и не нужна: плазма – не зажигательная пуля, уж если попадет, то попадет.

Палец лег на спусковой крючок, плавно выдавливая слабину… и рука предательски дрогнула. Примерно над серединой корпуса (ну, не называть же его «затворной рамой», поскольку никакого затвора тут по определению не имеется!) развернулось небольшое квадратное окошко с ярко-красной точной посередине, чем-то напоминающее обычный коллиматор. А борт грузовика рывком увеличился в несколько раз, заполнив поле виртуального прицела.

От неожиданности десантник убрал палец со спуска. Окошко погасло.

«Так вот что Вова имел в виду, когда говорил, что с прицелом сам разберусь», - понял Степанов. – «А я-то промахнуться боялся! Ну, товарищи потомки, все-то у вас, не как у людей. Сплошная, понимаешь ли, электроника! А ежели батарейка в самый неподходящий момент сядет? Хотя удобно, конечно, кто ж спорит. Наводи марку на цель, да пали – и захочешь, не смажешь».

Палец снова выдавил спуск, теперь уже куда увереннее. Совместив красную точку с бортом кузова – уж коль пользоваться высокими технологиями, так на полную катушку! – Леха дождался короткого «ноль» в наушнике, и выстрелил. Отдачи и на самом деле не было, непривычное оружие лишь слегка вздрогнуло в руке, выплюнув бело-голубой огненный росчерк.

«Ну, может, и не пуля, конечно, но летит все равно быстро», - мельком подумал сержант, переводя прицел на соседний бензовоз. – «Уж всяко пошустрее, чем импульсы имперских штурмовиков из того фильма. О, гляди, попал!»…

[1] реальный исторический факт: Вермахт испытывал острейший дефицит автоцистерн, поскольку большинство имевшихся в наличии бензовозов использовались в Люфтваффе. Горючее на фронт гитлеровцы доставляли в основном в бочках или канистрах. Так же весьма активно использовались и захваченные в боях трофеи – советские бензозаправщики, например, БЗ-35 на базе автомобиля ЗиС-6.

Глава 3

Глава 3

«Горят цистерны, гибнут вражьи танки…»

В. Винников

Результат первого выстрела Степанова впечатлил. Врезавшийся в борт грузовика, кузов которого был заставлен бочками с горючим, плазмоид взорвался, превратив машину в огненный шар. Ставший высокотемпературной плазмой ионизированный атмосферный газ мгновенно испарил полторы сотни литров бензина, вызвав детонацию образовавшихся паров. Остальные емкости, не попавшие в зону высоких температур, ударная волна просто разбросала, нарушив герметичность и превратив в настоящие зажигательные снаряды. Следом не менее эффектно - и эффективно - рванул соседний наливняк, советский БЗ-35: три с лишним тонны вспыхнувшего топлива сработали не хуже боеприпаса РПО-З, накрыв огненной волной стоящий рядом автомобиль. А Леха продолжал стрелять, хладнокровно переводя прицел на другие цели и мысленно отсчитывая количество выстрелов.

Отвлекшись на секунду, убедился, что у товарищей тоже все в порядке: особист с летуном уже преодолели добрую половину расстояния до бронетранспортера. На них пока никто не обращал внимания: ошарашенным внезапностью нападения фрицам было не до того. Вот и хорошо, значит, его помощь пока не нужна… Еще несколько ярко-голубых росчерков, завершавшихся короткими вспышками, и лесная опушка в полном смысле превратилась в стену ревущего огня. Горело все, что только могло гореть, в том числе и пропитанная разлившимся топливом земля, и окружающие обреченную стоянку деревья.

Насчитав около двух десятков выстрелов, десантник убрал палец со спускового крючка. Хорошего понемногу. Это газа в атмосфере – хоть попой жуй, а вот батарея у него, увы, не бездонная! Да и куда стрелять, если все скрылось в жирном дыму, сквозь который просвечивают ярко-рыжие всполохи пылающего горючего? Даже навороченный прицел ничем помочь не может. Пора? Да, пожалуй, пора, сидеть и дальше на одном месте, дожидаясь, пока немчура опомнится и определит, откуда стреляют, не стоит. Остальное доделает жаркое бензиновое пламя, вон, как там все полыхает, любо-дорого поглядеть. Да и Батищев с Васькой уже забрались в граненую коробку бронетранспортера – Леха видел торчащую над бортом голову летуна, разбирающегося с пулеметом. Подставляется, кстати, дурень эдакий! Нужно будет провести воспитательную беседу с занесением результата в грудную клетку….

Оттолкнувшись от земли, Степанов рванул к бэтээру. Не по прямой, понятное дело, а двигаясь замысловатым противолодочным зигзагом. Бедро снова дернуло резкой болью, нога едва не подломилась, и Леха чуть не упал. Вот же жопа! Похоже, нужно будет еще разок попользовать чудо-аптечку, поскольку отлежаться пару дней, как советовал спецназовец, у него никак не получится – по вполне понятной причине. Впрочем, ладно, разберемся, не впервой….

Пока бежал, успел пару раз оглянуться. Второй раз – очень вовремя: несколько выскочивших на открытое место фрицев, похоже, сложили-таки два и два, математики хреновы, и вслед десантнику захлопали карабины. Не шибко прицельно, но все равно неприятно. Рывком уйдя с директрисы (и снова сдавленно зашипев от боли), Алексей бросил тело в позицию для стрельбы с колена и несколько раз пальнул в ответ. Два импульса ушли в молоко, скрывшись в дыму за их спинами, причем при этом плазмоиды изменили цвет, полыхнув куда ярче, нежели до того, и десантник мельком подумал, что применять будущанское оружие в дождь или туман может оказаться чревато. Похоже, проводивший короткий инструктаж спецназовец не зря упомянул атмосферу и лето. Видимо, входя в соприкосновение с частицами того же дыма или, допустим, каплями воды, свойства плазмы каким-то образом изменяются.

Зато третий финишировал точно посередине груди крайнего гитлеровца. На сей раз никакого взрыва не произошло, да и вспышки тоже не было, фрица просто отбросило назад, словно ударом крупнокалиберной пули.

«Ну да, понятно, человеческое тело – не металл, плотность несравнимо разная, его плазма просто прожигает, не высвобождая всей энергии разом», - автоматически отметил Степанов, продолжая движение. – «Вот только хреново, что остальные гансы уцелели, как бы не подстрелили ненароком».

Словно в ответ на его мысли со стороны бронетранспортера длинно ударил пулемет: справившийся, наконец, с трофейным оружием, сержант прикрывал товарища. Первая очередь прошла высоко, затем Борисов подкорректировал прицел, и пули раскидали немцев, пройдясь по ним городошной битой. Пальца со спускового крючка он при этом, похоже, вовсе не убирал, заставив Леху поморщиться: «да твою ж мать! У них же, как и у тех давешних байкеров, питание из короба, в котором лента всего-то на полсотни патронов помещается. Зато сменить этот «кекс» - та еще радость». Летчик, судя по всему, и сам понял, что делает что-то не то, и пулемет замолчал.

Впрочем, это уже не имело особого значения. Ухватившись свободной рукой за откинутую кормовую дверцу, Степанов закинул тело внутрь бэтэра, сдавленно выдохнув:

- Михалыч, жми! Все наши на борту!

И добавил, теперь обращаясь к старлею Локтеву:

- «Земля» - «Космосу». Идем в точку рандеву, не опаздывайте. Конец связи.

- Принял, «Земля». Скоро заканчиваем. Ждем вас. Конец связи.

В броню звонко влепилась, с визгом уйди в рикошет, пуля, и Леха поспешил закрыть створки. Не с первой попытки, правда, но справился. Особой защиты это не обещало – десантник помнил, что винтовка или пулемет прошивает борт насквозь, ну да будем надеяться, что не со всякого расстояния. Да и наклон бронелистов тоже должен свою роль сыграть: не зря ж сумрачный тевтонский гений сделал свой основной БТР столь похожим на гроб! Глядишь, и не пробьет, вон, как только что….

Полугусеничная бронемашина, взрыкнув стосильным движком, достаточно резво тронулась с места, постепенно набирая скорость. Улегшись на пол между идущими вдоль бортов лавками, Степанов позволил себе несколько секунд отдыха, переводя сбитое бегом дыхание. «Двести пятьдесят первый» нещадно мотало из стороны в сторону, вокруг что-то лязгало и тарахтело, возле головы перекатывались, мелодично позвякивая, стреляные гильзы. Просто островок спокойствия и безопасности в огненном океане войны, блин!

Тяжко вздохнув, Леха поднялся, усаживаясь на обтянутое потертым дерматином сиденье. Встретился взглядом с возбужденным дальше некуда летуном, возящимся с патронным коробом (значит, спалил-таки ленту, стрелок ворошиловский):

- Ну как, Лех? Нормально мы им дали?

- Нормально, Вась, - кивнул десантник. - Только если кое-кто будет такими темпами боеприпасы расходовать, скоро придется камнями кидаться или из рогаток стрелять. Да вон там защелка, под пальцем, я ж тебе показывал! Прищемишь сейчас… ну вот, я ж предупреждал! Ладно, давай помогу…

Общими усилиями перезарядив пулемет, Алексей ободряюще хлопнул смущенного товарища по плечу и полез в отделение управления. Заняв место командира справа от особиста, с интересом огляделся: довольно любопытная конструкция, хоть немного и тесновато. Никакого сравнения не то, что с обычной «восьмидесяткой», но даже с БМД-2, которую Леха до сего момента считал практически эталоном вынужденной компактности. Новые машинки, правда, ни в какое сравнение не идут, но он их уже не застал, дембельнувшись раньше, чем десантуру начали массово перевооружать. Так что все эти показанные на параде в честь семидесятилетия Победы бэмдэхи четвертой серии с прочими «Ракушками» он только на экране и видел.

- Ну чего там, пока все вроде по плану? – на миг оторвавшись от управления трофеем, осведомился Батищев. Судя по выступившей на лбу испарине, последнее давалось ему нелегко: бронетранспортер, да еще и полугусеничный – все ж таки не полуторка, за рулем которой Иван Михайлович чувствовал себя вполне уверенно.

- По плану, - не стал спорить Алексей. - Михалыч, ты вообще как? Справляешься?

- А то сам не видишь! – с гордостью сообщил лейтенант, тут же сдавленно ругнувшись под нос:

- Вот же зараза, то нормально идет, то дергается, что та норовистая кобыла! Честное слово, лучше б мы какой грузовик захватили!

- Тевтонцы, мать их за ногу, - фыркнул, поудобнее устраиваясь на раскладной сидушке, десантник. – Кто ж их поймет? Просвещенная Европа, млять. Ничего, скоро подправим ситуацию, жаль только, не особо надолго, всего-то на полвека.

- Смотрю, шибко ты их не любишь… - перекрикивая воющий движок, неожиданно осведомился Батищев.

- Кого? – не сразу въехал в суть десантник. – Гансов, что ли? Ну, в смысле, фрицев?

- Ну, немцев – то понятно, за что ж их, тварей, любить? Разве ж мы их к себе звали? Сами приперлись, убивать да грабить. Но ты, как мне думается, не только про них говоришь.

- А, понял. Это ты, Иван Михалыч, про продвинутых еврогейцев, что ль? Так и правильно думаешь, очень даже не люблю! Вместе со всякими хитро…выкрученными америкосами, которые в моем времени всем заправлять пытаются! Да и за что мне к ним теплые чувства испытывать? За то, что сотни лет нас уничтожить хотели? И поныне хотят? Или за санкции? Хотя нет, за санкции мы им, скорее, как раз спасибо сказать должны. Поскольку пора и своим умом жить начинать и на собственные силы полагаться…

- Пояснишь? – заметно напрягся особист.

Степанов же наоборот, расслабился:

- Обязательно. Поскольку прекрасно понимаю, сколько у тебя ко мне вопросов накопилось. Так что не напрягайся, мне скрывать нечего. Все, что знаю и помню, то и расскажу. Только, сам понимаешь, не сейчас.

- Понимаю, - не скрывая разочарования, вздохнул Батищев.

И, чуть поколебавшись, добавил, судя по выражению лица, выдав самое сокровенное:

- Тебя, разведка, нужно срочно в Москву доставить, вот как я думаю! Любой, понимаешь ли, ценой, но доставить! Там ты куда больше пользы принесешь.

- Даже не сомневался, что ты об этом заговоришь, - широко улыбнулся Леха. – Вот только пока, сам видишь, нам с тобой до столицы – как до Луны пешком. Так что рано об этом разговоры говорить. Ну, а дальше? Там и поглядим, Михалыч. Главное, зарекаться не нужно, плохая примета, поскольку, нам еще воевать и воевать. Все, кончай базар, подъезжаем. Смотри, не заглохни!

Перебравшись обратно в десантное отделение, Леха коротко проинструктировал летуна и осмотрелся, понятное дело, особенно не высовываясь над бортом. Стоянка бронетехники, где, если он правильно понимал ситуацию, были собраны все наличные танки гитлеровского «панцерабтайлунга»[1], выглядела… хорошо, короче говоря, выглядела. Отлично даже! Оптимистичненько, так сказать. Поскольку там все горело и взрывалось. Причем, весьма даже активно и жарко.

К слову, о том, что насчет батальона он угадал, и в деревне расположился на ночлег одно из подразделений 28-го полка восемнадцатой ТД, Леха к этому времени уже знал: спецназовцы просветили, перехватывая фрицевские радиопереговоры. Самым смешным оказалось то, что немецкого никто из них не знал: переводом занимались встроенные в шлемы чипы. Как не без удивления выяснил Леша, в будущем статус международных имели только два языка – русский и некий «интер», основанный, насколько он понял, на базе то ли испанского, то ли вовсе латинского. Отчего в основу второго языка межнационального общения лег не стандартный английский, он понятия не имел, хоть и догадывался: уж не с заполонившими ли Европу волнами мигрантов подобное связано?..

****

Незамеченными занять позиции для пятерки спецназовцев никакого труда не составило. Маскирующие поля, автоматически подстраивавшиеся под окружающую местность, делали бойцов практически невидимыми для противника, не обладавшего никакими техническими средствами обнаружения. Собственно говоря, даже окажись они в первой четверти двадцать первого века, откуда прибыл в далекое прошлое Степанов, засечь их, вероятнее всего, тоже бы не удалось: бронекомплекты оснащались не только пассивной маскировкой, но и целым рядом активных систем, сводящих на нет любые возможности следящих систем того времени. Единственным, против чего спасовала бы маскировка скафандров, были объемные масс-детекторы, до изобретения которых оставались еще долгие десятилетия, почти целый век.

Несколько минут осматривались, разбирая цели и занося их в память системы управления огнем, чтобы не отвлекаться на это во время боя. Встроенные в оружие чипы послушно запоминали свои мишени, подсвечивая их зеленым цветом. В случае гарантированного поражения цвет станет красным; если цель потребует повторного выстрела – оранжевым. Все просто, словно на виртуальном тренажере с эффектом полного погружения. Ну, или в реальном бою, коих на счету у группы спецназначения «А» тоже было немало…

Убедившись, что все готово к атаке, комгруппы Локтев запустил обратный отсчет, специально для «гостей из прошлого» дублируя его в голосовом режиме. На счете «ноль» космодесантники дали первый залп по угловатым коробкам вражеских танков. Огонь вели исключительно из штурмовых винтовок, поскольку зарядов к РПП оставалось не столь уж и много, и их следовало приберечь для особого случая. Сожженный возле деревянной постройки, которую Степанов называл «избой», бронетранспортер тоже вполне можно было уничтожить подобным образом, но тогда Владимир подстраховался, поскольку не хотел рисковать. Как выяснилось, абсолютно зря: стандартного тандемного боеприпаса ручного плазмомета, разработанного для уничтожения укрепленных огневых точек противника и защищенной силовыми полями техники, для допотопной бронемашины хватило с лихвой. Да что там «с лихвой»: предназначенная для нейтрализации энергетического щита головная часть заряда просто испарила добрую половину бэтээра! Основной же энергетический сгусток, насколько понимал спецназовец, просто прошел, не встретив ни малейшего сопротивления, насквозь, заставив закипеть, превращаясь в спекшееся стекло, почву в радиусе добрых пяти метров!

Поэтому сейчас командир группы и отдал приказ вести огонь из штатного оружия, пусть и работающего на максимальной мощности. Решение, как выяснилось спустя несколько мгновений, потребовавшимся плазмоидам, чтобы достигнуть целей, оказалось абсолютно правильным. Да и расстояние было просто смешным, не более трехсот метров. Легкому танку или БТР хватало одного, максимум, двух попаданий – стреляли, разумеется, по двигателям, поскольку просто не знали, где именно расположен боекомплект. Отправляя их в прошлое, командование даже не предполагало, что космодесантникам придется вести бои с бронетехникой – операция планировалась исключительно «тихой», точечной. Потому и уровень загруженной в тактический компьютер информации оказался минимальным: краткая историческая справка по состоянию на линии фронта в конце июня – первой неделе июля, ТТХ советского и немецкого стрелкового вооружения (поскольку короткое боестолкновение все же не исключалось, причем с любой из сторон) – да и все, собственно. В случае неудачи – если бы не удалось обнаружить попавший в прошлое «объект» - планировалась немедленная эвакуация и уничтожение неведомым образом связавшего разные временные потоки ГПП-маяка[2]. Никто даже представить не мог, что бойцам отдела спецопераций Военно-Космического флота Земной Федерации доведется воевать с танками...

