ДЕСАНТ «ПОПАДАНЦЕВ». Второй шанс для человечества.

ДЕСАНТ «ПОПАДАНЦЕВ». Второй шанс для человечества. Пролог

Помнишь тот край Земли, где нашла на камень ее коса?

Но, уходя, она не стала прощаться.

Что ж, рядового Райана поздновато уже спасать:

Просто ему больше некуда возвращаться.

Наша эпоха дымом ушла в осенние облака —

Тающий эшелон грозового фронта

Мы можем только смотреть, как в кулаке сминает закат

Тонкую красную линию горизонта.

Это как если бы Бог, решив расставить все по местам,

Мир располосовал на две половины

Тонкая красная нить, элементарная красота —

Тоньше струны, краснее гемоглобина.

Это как сны, оставленные на рваной, как флаг, заре

С запахом пороха, снега и креозота

Росчерк драгунской сабли над ревом вздыбленных батарей —

Тонкая красная линия горизонта.

Дмитрий Корогодов

Говорят, каждой вещи есть свое время и место в этом мире. Говорят, что сам мир — тоже вещь, которой рано или поздно настанет конец. Те, кто исповедует это, забывают: мир способен меняться. И эти перемены они, наивные, воспринимают как апокалипсис…

Радиация рано или поздно снизится до нормы. Пустыни на месте стран, именовавших себя (и только себя!) цивилизованными, заполнятся новой жизнью. Безжалостное время сотрет с лица планеты следы деятельности тех, кто когда-то звался людьми, а их жалкое, выродившееся потомство, сохранившееся в самых дальних уголках, разделится на несколько враждующих видов и окончательно утратит память о былом величии. Что для Земли несколько тысяч лет? В ее долгой истории бывали эпизоды и похуже. Пережила, переварила, переиначила по-своему…

Земле снилось то, чему суждено было вот-вот сбыться.

Способны ли испытывать страх планеты? Не знаю. Может быть, и способны, это еще никто не проверял. Земле приснилась боль, которую вот-вот причинят своей матери — и друг другу — неразумные дети, и ей стало страшно. Почему? Разве нельзя было сделать совсем иначе? Ведь можно же, она точно знает!

Пусть сбудется сон. Неразумные, маленькие дети добрались до спичек и развели в доме костер? Пусть. Этот костер поможет ей сделать одно усилие. Одно маленькое усилие, которое на фоне начинающегося адского безумия пройдет совсем незамеченным.

Земле приснился новый сон. Сон, который уже не был страшен.

Записка, найденная в бутылке

Нашедшего эту записку прошу немедленно передать ее дежурному в ближайшее отделение милиции.

«Уважаемые сотрудники милиции!

Тринадцатого июня сего года я был похищен с участка Горьковского шоссе в Балашихе между универсамом домашней еды и „Макдоналдсом“ и против своей воли участвую в качестве подопытного в эксперименте над людьми.

К моменту похищения я на принадлежащем мне технически исправном автомобиле стоял в пробке в направлении в область во второй справа полосе. Момента похищения описать не могу, так как потерял сознание. Очнувшись, я обнаружил себя в автомобиле, стоящем на холме, и не увидел ни дороги, ни других автомобилей. Проверив свое состояние всеми известными мне средствами (щипание, зажмуривание глаз, поза Ромберга), я установил, что нахожусь в сознании в незнакомом мне месте. Предполагаю, что имеет место создание виртуальной реальности, потому что растения и животные, которых мне удалось разглядеть, незнакомы и непохожи на те, что присутствуют у нас в Средней полосе.

Передвигаясь по местности, я нашел других людей, которых насчитал свыше тридцати. Некоторые из них, видимо, также подопытные, находятся в подавленном состоянии и малообщительны. Однако несколько человек, видимо, проводящие эксперимент, пытаются убедить нас в том, что мы „заброшены“ в другое время и место. Нас содержат в плохих бытовых условиях, не позволяют отходить от лагеря, ограничивают в пище и сне, объясняя это опасностью нападения индейцев, испанцев и англичан. Днем нас заставляют работать, как правило, копать землю, и оказывают психологическое давление громким голосом и нецензурной бранью.

Также экспериментаторы отбирают у подопытных мобильные телефоны и радиостанции и препятствуют попыткам установить связь с родственниками и милицией, мотивируя это необходимостью беречь батарейки.

Считаю своим долгом предупредить, что экспериментаторы вооружены автоматическим оружием отечественного и иностранного производства и вооружили подопытных. Я видел две снайперские винтовки, не менее четырех автоматов Калашникова и много охотничьих ружей, двустволок и карабинов „Сайга“. Пулеметов, вообще тяжелого вооружения и техники не видел, но они могут быть спрятаны в находящемся рядом с лагерем лесу.

Прошу вас принять меры по прекращению незаконного эксперимента и возвращению мне отобранного у меня имущества в виде автомобиля „УАЗ“ (госномер…) с грузом.

Часть 1

Пусть капелью ржавых минут

Точит наши сны неизбежность,

Атомный сверхновый завет.

Грозовые улицы ждут:

Вспомнишь ли свою принадлежность —

Группу крови на рукаве?

Д. Корогодов

Свойство этого пушного зверька подкрадываться незаметно, увы, проявилось в полной мере. Ну нах янкесам надо было лезть в Иран? Ираком не наелись? Так нет же, устроили шоу с концентрацией войск на ирано-иракской границе. Раструбили на весь мир. И огребли. И весь мир вместе с ними.

Ахмадинежад Иранский, он ведь не дурак был. Юлил-крутил, вешал лапшу на уши всем, начиная от МАГАТЭ и кончая Китаем, и так, тихой сапой умудрился-таки заиметь четыре атомных бомбы. Точнее, боеголовки. И применить. Когда американцы заявили, что завтра в восемь ноль-ноль они начинают устанавливать демократию на иранской территории, их сгубили собственная наглость и упоение своей крутизной. Когда в семь утра Иран произвел массированный запуск ракет по скоплениям американских войск, их ПВО отработала на «отлично». Только вот запущены были две волны. В первой шли неуправляемые «Зелалы» и «Назеаты» и антикварные «Скады». По ним-то и отработали «Пэтриоты». И успешно так отстрелялись. А следом долетели запущенные чуть позже пара «Шихаб-3» с ядерной начинкой. Одну успели сбить, видно, какая-то из батарей «Пэтриот» успела перезарядиться, но второй хватило на всех. Две дивизии исчезли в пламени ядерного взрыва. Пострадало так или иначе множество танков и прочей техники. А ту или иную дозу радиации хватануло тысяч семьдесят американских солдат. Это был шок.

Следом Иран нанес удар и по израильской территории — помирать, так с музыкой. Оставшиеся «Шихабы-3» следующей волной пересекли Ирак, Иорданию и… не долетели. Часть ракет была сбита израильской ПВО, однако обе ядерных рванули на территории Западного берега реки Иордан, частично решив израильтянам палестинскую проблему. Но Израиль не мог стерпеть ядерные удары даже по этой части своей территории. И на месте Ирана на карте мира образовалась радиоактивная пустыня.

Мир был в шоке, однако происшедшее оказалось только началом. Исламская истерия стала набирать обороты. В Пакистане произошел очередной переворот, на этот раз с фундаментал-мусульманским уклоном. А еще через день пакистанские ядерные ракеты полетели в сторону Индии. Индусы к такому повороту событий были готовы и большую часть ракет перехватили. На их территории сработали только две боеголовки. Еще несколько штук упали, но не взорвались. А потом прилетело и Пакистану. Сначала от Индии, потом, чуть погодя, от Китая. Почему китайцы вписались в эти разборки, я не знаю, но итог — еще одна дырка на карте мира. Впрочем, у них наверняка были свои планы относительно исламского мира. Наконец, опомнились и США. И влепили по Китаю, наверное, чтоб не встревал в чужие разборки. Или их китайский ширпотреб задолбал… И понеслось.

На фоне этого западные вопли на тему «надо делиться» по поводу открытия российских ученых в Сарове прошли особо не замеченными, хотя напряг уже чувствовался. По крайней мере, на границах с Прибалтикой началось какое-то нехорошее шевеление. На это наложилось очередное антироссийское обострение в Эстонии, где сконцентрировалась пара натовских дивизий. В ответ на это Россия начала какое-то подобие мобилизации, что выразилось в усилении постов ДПС военными.

2010 год

Котозавр

Для меня лично эта история началась с повестки в почтовом ящике, которую я вытащил, вернувшись домой с вылазки «в пампасы». Отпуск? Нет, гораздо проще. В достаточно дурацком графике моей работы есть несомненный плюс: если неким образом освободиться на две ночные смены, то они в сборе с двумя группами выходных дают шесть «дней свободы от забот». Цена вопроса — пара сотен в стол участкового терапевта.

Моя нелюбовь к СМИ, печатным и электронным, привела к тому, что симптомы приближающейся грозы я принял за обычную тучку. Ну да, в Сарове произошел какой-то инцидент — так ведь ни один день без происшествий не обходится. НАТО в очередной раз вякает на Россию — видать, время пришло для выборов или распила оборонных бюджетов. Наши вожди опять грозно заявляли в прямом эфире, гарантируя «не допустить и пресечь», — работа у них такая. Просторы Интернетов были традиционно заполнены кучей бреда «из достоверных источников» и доморощенной конспирологии.

Информация о том, что НАТО требует контроля над разработками одного-единственного научного центра под предлогом их важности для всего человечества, прошла в категории бреда и приличными блоггерами не обсуждалась.

Шесть дней отсутствия в реальности вернули меня не в ту страну, из которой я уходил. Североатланты в унисон с дядей Сэмом не просто орали про попирающую демократические ценности Империю зла, а уже бряцали оружием по полной программе. В Польшу и Прибалтику перебрасывались войска! Не батальонами, чтоб обозначить присутствие, а бригадами. Наши гаранты, оба-двое, вещали по очереди про: «не допустим, национальное достояние, суверенитет», и что-то про «асимметричный ответ» враждебным проискам. Малость охреневши от увиденного по зомбоящику, я полез на Ганзу, в «палату параноиков», за информацией и попрощаться с обитателями.

151-й раздел встретил блудного сына закрытыми топиками и единственной работающей темой: «Мобилизация». В стартовом сообщении модератор предупреждал о запрете писать свой ВУС и подробности, кого-куда-когда забирают. Военная тайна. В постскриптуме мудрый Громозека предупреждал всех: «Сопалатники, все ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО, зверушка уже здесь. Беркема фтопку, желаю всем не только выжить, но и остаться людьми».

Хваля себя за хомячество, начал собираться. «Кружка, ложка, мыльно-рыльное и еды на трое суток» — не самый лучший стандарт для сборов в армию. Призывнику в мирное время пойдет. А вот прослуживший десяток лет прапорщик, то есть я, ни разу не сумел послужить в той Российской армии, про которую рассказывали в передаче «Армейский магазин». Автомат мне, конечно, выдадут, и на том спасибо, но в нормальную обувь, форму и снаряжение не верилось совсем. Понадобилась Первая чеченская, чтобы генералы признали некоторое несовершенство стандартных калашниковских подсумков и допустимость ношения солдатом свитера зимой. До нее — «вшивники» беспощадно истреблялись, а ношение приравнивалось к измене Родине. Понадобилась Вторая чеченская, чтоб армия начала закупать разгрузочные жилеты, свитера и вязаные шапочки. Дешевые донельзя и соответственного качества, они оказались шагом вперед по сравнению с тем, что было раньше. Но даже этот прогресс в условиях всеобщей мобилизации мне не светил. Увольняясь из рядов, всю свою «навеску» я раздарил парням в Ханкале, увозя домой только сумочку с сувенирами. А уже дома купил комок, разгрузку, комплект подсумков и «кэмел-бэг». Люди, подскажите, зачем эта фигня гражданскому человеку? Я — не знаю. После трехлетней выдержки в шкафу снаряга пригодилась для тактического пейнтбола. Так что у меня в наличии испытанный и подогнанный комплект, в котором можно прослужить до морозов, а там… или ишак помрет, или падишах, или я. Ножи, котелок, китайский бинокль, огниво, презервативы (куда ж без них), несессер, пара ипэпэшек, аптечка-минимум, скомплектованная по заветам «палаты 151», иголки, нитки и еще куча мелочей, без которых жизнь служивого становится грустна и печальна. Уже немало набралось, докинуть тушняка и сухарей до носимого веса, и… берегись, пиндосы, прапор на тропу войны вышел.

Утро, гнуснейшая часть суток. Какая сволочь придумала просыпаться раньше полудня, если вчера-сегодня трое мужиков устроили сами себе «отвальную»? Женька и Борис отслужили срочную в разные года и в разных частях, но — связистами. Так что повестки им пришли одновременно. Сколько же пива можно употребить под разговор о судьбах мира? Много. Ушли парни своими ногами, но на контрольные звонки отвечали уже жены, независимо друг от друга сообщив мне, что мы, мужики, — козлы, которым нужен лишь повод нажраться.

В коридорах и кабинетах военкомата перманентный бедлам. И в мирное время добиться толку от его обитателей сложно. Мне пришлось зае… утомить своей настойчивостью многих, прежде чем замвоенкома прочел мои документы.

— Старший прапорщик, погранвойска? Тогда вам не сюда, а в отдел ФСБ по нашему району.

— А какого хрена в повестке прибытие сюда? Я полдня торчу там, где меня не надо!

— Идите на хрен, Константин Валерьевич, мои канцеляристки могли вас вообще в эскадрилью конных водолазов определить, у них это запросто.

— Есть идти на хрен, товарищ майор!

Отдел ФСБ встретил относительным порядком, народу все ж поменьше, и несколькими знакомыми физиономиями бывших погранцов, с которыми вместе купались в фонтане на День пограничника. А чем мы хуже десантуры?

Красноглазый и осунувшийся начальник отдела, осмотрев нашу бравую команду (два майора, прапорщик, пятеро старшин и рядовой), выказал одобрение: ну хоть с чего-то начнем. Военкомат такой подарочек подкинул — не приведи господи. Значит, так. Формируем отряд пролетарского гнева, в смысле — роту охраны тыла, командиры есть, личный состав… познакомитесь.

Познакомились. Стала понятна фраза про подарочек из военкомата. Двадцать пять «партизан» похмельной наружности. Столько же «духов», только что с учебного центра. У партизан профессиональные мозоли операторов мыши, или скороговорка «манагера по продаже», более пяти раз не подтянулся никто.

Молодняк — весеннего призыва, дети реформ. Тощие, мелкие, приклад от ствола отличают, лейтенанта от капитана тоже, посчитать в уме два трехзначных числа уже не могут. Подтянуться, кстати, смогли не более половины. Гроза НАТО, блин!

Веселая задача — формировать подразделение с нуля. Разместились в спортзале второй школы, встали на довольствие в ней же. В пищеблоке уже командовал пузатый колобок по фамилии Лобко, гоняя персонал в хвост и гриву с воплями «я здесь наведу нормальный флотский порядок! И по хрену, что мы на суше». Офицеры занялись перетасовкой бойцов в два взвода, пусть пока и без оружия. Ротный, Андрей Сердаров, на «Газели» командира первого взвода уехал доставать оружие своему подразделению, ибо никто не мог сказать точно, кто нас обязан вооружить. Немного поторопился. Волею мобилизационной тыловой мысли к нам приехал «КамАЗ» с имуществом, и тут я поверил в неизбежность войны. Кто не служил в армии, тому трудно понять всю силу моего потрясения: сержант-водитель, он же старший машины, передал прапорщику(!) 100 автоматов АК-74 м, 4 СВД, 4 ПКМ, 4 РПГ-7, боеприпасы ко всей этой красоте, кучу имущества просто под роспись в ведомости! Без сверки номеров и комплектности. Ему, видите ли, было некогда ждать нашего командира! Причем, когда я нагло обсчитался на ящик патронов в свою пользу, водила спокойно подписал с пометкой «утрачено при транспортировке».

На прямой вопрос, что думает прокуратура по поводу таких вольностей, он только невесело ухмыльнулся и ответил:

— Приказ командования, главное — доставить груз и вернуться. Несколько машин уже потеряно, с завтрашнего дня переходим на систему конвоев.

Ого! Еще наши мародеры или уже ИХ диверсанты? А мы ни сном ни духом. Все веселее и веселее… Скинув на замполита заботы по выдаче и закреплению оружия, я побежал домой, где со скандалом и призывами к здравому смыслу вручил маме винчестер с отсканированными семейными фотками, собаку, документы и, не давая опомниться, отправил к отцу: деревня в лесу безопаснее города с химкомбинатом на стратегической дороге в Европу. А хороший медик и там нужен. Отдраив «калаш» от консервационной смазки, я вспомнил про ружье: жалко будет, если его сопрет уродец, залезший в бесхозную квартиру. Милиция уже превентивно прессовала свой подопечный контингент, но это дерьмо сколько ни черпай — все равно не кончится.

Перед домом меня поджидал в машине Сердаров, матерящийся на погранвойска, ФСБ, мобилизацию и свою незавидную судьбу: рулить в этом бардаке. Как будто в его любимых ВДВ порядка больше. Хоттабыч добыл 4 °CКСов, патроны, каски, лопаты и лопатки и тут узнал, что тыловики нас уже снабдили. Куда девать сверхштатное вооружение? Пошевелив мозгами, мы приняли нормальное хомяческое решение: пока рота дислоцирована в городе — держим все у себя, «моошет быть, пригодитцаа…». Не дай бог, еще ополченцев вооружать припрет, как в Дагестане-99.

— Андрей, как думаешь, нас сразу ядрён-батоном накроют или сначала эстонские танки проедут? Инфа есть?

— Не будут атланты свой маршрут травить. В Таллине 82-я бронекопытная высаживается и британцы какие-то. Прыгнут к нашим мостам БАБовцы и зеленые береты, пойдем мы их ловить и очень быстро кончимся, мля… Повоюешь, Рембо доморощенный, у тебя до сих пор детство в заднице играет. На фига еще ружье потащил? С двух рук палить собрался?

— Тестю бывшему отдам, он непризывной, а шваль вокруг дома бегать будет, по-любому.

Подхватив сумку с заднего сиденья, я протянул руку к калитке… Вокруг все залило ослепительно яркой чернотой… и пинок в спину отправил меня в кусты. Колючие, мля!

Зануда

Истинно говорю вам: большой город — это большая ловушка. В самое мирное и спокойное субботнее утро с восьми утра до двух пополудни на выезде из Москвы многочасовые пробки. А уж сегодня — какое-то безумие. Железная толпа и, кажется, даже со стрельбой. Тоже, кстати, признак надвигающейся катастрофы — подрихтовавшие друг другу крылья и борта не ждут ГАИ и не оформляют протоколы. Драки и битье стекол бывают, сам видел, но у всех, застрявших в этой пробке, самое сильное желание — удрать из города. Включаю первую, проползаю еще метр и снова ставлю машину на ручник.

Военным хорошо — у них связь, командиры и приказы. Вот пронеслась в город колонна бронетранспортеров. Еще, пожалуй, повезло тем, кого эвакуируют по железной дороге. А вот эгоисты и индивидуалисты вроде меня давят сейчас друг друга в прямом и переносном смысле. За разделительным барьером из города проносится колонна автобусов. Стоящие в пробке возмущенно гудят. Обидно, конечно, — они летят по пустой трассе, а нам ползти в шесть рядов, включая обочину и кювет. Но, с другой стороны, это значит, что порядок еще поддерживается. Но все равно тревожно. Слишком резко отпускаю сцепление, машина дергается и продвигается еще на метр.

Не заезжал бы в гараж — может, и успел бы проскочить до пробки. К черту «бы». Без инструмента я «манагер» и офисный планктон, работник задницы и языка, а с инструментом круче вареного яйца. Только вот стою в пробке, как последний дурак. Слева — волосатый мужик на джипе, справа дамочка, которой приятно заглянуть в декольте, спереди — просевшая «жигулятина» с полосатыми тюками на крыше, сзади — что сзади, не видно, ящики и мешки накиданы до потолка.

Не спать, не спать, тем более с ногой на сцеплении. Жарко, воняет дизельным выхлопом. Может, и к лучшему, что подружка не поехала. У них в клинике кондиционер. А сменится с дежурства — я за ней заеду, в город-то дороги свободные. Кажется, в этот момент я все-таки задремал, потому что ничего не увидел, только кожей ощутил жар и боль.

Ирина

Сидела я в столовой и малевала клумбу с «цвяточками» разноцветными карандашами в большом альбоме. При мне был цветастенький рюкзачок с рабочими шмотками и десятком любимых книжек научной, юмористической и прочих фантастик. Рисуя, попивала клюквенный чаек из стакана с чеканенным подстаканником, поставленного на поднос с комплексным обедом, к которому я пока еще не притронулась.

НикТо

«Только-только начал наклевываться вариант с новым местом работы, а тут эта заварушка. И чего пиндосам свербит? У них стратегический интерес по всему шарику, а другим — сидеть под стулом и не рыпаться? И нефть эта… Как в том анекдоте: „Над нашими стратегическими запасами топлива обнаружены какие-то страны“. А может, дело было вовсе не в нефти? Бродили ведь какие-то слухи… И понеслось. Под откос, кувырком и с песнями».

Именно с такими мыслями еще несколько дней назад шел я в магазин, торгующий охотничье-рыбачьими принадлежностями. Ввиду всех этих мировых неясностей и взаимного бряцания оружием на семейном совете было решено принять меры к самоспасению. И крайняя зарплата вместе с отпускными были потрачены на покупку «Сайги», полусотни патронов, двух комплектов камуфляжа для себя и жены. (На всякий случай, а то мало ли…) Ну и всякой полезной мелочовки. Вот только не успел еще дома разобраться со всеми этими мужскими игрушками и съездить за город опробовать «ружжо», как по всем каналам прошло обращение президента. Это было еще не военное положение, но… «Песец приближается».

Городской военкомат недавно отремонтировали. Так что и в обычном-то состоянии разобраться с бумагами лейтенанта запаса было бы толком некому, а уж теперь — тем более. Я толкнулся в несколько дверей, пытаясь выяснить, куда направляться, но ответа не было. Только в одном кабинете замотанная миловидная женщина средних лет с усталыми глазами, в полевой форме с майорскими погонами, покопавшись в ящиках с ярлычками «ТГТУ 2000–2005 гг.», нашла какой-то формуляр. Успел увидеть на нем свою старую, еще студенческую фотографию. Женщина посмотрела на нее, потом на меня, что-то записала у себя в блокноте и ненадолго вышла. Вернулась она минут через двадцать.

— В общем, так, молодой человек. С документами вашими разобрались. В списках вы были, только не первой очереди. Но раз уж пришли, то… Знаете, как говорят в армии?

— Ага. Инициатива любит инициатора.

— Вот-вот. Завтра в восемь ноль-ноль вам надлежит прибыть в здание военкомата. Соберете личные вещи, с родными пообщаетесь… Пока и здесь в городе для «партизан» работа найдется. Ну а там видно будет.

— Ясно. Можно идти?

— Идите. И пора вам уже отвыкать от гражданской жизни, Николай. Не «ага», а «так точно»…

— Не «можно», а — разрешите. Я понял, товарищ майор. Разрешите идти?

— Идите. И побриться не забудьте. Усы в армии для офицера еще куда ни шло, а вот бородка эта ваша…

— Ясно. Сделаю.

Дома было холодное молчание жены, прятавшей за ним свою растерянность и слезы, неловкая суета тестя и тяжело вздыхающая теща, накрывающая на стол. Я подошел было к Марине, но та убежала в соседнюю комнату, из которой почти тут же раздался приглушенный плач.

Немного постояв перед закрывшейся дверью, сел за кухонный стол.

— Не поспешил, Коля? Вон родственники уже в деревню уехали. Может, стоит с ними? Место хорошее, огород тоже имеется, и ружье у тебя теперь тоже есть…

— Нет, Наталья Петровна. Мне стыдно будет. Не будем больше об этом.

Доели в молчании. После обеда прошел в комнату, где на диване все еще лежала жена. Плакать Марина уже перестала и теперь молча смотрела в потолок покрасневшими глазами. Присел рядом.

— Мне завтра в военкомат надо будет прибыть с вещами. Соберешь? Ну там мыло, полотенце, то-се…

— Хорошо. А ты сам-то чего, не можешь?

— Марин, я к сыну хочу сейчас съездить.

— Понятно… Когда вернешься?

— Не знаю пока. Вы дома сидите, не ходите никуда. Я быстро.

— Хорошо.

Помолчали. Марина села на диване, обняв меня за плечи.

— Ты к ним поедешь, скажи Маше… Ну, если вдруг что — пусть мне звонит или приходит. Телефоны наши дай, адрес напиши. Все ж таки легче будет, куда ей с пацаном одной-то?

— Спасибо.

Обнял жену и поцеловал ее в заплаканные глаза.

— Я быстро, ты не волнуйся. Сходи, кстати, в «Служивый», говорят, он еще работает, звездочек купи. Муж теперь офицером будет. И — не запаса!

Прощание с сыном вышло тяжелым… Я понимал, что шансы вновь увидеться в случае начала серьезной заварушки весьма условны. Это при мирной жизни «бывшая», работая хорошо оплачиваемым инженером в офисе, могла бы обеспечить и себя, и пацана. А если подкрадется пушистый лесной зверь, то… Слишком уж она не приспособлена к обычной жизни. А помощь других родственников будут мешать принять пресловутый шляхетский гонор и нежно лелеемая обида. Хорошо хоть все контакты и адреса родичей записать изволила.

Поспать удалось немного. Все пытались сообразить, что делать дальше и как выживать. Город хоть и небольшой, но все ж таки областной, кое-что заслуживающее небольшого «ядрён-батона» имеется. Поэтому было решено, что на следующее утро родители жены вместе с ней отправляются в деревню к моему отцу. Вместе с недавно купленным оружием и всем, что может оказаться полезным. А таких вещей у запасливого тестя оказалась немало. Вот пока готовились — почти вся ночь и прошла.

Проснулись все рано. Даже жена — заслуженная сова — и то вскочила ни свет ни заря, хотя до назначенного времени оставалось еще пара часов. Новый камуфляж был выглажен, а рядом с выключенным компьютером лежали четыре маленьких звездочки защитного цвета.

Маетно было… Все ж таки не каждый день «на войну» уходить приходится. Чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей, взялся перебирать собранные вчера в дорогу вещи. А вышло немало. Хорошо хоть v тестя нашелся старый рюкзак, с которым он в свое время выбирался по грибы и на рыбалку. В нем, кроме обычного набора «бритва-мыло-полотенце и сменное белье», нашлось место и для четырех банок домашнего консервированного мяса и трех пластиковых полулитровых бутылок со спиртом. Пригодилось и мое сувенирное увлечение. Многие, когда путешествуют, собирают памятные вещи о местах, где побывали. Брелки, магнитики на холодильник с местной символикой и тому подобную мелочовку. Жена набирала колокольчики, а я — ножи. Причем старался брать не декоративные, а такие, которым бы нашлось реальное применение. Мультитул «из Воронежа», например, так вообще постоянно с собой носил, уже даже не чувствуя его на поясном ремне. Из трех десятков имеющихся сувенирным можно было бы назвать только нефритовый, привезенный из недавней командировки в Иркутск. Так что, немного подумав, засунул в боковой карман рюкзака три метательных ножа-пластины с оплетенными шнуром ручками и пару небольших охотничьих. «И для себя пригодится, а там, глядишь, с военными на что-нибудь полезное махнусь». По другим карманам распихал соль и перец в пластиковых коробочках из-под витаминов. Хорошо, что ночью распотрошили все домашние «стратегические» запасы и все, что может испортиться, переложили в такие баночки.

…Оставшееся до выхода время пролетело как-то незаметно. Последние слезы жены, объятия и поцелуи, прощальный подарок тестя, заметившего, что зять уходит без нормальных часов («Привыкли, понимаешь, все к сотовому. А в поле или лесу? А без зарядки и электричества? Держи, держи, не сомневайся, не подведут. Тебе они по-любому нужнее, чем нам, будут») — механические «Командирские» часы. И вот уже все вместе стоят в коридоре, провожая.

— Присядем на дорожку?

— Наталья Петровна, ну какая дорожка? Тут до военкомата всего минут пятнадцать идти. Вот увидите, сегодня еще и на обед припрусь.

— Это всегда пожалуйста… Если не придешь, то там поесть не забудь, миску и кружку тебе положили, ложку тоже… Ты сообщи, если вдруг куда-то отправят.

— Обязательно. Марин, ты не реви, все нормально будет. Пошипим друг на друга, железками побрякаем, да и разойдемся по домам.

— Тебе-то легко так говорить. А мне… — Она провела рукой по округлившемуся животу.

— Ладно. Живы будем — не помрем. — Резко встал, забросил рюкзак на одно плечо и обратился к теще:

— Можно мне кваску на дорожку?

Наталья Петровна достала из холодильника полторашку мучного кваса собственного изготовления. Я протянул руку и, скручивая пробку, улыбнулся жене. В этот мгновение кухню и коридор залил ослепительный СВЕТ.

Динго

Еще когда началась заварушка в Пакистане, я подумал: «Надо валить из города. И желательно подальше». Для начала, запасшись продуктами, рванул на дачу. К сожалению, мою жену начальство две недели назад отправило на некие курсы повышения квалификации куда-то под Нижний Новгород. За день до моего отъезда она позвонила и обрадовала тем, что их вывезли в какой-то удаленный детский лагерь и выбраться оттуда нет никакой возможности.

На даче было кое-что, правда, не у меня, а у соседа. Соседушка мой по имени Витя (относительно, конечно, соседушка — участок через два дома и ручей) был слегка сдвинут на идеях выживания и, когда у него находились время, деньги и начиналось очередное обострение, усердно готовился к встрече Большого Песца. По крайней мере, купив тот участок, он приволок на него здоровенный железный гараж и выкопал под ним натуральный бункер. Все чин чином, забетонированный, с вентиляцией, генератором и прочими атрибутами убежища. Правда, как потом оказалось, запасов в него Витек натащить еще не успел. Самое смешное, что они ему уже, скорее всего, и не понадобятся. Неделю назад он отправился с женой отдыхать в Израиль на Мертвое море. Как раз туда и прилетело. Считай, я вроде как наследство получил. К тому же и помогал ему кое в чем.

Так что наведался в гараж вечером, при первой же возможности. Благо знал, где ключи. Они были спрятаны весьма оригинально. Столбик из вбитой в землю трехчетвертной водопроводной трубы завинчивался самой обыкновенной заглушкой. Все покрыто слоем застарелой ржавчины, и не подумаешь, что она легко отворачивается по заботливо смазанной резьбе. Труба забита деревяшками почти под самый верх, сантиметров пять-шесть оставлено. Там ключики и лежат. В гараже стоял потрепанный «уазик», купленный Витькой с полгода назад. За это время он успел полностью перебрать ходовую, трансмиссию и отдать двигатель на капремонт. Машина, несмотря на свой потрепанный вид, находилась в полной боевой готовности. А то, что ржавчина наждачкой зачищена и кисточкой закрашена, — так и фиг с ним. Но интересовал меня в первую очередь не транспорт.

Забравшись в смотровую яму, я залез в боковой отнорок, поднял крышку и спустился по узкой металлической лесенке в сам бункер. Пощелкал выключателем, но где там. Аккумулятор подсветки уже разрядился. Пришлось доставать фонарик. А искал я ружье. Точнее говоря, обрез. В прошлом году Витек приволок откуда-то искалеченный Т03-34. На него упало что-то очень тяжелое, изуродовав стволы где-то в сорока сантиметрах от казенника. Когда он тихонько позвал меня посмотреть на это приобретение и спросить совета, мы после недолгих размышлений аккуратно обрезали измятое, оставив стволы длиной в тридцать пять сантиметров. Приклад тоже отпилили, а вместо него сделали и прикрутили складной плечевой упор по типу как на АКМС. А в остальном механизмы ружья были в отличном состоянии. Тем более что исполнение было явно штучное, а не валовое серийное. Получился такой двуствольный мегапистолет-карабин. Мечта кулака, одним словом.

Обшарил я весь бункер, но не нашел ничего интересного, вылез наружу и стал думать. И припомнилось мне, что лазал-то Витек за ружьем не так долго. Значит, оно где-то в яме смотровой, но вот где? И я снова полез под машину. Простукал стенки — ничего. В полу тоже никаких скрытых тайников не нашлось. Остается потолок. А потолок в подвале шикарный. Старые рельсы вдоль уложены, а у краев смотровой ямы трубой двухсотмиллиметровой окантованы. Трубой? А что это у нее за дырочки? Оказалось, что, если вставить в них рычаг, трубу можно повернуть. А в ней прорезь широченная. А там ништяки.

Кроме обреза, в тайнике нашлось еще одно ружье — «Итака-37», последний помповик, разработанный лично дядькой Браунингом. Крепкая, надежная система. Никаких легких сплавов, кругом добротная оружейная сталь. Кроме того, там лежали две пачки капсюлей, несколько пакетов латунных гильз, початая банка пороха, банка дроби «Тайга № 3», пакет картечи, около сотни патронов и принадлежности для перезарядки. В коробке с принадлежностями имелась табличка, чего и сколько сыпать, наклеенная на картонку и заламинированная скотчем. Оружие я пока засунул обратно, а гильзы, принадлежности и прочую амуницию забрал — что это все в рассыпуху лежит. Патроны, они нужнее.

Весь вечер и следующий день занимался снаряжением патронов. Умаялся прилично, но оно того стоило. Накрутил полторы сотни — кончился порох. Гильзы, дробь и прочее еще остались. Под вечер на соседней дорожке нарисовались какие-то мутные личности, и я на всякий случай перетащил оба ружья к себе и спал вполуха, не раздеваясь. Однако все обошлось, под утро эти типы завели свое ведро с дырявым глушителем и испарились. Часов в десять обзвонилась жена, сообщив, что их загоняют в бомбоубежище и чтоб я не волновался. А около полудня по радио передали — Китай нанес удар по Новосибирску, Омску и Владивостоку. Большой Песец начался.

Я снова рванул в соседский гараж, собрал в «уазик» все инструменты, какие там нашел, поставил две канистры с бензином, прихватил два баула с одеждой Витькиной, после чего перегнал машину к себе на участок. Там покидал в нее оставшиеся продукты, собрал все, что может пригодиться, и, прихватив свой походный рюкзачок, выехал на Угличское шоссе. Бункер — это, конечно, хорошо, но одиннадцать кэмэ — не то расстояние, на котором можно чувствовать себя спокойно при ракетно-ядерном ударе. В том, что Ярославль будет одной из приоритетных целей, я не сомневался.

За час отмотал где-то километров шестьдесят. С учетом того, что водительский стаж у меня никакой, да и прав, вообще-то, нет, это было неплохо. Всю дорогу приходилось старательно прислушиваться к сообщениям по радио, и сразу после того, как показался поворот на Пестово, передали предупреждение о ракетном нападении. Я немедленно свернул с шоссе и, осматриваясь по сторонам, поехал по неширокому разбитому асфальту. Ага, вот что мне надо: накатанный съезд и следы колеи, ведущие в овраг за лесополосой. Там можно и укрыться. Подключив передний мост — хабы были включены еще при выезде с дачи, — аккуратно спустился в овраг и не спеша двинулся по нему вглубь. По дну оврага тек ручеек, и нужно было соблюдать осторожность, чтоб не застрять. Вспышку увидел, когда забрался километра на полтора. Инстинктивно нажав на тормоз и заглушив двигатель, выскочил из машины. Бамс. Искры из глаз. Этого дерева тут только что не было. Мать. Мать! Мать… Куда же я попал?..

Елена

«Правильно мы сделали, что свалили из Харькова».

Мыслей в голове у меня всегда немало, но эта, назойливая, словно муха, никак не желала отцепляться. А ведь и в самом деле, могли бы оказаться в эпицентре большой толстой ж… Что такое Днепропетровск? Днепропетровск — это Южмаш. А что такое Южмаш? Это ракеты стратегического назначения. Троллейбусы и загубленные пиндосами «Морские старты» — так, побочный приработок как бы ни из отходов производства тех же ракет. Ну и ударили по нему, по одному из первых… Сссуки лагерные… По нейтральной стране. У меня в Днепре куча родни… была…

Сотни тысяч человек в один момент. Одним «ядрён-батоном»…

При одном воспоминании об этом я чувствовала, что закипаю. Я была готова растерзать врага, дай только удостовериться, что это именно враг.

Я знаю, что могу убить, хотя никогда в жизни не отнимала человеческой жизни. И пусть либерастогуманисты клеймят меня как хотят. Я готова убить ради тех, кого люблю.

Дом — длинная «хрущоба» — почти пуст. Света нет вторые сутки, воды — чуть менее двух суток. Про газ вообще помолчу, подачу «голубого топлива» прекратили как бы ни раньше всего. На улицах стоит брошенный транспорт, бродят понурые собаки, потерявшие хозяев, во дворах снуют стремительно дичающие кошки… Ночью я слышала отдаленные крики. Мародеры. Не гнушаются убивать, если застают хозяев дома… Люди уходят отсюда любыми способами. Ветер, конечно, отнес радиоактивное облако куда-то в херсонские степи, но харьковчан это не радовало. Говорили, будто второй «подарочек» был адресован именно сюда, но его сбили российские ПРО. Отсюда до границы километров сорок, достали — и слава богу. Значит, у нас есть небольшая отсрочка. Пока пиндосы не подавят ПРО и не повторят «месседж»… Под окном стоит неприметная грязно-зеленого цвета маршрутка. Кто-то бросил, сочтя неисправной, а там всего-то надо было свечи нормальные поставить. Что я и проделала. Потом ограбила бензозаправку, откачав ручной помпой в канистры все, что не успели выгрести уезжающие. Потом наведалась в супермаркет. Конечно, после мародеров там мало чем можно было поживиться, но не везде у грабителей хватало ума порыться. А я, видимо, оказалась грабительницей с мозгами, мля… Словом, микроавтобус был затарен до упора, только нам с Толиком погрузиться — и осторожно, минуя проспекты, выруливать на трассу. Да и там должно быть опасно. Если в огромном городе творится полнейший беспредел, то что говорить за трассу, где любая одиночная машина — это верная пожива?

Впрочем, на окружную мы выскочили на редкость гладко. Только разок нам наперерез дернулся изрядно поюзаный «Опель», но я, обозлившись, форсанула движок, при этом демонстративно добыла из-за пояса трофейный «макар» (а не хрен было к нам вчера в окно лезть, у нас для вооруженных гостей припасены незабываемые сюрпризы), и «Опель» оперативно слинял с нашего курса. Повезло. Видимо, мы нарвались на не особо крутых. Тех, что с игрушечными стволами наперевес берут на понт мирных тружеников. Увы. Я труженица, но отнюдь не мирная, а очень даже злобная.

Теперь — миновать Бабаевский лес, потом налево и в сторону границы (ага, чешем левое ухо правой ногой). Не знаю, как там насчет блокпостов и прочего, но буду я не я, если не найду тропинку. Дай бог, чтобы рессоры этого старенького «мерина» выдержали, не на наши дороги они рассчитаны.

На вспышку первыми отреагировали кошки. Запертые в переносках, они нервничали, но сидели более-менее спокойно. И вдруг разом заметались, норовя упрятаться подальше. Затем в зеркале заднего обзора, над почерневшей вдруг стеной насаженного соснового леса я увидела… второе солнце. В тысячу раз ярче первого. Вернее, увидела-то я только мелкий краешек, но и этого хватило, чтобы зажмуриться. Все было ясно. Второй «подарочек» явился по наши души. Скорее, на инстинктах, чем на рассудке, я сбросила скорость и постаралась съехать как можно глубже в кювет. Шанс один на десять миллионов…

— Леночка… — Толик не хуже меня знал, что сейчас будет.

— Да, любимый.

И все. Мы не смогли сказать больше ни слова. Сперва потому, что они нам и не требовались, все, что нужно, сжалось в три слова. А потом… Потом воздух стал стеной, и эта стена снесла «мерин», как пылинку…

Лорд д'Арт

— Друг, вы скоро? А то я задолбался уже тут сидеть, — дозвонившись с тридцатого раза на телефон своего лучшего друга, с кем мы были неразлейвода еще со школы, я раздраженно выругался. Дело в том, что на дворе было довольно жарко, а ждать приходилось в автомобиле означенного товарища — в последние дни народ совсем взбесился. Грядущее вторжение, вполне однозначно приводящее к тому самому, Большому Северному Лису, срывало людям крыши и заставляло делать различные глупости. Вот и приходилось нам в магазин ездить только тройками — двое закупаются, один караулит машину.

Сегодня караулил я. Причем уже довольно долго — очереди в магазинах напоминали не виденное нами позднесоветское время, когда огромный хвост несколько раз оборачивался вокруг здания.

— Сейчас уже к выходу топаем. Мне только что батя звонил. В общем, это наш последний выход — так что закупались мы по полной. — Голос старого товарища был полон напряжения.

Последний выход? Черт, видать, все действительно хреново — батя у моего другана человек серьезный, многих больших личностей знает. Да и действительно — подзадержались мы в родном городе. Пора валить. Куда? Да есть одно местечко…

Вот уже почти полгода — с самого начала иранской заварушки — несколько семей строили на купленном в складчину подальше от стратегических объектов участке нечто вроде бункера, куда свозили продукты, патроны, солярку и прочие ресурсы — стандартные действия огромного количества «сюрвейеров». Черт, я даже в тир походил, хоть стрелять научился. Не фонтан, конечно, но что делать. Уж лучше так, чем никак.

Взвывшая невдалеке сигнализация прервала мысль — оглянувшись, я увидел, как несколько здоровенных типов без всякого стеснения, посреди белого дня угоняют машину. Видать, очень уж им хочется хоть немножко покататься на «БМВ Х6».

Сжав в руке «Осу» и выложив дополнительно еще парочку патронов, я взмолился, чтобы милиция не обратила на меня внимания, — угоняемая машина была неподалеку, а от здания гипермаркета уже мчался патруль с автоматами наперевес.

Не то чтобы у меня было что-то незаконное. Так, фигня. Купленный дедом другого моего товарища дробовик. Полуавтоматический. С кучей, мать его, патронов. «Оружие последнего шанса», как сказал батя. На случай, если «Осы», которыми была вооружена поголовно вся наша компания, уже не помогут.

Внимательно наблюдая за лицами милиционеров, — а не бросят ли они на меня взгляд, я в то же время косил глазом на угонщиков — ибо те последнее время пошли вооруженные и вполне могли ответить. А оно мне надо?

Ядерного взрыва я не увидел — заметил блеснувшие нестерпимым светом стеклянные поверхности супермаркета и исказившую лицо сержанта с АКСУ гримасу — после чего пришла тьма.

Старый Империалист

В школе было много шума и беготни. Я сидел на подоконнике и курил. И даже завуч не делал мне замечания, впрочем, так как бегали взрослые люди, то завуч, наверное, тоже участвовал в гонках, и ему было не до замечаний. Занятий в школе не было, а была мобилизация. У меня в военном билете мобпредписания не было, но была совесть. Поэтому, прихватив старый рюкзак, собрав по старой памяти санитарию и подкупив консервов в магазине по дороге, я добровольцем заявился на мобилизационный пункт. Здесь меня не ждали, впрочем, не ждали никого. Бардак верхом на бардаке и бардаком погоняет. Нормально. Только широко используя идиоматические выражения и периодически рявкая на прапорщиков, я добился выдачи военной формы еще советского образца. Облачившись в китель ПШ и гордо затянув ремень, уселся на подоконник и закурил. Об оружии только ходили слухи, гарант и защитник, объявив мобилизацию, в последний момент решил поторговаться с обеими сторонами. Сугубо гражданский человек, он никак не мог понять, что мобилизация половинной не бывает, и то, что по тем, кто в середине, бьют со всех сторон!

Впрочем, сейчас меня больше волновало, куда же меня пристроят. Хотя и не сильно. Как говорили гордецы гусары: «Наше дело воевать и умирать! А когда и за что, господин полковник знает!» Так что мне, с тремя звездочками на погоне, не стоит беспокоиться о высокой политике, а стоит подумать о вещах прозаических. Об оружии, о еде и о должности. Докурив, ткнул бычок в заботливо поставленную кем-то консервную банку и пошел на поиски. Оружие я себе нашел. Мда-а, «Стечкин» с деревянной кобурой! Хорошо, что оружие Второй мировой наконец-то списали в конце девяностых, а то прикольно бы я выглядел с «наганом». Потом я стал искать кого-нибудь старше себя по званию, но кто-то милосердный избавил меня от этой муки.

Свет был ослепителен настолько, что выглядел черным. Я не успел ни о чем подумать, как просто перестал быть. А потом вновь ощутил незнакомый влажный запах, ветерок, обдувающий голову, и травинку, коловшую меня в щеку.

Цинни

Думается мне, что ежели приключится армагеддон со всеми признаками рагнарека, то всем нам настанет полный рагнарек, в пасть его Фенриру… за исключением тараканов, крыс и чиновников от образования, заблаговременно занявших удобную экологическую нишу между первыми и последними.

Неудачная, скажете, шутка? Да какие тут шутки!

На днях, значит, собрали областное совещание директоров детских оздоровительных учреждений, накачали по самое не хочу рекомендациями и инструкциями — и отправили восвояси. Наш Иван Анатольевич вернулся весь такой глубокомысленный — и час спустя наш дружный коллектив в полном составе, от зама и зава до бабы Тани-технички, был собран в кабинете директора лагеря. В жаркой тесноте слова директора звучали как-то по-особенному весомо… и неубедительно. Когда он в десятый раз вернулся к мысли, что все будет хорошо (на лице явственно читалось: даже если все будет плохо), потому что так сказали в «области», умудренная жизненным опытом баба Таня не выдержала:

— А делать-то нам чего?

— Ничего, — ответил Иван Анатольевич. — То есть работать согласно утвержденному плану деятельности.

— Кому мы, на фиг, нужны?.. — вставил свои пять копеек наш боевой зам, любитель подискутировать на околополитические темы.

Но директор не дал ему разгуляться.

— А вы, Дмитрий Григорьевич, проверьте бомбоубежище… ну, как там чего. На следующем совещании доложите. Если чего надо, составим официальную бумагу, отправим в область. Короче, обычным порядком.

А завхозу поручили посчитать противогазы. Угу и доложить.

Наступление армагеддона наш лагерь уже отрепетировал: в первой половине 90-х его прикрыли (за ненадобностью), через десять лет открыли снова (потому как — приоритет). За десять лет лагерь превратился в живописные руины. Сколько-то средств в него вложили, сколько-то средств через него отмыли, потом торжественно открыли, показали в местных новостях, опубликовали фотки с открытия в местной газете. «Обычным порядком», — как любит говорить наш директор. Статья в полторы сотни слов наполовину состояла из славословия благодетелям нашим, двадцать раз в тексте встретилось словечко «новый», столько же раз «современный» (ну да, я считала), а один раз — даже «европейский». В сочетании с «уровень», как несложно догадаться. Но из «евро» у нас были только всякие евродоски-еврорейки, использованные в облицовке по-азиатски практично (чтобы прорабу хватило ванную и санузел в квартире облицевать), ну и болты в директорской мебели. В нашем директоре сто двадцать кило, евростулу быстро настал простой азиатский каюк, и штатный плотник говорил много-много плохих слов, запоздало выяснив, что эта (пи-и-и…) — под шестигранник (пип-пип-пип). Под окном, заслушавшись, застыли младшие воспитанники. У старших-то лексикон побогаче, чем у нашего плотника, — плотник только телик смотрит, а эти в Сети ориентируются лучше, чем в родном лагере. Ну да не о том речь. Половину из того, что мертвым грузом висело на балансе, вызывая у завхоза приступы агрессии, составили пособия, игрушки и прочие вещи, списанные в других образовательных учреждениях. По пути к нам они обрели астрономическую остаточную стоимость и стали вполне реальной материальной ценностью. Были среди прочего барахла и противогазы, помнящие еще учения по гражданской обороне времен Леонида Ильича. Эти вот противогазы и отправился инспектировать наш завхоз. А замдиректора, стребовав у завхоза рабочий халат, со вздохами полез в бомбоубежище.

— Винни — в гости к Кролику, — незамедлительно прокомментировала Лелька, моя коллега-воспитательница. — Ну что, Лесь, мы-то куда теперь?

— Не знаю, куда ты, а я к своим архаровцам, проводить эту… как ее?.. интеллектуальную игру. Согласно утвержденному плану деятельности.

Интересно, директор хотя бы раз прочитал то, что он утверждает? Как мы планы-то пишем — левой пяткой. Вчера была спортивная игра, значит, сегодня — интеллектуальная, а завтра — какая-нибудь творческая. У малышей план кое-как выполняется, что же до моих подростков — дохлый номер. У них на уме амуры-гламуры, их устремление — потусоваться и нализаться. Последнее — не дай бог, вроде бы пока благополучно избегаю, памятуя, что ЧП приходит, когда не ждешь.

Кое-как расселись.

То-то и оно, что кое-как. Смирнов опять на Машке виснет, а у нее и губки сердечком сложились. Надо будет с ней поговорить тет-а-тет. Со Смирновым уже пыталась — глухо… В дальнем уголке девчонки примагнитились к глянцевому журналу, веселые картинки разглядывают, ага. Квасов дремлет, уткнувшись носом в стол, Ермилов качается на стуле.

— Ермилов, не ломай мебель, она пережила и перестройку, и реформы, и просто мечтает дожить до радостных дней!

— О, Елена Валерьевна, а у вас юбка новая, да? Дайте адресок секонд-хенда, — не остается в долгу Ермилов. Девчонки поднимают глаза от журнала, хихикают. В коллективе, как всегда, царит атмосфера дружелюбия и взаимопонимания.

— Ну что, господа, сообщаю вам пренеприятнейшее известие… то есть — наиприятнейшее: у нас с вами игра. Интеллектуальная. С призами.

— Опять ва-афли? — дремотно тянет Квасов.

— Нет, дорогой, на этот раз петушки на палочке.

Привычно пережидаю гогот, с тоской вспоминая, что во времена моего детства… ну, не ассоциировалось.

— Итак, разделимся на команды. Точнее, я разделю в целях недопущения анархии. Девочки, берете к себе Ермилова.

— Не-ет, мы Ермилова не хоти-им!

— Не обсуждается. Все остальные — команда номер два. Вопросы задаю командам попеременно. К каждому вопросу — три подсказки. С каждой подсказкой количество баллов, которые вы можете получить за правильный ответ, уменьшается.

— Хоть да обеда-то закончим? — Квасов вздыхает.

— Если ты проснешься и продемонстрируешь мощь своего интеллекта. Начали. Вопрос команде номер один — простенький, для разогрева: кто из богатырей победил Соловья-разбойника?

— Стоп-стоп-стоп! Я знаю! — кричит Ермилов. — Я мультик смотрел, прикольный такой, там этот чувак еще на слоне ездил!

— Какой чувак, Сережа?

— Ну, этот, богатырь!

Краем глаза замечаю на подоконнике голубя. Белый… кажется, породистый. Вторая мысль — только бы в комнату не залетел, такое начнется!..

Дядя Саша

— Сергеич!

Громкий голос из-за окна враз вырвал меня из сладкого сна. Мысленно обматерив кричавшего, я приподнялся с кровати и кое-как доковылял до окна.

— Ну? Чего тебе?

— Давай собирайся! Машина пришла!

— И что? Это повод для радости? Только я, понимаешь, задремал, так уже и будить надо? Мало ли этих машин тут ходит, что, каждую встречать теперь необходимо?

— Ну что ты такой сердитый? — Андрей укоризненно покачал головой. — Мину в городе нашли, кто-то к зданию УВД чемодан подбросил. Говорят — мина там. Вот тебя и вызвали.

— Другого времени не нашли, чтобы мины подбрасывать? Засунуть бы ее им в…

— Эт точно! Вот и займись!

— Ага, как снимать — так это я. А вот как засовывать, так тут от желающих не протолкнешься… Вечно вы самое вкусное себе оставляете. Ладно, сейчас иду.

Продолжая ворчать, я быстро зашнуровал на ногах «Маттерхорны», надел разгрузку, пояс с пистолетами. Прихватил из шкафа «ВСС». Задумчиво посмотрел на кейс с боезапасом к винтовке. Тащить — не тащить? А, хрена ли тут думать, не на горбу же! Я снова дотопал до окна. Андрей сидел на лавочке и курил.

— Бросай свою коптильню и топай сюда!

— За каким хреном?

— Кейс с патронами возьмешь.

— Ну хоть до двери-то донеси, а? Я уж во дворе тебе и помогу, хорошо?

— Вот черт ленивый! Ладно, отольются вам мои слезки…

Злорадно хмыкнув, я вместе с кейсом прихватил еще и ящик с теми же патронами, пускай теперь все это волокет! За спину повесил футляр с «Блесной», став сразу похожим на вокзального носильщика. Ладно, вниз по лестнице спущусь, а дальше уже не моя забота.

Спустившись по лестнице, в сердцах пнул дверь со всей силы…

Сергей (Дог)

Частая дробь стружки фрезера сменилась противным зуммером бесперебойника. Опять погас свет. В районе пошаливают. И откуда только таких ловких взялось… Беру телефон, звоню в электросбыт — их ли это деяния? Черт, не отвечают. Значит, одно из двух. Или это выключили электрики, или… Или народец тырит провода. А если провода уйдут, по времени нынешнему, восстановят их после войны, которая, кажется, собирается, иль как кризис закончится. Ну, или как мы новые купим, что вернее. Потому хоть линия не наша, беречь ее будем мы.

Хватит беллетристики, снимаю фартук, очки и, щелкая автоматами электрощитка, поднимаюсь в дом. Придется ехать. Ну что ж, поеду. Так домашне-рабочие штаны долой, галифе, тренькнули шпорами сапоги, теперь сбрую, в основном для устрашения, но если что, и не только. Придерживая ножны, немного задумался перед неприметной полкой с оружием. Супруге тут и помпы достаточно, «сайгу» возьму себе. Там много народа может быть. А вот на то есть в бывшем АК на месте все детали и пара бубнов в сумке. Нарушение, конечно, но где та милиция, а где супостаты?

Чмокнув жену в щечку и проверив, как работает рация, выхожу во двор. Так, где эта лошадь? Ору во всю глотку: «Болгария!!! Иди сюда, прелесть моя…» Хм, действительно прелесть. Даже залюбовался. Вон она несется, увидев, что на нее смотрят, высоко взбрыкивая и швыряя выше головы комья земли. Вороная англобуденновка, от которой и конногвардеец не отказался бы. Блин, фокусница, еле успел увернуться от фонтана земли. Игрунья, как обычно, за два метра с галопа тормозит всеми четырьмя. Ладно, хоть догадывается на мягком. Но все равно отряхивайся потом.

Работать тебе придется. Смахиваю щеткой пыль и опилки, вальтрап… Ой! Я же со вчерашнего вьюк не разобрал. А, пусть его, съезжу с полным вьюком, отстегивать некогда. Подпруги, подперсье… Ага, помню, оголовье забыл. Ну а мы и так можем. Так, скажи «ааа». Звякнув мундштуком, оголовье встает на место. Да, знаю, ездить в колхозе на мундштуке — пижонство. А кто сказал, что мы не пижоны и не стиляги?

К делу. Опускаю левое стремя. Ну, вы, может, и вспрыгнете на эту гору, 182 сантиметров в холке. Выше меня, кстати. А мы по-стариковски. Так, в седле, стремя на место, штаны вроде без складок, все в порядке. Поехали. Шенкель привычно чуть сдавил бока. Кобыла пошла со двора широким шагом, схватив на пути яблоко.

Так, вот линия, пошли-ка рысью, а то к шапочному разбору приедем. Не надо сильно на дорогу лезть, люди всякие быть могут, поэтому — по кустикам, вдоль линии. Это что за… Рука вперед мыслей направляет в кювет, заворот головы и шпора роняют кобылу в овраг. Лежи, девочка, лежи, кладу руку на голову, не давая подняться. Стало светло сквозь закрытые веки…

Всеслав

Я вылез из автобуса и пошел на рыбалку. Так, покидать спиннинг, написать кое-что, отдохнуть от окружающих. Ибо достали. Инет в трансе, англоязычные сервера наполовину отрублены, родной сайт объявлен фашистским. Все одно к одному. И работы толком нету. Какие на фиг компьютеры ломаные и скотина полудохлая, когда вот-вот сломается вообще все?

До реки было недалеко — километра полтора. Устье Большого Зангинсана. Порог, скала, хариус. Благодать. В городах оно, конечно, паника — все тупо затариваются чем попало и линяют в туман. А смысл? Все равно случись что — выживанию лишний килограмм гречки поможет мало. Шибанет так, что дешевле сразу застрелиться. Если партизанить — так, слава богу, кой-какие заначки есть. И сейчас вот — с виду обычная тулка 16-го калибра с собой, а в рюкзаке вкладыш на 7,62 и три патрона. Больше все равно в этом месте не выстрелишь, а потом и на трофейное перейти можно…

В кармане зазвонил телефон.

— Да, алло, Смольный на проводе. Слушаю, дед. Да, понял, утром буду. Не волнуйся.

И тут ГРЯНУЛО…

Русский не умирает

Он кончается

Заканчивается, как роман о любви

Вот они еще танцуют

На террасе отеля

Но ты понимаешь

Осталось три страницы

И все.

Русский не умирает

Он подходит к концу

Как боеприпасы

У защитников форта

Кто-то говорит слово все

Достаются финки

И все.

Русский не умирает

Он просто выходит

Из дома

Окопа

Из тела

И растворяется.

Все-таки лучше, если в метели.

(Стихи Юрия Смирнова aka begle)

Часть 2

Все мы дети окопных баллад партизанской страны,

Дети мглистых широт, горький северный эксперимент.

Мы учились любить по учебникам прошлой войны,

И на западном фронте по-прежнему без перемен.

В полночь ливень блицкригом сминает полки тополей,

Слышишь, осень нажала на кнопку звонка у двери?

Мы остались одни на огромной холодной Земле,

Значит — все, теперь можно…

Д. Корогодов

ГЛАВА 1

Из дневника Сергея Акимова

29 октября 1790 года, Северная Америка, Калифорния, форт «В вихре времен»

Когда-нибудь я, наверное, подробно расскажу о днях, предшествующих Большому Песцу. Хотя кому, кроме меня самого, будет интересно читать о том беспросветном чувстве надвигающейся беды, которой ты не способен ничего противопоставить? Да и лишний раз бередить все еще не зажившие раны не очень хочется. В самом начале после переноса здорово помогала необходимость что-то делать, выживать, да и практически новое тело справлялось с приступами тоски и меланхолии собственными средствами. И только вот сегодня, когда мы преодолели очередной этап в своей эпопее выживания, что-то подсказывает мне — пусть эти записки прочтут нескоро и, скорее всего, лишь очень немногие, решение описать первые дни нашего пребывания в этом времени вполне оправдано. Пусть моих будущих читателей не удивляет форма повествования, слишком много событий на берегу бухты Хорсшу 15 мая 1790 года происходило почти одновременно в разных местах. Поэтому я буду вставлять в свой дневник не только личные воспоминания, но и эпизоды, рассказанные моими товарищами. Тем более что они достаточно красноречиво описали последний день цивилизации-2010, и сам момент прибытия в прошлое для многих из них обернулся драматичнее, чем для меня. Судьба в очередной раз решила показать свой изменчивый нрав, и нас забросило в 1790-й сразу троих в одно место. Несколько минут растерянности и не самое удачное приземление в колючий кустарник не идут ни в какое сравнение с теми переживаниями, которые достались на долю многих других попаданцев.

15 мая 1790 года

Ирина

Внезапно стало очень жарко, в окна столовой ярко полыхнул свет, мигнуло и… в следующее мгновение я обнаружила себя сидящей все за тем же столовским столиком, намертво спаянным с четырьмя стульями вокруг него системой труб — но уже не в столовой, а на каком-то пустынном песчаном пляже! И странно как-то смотрелся на этом фоне комплексный обед на столе, исходящий умопомрачительными ароматами, и лежащий отдельно на одном из стульев большой пакет с овощами-фруктами и прочими съедобностями, купленными Ириной специально к папиному юбилею…

Ошалев от увиденного вокруг себя, попыталась было встать — но тут же уселась обратно. Одежда, надетая ею этим утром, висела на ней мешком. Да и вообще она вся стала какой-то более мелкой, что ли… Не доверяя своим глазам, зажмурилась и с силой ущипнула себя за руку. Ай!

Боль в руке и звук собственного голоса красноречиво доказывали, что все вокруг — не сон, не бред, а самая что ни на есть реальность! И что я действительно оказалась внезапно неведомо где — как в самом завиральном фантастическом романе из всех ею читанных.

Усиленно покрутилась на сиденье — никого и ничего вокруг, что говорило бы о наличии цивилизации поблизости. «Надо бы осмотреться получше, — пришла в голову трезвая мысль. — Только вот сперва надо что-то сделать с одеждой… Вроде бы у меня в рюкзаке были веревочки для подвязки кустов. Используем!»

Сказано — сделано. Полезла в свой рюкзачок — там, на самом дне, действительно валялся клубочек, смотанный из веревочек разной длины. Немножко фантазии — и через несколько минут сиреневая футболка с разноцветным дракончиком из блесток спереди была прихвачена веревочками на плечах во что-то похожее на «букетики», а подвернутые несколько раз штанины держались на своеобразном «ремешке», сплетенном из нескольких веревочек сразу…

Теперь — оглядеться! Вон там, сбоку, вроде бы виднеется группа деревьев — сбегаем и посмотрим, что там есть… Может быть, даже удастся залезть и оглядеться. Но сперва немножко поедим. Быстренько съела то, что было на тарелках, и даже выхлебала половину борща из горшочка, оставив вторую «на ужин».

«Экспедиция» к деревьям чуть не оборвалась, едва успев начаться — она заметила приближающихся людей. На первых порах лучше понаблюдать за ними из укрытия!.. Цапнув свой рюкзак и пакет с покупками, прижимая к себе горшок с борщом, Иришка пробежалась до группы каких-то деревьев.

НикТо

Несколько следующих секунд я провел на спине, съезжая по песчаному обрыву куда-то вниз. Наконец движение прекратилось, и перед моим изумленным взглядом раскинулась синева морского простора.

«Такого не может быть, потому что не может быть никогда!»

Нет, в принципе, с самого раннего детства, как только научился читать, я мечтал о приключениях, о том, чтобы попасть в какой-нибудь интересный исторический момент и кэ-эк совершить что-то необыкновенное. Такие мечты под влиянием гормонов и растущего организма меняли направленность. Поначалу после этого героического было — «все девки мои, а особенно вон та…», а затем такие книги и их обсуждения были хорошим способом для того, чтобы отдохнуть душой от окружающего «россиянства». Но, будучи довольно здравомыслящим человеком, я понимал, что в реальности шанс такому случиться очень мал, а уж именно со мной — величина практически отрицательная.

Но раскинувшийся передо мной морской пейзаж был настолько реален, что сомнений в своем «попаданстве» не осталось. «Ну а если это глюк сознания в последние мгновения, перед тем как я испаряюсь в огне ядерного взрыва, то надо насладиться им по полной». С такими мыслями я подошел к лежащему неподалеку рюкзаку, подобрал выпавшую из рук бутылку с квасом («вот у меня и фляжка будет»). Забираться на немаленький песчаный холм, с которого только что скатился, пришлось недолго, хотя было чертовски неудобно из-за набивающегося в обувь песка. Но открывшаяся картина того стоила. Справа от него, на расстоянии около километра, волны грызли застрявшее в камнях судно. Хоть моряком я и не был, но все ж таки понял, что это далеко не «Крузенштерн». Оно было небольшим и очень старым. Точнее, не так. Оно было старинным. Больше всего на тот момент в этом меня убедили тяжело обвисшие желтовато-серые, в потеках и грубо зашитых прорехах, простыни парусов. На палубе никого не было видно, но, несмотря на это, судно (раз такое маленькое, да и мачты без рей, то буду называть его шхуной) еще не было разбитым волнами в хлам. Я перевел взгляд на берег. Стоящий прямо напротив «шхуны» яркий столик из тех, что обычно бывают в придорожных кафе, заставил меня усомниться в мелькнувшей при виде старинного судна мысли о попадании в прошлое. Тем более что рядом со столиком виднелись несколько фигур в камуфляже и современных одеждах. На всякий случай присел за куст, росший на вершине холма, и, продолжая рассматривать привлекшую мое внимание компанию, расстегнул рюкзак.

«Вот это повезло, так повезло. Ноутбука у меня нет, а вот ножи, которые прихватил из дома, тут мне офигенно пригодятся». Ножны с небольшим «витязем» повесил на ремень и прикрыл полой кителя, а одну из метательных пластин вместе с ножнами, закрепив их на левой руке, спрятал под рукав. Понаблюдав еще несколько минут, мне удалось заметить, что камуфляж на мужчинах российский, а за столиком расположилась молодая девушка.

— Ну что ж, все равно знакомиться надо будет, то чего тянуть-то?!

С этими словами закинул рюкзак на плечи и неспешным шагом двинулся по направлению к «потерпевшим кораблекрушение»…

А этот парень с «ксюхой» и в старой солдатской панаме меня не заметил, проходя мимо. Правда, и сам я его увидел случайно. Надумал маленько у кустика постоять, а тот в нескольких метрах в стороне как лось проломился. Что интересно — в сторону той же шхуны и белого столика. «Ну что ж, значит, и мне туда дорога. Только надо не напугать мужика, а то шарахнет по кустам, и поминай, как звали. Хотя это, возможно, и выход — глядишь, опять куда-нибудь перенесет». Стараясь не шуметь, двинулся вслед за автоматчиком. Появившаяся спустя пару минут с другой стороны поляны парочка — мужик в камуфляже, рядом с которым неспешно вышагивала здоровенная черная псина, — меня уже почти не удивила.

Я молча двинулся к столику, на котором стояла пара тарелок с нетронутой и вкусно пахнущей едой. Поставил на стол початую полторашку с квасом, распустил завязки рюкзака и, покопавшись в нем, выставил на стол одну из емкостей со спиртом, а потом и буквально навязанную мне заботливой тещей железную кружку. Повернувшись к удивленно наблюдавшим за ним людям, крикнул:

— Привет, мужики! Хлеб у кого есть? А то я не захватил.

Клим

Есть ли жизнь после смерти? Похоже, теперь я знаю ответ на этот вопрос. По крайней мере, в своем случае. Ведь вероятность выживания в эпицентре атомного фейерверка гораздо ниже нуля. А я явно жив, об этом усиленно напоминает боль в левом боку. Ладно, посмотрим, куда меня занесло. Темновато только. Похлопал по рукам и ногам, все носимое имущество на месте — пистолет СПП-1М, выстрелы к нему, два ножа, фонарик, фальшфейеры, навигатор. Фонарик сейчас и нужен. Да будет свет!

Какой-то склад, бочки, мешки, куча досок у стенки сложена. А сама стенка уж очень мне что-то напоминает. Хм, да ведь это корабельный трюм! Все чудесатей становится. Попробовать поорать? Или лучше самому поискать выход? На вопли никто не отзывается, значит, второй вариант. Тьфу, чуть не грохнулся. Посветил под ноги. Ага, моя дежурная сумочка. А к ней пристегнуты ласты с маской и трубкой. Сумку на плечо, и дальше в путь.

Вот и трюмный люк. Сейчас подтащим ближайшую бочку и осчастливим владельцев этого лайнера своим появлением. Надо будет не забыть сказать им спасибо за открытую крышку люка. Поднимаюсь на палубу. Странное суденышко. Какое-то антикварное. На палубе бардак. Кроме плеска волн, скрипа рангоута и воплей чаек, никаких звуков. Прошелся по этому транспортному средству. Никого. Глянул за борт, похоже, искать здесь кого-то бесполезно. Судно сидит аккурат между скал, экипаж просто смылся, спасая свои шкуры. До берега чуть побольше ста метров, вот там скорей всего они и торчат. Сейчас достанем из сумочки бинокль и рассмотрим все повнимательней.

Так, что мы имеем? А имеем мы скалистый берег, соваться туда без нужды будет только псих. А вот чуть левее небольшой пляж, там и шлюпка перевернутая лежит. Рассмотрим пляж.

Оба-на! От открывшегося зрелища чуть не выронил бинокль. Уж больно дико смотрелся стоящий посреди пляжа стол с какой-то посудой на нем. Хотя, по крайней мере, один человек там точно есть. А нет. Вон еще нарисовались. Вооруженные. Морды вроде русские. Ладно, сплаваем, посмотрим, кто такие. Только для начала надо какую-нибудь веревку подлинней найти.

Интересно, где местный боцман свое имущество хранил? В носовом трюме точно ничего подходящего нет, поэтому пойдем искать кормовой. А жарковато в костюмчике становится. Хорошо еще, что он из триламината поклеен, в неопреновом давно бы уже дым из ушей валил. Надо будет какую-нибудь одежку поискать. Посмотрел скептически вниз. И про обувку не забыть, в китайских резиновых тапочках по берегу не побегаешь. Вот и люк кормового трюма. И тут замка нет. Ну и бардак же тут на борту творился! Хотя здесь в отличие от носового трюма даже деревянный трап есть.

А вот это я удачно зашел. Искомые веревочки аккуратно сложены вдоль борта. Два десятка бухт канатов различной толщины. Ну да, это ж парусник, веревок много надо. Выкинул наверх четыре бухты, надеюсь, хватит. А то ведь тяжелые, заразы. Натуральная пенька. Интересно, на этой барже зеленые ходили, что ли? Нигде ни синтетики, ни пластиков не видно. Пойдем, посмотрим дальше, что тут есть интересного. Бочки дубовые, подписанные по-английски, однако… «Gunpowder» — оружейный порох. Интересно. На палубе четыре древние пушчонки стоят. А тут порох. Надо будет поближе рассмотреть их. Если у владельцев этой посудины хватило дурости построить точную копию старого парусника, вполне вероятно, что и пушки не игрушечные. Явно психи. Мои друзья с подобными увлечениями свои копии старых кораблей хоть из современных материалов делали.

Дальнейшие находки были в том же стиле. Вскрыл один из ящиков возле левого борта, а там древние мушкеты. И если я хоть что-то понимаю в оружии, явно настоящие. Блин, какой-то музей плавучий. Последней каплей стала открытая бочка с чем-то съедобным. Пошевелив мозгами, пришел к выводу, что это называется солонина. Да уж. Вопросов накопилось, еще бы у кого ответы получить. Надо на берег плыть.

Когда, связав канаты в одно целое и выкинув за борт найденный штормтрап, начал перелезать за борт, в голову постучалась мысль. Да, совсем старый стал. Даже каюты не осмотрел. А ведь в той же капитанской каюте можно найти некоторые ответы. Да и про одежку совсем забыл.

Охренеть! В первой же каюте на полу валялось зеркальце. Подобрал, а в зеркале!!! Ну и рожа! Минут десять пытался понять, кого я в зеркале увидел. Потом дошло. Это же я, только лет двадцать назад. Вот дела! Прислушался к организму, вроде все в порядке. Поприседал, хм, и колено не скрипит. Весело. Вопрос только в том, кому и сколько за это чудо платить придется.

В той же каюте в шкафчике нашел бутылку. Судя по запаху, что-то алкогольное. Вмазать, что ли? Сделал глоток и закашлялся. Какая-то самогонка из опилок. Только один плюс, от этого мерзкого вкуса лишние вопросы из башки убежали. Хватит думать о глобальном, надо найти капитанскую каюту, может, какие-нибудь бумаги или судовой журнал в наличии есть. А потом на берег. По крайней мере, у тех парней на берегу оружие современное было.

Тут явно не так. Капитанской каюты нету, по крайней мере, в этой части кораблика. Скорей, это помещения для экипажа и каюты для местных туристов. А я идиот, с большой буквы. Двигателя нет, а значит, самая комфортная часть корабля — корма. Пойдем, посмотрим там. Добрался до кормовой надстройки — а неплохо тут капитан устроился. Шикарные апартаменты. Все стенки задрапированы какой-то тканью приятного салатового цвета, массивный стол у кормовых иллюминаторов, пара больших мягких кресел. На левой стенке гобелен с двумя рыцарями, занимающимися мордобоем. Под гобеленом огромный сундук. Красивый сундук, вот только запертый. Ладно, пока ломать ничего не будем. На другой стороне каюты есть и более интересные вещи. Надо полагать, местный вариант штурманского столика. Точно, вот и карта.