Легкобронированная техника вспыхивала уже после первого удачного попадания, так что взрыв второго плазмоида лишь довершал картину разгрома. А неудачных попаданий не имелось по умолчанию: промахнуться в неподвижную мишень с подобного расстояния нереально даже без использования системы наведения! Со средними панцеркампфвагенами, которых в батальоне имелось не столь уж и много, буквально считанные единицы, порой приходилось повозиться чуть дольше. Но только порой. Встроенная в тактические шлемы СУО укладывала два-три импульса в одну точку с отклонением не более пяти сантиметров от линии прицеливания, что при максимальной мощности выстрела не имело особого значения. Несмотря на то, что часть энергии плазмоида мгновенно выделялась в виде взрыва при первом контакте с препятствием, броня, как правило, прожигалась этим же выстрелом, а второй или тем более третий - гарантированно уничтожали цель. Причем, эффект каждого следующего попадания оказывался куда более впечатляющим, нежели предыдущего - взрываясь внутри броневого корпуса, плазмоиды уже не только разрушали мотор и поджигали бензин в баках, но и заставляли детонировать боеукладки.

Карбюраторные двигатели вспыхивали от малейшей искры, превращая танк, самоходное орудие или БТР в факел, из которого вываливались, тщетно пытаясь потушить охваченные пламенем комбинезоны, обреченные экипажи. Успевшие выскочить невредимыми танкисты, нужно отдать должное, до последнего пытались помочь камрадам, но особых шансов у них не имелось. Успеть сбить пламя с пропитанного разлившимся бензином плотного комбеза до того, как товарищ получит несовместимые с жизнью ожоги, практически невозможно, а воды поблизости не было. Да и все одно не успеешь, когда над головой каждые несколько секунд проносятся неизвестно откуда берущиеся огненные всполохи, с убийственной точностью находящие свою цель! Словно само небо внезапно взбунтовалось, обрушив на грешную землю раскаленный всесокрушающий вихрь, сплетенный из стремительных росчерков голубоватых молний…

По отдельным танкистам спецназовцы не стреляли: не из особого человеколюбия или гуманности, просто берегли заряд батарей. Да и смысла не было – паники хватало и без этого. Кроме того, предназначенная для точечного поражения целей плазменная винтовка все-таки не пулемет, который в подобной ситуации подошел бы куда больше. А вот по ряду армейских палаток, предназначенных для размещения личного состава, прошлись. Особенного смысла в этом тоже не было – вряд ли кто-то в подобной ситуации станет сидеть внутри, надеясь, что его защитит брезентовый полог, но…

Оранжевых отметок на забралах шлемов практически не высвечивалось – только зеленые или красные. Причем количество первых уменьшалось буквально с каждой секундой.

Считав с внутренней поверхности забрала шлема обновленную картину недолгого боя, старший лейтенант Локтев едва заметно дернул щекой: ну, вот, собственно, и все. Не совсем понятно, отчего Степанов настоял именно на таком плане атаки, но свою часть задачи спецназовцы выполнили полностью. Десантник, судя по поступающей информации, автоматически копирующейся на командирский тактический планшет, тоже: в той стороне все полыхало и взрывалось, порой напрочь засвечивая чуткие сенсоры. Основой энергетики этого времени были получаемые из нефти углеводороды, имеющие крайне неприятное свойство воспламеняться при первой же возможности. Что сейчас и наблюдалось во всей своей красе.

Разумеется, попавший под неожиданный удар Panzer-Abteilung не был уничтожен в полном составе: затянувший стоянку густой дым от десятков горящих машин просто не позволил и дальше продолжать прицельный и, главное, эффективный огонь. Не самая, увы, приятная особенность энергетического оружия – свойства плазмы слишком зависимы от состояния атмосферы и множества иных факторов. Именно поэтому подразделения космодесанта используют достаточно широкую номенклатуру вооружений, включающую и электромагнитные ускорители, и огнестрельное оружие, и даже вовсе уж экзотические механические системы, порой незаменимые для выполнения некоторых спецопераций. Кроме того, имейся у них более мощные излучатели, на плотность и неоднородность среды можно было не обращать внимания, слишком мизерным оказалась бы потеря энергии. Особенно, на таком несерьезном расстоянии до целей. Но ничего подобного у спецназовцев в наличии не имелось. Да и смысла не было: с подобным противником, как только что выяснилось, прекрасно справлялись штатные штурмовые винтовки, за время недолгого боя даже не успевшие полностью растратить заряд батарей. Которых у бойцов имелся еще один комплект.

Возможно, окажись они году в сорок третьем или четвертом, и противостоя им тяжелые немецкие танки, столь легкой победы и не удалось бы достичь: стомиллиметровую броню того же «Тигра» вряд ли прожжешь с одного-двух попаданий. Значит, пришлось бы тратить драгоценные выстрелы к РПП, для которых не имелось особой разницы, сколько именно миллиметров брони защищают цель: штатная пробиваемость тандемной БЧ при условии отсутствия силовой защиты составляла почти два стандартных метра. И вчетверо меньше – если врага прикрывало энергетическое поле. Вот только подобных зарядов оставалось всего четырнадцать штук, и тратить их старлей Локтев запретил…

Но сейчас на дворе стоял всего лишь июнь одна тысяча девятьсот сорок первого года.

И обработанные микропроцессором данные однозначно свидетельствовали, что потери противника – ну да, теперь уже именно ПРОТИВНИКА, безо всяких кавычек или «возможных допущений» – в бронетехнике и транспортных средствах составляют не менее восьмидесяти девяти процентов от исходного количества. Причем, большая часть пораженных целей является полностью неремонтопригодной, а меньшая - требует серьезного ремонта, произвести который в полевых условиях не имеется ни малейшей возможности.

Последний залп спецназовцы дали по деревне, поджигая занятые противником здания. Определить, какие именно, особого труда не составляло: разумеется, те, возле которых наблюдается наибольшая активность вражеских солдат или припаркованы армейские автомашины и мотоциклы. Не продлившийся и десятка секунд обстрел лишь добавил паники, заодно накрыв поселок густым дымным маревом: от попаданий накачанных максимальным количеством энергии плазмоидов бревенчатые стены и автомобили вспыхивали, словно спички.

Все, пожалуй? Да, именно так. Пора отступить, благо преследования, очень на то похоже, можно не опасаться: в этом Степанов, предложивший этот достаточно авантюрный план, оказался прав. Значит, уходим…

Отдав бойцам соответствующую команду, старший лейтенант, не теряя времени, повел группу к точке рандеву. При этом неожиданно поймав себя на мысли, совершенно невозможной еще буквально час назад:

«А ведь и на самом деле… Коль уж все так лихо закрутилось, отчего б и не помочь предкам? Глядишь, и потери для них в этой войне поменьше станут, и закончится она пораньше. Ну, а приказ? Так мы его, вроде как, и не нарушаем: при невозможности эвакуации, находящемуся на автономном задании спецназу разрешено действовать по обстоятельствам и на усмотрение командира группы, если на этот счет не имеется отдельного распоряжения вышестоящего командования. Боевое задание имеется? Имеется. Эвакуация невозможна? Невозможна, что есть доказанный факт. А никаких особых распоряжений от начальника ОСО[3] сектора «А» товарища контр-адмирала Солонца, он уж точно не получал. Вывод? Действовать по обстоятельствам, понятное дело, как же еще?! Ну, а насчет эвакуации, суть – возвращения в свое время? Как и касаемо того, есть ли у них вообще, куда возвращаться? Имеются у него насчет этого кое-какие мыслишки, вот только обдумать их пока времени не было».

Размышляя подобным образом, старший лейтенант Владимир Локтев даже не подозревал, что «кое-какие мыслишки» относительно всего происходящего имеются не только у него, но и у бывшего сержанта ВДВ Алексея Степанова…

[1] Panzer-Abteilung (нем.) – танковый батальон.

[2] Подробнее об этом и предшествующих событиях рассказано в романе «Десантник. Из будущего – в бой!», вышедшем в издательстве «Яуза» в 2016 году.

[3] ОСО – отдел специальных операций. Входит в состав подразделений космического десанта ВКФ Земной Федерации; по сути – спецназ флота.

Глава 4

Глава 4

«Мы наш, мы новый мир построим...»

Эжен Потье, перевод - А. Коц

- Вижу наших! - наклонившись к самому уху Батищева, сообщил десантник. Ну, точнее, проорал, поскольку ни о какой звукоизоляции в гремящей всеми сочленениями стальной коробке бронетранспортера и речи не шло. – Метров сто еще, затем сбрасывай скорость. Только, Михалыч, умоляю: смотри не заглохни! Ножками нам отсюда не утопать, уж больно серьезный шухер устроили.

- Не учи ученого, разведка, - досадливо буркнул, поморщившись, особист. – Приторможу немного, пущай залазят. А ты люк открой, не через борт же товарищам сигать.

- Договорились, - ухмыльнулся Степанов, протопав, придерживаясь за верхний обрез брони, к Борисову. Ободряюще хлопнул боевого товарища по плечу:

- Ну чего, Вась, почти вырвались, а? Ты главное, за тылом приглядывай и, ежели что, сразу не стреляй. Нам сейчас лишний шум категорически не нужен, желательно по-тихому уйти.

- Так точно! – отчего-то по-уставному отчеканил пилот, часто заморгав белесыми ресницами. – Леш, а дальше-то чего?

- В смысле? – на миг опешил десантник. – Это в каком еще смысле «чего»? К нашим двинем, понятное дело! Поскольку у фрицев к нам теперь такой счет, что даже живыми брать не станут, сразу в расход пустят. Хотя, могу и ошибаться, конечно. Когда понаедут ихние контрразведчики, да сложат два и два, за наши с тобой, Василий, головы могут о-го-го какую награду назначить.

- Какую? – автоматически переспросил сержант, вызвав на лице Алексея улыбку.

- Да хоть в мильён ихних марок! Большие деньги, кстати.

- Ты-то почем знаешь, большие или не большие? – насупился летун, уловив в словах друга иронию. – Тоже мне, буржуин нашелся!

- Оттуда, - фыркнул Леха. – Пояснять?

- А… - на пару секунд завис Борисов. – Понял… Все время забываю, кто ты таков на самом деле…

Бронетранспортер меж тем плавно сбросил скорость, притормаживая: Батищев заметил высунувшегося из придорожных зарослей космодесантника, на несколько секунд отключившего маскировку бронекомплекта. Убедившись, что его видят, спецназовец будто бы растворился в ветвях кустарника. Все еще не привыкший к поражающим воображение возможностям «гостей из будущего», особист лишь сдавленно ругнулся себе под нос. Разблокировав запорный механизм, Леха отвалил в стороны угловатые створки кормовой двери, дожидаясь, пока бойцы заберутся в «Ганомаг». Запрыгнувший последним старший лейтенант на несколько секунд замер в проеме, оглядываясь: Степанов догадывался, что «смотрел» он сейчас не столько собственными глазами, сколько хитрыми следящими системами навороченного шлема. Ничего тревожного, видимо, не наблюдалось, и Владимир уселся на край лавки, позволив сержанту закрыть дверцы. БТР снова набрал скорость, спеша побыстрее убраться подальше от затянутой густым дымом деревни. Степанов опустился напротив космодесантника, потеснив крайнего из спецназовцев, и махнул рукой возле лица. Верно истолковав жест, тот кивнул, позволив половинкам забрала скрыться под закраинами защитного шлема.

- Как прошло?

- Да нормально, - пожал бронированными плечами Локтев. – Что там могло не так-то пойти? Кого сумели, тех пожгли. Много пожгли. Все данные у меня на планшете, захочешь – сам посмотришь, информация со встроенных в шлемы камер автоматически сохраняется в памяти. Так что все, как ты и хотел. Заодно и историю окончательно изменили, блин…

- Насчет истории, Володя, мы с тобой чуть позже поговорим, как свободное время будет. Есть тут у меня одна идейка, хочу с тобой не спеша обсудить. Касаемо и твоего будущего, и моего, и вообще. Даже не идейка, а практически научная гипотеза. Ну, или теория, вечно их путаю. А пока, вот какой вопрос назрел…

Десантник не договорил – бронемашина внезапно вильнула в сторону, резко тормозя. Не ожидавших от допотопной с их точки зрения колымаги спецназовцев швырнуло друг на друга, Степанов приложился раненой ногой о край противоположной сидушки, сдавленно зашипев от боли. Борисов же и вовсе едва не упал, в самый последний момент удержавшись за пулемет, с лязгом провернувшейся на вертлюге и задравший, наподобие зенитного, дырчатый кожух ствола в небо. По ушам резанул яростный вопль Батищева:

- Да куда ж ты, лярва, под колеса лезешь, мать твою перемать! Ах ты ж… - дальше шло вовсе уж непечатно.

- Михалыч, ты чего? – приподнялся с места Леха.

- Да девка какая-то прямо перед капотом из кустов выскочила!

- Какая еще девка? - десантник выглянул из раскорячившегося почти поперек дороги бэтэра. Несколько секунд вглядывался, затем пробормотал «да ну, не может быть?! Как она могла здесь оказаться?» и выдал короткую матерную тираду, не особо и уступавшую по эмоциональности особистской. Рванув дверной стопор, практически вывалился наружу. Обежав тарахтящую работающим на холостом ходу движком машину, с размаху плюхнулся на колени, уже уверенный, что не ошибся. Бедро снова дернуло острой болью, но десантник не обратил на это ни малейшего внимания. Рывком приподнял лежащую на земле девушку в такой знакомой ярко-желтой ветровке и майке со смешной надписью «Я НЕ ГНОМ, А ГЕОЛОГ! ХОТЯ…», некогда белой, а сейчас бурой от грязи, привалил к себе и осторожно потряс. Спутанные русые волосы пахли пылью и гарью, голова безвольно моталась из стороны в сторону:

- Ирка, Ирочка! Очнись! Как ты тут, откуда?! Да очнись же!

Веки девушки дрогнули, приподнимаясь. Левый глаз, под которым наливался средней интенсивности синяк, раскрылся не полностью, отчего казалось, будто она пытается подмигнуть. Несколько секунд практикантка глядела, не узнавая, Степанову в лицо, затем спекшиеся от крови губы шевельнулись в робкой улыбке:

- Ле…ша… я тебя… нашла! Не… смотри на меня… я такая сейчас… страшн…

И Ира Савушкина снова потеряла сознание.

Не теряя больше ни секунды, десантник рывком поднял кажущееся совсем легоньким тело и, заметно прихрамывая, понес к бронемашине, возле кормы которой его уже ждал старлей:

- Давай помогу.

Осторожно приняв хрупкий груз, спецназовец без малейшего труда забрался внутрь, передав раненую одному из товарищей; забравшийся следом Леха с лязгом закрыл дверцы. Бойцы снова потеснились, освобождая место на лавке, куда уложили девушку – одному из космодесантников пришлось перебраться на командирское сидение, что в бронекомплекте и с оружием оказалось отнюдь не самым простым делом. Сам Алексей кое-как утвердился на самом краешке сидушки. Батищев, не дожидаясь команды, тронул с места бронетранспортер, к счастью не заглохший во время неожиданного маневра. Каменным изваянием застывший возле пулемета летун глядел на столь неожиданно появившегося нового члена экипажа, едва не отвесив челюсть; лица же спецназовцев никаких особых эмоций не выражали, хоть во взглядах и читался с трудом скрываемый интерес. Леха мысленно усмехнулся: ну да, ну да, он и сам, как бы это помягче сформулировать, тоже несколько… удивлен! Ну, или не несколько…

- Это то, что я думаю? – негромко, поскольку гарнитура так и оставалась у десантника на голове, спросил Локтев. Голос спецназовца был мрачнее некуда, и Алексей его прекрасно понимал: не успели одного попаданца найти и обратно вернуть (и вовсе не факт, что это вообще удастся), как уже и второй нарисовался. Точнее, нарисовалась.

- Именно то, Вова, - не стал спорить Леха. – Она из моего времени. Более того – мы с ней рядом находились, когда меня сюда перенесло. Полагаешь, ее тоже… гм… затянуло?

- Понятия не имею, - буркнул лейтенант. И, словно переняв у них с особистом эстафету, коротко выругался.

- Угу, я тоже в шоке, - согласился Степанов, поудобнее устраивая раненую ногу. Бедро вновь кольнуло острой болью, и парень, не сдержавшись, поморщился:

- Зар-раза…

- Нога? – понятливо кивнул собеседник, доставая аптечку. Или отсоединяя от поверхности бронекостюма: как именно он это делает Степанов так и не понял. Вроде едва коснулся нагрудного сегмента своего скафандра, а в руке уже появилась знакомая плоская коробочка с красным крестом на крышке. – Сейчас помогу.

- Сначала девчонке! – мотнул головой Леха. – Ирке нужнее.

- Хорошо, - к удивлению сержанта не стал спорить космодесантник. – Руку ей подержи.

Степанов осторожно выполнил просьбу, придерживая покрытое грязными разводами предплечье, к которому спецназовец приложил медикит. Мигнув несколько раз, тревожно-алый индикатор загорелся желтым, а следом – и ровным зеленым светом. Причем, произошло все это куда быстрее, нежели в прошлый раз, когда автоматическая аптечка пользовала самого Алексея.

- Все, собственно, - сообщил Владимир, убирая прибор. На бледной девичьей коже осталось небольшое розовое пятнышко с крохотными точечками – следами уколов в местах, куда аптечка вводила необходимые препараты. Взглянув на небольшой экранчик, Локтев пожал плечами:

- Я не медик, конечно, но минимальную подготовку проходил. Насколько понимаю, с ней все в порядке, просто нервное и физическое истощение, плюс несколько поверхностных гематом и ссадин, с которыми ИАП уже справилась. Сейчас она просто спит.

Взглянув на нахмурившегося собеседника, пояснил, не дожидаясь вопроса:

- Индивидуальная автоаптечка. Стандартная модель, одинаковая, что для флотских, что для армейцев. Ну и для нас тоже. Оголяй телеса, коллега, лечиться будем.