Да уж! Карту тоже из какого-то музея сперли. Не хватает только рисунков и надписей в стиле «Здесь водятся драконы». Над столиком полка с десятком тубусов. Наугад открыл один, тоже карты, и в таком же схематичном стиле. Со следующим тубусом история повторилась. Убрал обратно вскрытые тубусы. На закрепленной на столе карте есть несколько отметок, еще бы понять, к чему они относятся. Хотя кое-что стало известно. Судя по рисунку береговой черты, это явно не Приморье. Но что-то знакомое. Очень знакомое, если прочитать все надписи на карте. И в результате получается следующее. Занесло меня в Америку, в Северную Америку, если быть точным. Где-то в районе Калифорнии. Еще веселей жить стало.

Еще раз обозвал себя идиотом. Затем достал из кармана навигатор. Посмотрим, что это чудо враждебной техники скажет. Чудо оповестило о своей готовности работать и принялось искать спутники. Пусть ищет, а я пока капитанский стол осмотрю.

Пару минут потратил на изучение резной шкатулки, прикрученной к крышке стола. Оказался набор для письма. Круто! Чернильница, маленький ножик, отделение для мелкого песка и перья. Гусиные!!! Хрен с ними, займемся ящиками. И здесь закрыто. Ломать или искать ключи? Сломать всегда успеем, а значит, продолжаем осмотр. Интересно, а где владелец этих самых ключей спал? Не на кресле же, да и сундук на роль лежбища плохо подходит. Внимательно пригляделся к стенам. Ага, вон там грязное пятно. Точно, еще одно отделение каюты, кровать, а в изголовье на гвоздике висит связка ключей разного калибра. А что у нас под кроватью? Еще один сундучок.

Тут запищал навигатор. Ну и что ты хочешь мне сказать? Спутников нет? Вспомнил зрелище атомного гриба над Золотым Рогом. Так что есть вероятность, что и спутникам пришла хана. На всякий случай запустил тест-проверку. Устроился в капитанском кресле, поставив маленький сундучок перед собой. Нужный ключ попался с первой попытки. Так, куча бумаги, некоторые листы даже с печатями. Все на английском. Под бумагами несколько мешочков. Офигеть, золотые монеты! Правда, только в одном мешочке. В двух серебро, еще в одном медные монетки. В последнем большое жемчужное ожерелье довольно неплохого качества. Сложил все обратно, толку от всего этого пока нет.

Повозившись с ключами, открыл один из ящиков под капитанским столом. Моей добычей стала толстая книга в кожаном переплете. Ага, судовой журнал. Быстро пролистал до последних записей. Не знаю, сколько я просидел, уставившись на эту запись. Может, минуту, может, гораздо больше. Да и было с чего впасть в ступор. 14 мая 1790 года. Именно эта дата стояла перед последней записью в судовом журнале. Очухался от противного писка навигатора. Перелистнул несколько листов журнала, в датах отличаются только дни, год тот же. Вот я попал! Стоп, у людей на берегу было явно оружие не XVIII века. Похоже, коллеги по несчастью. Или, наоборот, те, кому очень повезло. У любой палки есть два конца.

Черт, у этого капитана почерк как у той курицы. С читками придется обождать. Навигатор, устав пищать, обиженно хрюкнул и затих. Посмотрел данные теста, все нормально. Проверил компас, альтиметр — все работает, за исключением джипиэски. Посмотрел на штурманский столик Калифорния, говорите? Ладно, где моя сумка? Высыпал все ее содержимое на стол. Нашел пакет с картами памяти. Так, вот и нужная. Сейчас поменяем карточки в навигаторе, хоть приличная карта акватории будет. Хотя сначала надо к местности привязаться.

Сложил все вещи обратно в сумку, добавив к ним судовой журнал. Продолжим обыск капитанского стола, там ведь еще два ящичка есть. Еще одна толстая книга, деревянная коробка и пара запечатанных бумажных пакетов. На обоих пакетах надписи на незнакомом языке, их в сторону. А вот название книги очень знакомое. Навигационный альманах. Отлично, кажется, даже догадываюсь, что в деревянной коробке. Угадал. В коробке секстант. Отличная находка. Альманах и секстант в сумке, карту со штурманского столика туда же.

Осталось осмотреть большой сундук. Клацнул замок. Сверху лежит пара кремниевых пистолетов пушечного калибра. Явно подарочные, если судить по отделке. А вот и одежка. Померить сразу? Уже взявшись за клапан гидрокостюма, опять выругался. Примерку придется отложить. И первое, что придется придумать, какой-нибудь насос для поддува костюмчика. Чем технологичней вещь, тем больше проблем в ее обслуживании. Все, хватит, пора на берег.

Оказавшись в воде, сделал круг почета вокруг шхуны. Удачно они сюда вылетели! Повезло. Шхуне повезло, насчет экипажа не знаю. Но, несмотря на это везение, надо стаскивать корыто на чистую воду. Сейчас она сидит на скальном выступе, и, судя по положению корпуса, морячки пытались в последний момент обогнуть вон тот здоровый камешек. Но не хватило скорости и, пройдясь по нему бортом, шхуна развернулась градусов на тридцать, залезла на площадку и окончательно затормозила, ткнувшись носом в гребень скалы. Да, если бы у кораблика хватило сил перевалить через этот гребень, то при отливе он лег бы на борт и превратился в хлам при первом же приливе. А так, крен всего градусов пятнадцать на правый борт, дальше свалиться не дает еще один выступ скалы, с левого борта шхуну поддерживает целая россыпь крупных булыжников. Если их разобрать… Мечты, мечты. Тут кран нужен либо взрывчатка. Крана нет, а гидроудара после взрыва может не пережить деревянный корпус.

Еще несколько раз нырнув, прикинул угол скоса гранитного основания. Ну что ж, шанс есть, и очень неплохой. Нужны люди разгрузить носовой трюм, частично разгрузить кормовой, пушки можно и в воду. Жаль, конечно, но придется их утопить, потом подымем, возможно. Ага, вон в ту щель запихаем один из якорей и используем кабестан для протяжки. Второй якорь можно в ту расщелину закинуть, все равно он нужен только для оттяжки, чтоб шхуна поползла в нужном направлении. Еще раз осмотрел днище судна. Нормально, пока держится. Единственно, перо руля сколото — придется новое строгать.

Привязав конец каната к поясу, оглядел пляж в бинокль. Кажется, народу там прибавилось. Пока добрался до песчаной отмели, перебрал свой запас матов раз пять. Чертова пенька. Такое чувство, как будто всю шхуну буксирую. Надо постараться выйти на берег незамеченным, а то с этой веревкой я, как черепаха на привязи.

Угу, вышел незамеченным. Как же. Не, народ-то не заметил, а вот собачка углядела. Да не просто собачка, алабай азиатский. Встречался я с такими в далеком детстве. Так что лучше постоять и подождать, пока люди на меня внимание обратят.

Дядя Саша

М-м-да… Если это двор отряда, то я — папа римский… Нет, море-то присутствовало, но вот было оно каким-то ненашенским. Да и небо вдруг как-то посерело, солнце скрылось за тучами. Обернувшись, я не обнаружил также и самого здания отряда. Двухэтажное строение испарилось в мгновение ока. Я стоял посередине пустынного пляжа, озираясь по сторонам. Кусты, лес вдали. А где все? А сам я где? Что это за место?

Бросив на землю патронный ящик, я положил рядом «Блесну» и прочий полезный хабар. Уселся на ящик и вытащил GPS.

Так.

Включение, поиск спутников… нету… ни одного. Дорогущая прибамбасина враз стала бесполезной игрушкой. И куда меня черти занесли? Так, что, даже спутников тут нет?

Кстати, о чертях. Перекинув на грудь ВСС, я загнал патрон в патронник. Проверил оба пистолета, поставил на предохранитель. Надо осмотреться, что ли? Чего тут в округе есть и кто тут вокруг гуляет?

GPS не пашет, какой ориентир выберем? А вот он — рядышком. Море. Его отсюда не спереть, от него и оттолкнемся. Обозрев в оптику побережье, я удовлетворенно хмыкнул. Есть еще один ориентир. Мачты. И совсем недалеко. Раз есть мачты, то и корабль к ним прилагается. А где корабль, там и люди. Значит, надобно с ними потолковать. И выяснить — где это я нахожусь. Тогда и ясно будет, что дальше делать. Надеюсь, люди тут не слишком суровые и нормальный язык разумеют.

Вскочив на ноги… Именно что вскочив… Вот вскакивать-то я как раз и не собирался. Собрался не торопясь встать, потянуться… А вот тебе нате — вскочил! Это откуда столько силы взялось-то? Кстати… Форма что-то обвисла, да и поясной ремень подтянуть надо, а то брюки, как у рэпера, на задницу сползли.

Пяток минут ушел на подгонку снаряжения. Хм, а лишний вес я сбросил! Вместо привычных девяносто килограммов на первый взгляд было кил семьдесят с хвостиком. Прямо как в далекую молодость! Знать бы, как это вышло, так можно бизнес по похудению открывать. Ага, ты еще выясни — куда попал, одернул я себя мысленно. Бизнес…

Вот привычка к ворчанию никуда не делась. Продолжая про себя ворчать, я поднялся на пригорок.

Что тут у нас?

Корабль. Какой — хрен его поймет, ясно одно — это парусник. И весь какой-то из себя старый. Трубы не вижу, хотя это может быть и дизель. Ладно, пусть парусник, мне-то что? Гораздо интереснее были люди на песке возле него.

Оптика. Смотрим.

Российский камуфляж. Уже лучше. Хотя как сказать. На мне — «флектарн», явно не российская армия. Разве что за десантуру из сорок пятого полка сойду? Нашивки на моих рукавах тоже непривычные — «Вооруженные силы Абхазии», «АТЦ РА». Ну, хоть не натовские, и то хлеб.

Ладно, думать можно долго, голод от этого не убавляется. Надо идти. Приняв это решение, я встал, отряхнул форму, перекинул ВСС за спину и начал спускаться с холма…

По пути я прикидывал различные варианты развития событий. Стрелять будут? Маловероятно. Хотя в этом случае я противник неприятный и зубастый. Только к ВСС у меня кейс с патронами и еще на месте старта ящик лежит. Чуть меньше двух тысяч — дорого я им дамся! Два пистолета. АПС с сотней патронов и П6Б — тут, правда, всего два магазина, но и это сойдет. Гранат мало, всего четыре штуки, кто ж знал, что надо больше брать? Вот для «Блесны» боезапасу можно хоть в лесу настрогать, стрелы, они не только металлические бывают. Главное, наконечник примастырить хоть какой-нибудь — и дело сделано!

Мысли мои перепрыгнули к делам житейским, и я вздохнул. А вот жрать хотелось сильно! Утром я только и успел, что позавтракать со всеми вместе. С собой ничего нет, не таблетками же из аптечки питаться?

Хотя — толпящиеся на песке люди доходягами не выглядели. Значит, от голода не страдают. Уже плюс, сытый человек всегда благодушнее. Стало быть, первый контакт облегчается.

Тем временем меня, похоже, что заметили. От толпы отделилось два человека и неслабых размеров собакин. Ого, вот это зверюга! На ходу я сбросил предохранители у обоих пистолетов. Кто его знает, почешется хозяин как-нибудь не так…

— Здорово, мужики! — приветственно помахал я рукой. — У вас тут что — субботник?

— Типа того, — ответил один из них. — Помочь хотите?

— Грузчиком поработать?

— У нас дел много. Можно и грузчиком. Хотя, как я посмотрю, вам другие инструменты привычнее. На охоту собрались?

— И так можно сказать.

— Ну, таких зверей у нас тут пока не наблюдалось. Форма на вас интересная, откуда вы?

— Форма немецкая, у нас в отряде в ней старшие офицеры ходят.

— И что же это за отряд такой?

Я повернул руку, чтобы говоривший мог прочитать нашивку на рукаве.

— «АТЦ РА»?

— Антитеррористический центр Республики Абхазия.

— О как! Вас не Александром, случаем, зовут?

— Случаем, именно так и зовут. А вы откуда знаете?

— Да так… Совпадений много. На форуме у вас похожее фото было. Опять же — Абхазия… Только вот лицо у вас моложе стало, лет этак на тридцать. Дядя Саша, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Форум? Какой?

— ВВВ.

— Во как? — Тут я неслабо удивился. Бывает же такое в жизни!

НикТо

Недолгую процедуру знакомства прервал негромкий рык собаки, Гарма, как представил ее хозяин. Пес напрягся и смотрел в сторону моря. Все разом обернулись туда же.

Неподалеку от них на берег выбирался из воды человек в плотно облегающем тело гидрокостюме, за которым уходила в воду промокшая веревка. Заметив их интерес, парень помахал рукой и крикнул, что он свой, русский и чтобы ему помогли. Подбежавшие к выходящему из воды Ихтиандру Николай и парень в солдатской панаме, назвавшийся Александром, подхватили мокрую веревку и потащили ее вместе с пловцом.

— За нее конец потолще закреплен. Вытянем, а потом у нас и дорога на шхуну будет. Меня Сергеем зовут. Но можно и по прозвищу, Клим.

— Николай.

— Саня.

Тем временем к ним присоединился и хозяин собаки, успевший по дороге дать ей команду охранять.

Спустя некоторое время Клим, пошабашив, сказал, что вроде как все вытянули.

— Ну, теперь жить можно. Вопрос только, где и как?

— Точнее — когда, ребята. Мы ж попали, и теперь мы попаданцы.

— Оба-на! Это как мы на форуме обсуждали…

— Постой, постой, Серег! На каком форуме?!

— Ну «В вихре времен»! Там…

Продолжить Клим не успел, прерванный дружным ревом:

— Что?!

Задумчиво глядя на очередную приближающуюся фигуру в камуфляже, я спросил:

— Интересно, а здесь все полторы тысячи человек с нашего форума соберутся или как? Что ж мы есть-то будем? Шхуна у нас маленькая и грузовая, а не круизный лайнер с рестораном…

Клим в ответ на это сказал:

— Да и еды там особо нет. И времени у нас, кстати, тоже немного.

В ответ на вопросительные взгляды окружающих он пояснил:

— Еще день-другой, и ее размолотит о камни. И нам ничего не достанется.

— Тогда чего стоим? Трясти надо! Давайте поплывем и перетащим все, что можно.

Но Клим тут же остудил трудовой энтузиазм, сказав, что шлюпки там нет, а по дну много не утащишь, а дядя Саша добавил, что нельзя оставлять лагерь — он обвел рукой скопище беспорядочно сваленных вокруг пластикового столика вещей — без присмотра и охраны.

— Клим, сколько у нас времени до того, как ее о камни разобьет?

— Не знаю точно, но чем быстрее мы ее с камней снимем и разгрузим, тем лучше будет. А работы там немало найдется для этого.

Старый Империалист

Вырвав и отбросив назойливое растение, я приподнялся на руках и огляделся. Передо мной раскинулась степь. Ох, раскудрить твою в коромысло! Куда же меня закинуло за грехи мои человеческие? На ад вроде не похоже, а в рай — не по чину. Стоп! А с чего это я такой сильный, и ПШ подозрительно свободное в области трудовых накоплений. Неожиданно легко вскочив на ноги, я принялся инспектировать самого себя. Эй, где мои тридцать лет? Впрочем, я слишком оптимистичен. Этому телу приблизительно лет двадцать пять, не старше. Впрочем, возраст — это не срочно. А срочно нужно собрать вещички и определиться со своим местом в этом мире. Подтянув ремень, я прихватил рюкзак, подумал, и расстегнул застежку на кобуре. А куда идти? Солнце стояло почти в зените. Пытаясь вспомнить что-нибудь об ориентировании на местности, я уже не обращал внимания ни на что, механически передвигая ноги, и даже незнакомый запах не насторожил меня. Вероятно, тело решило позаботиться о себе само, так что я вовремя остановился на самом краю обрыва. Вот это да! Море, настоящее море! И даже корабль какой-то. Странно, парусник. И что-то с ним неладно, по-моему. Ой, а это что за чудо? Белый пластиковый столик, криво стоящий на песке, выглядел здесь абсолютно неуместно. А вот мужчина, сидевший за ним, был явно свой. Какая-то забытая еще с каменного века система распознавания четко идентифицировала — «свой». Тем более, прозвучавшая русская речь подтвердила выводы. Ну что же, будем спускаться к людям, к морю, к жизни.

На установленной им самим границе меня встретил большой черный пес, молча и внимательно обнюхавший протянутую ему тыльную сторону ладони. Но так как полномочий на «ам!» у него, очевидно, не было, то он препроводил меня до уже хохочущей компании. Мое появление встретили радостными криками:

— Ура! Российская армия прибыла на подмогу! Даешь олигархию в отдельно взятом племени! А ты кто, бродяга?

— Шиш вам, российская! Устанавливать имперскую власть прибыла белорусская армия!

— Маска, я тебя знаю! — с энтузиазмом заорал молодой худощавый парень. — Ты — Старый Империалист! Здорово, тезка!

Обалдев от такого приветствия, я уронил рюкзак на песок:

— Ти-и-ихо!! А теперь по порядку, по-русски и помедленнее…

Не получилось ни медленно, ни быстро. Выстрел! И не так уж далеко от нас. Спутать характерный звук от «калаша» с чем-то другим трудно, так что явно кто-то из «наших» попал в переделку!

Быстрее всех отреагировал Дядя Саша.

— Стоп всем! Внимание! Ты, который в бронике. Ты на форуме Зубрилка?

Высокий худощавый парень, назвавший меня тезкой, кивнул, сноровисто откидывая приклад на «ксюхе» и смещаясь чуть в сторону от толпы, открывая себе сектор обстрела в сторону спуска с холмов к морю.

— Отдай жилет девушке, закидайте ее шмотками и прикрывайте. Клим!

— Я!

— Организуй тут оборону. Змей, со мной!

И они вдвоем, сопровождаемые собакой, бросились вверх по склону.

НикТо

Мне относительно повезло. Вернувшись и приведя на берег сразу пять новых наших коллег, Дядя Саша тут же развил бурную командирскую деятельность. Лагерь начал быстро приобретать черты нормального армейского лагеря, назначен дежурный, которому пришлось составить опись имевшихся у народа продуктов, сразу же появился и наряд по кухне, которому надо было сообразить обед для всей гоп-компании. В тени поддеревьями появился небольшой медпункт. На расстеленном куске брезента молодой человек азиатской внешности начал вдумчиво перебирать баулы с доставшимися ему при призыве медицинскими принадлежностями. Змей с Гармом вызвались патрулировать окрестности. Группа мужчин с оружием обступила «аборигена» (да-да! Настоящий индеец, без акцента говорящий по-русски, зрелище то еще!), затеяли разговор о перспективах охоты и рыбалки в этих местах. Тема быстро стала актуальной, когда кто-то из них обратил внимание на скромную кучку продуктов, сложенную у намечающегося «достархана».

Клим был озадачен измышлением способа снятия шхуны с камней. Ну а поскольку серьезного оружия у меня не было, желания готовить тоже, а необходимость избавиться от тяжелых мыслей активным трудом имелась, то напросился в группу, набираемую для работ на судне.

— Это реально, если удастся максимально облегчить судно и в момент прилива… — здесь он сделал волнообразное движение рукой, а когда мы уже предвкушающе заулыбались, он закончил:

— … мы встанем и будем стоять до утра!

— Почему? — Мы недоумевающе прокричали почти хором.

— Прилив будет ночью. Вот так-то вот. Ну а что вы думали? В сказку попали?! Ну а с утра мы еще и понырять попробуем. Хотя…

Он скептически посмотрел на нас, потом на стоящее в сотне метров от берега судно.

— Понырять попробую я. А вы будете вытягивать все, что за борт выбросить придется. Поэтому особенно далеко не швыряйте. Доплыть все сможете?

Мы согласно закивали головами.

— Ну, тогда готовьтесь. А я сейчас командиру доложусь. Пусть, кстати, Ирину озадачит за нами наблюдать. А то ведь понадобится знак подать, так не докричимся. Да и она при деле будет.

Он быстрым шагом двинулся к дяде Саше. Тем временем, покопавшись в своих вещах, я вытащил приготовленную для службы камуфляжную косынку и засунул ее в наколенный карман штанов, снял китель и майку, разулся, аккуратно сложил все свое барахло и, завернув штанины, не спеша двинулся в воду. Почти тут же позади меня раздалось фырканье и плеск поплывших следом парней. Держась тесной группой, мы уже одолели больше трети расстояния, когда услышали за спиной командирский рык Клима, успевшего зайти в воду спиной (а как иначе это делать в ластах?), и буквально через несколько секунд он пронесся мимо нас.

Уважительно цвиркнув водой ему вслед, я сказал:

— Специалист, однако. Пока мы догребем — он уже и обсохнуть успеет.

— Ага, а вот если еще и трюм разберет, то вообще цены ему не будет…

Трюм он, конечно же, к нашему приплытию еще не разобрал, но фронт работ подготовил. Люки, ведущие в кормовой и носовой трюмы, были гостеприимно распахнуты, а сам Клим что-то привязывал к бухте нетолстой веревки, лежащей у одного из бортов. Не дожидаясь наших вопросов, он сказал, что вначале замерим глубину, а потом туда, где она поменьше будет — буй выставим. У него пока лишнее и притопим, чтобы потом не мучиться, по всему побережью собирая. Мы в ответ глубокомысленно покачали головами и начали с интересом осматриваться на судне. До этого на подобном маломерном водоплавающем средстве мне довелось побывать лишь единожды, и то в качестве пассажира во время получасовой прогулки по бухтам Севастополя. На той «пиратской посудине» все эти «реи-мачты-концы» были лишь антуражем, а здесь… казалось нереальным и странным, что эти шершавые веревки — скатанные рулоны тяжелых парусов. Видно, команда не успела убрать те, что привлекли мое внимание. Или так нужно было по их морскому разумению? В одной из крохотных кают, скорее даже закутков, в корме шхуны мне удалось найти небольшой топор — нужную вещь в свете предстоящего мародерского труда. «То ли плотник корабельный забыл, то ли еще что. В общем, одно из двух». Так прокомментировал мое первое материальное приобретение в новом мире Клим. Как старожил, очнувшийся после переноса именно на этом судне и в принципе имеющий на него все права, он мог бы поднять вопрос, что все вокруг как бы его, но великодушно не стал этого делать, а повел нас оценивать масштаб работ.

Масштабы впечатляли. Даже при отсутствии нормального освещения. Свет лился только из люка, и похоже, что других источников освещения тут не предусматривалось. Само судно вроде маленькое, а сколько же в него бочонков, сундуков и ящиков оказалось понапихано! В одном из вскрытых ящиков тускло поблескивали стволы старинных мушкетов, а от нескольких просмоленных бочек тянуло не самым приятным запахом.

Пока мы вдумчиво комментировали нашу предстоящую работу и тихо офигевали от того, что в бочках была, оказывается, «та самая солонина!» и что «это, оказывается, едят!», Клим закончил возиться на палубе и сказал, что готов к приемке груза. Вдвоем с Сергеем мы начали разбирать штабеля ящиков и подтаскивать их к опускаемым сверху веревочным петлям, с помощью одного из Александров крепили ящики, а Клим вместе с другим Александром принимал их наверху. Проделать такой финт ушами с тяжеленными бочками не получилось и все найденные в этом трюме шесть бочек мы, по указанию нашего капитана и одновременно суперкарго, откатили к одной из стенок трюма. Возня в этом тесном и пропахшем разными непривычными запахами помещении продолжалась почти два часа. И с непривычки умаялись сильно. А ведь был еще один трюм, да и с наваленными на палубе вещами тоже надо было что-то делать. Кстати, с усталости и под настроение с желанием пресловутая солонина с довольно свежей водой, найденной в нескольких бочонках, пошли, что называется, «на ура!». После легкого перекуса и перекура со вторым трюмом, вооруженные опытом, мы справились быстрее. Что-то из вещей Клим с нашей помощью растаскивал по судну по пока одному ведомой ему системе, что-то мы по его указанию, не теряя времени, сбрасывали за борт к качающемуся на волнах буйку. И к тому моменту, когда солнце уже клонилось к закату, шхуну, до того крепко и без движения сидевшую на камнях, начало ощутимо покачивать на волнах.

Сергей-Дог

Мокро. В сапоги наливается вода, это холодно и мокро. А когда вас вдруг швыряют в холодный ручей — это еще более холодно и мокро. Барахтаюсь от неожиданности, встаю на ноги. Выясняется, что не только мокро, еще и грязно. На дне. Стоп, откуда тут ручей? Хотя потом, сначала на берег, и что эта кобылища делает? Ест травку? С затянутым по скаковому седлом? А заподпружиться она не хочет? И поводья заодно порвать? С хорошим оголовьем?

Эти мысли заставляют быстро выбарахтаться из тины и донных отложений и поспешить к кобыле, которая невозмутимо с аппетитом начала стричь местную растительность. Прежде всего голову вверх, так, теперь подпруги, подперсье, седло долой. Подбородник, оголовье — долой. Вот теперь ешь и сохни. Да, и далеко не уходи. А кстати, где мы? Стоп, где линия, по которой мы ехали? И где вообще дорога? Тропинка какая-то. Ладно, все потом. А пока вот хорошая лесина, сюда ее. Эти веточки ломаем, эти… А на что я такую мечеобразную селедку себе на заказ покупал? Ну, головы рубить не довелось, и слава всем богам, а вот лесины…

Через полчаса костер весело трещал сушняком, на ветках причудливо развешана сбруя… Хорошо все-таки, что вьюк не снял, есть чем костер развести. Ладно, теперь автоматик почистим и баиньки. Стоп, только не у костра. Так, вот в сторонке кустик, листьев побольше, попонку, хорошо была свернута и сверху, не намокла, так, ну можно и спать.

Спасск

Нет, все-таки жарковато, но по сравнению с прошлым годом, когда столбик подскакивал до сорока, еще ничего. Судя по солнцу, сейчас часов десять, хотя на мобильнике было полчетвертого и ноль покрытия, как говорится, «вне зоны действия сети». Хоть джипиэски в аппарате и нет, а она мне и на фиг не сдалась, но что-то мне подсказывает, что спутников будет столько же, сколько и вышек джеэсэмовских вокруг. Пока вокруг ничего интересного наблюдать не удалось, то есть ни самолетов, ни автомобилей и вообще никаких следов человеческой деятельности, в общем, какая-то прерия вокруг. Были какие-то странные птицы, какие, не знаю, ну не орнитолог я, но, по крайней мере, сорок, воробьев и прочих ворон с голубями не наблюдалось, даже в бинокль, точнее, в то, что биноклем назвали китайцы, что-то слабо верится, что он шестикратный, максимум четырех.

Гремучим змеям не удивился, а вот попавшийся на пути скорпион навел на мысль, что я где-то в Средней Азии, да и крупный птиц, уже полчаса круживший над головой, и которого я обозвал беркутом, намекал на то же. Еще когда он появился, я скинул оба рюкзака, уже успевшие здорово оттянуть мне плечи, и попытался прицелиться в него из СКСа. Что удивительно, особого тремора не наблюдалось, но стрелять, естественно, не стал, во-первых, я не Сухэбатор, а во-вторых, если бы этот беркут даже специально подставился, то что бы я с его тушкой делал? То, что птиц не улетел, отнюдь не значило, что он никогда не видел охотников, вполне возможно, он просто не в грош меня как охотника не ставил, что неплохо охарактеризовывало его наблюдательность и мыслительные способности. Я плюнул, мысленно, на наглеца, выжал от пота футболку, приспособленную вместо банданы, снова, в который раз, провел рукой по бывшей лысине, теперь превратившейся в нередкую шевелюру, и потопал дальше. Нет, с рюкзаками надо что-то придумывать, может, повесить один на спину, а другой на грудь? И что мне это даст, будет, как с Чебурашкой, который «понесет вещи». Пот опять начал заливать глаза, даже в ушах шуметь начало. Пришлось опять остановиться, сбросить рюкзаки, осторожно положить карабин сверху и, оглянувшись на всякий случай, зарыться в рюкзак с провизией. Литровая бутылка «Славяновской» опустела больше чем на две трети, поэтому ограничился одним глотком, правда, жадность сдержать не удалось, и глоток получился большим. Снова достал бинокль из футляра и осмотрел окрестности, ничего не изменилось, но что-то было не так, как раньше. Вот, шум в ушах не пропал, да и воздух изменился на вкус и стал каким-то свежим, что ли, и йодистый запах. Неужто! Пока убирал бинокль, еще раз глянулся, как в зеркало, в большие линзы, на меня уставилась до безобразия молодая и радостная физиономия. Тьфу на тебя, глюк мухоморный! Рюкзаки будто полегчали вдвое, я чуть ли не бегом преодолел две сотни метров и остановился на песчаном обрыве. Моим глазам предстала безграничная синяя даль океана. Снял солнцезащитные очки, блеск стал почти нестерпим, пришлось одеть обратно, повернул голову налево и примерно в километре увидел накренившийся парусник, сидящий на прибрежной скале, и людей на берегу. Ну, Вадим Артурович, вот тебе и дети капитана Гранта, и пятнадцатилетний капитан в придачу.

Пришлось в который раз доставать чудо китайского оптикостроения. Пошарил взглядом по близлежащим окрестностям — подводной лодки нигде не видно, значит, капитан Немо либо еще не прибыл, либо уже убыл. Интересно, это хорошо или плохо? Подумал, решил, что плохо. Так, теперь прикинем, на берег чего меня могло занести. Итак, Аральское море — может быть? Может. Сам его никогда не видел, но то, что показывали по зомбоящику, этот вид никак не напоминало. Будем считать, что не Арал. Что у нас следующее на очереди? Каспий. Что-то сомнительно. Во-первых, нет Волги, уж ее бы я заметил. А так как каждый третьеклассник знает, что Волга впадает в Каспийское море, то какой вывод? Правильно — неправильный. У Сухова в Педженте тоже Волги не было, а море было. Так, этот вопрос надо рассмотреть поподробнее. Положим, парусник — это баркас, правда, тот на песчаной отмели был, ну да ладно — отметем как несущественное. Тогда должны быть таможня и Верещагин. Пришлось внимательно осмотреть группу местных на берегу. Несколько здоровых вооруженных молодых мужиков, девушка и здоровущая псина. На роль Верещагина не подходит никто. Таможни вообще не было, как и других строений, только стол. Пикник у них, что ли? Нет, не Каспий. Тогда Черное море. А что — подходит. Степь, обрыв, парусник — Крым! А это контрабандисты, про них еще Багрицкий писал:

По рыбам, по звездам

Проносит шаланду:

Три грека в Одессу

Везут контрабанду.

На греков не похожи, да и больше их. А вот может ли быть парусник шаландой?

Теоретически может, а вот практически… Шаланды вроде поменьше, но и контрабандистов больше, значит, будем считать, что это большая шаланда. Все, не будем умножать сущности, а то получим бритвой по… ну, в общем, нам по пояс будет. Итак — я в Крыму. Теперь следующий вопрос — стоит ли спускаться к этим контрабандистам, тем более что они меня уже заметили и машут руками? Сразу вспомнилось незабвенное: «Не советую, молодой человек. Съедят-с». Что-то очень радостно машут, особенно пигалица, аж на месте подпрыгивает — самая голодная наверно. Только одна собака замерла и смотрит — внимательно так Как говорил Быков: «Ну это уже хамство, это вам не сорок первый». Так спускаться или продолжать стоять здесь, как памятник Большому Поцу?

Тяжело вздохнув, начал спускаться, но не спеша. Шел минут десять, не меньше. Ажиотаж среди контрабандистов закончился, и теперь они просто ждали, о чем-то активно переговариваясь. На подходе меня встретила псина. Ну и здорова! Мимо прошел почти на полусогнутых, но та просто громко втянула воздух, а потом просто отвернулась. Подошел к группе мужчин, скинул рюкзаки и представился по всей форме:

— Мельников Вадим Артурович, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, холост. Последнее время и место дислокации — двадцать пятое мая две тысячи одиннадцатого года, Россия, Земля, галактика Млечный Путь в Спирале. Номер в тентуре не знаю.

Затем устало сел на рюкзак и спросил:

— Ну что у нас плохого?

Ирина

— …Нас вечер встречает прохладой… — напевала я, набирая воду из ручья в большую пластиковую бутыль. — Нас ветром… Ой!

Из-за деревьев, окружавших небольшой родничок с вытекающим из него ручьем, показалась страшно знакомая кругленькая физиономия. Которую она помнила столько же, сколько саму себя. Только эта — гораздо моложе!

— Катя! Живая! Целенькая!

Я бросилась к сестре, обронив бутылку с водой.

— Ну, скажи же что-нибудь, не молчи! — затрясла она сестричку за плечи. — Катюшка!

Сестра обалдело хлопала глазами. Наконец высказалась:

— Не тряси, уронишь… — Затем, немного постояв: — А мы вообще где — я в поезде ехала, потом тряхнуло, а я уже тут. — И показала свою большую сумку в одной руке, а в другой — зажатые в ней простыню с подушкой, явно из купе поезда — настолько они были «типичные».

— А! Мы, похоже, «попали», — говорю, отвечая на вопрос сестры. — В смысле, «перенеслись» — каждая из своего места в момент ядерного взрыва. Сперва там, дальше на пляже, появилась я — сидела в столовой за столом с обедом. Затем стали появляться и другие — угадай, откуда оказались все? Ладно, сама скажу! С нашего форума «В Вихре Времен»! А теперь смотрю — и ты появилась!

— А как же мама и папа? — Глаза Кати наполнились слезами. — Может, они еще появятся?

В голосе сестры была слышна надежда.

— Я не знаю, Кать! Правда! Хорошо бы, конечно, хотя вряд ли… Может, они и попали сюда — но… Тут некоторые перенеслись не в своих телах, а только сознанием… Может, и с родителями так же вот. Так что если мы их не встретим, то и не узнаем никогда, что с ними случилось. Давай не будем загадывать наперед, ладно?

— Угу! — Катюша героически шмыгнула носом.

Я подобрала упавшую бутыль, вылила из нее воду, сполоснула и набрала воду снова.

— Давай, пошли в лагерь — у меня там палатка!

Мы пошли по тропинке по направлению к морю и людям. Я бодро шагала впереди, прихватив у Кати ее сумку, а сестричка семенила следом, повесив длинную простыню на шею и обмотав ее конец вокруг тела. В одной руке у нее была зажата подушка, а в другой она несла ставшие великоватыми для ее ног туфли…

За несколько минут мы добрались до лагеря, где были встречены настороженным ворчанием Гарма и возгласами «с прибытием!» со стороны людей…

Котозавр

Вжавшись в землю, я ожидал положенной по уставу ударной волны ядерного взрыва, не понимая, в какую сторону должны быть ноги, — а нету ее! Не пришла, обманула. Тишина, лес, птички поют… Вашу мать!!! А где поселок? Где Сердаров на «Газели»? Что-то мне это напоминает. Первый тест на попаданчество. Мобильник честно доложил об отсутствии сети. Плохой симптом. Солнце стоит в зените, хотя только что было на три лаптя ниже. Тревожный симптом! Артиллерия не грохочет, черный «мессер» не вьется над моею головой — хорошо. Тиранозавр в кустах не рычит — очень хорошо! В кустах человек говорит. Говорит о том, что он — человек, очень удивлен, обескуражен, крайне недоволен и желает произвести над виновниками происходящего, их родней и друзьями физическое и сексуальное насилие непременно с мучительной смертью потерпевших в финале. Незнакомый голос, но крайне знакомые интонации.

Человек с автоматом осторожно выглянул из куртинки, в которую его закинула судьба. Невдалеке под деревом сидел индеец и ощупывал себя. Печатными в его темпераментной речи были только знаки препинания. Под ногой автоматчика хрустнул сучок, и чингачгук-матерщинник схватил из травы ружье, но, даже не прицелившись, замер…

— Рембо, ты когда побриться успел?!

— Командир?!