- Валяй, - буркнул десантник, откидываясь на дерматиновую спинку.

Бросил на Иру короткий взгляд – девушка и на самом деле спала, не обращая ни малейшего внимания на шум и тряску: напряженное лицо разгладилось, разбитые и покрытые кровяной коростой – сердце Лехи болезненно сжалось – губы приоткрылись в улыбке.

Бедру уже привычно стало жарко; вслед за несколькими быстрыми касаниями-уколами по всему телу прошел приятный щекотливый озноб, прокатилась теплая бодрящая волна. На сей раз красный индикатор вовсе не загорался, а на смену желтому сразу пришел зеленый. Да, хорошие все-таки у потомков лекарства - главное, чтобы привыкания не вызвали, поди знай, что именно ему вводят! Может, какую-нибудь будущанскую наркоту, вон как в башке мгновенно прояснилось да сил прибавилось! Те же немцы всю войну первитин жрали, только в путь! Хотя, вряд ли, конечно, почти за два века фармацевтика – или как там оно правильно называется? – наверняка шагнула далеко вперед…

- Товарищам моим тоже бы того, подлечиться, - прикрыв глаза и наслаждаясь приятной легкостью во всем теле, сообщил Степанов. – Для поднятия тонуса, так сказать. Ну и вообще, на всякий случай.

- Без проблем, - снова согласился старший лейтенант. – Только чуть позже, как приедем… хоть куда-нибудь. Слушай-ка, сержант, а что ты там насчет своей гипотезы-теории относительно будущего говорил? Поделишься?

- Обязательно, - кивнул десантник. – Только давай тоже чуток попозже? Хочу, чтобы и мои мужики тоже слышали. Подальше отъедем, там остановимся и поговорим. Согласен?

- Добро…

Бронетранспортер, тяжело переваливаясь на рытвинах, уже почти полчаса полз по неприметной грунтовке, уходящей куда-то вглубь лесного массива. Съезд с основной дороги заметил Батищев, предложив товарищам укрыться в лесу – переть и дальше по шоссе, пусть и не магистральному, было опасно. Преследовать их, как и предполагал Леха, никто не стал, да и ушли они незамеченными. Вот только одиночный БТР, целенаправленно едущий на восток, имел все шансы вызвать подозрения у любого фашистского пилота. Обстреливать или бомбить он бы, разумеется, не стал, но вот сообщить на аэродром про странный броневик вполне мог. Что, по понятным причинам, никому не нужно. Правда, примерно с той же долей вероятности пылящая в сторону линии фронта бронемашина могла летунов и вовсе не заинтересовать: мало ли, кто и куда едет? Техника немецкая? Немецкая, не узнать характерный силуэт «двести пятьдесят первого» с бреющего полета невозможно. А что в одиночку, так всякое бывает - разведка по своим делам катается, или делегат связи срочное донесение везет.

Но рисковать не хотелось, тем более, встреча с любой наземной колонной, даже банальными тыловиками, практически неминуемо закончилась бы стрельбой. Фрицев, понятно, покрошили бы без особого труда, но вот о скрытном отходе пришлось бы окончательно позабыть. Пока им везло, дорога оставалась пустынной в обе стороны, хоть отпечатавшиеся в пыли следы однозначно указывали, что транспорт по ней ходит, но долго так продолжаться не могло. Поэтому укрыться в девственных белорусских лесах было наилучшим решением, поскольку гитлеровцы туда еще долгонько не станут соваться – окруженцы, вон, кто поодиночке, кто группами, аж до поздней осени к своим выбирались. Да и партизан сейчас, в последних числах июня, еще просто не существует, так что нечего немчуре в лесу делать…

Грунтовка оказалась весьма труднопроходимой: судя по всему, автомашины по ней и вовсе не ездили, разве что гужевой транспорт, да и то когда-то давно. Ветви придорожных деревьев сплелись меж собой, низко нависая над землей и скребя по бронированным бортам, а кое-где между оплывшими колеями, некогда пробитыми колесами крестьянских телег, и вовсе вымахали молодые деревца и кустарник, которые бампер бэтээра подминал с едва различимым в гуле мотора хрустом. После того, как очередной сук развернул пулемет, чуть не заехавший прикладом Василию в лицо, хоть скорость машины и была чисто символической, километров двадцать в час, Борисову даже пришлось снять МГ с вертлюга, укрывшись за броней.

Спецназовцы же, наоборот, с искренним интересом выглядывали наружу, рассматривая легендарную прародину человечества, где никто из них не бывал – ни малейшего неудобства для их скафандров густая растительность не представляла. От особенно толстого сука можно увернуться, благо микропроцессор тактического шлема вовремя засечет опасность и подаст соответствующий сигнал, а мелкие ветки и пышные еловые лапы никакой опасности для многослойной брони, покрытой маскирующим наномолекулярным напылением, не несут. Зато какой фурор произведут среди боевых товарищей сделанные голокамерами записи, когда группа вернется в свое время! Ведь, как ни крути, они – первые, кто попал в далекое прошлое! И видел его, это самое прошлое, собственными глазами! Причем, прошлое не какой-нибудь там колонизованной или терраформированной планеты, а самой Земли!

О том, что пятерым бойцам отдела спецопераций ВКФ, вполне возможно, и вовсе не удастся вернуться в свое время, никто из них не думал. Или, что скорее, старался не думать…

- Все, товарищи, приехали, - сообщил, остановив бронемашину, Иван Михайлович.

Степанов высунулся наружу, осматриваясь. Похоже, особист прав: поперек дороги лежала здоровенная сосна, то ли поваленная бурей, то ли, что скорее, просто упавшая от старости. Спихнуть или оттащить ее в сторону никакой возможности не имелось: тут и танк бы, пожалуй, не справился. Хотя, при чем тут какой-то архаичный танк?! У них полный отсек терминаторов с железными человеками в одном флаконе, аж целых пять штук в наличии! Мигом плазмой распилят – ну, или там гранатами на молекулы разнесут! Хотя сперва, пожалуй, стоит разведать, что впереди. Глядишь, и не придется ничего пилить да разносить…

Выслушав десантника, Локтев отдал приказ, и двое спецназовцев двинулись вперед – выяснять, имеет ли смысл расчищать дорогу. Вернулись бойцы гораздо быстрее, чем ожидалось, доложив, что пути дальше для бронетранспортера просто нет. Метрах в двухстах дорогу пересекал ручей, не слишком полноводный, но с достаточно глубоким и топким руслом. Над которым некогда был перекинут бревенчатый мост, даже в лучшие свои годы не выдержавший бы девятитонную машину. Нынче же настил то ли сгнил и провалился, то ли был снесен весенним паводком – сути это не меняло. Двигаться вперед на колесах с прочими гусеницами стало абсолютно невозможно.

- Как думаешь поступить? – осведомился старлей, уже привыкший к мысли, что в реальности этого времени Степанов всяко разбирается лучше. Стоящий рядом особист промолчал, видимо, придерживаясь аналогичного мнения.

- А что тут думать? Тут прыгать нужно, - фразой из бородатого анекдота про прапорщика, обезьяну и подвешенный под потолком банан ответил десантник, пожимая плечами. И, видя, что его не понял не только спецназовец, но и Батищев с летуном, со вздохом пояснил:

- Это анекдот такой, потом расскажу. А насчет моих мыслей? Так понятно, что: дальше топаем ножками. Едем пешкарусом, так сказать[1]. Но сначала предлагаю перекусить, поскольку привалов первое время не планируется. Володя, у вас сухпаи какие-нибудь имеются? Я, если честно, уж и не припомню, когда хоть что-то жевал. Да и мужики тоже.

- А ежели немцы следом идут? – усомнился, нахмурившись, особист.

- Не думаю, Михалыч, - покачал головой Алексей. – Развилку, где с шоссе съехали, мы грамотно замаскировали, да и от деревни километров на шесть-семь удалились, может, даже и больше.

- Семь с половиной, - автоматически поправил Локтев.

- Вов, у тебя что, шагомер в кармане? – заржал Леха, тут же махнув рукой в ответ на непонимающие взгляды всех без исключения товарищей. - Да шучу я, шучу! Кстати, не знал, что ваши чипы еще и пройденное расстояние способны замерять.

- Они на многое способны, - пожал плечами спецназовец. – А рационы питания у нас есть, не переживай. Если экономить, на трое суток на всех растянем.

- Совсем хорошо. Короче, предлагаю так: полчаса на прием пищи и прочие пописать, и уходим. Пока будем перекусывать, я как раз свои мысли вкратце и озвучу. А бэтэр, Михалыч, ты прямо сейчас поглубже в лес загони, пока мотор работает, мы его перед уходом еще и ветками закидаем. Вась, а ты пулемет пока сними и боеприпасы прихвати. Что значит, как патроны потащишь? Прояви боевую смекалку, пошарь в броневике, может, у фрицев какой ранец отыщется, или сумка сухарная. Не бросать же его, помнишь, как нас такая машинка в прошлый раз выручила? Короче, не трепи мне нервы, сам разберешься. Володя, за полчаса девушка в себя придет? Или на себе потащим?

- Скорее всего, придет. Если нет – введем стимулятор, это абсолютно безвредно.

- Тоже хорошо. Ну, так что, все согласны?

Товарищи пожали плечами: согласны, мол. Вот и здорово, поскольку молчание, как гласит народная мудрость, знак согласия...

Иновременные спецназовские ИРП[2] Степанова откровенно удивили. С одной стороны рационы питания практически ничем не напоминали привычные по «срочке» сухие пайки (по крайней мере, по объему и внешнему виду), но с другой… с другой он, откровенно говоря, ожидал чего-то другого, более совершенного и высокотехнологичного, что ли? Примерно, как их оружие или навороченные бронекостюмы. Не крохотных таблеток, превращающихся в здоровенную зажаренную курицу, как в том старом фантастическом фильме, конечно, – но и не расфасованных в отдельные герметичные пакетики брикетов размером чуть больше обычного шоколадного батончика из супермаркета. Правда, достаточно вкусных, да еще и саморазогревающихся, для чего брикет перед вскрытием оболочки следовало просто сильно сжать в ладони, выждав секунд тридцать, после чего уже есть. Помимо этого в рацион входили какие-то сублимированные сладости и пакетик с напитком, который полагалось растворить в воде – одноразовый стаканчик входил в комплект. Ну, как стаканчик? Просто небольшой пластиковый диск, который, если потянуть за края вверх, вытягивался в емкость объемом граммов в триста – полноценная кружка. Напиток тоже оказался саморазогревающимся: высыпанный в набранную прямо из ручья воду бурый порошок зловеще зашипел, укрывшись шапкой коричневой пены, и превратился во вполне ароматный кофе с температурой никак не меньше семидесяти градусов, даже ладонь слегка обожгло.

Взглянув на десантника, с сомнением на лице нюхавшего вскрытую пластиковую упаковку, Локтев лишь пожал плечами:

- Просто откусывай и жуй. По калорийности это полностью соответствует полноценному второму блюду, видишь, там написано: «рисовая каша с мясом и специями»? Сначала покажется, что мало, но потом поймешь, что вполне сыт. Просто твой разум оценивает пищу с точки зрения привычного объема, необходимого для насыщения, но в целом организм получит достаточное количество энергии, витаминов, микроэлементов и вкусовых веществ, ну, в смысле, специй. Короче, не сомневайся и просто ешь, сейчас сам поймешь.

- Да я и не сомневаюсь, - хмыкнул Алексей, в два счета расправившись с рисово-мясным «батончиком». Гм, действительно, вкусно! Вот только оный разум, зараза такая, и на самом деле всеми силами вопит о том, что не наелся. Вот если бы еще один захомячить…

Но примерно минут через пять, потягивая подостывший кофе, в меру крепкий и сладкий, Леха неожиданно понял, что и на самом деле ощущает себя сытым: попав в желудок, будущанский «батончик», очень на то похоже, разбух до объема среднестатистической тарелки той самой каши с мясом. Настолько, что десантнику даже захотелось сыто рыгнуть – разумеется, подобная слабость была немедленно подавлена могучим усилием воли. Еще чего не хватало, одновременно и перед предками, и перед потомками позориться! Угу, вот прям счас… не дождетесь! Десант он – или просто погулять вышел?!

- Леша, - отвлек его от не самых актуальных мыслей голос старшего лейтенанта. – Поговорим?

- Давай, - согласился Степанов, делая небольшой глоток. – Короче, времени у нас отнюдь не вагон и даже не особенно большая тележка, так что постараюсь кратенько. Только сначала вопрос: Вова, вам перед отправкой сюда хоть что-то объясняли? Насчет будущего, механизмов возможных изменений истории – и всего такого-прочего?

Прежде чем ответить, Локтев несколько секунд молчал, затем нехотя ответил:

- Вообще-то, мы все подписку о неразглашении давали…

- Та-а-аварищ старший лейтенант… - шумно выдохнул десантник. – Я сейчас в семи с лишним десятках лет от моего родного времени! А ты – так и вовсе почти на два столетия провалился - какой там у вас сейчас год? Две тысячи сто девяностый?

- Девяносто девятый.

- Вот именно. Какие нафиг подписки?! Особенно, после того, что мы тут совместными усилиями натворили? Нет, если не хочешь, можешь не отвечать, настаивать не стану. Поскольку и сам человек в прошлом военный, все понимаю. Только, знаешь, как-то это все выглядит совершенно по-идиотски. Или не согласен?

- Командир, да ответь ты ему! – подал голос один из спецназовцев. – Какие уж тут секреты? Тем более, и не о чем нам рассказывать, сами практически ничего не знаем.

Досадливо скривившись, боец смял в руке пустой стаканчик, бросив его в небольшую кучку использованных оберток ИРП:

- Минимально необходимый уровень информации, мать его!..

- Ладно, - принял решение старлей. – Слушай. Никаких подробностей до нас не доводили, поскольку все жутко засекречено. Еще несколько дней назад никто из нас вообще не знал, что перемещения во времени возможны. Боевой задачей было обнаружить и эвакуировать тебя в двадцать первый век, после чего уничтожить маяк. При невозможности твоей эвакуации, - Владимир все же замялся, вильнув взглядом, – тебя следовало… ликвидировать или убедиться в твоей гибели. После чего - опять же уничтожить маяк.

- Афигеть! - почти весело сообщил десантник. – Целых пять терминаторов по мою душу прислали! Я реально крут, Сарочка нервно курит в сторонке!

- Кто?

- Да неважно. Что еще за маяк такой? Это та впаянная в скалу хрень, которая меня… ну, в смысле, нас с Иркой в прошлое закинула, что ли?

- Да, - кратко ответил Локтев, определенно не собирающийся вдаваться ни в какие подробности.

- Ладно, потом расскажешь… - пробормотал Алексей, перед мысленным взором которого вновь встала плавно закругляющаяся идеально-гладкая металлическая поверхность с полустершейся от времени надписью «…ПП-маяк дальне… наведения. Регистр… номер СВ434…902. Собственность Военн… …смического Флот… Земной …дерации. Не вскрыв…, …пасно для жизн… При обнаруж… сообщить ближай… партул… …КФ».

Сморгнув, отгоняя накатившие воспоминания, десантник длинно сплюнул под ноги:

- Раскидались тут своими гаджетами, а нам с Иркой отвечай! Бардак у вас там в будущем, граждане потомки, как есть, бардак! Верно говорю, Михалыч?

- Чем? - нахмурился старлей. – В смысле, чем раскидались?

Батищев же вполне ожидаемо промолчал, поскольку заданный вопрос никакого ответа и не предполагал, будучи чисто риторическим.

- Тоже неважно! - отрезал Леха. – Хорошо, давай про будущее. Коль ваше командование не сочло нужным просветить - значит, это сделаю я. Короче, писатели-фантасты из моего времени полагают, что существует всего два варианта развития событий. Первый – когда временной поток один-единственный, и любое серьезное вмешательство в прошлое приводит к обязательным изменениям будущего. Единственно возможного будущего, это важно! Второй – в результате внешнего вмешательства события основного потока вообще никак не меняются, но происходит ответвление новой ветви, история которой дальше пойдет по некоему альтернативному пути. Проще говоря, возникнет новый мир, параллельный нашему. Мир, до момента разделения повторявший его до мельчайших подробностей, - Степанов подобрал с земли пожелтевшую сосновую иголку, покрутил в пальцах. – И там, и тут вот эта самая иголка существует. Но ТАМ она так и осталась в эту минуту лежать на земле, а ЗДЕСЬ я ее поднял и за каким-то хреном кручу в пальцах. А сейчас взял – и кинул вон туда, - иголка плавно спикировала под ближайший куст.

- Здесь? – нахмурился Локтев, уже догадавшийся, к чему клонит десантник.

- Угу, именно что здесь! Поскольку я всерьез подозреваю, что в нашем случае имеет место именно второй вариант. Мы в новом мире, мужики! Который, так уж выходит, сами только что и создали…

[1] Одним из наиболее распространенных в СССР автобусов, как городских, так и междугородних, были венгерские «Икарусы». Отсюда и родилась шутка «ехать пешкарусом» - то бишь, идти пешком.

[2] ИРП (аббревиатура) – индивидуальный рацион питания.

Глава 5

Ретроспектива. Ирина Савушкина, 29 июня 1941 года

У командира батальона 28-го танкового полка 18. Panzer-Division с самого утра нещадно болела голова. Просто раскалывалась, Scheiße! Не помогал даже принесенный фельдшером аспирин, уже второй порошок, выпитый за неполные три часа. Да и денек выдался тот еще, что уж тут говорить. Русские, вместо того, чтобы признать, наконец, что все их жалкие попытки организовать более-менее грамотный контрудар изначально обречены на провал и цивилизованно сдаться на милость победителя, словно с цепи сорвались. Встречные бои продолжались весь день, с переменным, к сожалению, успехом.