По прошествии десятка минут, в течение которых я объяснял шокированному Андрею теорию множественности миров, индеец мне — устройство кремниевого замка на мушкете, а вместе они пытались понять: почему называется батарейным замок, батарейки не имеющий, Андрей Сердаров остался привыкать к новому телу и памяти, а я пошел за брошенной сумкой с подарками для тестя. Как всякий порядочный попаданец, я знал о ценности каждой мелочи в условиях робинзонады. Идти по лесу, размышляя о высоком, — чревато неприятностями. А если думать одновременно о выросших зубах — без пломб, спадающих штанах — разожрались вы, товарищ прапорщик, и руке, что лишилась почти всех шрамов из бурной молодости, то шанс на неприятности возрастает многократно. Грубая действительность вторглась в мечты мушкетным выстрелом сзади. Оборачиваюсь, вскидывая автомат как раз вовремя, чтобы ОЧЕНЬ БЛИЗКО увидеть двух индейцев, несущихся в атаку. Судорожно сдернул предохранитель автомата, три раза стреляю в ближайшего врага — одиночный огонь, черт его побери! — и меня сбивают с ног, но я успеваю в последний момент подставить автомат под удар топора. Индеец, навалившись сверху и что-то рыча, ударил меня головой в лицо, еще и еще раз, но, кроме первого, удары были медленными, а горлом уже пошла кровь и начали закатываться глаза. Скинув с себя тушку первого агрессора, вижу торжествующую рожу второго: белого надо только добить! Замах и вскидывание пошли навстречу. Автомат встретился с томагавком, выбил его из руки индейца, но и сам кинул магазин в траву, а пуля ушла в небо. Краснокожий схватился за нож, но я уже озверел — полусидя перехватываю «калаш» за ствол и со всей возможной в такой позе дури вколачиваю врагу по коленке. Тот, хромая, отскочил на пару шагов, держа перед собой нож, и дальнейшее стало делом элементарным: разорвать дистанцию еще на несколько метров, воткнуть новый магазин и одиночным в ногу положить недоумевающего дикаря: бледнолицый стрелял и не заряжался, чего пугает?

— Костя! Ты живой?

В кусты вломился забрызганный кровью Андрей. Увидев раненого индейца, он походя воткнул нож ему в горло и так же «проконтролировал» второго.

— Допросить надо было!

— На фиг. Ничего интересного не скажет. Крысоеды с севера, за подвигом пошли, пока не воин — жениться нельзя. Не то что у вас, бледнолицых: папа дебилу «девятку» подарил — уже мущщина. Блин, я об этих уродов мушкет поломал!

Я полез в здоровую сумку и, немного порывшись, вытащил оттуда переломку и пачку патронов.

— Держи «ижика», Курбаши. По-любому лучше местных карамультуков будет.

— Жмот ты, Костя, на двудулку денег зажал? — наморщился Белый Бык, скептически рассматривая ружье, которое в его лапах смотрелось игрушкой. Хотел сказать еще что-то, но вдруг насторожился и заорал в лес:

— Стой, мля! Стрелять буду!

Отпрыгиваю в сторону, за дерево, но фраза по-русски вводит в легкий ступор.

— Парни, вы продаете славянский шкаф?

Елена

Боль.

Нет, не так.

БОЛЬ.

И страх.

Мало кому довелось испытать на своей шкуре, что такое смерть, и после этого еще хоть что-то чувствовать. Хм… Как шутил мой знакомый врач, если у вас болит, значит, вы еще живы.

А это очень странно, между прочим. Если «ядрён-батон» шарахнул по центру Харькова, а бомбочка там была никак не меньше двадцати мегатонн, то в радиусе двадцати-тридцати кэмэ от эпицентра не должно было остаться ничего живого. Ну, или не покалеченного до состояния мясного фарша… Блин, все тело болит…

Пробую разлепить один глаз.

Песочек. Ага: уже мордой в песок валяюсь.

Пробую, разлепляя второй глаз, приподняться…

Так-с, приехали.

ГДЕ Я, МАТЬ ВАШУ?!!

Когда перед глазами наконец перестало плыть и двоиться, я окончательно убедилась, что мне все-таки нужен доктор. Желательно, психиатр. Черт, читать альтернативки с попаданцами, самой сваять такую альтернативку — и нате вам. Попала.

Это явно не Бабаевка с ее искусственным сосновым лесом. И уж точно не дорога на Белгород, куда я пыталась прорваться десятой тропинкой. Это что-то куда более южное. И теплое. Ладно, потом разберемся. Это еще не самое страшное. Хуже всего то, что тело точно не мое. То есть ощущается как родное, но таких пухлых холеных ручек у меня сроду не было. Всегда были в кошачьих царапинах, старых и свежих, а тут… Найду зеркало — присмотрюсь к физиономии, но уверена, что с моей персоной эта дама имеет мало общего. Дама… Лимон на ножках. Тут или липосакцию с ходу делать, или заниматься хорошим физическим трудом не меньше трех месяцев. Заплыла дурным жиром, понимаешь…

Я поймала себя на мысли, что стараюсь отвлечься от случившегося. Толик… Господи, сделай так, чтобы он тоже оказался здесь. Полжизни отдам…

Не было больше ни боли, ни страха. Я брела по берегу, тупо глядя себе под ноги. В голове и желудке было одинаково пусто, но мне все равно.

Одна.

Господи, что плохого я тебе сделала?..

Нет, не совсем одна. Вон там кто-то лежит на песке.

Дамочка-«донорша», видимо, за всю жизнь и знать не знала, что такое стометровка по песку в тяжелых, явно походных ботинках и в длинной, до пяток, юбке. Ничего, я тебе жирок растрясу, Сара-Энн Годдард… Откуда я знаю твое имя? Теперь ты — это я, не удивляйся. Но рулить своим телом тебе уже не придется никогда. Не позволю. Да, я эгоистка. Но поверь, дорогуша, твоим телом я распоряжусь куда лучше, чем ты сама… Так, а вот и… Стоп: это же мистер Годдард! Боже, кто его так?

Затылок не разбит, уже хорошо, хотя там чувствуется большая шишка. Если потеря сознания — значит, гарантированное сотрясение. Переворачиваем, суем под голову свернутый сюртук. Ага, стонет. Значит, тоже жив, пусть и не совсем здоров. На лицо типичный англичанин, каким его принято представлять. Мужик не старый, но и молодым его назвать я бы затруднилась. На мой взгляд, где-то за тридцать… Какие тридцать! Джонасу двадцать четыре всего, и мы почти пять лет женаты!.. Заткнись, Сара-Энн, не то пожалеешь… Ага, походный сундучок у мистера под рукой и не выпотрошен. Значит, это не грабители постарались. Так, где там нюхательная соль?.. Ну же, мистер Годдард, извольте прийти в себя и объяснить, что за херня тут происходит!

Откачиваемый с явным усилием приоткрыл один глаз, второй… Зажмурился от яркого света, встряхнул головой. Покривился, щупая шишку на затылке. Потом, заметив нечто интересное у себя на рукаве, принялся пристально разглядывать локоть. Потом вообще отмочил номер: ущипнул себя за бок.

— Больно… — хрипло прошептал он.

По-русски.

Голос был чужой, лицо чужое, но меня словно насквозь прострелили…

— Солнышко, ты?

— Лена?

Где-то с минуту длился ступор. Мы попросту переваривали свалившееся на наши головы… то ли несчастье, то ли, наоборот, счастье. А потом я разревелась и классически повисла у Толика на шее.

Вот за это точно полжизни не жаль.

— Ни о чем не жалею, кроме одного: наших хвостатых не хватает.

— Особенно Шпану жалко. Такая золотая кошечка была…

Мы шли по берегу, по утрамбованной волнами полосе влажного песка, широкой из-за отлива. Шли… Кто бы только знал, какое это было счастье! За неполный час пережить ядерную бомбардировку, умереть, очнуться в чужих телах, обряженных в какие-то музейные тряпки… А в случае Толика — еще и нормально ходить. Аналогия с главгероем «Аватара» неуместна: бравый морпех до ранения ходил нормально, тогда как Толик всю жизнь провел на костылях. Он и здоровыми ногами мистера Годдарда (чересчур здоровыми — на взгляд его благоверной, которую он иногда «учил») поначалу пытался пользоваться, как раньше. Ну, с помощью… нет, не кувалды и какой-то матери, но к тому близко — все же пошел. Ладно, Бог с ними. Надо благодарить Его уже за то, что попали мы в молодые и относительно здоровые тела. То есть Толику придется избавляться от брюшка, курения и нажитой мистером Годдардом одышки (двадцать четыре года, блин, и уже песочек сыплется!), а миссис Годдард придется стапливать около двадцати кило сала. Если, конечно, у нас будет возможность это сделать.

От тяжелых раздумий стоит если не избавляться, то отвлекаться. Иначе недолго впасть в грех уныния.

— Любимый. — Я изобразила лукавую улыбку, хотя на душе было удивительно пасмурно.

— Что, роднулька? — Толик понял и принял эту игру. Что-что, а чувство юмора у него в полном порядке.

— А ведь это Сара-Энн своего муженька по темечку приложила.

— О, женщины, коварство — ваше имя… За что, если не секрет?

— Да, понимаешь, он на нее начал валить вину за ссору с кэпом — типа, юбкой вертела, и тэ дэ. Побил. А она за всю поездку только раз на палубу вышла и сочла себя оскорбленной. Стоило супругу повернуться… Кстати, как у этой англичанки с физиономией, все в порядке, или можно сразу топиться? Зеркала-то под рукой нет.

— Вполне симпатичная мордашка, Леночка, хоть и не очень на тебя настоящую похожа. Я-то хоть перестал выглядеть небритым боровом?

— Опять ты на себя наговариваешь… Нет, любимый, в новом амплуа ты стал похож на английского бульдога.

— Ужас. — Во взгляде Толика — в водянисто-серых глазах мистера Годдарда — промелькнула веселая искорка. Я добилась своего. — Человека с такой мордой грех не стукнуть при первой же возможно… Лена, смотри!

Дым. Черный, коптящий. Такой бывает не от костра, а от пожара. Но что может гореть в ложбинке между двумя холмами, поросшими какой-то подозрительно незнакомой растительностью? Не самолет же туда свалился, в самом-то деле? Почему-то стало страшновато. Мало ли… Но человек — тварь полюбопытнее кошки. Желание узнать, что там такое и с чем это можно схарчить, пересилило подспудный страх перед неизвестным, доставшийся нам в наследство от животных предков. Мы с Толиком — в мало приспособленных для такого дела телах мистера и миссис Годдард — продрались сквозь прибрежный кустарник и полезли выяснять, что горит.

Горел микроавтобус. Наш. Вернее, жирно чадя, догорала та куча искореженного железа, которая когда-то микроавтобусом была. Мля, апокалиптичная картина. Ведь всего пару часов назад заливала в его бак краденый бензин и затаривала салон мешками с барахлом и продуктами… Удар, судя по степени механических повреждений, был страшный. Такое ощущение, будто «мерин» на скорости под сотню въехал в бетонную стену, а потом его сверху приложило башенным краном. При этом из открывшейся задней дверцы на землю высыпалась куча добра, половина которого сгорела вместе с машиной. Я же канистр пять еще припасла, вот они и бахнули, вместе с полным баком… Вон там что-то знакомое… Да это же кошачьи клетки! С разломанными пластиковыми замками и пустые. Пушистых трупов не видно, крови тоже. Так, значит, наши котяшки вполне могли спастись. Уже хорошо. Но вот что там касаемо… гм… нас?

— Мне кажется, — сказал Толик, — не стоит нам подходить к машине слишком близко.

Я только молча кивнула: разглядывать собственные обгоревшие трупы как-то не хотелось… Мало кому приходилось стоять у своего погребального костра. Осмелюсь утверждать, что мы с Толиком как бы вовсе не единственные с подобным жизненным опытом, и — честно вам скажу — злейшему врагу не пожелаю это пережить.

— Надо собрать все, что только можно, — тихо сказала я. — Хоть какой-то шанс будет…

Уцелело, к сожалению, немного, но среди этого «немного» оказались консервы, сумка с личными вещами, большая картонная коробка, гремевшая разнообразным заточенным железом, и чемоданчик с ноутом. Ноут, к величайшему сожалению, от удара просто раскололся пополам. Только винчестер выдернуть осталось. Зато прилагавшаяся к ноуту сумка с дисками уцелела. Не представляя, когда, где и куда я буду эти диски вставлять, все же уложила их к вещам. Потом, подумав, затолкала все это плюс обломки ноута — мало ли, может пригодиться — в короб с холодным оружием и принялась сооружать волокушу. Толик упаковал консервы и бутылки с водой. И в результате мы получили совершенно неподъемные тюки, которые пришлось на жердях оттаскивать к берегу по частям.

Что ж, продовольственный вопрос, по крайней мере на ближайшее время, как-то решен. Осталось решить другой, самый главный: вопрос безопасности. Ведь если верить памяти «доноров», мы на побережье Калифорнии. А это в 1790 году от Рождества Христова — опять же если верить памяти супругов Годдард — не самое приятное местечко обитаемого мира. Ибо здешние обитатели не очень-то любят людей с белой кожей.

Спать нам не придется, однозначно. Ну и ладно. Я кофе сварю.

Если бы не кофе… Да здравствует Бразилия и все, кто подделывает один из главных продуктов ее экспорта!

Всю ночь мы с Толиком только тем и занимались,

ЧТО:

а) проводили ревизию уцелевшего от «той» жизни имущества;

б) пили крепкий кофе без сахара и налегали на консервы;

в) уясняли, кто и что мы теперь;

г) пили кофе с сахаром;

д) пытались понять, что нам теперь делать;

е) пили кофе с сахаром и сгущенкой.

Кстати, господа Годдарды в своей «независимой» от нас житухи ну очень «не любили» поесть. Насколько я себя помню, банки консервов мне всегда бывало много. А тут Сара-Энн, вылизав баночку и вытершись бумажной салфеткой (это — не ее, моя привычка! Настоящие леди утираются салфеточками матерчатыми!), голодно облизнулась на следующую. Блин! У нас не так много жратвы уцелело, чтобы тешить желудки привыкших к излишествам купчиков и купчих! Что ж, придется нам доводить эти «тушки» до нужной кондиции.

Пришлось накачиваться кофием, благо, баклаг с водой хватило бы на целый полк, а весь кофе, что я из супермаркета зацепила, каким-то образом избежал гибели в огне. Лучше бы крупы избежали… Ну, да ладно, какой смысл жалеть о том, чего уже не вернуть. Надо пользоваться тем, что имеем. А что мы имеем? Сломанный ноут с дисками — раз. Ружье и два пистоля мистера Годдарда — два. Мою коллекцию холодного оружия — три. Некий запас продовольствия — четыре. Память уроженцев XVIII века — пять. Желание выжить… Нет, это, пожалуй, надо ставить даже выше первой строчки. Потому как при первой же возможности хорошенько поразмыслить у нас возник вполне резонный вопрос.

Если мы здесь, то ЗАЧЕМ?

— Давай рассуждать логически, — сказал Толик, допивая пятую кружку кофе. — Случилась всеобщая ядерная война. Думаю, человечеству как цивилизации пришел финиш. Ну, или на самый крайний случай — долгий постапокалиптец. Не самое лучшее завершение истории. И я почему-то думаю, что нам просто дали второй шанс. Если мы с тобой что-то изменим в этом мире, ядерная уже война не случится.

— А что могут изменить в мире английский фактор и его жена? — Я «подумала вслух». — Если честно, солнышко, мы тут никто и звать никак. Максимум, что мы можем — это построить факторию, как твой… персонаж задумывал, только не выживать отсюда испанцев, а задружиться с ними. Но и это вполне могут исправить. Приедет мой… точнее, Сарочкин братик на фрегате, и конец дружбе.

— Твоя героиня создала государство на Карибах.

— Ей для этого понадобилось шесть лет, гора денег и три километра нервов.

— Вот и мы с тобой так же — будем начинать с малого. Завтра посмотрим, что тут к чему…

От шестой чашки кофе Толик благоразумно отказался. Мистер Годдард, конечно, бугай здоровый, но не стоит искушать судьбу. Эта чашка, уже поостывшая, досталась мне. Спать — почему-то мы были в этом уверены — здесь было просто нельзя. Почему? Вот нельзя, и все. Чутье, блин… Заряженный музейный арсенал мы распределили совсем не так, как это сделали бы на нашем месте супруги Годдард. То есть я, как имеющая некоторый опыт обращения с длинностволом, взяла ружье, а Толик заткнул пистоли за пояс. Кроме того, мы оба прибарахлились из моей коллекции — саблями и кинжалами — и выглядели теперь записными флибустьерами, хоть картинку рисуй. Настороженное чутье, несмотря на милитаристские приготовления, не утихало, внятно сообщая о некоей опасности, и мы, прекратив обсуждения, дружно отвернулись от костерка.

Когда зрение привыкло к темноте, я увидела. Человека, приближавшегося к нам тихим скрадом, в полусогнутом состоянии. Кто это — бог его знает, но вряд ли друг, если крадется.

— Лена, там кто-то есть. — Я расслышала встревоженный шепот Толика.

— Вижу, — так же тихо прошелестела я. — С моей стороны — один.

— С моей тоже.

«Друзья или враги? Как говорил принц Гамлет — вот в чем вопрос…»

Вопрос этот гамлетовский разрешился довольно быстро. Сообразив, что они обнаружены, неизвестные с улюлюканьем бросились на нас.

Первое, что сделала бы Сара-Энн в такой ситуации — оглушила бы супостата своим визгом. Но я не Сара-Энн. У меня другое имя, другая память, другая Душа, в конце концов. Первое, что сделала я (Елена, а не Сара-Энн) — заняла позицию «стрельба из положения лежа», взвела кремниевый курок, выцелила силуэт и плавно отжала собачку. Ч-черт, отдача нехилая, на рыхлом теле англичанки точно синяк будет. Нападавший взвыл, скорчился. Сзади — еще один выстрел. Толик, в отличие от меня, дал волю своему «донору», и тот, достав из ножен кавалерийский палаш (сталь там хреновая, правда, это ж новодел), уж постарался на совесть… «Мой» вражина тем временем поднялся — ну, надо же, с такой дыркой! — и, что-то проорав в мой адрес (навряд ли комплимент), прыгнул. Чем-то замахнулся. Блин, это же топорик! Сара-Энн, чтоб тебя и твою любовь к пудингам!.. От этого действительно звериного прыжка я еле ушла — перекатом влево. Потом, путаясь в юбке, с грехом пополам поднялась. Враг, лица которого я не видела — стоял спиной к костерку, — снова взвыл и снова прыгнул. Типа, добить меня, подлую… Тело Сары-Энн, абсолютно не имевшее моих навыков, реагировало на мои приказы с удивительными тормозами. Но хотя бы вообще реагировало, и это был плюс. Шаг влево и вперед. Ружье — прикладом вперед и вверх, со всей дури… Хрясть! А-а-атлично. Что там сломалось, сейчас хотя бы проверить можно: нападавший упал. Ага. Все сломалось. И шейные позвонки супостата, и приклад ружья. Что ж мы теперь без ружья-то делать будем?.. А Толик там как?

А Толик был очень даже неплохо. Вытирал клинок палаша какой-то тряпкой, а у его ног лежал еще один жмурик. Только сейчас я разглядела «своего» убитого. Ёлки тресни, это же индеец!

«Я была готова убивать, но никогда не убивала…»

От осознания факта убийства себе подобного (хотя тот сам напросился, если честно) меня замутило. И не только меня. Мы с Толиком, тяжело дышащие, обменявшись тяжелыми затравленными взглядами, синхронно склонились в разные стороны, выдав наружу весь свой ужин с кофием в придачу.

Мы победили, блин…

Мальчишки.

Блин горелый, так мы, получается, пацанов пятнадцати-шестнадцати лет завалили. Ну, еперный бабай…

И без того хреновое настроение стало вовсе… гм… В общем, тоже на букву «х», но не подумайте, что «хорошее». Если быть честными, то нам просто повезло. С взрослыми индейскими воинами у нас шансов было бы как бы не меньше, чем при сбросе «ядрён-батона» прямо нам на головы: мистер Годдард умел работать саблей ничуть не лучше меня в «прошлой жизни», то есть уровень клуба исторического фехтования, а про Сару-Энн я вообще помолчу. До сих пор пальцы не чувствую — ружье при ударе попросту вывернулось из беленьких ухоженных ручек. Мои бы ей лапы — с зажившим переломом, со следами давних царапин, порезов, ожогов от искр металла и шершавыми от работы с оружием ладонями… С другой стороны — мы прибили малолеток. Конечно, эти малолетки (что услужливо подсказала память Сары-Энн) наверняка шли за скальпами белых людей, дабы отличиться перед своим вождем. А расставаться со скальпом не желали ни я, ни донорша. Тут уже а ля гер ком а ля гер: или они меня, или я их… «Жестокий мир, жестокие сердца». Оно самое.

Минута слабости прошла, слава богу, что в окрестностях нашей стоянки не оказалось еще одного индейца. В тот момент нас смог бы прирезать даже десятилетний сопляк.

Опомнившись, мы принялись молча осматривать трупы на предмет трофеев. В нашем положении хорошее оружие могло оказаться подспорьем. Увы, наличием действительно хорошего оружия убитые нами индейцы похвастать не могли. Ножи хреновые. Тщательно отточенные, но из такого говенного железа… Кто салагам хороший ножик доверит? Топорики тоже годились разве что в коллекцию любителей экзотики, не более: кремниевые лезвия, хитро закрепленные ремешками и сухожилиями в расщепленной палке. Здравствуй, каменный век… Ремешки и прочие веревочки не в счет, равно как и кожаные мешочки с какими-то травками. Лекарства, что ли? На всякий случай приватизируем…

Тихий жалобный мяв я услышала только потому, что с той стороны дунул ветерок. Сразу же вернулась мысль о кошках, переживших… э-э-э… перемещение гораздо успешнее нас.

— Толик, слышишь?

— Слышу. — Толик, выпрямившись, положил ладонь на рукоять заткнутого за пояс пистоля.

Шпана?

— Шпана. Машка орет громче. Сходить?

— Я тебе схожу! Давно никто на тебя с топором не набрасывался?

— Если бы тут кто-то еще был, — я кивнула на убитого индейца, — он бы уже на выстрелы примчался.

Звук повторился, на этот раз чуточку громче.

— Тут близко! — пискнула я и, не дожидаясь одобряма, ринулась вверх по склону. Вслед мне понеслись междометия, коими Толик обычно заменял непечатные словеса.

Тут действительно было близко. Метров с полсотни. Но попробуйте преодолеть эти метры в длинной юбке, да вверх, да сквозь кусты — я посмотрю, какими словами вы прокомментируете свое восхождение. Я — молчала. Ругалась мысленно, но от души. Не стоит привлекать к себе внимание потенциального противника. А вдруг я ошиблась, и здесь в кустах еще парочка краснокожих воинов засела? Младшие братья убитых нами, жаждущие мести? Проверять это почему-то сильно не хотелось. Потому я постаралась как можно быстрее определить, откуда доносится кошачий призыв. А мяв доносится во-он от того куста… Что это? Блин, фонарика нет. Даже мобилы нет, чтобы подсветить. Кажется, кожаный мешок Перетянутый ремешком в горловине и привязанный к толстой ветке. Шевелится. Мяучит.

— Шпана! — наугад позвала я. — Шпануська!

Мешок в ответ буквально запрыгал по земле, а жалобное мяуканье сделалось истерично-радостным. Шпанка! Узнала! Перехватив ремешок ножом, я тут же сдернула с места и рванула назад, к костру. Лучше там кошку освобождать, чем здесь, в темнотище. Кажется, порвала подол, ну да фиг с ним. Главное, что уже через пару минут мы с Толиком разрезали крепкие ремешки и выпустили на свободу нашу сибирячку… Незнакомые лица и запахи сперва перепугали бедную кошку еще больше, но она все же нас узнала. По интонациям, что ли? Надо было видеть последовавшие за этим пять минут. Мы были облизаны и обтерты пушистыми боками со всех сторон, а также заставлены чесать еще более пушистое брюшко. Бедная зверюшка, невесть сколько просидевшая в кожаном мешке, даже на консервы внимания не обратила. И только потом, дрожа и давясь, прихватилась за еду, будто голодала не меньше недели. Честное слово, мы даже забыли о трупах индейцев, которые после обыска оттащили под ближайший куст.

Не успела наша пушистая хоть немного утолить голод, как с юга показался огонек.

— Люди, — сказала я, не зная, радоваться мне или нет.

— Если это испанцы, — проговорил Толик, доставая разряженный во время стычки с индейцами пистоль, — то встретят нас без большой радости. Я бы даже сказал — прием может оказаться слишком горячим… Держи.

Пистоль пришлось дозаряжать мне, благо, имелся соответствующий опыт. Да, я неправильная женщина. Я не смотрю сериалы, не обсуждаю моды и рецепты, зато обожаю компы, мобилки, отточенные железяки и всякие убойные штучки, коими баловались пращуры. Бог свидетель, даже в страшном сне не могло присниться, что однажды это пригодится мне на практике… Шпанку пришлось привязать трофейным ремешком к тяжелому тюку, чтобы котяшка, испугавшись, не убежала.

Мы засели с заряженным оружием за импровизированными «баррикадами», сооруженными из мешков и веток. Кто бы там ни был, предосторожность не лишняя. Мало ли… Индейцы вряд ли будут шастать с огнем. Испанцы — эти точно не обрадуются двум англичанам. Убить не убьют, но приятного все равно будет мало. Обчистят и выкинут. Англичане… Не думаю, что, если тут есть еще фактории, их хозяева сильно обрадуются новому конкуренту. Но эти хотя бы своих примут, накормят и спать уложат. А потом будут разбираться, кто кому и сколько за это должен… Огонек приближался. Я услышала, как зашипела, задергалась на импровизированном поводке Шпана. Ага. Значит, вон та тень размером с откормленного теленка — собака? Это что за порода такая? И почему двигается молча?

Толик взвел курок, отчетливо щелкнувший в ночной тишине.

— Hey, ladies and gentlemen! Do not shoot! Our dog does not like shots! (Эй, дамы и господа! Не стреляйте! Наша собачка не любит выстрелов!)

— Who are you? (Кто вы такие?) — немедленно поинтересовался Толик.

— We are… Russian missionaries! (Мы… русские миссионеры!)

— Чего? Какие на фиг миссионеры? — расслышала я «оттудова».

— Эй, народ! — крикнула я по-русски, проверяя совершенно бредовую мысль, которая пришла мне в голову вот только что. — Вы, часом, славянский шкаф не продаете?

Там — то есть на бережку — сперва кто-то явно выпал в осадок. В нерастворимый. Потому как тишина воцарилась воистину гробовая. А потом… Потом грянул смех.

— Продаем, продаем, — заржал кто-то. — И слоны у нас на север ходют! Вы кто? Махровцы?

— Одни из самых махровых, — теперь смеялись уже мы с Толиком. Тяжесть, давившая на нас последние часы… Да что там часы — все дни с того момента, как мы узнали о гибели Днепропетровска — отпустила. Действительно, будто гора с плеч. — Казак и пиратка — прошу любить и жаловать!

Шоно

Сказать, что я был в шоке, — это ничего не сказать. Я был не просто в шоке. Я был в супершоке. Нет, не так. Я был в СУПЕРШОКЕ!!! Ну и что, что я зачитывал от корки до корки любую литературу про попаданцев, вселенцев, засланцев и т. д. Ну и что, что я воображал себя ГГ, представляя, как бы я, такой умный, эрудированный и т. д., действовал бы на его месте. НО!!! Одно дело — голая теория, и совсем другое дело — реальная жизнь. И что мне делать — дитю каменных джунглей в этом лесу не то средней полосы России, не то Европы, не то Северной Америки. Магазинов-то здесь нет, когда появятся, и появятся ли здесь вообще, один Аллах ведает (в которого я не верю). Хотя, после случившегося, попробуй не поверить. Хорошо хоть, не одного меня сюда забросило, а с коллегами по форуму. Не представляю, что было бы, попади я сюда один-одинешенек. Загнулся бы, как пить дать. Но оставим наконец эти грустные мысли и пойдем дело делать. С этими мыслями я встал и пошел искать нашего завхоза, зампотылу и пр., и пр., и пр. — Зубрилку. (Ну не успел я разобраться, кого и куда назначили, а этот попаданец ходил с задумчивым видом и поглядывал на кучку вещей, что-то прикидывая в уме.)

— Коллега, у нас маленькая проблема.

— Маленькая? Таки я вас огорчу, любезный вы наш дохтур. Ваша маленькая проблема имеет полный шанс потеряться среди огромного числа проблем — и маленьких, и не очень.

— Я серьезно. Эта маленькая проблема скоро станет очень даже не маленькой. Вы посмотрите, что делается. Народ, как приспичит, под кустики идет.

Вокруг лагеря скоро МКАД из экскрементов будет. Если срочно не построим туалет типа «выгребная яма», скоро у нас будут холера, тиф, а то и чума до кучи. И строить надо так, чтобы от него до кухни и столовой было не ближе семидесяти метров, а лучше еще дальше.

— Ладно, посмотрим, что можно сделать.

Из дневника Сергея Акимова

Солнце уже почти свалилось за горизонт, близилась первая ночь нашего «попаданства». Если мы не ошиблись в определении места и времени провала, то темное время суток, должное наступать по команде «Отбой!», в этих широтах ожидалось довольно рано, часов в девятнадцать, плюс-минус несколько минут. Встретив поисковую группу, которую практически моментально сформировал и повел на звуки выстрелов, обозначившие присутствие в здешних местах еще кого-то из XXI века, Дядя Саша, мы в темпе распределили груз, оказавшийся в нашем распоряжении, и быстрой рысцой выдвинулись на общую точку сбора, саму собой организовавшуюся на месте «десантирования» Ирины. После первых, довольно бурных минут встречи у кафешного столика, бывшего ориентиром для пришельцев из будущего, времени на рефлексию и обсуждение извечных русских вопросов у нас не оказалось.

Оказывается, пока нас искали, ребята на берегу тоже не прохлаждались без дела. Клим, боевой пловец с ТОФа, по каким-то своим приметам определил, что высшая точка прилива приходится примерно на два часа местной ночи. И если мы хотим получить в свое распоряжение шхуну, застрявшую в рифах совсем рядом с берегом, то лучше не тянуть. Даже без всяких штормов ее могло расколотить о скалы прибоем, а в нашем положении упускать шанс весьма неплохо прибарахлиться за счет бесхозного имущества было бы верхом расточительства.

Немного определившись с порядком действий, все дружно принялись за дело. Клим опять уплыл на шхуну, налаживать канатную переправу для разгрузки судна, с ним отправились еще два человека, хоть что-то соображавшие в морском деле. Остальные обеспечивали прием груза на берег, заводку якорей для вытягивания кораблика со скалы, складирование вещей в более-менее подходящем месте и создание хоть какой-то системы обороны. Утренняя стычка с местным населением подсказала, что щелканье клювом здесь и сейчас чревато весьма печальными последствиями.

Было понятно, что спать в эту ночь никому не придется, попытка устроить «мертвый час» для Ирины и ее сестры ни к чему не привела. Они вели себя не очень адекватно, хотя на общем фоне толпы мужиков, оказавшихся в телах молодых парней черт знает где и когда, это не так бросалось в глаза. Мы и сами иногда вели себя не лучшим образом, даже с учетом того, что постоянным общением на ВВВ вроде бы приобрели некоторый иммунитет к возможному повороту судьбы. Но об этом легко рассуждать перед экраном монитора, потягивая пиво и выискивая «заклепки» в опусах своих коллег по форуму. Так что нервная веселость девушек, сменявшаяся резкими переходами к мрачной задумчивости, никого особо не удивляла.

Мы не успели еще толком перезнакомиться по новой со своими ранее виртуальными коллегами, как от этого довольно шумного процесса нас отвлекла Ирина. Она сделал круглые глаза и совершенно по-детски, пальцем, показала куда-то за спины Котозавра и Курбаши. Да уж… Там было на что посмотреть, хотя, казалось бы, куда еще дальше. Из ближайшей рощицы к нам направлялся очередной попаданец, вот только в отличие от всех остальных, одетых и нагруженных достаточно разнообразно, с пустыми руками никто в это время не провалился, одеждой и вещами он был не обременен. Конечно, нельзя сказать, что он был в костюме Адама и с голыми руками, но семейные трусы, майка явно меньшего размера, чем требовалось на такую атлетическую фигуру, на костюм для раута явно не тянули. Одной рукой он поддергивал свои труселя, во второй держал большую кружку с легкомысленными цветочками на боках, из которой машинально отхлебывал через каждые два-три шага. Даже на таком расстоянии было заметно, что человеку явно нехорошо после вчерашнего.

Но последний штрих в образе незнакомца доводил картину до полного абсурда. Он был в летных унтах! И как раз эта деталь сразу навела меня на одну, не сказать чтобы слишком сложную, аналогию. Когда пришелец приблизился к нам почти вплотную, я уже совсем уверенно представил его остальным:

— А теперь, дамы и господа, разрешите вам представить Анатолия Логинова, нашего собрата по не знаю уж чему, несчастью или подарку Фортуны.

— Что… Кто… Где…

Старый Империалист

Очередная картина русского художника Иванова «Явление хм… народу» меня как-то не тронула. Боксом не увлекался никогда, но по морде лица в юности получал. Вот и сейчас я «плыл», как после пропущенного удара. Хотя, приглядевшись внимательней, понял, что Иванов здесь не рисует, только Дали мог создать такую картину. После торжественного объявления о явлении товарища Логинова и его рассказа я сдуру озвучил глупейший вопрос:

— А бинокль где? Авиационный.

Из дневника Сергея Акимова

Трудно было ожидать от новичка нормальной речи. Мы все-таки успели хоть чуть ознакомиться с обстановкой, да и в одиночестве каждому из нас пришлось побыть совсем недолго. Анатолий же, как можно было предположить, перенесся сюда в один из моментов утреннего просветления, знакомого каждому, кто переживал последствия бурного застолья накануне. Как это иногда бывает, он успел сделать что-то осмысленное, кружка с кофе говорила о том, что на приготовление допинга у него сил хватило. А дальше понятно, отхлебнул глоточек, присел чуть-чуть оклематься и опять впал в нирвану.

После его рассказа все примерно так и оказалось, заодно открылась тайна поставившей нас в недоумение обуви.

— Военкомат наконец решил, что авиационные специалисты нужны поближе к самолетам, а не в тылу, прислали повестку. Жену заранее отправил подальше от Москвы, вот и собрались с друзьями на «отходную». А они давно уже подначивали меня с обложкой книги «СССР — ответный удар», намекали, что я постоянно одет не по форме. Где-то достали и притащили эти унты. Не помню, кто и как вечером расходился, утром сил хватило встать, натянуть на ноги то, что первое попалось под руку, и добрести до кухни. Дальше опять не помню, когда чуть прочухался — сижу у какого-то развесистого дерева, места совершенно незнакомые, подумал, что вот она, белая и совсем горячая догнала! Сделал пару глоточков, а кофе я с коньяком сготовил, так снова придремал. Потом услышал сквозь сон — вроде где-то стрельнули, кое-как поднялся, стал бродить по округе, увидел в просветах между деревьями море, пошел — а тут вы. Так что на самом деле случилось, кто вы и где я?

Долго размышлять над превратностями судьбы нам не пришлось. Сразу с двух сторон пляжа к месту сбора приближались два новых персонажа. Если первый был одет в более-менее привычный нам полувоенный камуфляж, то второй как будто сошел со страниц романа Фенимора Купера. Именно таким я представлял его знаменитого Соколиного Глаза — высокие ботинки, длинная куртка, под которой виднелись штаны из грубого сукна с кожаными вставками и, самое колоритное, — на плече он нес знаменитое «длинное ружье», именно такое рисовали на иллюстрациях в книгах. Поскольку он приближался к нам совершенно спокойно, можно было предположить, что перед нами еще один попаданец, неведомыми путями попавший в тело местного жителя. Знакомство с нашими новыми коллегами состоялось уже почти буднично. Крепкий, среднего роста парень в комке оказался Артемом Рыбаковым, более известным под ником Артоф, траппер предложил называть себя Константином или Рысенком. Рассказы о событиях, предшествующих «провалу», и своих блужданиях до выхода к нам они решили отложить до более спокойных времен. Тем более что, судя по уже известным нам историям остальных ребят и девушек, практически у всех процесс попадалова выглядел одинаково, без особых эффектов — вот наш мир и время — бах, и уже тут, в совершенно незнакомом месте и времени. Решили отложить обмен впечатлениями на потом, а сейчас заняться более актуальными проблемами.