Их «устаревшие», как принято было считать, легкие танки сегодня всерьез попили крови его батальону. Башенные 4,5-см орудия с легкостью прошивали даже лобовую броню Pz-I и II, так что уверенно справиться с ними могли только панцеры третьей и четвертой серии. Разумеется, большую часть большевиков сожгли, но и цену за это пришлось заплатить… ну, не неприемлемую, конечно, но более чем серьезную. Остальные, как ни печально признавать, безнаказанно ушли. Отступили на последних каплях дефицитного – спасибо нашим безраздельно господствующим в небе асам, оставившим противника практически без тылов! – горючего, и огрызаясь последними же снарядами. Завтра большую часть их бронемашин, наверняка, найдут брошенными с сухими баками на обочинах дорог, на радость трофейным командам, но ему, майору Отто Нойманну, от этого не легче. За потери-то ему отчитываться, не русским…

- Разрешите, господин майор? – в палатку заглянул гауптман Леман, начальник ремонтной службы. Нойманн разрешающе махнул рукой, отворачиваясь. Главного батальонного ремонтника он откровенно недолюбливал. Нет, с профессиональной точки зрения тот нареканий не вызывал: отличный специалист, чего уж там. Если нужно, ночь спать не будет, но к утру все ремонтопригодные машины снова окажутся в строю. Да и знал он его давненько, еще с Французской кампании. Вот только Нойманну категорически не нравилась поистине патологическая страсть гауптмана к женскому полу. За каждой юбкой шляется! И ладно был бы просто неисправимым бабником – что в этом, скажем прямо, столь уж необычного? У него таких три четверти батальона, особенно в этих диких краях, где можно особенно не стесняться – кому они, эти азиатские дикарки нужны? Одно слово – унтерменьши, никакого сравнения с истинно европейскими дамами.

Но Леман любил… ну, скажем так жестокость. То ли до секса, то ли во время или после – в подробности майор не вдавался, только этого еще не хватало, – но пару раз ему уже приходилось закрывать глаза на истерзанные Гансом в порыве страсти трупы. Мало того, этот проклятый идиот еще и фотографировал результаты своих, гм, развлечений! О том, для чего он это делает, Нойманн даже не задумывался: откровенно противно. ПОКА на подобное смотрели сквозь пальцы, но всем глаза не закроешь, иди, знай, как будет дальше. Не хватало только попасть в дурнопахнущую историю из-за придурка, которому, чтобы нормально перепихнуться, нужно обязательно истязать жертву! Не стоит у него без этого, что ли?..

- Слушаю? Надеюсь, к утру все поврежденные машины вернутся в строй?

- Jawohl, herr major! - вытягиваясь, сверкнул улыбкой ремонтник. – Мы даже подобрали четыре практически целехоньких русских танка и пару грузовых автомобилей. Эти болваны бросили их, даже не попытавшись уничтожить (о том, что вражеским танкистам просто нечем было это сделать, поскольку в танках не осталось ни одного снаряда и ни литра бензина, он предпочел умолчать). И захватили пленного. Собственно, об этом я и хотел поговорить.

- Про трофейные танки? – удивленно приподнял бровь майор. – Что в них может быть такого необычного? Какая-то новая модель?

- Не про танки, господин майор, - непонятно чему ухмыляясь, ответил тот. – Про пленного. Точнее – пленную.

- Выражайтесь яснее, - поморщился Нойманн, ощутив, как боль снова запульсировала в висках. Может, отправить ремонтника восвояси? Впрочем, нет, нужно все же разобраться, что он имеет в виду:

- Что еще за пленная? Снова ваши штучки с местными женщинами? Ганс, я уже говорил, мое терпение не бесконечно! Рано или поздно даже мне все это надоест, - «даже мне» майор отчетливо выделил голосом.

- Так точно, выражаюсь яснее. Когда мы осматривали брошенные танки, это примерно в километре отсюда, неподалеку в лесу была задержана молодая русская женщина. Она показалась мне странной. Весьма странной. И я взял на себя смелость доставить ее сюда.

- И вы даже ее не…? - брезгливо хмыкнул Отто. – Я удивлен…

- Господин майор! - с легким вызовом ответил тот. - Я отлично знаю, когда можно позволить себе немного расслабиться, а когда – нет. И это оказался как раз второй случай. Сейчас вы сами все поймете. Разрешите?

Командир батальона вяло махнул рукой, размышляя, стоит ли принять еще один болеутоляющий порошок, или это будет уже перебор. Пожалуй, не стоит, лучше поскорее лечь и постараться выспаться. И принесло же этого сексуально озабоченного идиота на ночь глядя!

Полог палатки колыхнулся, и гауптман втолкнул внутрь обещанного пленного… пленную. Несколько секунд Нойманн с интересом разглядывал ее. Девушка, лет двадцать - двадцать пять, достаточно красивая. Средней длины темно-русые волосы, собранные на затылке в хвост, правильные черты лица, на удивление чистая кожа. Пожалуй, даже слишком чистая для какой-нибудь местной пейзанки. Ухоженные, хоть и в грязных разводах, кисти рук и, особенно, ногти с неплохим маникюром. Гм, а вот это уже интереснее. Городская? Спаслась с какого-то разбомбленного эшелона? Возможно…

И еще очень, очень испуганная – страх, казалось, буквально плещется в глубоких карих глазах. А вот одежда абсолютно нетипичная для местных: свободного покроя серо-зеленые брюки, порядком перепачканные на коленях, и шнурованные ботинки на толстой подошве, чем-то отдаленно похожие на обувь горных егерей или парашютистов. Штаны, впрочем, тоже не слишком-то схожи с обычной гражданской одеждой, скорее, нечто, предназначенное для спорта или туризма. Легкая куртка какого-то излишне-яркого желтого цвета, один рукав надорван, но еще держится, под ней белая… майка? Нет, скорее футболка с непонятной надписью на русском. Какой странный подбор и фасон одежды! ТАК местные уж точно не одеваются. Scheiße, да так вообще никто не одевается, ни здесь, ни в Германии или, допустим, той же Франции! Пожалуй, Ганс прав, действительно весьма любопытно, кто она такая и что здесь делает…

- Понимаете, что я имел в виду? – негромко спросил гауптман. – Возможно, следовало сразу отправить ее в контрразведку, но сначала я решил… посоветоваться с вами.

«Хитрец», - мрачно подумал Нойманн, прекрасно заметивший в речи подчиненного крохотную паузу. – «И контрразведку вовремя приплел, и на свое особое отношение к непосредственному командиру намекнул. Посоветоваться он решил! Интриган хренов».

- Она определенно русская, по-немецки не говорит, зато пыталась что-то сказать, если я правильно понял, на английском языке. Но могу ошибаться.

- Благодарю вас, господин капитан, - осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ головной боли, кивнул майор. – Вы поступили абсолютно правильно, я это обязательно учту, - Отто тоже умел акцентировать нужные слова.

- Возвращайтесь к выполнению своих обязанностей. Да, и скажите караульному, чтобы прислали писаря, он неплохо знает русский. При ней не было оружия?

- Нет, только это, - Ганс аккуратно выложил на поверхность походного стола складной перочинный нож, непривычного вида коробок спичек, смятый носовой платок и пудреницу со вполне знакомой Нойманну надписью «Lancôme» (после вторжения во Францию сам отправлял супруге парфюмерию этой фирмы) на треснувшей пластмассовой крышке. Французская? У найденной в глуши русской женщины? Еще более любопытно…

- Это все?

- Практически. Вот это - самое интересное, господин майор! Подозреваю, что это некий, гм, прибор, - гауптман аккуратно пристроил рядом с ножом непонятную плоскую коробочку размером с две пачки сигарет, но гораздо более тонкую. Верх которой занимала какая-то темная глянцевая поверхность, на первый взгляд - вроде бы стеклянная. Никаких ассоциаций странная штуковина у комбата не вызывала, поскольку ни на что знакомое похожа решительно не была. Вообще ни на что.

- Прибор? Сомневаюсь, больно уж маленький, ничего подобного просто не существует. Впрочем, хорошо, постараюсь разобраться. Идите и поторопитесь насчет писаря, я не собираюсь тратить на это все свое время…

Глава 5

«От чистого истока в прекрасное далёко,

В прекрасное далёко я начинаю путь…»

Ю. Энтин

- Поясни? – продолжал морщить лоб старший лейтенант.

Остальные просто промолчали: спецназовцы ждали продолжения, а Батищев с Борисовым практически ничего не поняли, судя по сосредоточенному выражению лиц, тоже дожидаясь объяснений.

- Попробую.

Подобрав сухую ветку, Леха расчистил подошвой ботинка небольшую площадку и решительно прочертил глубокую линию. Пересек ее легким поперечным штрихом:

- Михалыч, Вася, глядите сюда. Остальные – по желанию, вам проще понять. Вот эта линия – наше общее прошлое, идущее, так сказать, из глубины веков и от сотворения мира. Тот самый основной временной поток. Поперечная – сегодняшнее утро, когда погиб Гудериан и сгорела куча фрицевской бронетехники. Если по-умному – точка бифуркации, то есть, разделения. Пока понятно? Добро, поехали дальше.

Степанов добавил еще одну глубокую черту, начинающуюся от поперечной и идущую строго параллельно основной. Ну, настолько строго, насколько позволили его чертежные способности и подручный инструмент, разумеется. Ткнул палкой в самое ее начало:

- Мы сейчас где-то вот здесь. В самом начале новой временной ветки. Все дальнейшие события которой являются результатами наших сегодняшних действий. Упрощая, поясню: в этой, новой истории, больше нет ни Гудериана, ни нескольких десятков сгоревших танков. Вернее, они есть, но никакого участия в будущих событиях принять уже не смогут. Поскольку первый помер, а остальные годятся исключительно в переплавку или требуют серьезного ремонта.

- Лех, а я, кажись, понял! – неожиданно подал голос тот, кого десантник, честно говоря, ожидал услышать меньше всего - сержант Борисов:

- Это ж навроде железной дороги, так? Сначала одна колея, потом стрелка-развилка – и дальше - уже две колеи. Когда товарищ лейтенант госбезопасности генерала ихнего грохнул, а твои товарищи фашистские танки пожгли, стрелка-то – щелк! - и переключилась. И теперь мы по другому пути поехали. Хоть и в том же самом направлении. Верно излагаю?

- Верно, - ошарашено пробормотал десантник. – Хороший пример, пожалуй, даже получше моего будет. Молодец, товарищ Василий, сечешь тему!

- Ну, а чего ж… - зарделся от похвалы летун, вызвав уважительный взгляд особиста. – Батька-то мой еще с царских времен машинистом на железке служил. В революцию пятого года стачечный комитет возглавлял! Жаль, погиб рано, беляки в восемнадцатом годе убили.

- Все это, конечно, интересно, но отчего ты считаешь, что мы именно в параллельном мире? – спросил Владимир, переглянувшись с товарищами.

- Так именно из-за вас и считаю! – почти весело ответил Леха. – Не понял? Вот и я тоже не сразу врубился, а потом немного подумал – полезное, кстати, занятие! - и дошло. Все ведь очень даже просто: измени мы СВОЮ собственную историю – вас бы сейчас рядом со мной просто не было. Да и меня, скорее всего, тоже тут не наблюдалось. Не понимаешь?

- Не совсем.

- Ну, вот смотри: какова вероятность, что, пойди история иначе, я бы появился на свет? Нет, возможно, что и появился бы, до моего рождения всего-то полстолетия с небольшим. А у вас? У всех пятерых? Вы-то ведь и вовсе только через пару веков должны родиться!

- И что это доказывает?

- Многое. Те же самые фантасты считают, что чем дальше в прошлом происходит воздействие, тем глобальнее окажутся изменения будущего. Проще говоря, в мое время, через пятьдесят-семьдесят лет, эти самые изменения будут одни, а в ваше, через двести – совсем другие. И чем дальше, тем сильнее поменяется история, а значит, и судьбы живущих людей! Даже если вы все-таки родитесь, шансы на то, что все пятеро станете военными, окажетесь в спецназе да еще и будете служить в одном подразделении, практически стремятся к нулю. Да и моя судьба почти наверняка окажется абсолютно иной. Если перед поступлением не отслужу в десанте – меня почти наверняка грохнут в первом же бою, поскольку выжить удалось исключительно благодаря всему тому, чему в родной армии обучили. Ну, и дальше в том же духе: не поступлю на геологический – не пойду в экспедицию. Не пойду в экспедицию - не найду этот ваш маяк. Не найду маяк - не перенесусь в прошлое, вас не пошлют на мои поиски и мы не встретимся… ну и так далее. Словно костяшки домино: упала одна – повалились все. Цепная реакция, короче. Теперь врубился?

- В целом. Хотя и не могу сказать, что ты меня полностью убедил.

- Так я еще и не закончил, - фыркнул Степанов. – Теперь самое главное. Помнишь ваш скоропостижно погасший портал? А теперь прикинь, когда именно это произошло, вернее – после ЧЕГО?

Несколько мгновений старший лейтенант напряженно размышлял, затем чуть растерянно взглянул на десантника:

- Думаешь? Гудериан?

- Да практически убежден! – серьезно кивнул Леха. – Уж больно все логично сходится, практически одно к одному. Само по себе мое попадание в прошлое, понятное дело, ничего изменить не могло. И те пострелушки, что мы с Васей по дороге устроили, тоже. И даже того, что мы с летуном целого фон-барона в плен захватили да фашистский аэродром рванули, для изменения истории оказалось, видимо, маловато, поэтому вы меня и нашли. Зато когда Михалыч «быстроногого Гейнца» на тот свет отправил, все и понеслось. Точка невозвращения оказалась пройдена. Ну, или точка бифуркации, как я уже говорил.

- Значит, назад нам не вернуться? Так получается?

- А вот этого я как раз и не говорил, - мотнул головой Степанов. – Тут все зависит исключительно от того, насколько ваши спецы научились с временем управляться. Если они в курсе про параллельные миры и прочие хроноответвления, то вполне могут вас и найти – сам же говорил, в скафандрах какие-то супер-пупер маячки имеются, по которым можно ваше местоположение отследить. Так что не паникуй раньше срока. Хотя, подозреваю, это может оказаться и весьма небыстрым делом. Ну, вот как-то так, коллега…

Договорив, Алексей с облегчением перевел дыхание. Ф-фух! Крайний раз только на выпускных госэкзаменах в институте столько говорил, аж горло пересохло!

Залпом допив остывшее кофе, смял стаканчик, бросив его в кучку оставшегося после приема пищи мусора. Ближайший спецназовец поднес небольшой цилиндрик, щелкнул клавишей – обертки пыхнули быстрым бездымным пламенем, не оставившим после себя даже золы. Леха мысленно одобрил: удобно. Ни следов, ни запаха – никакая собачка не вынюхает. А к грамотно натренированным поисковым собачкам бывший боец разведроты ВДВ сержант Степанов еще со времен срочной службы испытывал вполне однозначные чувства. Интересно, что за пластик такой, коль горит, словно порох? Или не в пластике дело, а в той цилиндрической штуковине? Нужно будет не позабыть спросить, любопытно же…

- Уходить нужно, - подвел итог недолгой дискуссии старлей Локтев. – Да, Алексей, ты познакомиться хотел? Сейчас самое время, потом, боюсь, уже некогда будет. Мужики, стройся!

Космодесантники, улыбаясь, поднялись на ноги. Леха с товарищами сделали то же самое. Так уж вышло – случайно или нет? – что люди из разных времен оказались напротив друг друга. Гости из далекого будущего стояли напротив не менее далеких предков, пятеро против троих. Причем, один из этих троих тоже был здесь чужим. Или уже не чужим, а своим? Как и все остальные?

- Виктор Прохоров, младший лейтенант, мой зам, - представил Владимир первого товарища, крайнего с левого фланга, и названный боец, русоволосый, как и командир группы, коротко кивнув, первым протянул ладонь. Рукопожатие оказалось крепким, мужским. Взгляд бойца Лехе тоже понравился. Серые глаза смотрели спокойно и рассудительно, и в то же время где-то в самой их глубине высверкивали смешливые искорки: мол, поглядим еще, на что ты, товарищ предок, годен! Нормальный мужик!

- Стэнли Федюкевич, старший прапорщик, наш самый главный спец по всему, что взрывается. По тому, что сразу взрываться не хочет – тоже.

Степанов пожал руку спецназовца, автоматически, как учили когда-то, анализируя внешность. Темные волосы, карие глаза. Ироничный взгляд. Старый шрам через всю левую щеку: интересно, это у них в будущем так с пластикой плохо, или сам захотел оставить на память? Скорее, второе: спецы по минно-взрывному – те еще перцы. Куда до них обычному бойцу - элита… ну, по крайней мере, в его время.

- Михаил Родимов, сержант, как и ты. Просто боец… невидимого фронта. Ну, если не считать, что он мне дважды жизнь спас. Жрет, правда, за двоих, но зато силушкой не обижен, сам видишь.

- Командир, а не прогуляться б тебе в вакуум и без скафандра? – смущенно прогудел здоровенный, словно тот самый хрестоматийный славянский шкаф, космодесантник, пряча взгляд светло-голубых глаз.

И с широкой улыбкой протянул не менее широкую ладонь:

- Рад познакомиться! Я, хоть и не на самой прародине родился, но прадед мой точно отсюда был. А прапрадед - так и вовсе без вести в сорок втором пропал. Так что, Леха, это и моя война тоже, ты не думай.

Оставив комментарий подчиненного без внимания, старлей, скрыв улыбку, продолжил:

- Ну и наш высокотехнологический гений, Йохан Берг, тоже сержант, поскольку молодой еще, всего только второй боевой выход. Но подающий большие надежды. Знает все про радиотехнику и компьютерные системы двадцать второго века. Насчет двадцатого – не уверен. Короче говоря, отвечает за связь, электронику - и все такое-прочее.

Самый молодой из всех, рыжеволосый и с веснушчатым лицом спецназовец пожал ладонь Степанова:

- Командир прав. Отчасти. Но я, думаю, разберусь.

И сумрачно добавил:

- Насчет имени и фамилии – не обращайте внимания. Я хорошо учил историю, и прекрасно знаю, что такое нацизм и фашизм.

Быстро переглянувшись с Локтевым – старлей одними глазами показал «все нормально, мол» - Алексей широко улыбнулся:

- Ну, вот, мужики, и познакомились! Как выражаются заклятые заокеанские друзья из моего времени, «добро пожаловать в клуб»! Ничего хорошего впереди, как вы слышали, не предвидится, но скучать уж точно не придется. Да, если кто еще не понял, поясню: наша теперешняя задача – не просто выжить, но немного подкорректировать ход истории. Или не немного – тут уж как пойдет. Удастся ли вам вернуться в свое время – не знаю, но полагаю, что шансы достаточно велики. Собственно, как я уже сказал, тут все зависит от ваших ученых.

Снова взглянув на старшего лейтенанта, Степанов все-таки решился задать вопрос, мучавший его с того самого момента, когда он впервые услышал его фамилию. Просто до того как-то времени не было:

- Слушай, Володь, а твои предки вообще с Земли?

- Что? – искренне не понял спецназовец, удивленно переглянувшись с товарищами. – В каком смысле?

- Ну, я не знаю… в прямом, наверное?

- Так у нас у всех предки отсюда, - добродушно ухмыльнулся Родимов. – Откуда ж им еще взяться? Не с Марса же?

- Тьфу ты… – смутился десантник. – Действительно. Реально, чушь сморозил.

- А чего спрашивал-то?

- Да просто есть у меня кореш армейский, ну, в смысле товарищ, вместе в разведвзводе десантную лямку тянули. Ну, и после дембеля тоже крепко дружили – земляками оказались, на соседних улицах жили. Сашкой Локтевым звать. А спросил потому, что ты, Вов, уж больно на него похож. Не одно лицо, конечно, но похож, тем более, фамилия одинаковая. А нас в разведке хорошо учили лица запоминать.

- А отчество знаешь? – отчего-то изменившись в лице, спросил спецназовец.

- Васильевич, вроде… - не слишком уверенно ответил Алексей. – Ага, точно, Васильевич, я ж его военник видел. А что?

- Скорее всего, это и на самом деле мой прадед, Локтев Александр Васильевич. Он ведь в полиции служил?

- Ну да, - удивленно кивнул Леха. – Я на геологический поступил, а Санька – в школу милиции, тогда уже полиции. Еще и меня следом тянул, мол, отслуживших в десантуре там особо привечают. Уже, кстати, и закончил, лейтенанта получил. Блин, с ума сойти можно! У моей бабушки любимая присказка была «Москва – большая деревня», а тут выходит, что и вся наша планета тоже не шибко велика… Афигеть!

- Я подробностей не знаю, но он, вроде бы, погиб в начале двадцатых годов твоего века, - негромко сообщил старлей. – Убили, когда какую-то особо опасную банду задерживал. То ли террористов, то ли националистов каких-то. Ну, по крайней мере, так наша семейная легенда гласит, - спецназовец виновато пожал плечами.

- Как Саньку убили?! – ахнул Степанов, растерянно сморгнув. И тут же взял себя в руки, закаменев лицом. – А, понял. В двадцатых, говоришь? Ничего, поправим, время пока есть. Хрен им, теперь он точно выживет. Но за предупреждение - спасибо. Будем знать.

И, оглядев товарищей, решительно подытожил:

- Ну что, все готовы? Значит, выдвигаемся. Жаль, карты никакой нет…

- Ну, отчего ж нет? – хмыкнул Локтев. – Карта как раз имеется, правда, не особо масштабная, всего десять километров по всем азимутам.

- Десять? – не понял Алексей.

- Ну да. Поскольку район твоего поиска именно таким радиусом и ограничивался. Вот, смотри:

Космодесантник продемонстрировал очередной хитрый прибор, над поверхностью которого развернулась голографическая проекция топографической карты. Эдакий виртуальный экран размером со стандартный лист писчей бумаги формата А4. Примерно посередине ярко светилась зеленая точка.

- Маркером обозначено наше нынешнее положение, - пояснил Локтев.

- А чего ж раньше не говорил?! – возмутился Степанов.

- Во-первых, ты не спрашивал, а во-вторых, мы и так двигались в необходимом направлении.

- Слушай, Вов, ты это… давай дальше без подобных сюрпризов, хорошо?

- Договорились.

Несколько минут Степанов вместе с подавшимся вперед особистом всматривались в призрачное изображение:

- Нам, я так понимаю, вот сюда примерно? Это ведь болото, так? А мы пройдем вот тут, по краешку?

- Верно, - согласился спецназовец. – Наиболее оптимальный путь к линии фронта. Только учитывай, что этой карте два с половиной столетия, а история, как ты сам сказал, уже развивается по иному сценарию. Так что я не могу гарантировать, что сейчас все обстоит так же. Да и переднего края, как такового, насколько я понимаю, просто нет, поэтому за эти дни все могло измениться. Сильно измениться.

- Разберемся, - буркнул Леха. – Вот это что, в километре отсюда?

- Секунду, - Владимир коснулся пальцем заволновавшейся поверхности, увеличивая разрешение. Еще одним касанием вызвал текстовую справку:

- Какое-то заброшенное поселение, как это у вас называется – «хутор», да? Два или три двора, покинуто людьми еще несколько десятилетий назад. Другой информации у моего компьютера нет - нас не готовили к длительной операции.

- Понял. Ну, так что, идем к этому хутору, все равно по дороге? До него километров семь, часа за два даже по лесу дотопаем. А уж там можно будет привалиться и передохнуть, а то и на ночевку встать, смотря, как пойдет. Двинули? Володя, ты мне только с Иркой помоги, пора ее в чувство приводить.

- Добро, - кивнул тот, извлекая знакомую коробочку. Сдвинув в сторону верхнюю панель, нажал несколько крохотных клавиш. Пояснил, наткнувшись на сосредоточенный взгляд десантника:

- Перевожу аптечку в ручной режим, сейчас она введет стимулирующий препарат. Подействует быстро, минут через пять можно будет уходить.

- Миша, - обратился старший лейтенант к сержанту Родимову, припомнив просьбу десантника. – Возьми свою ИАП и займись нашими товарищами. Диагностика в стандартном объеме, потом дополнительно тоже введи стимулятор, им не помешает.

- Точно не помешает? – нахмурился Батищев, подозрительно глядя на спецназовца, но обращаясь к Лехе.

- Ну, ты ж сам видел, там в избе? Если б не эта хрень, я бы, глядишь, уж и коньки откинул. Ну, помер, в смысле. Так что не боись, давай, закатывай рукав. Вась, тебя это тоже касается!

- Так я это… - побледнел летун. – С детства уколов боюсь. Уж лучше с двумя фрицами в воздухе сойтись, чем прививка какая.

- Так это и не укол, даже не почувствуешь, - успокоил товарища Степанов. – Ты ж комсомолец? Вот и оголяй руку. Комсомольцы боли не боятся.

- Ты ж сказал, что и не почувствую? – уныло вздохнул Борисов, с трудом закатывая рукав пилотского комбинезона.

- Вась, все, закрыли тему. Михалыч, ну хоть ты ему скажи! – отрезал Леха, наблюдая, как Локтев склоняется над лежащей на свернутом в несколько раз брезенте девушкой. Не прошло и пары минут, как Савушкина пришла в себя, а через пять, как и обещал спецназовец, она уже смогла самостоятельно подняться на ноги. Чувствовала она себя вполне бодрой и отдохнувшей – индаптечка, разумеется, не подвела и на этот раз.

- Ну что, все готовы? – спецназовец оглядел увеличившийся почти вдвое отряд.

- Погоди, Володя… - замялся десантник, бросив на Батищева быстрый взгляд. – Тут вот еще какое дело. Мы сейчас вроде как воинское подразделение, хоть и смешанного состава. Очень смешанного, ага. А в армии, как ни крути, порядок нужен. Короче, нужно решить, кто командовать станет. Многоначалие нам, мягко говоря, не нужно, Михалыч, вон, в курсе[1]…

Особист, судя по нахмурившемуся лицу, особенно в курсе не был, но на всякий случай промолчал, решив выяснить, что Алексей имел в виду, чуть позже. И не при всех, понятное дело. Хоть и догадывался, о чем речь.

- Что предлагаешь? – и искренним интересом осведомился старший лейтенант. – В смысле, кого?

- Сложный вопрос, - хмыкнул Леха. – Я в местных реалиях не шибко разбираюсь, вы – тем более. Но именно твои парни сейчас являются нашей основной боевой силой и прочей огневой мощью. С другой стороны, старшим по званию является товарищ лейтенант госбезопасности, поскольку по армейским меркам он полноценный капитан. И в нынешних делах всяко получше нас шарит… хм, понимает. Одним словом, предлагаю его. При условии, разумеется, что свои решения будет с нами оговаривать.

- А это разве единоначалие? – не сдержался космодесантник, широко при этом улыбнувшись. – Если все решения оговаривать? Сплошная, понимаешь ли, демократия!

- Не цепляйся к словам, Вова, - вздохнул Степанов. – И про демократию ты при мне лучше не упоминай, а то сильно ругаться стану! Ладно, перефразирую: решения принимаем совместно, но решающее слово останется за Иван Михалычем. Так лучше?

Локтев пожал плечами:

- Да мне все равно, в принципе. Верно, мужики? Вот, и мужики тоже не против.

- Михалыч?

Прежде чем ответить, особист одернул давным-давно потерявшую былой вид гимнастерку, мельком пожалев про отсутствие поясного ремня и портупеи, и, прокашлявшись, торжественно сообщил:

- Ну, ежели товарищи согласны, готов, так сказать, принять командование сводным отрядом. Постараюсь оправдать высокое доверие. Приложу, как говорится, все силы.

И добавил уже своим обычным тоном:

- А насчет посоветоваться – так ты, разведка, не переживай. Решения, понятное дело, вместе принимать станем. Нам в словеса играть никакой надобности не имеется, нам нынче главное фашиста в хвост и гриву бить.

- Вот и хорошо, - облегченно выдохнул Леха. – Тогда двинули. Вася, с пулеметом разобрался?

- Так точно! – отчего-то снова казенным тоном, видимо, ощутив важность момента, сообщил пилот. – И боеприпасы имеются, плюс гранаты.

- Тогда командуй, товарищ лейтенант!

И тихонько осведомился у стоящей рядом девушки:

- Ириш, ты как, идти сможешь? Часика два точно топать придется. То, что ты рюкзак нормально паковать не умела, я помню. А насчет ног как? Если сбила или мозоли натерла – сама знаешь, далеко не уйдешь. Мы сейчас не в турпоходе или экспедиции, а немножечко с фашистами воюем, сама должна понимать, не маленькая. Может, давай посмотрю?

- Нормально все, Леш, смогу, конечно! – испуганно дернулась девушка, вовсе не желавшая, чтобы парень касался ее ступней, порядком запревших в горных ботинках за сутки. - Главное, что ты рядом, а остальное мне теперь уж и вовсе не страшно…

- Ирка, по попе дам! На этот раз по-настоящему, ремнем!

Про то, что никакого ремня у него по вполне уважительной причине не имеется, Леха предпочел умолчать.

- Да честное слово, все нормально! И не сбила, и не натерла! Что я, дура, что ли?

- Ладно, только не геройствуй, душевно прошу! Как устанешь – сразу говори, понятно? Считай это приказом. А по дороге ты мне хоть в общих чертах, но про это самое «остальное» и расскажешь, договорились? И начнешь с того, как ты вообще здесь появилась!

- Договорились, - тяжело вздохнула Савушкина. – Только ты сильно не ругайся, хорошо? Знаю, что виновата, что дура набитая, что не должна была за тобой на ту скалу лезть, - при этих словах Степанов быстро переглянулся с понимающе усмехнувшимся спецназовцем, - но ты все равно сильно не ругайся...

- Сильно не буду, - хмуро согласился десантник. – Так уж и быть. Выкладывай, давай, лягушка-хронопутешественница.

- Хорошо, Леша! – кивнула девушка. – Рассказываю…

[1] Алексей несколько опережает реальные события: единоначалие в Красной Армии было установлено Указом Президиума ВС СССР только 9 октября 1942 года. Этим же Указом упразднялся институт военных комиссаров, на место которых пришли заместители командиров по политической части (замполиты). С этого же момента политработники получали общевойсковые воинские звания и знаки различия.

Глава 6

«И в беде не брошу друга никогда…»

Ю. Энтин

Что именно произошло, пятикурсница геологического факультета Ира Савушкина так и не поняла. Кое-как выбравшись на узкий карниз, и со второй попытки обогнув угловатый выступ породы, девушка разглядела перед собой то, что совсем недавно увидел Леха – погруженную в скалу непонятную, но определенно металлическую штуковину, над поверхностью которой подрагивало марево потревоженного, будто бы горячего воздуха. О том, как она станет спускаться, девушка не думала: зачем? Леша ведь не спускался, значит, и она не будет. Подобраться ближе, чем на расстояние вытянутой руки никаких шансов не имелось – и без того не шибко широкая каменная полка стала вовсе уж узенькой, ногу некуда поставить. В отличие от Степанова, она не оступалась: просто потянулась к странному мареву, поскольку видела с земли, что именно так и сделал бывший десантник. Потянулась – и дотронулась до него самыми кончиками пальцев.

После чего все – вообще все: время, пространство, сознание - исчезло в беззвучной ослепительной вспышке…

Очнулась Ирина поздней ночью. Практикантка лежала не земле, подвернув под себя левую, отчаянно затекшую руку. Пока поднималась на ноги и приходила в себя, массируя потерявшую чувствительность конечность, в которую словно бы впивались тысячи болючих иголочек, осмотрелась. Практически ровное открытое пространство, то ли поле, то ли луговина; примерно в полукилометре – темная полоса леса. На поле возвышаются несколько курганов или холмов, в первый момент принятых девушкой за стога сена. Разве что каких-то излишне угловатых, что ли, очертаний? Но, приглядевшись повнимательнее, благо вышедшая из-за облаков Луна давала достаточно света, превращая окружающее в не слишком четкую черно-белую фотографию, поняла, что ошибалась.

С масштабом она не угадала, как порой и случается в темноте, когда трудно, практически невозможно точно определить расстояние до объекта, будь то хоть дерево, хоть скала, равно как и его размеры. Угловатые холмы-курганы-стоги оказались самыми натуральными танками, причем находящимися куда ближе, чем показалось вначале. Какими-то неправильными танками, вовсе не такими, какие Ирка видела по телевизору, когда на 9 мая транслировали ежегодный парад Победы. Какими-то гораздо меньшими по размеру и куда более угловатыми. Но в том, что это именно танки, а не, допустим, трактора или сельскохозяйственные комбайны, Савушкина не сомневалась. Вон, и башни с пушкой можно разглядеть, и гусеницы, и крупные белые номера на серебрящейся в неверном лунном свете броне, покрытой капельками предутренней росы. Впрочем, справедливости ради, стоило заметить, что у некоторых боевых машин башни вовсе отсутствовали, отчего-то валяясь рядом, а гусеничные ленты причудливыми змеями извивались по выгоревшей до грунта, аспидно-черной земле…

И еще тут как-то странно пахло.

Странно и тревожно, что ли? Примерно так, как пахнет на недавнем пожарище - гарью, бензином, обуглившийся краской и резиной. Эти запахи были знакомы – когда лет десять назад полыхнул гараж соседа дяди Вити, сгорев вместе со стоящей внутри старенькой «девяткой», во дворе воняло точно так же. Ирка с товарищами, понятное дело, ошивались неподалеку, пока не уехали пожарники – пропустить подобное зрелище для дворовых подростков было просто немыслимым. Потом все вместе получали заслуженных люлей от родителей, поскольку пропитавшуюся гарью одежду пришлось перестирывать…

Но было и еще кое-что.

Легкий ночной ветерок внезапно изменил направление, окатив девушку густым амбре, отчего-то пахнущим горелым мясом, словно кто-то позабыл на газовой плите сковородку с безнадежно сгоревшим ужином, превратившимся в почерневшие угли. Практикантка несколько секунд хмурилась, пытаясь ОСМЫСЛИТЬ, что может быть общего у столь разных запахов. Нет, с первыми-то еще более-менее понятно, но вот с последним?

А затем, когда внезапно ПОНЯЛА, что это означает и что объединяет сгоревшие танки и этот душный смрад, сдавленно вскрикнула и бросилась, не разбирая дороги, к лесу. Бежала недолго, уже метров через двадцать ботинок попал в какую-то незамеченную в темноте яму, и девушка, чудом не вывихнув лодыжку, с размаху плюхнулась на колени и ладони. Пару минут ее тошнило – балансирующее на грани обморока сознание кричало, что нужно успокоиться, что Леша, когда она его найдет, не должен видеть ее в таком виде – но помогало плохо. Затем, когда рвать стало просто нечем, и выворачивавшие опустевший желудок мучительные позывы сменились не менее мучительной икотой, Ира из последних сил отползла на пару метров в сторону. И, вытерев рот рукавом ветровки, легла на землю, свернувшись калачиком и прижавшись покрытой холодным потом щекой к одуряюще пахнущей траве.