Командирство Дяди Саши сложилось как бы само собой, а он уже своей властью назначил парня в форме армии Беларуси и тремя звездочками на погонах начальником штаба. Было видно, что возражения у Старого Империалиста против такого назначения были, но недостаточно веские, чтобы сразу отказаться. Я пока решил не светить звание и действительный род занятий, назвался честно (ну записали ВУС начпродом, кто же виноват теперь) тыловым офицером, хотя это мало помогло избежать назначения замом по МТО. Хотя что тут сетовать, выживать надо, а не отлынивать. Для начала приодел Логинова, в тюках, которыми был нагружен во время переноса Сет Север, оказались форма и снаряжение для звена морпехов. Как он рассказал, готовился десант на какой-то остров, вот их и припахали как носильщиков для настоящих солдат, которые в то время расконсервировали тяжелую технику.

ГЛАВА 2

Из дневника Сергея Акимова

Здесь я опять сделаю отступление и дам слово нашим коллегам, «попавшим» в XVIII век достаточно Далеко от остальных и вынужденных бродить в одиночестве, пока сами не вышли к побережью или их не нашли наши поисковые группы.

Всеслав

— И исчезла тут супруга. Это был большой облом, — прокомментировал я вслух, очухавшись. Жаль, никто не смог оценить моего искрометного юмора. Встав с земли (как-то подозрительно легко), осмотрелся. Ну ни хрена себе! Такого леса у нас в Сибири точно нет, как биолог говорю. Это… или побережье Тихого океана, или вообще Америка. Во, сейчас пойду и наваляю пиндостанской арму — с тремя-то патронами. Ладно, спишем на шоковое состояние. Благо имеет место быть. Итак, похоже, нам всем суровый зверек, я или в раю, или еще где. Но на ад не похоже. А похоже… ну-ка, ну-ка. Мозг, однако, хорошо работает. Биологический факультет, препод Зудова Мария Львовна: «А еще в Калифорнии растет такой чапараль. Это растение похоже на наш кедровый стланик, но на самом деле оно дуб. Примерно такой же, как вы». Женщина легкого поведения, я в Калифорнии. Или в Мексике. Ну, окромя всего прочего — звиздец Голливуду!

Следующие полчаса вспоминать не буду — схватило за нервы. Матерился, орал что-то, катался по земле, кажется. Потом успокоился — раз уж всему хана, надо как-то определяться.

Для начала — инвентаризация имущества. Ну, во-первых, на правой ноге снова пять пальцев и отсутствует шрам на коленной чашечке. Во-вторых, куда-то пропало килограмм 20 лишнего веса. В-третьих… посмотрел на себя в отполированное лезвие ножа. Лицо 20-летнего парня. Ну, это в плюс, потом разберемся, за что такое счастье. Так, рюкзак. Соль, спички, зажигалка, три пачки красного «Бонда» (блин, курить не тянет. Но если мне 20, то это вполне объяснимо — курить я начал в 28, после развода, организм не приучен), спальник, три патрона картечь, три патрона 7,62 от трехлинейки. Булка хлеба. Банка тушенки. Топор. Нож. Котелок армейский с крышкой. Нетбук и зарядник к нему. Мобильник. USB-модем. Стоп. Втыкаем его в ноут, смотрим… ошибка 678, не удается установить соединение. Интересно, где это я? В роуминге по умолчанию должен гавкнуть. И на мобиле — «Сеть отсутствует»… все страньше и страньше. В упор не поверю, чтобы наши люлей не выписали в оборотку. Здесь, по идее, горячий снег должен падать на лысые головы, а губернатор-терминатор — вспоминать молодость и айл би бэк. Однако же ничего подобного. Ладно, не суть пока. Далее — спиннинг, коробка с рыболовной снастью. Ну, это всяко пригодится.

…Если не знаешь, куда идти, — иди вниз. Выйдешь на речку, а по речке — всяко к людям. Иду вот уже часа три. Над головой ни одна живая падла не пролетала. Зверь непуганый, сшиб топором какого-то бурундука, на ходу снял шкурку и выпотрошил. Змей до фига, как бы не гремучих. Надо бы тоже одну хлопнуть, все мясо. Видел следы медведя и какой-то большой кошки. Ночью стоит заныкаться как следует…

Зануда

Ой, что это? Я инстинктивно нажал на тормоз и позорно заглох. Приснится же такое. Вместо забитой машинами дороги — поросшие травой холмы. Ручник, передача — теперь машина не поедет. Надеюсь. Пытаюсь проснуться, щиплю себя, протираю глаза — все то же. Холмы, покрытые то ли кочками, то ли кустами, между которых проглядывают светлые камни. Может, это я на солнце перегрелся? Поливаю голову водой из бутылки, ложусь, потом встаю — голова мокрая, футболка неприятно липнет к телу, но трава перед капотом не исчезает, а задок «Жигулей» не появляется. Слегка жму пальцем на веко. Холмы двоятся — значит, не галлюцинация. Только ведь если я знаю о такой проверке, то могу неосознанно ее обойти. Доктора мне, доктора. И сразу психиатра.

Господи, за что? Ведь я никогда в жизни не мучил животных и не ставил над ними опыты. По крайней мере, теплокровных животных. Или это такое наказание за лягушек и аквариумных рыбок? Или корова — действительно священное животное? Кришна и Рама, простите меня — я стану вегетарианцем, обрею голову и стану носить оранжевый балахон. Только верните мне Горьковское шоссе, очки и пивной животик! Харе Кришна, Ave Mater Dei и десять тысяч лет жизни императору!

Впрочем, будем мыслить логически. Какие возможны гипотезы? Я брежу — неконструктивно. Я попал в загробный мир. Этакую Вальхаллу для джиперов. Проверять, восстают ли здесь сраженные, коснувшись земли, на себе не хочется, а больше не на ком. Надо мной проводят эксперимент с виртуальной реальностью. Правдоподобно. Там (почему-то я был уверен, что Москва, Горьковское шоссе и вся привычная жизнь остались «там», а не «тогда») как раз по обе стороны дороги были бетонные заборы еще советской постройки. То ли воинские части, то ли «почтовые ящики». По какому праву?! Я пулей вылетел из машины, обежал ее спереди и долго выкрикивал самые обидные слова и показывал неприличные жесты туда, где по моим предположениям находились неизвестные мне экспериментаторы. Безрезультатно. Все то же небо над головой, поросшие лесом горы, трава и камни…

За следующие несколько часов я удостоверился, что реальность вокруг меня очень похожа на настоящую. Светило в небе движется как настоящее Солнце, на пятнадцать градусов в час. Килограмм весит ровно килограмм, кровь красная, трава зеленая, на елках растут шишки. Эфир чистый и пустой — ни радиопередач, ни индустриальных помех. GPS не работает, часы показывают что угодно, но не местное время. Но идут, и в согласии с движением светил. Растительность и животные в общем незнакомые, но не фантастические. Хотя вблизи я никого не разглядел. Боятся человека? Значит, здесь за ними охотятся. Дорог не видно, да и направлений не просматривается. Похоже, меня выбросило (или высадили) на водораздел — сглаженный миллионами лет эрозии хребет, слишком сухой и ветреный для того, чтобы на нем росли деревья. На север и юг он тянулся насколько хватало глаз, к востоку поднимался, загораживая обзор, а к западу довольно круто спускался в заросшую лесом долину.

Отходить далеко от машины я не решился. Ориентир и для меня, и для спасателей. Если они будут. Воображение услужливо нарисовало мне красно-белый вертолет, опускающийся рядом с грудой ржавого металла, несколько десятков лет назад бывшей автомобилем. Зато вспомнил про пожары в прериях и долго выпалывал траву, чтобы сделать защитную полосу. Окончательно удостоверился в том, что это не Вальхалла: руки пачкаются, царапины не заживают, мозоли вздуваются. Когда сгустились вечерние сумерки, поужинал печеньем и остатками минералки. Долго смотрел на небо, ища отсветы от городов. Видел несколько метеоров, знакомые звезды Северного полушария и непривычно яркий Млечный Путь. Полярная звезда была необычно низко, пожалуй, как в Крыму. Но была. И Большая Медведица, и Кассиопея, и летний треугольник поднимался на востоке. Похоже, это все-таки Земля. И мне не надо бояться Стобора. С этой мыслью я заперся в машине и провалился в сон.

Динго

Вот это да! Окружающий пейзаж радикально изменился. Вместо чахлого лесопосадочного сосняка, разбавленного осинами, меня окружал вековой смешанный лес. «Уазик» стоял очень «удачно», ничего не скажешь. Передний бампер упирался в могучий дуб, метра полтора в обхвате, задний подпирал здоровенный валун. Точнее, скала. Справа от машины был обрыв метров десять минимум, слева ель, в которую я вписался башкой. В общем, ни вперед, ни назад, ни в стороны. Собственно, если ель спилить, то в сторону-то можно. Но вот сдвинуть машину поперек хода — нужна мощная лебедка или что-то подобное. А нету ничего такого. Приехали. А куда, собственно, приехали. Нет, ну это явный перенос, только вот куда? В прошлое, в будущее — если хомо сапиенс давно вымер, то такие леса в самый раз — или еще куда. Может, на другую планету? В любом случае, «поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны». Иными словами, дальше только ножками, ножками, как там у Киплинга: «И только пыль, пыль, пыль из-под шагающих сапог». Кстати, насчет пыли, таковой пока не предвидится. Травка кругом, лес смешанный, дубы с елками. Но какой-то не такой лес. Ну есть какие-то неуловимые отличия от елок-березок средней полосы.

Вытащил мобильник — нет сети МТС. На втором коммуникаторе с симкой мегафоновской то же самое. О, в коме же есть GPS. Запускаем «Навитель» — спутников не наблюдается. Что-то меня это не удивило. Для очистки совести покрутил ручки приемника — ничего, нет даже несущих частот — я глянул на себя в зеркало заднего вида и обомлел. Во-первых, мою рожу украшала замечательная шишка, не спеша наливающаяся синевой. Во-вторых, это была не моя рожа. То есть моя, но лет эдак на двадцать моложе. И в-третьих, где мои очки?!! Вот они валяются, под той самой елкой, совершенно целые, лишь дужка слегка погнута. Ну, это дело поправимое. Оба-на! Надев очки, обнаружил, что они мне не нужны. То-то я о них сразу и не вспомнил. А ведь со второго класса в очках хожу. И самочувствие какое-то… легкость во всем теле. Легкость?! Неудивительно. Если учесть, что джинсы держатся только за счет подтяжек, ремень обвис. Непорядок. Подтянул ремень, проковыряв пару дополнительных дырок. Как-никак шестьдесят второй размер. А похудел до пятьдесят четвертого — пятьдесят шестого. Кстати, а что у нас в баулах, которые я покидал у соседа? Вроде какая-то одежда была, ну-ка, ну-ка…

Так, а у Витька-то размер как раз пятьдесят шестой был. Так и есть. В сумке нашлись двое брюк, из тех, что называют «тактическими», одни песочного, другие зелено-коричневого цвета. Вторые вроде покрепче выглядят, с накладками на нужных местах. Их и наденем. Что дальше? Рубашки фланелевые две штуки, цвета «китайский камуфляж». Тоже дело, одну на себя, вторая в рюкзак пойдет. Куртка бундесовская из секонд-хенда. Это на себя. Эх, знал Витек местечко, где фрицевским (и не только) армейским секондом торговали. Причем, в основном, не ношенным, а тем что на складах сроки хранения вылежал. Там он как-то целую пачку брюк отхватил. Форменных, штатовских ВМФ. Правда, потом складки разглаживать затрахался. Пара футболок сплавовских. Тоже в рюкзак. А в баул отправятся мои джинсы, куртка, жилетка, подтяжки. Вместо последних у Витька нашлась отличная портупея, подвесная с кобурой под мышку. Кобуру долой ввиду отсутствия пистолета, и длину отрегулировать — отлично. К подвесной еще две пары подсумков прилагаются, только вот подо что? По размеру — магазин от СВД или «Сайги» десятиместный. Ладно, посмотрим, пойдет — приспособим, нет — оставим. Теперь все из карманов жилетки изымаем. Зачем нам Китай, если имеется отличная охотничья разгрузка. Паспорт в левый нагрудный карман, ниже него, в боковой, всякую мелочовку, ключи от квартиры. Хотя, по трезвому размышлению, нужны они? Фиг его знает. Значит, в рюкзак. Кошелек тоже в рюкзак. В правый нагрудный ИПП (хорошо, прикупил давеча пару штук), рулон лейкопластыря. В правый боковой — лизермановский мультитул. Еще два кармана на пузе — патронташи с петлями под двенадцатый калибр — потом набью. А ботинки у меня и так походные коркорановские.

Теперь рюкзак, он у меня тактический тридцатилитровый с дополнительными боковыми подсумками. Вниз самое тяжелое — четыре банки с тушенкой. Их у меня вообще-то шесть, но одну слопаю перед выходом, еще одну положу поближе, чтоб не распаковываться сильно на привале. Пенистый коврик — беру однозначно. В тугой рулон и на крышку рюкзака подвесить. Палатку одноместную — на фиг. Не потащу еще где-то два кило. Возьму только тент — кусок легкой ткани два на два метра. Он и весит граммов триста всего. Оснастку для переснаряжения патронов тоже вниз — на ходу переснаряжаться не буду, да и нечем. Туда же капсюля. Коробки предварительно обмотать лентой для труб — считай та же синяя изолента, только широкая и серая, — чтоб не промокли. И два рулона ленты следом. КПК завернуть в футболку, затем в рубашку, затем во вторые брюки и в рюкзак. За ним батарейки с «вампирчиком». Это на всякий случай — зря, что ли, на карточку целый гиг справочников скинул. А вот ноутбук, несмотря на его полезность, не возьму. ASUS А6КМ машина могучая и в смысле производительности, и в смысле веса. Четыре кило, если не больше. Так что завернуть сумку с ним поплотнее, батарею вынуть — и под сиденье. Если получится вернуться — заберу. Далее в рюкзак вторую майку и трусы-носки. Одни запасные носки в малый подсумок рюкзака — мало ли, потребуется срочно переобуться. Потом всякую гигиену запасную: мыло, тюбик «Бледного мента», шампунь, зуб-щетку запасную. У меня каждой твари по паре, окромя шампуня. Соответственно, запас вниз, а расходное наверх. Дальше сверху хлебцы, чай, пачка макарон, полпакета гречки. На самый верх литровую бутылку с водой. Фляжки ни у меня, ни у Витька не нашлось, упустил я как-то это дело, точнее, фляжка есть, но маленькая и с коньяком, так что пластиковая «сиська» не хуже. Вторая — в левый верхний подсумок, так, чтоб доставать удобно. Туда же чай, пара сникерсов и сахар в кусках. И набор ложка-вилка-нож в тот же подсумок пойдет. Следом, в основной отсек, полотенце и выпотрошить в него аптечку из «уазика». Туда же и свои лекарства: аспирин, анальгин, уголь, несколько упаковок «Энап-Н», сорок таблеток темпалгина. Хорошая вещь пакетики застегивающиеся. В них лекарства не промокнут. В отдельный пакет йод-зеленку и еще раз в пакет — протекут, мало не покажется. Еще в один пакет по тюбику синтомициновой и метилурациловой мази, а также гель «Спасатель» и крем «Долгит». Всю аптеку еще раз в пакет и в нижний левый подсумок. Две большие зажигалки, одну — в рюкзак, другую — в карман брюк. Ну все, вроде упаковались. Осталось проверить, нет ли еще чего ценного в Витькиных баулах — нашелся еще комплект зимней одежды, но ее сейчас не потащу. Я ведь вернуться планирую сюда. Либо машину вытащить, либо что. А вот в бардачке нашлась пара отличных ништяков: еще один светодиодный фонарик, на этот раз на лоб, компас, выполненный в виде глобуса, плавающего в прозрачном шарике, и маленький китайский бинокль 7x21. Последний отлично влез в подсумок для «сайговского» магазина.

Теперь набить патронташи на пузе. По здравому размышлению утиную дробь на фиг, пару патронов в левый карман, и хватит. Да и ружбайка для охоты на утей не слишком удобна — вариант military&police с винтовочным прицелом и без чока. Основное у меня картечь, метров до тридцати мало никому не покажется, а в лесу большую дистанцию еще и поискать надо. Поэтому забиваем все гнезда картечными патронами и не мучаемся. Теперь патронташ на приклад — вот туда пулевые. Три «полевы» и парочку Блондо. «Блондинок» я сам Витьке точил из латунного прутка. Два десятка имеем. И штук тридцать пять «полевок». Теперь ружье. У «Итаки» в магазин четыре патрона влезает, пятый в ствол. Так что четыре картечных зарядим, цевье передернем и на предохранитель поставим. А пятый патрончик в магазин добивать не будем. Если потребуется пуля — добью ее, и останется только затвор передернуть. У «Итаки» верхнего окна нет. Выброс идет вниз, в то же окно, через которое заряжают, так что по-другому оперативно патрон не сменишь. В обрез же по пуле в каждый ствол. Это на крайний случай. Теперь его стволом вверх под петлю «молле» на правый подсумок и петелькой-липучкой прихватить за рукоятку. И не выпадет, и выхватить быстро можно. Хорошую я некогда идею подсмотрел. Покупается метр текстильной липучки и сшиваются тыльной стороной «репейник» и бархотка. Нарезается это все кусками по пятнадцать-двадцать сантиметров, и готов универсальный крепеж.

Все, к выходу я готов. Идти, по-любому, придется. В одиночку машину мне не вызволить, по крайней мере в разумное время. Я могу протрахаться с этим и неделю, и десять дней. А жратвы дней на пять, если заниматься тяжелой работой. Так что вперед и с песней. Время, судя по солнцу, к полудню, хотя часы показывают половину четвертого. Да, у часов все пикалки надо вырубить — еще сработают когда не надо. Осталось что? Правильно, пожрать перед выходом.

Костерок развел метрах в двадцати от машины, в удобной ложбинке. Снял дерн лопаткой, накидал сушняка, поджег, поставил рядом с огнем кружку с водой, открыл банку тушняка и поместил рядышком. Тушенка прогрелась быстрее. Как раз, когда я вычищал банку остатками батона, закипела вода. Чай стал достойным завершением трапезы. Ликвидировав следы костра, отнес лопатку в «уазик», достал кусок маскировочной сетки, и тут меня осенило, как мне потом искать машину. Нужны какие-то метки. Пришлось пожертвовать своей старой курткой, точнее, ее подкладкой. Снаружи куртка была неброской серо-зеленой, а изнутри ядовито-оранжевой. Вот эту подкладку я и порвал на ленточки. Первые несколько ленточек навязал, пройдясь по кругу метрах в полста от машины. Потом закрепил масксеть и, не торопясь, обошел вокруг машины, не забыл ли чего. Ну точно, забыл. Пришлось снимать маскировку и лезть под капот, чтобы скинуть массовую клемму с аккумулятора. Вот теперь можно и идти.

Куда идти? Выбор невелик: или на север, вдоль обрыва, или на юг, вдоль него же. Ну и на запад можно. Но что-то меня на север тянет, припекать уже начало, да и «а мы пойдем на север» в мозгах застряло. Решено, на север, так на север. И не прогадал. Протопав пару километров, привязывая через каждую сотню метров оранжевую ленточку, вышел к реке. Сначала я услышал характерный шум, потом оказался на высоком берегу, над порогами. Река, прихотливо изгибаясь, текла практически строго на запад. Как известно, одно из правил выживания гласит: иди вдоль реки вниз по течению — встретишь людей. Ну и пошел.

По берегу идти было неудобно, он весь зарос кустарником и высокой травой. Лишь местами заросли прерывались проходами, ведущими к воде. Однако мне удалось найти звериную тропу, идущую параллельно реке, и я двинулся по ней. После выхода к реке я перестал вязать метки, поэтому двигался несколько быстрее. Солнце жарило вовсю, и, отмотав километров пять, почувствовал, что утоптался. Хотел уже сделать привал, увидев небольшую рощицу в стороне от тропы. Однако, сунувшись в нее, услышал странные звуки, как будто кто-то точил когти об дерево. Кто-то большой. Я плавно, стараясь не щелкнуть, сдвинул кнопку предохранителя и медленно выглянул из-за дерева. Все чудесатее и чудесатее, как говорила небезызвестная Алиса. Этого медведа точно не должно наблюдаться в средней полосе. Черный, с белым пятном на морде. Барибал, услужливо подсказала память, он же черный медведь, обитает по всей Северной Америке, от Канады до Мексики. Топтыгин, закончив царапать дерево, спрыгнул с камешка под ним и, принюхавшись, ветер был сбоку, не спеша удалился. Я в этот момент осознал, что инстинктивно засовываю в магазин пулевой патрон. На фиг мне такое соседство. Пришлось перенести привал в заросли кустарника через километр. Теперь все стало на свои места — я не в России. Северная Америка, но вот только где. Ладно, поживем — увидим.

Отдохнув, двинулся дальше, не спеша обходя холмы, стараясь не вылезать на открытое пространство. Лес постепенно сменился густым кустарником, перемежающимся то участками степи, то, наоборот, небольшими рощицами. С непривычки к долгим походам по такой местности начал выдыхаться, удалившись от машины, общим счетом, километров на двадцать. Это по дороге полтора-два десятка кэмэ можно пройти часа за три-четыре, а мне приходилось петлять вслед звериным тропам, то обходя холмы, то форсируя ручьи. У одного из таких ручейков и решил устроить большой привал, переходящий в ночлег. Кстати, за исключением двух-трех мест, «уазик» досюда дошел бы без проблем. Да и в тех местах спилить пару деревьев да мостик через ручей организовать получится. Была б еще одна пара рук. Впрочем, две или три тоже лишними не будут. А место для ночлега попалось — загляденье. Нашел в стороне от тропы подходящие заросли какого-то колючего кустарника, в середине которых имелась полянка метра эдак два на два. Чтобы попасть туда, в одном месте пришлось ползти, таща за собой рюкзак. Самое главное, что ручеек протекал прямо через кусты, так что можно быть уверенным, что никто незаметно ко мне не подберется. Или ломиться сквозь кустарник, или топать по воде.

Развел небольшой костерок, благо сухих веток было хоть отбавляй, зачерпнул котелком воды, повесил над огнем. Когда она закипела, бросил туда две горсти макарон, а минут через пятнадцать вывалил банку тушняка. В итоге получились не макароны с тушенкой, а тушенка с макаронами, а если учесть, что в атрусовской «Свинине в белом соусе» мяса процентов семьдесят пять, то главное было не привлечь к себе вкусным запахом каких-нибудь хищников. Так что, слопав половину, закрыл котелок и стал готовиться к ночевке.

Лорд

— Твою мать! — Голова болела адски. Оторвав свою обиженно гудящую черепушку от панели, я осмотрелся.

Черт, что это вообще было? Вот это жахнуло, так жахнуло — какая-то самка собаки в зад влетела, что ли?

«Машина!» — Страшная мысль о поломке «Аутлэндэра» молнией сверкнула сквозь боль, заставив буквально вылететь из салона. Вылететь — и застыть. Ибо вокруг не было асфальтированного паркинга при гипермаркете, не было толпы людей, стремящихся накупить товаров перед Армагеддоном, не было орущих милиционеров и неровно гудящих машин. Вокруг была трава — и неподалеку плескался океан. Или море. Или большое озеро. В общем — очень много воды.

— Мать моя женщина!!! Какого?! Что за?! Это же…!!!!! — ругался я минуты три, наверное. Потом, успокоившись, попытался понять — что за херь вообще происходит? Я что, умер?

В колонку «за» идет увиденная в отражении вспышка — я, конечно, не специалист и ядерные взрывы видел только по телику и на компе, но догадаться, что это был именно он, большой ядерный звиздец, несложно. В эту же колонку внесем тот факт, что я вполне однозначно не в Волгограде… хм, а что — местность вокруг вполне похожа на рай. Красивая трава, красивое море (или океан?) и прекрасное самочувствие. Лес вон еще вдалеке.

С другой стороны, стоящий передо мной «Мицубиси» подвергал сию идею сомнению, однозначно просясь в колонку «против». Машины с собою вроде как в рай не берут. Тем более что она и не моя совсем. Я пассажир, а не водитель.

Хм. А достаточно ли я хорош для рая? Так, подумаем. Ну, особой религиозностью не отличаюсь… это с одной стороны. С другой стороны — перед сном молитву читаю всегда. А то, что к церкви плохо отношусь, ну уж извините. Получилось так. Грехи? Больших вроде нет… это если по десяти заповедям считать. Если по семерке от греческого монаха — там, конечно, побольше наберется. Ладно, этот пункт вносить не будем.

Итак, два «за», один «против». Мертв? А если совместить?

Точно, так и сделаю — пока приму гипотезу о «новой жизни после смерти» рабочей.

Внимательно осмотревшись, я краем глаза заметил что-то, выпадающее из общей картины безмятежного Эдема. Что-то было не так, но что именно?

Море сочной зеленой травы с одной стороны, пляж и океан с другой — и больше ничего. Единственной лишней вещью в картине был я. И машина.

Чертыхнувшись, я полез в салон и вытащил из тайника под сиденьем «Вепрь». На всякий случай — интуиция меня редко подводила. Мельком отметил, что бензина в баке еще полно — в случае чего докуда-нибудь доехать смогу… Правда, куда ехать-то?

Но что все-таки не так… бензин!!!! Точнее, показатели на панели! Я увидел их почти с метра! Без, мать их, очков!

Молнией кинувшись к своему недавно купленному нетбуку, я трясущимися руками извлек его из сумки и, включив, затаил дыхание.

С трудом дождавшись загрузки операционки, врубил программу для проверки зрения, скачанную буквально неделю назад.

А еще пять минут спустя я рыдал, орал, смеялся, пел и прыгал одновременно. Честно говоря, если бы кто-нибудь меня в этот момент видел — то наверняка решил бы, что перед ним больной на всю голову человек. Но мне было по фигу. В этот момент мое состояние однозначно можно было бы описать словом «счастье».

Человеку с хорошим зрением сложно такое понять. Всю жизнь ходить с более чем приличным «минусом» и разом заполучить стопроцентное зрение — это для близорукого значило действительно много.

— Спасибо, Господи! Спасибо! Спасибо! Не знаю, какое испытание Ты мне подготовил — но я не подведу! — ваш покорный слуга это уже не прокричал, а обессиленно прошептал.

Солнце пряталось за океан…

Освещаемый заходящим солнцем океан выглядел фантастически. Привалившись к машине и наблюдая это прекрасное, без всякого сомнения, зрелище, я напряженно раздумывал над своими дальнейшими действиями.

С одной стороны, до сих пор непонятно, где я и даже, что не менее важно, когда. С другой, я жив, здоров — и даже очень здоров, — у меня есть оружие, немного еды и машина.

Куда идти — решительно непонятно. Очевидно, что двигаться следует вдоль берега. Но в какую сторону? Воды, опять же, немного. Несколько бутылок с минералкой да почти допитая емкость с квасом. Съестные припасы тоже проблема — имевшаяся пачка чипсов была съедена на ужин, а оставшиеся несколько сникерсов и пара пакетов с орехами серьезно не выглядели. Ситуация — не фонтан.

Может, лечь спать? Все-таки не зря предки говорили: «Утро вечера мудренее». Бросив последний взгляд на уже почти черную водную гладь, я завалился дрыхнуть, положив дробовик рядом.

Уже проваливаясь в сон, неожиданно что-то почувствовал. Ну, знаете, бывает такое — кажется, что что-то не так Что надо что-нибудь сделать или будет очень плохо.

— Что «за»? — Честно говоря, ложиться спать посреди неизвестности было несколько, э-э, страшновато. Поэтому, поборовшись с паранойей пару минут, я все же вывалился из авто, нервно сжимая в руках «Вепря».

Встал, сделал несколько глубоких вдохов. Может, пройтись по ночному пляжу? Жалко, луны только нет — по ходу новолуние.

— Ладно, — глубоко вздохнув, потопал к берегу, надеясь, что плеск воды меня успокоит.

Уже подходя к воде, вдруг заметил сидящего на песке человека, смотрящего на освещенный светом звезд океан.

— Ээээ, здрасьте? — поприветствовал я девушку. Ее принадлежность к прекрасному полу я смог определить, подойдя почти вплотную — все-таки ночь, как известно, время темное.

Незнакомка испуганно вскочила и обернулась.

Мама дорогая! Предупреждать же надо, а то ведь так и инфаркт недолго получить!

Девушка была красива. Очень. Но это было не самое, так сказать, важное. Ее одежда была весьма… э-э-э… эротична, скажем так. Ибо заключалась в набедренной повязке и красивой ленте, вплетенной в длиннющие волосы. И больше ничего.

— Не подскажете, как пройти в библиотеку? — ляпнул я первое, что пришло на ум.

Ответа она, видимо, не знала, потому что ничего не ответила и так и стояла, прижав руки к груди — весьма красивой груди, должен заметить, — и испуганно смотрела на мою футболку.

Обычная футболка — череп, дракон и огонь. Купил по случаю на рынке. Чего она на нее так смотрит?

— М-м, собственно, я Сергей. — Надо же представиться, правильно?

Девушка все так же молчала. Может, не понимает? Мало ли куда меня закинуло — тем более что я понятия не имею, как и «в когда»?

— Сергей, — повторил, показывая рукой на себя. Интернациональный метод знакомства, однако. Повторил процедуру еще раз:

— Я — Сергей. Ты?

Подействовало. Ибо, немножко поколебавшись, красавица тихо произнесла:

— Кэй.

— Красивое имя, — улыбнулся я. Та ничего не ответила.

— Я тут посижу, рядом? — И почему диалог превращается в монолог? Причем говорю я! Мои женатые товарищи рассказывали, что обычно происходит наоборот.

Усевшись на песок, похлопал рукой рядом. Индианка, странно на меня посмотрев, присоединилась.

— Хороший у вас тут воздух. Не такой, как у нас. Да и звезды тоже ничего. — И я, улыбнувшись еще раз, показал ей на усыпанное бриллиантами светил ночное небо.

Как ни странно, общий язык — если смесь жестов и непонятных слов можно так назвать — мы нашли достаточно быстро. Я даже угостил ее шоколадкой. Ей понравилось.

— А ты чего здесь сидишь? Любишь на звезды смотреть? — Такая девушка, ночью, на пляже, одна…

В общем, через несколько минут ее сбивчивых объяснений с активным размахиванием руками я осознал, что по ходу взвалил на себя нехилую такую обузу. В дополнение к имеющейся.

В общем, девочке не повезло. Точнее как. Шаман их племени считал ее подходящей кандидатурой на место очередной своей скво. Она так не считала.

Не то чтобы он ее гнобил, но проблем доставлял. А пару месяцев назад она огрызнулась на его очередную придирку и прилюдно послала. Шаман пообещал ей это припомнить. Учитывая, что Кэй была сиротой — защищать ее никто не собирался.

Ну а на той неделе ее выследил отряд из вражеского племени — и вышел к стойбищу. «Наши» победили, но народу полегло достаточно.

В общем, пошедший «в полную Луну» камлать — или как там это называется у индейцев — шаман по обкурке заявил, что «эта женщина племени не принадлежит». Ну, как я понял из жестов и рисунков на песке, освещенных моим фонарем, это звучало скорее как «этот лист более не крепится на ветви нашего дерева и должен быть унесен ветром судьбы». Бред, а?

Ну, как бы то ни было, ее турнули из племени — и после нынешнего вечернего обряда отправили «на выход с вещами». Учитывая, что своего у нее и так было немного, а еще часть быстро была разобрана другими членами колхоза, то, собственно, все ее вещи на ней и были. Плюс еще нечто вроде остроги. И вот она пошла на берег подумать о жизни, так сказать. Порыдать, подождать знаков от старого доброго Маниту. Мало ли…

Мда. Это я, что ли, получается, знак? Фигасе. Я вообще-то контракт на бытие знаком не подписывал… с другой стороны, девочка очень даже ничего. А альтернатива — сгореть в ядерном пламени или сдохнуть от радиации несколько позже. И даже если бы наш проект с бункером удался — насколько этого хватило бы? На год? На два? На пять?

А тут вроде вполне можно жить… тем более что моя замечательная спутница наверняка разбирается в местных травах и различных методах добычи пищи. У Карла Мая, если мне не изменяет память, разбирались.

— Собственно, уже поздно, красавица. Спать пора. — Вставая с остывающего песка, я протянул своей новообретенной подруге руку. Та уже почти без колебаний ее взяла.

— У меня тут машина в двух шагах. В ней проведем ночь. Заодно я тебе что-нибудь из одежды выдам. Футболку какую-нибудь. Там всякого барахла хватает, уж поверь.

Несмотря на то что уходили мы от берега, а меня Кэй знала от силы часа два — причем знала это, пожалуй, сильное выражение, — девушка спокойно шла, даже не пытаясь убежать. Или ткнуть меня острогой в почку.

— Вот и пришли, — сказал я, поднимая руку с брелоком.

Мда. Кое-чего, однако, не рассчитал. Мигнувший фарами «Аутлэндэр» напугал Кэй до ужаса. Испуганно вскрикнув, она замахнулась острогой, явно намереваясь поцарапать дорогое авто. Черт, да я еле успел перехватить ее руку.

— Эй, ты чего! Нормально все. Автомобиль. Безопасен, если ездить по правилам и трезвым. Ничего сверхъестественного.

Не знаю — то ли спокойный тон моего голоса так подействовал, то ли то, что «Мицубиси» не нападал, но девушка явно успокоилась.

— Так, сейчас мы тебе что-нибудь подберем… о, точно, вот это подойдет. Ты же у нас не модница, верно? — Нашел отличную жилетку жены моего товарища — того, что владел машиной. Жилетка была старой, кожаной и не застегивалась. Но, судя по загоревшимся глазам индианки, была для нее чем-то вроде Версаче.

— Классно, да? Смотрю, понравилось. — Рассматривающая себя в свете фар девушка подняла на меня глаза и, подойдя, чмокнула в щеку.

— Опаньки. Мы не слишком торопимся? Не то чтобы я против…

Что-то пробормотав на своем языке, Кэй начала укладываться на траву с явным намерением вздремнуть.

— Э-э… Кэй? — Та открыла глаза.

— Тут как бы удобные сиденья… ну, знаешь, машина, все дела. — Видя, что девушка не понимает, я подошел и поднял ее на ноги. — Нам внутрь, о'кей?

Да что ж такое… Внутрь красотка лезть отказалась наотрез. И что прикажете делать?

О! Объясню ей, что это такой вигвам.

На это ушло удивительно мало времени — достаточно было сделать всего несколько рисунков. Подействовало. Уже внутри, засыпая, подумал, что потерял последние остатки разума. А если она меня ночью прирежет? Хотя бы и своею острогой… С другой стороны, не знаю, кто меня отправил сюда, от атомной войны подальше — но вряд ли он хотел, чтобы меня прирезала первая встречная. От судьбы не уйдешь, мля.

Как заснул — даже не заметил…

Цинни

Додумать не успеваю. То есть — вообще. Вспышка. Странное ощущение — вроде бы себя сознаешь, а мыслей — ну ни одной. Через мгновение — а может, триллионы и триллионы мгновений — соображаю, что сижу, неловко подвернув ногу, посреди какого-то двора, в теплой пыли, а вокруг — странного вида ребятня… М-да, декорации и костюмы — в стиле любимых мною когда-то книг-фильмов о пионерах… Не тех пионерах, которые с горнами и барабанами, хотя тоже любила…

— Сеньорита Долорес, что с вами? Вам плохо, да?

Не-а, мне хорошо. Хорошо, что не какая-нибудь «просто Мария». И вообще все классно — солнышко вот, птички на карнизе, куст роз у забора притулился. Можно, я еще немножко так посижу, а? И не надо на меня так смотреть, а то растрогаюсь и заплачу.

— Сеньорита Долорес! Может, вашего дядю позвать?

Кого позвать?

И тут я начинаю вспоминать…

…Минут через энцать (на чувство времени у меня раньше не было повода жаловаться, но после… после переноса, так, наверное, надо называть то, что со мной приключилось, оно стало меня подводить) пришел-таки дядя Хосе. То есть я без труда идентифицировала вновь прибывшего со своим (своим?) дядюшкой, но сама понимала, что давно знакомого человека так не разглядывают. Как-то само собой вспомнилось и имя мальчонки, который его привел, — Мануэль. Очень способный, за две недели выучился читать…

К этому моменту я успела встать, отряхнуть юбку (интересно, что сказали бы мои ученики, увидев меня в таком вот наряде — кирпичного оттенка юбка до пят и коричневая кофта с широкими рукавами?), еще раз осмотреться — и увидеть входящего во двор дядюшку.

К счастью, мой родственник ничуть не напоминал комедийных монахов с брюшком и красным носом. А вот для дамского романа о любви рокового красавца-церковнослужителя, связанного целибатом, и прекрасной герцогини, связанной нежеланным браком, он бы весьма-весьма…

Мне стало неловко. Потому что я вспомнила. Вспомнила то, о чем знала давным-давно, даже и не припомню, кто рассказал: постригу моего дяди предшествовала история, способная вышибить слезу даже из грубой базарной торговки. С грустью подумала: а ведь дядя мой еще молод, едва перевалило за сорок.

Почему-то захотелось плакать.

К счастью, дядюшка не обратил внимания на то, как внимательно я его разглядываю, будто бы впервые вижу (будто бы?), — он был обеспокоен.

— Лола, Мануэль сказал, что у тебя обморок. Опять?

Почему «опять»? Вроде бы я никогда…

— Нет… Нет, я просто…

Что «просто»? Села мимо стула? Ногу подвернула на ровном месте? Или решила принять пылевую ванну?..

— Сегодня немножко душно… вы не находите, дядя?

Да, придется привыкать, что я теперь — она. Лола. Мария-Долорес-Гиацинта Гарсиа. Сейчас ей… мне двадцать два, Старый Свет я покинула десятилетним ребенком, с единственным своим родственником и опекуном дядей Хосе, незадолго до этого принявшим постриг. И в пути, и в Новом Свете всякое с нами приключалось, воспоминаний хватило бы на несколько книжек в духе очень любимого мною в детстве Фенимора Купера… Мною — то есть Лесей; в мире Лолы он, если память мне (то есть Лесе) не изменяет, только родился, а до первого романа — еще лет тридцать. М-да-а, а ты-то думала, что если никаких голосов в голове, то раздвоение личности тебя миновало! Ты уж как-нибудь определись, Леся ты или Лола!

Легко сказать — определись.

Я сознаю себя Лесей. Рожденной в XX веке и жившей в XXI. Помню свою квартиру, свой двор, свою школу, где сначала училась, а потом работала. Помню пионерский лагерь, где подрабатывала вожатой. Помню родных и друзей… только вот даже представлять не хочу, что с ними сейчас. Это Леся не так давно прикидывала, какой «комплект попаданца» собрала бы с собой, возникни фантастическая перспектива перенестись назад на полвека… на век… на полтора. Наряду с такими нужными вещами, как аптечка, одежда, удобная и достаточно «нейтральная» в приложении к эпохе, и блокноты с информацией, почерпнутой в умных книжках, в комплект неизменно включались совершенно бесполезные, но греющие душу и — мне почему-то казалось — вселяющие надежду на возвращение вещи, как любимые бусики, которые неизменно приносили удачу на экзаменах, и плюшевая собачка, всегда и везде сопровождавшая меня с детсадовских лет.

Бусики тебе? Собачку плюшевую? Убейся об стену, идиотка!

А вот шторм, после которого я, казалось, навсегда возненавидела любую воду, кроме той, что в кружке, бесконечная дорога, ощущение постоянной опасности — уже не столько страх, сколько неизбывная, какая-то звериная, тоска, заболевший и умерший младенец нашей попутчицы — дядя едва успел его окрестить — эти воспоминания принадлежат Лоле. Написать книгу — да запросто! Только вот вряд ли получится увлекательное повествование, скорее очень грустная история, которая никому не будет интересна, для тех, кто меня окружает, это такая же реальность, как для тех, кто меня окружал раньше… то есть позже… ежедневные походы на работу — с работы, готовка, смотрение телевизора, воскресные походы в парк с детьми. Сознаю я себя Лолой? Да, определенно. С десяти лет — и почти до шестнадцати — у Лолы — то есть у меня — приключались обмороки, которые дядя, вслед за доктором, называл следствием пережитых потрясений. Потом — все реже и реже, а теперь вот, надо полагать… Неудивительно, что дядя так встревожился. И ребятишки обступили, смотрят печально-выжидательно.

— Все в порядке. Правда. Мы можем… можем продолжать занятия.

Действительно, можем. Я помню все, о чем мы говорили до того, как со мной приключился «обморок». И каждого из ребят могу назвать по имени — как тех, из двадцать первого века…

— Нет. На сегодня достаточно. Тебе необходимо отдохнуть, — мягко говорит дядя.

Но я-то хорошо знаю эту его интонацию. Спорить бесполезно. Ладно, оно и к лучшему. «Сеньорита Долорес нездорова», — наилучшая формулировка для тех, кто попытается меня побеспокоить в ближайшие насколько часов. А значит, у меня будет возможность поразмыслить в тишине.

…И уже на пороге своей комнаты я вдруг сообразила, что одно из многочисленных имен Долорес — «Гиацинта».

Уменьшительным от «гиацинт» или от «глициния» (по настроению) был мой форумный ник — Цинни.

Ну и что прикажете — плакать или смеяться?

Давно заметила, что если уж начинать себя жалеть, то в сочувственно настроенной компании. Тогда получается психотерапия. А если вот так, наедине с зеркалом, то и рехнуться недолго.

Из дневника Сергея Акимова

Вечер первого дня оказался не менее суматошным, чем день. Управившись с разгрузкой до наступления темноты, мы только расположились на отдых, что было не так уж и просто, учитывая полное отсутствие крыши над головой и скорый подъем для проведений судоподъемных работ, как опять невдалеке послышались выстрелы! Хорошо, что Сергеич заранее расписал действия личного состава на случай тревоги. Двое часовых были усилены Климом и Котозавром, а сам Дядя Саша, в сопровождении Курбаши и Змея с его собакой, отправился в сторону очередной заварушки.

Вернулись они примерно через час, с очередным пополнением. Хорошо, что вчерашнее появление одного из попаданцев в личине местного индейца подготовило нас к сюрпризам, потому что присутствие в группе парочки англичан-колонистов, оказавшихся на самом деле еще двумя заочно знакомыми нам форумчанами, могло оказаться довольно сильным шоком. Ребята представились как Елена и Анатолий, рассказали о мытарствах первых часов после провала, поведали о своих «донорах». Обнаруженная чета оказалась той самой, запись о которой нашел Клим в судовом журнале шхуны. Капитан упоминал о высадке совсем недалеко от нашего местонахождения каких-то слишком, по его мнению, строптивых пассажиров, собиравшихся открывать факторию как раз в этих краях. Мы как раз собирались поискать их, заодно было интересно глянуть: «а что у вас, ребята, в рюкзаках?» Оказавшаяся в этой компании сибирка чувствовала себя весьма некомфортно, тут и собака, которая, правда, не обращала на кошку никакого специального внимания, что уж говорить о заточении в дурно пахнущий мешок, в котором кошатина, по словам Елены, провела несколько неприятных часов.

ГЛАВА 3

16 мая 1790 года

Из дневника Сергея Акимова

Ночная операция по снятию шхуны с рифа прошла, всем на удивление, удачно, без каких-либо накладок. Как сами потом решили, дело оказалось в том, что мы все, за исключением Клима, даже не представляли сложности предстоящей работы, ну и что-то можно было списать на пресловутое «новичкам везет». Клим поставил кораблик на якорь совсем недалеко от берега, дальнейшее освоение нашего «линкора» решили отложить до более спокойных времен, не откладывая это дело, впрочем, в слишком дальний ящик.

Суточные ритмы у всех сбились, поэтому ранний рассвет для многих не стал сигналом к подъему, кто-то собирался спать после работы в море, кто-то только проснулся.

А наш командир сидел и ломал голову, как нагрузить меня заботой о кормежке людей завтра и в будущем, чем озадачить начштаба, то есть занимался главной работой командира — подчиненные не должны сидеть без дела. В результате мне поступила вводная — выбрать место под будущий форт, обеспечить транспортировку имущества с последующей инвентаризацией оного. Для Александра, нашего штабиста, тоже нашлось занятие — кроме участия в общих работах, начинать составлять штатное расписание и список первоочередных задач. То еще занятие, учитывая, что задач было явно слишком много, а личного состава — гораздо меньше желаемого.

После быстрой рекогносцировки с местом определились. Большая поляна, километрах в полутора к северо-востоку от нашего нынешнего временного пункта дислокации. Вполне удобно с многих точек зрения, не слишком густой лес оставлял свободное пространство как для построек, так и для оборудования защитного периметра, без лишней работы по корчеванию или выжиганию деревьев, очень даже полноводный ручей снимал вопрос с обеспечением питьевой водой.

Дядя Саша еще вечером нанес на переписанную с климовского навигатора Garmin GPSMAP 76 CSx карту в ноуте места обнаружения наших коллег, попавших в XVIII век несколько в стороне от основной компании. Только ему ведомо, что и как он вычислял, но, собрав усиленную (для наших условий слово совершенно без тени юмора) поисковую группу из пяти человек, через час после восхода солнца повел отряд ПСС, как немедленно окрестили наших вояк остальные попаданцы, на разведку предполагаемых мест финиша наших «современников».

Для охраны лагеря остался опытный в разных военных делах Клим с «ксюхой» в качестве основной огневой силы, а мне вручили резервную «Сайгу», так что совсем беззащитным лагерь не оставался.

Теперь передо мной встала классическая задачка о волке, козе и капусте. В лагере осталось тринадцать потенциальных носильщиков. Да и две девушки тоже. Мдя… Надо было обеспечить переноску достаточно большого количества самого разнообразного груза, в том числе и весьма тяжелого и габаритного. На шхуне оказались весьма полезные вещи, но мало приспособленные для таскания на большое расстояние, вроде бочонков пороха, грубоватой материи в тюках, ящиков с примитивными ружьями. Оставлять без наблюдения подходы к маршруту переноски, начальный и конечный пункты этого «Шелкового пути», шхуну, стоящую на якоре — тут поломаешь голову, как лучше распределить людей. Свалить эту работу на начальника штаба не вышло, пусть он и был младше по званию, но формально, по должности, старше, чем зам по МТО. Попал бы на берег раньше него, почти наверняка расклад бы вышел другой, да что теперь гадать, будем играть теми картами, которые сданы.

Сестер лучше пока усадить в одном бронике на двоих у места будущего форта, под присмотром, естественно. Заодно понаблюдают за окрестностями, кричать они умеют громко, уже проверено. Остается одиннадцать человек, двое с оружием на точках погрузки и разгрузки, один сопровождает караван, восемь носят барахло, обязательно кучкой, не устраивая длинной цепочки, а то одному охраннику за всеми не уследить. Вроде нормальный план, должны уложиться до вечера. Вот блин, чуть не забыл! Надо будет часа через три выделить двоих начинать строить нормальную печку для кухни, на костре толком на столько людей не сготовить, хорошо, что на шхуне котел как раз для кухни оказался и даже заготовки для дымовой трубы. Можно приниматься за постановку задачи личному составу…

Вернулась поисковая группа перед самым заходом солнца, опять с «уловом».

Котозавр

— Вставай, проклятьем заклейменный!

— Весь мир голодных и рабов!

Гнусавая песня в две глотки разносилась по берегу, и даже привыкшие за прошлый день к мату чайки, возмущенно загалдев, отлетали подальше.

— Эй, народ! Начинается завтрак первый, и он же единственный!

Народ, как водится, комментировал подъем нецензурно, певцам желал нехорошего, но волшебное слово «еда» действовало безотказно.

— Кормильцы, огласите меню, пожалуйста, весь список.

— Легко. Первое — перловка с солониной. Второе — вода кипяченая с э… м… с какой-то травой, Курбаши говорит, настоящим индейцам от нее всегда ништяк. Все проверено на добровольцах, эффект положительный. На десерт — вода кипяченая без ничего.

Дядя Саша

Вот ведь свалилось на меня… даже и не знаю, как сказать… командирство это… Не было печали, так черти, то есть софорумники, накачали. Ну да ладно! Отольются вам еще мои слезки… Так. Задача первая — где жить? Спать на берегу — до первого дождя, опосля которого можно треть присутствующих списывать в лазарет. Которого, кстати, тоже еще нет. Есть только зачатки импровизированного медпункта. Ну, на безрыбье…

Ладно, пора на охоту. Так сказать, на отлов жертв…

Первой моей жертвой стал зам по МТО.

— Слушай сюда! Выше, примерно в километре от береговой черты, есть нормальное место. Сначала обеспечиваешь транспортировку ништяков со шхуны и нашего барахла туда. Потом вот здесь и вот тут роем ямы!

— Чем?

— Ты зам по МТО, стало быть — это твоя проблема! Не отвлекай меня от мысли! Ямы рыть квадратом пятнадцать на пятнадцать метров. Вот, смотри, — вытащив из ножен тяжелый клинок, я начертил на песке план. — По углам, в центре каждой стороны, вот здесь и вот тут, уже внутри, ставим туры из обрезков бревен. Основание тура — квадрат метр на метр, в вершине сужается до семидесяти сантиметров. Внутреннее пространство заполняем камнями. На туры сверху накатываем бревна потоньше — перекрытие. Сверху лапник, потом засыпаем землей. Уже после постройки отсыпать брустверы и амбразуры.

— Сколь толстые?

— Проникся? Не толстые, местное оружие пробивает максимум полметра земляной насыпи, да и то — в упор. Так что полуметра нам хватит. Песок сверху — чтобы индейцы стрелами не зажгли. У входа насыпаем утлом насыпь, чтобы нельзя было прямо внутрь стрелять. Кстати, я тут где-то пилу видел, реквизируй, будет, чем пилить бревна. Вместо топора могу свой тесак отдать, береги. Могу также и цепную пилу отдать, только она у меня одна, сам понимаешь…

— Учтем. Будем беречь, инструментов — пока кот наплакал. Хотя груз с кораблика как следует еще не разбирали.

— Угу. В землянках этих пока размещаем народ. Все могут и не влезть, так что надо рассчитать очередность спанья. Палаток у нас только две, к сожалению, сегодня обошлись кое-как, но это не дело. Потом, когда дома построим, будем эти землянки использовать как дзоты обороны, тут до такого еще не додумались. Как временные склады можно будет использовать, до тех пор, пока не обживемся по-людски.

— Принято.

— Отлично! Вон там ставим вышку. Невысокую, метров на шесть-семь. Там холмик есть, вот на нем и ставим. Наружные стороны обшить лесом, да хоть бы и лапником, лишь бы от чужих глаз закрывал. Лестницу внутрь, чтобы не простреливалась снаружи. Борта площадки обить досками или бревнами, чтобы были не менее десяти сантиметров толщиной. И чтобы человека по шею закрывали. Прорезать наблюдательные щели. График дежурства на ней — это уж моя работа. Посмотрю, кто тут самые глазастые — туда их и загоним.

— Это уж после, нам бы с бункерами успеть…

— Жить захочешь — еще и не так раскорячишься! Надо успеть! Сам-то где спать собрался?

— Хм…

— То-то! С кухней у нас что?

— Ничего. Нету кухни.

— Надо сделать. Найдите там откос — роем топку, метра на полтора глубиной. Сверху пробиваем дымоход и яму под котел.

— Где ж его взять-то?

— На шхуне должен быть. Клима поспрошай. Их двое на шхуне осталось разбираться, там кормить пока некого, а тут уже к вечеру все жрать захотят — только свистни! Надо, кстати, еще собрать парочку ружей и на охоту наладить бригаду. Авось, да угрохают кого-нибудь. Вот и свежее мясо будет.

— Это сделаем. Есть у нас тут охотники неслабые. Им только волю дай…

— Вот и дай! Кстати, надо у всех плащи собрать и непромокайки всякие. Их на посты и охотникам. Не знаю, каков тут дождик, но я уже заранее его не люблю. Со связью у нас что?

— А хрен его знает…

— У меня в кейсе — солнечная батарея с аккумулятором. Рация есть одна. Пошукай, может, еще у кого отыщется?

— Добро.

— Ну, так и с богом!

Озадачив первую жертву командирского произвола, я осмотрелся по сторонам. Так, кто у нас тут еще не загружен полезным делом? Да и пора в очередной поиск отправлять пары, вдруг еще кто из наших отыщется?

Ирина

Девушки выглянули наружу из своей палатки на разбудившие их возгласы. Они удивленно смотрели на мужчин, которые поднимали людей «революционной» песенкой, обещая завтрак, как выразилась позже Катя, «без никто». На шум вышли на свет божий Зубрилка и Старый Империалист, которые, разобравшись в проблеме, сразу стали озадачивать всех, кто им попался под руку, разными работами, пока будет готовиться настоящий завтрак…

За готовку же они взялись сами, «припахав» к этому и нас — в основном для «подай-принеси». Сперва притащили большой котел, а к нему два котелка под готовку чая. Затем в него и в котелки наносили воды — и поставили все кипятиться. На костре, который разожгли пожарче.

Затем озадачились кашей. Взяли гречку, прочистили, промыли и, когда вода вскипела, отправили вариться, в раздобытой на камбузе сковородке разогрели тушенку с луком из банки и, когда каша начала доходить до готовности, добавили к ней… Мы с Катей в это время раздобыли досочку, почистили ее и нарезали хлеб и колбасу — на бутерброды…

Наконец, народ собрался на завтрак — и, хотя многие ворчали на кашу, все смели на ура…

Утро. Завтрак закончился, и нас определили драить котелки с песочком и мылом в речной водичке. Я сгрузила маленькие котелки в большой, Катя прихватила мыло, завернутое в полотенце — и вместе потащили котел к воде, неравномерно дергая его из стороны в сторону за ручки.

— Как мы его мыть будем? — пробурчала Катя. — Он же весь внутри прилипшей к дну гречкой заляпан!

— Как-как! Ручками и речным песочком! А потом еще и мылом! — отозвалась я. — Сперва немного травы нарвем и отчистим стенки у котла, потом песком отдраим остальное, сполоснем, наберем туда водички и потрем немного мылом…

— А потом?

— А потом — суп с котом! Потом снова сполоснем и протрем полотенчиком. Ладно, мы вон уже пришли! Давай, ты нарвешь травы, а я пока выгружу и промою маленькие котелки.

Работа по отмыванию котла и котелочков затянулась на целых полчаса — и все это время со стороны речушки слышался скрип песка, которым отскребали со дна котла кашу, плеск воды и недовольные возгласы младшей из сестер… Типа: «Ай! Не плещись на меня! Она холоднущая!»

Елена

Состояние нестояния — вот примерно так можно было описать наше состояние по прибытии в лагерь. Не помог даже кофе, коего мы употребили сверх всякой меры. Просто вырубились — и все. Зато по пробуждении нас ждал сюрприз. Большой.

То есть что попали мы в компанию давно известных (заочно) форумчан, но суть происшедшего дошла только на следующий день, когда мы окончательно проснулись. Точнее, нас разбудила Шпана, возжелавшая пообедать. Когда по тебе прыгает четырехкилограммовая котяшка, сон как рукой снимает, будьте уверены… Первым моим впечатлением стал страх: неужели это был не бред? Точно — не бред. Мужчина, что смотрит на меня, — однозначно не мой муж, но у него взгляд Толика. И выражение лица совсем не то, что вдруг всплыло в чужой памяти…

— Леночка, доброго дня.

ДНЯ?!!

— А который час, солнышко?

— Если верить солнцу — полдень.

Да. Часам, даже если бы они у нас сохранились, верить было бы немного легкомысленно… С немалым трудом поднявшись с одеяла, расстеленного прямо на земляном полу, я обнаружила, что тело-то болит. От макушки до пяток. И ведь никаких особых нагрузок вчера не наблюдалось, все вчерашнее — в своем прежнем теле — я бы пережила максимум с небольшой усталостью. А тут… Словом, будут тебе, Сара-Энн, занятия физкультурой. По полной программе.

Итак, встаю. Поправляю измятую и порванную юбку из плотного сукна (а под ней — еще две или три нижние, охренеть). Вылазим из палатки… Мля, сладкий сон туриста. Неширокая лужаечка, упирающаяся в лесок, по другую сторону — пляж и море. Парочка палаток, одну из которых любезно предоставили нам с Толиком. Пластиковый столик (охренеть два раза!). Как ни странно, каша в голове не образовалась. Что значит — гибкая психика. Наоборот — все словно рассовалось по нужным полочкам…

То есть я попросту смирилась с тем, что мы попали. Причем конкретно. И не мы одни.

Шпанке достался пакетик чудом уцелевшего кошачьего корма из наших запасов, и кошка на время оставила нас в покое. Надо бы не забыть предупредить народ насчет ее склонности к жеванию проводков. У народа, судя по тому, что я вижу, даже ноут затесался. Жалко будет, если Шпануха испортит такую полезную в XVIII веке вещицу. С ней выжить будет легче, чем без нее.

— Что ж, если так получилось, будем выживать… — сказал Толик, словно отвечая на мои мысли.

И мы принялись выживать. Впрочем, на ближайшее время это, пожалуй, станет нашим единственным занятием и смыслом жизни…

Для начала Кобра постарался оперативно определить нашу профпригодность. Ну, со мной-то все ясно: химик. И отправилась я инвентаризировать реактивы, оказавшиеся в пределах нашей досягаемости. А вот Толику выпало кое-что посерьезнее.

— …Вообще-то мой… э-э-э… персонаж, — он развел руками, демонстрируя персону мистера Годдарда, — ехал сюда не только факторию ставить. Ему вменялось в обязанность перекупить местных вождей и… э-э-э…

— Я понял, — ответил наш зам по МТО (это нам уже вечером рассказали, как тут Дядя Саша волевым решением должности распределял). — Натравить на местных испанцев. Старая добрая английская стратегия.

— Которую можно использовать себе во благо.

— То есть?

— То есть я мог бы провести переговоры с теми же вождями, но уже ради наших интересов.

— Вы предлагаете переиграть сценарий? Логично… Курите?

— Нет, спасибо.

— И правильно, курящим больше останется… Ладно, шутки в сторону. Вы как мистер…

— Годдард.

— …мистер Годдард — какой конкретной информацией располагаете по поводу местных индейцев?

— Мне называли несколько имен, но в первую очередь — это вождь Большой Медведь, племя пайют.

— Вот с него и начнем…

Сергей-Дог

Утро встретило ярким солнцем и пронзительным визгом. Кобылу воровали. Двое полуголых товарищей тянули за накинутую на шею веревку. Э, да их трое было! Третий, очевидно, пытался запрыгнуть верхом. Ловок. И легок. Ну не любит моя лошадь чужих да еще и резких. А вот сейчас… Между тем двое подтянулись по веревке поближе, и… Удар задними ногами лошади — страшен. Удар передними — смертелен. Череп для кованого копыта — он ведь как арбуз. Ой, а что это они за топоры схватились? Эй, мужики!

Мужики споро побежали ко мне. Быстро бегут. Рука нащупала эфес… Ну не подведи! Нет, не зря я заказал и таскал такую дуру, один клинок больше метра. Человек с разбегу наткнулся на острие, и гарда с сердитым звоном приняла удар топора. А вот и второй. Выпад. Увернулся. Ловок. А вот так? Вместо второго выпада отскок назад-вправо и широкое круговое движение. Уфф. Фонтан. Кровищи… Знаете, оказывается, когда рубят голову — тело очень брызгается. Ну со стороны, наверное, и картинка — голый с палашом.

Ладно, давай-ка возьмем саежку, вдруг не одни тут, да и посмотрим, кто это? Вот именно, кто? По виду очень уж на индейцев смахивают. А топоры, значит, на томагавки? Нет, ну я ладно, помесь казака с ковбоем, но это-то у нас откуда? Булка, ты в порядке? Ладно, одеваемся. Сапоги немного сыроваты, но терпимо. И вообще пора отсюда ходу. А то превышение иль убийство, а нам «сто пятую» не надо.

О, вещички. Так, что тут у нас? Реконструкторы, однако. Аутентичный набор настоящего индейца. Вот это карамультук! Кремневый! Пригодится, хотя как им пользоваться — думать надо. Ладно, это вроде к нему припас, это не знаю что, а вот еда. Так, полезное берем, тела за ноги и под куст, авось не сразу найдут, ничего не забыли? Забыли, попону на место, седлаем и ходу отсюда, ходу.

Лесок оказался совсем невелик, через час-два неторопливой рыси тропинка или дорога (хотя какая дорога — ни следа колеса) вывела на открытое место. Солнце, висящее высоко, легкий ветерок, шум моря… Моря? Так, всем стой. Я вообще где? Ну как всегда — рацию выключил. Вообще-то это болезнь моей супруги, пренебрежение связью, хотя вроде было не до нее. Странно, работает. И тишина, даже ни шороха. Ладно, что «асус» скажет? Сети нет. Бывает, а спутники? Включив программу навигации, еду, не торопясь, на шум моря. А надо ли торопиться, когда тут с топорами бегают? Совсем не надо. Так, посмотрим, что там спутники…

Сказав это, замер на полуслове, ибо из-за пригорка… Нет, я точно не сошел с ума? Во-первых, на берегу моря стоял стол. Совершенно общепитовской системы. С прилагающимися к нему стульями. Во-вторых, люди разных народов, вернее, разных армий сновали между берегом и пригорком, устроив что-то вроде караванной тропы. В море качался на волнах старинный парусник, и, кажется, совсем не бутафорский. И что это за рры? Черный алабай стоял метрах в пяти и скалил зубы. Какие увлекательные глюки! Переведя наконец глаза на коммуникатор, отсутствию спутников совсем не удивился. В глюках спутников не предусмотрено. Булка, ты видишь то же, что и я? Собачка, скажи честно, ты глюк? Булка, ты тоже глюк, или мы сошли с ума вместе? А где Алиса? А крикну-ка я громко: «Алиса!»

Зануда

Картина маслом «Приехали». Черным, хожалым трансмиссионным маслом по белому известняку. Спрятавшаяся в траве каменная плита, косо выступавшая навстречу моему движению, пришлась точно по дифференциалу переднего моста. Оба передних колеса в воздухе. Мда. Неприятно. Но не смертельно. Лезу на крышу, где на багажник навьючены домкрат, трос и ваги. И вижу в траве еще несколько камней, правильным кольцом окружающих машину. Трава между ними опускается и расходится, открывая бездонный провал. «Уазик» подо мной опускает зад и сползает в пропасть. Я в оцепенении держусь за прутья багажника и чувствую, что падаю…

Проснулся в поту и с бьющимся сердцем. Болел правый бок, которым я во сне навалился на кожух двигателя. Болела затекшая шея. Окна машины изнутри запотели так, что вода стекала каплями и виден был только серый предрассветный сумрак. Потягиваясь и зевая, вылез из машины, оправился и размялся. Покрытая росой трава сразу же намочила туфли и брюки по колено. Сон был неприятный. По Фрейду, автомобиль, проваливающийся в яму, символизирует… Впрочем, по Фрейду все символизирует это самое. Хорошо, что аватар мне достался молодой и здоровый. И голодный. Задрав голову к небу, я заорал:

— Эй, экспериментаторы хреновы, когда подопытных кормить будете?

И осекся. В рассветной тишине откуда-то издалека доносился едва слышный, но такой узнаваемый волчий вой.

Соседство с волками почему-то не способствовало спокойному сну. Я закрылся в машине и стал составлять план дальнейших действий. В первую очередь надо было исследовать окружающую действительность с целью изучения ее свойств и поискать, во-первых, отличия от известной мне (базовой) реальности, а во-вторых и в-главных — чего бы пожрать. Пока роса не сошла, провел ревизию наличествующего имущества. Мда. Робинзон Крузо, наверное, был бы счастлив, если бы хотел провести в свою хижину электричество или водопровод.

В общем, в нескольких пластиковых инструментальных ящиках хранилось все, чем я ремонтировал квартиру строил дачу и чинил машину. Также в салоне было свалено то, что копил для устройства в доме водопровода и смены электропроводки: медная труба и сантехническая фурнитура, несколько десятков метров электрического кабеля, жесткого и гибкого, дюймовая водопроводная труба (да, я параноик и не выношу открытой проводки в деревянном доме), заботливо нарезанная согласно проекту, и много других полезных в хозяйстве вещей. На самом полу лежали предметы моего давнего вожделения — токарный и фрезерный станки. Маленькие, для моделистов и часовщиков, но хорошей фирмы, новые, и к ним разнообразная оснастка и расходники.

Честно скажу — если бы не угроза ядерной войны, я бы их не купил. Зачем собственные станки живущему между «Салютом» и «Компрессором» и имеющему знакомых и там, и там? А вот когда нынешние промышленные центры превратятся в радиоактивные руины, даже задрипанная совхозная мастерская станет гигантом индустрии. Были уже прецеденты в истории. Так что пока потные толпы сметали с полок магазинов крупы и консервы, я отправился в фирменный магазин с длинным списком в руках и долго гонял продавца, опустошая подсобки и выставочные стенды.

Но «хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах». Запасы на черный день были на даче, оказавшейся теперь то ли на другом континенте, то ли вообще в другом измерении. Все съестное, оказавшееся в машине (две пачки печенья), я смолотил в первый же вечер. Из оружия имел только травматический пистолет, мушку у которого заботливые конструктора удалили еще на стадии проектирования.

Долго перекладывал барахло, надеясь найти что-нибудь съедобное. Но когда тяжелый и круглый предмет в черном пластиковом пакете, возбудивший надежду на банку консервов, оказался четырехкулачковым патроном к токарному станку, нервы не выдержали — я заразительно захохотал и стал ритмично биться головой о ближайший угол.

Голод, впрочем, не тетка, не медсестра и не добрый доктор-психиатр. Успокоившись, вооружился короткой солдатской лопатой, откопал в запасах початую коробочку петард и отправился исследовать окрестности. Пока недалеко, не теряя из вида машину. Дошел до опушки леса. Нашел родничок и что-то вроде малинника. Крапива, по крайней мере, была узнаваемая, а вот ягод пока не было, да и прутья какие-то уж слишком шипастые. Ежевика?

В общем, к ужину я сумел приготовить в жестянке из-под кофе зеленые щи из крапивы с таком. И, обманув желудок теплой бурдой, лег спать.

Динго

Ночь неожиданно прошла спокойно. Лишь однажды я проснулся, услышав вдалеке вой волка. Однако, судя по всему, серый хищник нашел добычу попроще и больше не напоминал о себе. Проснулся я уже прилично после рассвета, хорошо отдохнувшим и голодным. Разогрел на костре и доел остатки макарон, запил это крепким чаем. Потом тщательно промыл посуду и стал собираться двигаться дальше. Протиснувшись через лаз, приготовился навьючить на себя рюкзак, когда услышал рядом на тропе чей-то негромкий всхлип, голоса и глухой удар.

На тропе что-то происходило. Ни голоса, ни язык не выглядели знакомыми. Я аккуратно выглянул из-за дерева, сжимая в руках «Итаку». По тропе двигались четверо. Трое парней и девушка. Индейцы. Бросалось в глаза, что вокруг талии девушки затянута веревка и привязана к поясу одного из парней. Похоже, пленница. Пропустив их и переждав минут двадцать, не спеша тронулся за ними. Встревать в индейские разборки мне не хотелось, хотя огнестрельного оружия у них и не наблюдалось, только лук, копья и дубинки, но нам оказалось по пути. Я старался идти медленно, чтоб отпустить их подальше от себя, однако они или что-то заметили, или почуяли. Все-таки городской житель не может тягаться в лесу с аборигенами в части бесшумности и маскировки.

Когда, шагах в двадцати впереди, тропа сделала резкий поворот, мне что-то не понравилось, и я остановился, шагнув в сторону ближайшего дерева. В этот момент из-за куста выступил индеец, вскинул натянутый лук и пустил стрелу. Я был уже возле дерева и успел укрыться за ним. Стрела прошла совсем рядом. Выстрел в сторону куста, за которым укрывался индеец — картечи хватило и кусту, и лучнику. Перезарядка. Сразу же после выстрела из-за поворота, из-за кустов с воплем выскочил второй индеец с копьем наперевес. И согнулся, словив пулю, которая оставалась в магазине со вчерашнего дня после встречи с медведем. Он же был уверен, что у меня только один выстрел. Я снова укрылся за деревом и пополнил магазин. Потом двинулся в обход, стараясь держаться справа от тропы. Увы, двигаться бесшумно мне не дано. Когда сзади на меня набросился с ножом индейский воин, я только и успел отвести клинок стволом и, падая на колено, впечатать кулак снизу вверх в самое чувствительное место противника, после чего откатился в сторону и вскочил, всаживая в него заряд картечи. Индеец уткнулся лицом в траву. Черт возьми, я впервые стрелял в человека в упор. Да и в людей вообще.

Но размазывать сопли было некогда. Кто знает, не бродят ли здесь еще охотники на одиноких путников. Нашумел я изрядно. И, кстати, где пленница. Девушка нашлась неподалеку. Ей связали руки кожаным ремешком, а второй конец его привязали к дереву. К этому моменту она уже почти сумела освободиться, развязав и разгрызя зубами веревку. Я подошел к ней и осторожно разрезал узел. Девушка посмотрела на меня удивленно, потрясла головой…

— Женя, ты?

У меня отпала челюсть. Индианка, которую вижу впервые в жизни, мало того что говорит по-русски, так еще и называет меня по имени. Потом было все, и слезы, и улыбки, и объятия. Такого я не ожидал никак: сознание моей жены перенеслось в тело молодой девушки из племени пайютов. Но перенеслось как-то отрывочно, с купюрами. Свое русское имя она не помнила, как и что произошло, тоже. Помнила лишь мое имя — имя любимого человека, да несколько случаев из нашей жизни, благодаря которым я ее признал. Еще помнила вспышку, удар и последние сутки в образе Быстроногой Антилопы, которую, оглушив дубинкой, похитили из стойбища юные воины племени Медвежьей Реки в жены одному из них, ну и репутацию чтоб заработать, куда ж без этого.

Слегка успокоившись, мы приготовились оттащить тела в кусты, когда нас остановил оклик из-за них:

— Эй, камрад, славянский шкаф продаешь?

Я оттолкнул Антилопу за спину, одновременно падая на колено, беря на прицел кусты и снимая «Итаку» с предохранителя.

— Нет, только утюги с подоконника. Сорок восемь штуков! Вы кто такие?

— Попаданцы в кожаных… с роялями. Стрелять не будешь?

— Выходите! — Я слегка опустил ствол ружья и перенес палец со спуска на скобу.

Из-за кустов появился парень с «калашом» на плече, в камуфляже с погонами без просветов и с тремя звездочками в ряд. Старший прапорщик, если мне не изменяет память. Следом подтянулся еще один. Вполне такой себе индеец с современной одноствольной ружбайкой. При виде его слегка расслабившаяся было Антилопа шмыгнула обратно мне за спину, вцепившись в трофейное индейское копье.

— Спокойно, — произнес прапор, — я — Котозавр, а это Курбаши, в миру Андрей Сердаров, он же Белый Бык. Ты тоже с форума? Давно идешь? Издалека?

— Со вчерашнего дня. А что ты про форум спрашивал?

— Да наших тут, считай, уже почти взвод набрался. Все с «Вихрей». Кто в своих телах, только помолодели сильно, а у кого и сознание в местных жителей перенеслось. Вон Андрей тому пример, правда, он не совсем форумчанин.

— С полным сохранением? Без потерь, без амнезии?

— Да вроде без, — удивился Андрей-Курбаши-Белый Бык. — А почему ты спрашиваешь?