Обостренный чудовищным стрессом разум внезапно совершил очередной неожиданный выверт, и Савушкина вспомнила, где она видела подобные танки. Ну да, все верно, прошлой весной она ведь сама читала младшему брату иллюстрированную энциклопедию, посвященную истории отечественного танкостроения! Там и видела, особо не вдумываясь, понятное дело, ни в смысл текста, ни в содержание цветных картинок. А сейчас вот взяла – и вспомнила, узнав характерные силуэты бронемашин… ну, как минимум одной из них, высокой и узкой, со смешными люками на башне, чем-то напоминающими уши мультяшного диснеевского мышонка…

Осознание того, что она, вероятнее всего, каким-то неведомым образом оказалась в далеком прошлом, особенного шока уже не вызвало. Во-первых, мозг просто отказывался воспринимать новую информацию, пусть даже и такую потрясающе-пугающую, а во-вторых? Во-вторых, где-то совсем недалеко находится Степанов, которого она просто обязана поскорее отыскать. И все ее проблемы закончатся – он умный и сильный, вот пусть и думает дальше…

Полежав с полчаса и основательно продрогнув – хоть ночь была теплой и безветренной, девушку бил нервный озноб, – Ирина заставила себя подняться на ватные ноги. Та крошечная часть ее разума, что ухитрилась сохранить способность рассуждать логически, настоятельно кричала: нужно уходить, здесь небезопасно.

«Куда мне идти?» - равнодушно спросила она саму себя, тем не менее, делая первый шаг: Ира Савушкина всегда была ответственным человеком и привыкла следовать правильным советам. И неважно, от кого они, эти советы, исходят, главное – следовать.

«В лес, конечно», - самой себе ответила она, делая второй шаг. – «И там дождаться утра».

«А что изменится утром?» - третий шаг.

«Какая разница? Утро – всегда утро. Хотя бы потому, что будет светло и не так страшно» - четвертый.

«Хорошо, идем в лес»…

- Представляешь, я даже заснуть ухитрилась, идиотка такая! – невесело усмехнувшись, сообщила Ира. – И продрыхла почти до обеда. Нервное, видимо, - спать совсем не хотелось, а потом – р-раз! – и просто вырубилась, будто выключатель повернули.

- А дальше что было? – осторожно спросил Леха.

- Дальше? - Савушкина тяжело вздохнула, продолжив рассказ монотонным, лишенным всяких эмоций голосом. – Дальше меня немцы нашли, там же, возле опушки… ну, я, собственно, сама виновата, повела себя, как полная дура и истеричка…

Сколько сейчас времени, проснувшаяся девушка не знала. Наручных часов она не носила, всецело полагаясь на мобильник, да и вряд ли они чем-либо смогли бы помочь. Ведь, если она и на самом деле каким-то образом перенеслась в далекое прошлое, в котором пока еще не родилась не только она сама, но даже и ее родители, часы вряд ли показывали бы реальное время этого мира.

«Этого мира», - повторила про себя Ирина, мысленно перекатывая в голове два пугающих слова, словно любимые с детства леденцы «морские камушки» - во рту. – «Ну да, именно так! Ты в прошлом, подруга. И вытащить тебя отсюда сможет только Леша. Ну, наверное, сможет…».

Верный смартфон ничем помочь не мог, демонстрируя, что с точки зрения его андроидных электронных мозгов сейчас была примерно половина пятого вечера вчерашнего дня. Заодно умный прибор судорожно искал ближайшую соту, тратя на это драгоценный заряд. По вполне понятным причинам, вышки-ретранслятора сотовой связи поблизости не оказывалось, и девушка, вздохнув, выключила мобильник. Незачем батарейку садить, вдруг пригодится еще. Фонариком, допустим, подсветить – вчера она об этом не догадалась – или, там, фоточки из галереи от безысходности поглядеть…

От последней мысли стало вовсе уж тоскливо, и Ира, чтобы не расплакаться над своей незавидной судьбой, занялась активной деятельность. Как говорил, ухмыляясь, тот же Леша, то ли кого-то цитируя, то ли излагая собственные мысли: «если не знаешь, чем заняться – займись хоть чем-нибудь. Толку никакого, но дурные мысли отгоняет. И перед окружающими не стыдно».

Для начала девушка определилась со временем. Солнце стояло высоко, практически в зените, из чего практикантка сделала глубокомысленный вывод, что в этом мире уже почти полдень. Ого, ничего себе, это ж сколько она, получается, проспала?! Часов десять, никак не меньше! Затем она сходила под ближайшие кустики, справив естественные потребности – стресс – стрессом, но физиология своего требует, знаете ли. Умыться бы, но как? Никакого водоема поблизости не наблюдалось, даже самого завалящего ручейка. А пить, между прочим, хочется совершенно не по-детски, пересохшее горло после вчерашней рвоты дерет, словно оно из наждачной бумаги, даже слюну глотать больно. Паршиво, значит, нужно срочно искать воду, долго она так не протянет.

Со стороны вчерашней луговины – сейчас, при свете дня, девушка все же определилась с рельефом (геологический факультет ведь заканчивает, чай, не филолог какой!) – внезапно раздался гул сразу нескольких моторов. Испуганно дернувшись, Ирина чисто инстинктивно бросилась на землю, заползая под ближайший куст. Осмотрелась - по незамеченной вчера дороге, проходящей примерно посередине между опушкой и лугом, ползли несколько автомашин. Ну, не совсем автомашин, конечно: первыми и на самом деле двигалась пара темно-серых тентованных грузовиков самого, что ни на есть допотопного вида: квадратные кабины со смешными круглыми зеркальцами заднего обзора, тупорылые радиаторы, узкие колеса. Зато следом полз… броневик, наверное? Перёд, словно у грузового автомобиля с открытой сверху кабиной, но сзади – гусеницы, как у танка. Вместо кузова – площадка, над которой торчит стрела подъемного крана. Замыкал небольшую колонну еще один броневик – поменьше размером и с торчащим над угловатым корпусом тоненьким хоботком пулемета.

Интересно, этим-то что здесь понадобилось? Мимо проедут? Или? Как выяснялись буквально минутой спустя, второе: техника остановилась и, дождавшись, пока ветер отнесет в сторону поднятую гусеницами и колесами пыль, на землю спрыгнуло десятка два фашистов. Ага, именно что фашистов, самых натуральных, будто в кино! Серо-зеленые мундиры, напоминающие горшки глубокие каски на головах, ружья в руках…

Затаив дыхание, девушка продолжала наблюдать, мигом позабыв про мучавшую ее жажду и саднящее горло.

Спешившиеся немцы стали осматривать подбитые танки, забираясь внутрь тех, что выглядели целыми, и равнодушно проходя мимо сгоревших или разбитых взрывами.

«Раненых, что ли ищут?» – удивилась Савушкина, понятия не имевшая обо всяких там трофейных командах, равно, как и о том, что гитлеровцы охотно используют захваченную советскую технику. – «Наверное, в плен взять хотят, чтобы в концлагерь отправить!».

Торчащий над бортом бронетранспортера офицер – это девушка определила по тому, что он, в отличие от остальных, был в фуражке – несколько секунд осматривал лесную опушку в бинокль, после чего вдруг махнул рукой точно в ее сторону. Ну, по крайней мере, так ей показалось. Ствол пулемета описал короткую дугу, нацеливаясь туда же. Подчиняясь приказу, трое гитлеровцев неторопливо двинулись к лесу, и на Савушкину накатила волна такого ужаса, что она едва не грохнулась в обморок. Не запаникуй Ира в этот момент, все могло бы выйти совсем иначе. До немцев оставалось больше двух сотен метров, и можно было спокойно отползти поглубже в заросли. Да и с чего она взяла, что солдаты идут сюда именно по ее душу? Мало ли что приказал им командир?

Но она запаниковала.

Испытанный вчерашней ночью страх оказался всего лишь страхом: ведь она НЕ ВИДЕЛА сгоревших танкистов, лишь подсознательно догадываясь, что именно здесь произошло. А с рассветом ночные страхи и вовсе померкли и выцвели, растеряв большую часть своей пугающей сути: так уж устроена человеческая психика – то, что сводит нас с ума в темноте, с наступлением утра, как правило, кажется вовсе не таким уж и жутким.

Но сейчас, видя приближающихся фашистов, о чем-то весело переговаривающихся между собой на грубом, каркающем наречии, девушка окончательно осознала, что все ее вчерашние предположения – правда. Она и на самом деле в прошлом. В очень-очень далеком прошлом. На войне. На той самой легендарной Великой Отечественной, где навечно остались оба ее прадеда, один из которых пропал без вести в сорок первом где-то в этих краях, а второй - погиб в Берлине всего-то за три дня до Победы.

Все это – правда. Она – здесь, за семь десятилетий до своего рождения. Возможно – навсегда.

И она тоже пропадет, исчезнет, растворится в этом времени и в этой войне. И никто, ни мама с папой, ни младший брат, ни Леша теперь никогда не узнают, что с ней произошло. Сейчас, вот буквально сейчас, ее найдут, схватят и поволокут к этим квадратным пыльным машинам. И все закончится, быстро и навсегда закончится. И ее, такой милой, красивой и доброй, любящей жизнь, родителей, свою страну… и так ничего и не понявшего дурачка Степанова Ирочки больше не станет. Вообще и навсегда не станет, от слова совсем…

Внезапно навалившееся понимание оказалось столь велико, что девушку пружиной подкинуло над землей, заставив броситься, не разбирая дороги, в лес. И это было второй ошибкой: практикантка совершенно позабыла о том, что на ней надета ярко-желтая ветровка, прекрасно различимая даже сквозь густой по летнему времени кустарник. Ее одновременно заметили и офицер, и один из идущих солдат. Пулемет коротко прогрохотал, трассирующей очередью указывая направление, и гитлеровцы, срывая с плеч ремни карабинов, рванулись вперед. Пули прошли высоко над головой, сшибая листву и мелкие ветки, с сочными шлепками впиваясь в стволы деревьев – пулеметчик вовсе не собирался стрелять на поражение. Но Савушкина этого не знала, будучи уверенной, что стреляют именно по ней, что лишь добавило паники.

Мысок горного ботинка зацепился за узловатый корень, и девушка с размаху шлепнулась на землю, проехавшись животом по прошлогодней листве. В кармане что-то громко хрупнуло, ломаясь – то ли пудреница, то ли смартфон. Упала - и осталась лежать. Сил подниматься, куда-то бежать и что-то делать, уже не было - словно выдернули вдруг некий внутренний стержень. Падение и предательский хруст оказались последней каплей, спусковым механизмом начавшейся истерики… Глаза предательски защипало, и Савушкина, уже ничего не стесняясь и ни от кого не прячась, в голос разрыдалась, уткнувшись лицом в пахнущую прелыми листьями лесную землю. И самозабвенно, до икоты ревела, сотрясаясь всем телом, как бывало в далеком детстве, до тех пор, пока чьи-то руки не подхватили ее под локти, рывком вздернув в вертикальное положение. Грубого тычка в спину она даже не осознала, автоматически, будто робот, переставляя ноги…

- Слушай, Ирк, так ты ж, наверное, кушать хочешь? – встревожено осведомился десантник, переглянувшись с Локтевым, внимательно слушавшим рассказ девушки. Третьим молчаливым слушателем был контрразведчик - Леха, собственно говоря, специально настоял, чтобы они двигались именно так – впереди Батищев, позади – спецназовец. Остальным знать о приключениях Савушкиной пока не обязательно. Ну, или вообще не обязательно.

- Да нет, не особо… ЭТИ кормили, - не произнесла – выплюнула практикантка. – Правда, я есть не могла, не хотелось абсолютно. Сунули несколько галет безвкусных, хорошо, хоть воды дали, а то я пить первое время хотела, жуть просто. Словно с бодуна.

Осознав, что сболтнула что-то, чего потенциальному жениху слышать определенно не стоило, Савушкина покраснела и торопливо поправилась:

- Леш, ты меня сейчас не слушай, чушь несу. Башка до сих пор, как чужая. Я вообще ничего крепче шампанского или пива в жизни не пила, чесслово! А это - так, подружки рассказывали, те, что по ночным клубам зависать привыкли!

- Да я и не слушаю… - автоматически брякнул Степанов. – Тьфу ты… Нет, в смысле, слушаю, конечно, но…

- Ты не волнуйся, коллега, - неожиданно пришел на помощь Владимир. – Индаптечка может не только лечить, но и поддерживать организм в случае истощения, это одна из базисных программ, которую нельзя заблокировать. Все необходимые препараты она уже ввела. Доберемся до места, накормим нормальной едой.

- Добро, - буркнул десантник, мельком подумав, что буквально еще сутки назад все было намного проще. Тогда он отвечал только за себя и за двоих товарищей – Ваську Борисова, за которым на земле и на самом деле требовался присмотр, да за Михалыча, вполне способного за себя постоять и без его помощи. Зато сейчас, блин? Крутые плазмоганы и непробиваемые бронескафандры – это, конечно, офигеть, как круто, но все равно… Еще и Ирка…

- Излагай дальше, - парень ободряюще погладил Савушкину по плечу, ощутив, как мгновенно напряглась под тонкой тканью ветровки девичья рука. – Еще часика полтора – и доберемся до места, а уж там и перекусишь, и отдохнешь…

- Итак, фройляйн, как фас софут? – с сильным акцентом перевел вопрос офицера стоящий рядом с ним немец. Этот, который второй, офицером определенно не являлся – и типаж не тот, и манера держаться – вон, как на старшего косится, вот-вот зенки вывернет! Еще и пилотка на голове – точно, какой-то низший чин.

- Что, простите? – автоматически переспросила Ира, сомнамбулически раскачиваясь на раскладном стульчике с брезентовым сиденьем, куда девушку усадили, заведя в палатку. Мысли ворочались тяжело, голова была одновременно и легкой, словно рвущийся в небо наполненный гелием воздушный шарик, и тяжелой, будто отлитой из цельного чугуна. Окончательно ее доконала жара и поездка в трясучем броневике. Сначала фрицы бегом гнали Савушкину, больно пихая в спину прикладами и при этом о чем-то весело гогоча, от леса к бронемашине, у борта которой дожидался тот самый офицер с биноклем. Взгляд фашиста Ире сразу не понравился – аж озноб продрал. Таких глаз она еще никогда не видела – было в них нечто... эдакое, определению чему она так и не сумела придумать. Страшные у него были глаза, у обычных людей таких не бывает! Даже, не сами глаза, собственно, а то, что плескалось в их глубине. Наверное, учись девушка на психиатра, она бы поняла, что подобный взгляд бывает у сексуальных маньяков или серийных убийц. Но Ирина заканчивала всего лишь геологический факультет…

Как ни странно, ничего особо жуткого с практиканткой не произошло. Гауптман Леман, как уже говорилось, прекрасно улавливал нюансы, когда можно позволить себе «немного расслабиться», а когда следовало строго исполнять служебные обязанности… Изучив содержимое ее карманов, Ганс переправил найденное в полевую сумку, и молча кивнул одному из солдат. Подхватив ее под руку, тот подвел девушку к распахнутым кормовым дверям, толчком впихнув внутрь бронетранспортера. Лязгнув, дверцы захлопнулись. Савушкина огляделась, столкнувшись взглядом с ухмыляющимся щербатым ртом пулеметчиком – больше в бронемашине никого не было. Села на идущее вдоль борта дерматиновое сиденье – и тут же оказалась, постанывая от боли в пояснице, на полу, куда ее сбросил пинок тяжелого солдатского сапога:

- Setz dich hier hin! Beweg dich nicht![1]

Спорить Ирина, понятное дело, не стала, хоть и не поняла ни слова. Упершись спиной в край сиденья – на сей раз немец не препятствовал, - обхватила руками колени и замерла, впав в состояние полной прострации. Никаких особых мыслей в голове не было, лишь какие-то не связанные меж собой обрывки. И еще мучила, буквально сводя с ума, жажда. Возможно, окажись на ее месте любитель популярных «попаданческих» романов, все могло бы пойти совсем иначе. Дождавшись, пока пулеметчик расслабится и потеряет бдительность, он лихо свернул бы ему шею и, завладев, оружием, перебил фрицев. А потом рванул на захваченном бэтээре в ближайший особый отдел, спеша сообщить товарищу Сталину о грядущих планах гитлеровцев.

Вот только ни одной из подобных книг Ира Савушкина просто не читала.

Она была всего лишь двадцатитрехлетней пятикурсницей геологического факультета.

Все ее представления о давным-давно отгремевшей великой Войне ограничивались уроками истории, рассказами покойной бабушки, показывающей внучке немногочисленные выцветшие пожелтевшие фото, торжественным «Днем Победы» в исполнении Льва Лещенко, грандиозным майским парадом на Красной площади да транслируемым по всем центральным каналам шествием Бессмертного полка. Ну и просмотренными фильмами, разумеется, как старой советской киноклассикой, так и новыми, снятыми уже после ее рождения, той же «Брестской крепостью», например. Девушка росла в правильной стране, где пока еще никому не пришло в голову стыдливо и малодушно подменять выстраданное миллионами жертв священное название «Великая Отечественная» на нейтрально-общечеловеческое «Вторая Мировая война»…

Плюс ко всему, она просто не представляла, как можно вот так взять – и убить человека. Вот просто взять – и убить. Насмерть. Навсегда.

Дальнейшие события Савушкина практически не запомнила.