— Да вот, — я обнял свою индианочку, — моя жена. Но перенос сознания не полный. Своего старого имени не помнит и многого другого тоже. Сейчас ее зовут Быстроногая Антилопа, но меня она узнала сразу. В общем, непонятки… Да еще ее тут Бэр Риверы украсть пытались.

— Очень приятно, сударыня, — церемонно поклонился моей супруге старший прапор, — я Кот. Константин, Котозавр — это официальный вариант.

— Андрей, рад знакомству! — последовал за ним Курбаши. — Я бы такую красавицу тоже украл.

— Спасибо, одного раза достаточно, — мягко, но категорично остановила его поползновения осмелевшая Антилопа.

— Кстати, далеко до общего лагеря? — поинтересовался я.

— С километр, может, чуть больше. Пойдемте, что ли?

Взгляд со стороны Котозавра

Двое человек с интересом подглядывали из кустов за колоритной парочкой. Парень с ружьем в левой руке, правой рукой обнимал (и оглаживал!) молоденькую индианку, одновременно озираясь почти во все стороны. Почти — ибо девушка вцепилась в белого и, что-то ему рассказывая, вертеться сильно мешала. На местности присутствовала также парочка трупов в индейской одежде.

— Кот, это, кажется, ваш человек. Из-за дерева позовем, вдруг палить начнет.

— Эй, камрад! Славянский шкаф продаешь?

Парень отбросил индианку за спину и, присев в траве, прицелился на голос.

— Нет, только утюги с подоконника… Вы кто такие?!

— Попаданцы в кожаных э… с роялями. Стрелять не будешь?

— Выходите!

Напряжение несколько спало, но, увидев Курбаши, индианка покрепче перехватила подобранное копье и опять спряталась за своего кавалера.

— Спокойно, я Котозавр, а это наш Курбаши, в миру Андрей Сердаров, в этом миру — Белый Бык. А ты тоже с форума? Давно идешь? Издалека?

— Со вчерашнего дня. А что ты про форум спрашивал?

— Да наших тут уже почти взвод набрался, и все с «Вихрей». Кто в своих телах, только помолодели сильно, а у кого и сознание в местных жителей перенеслось. Вон Андрей тому пример, правда, он не форумчанин.

— С полным сохранением? Это моя супруга, познакомьтесь, Быстроногая Антилопа. Своего старого имени не помнит и многого другого тоже, но меня узнала сразу. В общем, непонятки…

— Очень приятно, сударыня, я Кот. Константин aka Котозавр — это официозный вариант.

— Андрей, рад знакомству, я бы такую красавицу тоже украл.

Быстроногая мило покраснела:

— Спасибо, одного раза достаточно.

— Кстати, далеко до общего лагеря?

Динго

— Погодите! — чуть ли не хором взвились и моя жена, и Белый Бык. — А эти? — Андрей показал на трупы индейцев.

— Точно, надо бы прибраться, — кивнул я.

— Да не про то, — рассердилась Антилопа, — скальпы.

— А что скальпы?

— Ну, ты ж их убил, — начал объяснять Белый Бык, — так скальпы сними.

— Вам надо, вы и снимайте!

— Н-е-е-е-ет, — ехидно ухмыльнулась Антилопа, — это нужно тебе. Мой муж великий воин, убил троих врагов, должен взять три скальпа. — И она протянула мне нож одного из убитых индейцев.

— У меня свой есть. — И потянул из ножен «Катран».

Снятие скальпов, это только в книжках про индейцев просто, взял и снял. А тут тоже есть целая наука. Оказалось, надо начинать и заканчивать на затылке, спасибо советам Белого Быка. Бляааа… Меня чуть не вывернуло, когда снимал первый.

— Ничего, — одобрительно похлопал меня по плечу Андрей, когда я продышался, — если б ты его рукой коснулся, то был бы еще круче подвиг.

— А кулаком по помидорам считается?

— Правда? Отличное ку.

— Это что, мне теперь красные штаны полагаются? — нашел в себе силы пошутить я.

— Ну нет, это уже из другой оперы, — рассмеялся Белый Бык.

С остальными скальпами у меня прошло проще. Когда я аккуратно прицепил их волосами за рюкзак — пусть подсохнут, мы собрали трофеи и гильзы. Что удивительно, последние умудрился никто не потоптать. С индейцев нам досталось два ножа, один вполне приличный, второй редкое г…, у третьего клинок был кремниевым; лук со стрелами и два копья. Каменные наконечники стрел были великолепно выточены в виде изящных лавровых листьев, однако примерно половина стрел имела железные острия. Также у Бэр-Риверов нашлось килограмма три вяленого мяса и мешочек каких-то ягод. Лук забрала Быстроногая Антилопа и на мой вопрос: «Умеешь пользоваться?» — вбила две стрелы рядом друг с другом в дерево шагах в тридцати от нас.

Поскольку Котозавр с Белым Быком были поисково-спасательным отрядом, то мы не пошли к лагерю, а продолжили обследовать район вместе, надеясь встретить еще кого-нибудь из «попаданцев». Двинулись следующим порядком. Впереди шел Курбаши, полагаясь на свое индейское чутье и навыки следопыта, следом, отстав метров на десять, — Кот, осматривая правый фланг. На несколько шагов позади шагал я, контролируя левую сторону. Замыкала нашу мини-колонну Антилопа, тоже навострив ушки, следящая за тылом. Двигались довольно быстро, то немного расходясь ромбом, где было можно, то гуськом, преодолевая препятствия или проходя через преграждающие путь рощицы. Солнце, потихоньку поднимаясь к зениту, начинало жарить вовсю. Разок мы уже сделали небольшой привал, просто присели минут на десять, дав отдохнуть ногам. А теперь подумывали, где бы передохнуть подольше, может, даже с костерком и чаем. Тем более, место нашлось ну очень подходящее — родниковый ручеек, сбегающий по склону каменистого холма. Только решили подняться повыше, к его истокам, найти сам родник, и вода почище будет, и укрытие, деревья, по крайней мере, там росли. Не хотелось сидеть посреди склона как прыщ на заднице. Однако, не доходя до рощицы метров ста, Белый Бык завертел головой, принюхался.

— Дымом пахнет, и как раз оттуда.

— Андрей, пойдем посмотрим, что там. Ты впереди, я прикрываю, — шепотом скомандовал Кот. — Динго и Антилопа на месте. Следите за окрестностями.

— Погодите, — остановил их я, отстегнул обрез, откинул и зафиксировал приклад. Потом протянул его Курбаши, два ствола лучше, чем один. — Патроны пулевые, левый Полева, правый Блондо.

Тот кивнул, протянул мне одностволку и, переломив стволы, поменял патроны на свои. Я показал на лежащий метрах в пяти валун, напоминающий свеклину.

— Мы укроемся там.

— Добро, — кивнул Кот, и они практически бесшумно скрылись в траве.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут в рощице началась стрельба. Сначала треснул одиночный выстрел, потом несколько очередей-троек и, наконец, длинная, заполошная, на весь остаток магазина. Стреляли из чего-то мне незнакомого. Не «калаш» и не ППШ точно. Затем гулко бухнул обрез, и оттуда появился Котозавр, помахав нам рукой. На полянке, у родника, к которому мы стремились, сидел, привалившись к дереву, еще один персонаж в цифровом камуфляже натовского образца и уже остывал. Немудрено, по крайней мере ползаряда картечи в грудь он словил. Рядом с ним лежал Хеклер-Коховский МР-5 и два здоровенных рюкзака-даффла. К одному из них был приторочен полужесткий оружейный чехол. На третий рюкзак покойный опирался спиной. А чуть в стороне от него валялся не слишком свежий труп здоровенной змеи с разбитой головой. Рядом с ней дымился почти затухший костер. По поляне были разбросаны остатки распотрошенной упаковки от какого-то сухпайка.

— Похоже, его эта змеюка укусила. Он наложил жгут, пытался оказать себе какую-то помощь, вон аптечка валяется, но, похоже, уже поплыл, — рассказывал Курбаши, — когда я его окликнул, он схватился за автомат, стал лупить на расплав ствола. Чуть не завалил меня, гаденыш. Пришлось бить на поражение. А то он магазин успел сменить, даром что полудохлый был.

На левом плече Андрея кровила глубокая царапина от пули. Я протянул ему пластырь.

— Спасибо! Кстати, твоя бабахалка бьет неплохо, но легковата для полноценного патрона. Отдача негуманная получается. Хорошо бы к ней ослабленных зарядов накрутить.

— Знакомый персонаж, — вмешался Кот. — Смотрите.

Он протянул нам сорванный с покойного измазанный кровью бейджик. Надпись гласила: «Sgt. A.Vilkat».

— Поздравляю, Андрей! — хохотнул я. — Ты исполнил давнюю мечту форума, Вискаса завалил.

— Ну, всего лишь прикончил, — прокомментировал Кот. — Это скорее мизерикордия была. После укуса такой змеюки он вряд ли бы выжил. Жутко большой змей просто.

— Неужели они друг друга не узнали? — хмыкнул я.

— Кого? — удивились Андрей и Котозавр.

— Почему бы не быть Жутко большому змею. — И, глядя в непонимающие лица, добавил: — Ну был у нас когда-то некий Великий Пейсатель Земли Русской.

Шутку ребята оценили. Антилопа к тому времени оттащила подальше от трупа один из даффлов и возилась с застежкой. Мы дружно присоединились к ней. В рюкзаке оказалось семь комплектов американских армейских раций AN/PRC-148 MBITR со всей приблудой — гарнитурами, запасными батареями и прочим. Там же лежал запаянный пакет с пятью сотнями патронов 9x19 и такой же вскрытый, а также какие-то принадлежности к «Хеклеру». И магазинов шесть штук. Да плюс те, что в автомате, сцепленные каплером, итого восемь. Во втором даффле нашлись два десятка натовских армейских суточных рационов и восемь пачек патронов Lapua Scenar.308. Не хилые такие патрончики, судя по ценнику на одной из коробок. А в прикрепленном к нему ружейном чехле лежала вкусняшка — целевая версия FN FAL с неплохим обвесом, оптикой Schmidt & Bender 3-12x50 PMII, сошками и десятью снаряженными магазинами. В общем, набор для стрельбы по мишеням, как бумажным, так и двуногим.

В третьем рюкзаке нашлась еще одна рация, посерьезней — SINCGARS PRC-119. Это не считая личных вещей. Похоже, наш Вискас был радистом. Получил на отделение радиосвязь, жрачку на три дня, тут-то ему и привалило. А «Фалик», как я думал, его собственный был. Похоже, мечталось ему поснайперить, русских поотстреливать. Не давала покоя слава «белых колготок». Ну и, до кучи, три гранаты М67 с него взяли. Так, навскидку, килограммчиков полета с хвостиком всякого полезного барахла. А тащить придется, нычку делать не стоит. Не такие уж мы крутые рейнджеры. Курбаши с Антилопой, конечно, смогут пройти, не оставляя следов, но Кот и тем более я никак не индейцы. А их тут хватает. Пойдут по следам — найдут. Даже если и не украдут, так перебьют-перепортят. Так что работаем верблюдами, никуда не деться.

Труп Вилката оттащили чуть подальше от родника и привалили камнями. Все-таки какая-никакая, а могила. Похоронили. Правда, перед этим слегка повертели и раздели. Кот сначала щупал покойника, потом приложил к нему винт и вынес вердикт: ни фига не снайпер. ФАЛ под более крупного парня заточен. Потому ни маскхалата, ни дальномера в багаже не оказалось. Тушку обобрали полностью. Подвесную сняли, ее только от крови отмыть немного да заштопать один подсумок, картечиной пробитый. Штаны целые, куртка с дырами и в крови, но в дело пойдет. Даже кепарь приголубили, который рядом валялся. Добротная обувь и снаряжение в нашей ситуации ой как не лишними будут.

Перераспределили груз. Сто девятнадцатую рацию из малого рюкзака вытащили, и я ее за чехол к своему РМ-2 привесил, всякую приблуду по подсумкам распихал, килограммов семь-восемь добавилось, приемлемо. Одну литровую бутылку вынул, Антилопе отдал, пусть у нее будет в качестве фляжки. В освободившийся рюкзак часть сухпаев сложили и патроны к МП-5, предварительно набив все магазины. Килограммов пятнадцать получилось, это Антилопе, все равно потихоньку пойдем, дотащит. «Хеклер» ей же. Показали, как менять магазины, затвор передергивать. Как переводчик на предохранитель и «тройку» ставить. Для девушки вполне ствол, и легкий, и отдача небольшая.

Остальные рации и рационы разделили поровну по двум даффлам, килограммов по двадцать на рыло получилось. Курбаши FAL-ом вооружился, обрез я тоже ему пока оставил, у меня и так за спиной к тридцатнику подбирается, не считая разгрузки. Ну да ничего. И он и Кот боевики всяко лучше меня, так что я лучше мулом поработаю. Омолодившийся организм нагрузку держит. Так и потопали, по словам ребят, к вечеру дойдем.

Котозавр

— Вилкас! Гад! Штоб тебе сковородка с турбонаддувом попалась… — шипел Кот в ботинках, нагруженный на манер Осла. Трофеев было очень много, а бросить хоть что-то не позволяла жаба.

— Не мог на джипе провалиться, крохобор… И дальномера нет, и патронов мало, и куртку прострелить пришлось, нет, чтобы сдохнуть от укуса, как нормальному человеку, уродец криворукий…

Маленький караван пробирался по лесу со скоростью в пару километров в час, Антилопа в голове, Курбаши тыловым дозором, а мы, двое белых, не сильно соображающие в лесных делах, нагрузились основным грузом. На каждого ходока приходилось не сильно много, но продвигаться по пересеченной местности — не совсем то, что катить отпускной чемоданище по аэропорту. Здоровья в молодых тушках хватало, а вот массы — не очень.

Океанский берег появился только к закату, я помахал рукой дозорному и торжественно объявил: «Добро пожаловать на Шиз-Бич! Туристическая компания „Ядрен-батон“ приветствует Вас в Вихревом остроге. — И уже тише, чтоб шагающая вперед Антилопа не услышала: — На ужин успели, жрать охота сильней, чем трахаться… А хочется сильно…»

Клим

Рассвет. Первые робкие лучики нарождающегося света пытаются заглянуть в мутное стекло капитанской каюты. Откинувшись на спинку кресла, вздохнул. Поспать этой ночью так и не удалось — слишком уж много всего навалилось. Хорошо хоть, что ночной аврал по снятию шхуны завершился без накладок. Успели и снять лишний груз, и якоря завести. Пока разгружали, успел и еще одно дело сделать. Точней, точку на карте поставить. С помощью секстана и какой-то матери. Надо будет не забыть величину магнитного склонения в навигатор забить. Увы, но про автопоправки можно забыть, все придется считать и записывать. У старого капитана весь навигационный альманах в пометках.

После определения координат пришлось еще одним мазохизмом заняться. Якоря в нужные места бросить. То еще веселье было, якорьки-то не по десять килограммов весят. Большой, явно больше центнера. Одна радость, после укладки большого вес малого якоря пушинкой показался. Как бы то ни было, но к ночи успели все нужные процедуры закончить. Ну а дальше все просто — посчитали по навигационному альманаху время прилива, затем поиграли в традиционную морскую забаву с перетягиванием канатов. Заморачиваться с перетаскиванием суденышка ближе к берегу не стал, народ и так с ног валился. Сдвинули подальше от скальной платформы, заякорили, и пусть стоит пока. Если не ошибся с нашими координатами и мы в бухте Хорсшу, то ближе к берегу нам и не надо. Излишняя близость к берегу может закончиться плачевно при фактическом отсутствии экипажа.

Ладно, несколько дней протянем, за это время осмотрим окрестности и будем думать, что дальше делать. Все равно перо руля еще делать надо. Может получится перегнать судно в саму гавань Бодега. Проход там должен быть, надо только будет фарватер наметить. Хочешь не хочешь, а надо будет заняться натаскиванием тех, кто решит попробовать себя в роли моряков. Ведь как ни крути, а эта шхуна наш единственный транспорт дальнего действия.

Судя по картам, ближе всего к нам находятся испанцы. Их и надо будет навестить при первой же возможности. Посмотреть на других, себя показать. Небольшая модернизация нашему корыту не повредит. Да и испанцам можно будет некоторые идеи подбросить, моряки они хорошие, должны оценить. Хотя еще рано загадывать, вот доберемся до них, тогда и будем умничать.

А пока надо идти. Навести порядок на борту, внимательно проверить корпус, такелаж и миллион других мелочей. Отдыхать потом будем.

Котенок

— Сэр! — Рыжий Джеймс обернулся к старшему отряда.

— Ну чего тебе?

— Посмотрите, тут кто-то прошел. Совсем недавно!

Эдуард нехотя наклонился и посмотрел туда, куда указывал Джеймс. Да, действительно, на песке отпечатались чьи-то следы.

— Ну и кто это, разрази его гром?

— Судя по следам, это какой-то мальчишка. Зачем-то изрезал ножом подошвы своей обуви. Маленький, видите, сэр, следы совсем неглубокие.

— И куда его черти несут?

— Непонятно. Видимо, он заблудился и зачем-то идет к морю.

— Зачем?

— Непонятно. Там нет поселений, и скорее он встретит там индейцев, чем найдет какую-то помощь. Но это точно не кто-то из наших.

— Ну и черт с ним! У нас есть о чем думать и без этого парня!

— Но если его заметят испанцы? Тут, совсем недалеко, есть их миссия. Наверняка он отбился от своих, ибо что делать мальчишке одному в диком лесу? Они могут отправить людей на их поиски, и те заметят уже наши следы…

— Проклятие! И они пойдут за нами…

— Да, сэр.

— Этого нельзя допустить! Сэр Роберт прямо сказал, что испанцы не должны о нас ничего знать! Поймайте этого глупого парня! И… сделайте так, чтобы он ничего и никому уже не рассказал!

Отряд свернул с курса и пошел по следам неизвестного мальчишки. Было ясно, что преследование не будет слишком долгим. Парень явно не знал дороги. Часто останавливался, видимо, осматривался по сторонам. Пару раз отдыхал. На месте одного такого отдыха Майкл подобрал яркую бумажку, в которую что-то было раньше завернуто. От нее шел слабый запах чего-то вкусного.

— По-видимому, он тут ел. Только что?

— Черт его знает! Поймаем и выясним.

Через час отряд поднялся на небольшую горку, и глазастый Джеймс торжествующе протянул руку, указывая вперед.

Около большого упавшего дерева сидел невысокий парнишка в странной пятнистой одежде. Пятнистые мешковатые штаны и накинутая на плечи куртка. Его трудно было бы заметить сразу, если бы позади него был лес. А вот на фоне белеющего свежесодраной бобрами корой ствола он выделялся неплохо. Мальчишка сидел на камне и что-то делал со своей обувью. Рядом на земле лежал такой же пятнистый вещмешок. Никакого оружия у него заметно не было, только чуть ниже пояса, почти на бедрах было укреплено что-то, напоминающее кавалерийские хольстеры для пистолетов. Справа на ремне висел нож в ножнах, и это было все его снаряжение. Да еще на мешке лежала какая-то гнутая железка странного вида.

— Давайте, Джеймс. Не задерживайтесь и не стреляйте. Мало ли кто тут шатается поблизости…

— Есть, сэр! Эй, парень!

Мальчишка поднял голову и, прищурившись, посмотрел на приближающегося к нему Джеймса. Чуть подотстав от него, шел Майкл. В руках у него была свернутая кольцом тонкая веревка. Остальная группа, все четверо, не торопясь, следовали за ними.

Парень не высказал никакого удивления, разве что глаза его удивленно осматривали приближающихся людей. Было видно, что он несколько озадачен встречей. Ну, еще бы! Места тут были не то чтобы совсем глухие, но, можно сказать, не очень-то обжитые. Во всяком случае, шанс встретить тут белого человека был маловероятен.

— Ты откуда тут? — подходя ближе, спросил Джеймс.

Мальчишка отрицательно покачал головой: «Не говорю по-английски». Он сказал это с акцентом, видно было, что язык он действительно не знает.

— Так это парень из их миссии! Что он тут делает один? — спросил Эдуард. — Впрочем, все равно. Он нас видел и не должен об этом никому рассказать.

Парнишка встал, и при этом его куртка сползла на землю.

— Лопни мои глаза! — Джеймс обернулся назад. — Это девка! Сэр… разрешите, мы… ну, вы меня понимаете…

— Ладно… — поморщился Эдуард. — Только не очень затягивайте.

Оба головореза рывком бросились вперед. За ними поспешила оставшаяся часть отряда. Только командир остался на месте. Он недовольно морщился и нетерпеливо притоптывал ногой. Угораздило же появиться тут девчонке! А эти… с позволения сказать, солдаты… впрочем, чего ожидать от вчерашних преступников? Да и с женщинами тут не слишком уж хорошо. В кои-то веки парни сумеют оторваться по полной? Ладно, пускай, зато потом будут послушными и благодарными. Если бы не важная миссия, с которой его направили к индейцам, то не пришлось бы сейчас топтать этот лес. Это не занятие для джентльмена. Но в одиночку к этим дикарям не дойти. Да и не стоит уж слишком их искушать, появляясь без охраны. Договоренности договоренностями — а пяток-ружей никогда не будут лишними. Да и в драке эти молодцы тоже стоили многих.

Подбежав к девчонке, Джеймс протянул руки, намереваясь ее схватить. Никакого сопротивления он не опасался. Что может сделать тоненькая девица против пяти здоровенных мужчин? Разве что заорать? На здоровье, тут лес. Можно орать хоть во все горло.

Отпрыгнув в сторону, девка наподдала ногой по земле, и взлетевший от удара песок щедро осыпал рыжего.

— Черт! Стерва! — схватился он за глаза. — Держите ее, парни!

Она снова отпрыгнула, на этот раз взобравшись на поваленное дерево. Почему-то она не попробовала убежать в лес. Хотя и это можно понять. До леса около ста ярдов — не успеть. Да и толку с этого? Догонят и там. Остановилась и опустила руки на бедра, на хольстеры. Сопящие от возбуждения солдаты окружили дерево.

— Слышь, сеньорита, слезай сама! — облизнулся Эдуард. — Хуже будет!

Она отрицательно покачала головой. Лицо ее побледнело, и было видно, как заострился ее нос. Руки напряглись, девчонка чуть-чуть присела на одну ногу.

— Да что с ней говорить! Она человеческого языка не понимает! — Гарри взмахнул ружьем, взятым за ствол. — Пустите меня, я сейчас сшибу ее с насеста!

И он взмахнул своим оружием. Все взгляды переместились на него, и никто не заметил, как девчонка вскинула руки.

Ках! Ках!

Гарри выронил ружье. Ноги его подогнулись, и он попятился назад.

— Черт… Проклятая ведьма…

Камзол на его груди стремительно набухал кровью. Он пошатнулся и грузно рухнул на землю. Взгляды солдат переместились на девчонку. В каждой руке она держала по пистолету. Странное это было оружие. Непривычно прямые рукояти, маленький калибр. Однако и это оружие могло быть опасным. Наилучшим свидетельством этого являлся умирающий на земле солдат.

— Ага… — прохрипел Майкл. — Так ты, значит? Ножом, поди, тоже махать обучена? Аккуратнее, ребята, с нас и одной могилы хватит. А ты, стерва, долго теперь помирать будешь…

Эдуард в сердцах топнул ногой и стал быстро спускаться с холма. Нет, ну надо же! Сопливая девчонка — а туда же! С пистолетом, да еще и не с одним! Нет, тысячу раз правы пославшие его люди — этим чертовым испанцам надо дать укорот! Чужими ли руками, своими ли — терпеть их тут более ни к чему!

Солдаты разошлись кругом, охватывая девицу со всех сторон. На пистолеты в ее руках никто не смотрел, все взгляды были прикованы к ножу. Перезарядиться она уже не успеет, значит, скоро бросит ненужное более железо и возьмется за нож. Вот тут и надо успеть вовремя. То, что она не сумеет как-то навредить ветеранам кабацких драк, никто и не сомневался. Но вот себя порезать до смерти она могла свободно. У испанок это запросто. И все удовольствие побоку.

— Стоп! — внезапно крикнула она. — Стоять! Буду стрелять!

Ага, как же! Из пальца? Несмотря на акцент, понять ее было можно.

Еще шаг…

Ках!

Фонтанчик земли взлетел у ног Майкла!

Тот невольно остановился. И было от чего удивляться. Проклятая девчонка не перезаряжала оружие!

Подошедший командир недовольно нахмурил брови. Это что еще за фокусы? Девицу упускать нельзя. Таким оружием наверняка заинтересуются господа из форта.

— Джеймс!

— Да, сэр!

— Подстрелите ее, только аккуратнее, не до смерти. Чтобы смогла идти, но не смогла стрелять.

— Слушаюсь, сэр! — И он вскинул ружье.

Бух!

Девчонка резко ушла в сторону, насколько это позволил ей древесный ствол, и пуля просвистела мимо. Она вскинула руки…

К-р-р-р… Выстрелы слились в одну непрерывную трескотню, словно кто-то провел по частоколу палкой.

Джеймс выронил оружие и схватился руками за лицо. Между пальцами его появились ручейки крови. Майкл рухнул на песок рядом с ним. Он так и не успел понять — что произошло? Молчун Вилли и в этот раз не издал ни звука. Пуля отбросила его на камень, и он умер, как и жил, — молча. Долговязый Джон кинулся бежать, так что пуля догнала его уже на бегу. Он сунулся лицом в землю, подрыгал ногами и затих.

Эдуард, схватившийся было за пистолет, замер. Оба пистолетных ствола в руках этой ведьмы смотрели прямо ему в лицо. Черт… Не успеть, она выстрелит раньше. Сколько еще у нее зарядов в этом диковинном оружии? Девчонка легко спрыгнула с дерева, обошла тела солдат и подошла к командиру.

— Брось оружие!

А у нее, оказывается, красивый голос! Когда она говорит тихо…

Дядя Саша

Утро было для меня мрачным. Как, впрочем, и всегда. Ну не люблю я это время дня! Не люблю вставать и вылезать из теплой постели на улицу. Даже из-под одеяла не люблю высовывать нос.

Но пришлось. Ибо ничто так не расхолаживает личный состав, как спящее не вовремя начальство. Вот и вылез на улицу, увы, не из-под теплого одеяла, а всего лишь из-под запасного паруса, который Клим с ребятами притащили со шхуны.

Почесав небритую морду, я напомнил себе озадачить зама по МТО на предмет бритвенных принадлежностей. А то такими темпами скоро буду напоминать неведомо чьего боевика. Во всяком случае, раньше меня за него принимали. Особенно — с двухнедельной щетиной.

Так.

Что у нас на сегодня?

Разведка местности. Лично, ибо по рассказам ребят полной картины не составлю. Тут где-то есть поселения — как далеко? Степень угрозы с их стороны? Наши возможные защитные мероприятия? Подходы к нашему лагерю — сколь удобные? И т. д. и т. п. Идем со Змеем, вдвоем. Лучше, конечно, втроем. Но пока сколочу тройку, пока научу… Да и людей у нас мало, а работы — чуток, что ни до хрена!

Наскоро перекусив, чем бог послал (а послал он нынче немного), мы со Змеем тронулись в путь. Мрачное мое настроение в полной мере передалось и ему, поэтому около часа мы топали молча, зорко озираясь по сторонам. Здоровенный собак бежал впереди нас, осматривая каждую ямку и оставляя свои метки на наиболее интересных ему местах.

Левую сторону мы осмотрели достаточно быстро, время только к обеду и подошло. Настроение мое испортилось еще больше. Тут только что асфальта не доставало! Никаких тебе преград, хоть стены возводи. Лес да кусты — вот тебе и весь ландшафт! Приходи, кума, любоваться! С такими дорогами гостей у нас будет… Поделился этой мыслью со Змеем. Он согласно кивнул головой: «И где ж мы их всех хоронить-то будем?»

— Да черт их не знает! Там придумаем что-нибудь.

— Смотря сколько их зараз припрется.

— Ну, народу тут много быть не должно. Хоть поселенцев, хоть местных. Отряд в двадцать рыл — уже событие. А уж больше собрать… Не всякое племя потянет. Тут, насколько я помню историю, крупных племенных союзов не было. На русских поселенцев напали как-то отрядом в пятьсот человек, так это даже в писаную историю вошло! Там союз индейский был какой-то, сейчас и не вспомню даже. Только вот просуществовал он опосля этого полгода и распался. Сам по себе. Да и у белых в этом плане не намного лучше…

Потихоньку-полегоньку у нас завязался разговор. Под него и шагалось как-то легче. Так прошли еще около двух часов, и я уже собирался командовать привал, как вдруг бегущий пес остановился. Шерсть на затылке у него вздыбилась.

— Чего это он? — останавливаясь, спросил я. — Зверя учуял?

— Нет, — покачал головой Змей. — Это не зверь, Гарм бы так не реагировал.

— Человек?

— Возможно…

Мы быстро рассредоточились по сторонам, пес нырнул в траву. Отсюда я видел только его вздыбленную холку, он явно был наготове.

Прошло пять минут. Еще пять… еще десять… вокруг было тихо. Стоп! Тихо? А это что тут лязгнуло? Металл в лесу? Кто-то его сюда принес… Ну-ну… я сделал Змею знак оставаться на месте, а сам скользнул в сторону, снимая с плеча «ВСС».

Ага… провал в густом лесу, пес смотрит в ту сторону… Идут оттуда, собачье чутье не обмануть.

На опушке леса колыхнулись ветки, и на прогалину шагнул крепкий мужик в расшитом камзоле. Офицер? Похоже… Один? Вот это вряд ли…

Офицер тащил аж три ружья зараз. Не считая подсумков, ремней и каких-то мешочков за спиной. Однако… Неслабый дядя, уважаю! И куда ж его черти несут?

В оптику рассмотрел, что руки у офицера были стянуты веревкой спереди. Так, чтобы он мог на них опереться при возможном падении. Нелогично, в это время таким гуманизмом никто еще не страдал.

Когда из леска появился второй, я заметил не сразу. Пятнистая фигурка скользила вдоль кустов, не выходя на прогалину. Знакомая походка… форма… Флек?! Ну, не фига ж себе! Рост невысокий… КТО ЭТО?!

Ударившая ветка сбила капюшон с головы второго гостя. Русые волосы, короткая стрижка… Прицел метнулся к моему глазу… Опа!

Махнув рукой Змею, чтобы он пока оставался на месте, я приподнялся из кустов и ножом постучал по ствольной коробке «ВСС». Раз. Раз-два. Раз-два-три. Сигнал опознания.

Минута тишины… Только дядька в камзоле, не получая более указаний, вертелся на месте, силясь понять — куда пропал его провожатый?

Ответный сигнал!

Раз-два-три. Раз. Раз-два. Свои!

Выйдя из кустов, я крикнул: «И кто это у нас тут такой знакомый?»

Закидывая за спину «ППС», ко мне во всю мочь неслась по траве знакомая фигурка…

Котенок…

Я обессиленно присел прямо на землю.

Бывает же…

Вечер 16 мая 1790 года

— Присаживайтесь. — Я пододвинул пленному обрубок бревна. Хоть мой английский был весьма далек от совершенства, он меня понял и облегченно плюхнулся на него. — Руки давайте, развяжу.

— Ну, наконец-то! Хоть один нормальный человек отыскался! Я должен выразить вам свой самый энергичный протест, сэр!

— Это по поводу?

— Возмутительного поведения вашей э-э-э… этой женщины!

— И что же вас так в этом возмутило?

— Она убила пятерых моих солдат! И самым возмутительным образом заставила меня тащить их вещи! Я, между прочим, офицер! И это унизительно для меня!

— Ваши солдаты пытались ее изнасиловать. И вы, как их командир, несете за это полную ответственность. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Э-э-э… это наглая ложь! Она открыла стрельбу, когда мы хотели помочь ей…

— Прервать ее утомительное путешествие по незнакомой местности. Навсегда.

— Но, сэр, это не так! Простите, не знаю вашего звания.

— Майор.

— Простите, сэр, но я самым решительным образом вынужден отклонить эти обвинения! Не думаю, что Его Величество останется безучастным к столь наглому нападению на британских солдат!

— Вот что, любезный, давайте-ка для начала расставим все точки над «i». Не возражаете?

— Буду только рад, сэр!

— Отлично. Первое. Я, безусловно, верю всему, что мне рассказала моя, как вы выражаетесь, женщина. Вам, кстати, крупно повезло, что она вас прямо там и не отправила в мир иной. Имела на это полное право. Второе. Король останется абсолютно безучастным к вашей участи. Хотя бы и потому, что даже и не подозревает о ней. Ибо ваше местонахождение ему совершенно неизвестно. Третье. Не следует испытывать мое терпение, оно небезгранично. У меня также есть все основания застрелить вас прямо здесь. Без всякого суда и следствия. Мне достаточно показаний моего офицера.

— Офицера? Э-э-э… Какого офицера?

— Того, кто взял вас в плен.

— Вы шутите, сэр? Эта женщина…

— Офицер, как и вы. Кстати, ваше звание?

— Лейтенант, сэр.

— Ну, так вы приблизительно одного уровня с ней.

— Но, сэр, это невозможно…

— Что возможно у нас, а что нет — не вам судить. Сейчас я возвращаюсь к третьему вопросу. Назовите мне причину, по которой я не должен расстрелять вас немедленно. Байки о всезнающем монархе можете оставить для своих внуков. Если они у вас еще будут. В чем лично я сильно сомневаюсь…

— Но, сэр…

— Время пошло, лейтенант. У вас есть три минуты. По истечении этого времени я дам приказ вас расстрелять. Как военного преступника.

— Как кого?

— Две минуты.

— Но что я должен сделать?! Что я могу вам сказать?

— Минута. Ваше задание, лейтенант, куда и к кому вы шли? У вас не было никакого специального груза, значит, солдаты сопровождали именно вас. Зачем и куда?

— Э-э-э, но…

— Время истекло, лейтенант.

— Постойте! Я направлялся в… не могу правильно выговорить эти индейские названия… короче, я шел к Белому Волку.

— Кто это такой?

— Вы не знаете?

— Отвечайте на вопрос.

— Это вождь одного из самых крупных племен. Я должен был уговорить его напасть на испанскую миссию.

— Зачем?

— Они… они мешают нам.

— Это ваша идея?

— Нет. Это приказ капитана Роджерса. Он начальник форта и старший офицер армии короля в этой местности.

— Вы должны были словесно уговорить вождя? Или у вас были аргументы для этого?

— Были, сэр…

Сдав обалдевшего англичанина для дальнейшего разбирательства зампотылу (против чего он энергично возражал), я поспешил к Котенку.

Нашел ее на берегу, где она вместе с другими нашими женщинами занималась инвентаризацией хабара.

— Так, Котена, иди сюда. Будем дознание проводить.

— На предмет?

— Ты вообще как тут оказалась? Откуда?

— Если честно — то и сама не знаю. У нас вчера стрельбы проводились, вот я и вызвалась Степанычу помочь. Заодно и пистолет себе подобрать для стрельбы. А то дадут какой ни попадя — показывай с ним результат! Только из оружейки вышла, взяла там два АПСа с магазинами и кобурами, ППС с магазинами. Степаныч мне в рюкзак свалил весь запас патронов для стрельб, сказал, что оружие мне тащить, а рюкзак он сам потом понесет. Благо, что недалеко мне его волочь было, только до машины и допереть. На улицу вышла — бац! Вспышка. Пришла в себя только тут, в лесу. Еды нет никакой, только пара сникерсов да еще бутерброды, что я утром сделала. Зато патронов — хоть заешься! Пистолетные и к ППС, можно войну начинать. Четыре цинка пистолетных и к автомату шесть. Только тащить их тяжело было, вот я так медленно и шла. И есть хотелось очень…

— Ну ты даешь! Как ты вообще все это унесла? А чего к морю пошла?

— А куда еще? Где море — там и люди. Что тут вообще происходит?

— Бардак. А если точнее, то все сюда попали похожим образом. Кто-то так вообще почти без всего. Чуть ли не в трусах и шлепанцах. Я прямо с Очамчиры влетел, только на выезд собрался. Вот и оказался здесь старшим.

— Сочувствую…

— Спасибо! Вот что, ты уж не дуйся, но надо и тебя к делу пристраивать.