Кажется, она теряла сознание от жары и жажды – в раскалившейся под открытым солнцем стальной коробке практикантку продержали больше пяти часов, - и кто-то лил на ее лицо теплую и затхлую воду. И она пила, захлебываясь и фыркая, поскольку ничего вкуснее не пробовала в жизни. Отдельные струйки щекотали шею, скользили по коже под пропотевшей футболкой, и это было очень приятно.

Кажется, ее трясли за плечи и били по щекам, приводя в сознание – голова безвольно моталась из стороны в сторону, всерьез рискуя оторваться от тонкой шеи. Капитану Леману вовсе не хотелось, чтобы столь ценный пленник умер раньше времени, да еще и от такой банальности, как тепловой удар. Возможно, эту русскую шлюху и в самом деле стоило укрыть в тени?

Кажется, металлический пол мелко вибрировал под спиной, а в бока упирались пыльные сапоги – они куда-то ехали. Когда бронетранспортер подбрасывало на очередной кочке или мотало из стороны в сторону в разбитой танковыми гусеницами колее, девушка глухо стонала, скользя мутным взглядом по лицам сидящих на лавках гитлеровцев…

Более-менее в себя Ирина пришла уже в темноте, когда они куда-то приехали и ее, наконец, выволокли из броневика и привели в эту палатку…

- Имя? Как сфать? Откута ви есть сдесь появиться?

- Просто… появилась, - равнодушно ответила девушка, помотав гудящей головой. – Откуда? Оттуда. Взяла – и пришла. За Лешей.

Савушкина криво усмехнулась, мазнув мутным взглядом по лицу сосредоточенно хмурящегося офицера.

- А тебе-то что? Не твое дело, короче.

- Кокта спрашифают – нушно четко отфечат на фопрос! – перевел пилотконоситель брошенную офицером фразу. – Это поньятно?

- Да пошел ты… - равнодушно буркнула Иришка. – Тоже мне, нашелся один такой…

В следующее мгновение девушка вместе со стульчиком рухнула на пол – похоже, майор Нойманн, резко хлестнувший ее по лицу тыльной стороной ладони, и сам не ожидал подобного результата. Но уж больно легонькой оказалась пленная… На миг Отто даже смутился, вспомнив французскую пудреницу с треснувшей крышкой, так похожую на ту, что была у его жены Марты. В следующий миг он взял себя в руки: что за бред?! Кого он вздумал жалеть, эту грязную унтерменьшу?! Эту дешевую шлюху, Scheiße?! Да еще и сравнивать со своей супругой?! Точно, бред. Это все из-за проклятой головной боли…

- Встать! – рявкнул переводчик.

Мог бы и не орать. Савушкина, проведя рукой по разбитым губам, несколько секунд непонимающе глядела на окрасившуюся алым ладонь, затем в два приема встала на ноги. Молча подняла опрокинувшийся стул, со стуком поставила перед столом. Кровь из разбитого носа – со всей дури приложилась лицом об пол, когда падала – текла, согревая подбородок и марая футболку. Но это уже не имело никакого значения. Поскольку девушка внезапно осознала, что ее ОТПУСТИЛО. Вязкая апатия, навалившаяся на нее еще в лесу, вдруг отступила, без остатка растворившись в новом чувстве. Разум затопило столь чистой и незамутненной яростью, что на миг закружилась голова – или причиной этого стало падение? Вернулась прежняя ясность мысли и Савушкина, неожиданно даже для самой себя, вдруг протянула руку и старательно отерла окровавленную ладонь о китель ударившего ее фрица. Фашист настолько опешил, что даже не попытался ей помешать:

- Иди в задницу, урод моральный! Женщину бить… Ничего, когда Леша до тебя доберется, он тебе такое устроит! Ничего, недолго осталось, он меня ни за что не бросит, он обязательно придет…

Не обращая внимания на застывшего соляным столбом майора и еще более ошарашенного произошедшим переводчика, вылупившего глаза так сильно, что казалось, еще миг – и они попросту лопнут, Ира решительно уселась на стул, как ни в чем ни бывало закинув ногу на ногу. Покрутила носком ботинка:

- Ну, чего застыли? Сит даун, плиз, битте, даст ист фантастишь, спрашивайте дальше.

И смачно сплюнула вязкой кровавой слюной на пол. Вообще-то хотела попасть по столу, но, увы, не получилось: подвели разбитые губы.

- Только нихрена я больше не скажу!

Первым пришедший в себя Нойманн, выслушав перевод, дернул щекой и отрывисто распорядился:

- Курт, разыщи гауптмана Лемана, где бы он ни оказался. Пусть немедленно идет сюда. Сам тоже далеко не уходи, допрос продолжим немного позже.

Более-менее успокоившуюся голову снова сдавило и задергало мучительной болью. Проклятые большевики! Все у них, не как у нормальных европейцев! Даже женщины! Такие красивые внешне - и непредсказуемые внутри! Ведь еще минуту назад она казалась полностью сломленной, буквально едва языком ворочала – и вдруг такое… Ничего, после общения с Гансом заговорит, как миленькая, никуда не денется. Главное, чтобы этот маньяк не переусердствовал – пленная нужна ему живой и, как ни странно звучит, абсолютно здоровой. Пускай просто немного попугает, поскольку, чует его сердце, придется-таки связываться с контрразведкой…

- И… что? – напряженным голосом осведомился Степанов, скрежетнув зубами. – Этот гауптман? Что он с тобой сделал?

Умница Батищев, на миг приостановившись, остро взглянул ему в лицо и мотнул головой - «мол, держи себя в руках». Леха благодарно кивнул в ответ.

Девушка вымученно усмехнулась:

- Леш, ты это, выдыхай! Да не переживай, ничего особенного он со мной не сделал, хоть и сильно хотел, по глазам было видно. Аж слюни текли, когда на меня глядел, мразь! Ну, полапал немного, поугрожал, - не сдержавшись, Савушкина передернулась, вспомнив тяжелое неровное дыхание и подрагивающие от вожделения потные руки, лезущие под футболку и в штаны.

- Потом побил немного – но аккуратно, видать ему тот, который главней, запретил особенно стараться. Но бить ему нравилось, ох, как нравилось – взгляд у него такой становился… не смогу объяснить, это видеть нужно. Походу, он от этого удовольствие получал… ну ты понял, о чем я, да?

- Понял, - глухо буркнул десантник, незаметно сжимая и разжимая кулак. Пожалуй, впервые с момента попадания в прошлое ему вдруг захотелось убивать. Не в бою, нет – просто убивать. Желательно, голыми руками, ощущая поддающуюся под пальцами хрупкую плоть врага.

- Потом он меня про смартфон начал расспрашивать: что, мол, такое, да для чего нужно. Пришлось включить и показать, так он хоть руки свои перестал распускать. В то, что это телефон, чтобы разговаривать, он не поверил, снова лапать начал. Ну, я его и послала – мол, не веришь – твои проблемы. Он разозлился, конечно, ругаться начал, угрожать…

– А дальше?

- А дальше, Лешенька, - девушка даже не заметила, что впервые назвала парня именно так, - он стал мне фотографии из своей коллекции показывать. И вот их я, боюсь, теперь вовек не забуду…

- Фотографии? – опешил Степанов.

- Угу, - Савушкина шумно сглотнула. – Фриц этот и на самом деле извращенцем оказался. Сначала трах… ну, в смысле, насиловал женщин… с особым, так сказать, садизмом - а потом фотографировал то, что от них… осталось… сэлфи, мать его, делал, евроинтегратор хренов… Ну и сообщил, мол, если я и дальше говорить не стану, со мной то же самое будет… снова начал про телефон выпытывать…

Девушка замолчала, автоматически, переставляя ноги. И, глядя на ее понуро опущенные плечи, топорщащиеся сквозь тонкую ткань ветровки острыми треугольничками лопаток, Алексей внезапно ощутил, как все его естество захлестнули сразу два взаимоисключающих чувства: острая нежность – и жгучая, аж в груди закололо, ненависть. С-суки! Ну да ничего, придет время – он по всем долгам расплатится! И за Ирку, и за тех, кого ЭТОТ фотографировал. Даже жаль, если он погиб во время атаки – подобным… существам нельзя позволять уходить слишком легко…

- Ирка…

- Успокойся, Леш, - не оборачиваясь, мотнула головой Савушкина. – Хочешь спросить, что дальше было? Да практически ничего дальше не было… Я как эти фотки рассмотрела, так и сблевала, в аккурат этому уроду на бриджи. Жаль, желудок пустой был, так что не шибко я его и уделала. Ну, он меня за это, понятно, кулаком отоварил – я и отрубилась. Когда в себя в каком-то сарае пришла, рассвело уже. Потом притопал переводчик, сказал, что сейчас приедет какая-то важная шишка, которая, возможно, захочет со мной поговорить. Принес кувшин с водой, мыла кусок и даже полотенце, умывайся, мол. Поскольку в таком виде меня начальству никак показывать нельзя. Ну, я ему – отвернитесь, стесняюсь – а сама думаю: или сейчас сбегу, или никогда. Если поведут на допрос или отдадут тому извращенцу – мне точно конец.

- Сбежала?

- Ага. Как этот хмырь отвернулся, кэ-эк дала ему кувшином по башке! Кувшин вдребезги, вода во все стороны. Он упал, а я к двери. Осмотрелась – вроде никого нет, видать, не думал, что я на такое решусь, один пришел. Ну, и рванула, огородами какими-то. Скорее всего, меня б быстро нашли, но тут в центре деревни бабахнуло что-то, потом стрелять сильно стали, забегали все. А после и вовсе, то ли бомбежка началась, то ли артиллерийский обстрел, я точно не поняла. Но горело и взрывалось все о-го-го как! Вот я под шумок и вырвалась. Ну, а дальше ты знаешь…

- Знаю, - усмехнулся Степанов, ощущая, как его понемногу ОТПУСКАЕТ. – Только одного пока не понимаю – нахрена ты, красавица, под броневик-то бросилась?!

Девушка иронично хмыкнула:

- Ну, а как мне еще было вас останавливать? Стоять у дороги с протянутой рукой, как путешествующий автостопом хиппи из амерского фильма?

- А если б это немцы оказались? – искренне удивился парень.

- Ох, Леш, ну какой же ты у меня дурачок, - улыбнулась Иришка. – Я ж тебя еще тогда узнала, когда броневик притормозил, чтобы ваши товарищи внутрь забрались! Ты ж над бортом торчал и головой вертел, как не узнать. Кстати, а кто они вообще такие, я так и не поняла?

- Ирк, а давай я тебе это немного попозже расскажу, как до хутора доберемся и на ночевку встанем? Тут в двух словах никак не получится, честное слово.

- Договорились, - фыркнула Савушкина, впервые за последние сутки снова становясь самой собой. – Кстати, вот теперь я, таки, проголодалась. Страсть, как кушать хочу! Эх, шашлычка бы сейчас… да хоть бы и нашей обычной геолого-туристической тушенки с картошечкой!..

[1] Сидеть здесь! Не шевелиться! (нем.).

Интерлюдия

Интерлюдия. Майор Ланге, Абверкоманда-3 (Mitte)[1]

Отправляясь в расположение второго батальона 28-го танкового полка, майор Рудольф Ланге пребывал в спутанных чувствах. Да и как иначе? Полученная радиограмма в буквальном смысле повергла его в шок: сегодняшним утром погиб командующий Второй танковой группой генерал-полковник Гудериан. Погиб не в бою, что, хоть и с изрядной натяжкой, но еще можно было бы допустить – в конце концов, шла война, с каждым днем все меньше и меньше напоминающая легкую прогулку, - а был застрелен русскими диверсантами вместе с несколькими штабными офицерами прямо во время совещания. О том, каким образом оные диверсанты ухитрились незамеченными оказаться в самом центре деревни, где еще сутки назад расквартировался на отдых целый Panzer-Abteilung, майор не знал. Равно, как и о том, как они сумели пробиться сквозь усиленную в связи с неожиданным прибытием генерал-оберста охрану, да еще и безнаказанно (и без потерь) уйти после этого.

Впрочем, касательно последнего кое-какие предположения имелись: практически сразу после гибели командующего по расположению батальона был нанесен массированный артиллерийский удар. Так что русские, приходится признать, действовали отнюдь не наугад. Что лишь усугубляло ситуацию: значит, имела место утечка информации! Противник точно знал, где именно окажется Herr General-Oberst! И это меняло многое – если вовсе не все. Поскольку о планах Гудериана в эти дни, когда даже линии фронта по сути не существовало, могли знать лишь немногие из его ближайшего окружения! Что, с одной стороны, существенно сужало поле поиска предателя, но с другой… С другой наводило на крайне неприятные мысли о вражеских агентах, внедренных в руководство 2. Panzergruppe еще до начала войны…

Но было и еще кое-что.

За несколько часов до получения радиограммы, предписывающей ему немедленно заняться расследованием произошедшего, с Рудольфом связался его давнишний, еще со времен Французской кампании, знакомец, майор Нойманн, командир того самого панцер-батальона, что утром практически в клочья разнесли большевистские гаубицы. Сообщивший, что его люди захватили странного пленного – вернее, пленную, - которая, судя по всему, представляет интерес для его службы. И не столько она сама, сколько найденный при ней некий прибор. О назначении которого Отто ничего конкретного сказать пока не может, но подозревает, что он вполне может оказаться неким аналогом портативной радиостанции. Что – смотри выше - вполне укладывается в вариант наличия вражеского агента в окружении если и не самого Гудериана, то, как минимум, командования полка! А это уже совсем иной расклад, знаете ли!

Правда, по прибытии на место энтузиазм Ланге существенно угас: как выяснилось, диверсантам удалось не только застрелить господина генерала, но и увести троих пленных, с которыми тот разговаривал непосредственно перед нападением. А заодно и сжечь дом, в котором все это происходило. Тут, правда, показания свидетелей начинали расходиться – кто-то утверждал, что izbu подожгли сами большевики при отступлении; кто-то – что здание загорелось из-за взрыва бронетранспортера, подбитого, опять же, вражескими диверсантами из неизвестного оружия. Увы, при этом погиб и майор Нойманн, так что о судьбе таинственного прибора пока никакой информации не имелось. Возможно, что-то прояснится, когда солдаты разберут обрушившееся строение, добравшись до тел убитых – несмотря на показания свидетелей, нужно было лично убедиться, что господин генерал и на самом деле мертв, а не захвачен в плен…

Плюнув, абверовец приказал помощникам рассортировать всех свидетелей в соответствии с их местоположением в момент нападения и провести первичный опрос, выделив в отдельную группу тех, кто лично участвовал в боестолкновении, а сам отправился осматривать разбитые артналетом танки. И этот осмотр его весьма и весьма удивил. Побродив между сгоревших или развороченных взрывами бронемашин и переговорив с уцелевшими танкистами, майор получил новую порцию информации к размышлению. Крайне странной и непонятной информации!

Поскольку никакого артиллерийского обстрела не было: на почерневшей, обгорелой земле не обнаружилось ни одной – вообще ни одной! – воронки! Да и характер повреждений однозначно опровергал первоначальную версию. Что делает с панцером фугасная граната при прямом попадании или близком разрыве, Рудольф прекрасно представлял – приходилось видеть. Сейчас же ничего подобного не наблюдалось и в помине: наиболее поврежденные машины, никаких сомнений, оказались уничтожены детонацией боекомплектов. Иными словами, внутренними, а вовсе не наружными взрывами!

На броне же сожженных машин остались аккуратные входные отверстия, расположенные, в основном, в районе МТО – неведомый противник стрелял по двигателям, что выглядело вполне логичным. Как проще всего гарантированно уничтожить танк? Разумеется, вызвав пожар в моторном отсеке или топливных баках. Скорее всего, аналогичные повреждения имелись и у взорванных панцеркампфвагенов, но чтобы их обнаружить, пришлось бы ползать по грудам до сих дымящегося искореженного металла, чем Ланге заниматься не собирался. Да, собственно говоря, никто ему подобной задачи и не ставил: его делом было в кратчайшие сроки расследовать гибель господина генерал-полковника. Или, по крайней мере, составить хоть какое-то мнение по этому поводу, достаточно аргументированное, чтобы его можно было озвучить в Берлине…

Опрошенные экипажи полностью подтвердили его умозаключения: ни один человек не слышал ни звука летящего снаряда или мины, ни взрывов. Вернее, взрывы-то были, но исключительно вызванные детонацией боеукладок. При этом все сходились в одном: нападение было практически бесшумным. Поразмыслив, контрразведчик попросил как можно подробнее описать непонятный обстрел. И услышанное ему тоже не понравилось: большинство просто не заметило, кто и откуда по ним стрелял, остальные утверждали, что видели росчерки, напоминающие трассеры 3,7-см зенитных снарядов русских автоматических пушек, только какие-то ярко-бесцветные, словно вспышка молнии, если бы оная молния внезапно получила возможность лететь горизонтально. В принципе, никакого особого противоречия в этом не было: зенитные автоматы 61-К вполне могли использоваться в качестве противотанковых пушек, поскольку соответствующие снаряды к ним имелись. Да и диаметр входных отверстий примерно соответствовал помянутому калибру. Правда, в броню эти самые снаряды ударяли практически беззвучно, лишь с негромким хлопком или «электрическим треском», но на подобное абверовец внимания просто не обращал: мало ли, что в бою послышится?

Возможно, имей майор Ланге какое-то отношение именно к артиллерии, он бы обратил внимание, что оные входные отверстия выглядят, скорее, проплавленными или прожженными, нежели, собственно, пробитыми, и напоминают действие кумулятивного снаряда. Хоть в этом случае его и удивила бы полусферическая воронка мгновенно испарившегося металла в месте первичного контакта плазмоида с броней и потеки застывшей стали вокруг нее. Но в подобных тонкостях он не разбирался, хоть о кумулятивных снарядах, разработанных еще в 1938 году, разумеется, слышал.

Но его заинтересовало другое. Абсолютно все свидетели, не сговариваясь, указывали одно и то же направление, откуда велся обстрел. Вот только подобное было совершеннейшей чушью! Никак – вообще никак - невозможно незаметно разместить на абсолютно пустом пространстве в трех сотнях метров от разгромленной стоянки, лишь кое-где утыканном редкими кустиками, батарею зенитных пушек! Которых, к слову, никто и не видел, только эти самые, непонятно откуда берущиеся трассеры (свидетели утверждали, что огненные вспышки возникали «буквально из воздуха, герр майор, но двигались стремительно, едва взглядом уследишь»).

Рудольф не поленился сходить в указанное место. Разумеется, ничего там не обнаружив – ни следов от пушечных колес, ни отпечатков ног артиллерийских расчетов или стреляных гильз. Разве что трава под кустами в нескольких местах оказалась примятой, что никак не могло помочь в расследовании. Впрочем, Ланге был дотошным следователем. Поэтому, взяв с собой нескольких вооруженных солдат, он все-таки прогулялся к опушке: вдруг траву все же примяли артнаблюдатели, а сами пушки, огонь которых они корректировали, располагались в лесу? Увы, это тоже ни к чему не привело – никаких следов невидимой батареи не обнаружилось и там. Да и не разместишь орудия в густом подлеске, не тронув при этом ни одного куста, не повредив ни единого дерева, глупости это!

В голове мелькнула, было, мысль о применение противником динамореактивных пушек наподобие легкой безоткатной Leichtgeschütz 40[2], весящих куда меньше, нежели зенитки – на руках можно перенести, - но он ее решительно отмел, как маловероятную. Да, эти портативные пушки, использующиеся в десантных частях Люфтваффе, неплохо зарекомендовали себя год назад во время операции на Крите. Вот только русские, плотно занимавшиеся безоткатной артиллерией еще в середине тридцатых, так и не довели свою пушку до ума. Хоть и испытывали подобные системы в боевых условиях, например во время зимней войны (в результате чего финнами было захвачено два экземпляра, один из которых в итоге оказался в Германии, куда союзники передали его для изучения).

Затем Ланге осмотрел стоянку бензозаправщиков, подвергшуюся атаке одновременно с танкистами. Собственно, осматривать там было нечего: вражеские диверсанты просто сожгли все, что могло гореть. Машины с топливом, как трофейные автоцистерны, так и грузовики, кузова которых были заставлены бочками и канистрами с бензином, выгорели полностью; окружающий лес же тлел до сих пор, и его тушением занимались солдаты роты обеспечения, подвозя воду из деревни. Короткий опрос тоже ничего нового не дал: все видели то же самое – непонятные беззвучные «трассеры», впивающиеся в борта автомашин и стенки цистерн, после чего те немедленно вспыхивали, словно спички. Следов попаданий обнаружить не удалось: тонны разлившегося бензина надежно уничтожили все следы.

И все же кое-что Рудольф выяснил.

Причем, такое, отчего майор мгновенно насторожился, словно почуявшая дичь борзая: во время атаки трое диверсантов захватили бронетранспортер, на котором и скрылись. Их заметили, открыв огонь на поражение. К сожалению, уничтожить большевиков не удалось; более того, в результате короткой перестрелки погибло несколько бойцов – русские воспользовались трофейным пулеметом, отсекая преследователей. И не только пулеметом! Сразу несколько свидетелей утверждали, что один из большевиков отстреливался теми самыми «трассерами», один из которых попал в грудь унтер-офицера Грассмана! Причем выпуская их то ли прямо из руки (Рудольф с трудом удержался от язвительного комментария), то ли, что вернее, из некоего оружия, напоминающего банальный пистолет (ощутив, что ему все-таки удалось что-то нащупать, Ланге насторожился, потребовав немедленно показать тело погибшего). Преследовать беглецов не стали – не до того было, да и не на чем. А теперь это уже просто не имело ни малейшего смысла, слишком много прошло времени. Беглецы наверняка давным-давно бросили угнанный броневик и скрылись где-то в лесах, если и вовсе не добрались до своих.

Осмотр одного из накрытых брезентом трупов окончательно утвердил абверовца в том, что он не ошибся. Какие уж там, Scheiße, зенитные автоматы?! Это… это нечто… невероятное! Тридцатисемимиллиметровый снаряд просто разорвал бы несчастного унтера в клочья. Зато неведомый «бесшумный трассер» просто ПРОЖЕГ его грудь – наклонившись, Ланге ощутил тошнотворный запах сгоревшей плоти. Сама рана выглядела вполне аккуратно: небольшое отверстие, обрамленное обуглившейся тканью, на груди – и второе на спине. Нечто непонятное, но, вероятно, очень-очень горячее прошило тело насквозь, перебив на вылете вертикальный ремень Y-образной портупеи. Ну, как перебив? Потрогав пальцами крошащиеся края кожаного ремня, майор убедился, что тот тоже подвергся воздействию высокой температуры. Поколебавшись, Рудольф извлек из полевой сумки карандаш и, брезгливо дернув щекой, погрузил его в рану на всю длину. Ну да, похоже, неведомый снаряд, назовем его пока там, заодно перебил – или сжег? - и позвоночный столб, оттого тело и лежит под столь странным углом, словно лишившись внутренней опоры. Любопытно, очень даже любопытно. И весьма непонятно…

Неторопливым шагом возвращаясь в деревню, Ланге продолжал размышлять. Итак, что он выяснил? Оставим пока гибель герра Гудериана в стороне, что-то ему подсказывает, это сейчас не главное, как бы кощунственно подобное не звучало. А выяснил он, что русские применили какое-то неизвестное оружие поистине невероятной мощности! Оружие, о существовании которого пока никто даже понятия не имеет, равно, как и о его природе. Оружие, способное с одинаковой легкостью пробить и хрупкую человеческую плоть, и толстую танковую броню: в том, что «беззвучные трассеры», убившие унтер-офицера и взорвавшие бензовозы, и те, что поражали танки – одной природы, он уже не сомневался. Что это за оружие? Пока нет ответа, единственное, что приходит в голову – давным-давно читанный роман англичанина Уэллса, с его марсианскими «тепловыми лучами». Но свидетели не видели никаких лучей – исключительно эти самые «трассеры», описываемые ими как короткие и стремительные бело-голубые росчерки, меняющие цвет на более яркий, когда проходили сквозь дым от горящего бензина («при этом они вспыхивали, будто фотографический магний, герр майор!»)…

Впрочем, ладно. Сначала нужно узнать, что выяснили его помощники. Возможно, и в смерти генерал-оберста тоже фигурируют некие, гм, «трассеры». И, если это так, нужно немедленно вызывать подмогу. Сам он с ТАКИМ просто не справится – уж больно серьезным может оказаться все то, что он только что узнал! Тут нужна полноценная следственная бригада, оснащенная технически куда лучше, нежели его небольшая группа. Между прочим, один из солдат сообщил, что сбежавших на бронетранспортере диверсантов он уже видел вчерашним вечером, когда их только привезли в расположение в качестве пленных. Никаких подробностей, увы, не имелось – но в том, что это именно они, панцершутце[3] не сомневался. Что тоже наводило на определенные мысли – про троих пленных он уже слышал. Или теперь уже четверых? Нойманн ведь упоминал про какую-то русскую девку, у которой обнаружился некий прибор, и которую нигде не обнаружили? Неужели и она тоже ухитрилась сбежать? Это было бы весьма печально, весьма.

Так, стоп, точно – прибор! Какой-то странный прибор, как он мог об этом позабыть! Правда, Отто считал его всего лишь портативной радиостанцией, но мало ли, как оно обстоит на самом деле? После всего того, что он только что узнал, уже ни в чем нельзя быть полностью уверенным. Прискорбно, что старый товарищ погиб, это несколько осложняет расследование. С другой стороны, гибель командира батальона вовсе не означает и безвозвратной потери загадочного устройства. Ну, если, конечно, тот не взял его с собой в сгоревшую до самого podpola izbu…

Ознакомившись с результатами опроса свидетелей и побеседовав с некоторыми из них лично, Ланге окончательно утвердился в мысли, что нужно немедленно связываться с вышестоящим начальством: дело принимало вовсе уж серьезный оборот. Поскольку гибель Гудериана, очень на то похоже, оказалась не более чем нелепой случайностью, а НАСТОЯЩЕЙ целью диверсионной группы было именно освобождение тех самых пленных, привезенных в расположение накануне вечером! Scheiße, да что ж это за пленные-то такие, что ради них походя убивают целого командующего Panzergruppe?! Впрочем, на этом странности не заканчивались. И их, этих самых странностей, оказалось столько, что абверовцу пришлось достать из полевой сумки запасной блокнот.

Итак, находящаяся на улице охрана в один голос утверждала, что не видела и не слышала ничего странного – ровно до того момента, как внешняя стена строения вдруг не... исчезла. Ага, именно так: просто взяла – и исчезла, словно ее и вовсе не было! Буквально растворилась в воздухе вместе с окнами, резными ставнями и занавесками. И следом за этим изнутри начали стрелять. Из обычного оружия: свидетели заявляли – тоже в один голос, - что огонь велся из немецкого автомата и карабина. И это наводило на мысль, что большевиков внутри находилось только двое. Или все же трое, поскольку третий пленный мог оказаться раненым, и не был способен держать оружие.

Вести массированный ответный огонь опасались, боясь зацепить генерал-полковника и других офицеров – в тот момент еще никто не допускал мысли, что все они мертвы. Попытка договориться ни к чему не привела, хоть один из русских и владел языком. Посланный в качестве парламентера гауптман отвлекал противника, пока его бойцы скрытно подбирались к окнам, намереваясь внезапно атаковать противника с фланга. Но попытка не удалась, большевики раскусили замысел и снова ответили пулями. Тогда было решено задействовать бронетранспортер, пара Maschinengewehr 34[4] которого могла легко подавить любое сопротивление, хоть пулеметчики и получили строжайший приказ не стрелять, пока не убедятся в безопасности Гудериана. Решение с точки зрения Ланге оказалось абсолютно верным: автоматные пули броне не опасны, а карабин просто не успел бы выстрелить больше двух-трех раз, после чего его хозяина просто превратили бы в решето.

Но в этот момент и появляются диверсанты, незаметно подобравшиеся к зданию – насколько понял Ланге, до этого момента их никто не видел. Первым делом они сжигают бэтээр и освобождают своих камрадов. И благополучно уходят, взорвав еще одну бронемашину и перебив отделение солдат, попытавшихся задержать их на заднем дворе. На самом деле Рудольф всерьез подозревал, что столкнулись с ними большевики абсолютно случайно и никто их, собственно, задерживать не собирался, но промолчал. В конце концов, это не его дело, бойцы в любом случае погибли героями, как истинные солдаты фюрера, и заслужили свою долю почета, пусть и посмертно.

Гораздо больше его заинтересовали результаты осмотра тел и сгоревших бронемашин. Что касается погибших, тут, вне всякого сомнения, снова поработало неведомое оружие. Особенно впечатлил Рудольфа труп фельдфебеля, которому «трассер» угодил точно в висящий поперек груди автомат. В результате чего от оружия остался лишь оплавленный, в уродливых буграх застывшей стали ствол да пистолетная рукоятка с огрызком приклада, все остальное просто испарилось. Вместе с доброй третью грудной клетки, отчего убитый выглядел весьма… тяжело. Остальных погибших так не изуродовало – просто уже знакомое опаленное входное отверстие на груди и выходное на спине. В точности, как у застреленного на опушке унтер-офицера…

Обеим бронемашинам тоже неслабо досталось, особенно той, что подбили возле внезапно «пропавшей» стены дома, который от этого и загорелся – версию «сами большевики подожгли» Ланге даже не рассматривал, поскольку полная чушь. Вот только делать им больше нечего было! Да и по времени никак не сходится, счет шел буквально на секунды. Абверовцу хватило поверхностного осмотра, чтобы понять, что здесь поработало какое-то совсем иное оружие, нежели то, что жгло танки и бензовозы.

От почти десятитонного полугусеничного Sd. Kfz. 251 осталась лишь передняя часть с двигателем и огрызком броневого корпуса. Все остальное просто исчезло («или испарилось», - уже безо всякого удивления автоматически отметил майор) или расплескалось уродливыми потеками и кляксами расплавленного и застывшего металла. Но самым потрясающим оказалась почва вокруг взорванного БТР: некая неведомая сила – точнее, поистине чудовищная температура – выжгла в земле неглубокую овальную воронку с хрустящими под ногами остекленевшими стенками.

Со вторым броневиком оказалось проще: машину разворотило сильнейшим внутренним взрывом, хоть в десантном отделении и не имелось ничего, даже отдаленно напоминающего боекомплект подобной мощности. Не патроны же к пулемету рванули с такой силой, что несчастный бэтээр буквально вывернуло наизнанку, разбросав искореженные обломки по окружающим кустам? На всякий случай майор выяснил, не могли ли оказаться внутри какие-нибудь артиллеристские боеприпасы, тут же получив однозначный ответ – разумеется, нет. Просто самый обычный БТР за бортномером 179, приписанный к штату Panzer-Abteilung в качестве линейного транспортного средства пехоты…

И все это крайне не понравилось старшему следователю абверкоманды-3 «Mitte» майору Рудольфу Ланге. Поскольку по всему выходило, что неведомые диверсанты вооружены не только стреляющим «бесшумными трассерами» оружием, но и чем-то гораздо, гораздо более мощным…

- Разрешите, господин майор?

Отвлекшись от размышлений, Ланге поднял гудящую голову. Кого еще принесло? Вроде бы однозначно распорядился его не беспокоить: прежде чем связываться с начальством и требовать подмогу, нужно хотя бы вкратце оформить все, что удалось узнать, на бумаге. Пока именно «вкратце», поскольку полный рапорт может занять не один десяток страниц, не считая множества фотографий – над этим уже работали помощники, тщательно фиксируя на пленке все обнаруженные в ходе расследования странности. На пороге стоял, изо всех сил тянясь по стойке смирно, незнакомый капитан. По крайней мере, сегодня Рудольф его еще не видел, хоть, казалось, переговорил со всеми местными офицерами. Из числа уцелевших, разумеется.

- Я ведь распорядился мне не мешать, – досадливо буркнул абверовец. – Кто вы еще такой? Представьтесь?

- Гауптман Леман, герр майор, начальник ремонтной службы батальона, - четко доложился тот.

- Чего вы хотите, гауптман? Это настолько важно, чтобы отвлекать меня от важных дел? – Рудольф автоматически перевернул наполовину исписанный лист, прикрыв им стопку других.

- Полагаю, именно так, герр майор.

- Тогда излагайте, только коротко и по существу. У меня и на самом деле совершенно нет времени.

- Разрешите?

Ланге коротко кивнул, все еще недовольно хмурясь.

- Просто взгляните на это, - сделав несколько четких, будто на плацу, шагов, тот подошел к столу и выложил перед майором непонятную плоскую штуковину, тускло отблескивавшую стеклянной поверхностью. Размером оная штуковина была сантиметров пятнадцати в длину и семи – в ширину.

Несмотря на то, что внешний вид непонятного предмета ровным счетом ни о чем ему не говорил и ни с чем знакомым не ассоциировался, Рудольф сразу понял, ЧТО это такое.

- Откуда у вас… этот предмет? – внезапно охрипшим голосом осведомился он, жадно вглядываясь в угольно-черную поверхность.

- Я изъял его у русской пленной, вы ведь, полагаю, уже знаете, о ком я говорю?

- Присядьте, гауптман. И рассказывайте. Пока кратко, исключительно факты. Я слушаю.

- Безусловно, господин майор! – Леман пододвинул к столу табурет, скромно опустившись на самый краешек сиденья. – Поверьте, мне есть, о чем рассказать! Надеюсь, ваша служба в должной мере оценит мое рвение? Я серьезно рисковал жизнь, спасая этот прибор! Героически погибший сегодня господин майор Нойманн, как мне кажется, не в полной мере осознал всей важности данной находки.

«Врет, скотина», - равнодушно подумал абверовец. – «Совершенно не умеет контролировать мимические мышцы и интонации. Еще и Отто приплел, болван! Впрочем, это не имеет ни малейшего значения – сейчас главное выяснить все возможные подробности. А пообещать можно что угодно, хоть фельдмаршальский жезл и Рыцарский крест с мечами».

- Разумеется. Моя служба ни в коем случае не оставит без внимания ваш смелый поступок, герр гауптман. И довольно болтать попусту! Рассказывайте, наконец….

[1] Подразделениям Вермахта придавались так называемые «абверкоманды», занимающиеся разведкой, контрразведкой или же диверсионной деятельностью. В данном случае цифра «3» означает контрразведку; «Mitte» – принадлежность к группе армий «Центр», в частности – 2. PanzergpuppeGuderian.

[2] 7,5 cm Leichtgeschütz 40 – немецкое легкое безоткатное орудие образца 1940 года. Благодаря компактности и небольшому весу использовалось в парашютных и горнострелковых частях, в частности, во время боев на Кавказе. Весящая около 150 килограммов пушка могла производить до 8 выстрелов в минуту, поражая цели на расстоянии до 7 километров.

[3] Schutze («стрелок») – обозначение низшего чина в пехотных частях Вермахта. В отличие от РККА, у гитлеровцев не имелось общеармейского понятия «рядовой», «солдат» или «боец», низшие чины обозначались в соответствии с родом войск, где несли службу. В данном случае, когда речь идет о танковом батальоне, используется обозначение «панцершутце».

[4] Maschinengewehr (нем.) – пулемет. В данном случае речь идет про единый пулемет MG-34 калибром 7,92 миллиметра.