— Да не вопрос. Только вот поспать бы пару часиков?

— Спи хоть до утра! Вон шалаш видишь? Там и дрыхни, мешать тебе не будут. А я пойду, мешок твой оприходую, у нас для этого заместитель по МТО имеется. Себе что из стволов оставишь?

— Тут ведь лес в основном?

— Пока да, насколько мы успели рассмотреть.

— Тогда пистолеты ППС забери, у вас тут как с оружием?

— Плохо. Разносортица, серьезных стволов почти что и нет. Снайперка одна, мой ВСС. Кстати, твой любимый ствол! Бесшумка одна. В общем, на всех не хватит. Правда АПСов, считая твои, штуки четыре наберется. Для боя в лесу и в зданиях — самое то! Так что один я у тебя, может, потом и зажму. Есть еще протяжки для самодельных стволов, но это еще когда мы их тут сделаем… С гранатами так вообще — выпуклая часть спины полная, всего несколько штук есть. С едой, правда, пока не бедствуем, вон на шхуне запасец какой-никакой был. Подожди, ты ведь у нас шить-кроить можешь?

— Могу, а что, надо?

— Пока, слава богу, ничего. Но вот в будущем это нас серьезно припрет.

— Значит, так, родные вы мои, присаживайтесь. Место себе сами отыщете, мебели у нас пока нет, — этими словами я начал наш первый военный совет.

Присутствовали оба моих заместителя: Клим, как самый сведущий по морской части, Арт, Змей и Курбаши. Я бы с удовольствием притащил бы в эту компанию еще пару-тройку человек, но увы — обстановка не позволяла.

— На повестке дня у нас стоит один вопрос — как жить? Не в смысле, как жить дальше. А в смысле, как нам жить вообще? Народу мало, снаряжения — кот наплакал, продуктов тоже не очень. Крыши над головой нет. Какие у кого будут соображения по этому поводу? Экзотические идеи, типа пиратства, обсуждаемы, но малореализуемы — тут особо не развернешься, флота у нас нет, а здесь грабить некого. Данный вопрос решать надо СРОЧНО! Я бы сказал — вчера!

Наступило молчание — народ переваривал мои вступительные слова.

Первым прервал молчание Старый Империалист.

— Своих ресурсов надолго не хватит. Резюме — нужен союз с местными.

— С кем? Англичане отпадают, эта сволота нас сожрет и не поморщится. Индейцы? Слабо. Да и аргументов для этого у нас маловато.

— Тогда — только с испанцами.

— Возражения есть?

Ребята дружно промолчали.

— Так… Кобра, что в тайниках англичанина?

— Ружья, штук пятьдесят. Порох, свинец. Шанцевый инструмент — топоры, ножи, несколько пил и заступов. Сколько — он точно не знает.

— Сами унесем?

— Трудно будет…

— А за две ходки?

— За четыре. Народу мало.

— Добро. В таком разе — слушай мою команду! Англичанина отдать испанцам. Не сразу, промурыжить его тут пару дней. Взамен попросить у испанцев на время рабсилу, индейцев человек пятьдесят. Со своим продовольствием.

— Плату могут потребовать, — покачал головой Сергей. — Они такие, выгоды не упустят.

— А совесть у них есть? Сохраненная миссия — мало им? Будут упираться рогом — скажи, денег дадим. Твоя задача — дать им фронт работ. Форт, по моему плану, дома. Остальное сам определишь.

— Где денег возьмем?

— Будут тебе деньги. Артем, твоя задача организовать штурмовую группу. Человек пять-шесть. Меня тоже пиши. В прикрытие и конвой столько же примерно.

— Задачи?

— Будем облагать контрибуцией наглов. Выясни у офицера план форта. Наличие в нем лошадей, повозок, тяжелого вооружения. Место хранения казны, наверняка она там есть.

— Сделаю.

— Хм-м… Сергеич, а войны мы с ними не накликаем? Силов у нас для этого… я бы сказал, маловато… — начштаба покачал головой.

— Не будет никакой войны. С Испанией они воевать не станут, а про нас никто и не знает пока.

— А офицер этот?

— Вот пускай они его сначала назад получат, потом уже и слушают его россказни. Думаете, он расскажет им о том, как и кто его в плен взял? На карьере можно смело крест ставить. Да и не поверят ему, я уж позабочусь об этом…

Всеслав

Вышел к берегу моря. Явно прошлое. На пляже — ни одной бутылки и много черепах. Видать, к дождю. Поужинал черепахой, стал ждать ночи. Если я не один в этом мире — явно кто-то должен поселиться у берега. Увижу огонь, пойду на него. Хотя бы поменяю что-нибудь на соль. А то кончается. Вариант — по чукотскому методу, если меняться не захотят.

Не ошибся. Жгут костер совсем близко, километров шесть-восемь. Причем демонстративно так — типа приходите, гости дорогие. Явно силу чувствуют, я не палился, жег в яме и сухое. Ибо не фиг, пока не знаешь, что к чему, — любой в тайге злой татарин. Или добрый якут, в принципе без разницы.

К лагерю явно таких же, как я, попаданцев (дообщался… как говорится, нам не дано предугадать, чем наше слово отзовется — сказал попугай, отправляясь в суп) тихо подошел вечером. Люди в современной одежде, явно свои, говорят по-русски. Надо выходить. Вспоминаю подходящее по настроению, хуже не будет, вешаю ружье за спину, руки не расставлены, ладони открыты… иду по пляжу и ору:

— Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь…

Из дневника Сергея Акимова

К вечеру шестнадцатого мая нас набралось почти взвод — двадцать шесть человек, хотя среди попаданцев оказалась и местная девушка-индианка. Ее привез на своей машине Сергей, которого из-за явного избытка среди нас попаданцев с таким же именем решили называть по форумному нику — Лорд д'Арт, сократив его до Лорда. Парень, смешно щуривший глаза, все еще не привыкший, что очки ему больше не нужны и теперь он может смело конкурировать по остроте зрения с местными Зоркими Соколами и остальными пернатыми. Как он умудрился проехать по местному бездорожью на «японце» — это отдельный рассказ, но оценить его смогут еще очень не скоро. Уж не знаю, как Лорд смог с ней объясниться, но ее история, пересказанная нам Курбаши и женой Динго, оказалась близка к той версии, что изложил нам при встрече Сергей. Что-то подсказывало мне: не миновать нам вскоре устраивать, кроме новоселья, еще и свадьбу, уж очень недвусмысленно поглядывали эти двое друг на друга — Кей и Лорд. Так что на голову нашего начштаба скоро свалятся новые заботы, мало того, что придется думать о жилье для молодых, так еще и вопрос с религией подкрался совсем незаметно, как тот недоброй памяти пушной зверек, по милости которого мы все здесь и оказались.

Завершая совещание, Дядя Саша предложил отправить, кроме разведки к форту англичан, «дипломатические миссии» в родные племена Андрея-Курбаши-Белого Быка и Кэй. Испанцы испанцами, но про индейцев тоже забывать не следовало. Нам сейчас лишние друзья не помешают, да и когда они бывали лишние? Это врагов у России всегда хватало.

ГЛАВА 4

17 мая 1790 года

Из дневника Сергея Акимова

Утро встретило личный состав пробежкой, которую наш командир пообещал превратить в полноценную тренировку. «Нам не нужны павшие герои, надо выжить и победить, а с такими здоровенными лосями, половина из которых не умеет озадачить противника нестандартным ходом, нам лучше самим себе похороны устроить! Все будет, как у взрослых, и не думайте, что в сказку попали!» Одним словом, помолодевший майор решил с самого начала загрузить всех по самое не могу. И с этим нельзя было не согласиться, Обычным форумным трынденьем нам не обойтись, если желаем что-то изменить.

На такой бодрой ноте мы и начали новый день.

Старый Империалист

Свои заботы по созданию штаба, хм… неполного взвода, я начал с изъятия всего запаса бумаги. Заняться планированием будущих операций, впрочем, не удалось.

Захомячив бумагу и ласково посоветовав девушкам рисовать на песке, я вполне добровольно стал показывать пример по разгрузке шхуны. Хотя кому это было показывать? Все пахали не за страх, а за свое будущее.

Когда мы закончили любимую армейскую забаву, «круглое таскать, а квадратное катать», замучился вопросом продовольствия. Конечно, начальник МТО, царь и бог в своем деле, но нужно найти охотников и хоть одного ботаника! На одном мясе жить, конечно, можно, но салаты там разные, каши тоже необходимы. И… я внимательно посмотрел на океан, рыба тоже. Сушеная, вяленая, соленая… Где взять соль?!! Черт! Я оглянулся, не бегают ли рядом девушки, нет, слава богу. Не помню, можно ли употреблять в пищу морскую соль? Что-то я о ней слышал, не очень хорошее. Ладно, спросим у мореманов. Отбросив окурок сигареты в сторону, направился к очень красиво горевшему костру. По плавнику, потрескивающему в костре, переливались голубенькие струйки пламени.

Котозавр

— Вашу маму… — Народ с кряхтением рассаживался вокруг костров. День обещал быть насыщенным. Работы было настолько много, что она удовлетворяла. В том смысле, что не оставляла сил даже на грешные мысли, а ведь с утра тех мыслей было. У каждого и в количестве. И командир, и сменившиеся часовые, и даже девушки в меру девичьих сил таскали, копали, рубили, в общем — обустраивались. Маленькая колония попаданцев вгрызалась в чужой берег, чтоб никто не мог попросить их отсюда удалиться. Особую актуальность фортификация получила, когда Курбаши объяснил причины необычной враждебности местного населения: оно было не местное. Живущее в этих краях племя Ваппо, как их называли испанцы, по индейским меркам достаточно мирное: чужака сначала кормили-поили, и только потом спрашивали, как тот помереть желает, и желает ли вообще. Молодежь, пошедшая за подвигом, могла и сразу напасть, но неужели мы попали на «сезон охоты»? Оказалось, что пришедший с севера, через земли Паютов, род каких-то отморозков второй год как обосновался в трех переходах от бухты, и это те самые кровники рода Одноухого Вепря, из которого происходил Белый Бык. В переводе на русский — мы с первых минут двумя ногами вляпались в войну с племенем, перебив поисковую группу, которая шла по следу нахального вора. Ночью Годдарды-Спесивцевы увеличили счет, и теперь в любой момент можно было ожидать предъявления счета к оплате. Не отягощенные догматом всепрощения (хотя кому и когда он мешал мстить?), аборигены считали смерть своего причиной для обязательной мести, вне зависимости от того, как и почему убит соплеменник. На импровизированном военном совете, совмещенном с обедом, было решено искать союзников, не могли же местные беспредельщики только клану Вепря нагадить? После короткой дискуссии утвердили состав посольства. Переводчик, проводник, атташе по культуре — Курбаши, посол, военный атташе — Котозавр, консультант и торгпред — Годдард-Спесивцев, для солидности еще добавим Змея. Малодушные попытки Кота взять самоотвод были на корню пресечены командиром:

— Вождь с кем попало договариваться не будет. Или вождь — или воины. Я туда не пойду, Динго с женой не пущу, а у вас двоих пока что самая добротная коллекция скальпов.

— Нагеройствовали на свою голову… — прошипел Кот под довольный ржач Андрея. — Мстя моя будет страшна: пока мы собираем обменный фонд и подарки, блесните, товарищи форумчане, мощью коллективного разума и на одной стороне тетрадного листочка выдайте мои полномочия, а на второй — наши требования и предложения к возможным союзникам. Сразу предупреждаю: будет многа букаф — напутаю безбожно.

Белый Бык поднялся с места и усадил Константина на место легким нажимом лапы на плечо.

— Вот сидите и пишите бумажку, белые теоретики. А я пойду пока наберу ништяков на подарки родне и в другие кланы. Вы все равно не знаете, что нам больше всего нужно.

Обсуждение было бурным, почти даже с переходом на личности, но через некоторое время искомый документ все-таки родили, перепортив предварительно несколько черновиков. Вкратце получился почти карт-бланш: колония обещала аборигенам дружбу и ненападение, обучение военному делу, ремеслам, земледелию и медицину, в обмен на дружбу, военную помощь, людские резервы. Полномочия выдали тоже широчайшие — действовать по обстановке. Как хочешь. Главная задача — привести к форту побольше людей, желающих поработать на постройке и охране. И вернуться не позже завтрашнего утра, поскольку, кроме мирных переговоров, у нас уже наметилась войнушка, да не с кем-либо, а с англичанами!

Анатолий

«Нелегка ты, доля дипломата. Всяк норовит куда-нибудь послать. Причем во всех смыслах сразу».

Меня сопровождали три человека — Кот, Андрей и Змей — и одна большая собака. Разумеется, речь идет о Гарме. Честно говоря, предпочитал держать кошек из-за их неприхотливости. Ума не приложу, что бы я делал с этим волкодавом, будучи инвалидом первой группы. И даже сейчас, «вселившись» в более-менее здоровое тело этого англичанина («Черт, все время на пиво тянет! Придется отвыкать, мистер Годдард!»), я не уверен, что рискнул бы завести такую «собаку Баскервилей». Покойный Максик, помнится, габаритами уступал даже кошке… Итак, мы идем уговаривать Большого Медведя, вождя паютов. Хотелось бы произвести впечатление.

Леночка постирала и вычистила мою одежду, и теперь я выгляжу модным пугалом — рубашка тонкого полотна, камзол, треуголка, чулки с жуткими на вид подвязками, кюлоты, кожаные башмаки с пряжками. Все тесное и крайне неудобное. Восемнадцатый век на дворе как-никак. А я — важная персона, надо полагать. Пивное брюшко бы спрятать, а так вроде ничего. Сойду за третий сорт. В сельской местности…

— …мы никому не причиним вреда, если на нас не нападут.

— Воины говорили — вас мало, — степенно проговорил Большой Медведь (и правда, здоровенный мужик). — Что сможет сделать горстка людей, если вы поссоритесь с сильным племенем?

— Наши женщины — тоже воины, вождь. Любая из них способна убить врага, кто бы тот ни был.

«Вот только уточнять, что Лена прикладом сломала шею краснокожему воину, не стоит…»

— Но у вас и женщин мало, — резонно возразил индеец. — Хорошо, белый человек, я принимаю приглашение. Завтра я буду вашим гостем, как ты сегодня был моим.

Змей

Посольство — это очень скучно. Стой и делай морду кирпичом. И Гарма придерживай.

Побаиваются его индейцы. Толик им чего-то втирает, а я глазами по окрестностям шарю.

Гарм нервничает, сильно. Это с ним редко бывает. Значит, сейчас что-то будет.

Точно, слева, от зарослей кустов раздался пронзительный визг. Народ разом обернулся туда, совершенно рефлекторно. Я ждал от индейцев какой-нибудь пакости, стал оглядываться по сторонам, думал, что это нас отвлекают так. Поэтому бросок Гарма пропустил. К тому моменту, когда сообразил, что на самом деле что-то происходит, пес уже был далеко. Там, куда он летел, пятеро ребятишек и молоденькая индианка пытались убежать от здоровенной желто-палевой кошки.

— Хромая пума, — закричал кто-то из индейцев.

До детей пума достать не успела — в нее прилетел азиат.

Пума умела расправляться с собаками и драться с волками, но в нее никогда не влетала на полной скорости тушка весом побольше ее самой. Кошка отлетела в сторону и даже сумела встать на ноги. Впрочем, больше она ничего не успела. Гарм упал на нее сверху, втрамбовывая в землю и ломая шею. Потом встал, отряхнулся и с гордым видом двинулся ко мне. Большой Медведь сделал титаническое усилие, дабы не уронить челюсть на землю и сохранить типичную индейскую невозмутимость.

— Собака убила пуму. Хорошо. Хорошая собака. Сильная. Так о чем мы говорили?

Дальше переговоры шли без эксцессов, поэтому для меня особого интереса не представляли. Если не считать конечного результата, естественно. Так о них я и потом мог узнать. Поэтому, когда Кот предложил мне отправляться обратно в лагерь, чтобы заранее предупредить ребят (во как быстро привык, что еще вчерашние взрослые мужики, с которыми общался на форуме, превратились в молодых парней!) о завтрашнем визите вождя, я немедленно согласился. Как оказалось, очень вовремя, поскольку на обратном пути встретил еще одного нашего коллегу. Тем более что пришлось выручать его из весьма непростой ситуации.

Зануда

Свинья — мерзкое, грязное, вонючее и кусачее животное. Прикосновение к коже мертвой свиньи оскверняет. Прикосновение к зубам живой — тоже очень нехорошо. Подробностей из священных книг не помню, но проверять на своей шкуре все равно не хочется. Поэтому уже сорок пять минут сижу на ветке дерева, похожего на дуб, и предаюсь воспоминаниям, а подо мной семейство животных, похожих на кабанов, перепахивает почву в поисках предметов, похожих на еду.

Утро началось хорошо. Наученный первой ночью, я соорудил себе царское ложе из ящиков и коробок, а под голову положил пакет с кабелями и гофротрубой. И проснулся с одним желанием. Точнее, двумя. Или даже лучше сказать, тремя. Но все естественные и потому непостыдные.

План строительства империи на сегодня предусматривал экспедицию на Дальний Восток с целью поиска земель для колонизации и туземцев для торговых и иных сношений. Ну а если серьезно — дойти до ручья, который должен был протекать в восточной долине из соображений симметрии с западной, и пройти вниз по течению в поисках еды и людей. Червячка в желудке этого тела я терпел легче, чем в прежнем, но изнурять себя голодом не собирался.

С ботинками и штанами вопросов не было — мои мокасины были хороши для вождения, но не для ходьбы по камням и корням. Поэтому надел свои старые и заляпанные краской рабочие берцы и штаны от армейского камуфляжа. А вот сверху — Сетон-Томпсон писал, что индейцы, отправляясь на охоту, одеваются ярко. Потому что спугнуть зверя — это полбеды, а вот когда тебя самого примут за оленя или кабана — настоящая беда. К тому же неизвестно — вдруг в этом мире идет война и мой камуфляж похож на вражеский. Так что сверху натянул вишневую водолазку без надписей. Волосы без затей повязал оливковой банданой, а вот над снаряжением задумался.

Логично было бы вооружиться по самое не могу, но оставалось полусомнение-полунадежда на то, что этот мир — все-таки наш, и за мной внимательно и, возможно, недоброжелательно наблюдают. Да и опыт хождения по лесу у меня туристический, а не охотничий и не военный. В общем, надо взять что-нибудь такое, что помогало бы отмахаться от гопников, не мешало бы убежать и не возбуждало бы желание докопаться у милиционеров. Несколько минут колебался между топором и саперной лопаткой и выбрал топор. А чтобы замотивировать его наличие, взял плотницкий ящик и сунул туда пилу-ножовку, набор стамесок, горсть гвоздей-сотки и рубанок. Если что — никого не трогаю, починяю примус.

Поясная сумочка на случай пешего похода у меня была готова. К имеющимся там маленькой аптечке (бинт, пластырь, зеленка и кое-какие таблетки), фонарику и компасу я, подумав, добавил фальшфейер. От зверей, говорят, пользительно. Из документов взял паспорт, разрешение на пистолет, запаковал их в пластиковую папку на «молнии» и долго искал, куда приткнуть. В карманы не лезет, за пояс не сунешь. В конце концов, сунул в плотницкий ящик.

Сделав несколько шагов по высокой траве, вспомнил про клещей. Что-то надо было сделать с одеждой так, чтобы они под нее не забрались. Будем рассуждать логически. Клещи сидят на ветвях деревьев и кустов и прыгают, точнее, падают на добычу сверху. Значит, брюки и рубашку надо носить навыпуск. Или наоборот? Я принял соломоново решение: брюки выпустил из ботинок, а вот водолазку оставил заправленной. И зашагал к лесу, напевая о том, что-де «иду-шагаю по Москве».

До леса добрался быстро и без приключений. Войдя в тень, пошел медленно и осторожно, иногда замирая и прислушиваясь. Деревья росли сначала редко, потом, через несколько сотен метров вниз по склону, сомкнулись кронами. Подлесок тоже постепенно густел, но ручей оказался совсем недалеко. Пить из него я не стал, хотя уже хотелось. Осмотревшись и прислушавшись, поднялся по склону туда, где заросли не мешали идти, и двинулся вниз по течению. Через несколько сотен метров путь мне пересек ручеек, начинавшийся из маленького родника. Из него я с удовольствием напился, умылся и наполнил флягу и бутылки.

Лес вокруг был проработан великолепно. Я видел птиц, порхающих в ветвях, бабочек на цветах, муравьев, ползающих по стволам деревьев между лишайниками. Но и деревья, и птицы были незнакомы. Это укрепляло меня в мысли о том, что вокруг — виртуальная реальность. Окончательно утвердился в этом, когда увидел черно-белого зверька с пышным черным хвостом, важно идущего мне наперерез. Дизайнер определенно делал скунса, но промахнулся с раскраской. Я погрозил кулаком в небо:

— Небось купили у американцев скины и модели и залили без изменений, а деньги попилили. Нет, чтобы нарисовать русскую березу…

Впрочем, проверять качество моделирования вонючих желез не стал.

Вскоре после полудня я вышел к месту впадения ручья в речку побольше. Здесь лес сменился высоким пойменным разнотравьем. В воздухе вились комары и другие надоедливые насекомые, которых я давил не рассматривая. От жары, духоты и усталости глаза начали слипаться, а ноги заплетаться, и тут на меня, с треском ломая подлесок, бросилась огромная черная туша, размером чуть поменьше акулы из фильма «Челюсти». Что было дальше — прыжок с места или game over & restore — сказать не могу, но вновь осознал себя уже сидящим на ветке дерева в трех метрах над землей.

А подо мной ходил, фыркая и хрюкая, здоровенный кабан. Брошенные инструменты его не привлекли, но и не отпугнули — он спокойно ходил рядом с ящиком. Спустя несколько минут стали понятны причины его мизантропии: из кустов появились маленькие полосатые поросята. Свинское семейство ходило подо мной, попискивая и похрюкивая, и рыло землю носом в буквальном смысле.

А я сидел на дереве и дурачился: приказывал им покориться воле Императора, справлял малую нужду, целясь свинье в голову, уговаривал лечь спать, как положено порядочным кабанам, но слезть на землю не решался.

Солнце уже заметно склонялось к западу, а я размышлял о ночевке на дереве, когда свинья забеспокоилась, повернулась к реке и замерла, насторожив уши. Потом взвизгнула — и поросята бросились в заросли. Через секунду опушка совершенно опустела, и только треск, затихающий вдали, напоминал о кабанах. Там, куда они смотрели, в высокой траве появилось какое-то шевеление. Тот, кого боятся кабаны, может быть опасен. Поэтому я, стараясь не шуметь, поднялся на сук повыше со стороны леса и, чуть высунувшись из-за ствола, смотрел на луг одним глазом.

Вскоре уже можно было различить мелькающую в траве темную спину и иногда поднимавшуюся голову. В походке и общей манере движений чувствовалось что-то знакомое. По крайней мере, это не кошка и не лошадь. На волка тоже не похоже — не видно торчащих ушей. Он явно что-то искал, но не механически правильным зигзагом подружейной легавой, его движения были больше похожи на свободные движения кисти художника, несимметричные и непредсказуемые, но в то же время целенаправленные и систематические.

Зверь был уже совсем близко, когда у меня в голове что-то щелкнуло: массивная голова, короткий хвост, манера бегать и нюхать… Собака. Крупная черная собака. Среднеазиатская овчарка. Пес выбежал на вытоптанную кабанами полянку, потянул носом, строго посмотрел мне прямо в глаза и внятно сказал: «Ав!» Я смутился и опустил взгляд. Алабай, похоже, этого ожидал. С достоинством он подошел к дереву, обнюхал и пометил его.

Сзади кто-то вежливо кашлянул. Я вздрогнул и обернулся. В десяти шагах от меня в тени дерева стоял парень в камуфляже, с ружьем подозрительно знакомых очертаний, висевшим стволом вниз на правом плече. Я почувствовал, что краснею, и преувеличенно-наглым голосом сказал:

— Где вы столько времени бродили? Меня тут чуть не съели!

Мое предположение об эксперименте на людях подтверждалось новыми и новыми фактами. Сергей (так звали моего нового знакомого) объяснил, что подобных мне попаданцев много. Причем попали мы во многих смыслах, в частности — в дикую местность и дикое время. А хроноаборигены злые и жестокие, и хотя среди наших убитых и раненых пока нет, если мы будем хлопать ушами, обязательно будут. Подтверждение тому — реальные трупы наших оппонентов.

Похоже, от участия в эксперименте мне не уклониться. По крайней мере, совершенно непонятно, как можно было бы уклониться или сбежать (воображение услужливо подсказало карту, замкнутую в тор). Это вам не кружок по рисованию прогуливать. С другой стороны — Сергей повел меня в лагерь, не спросив моего согласия. Другое дело, что я, услышав про столовую, отказываться не собирался, но все же это настораживало. С третьей…

Впрочем, размышлять особо не получалось — в километре-двух от реки лес кончился, и мы шли по неровной каменистой равнине. Приходилось смотреть под ноги, по сторонам и на Гарма. Как все-таки хорошо идти не в одиночестве, а с уверенными в себе спутниками… Если бы они еще не неслись, как на пожар.

После нескольких часов пути вечер уже не казался мне томным. Ноги гудели, в животе сосало, заходящее солнце било в глаза. А Сергей шагал и шагал с размеренностью и равнодушием паровоза. Наконец, когда я уже был готов взбунтоваться, он указал на группу низких деревьев или высоких кустов и сказал, что мы устроим там привал. Разумеется, никакого отдыха на привале не было. Пришлось лазать в зарослях, собирая хворост для костра, устраивать подстилки для ночлега и жарить какого-то грызуна, которого Сергей заохотил и освежевал так быстро, что я увидел уже выпотрошенную тушку. Свежее, еще кровящее мясо как-то не возбуждало аппетит. Впрочем, голод и усталость притупили чувства, да и самая грязная работа была сделана без меня, так что свою треть (да-да, Сергей считал свою собаку равной человеку, в том числе и в еде) я съел не задумываясь…

Ночь мы провели по очереди дежуря у костра. В кустах шныряли мыши и зверушки покрупнее, сквозь листву проглядывали звезды, под утро стало совсем холодно, я согревался изометрической гимнастикой и нагулял зверский аппетит. Увы — на завтрак был облом. В смысле — завтрака совсем не было. Мы встали и пошли, ворча и бурча животами. Оно, конечно, до лагеря было всего два часа ходу, но как же грустно замерзшему, невыспавшемуся и голодному человеку!

Лагерь меня разочаровал. Примятая трава, какие-то полотнища на жердях, на несколько десятков человек — всего три нормальные палатки. Поесть, должен признать, нам дали сразу же и горячее, но вот что — описанное Джеромом ирландское рагу по сравнению с этим варевом было образцом изысканной кухни. Хлеба не было. Чай налили в ту же миску, отчего он стал похож на бульон. Впрочем, сладкий. Кстати, миска и ложка были вполне аутентичными — оловянными. Я проникся уважением к неведомым экспериментаторам — такое внимание к мелочам, создающим историческую достоверность, в наше время редкость. Хотя если они так же тщательно организовали охрану…

На этом месте мои размышления прервали фырканье и топот копыт. К лагерю подъезжал всадник на рослой вороной лошади чистокровной породы (или, по крайней мере, с большой долей чистой крови). Ну какой XVIII век! Не было тогда таких красавцев! Точнее, как я рассмотрел, подойдя поближе, красавиц. Опа, а кобыла-то знакомая. И всадник…

Следующие полчаса мы с Сергеем (другим, под ником Дог) вываживали Болгарию и обсуждали наши скорбные дела. Скорбел, впрочем, больше я. Сергей чувствовал себя как рыба в воде, пусть и незнакомого пруда, противоречий и несообразностей в окружающем мире не замечал и на высказанные мной предположения об эксперименте не отреагировал. Тут-то меня и поймал командир всего этого сборища. В пять минут я был опрошен, занесен в списки, поставлен на довольствие и зачислен в состав штурмовой группы в качестве водителя кобылы. Какой — командир сказать не смог, но гарантировал, что лошадь будет. Про себя я усомнился в существовании как группы, так и объекта штурма, но спорить не стал. И тут черт дернул меня за язык — я вслух озаботился сохранностью своих инструментов. Немедленно они были национализированы, а я мобилизован. Как плотник. Три раза ха-ха.

Всеслав

Вернулся из разведки, доложился командиру и сразу был озадачен новым поручением. Только перекусить успел. А что делать? Все остальные тоже носятся, как наскипидаренные.

Кямиля, он же Шоно (по-бурятски — волк — много все же тюркских заимствований в языках монгольской группы), еле нашел. Он сидел у одинокого чапараля, лицо его было опечалено мыслью.

— Сайн байна, Шоно, би буряад шара нохой. — Кямиль даже немного встрепенулся, услышав нечто родное, из степи навеянное. — Я Всеслав (ну, раз уж здесь форум, то проще по никам — потом, конечно, возникнут прозвища, но пока — лучше так), прислали к тебе. Что делать?

— Стеллаж в палатку. Лекарства сложить.

— С деревом работать умеем? И что есть?

— Я врач, такое дело. Даже не представляю, как.

Я огляделся и проникся. Сосны нет, с досками вилы полные, растут дубки корявые и ива, что радует, — толстая достаточно. Ладно, не самый большой геморрой в этой жизни — не такое мутили. Сейчас… так, значит, метр на тридцать см, высота полки сантиметров сорок. Минут пятнадцать выбираю четыре подходящих по корявости и сучкам дубка, от более-менее ровной ивы режу прутья в нужном количестве. Обстругиваю ножом, режу пазы, где надо, вяжу леской, благо ее много. Так, на первое время сойдет, по крайней мере, свалиться не должно в ближайшие месяца два-три. Да и лекарств не так много. На всякий случай немного прикапываю ножки шкафчика. На все про все — час. Шоно смотрел первые минут десять, потом я неосторожно сообщил, что у меня в ноуте справочник по лекарственным растениям есть, и он унесся в сторону штаба. Дисциплина превыше всего, информация — это наше все. Особенно в XVIII веке, спасибо добрым людям, объяснили, куда попал.

Обустроил палатку медицинскую (остальной народ почти не видел, все на удивление здоровые, и подольше бы так), немного, правда, накосячил, на что коллеги указали, леска, она не резиновая. Выпросил у Клима парусины и старую шкуру, еще две, волчью и оленью, которые кто-то добыл, бросил в море до вечера отмокать, потом на ремни пущу… убодался, как негр на плантации, надеюсь, их здесь не будет. Негров. Вечером на берегу засыпал золой из костра шкуры эти, залил водой, камнями придавил, утром (переночевал, кстати, в своем спальнике около берега, товарищ Шоно давил ухо в кровати для пациентов, вроде нормально) вычистил кое-как от шерсти, растянул, сушиться повесил. К обеду надо ремни нарезать, сыромятина — незаменимая вещь для скрепления всего на свете. Намочил, связал, на солнышко выставил — намертво схватывает. Сожрал что-то мясное и без травы. Однако надо огород разводить. После того как обезопасимся. Вокруг одни доисторические отморозки. Индейцы с тропой войны, испанцы с инквизицией, англичане с Господом Богом и господом ромом, а нас и тридцати не наберется. И я по части снаряги — самый бедный. Остальные как будто специально готовились. Раздолбайство плюс надежда на топор да нож меня когда-нибудь погубят, лет этак через семьдесят, спасибо неведомо кому за молодость, у нас в семье меньше 90 не живут.

В общем, закончил со шкурами и пошел за новыми заданиями. Как говорится, нам солнца не надо, нам партия светит, нам хлеба не надо, работу давай.

Обрадовали… завтра в рейд на форт оборзевших англичан, а потом — на лесозаготовки. Сейчас, пока завтра не наступило, делаю нужное дело — строю мостки для стирки на ручье. Змеюку какую-то все-таки пришиб, чтобы рядом не ползала. Вечером надо пожарить на палочке, не хуже курятины… релаксация называется. Вбиваю топором в дно ручья стойки и пою, голос прорезался:

— Износились тяжелые бродни,

почернело младое лицо.

И сосватанный вечной каторгой

на тюремное лег он крыльцо.

То не море-окиян,

Стонут души россиян

Навсегда повенчанных

С каторгою нерчинской!

Цинни

За прошедшие полтора дня успела пораскинуть мозгами, всплакнуть, вздремнуть (последующее понравилось мне еще меньше, чем предыдущее; не сны, а какие-то американские горки: поворот — и я Леся, еще поворот — и Лола… бр-р-р). Теперь сижу вот, глупо таращусь на себя в зеркало и пытаюсь понять, нравится ли мне то, что я в нем вижу, или нет. Свечу зажгла, потому как уже смеркается. И опять гляжу, испытующе, пристально — ведьма ведьмой. Это я про антураж и про выражение лица. Ну а само лицо очень даже ничего. Точнее, Лоле оно всегда казалось невыразительно-заурядным. А вот Леся время от времени задумывалась (после основательной встряски или просто от нечего делать) — а не поменять ли имидж самым ортодоксальным образом? Сиречь из пепельной блондинки превратиться в брюнетку, такую жгучую, чтобы коллеги, когда она войдет в учительскую, попадали со стульев. В сочетании со светлыми глазами черные-пречерные волосы — экзотика. Увы, экзотического сочетания не получилось — Лола не только черноволоса, но и черноглаза. А вообще — все на месте и в меру. И на том спасибо, могло быть куда хуже, правда ведь?

Думаю о пустяках? Ну да, о чем же еще? — все серьезные думы передуманы, выводы сделаны (самый отвратительный ответ на вопрос «что делать?» — «ничего», но в данном случае это еще и самое разумное решение), на душе тоска, из книг — одна Библия. Вот и думаю о пустяках, тренируюсь в самовнушении, пытаясь примирить Лолу и Лесю. Не то чтобы они объявили друг другу войну, но… мало ли что? Девушки-то обе — с характером. У Лолы жизненный опыт, которому Леся могла бы позавидовать — хотя вряд ли позавидовала бы. Если что, Лола и пострелять может, и на коня взгромоздиться, и на языке местных аборигенов худо-бедно изъясняется. Нрав у нее, соответственно, далек от идеала воспитанной сеньориты, хотя прикинуться может — чтобы дядюшку лишний раз не расстраивать. Леся — дитя цивилизации, ее внутренний маятник колеблется от мизантропии до филантропии, и никогда не предугадаешь наверняка, куда он качнется в следующую минуту…

Порешив так, принялась коротать время, перебирая одежки-обувку сеньориты, и прикидывать, в чем лучше всего отправиться в путь. Обе дамы во мне не желали пренебрегать ни удобством, ни эстетикой. Куда я собралась? Вчера прискакал один из индейцев, работник при миссии, и наговорил дядюшке таких невероятных новостей, что он, против своего обыкновения, счел нужным поделиться ими со мной. Не так далеко от нас появились таинственные белые, которые, по словам индейца, мало того, что расправились с напавшими на них пришлыми, как он их назвал — дикими, индейцами, так еще и взяли в плен английского офицера! На мой вопрос, как же этот работник смог узнать такие подробности, дядюшка, уже в своей обычной манере, быстро перевел разговор на другую тему. А именно о том, что язык, на котором говорили пришельцы, совершенно не знаком его человеку (ага, вот в чем дело, явно не просто так он у него работает, надо запомнить на всякий случай), и поэтому сейчас требуется моя помощь. Даже не хочу загадывать, кем окажутся эти незнакомцы, но какая-то надежда у меня появилась…

«Ни фига ты не экстремалка. Просто дура — и все», — думала я, выезжая из ворот поселения. Моя смирная лошадка привычно трусила в середине кавалькады. Так пожелал дядя. Точнее, таково было его условие. Одно из многих условий, на которых он согласился взять меня с собой. И все они, все до единого, были продиктованы соображениями безопасности. Относительной, конечно. Здесь безопасность вообще понятие ве-есьма относительное. Тем не менее пришлось наобещать с три короба, в том числе и то, что на лагерь таинственных поселенцев я буду глядеть издали, не пытаясь приблизиться. Лола, наверное, слово сдержала бы, а вот Леся… Да и о первом своем порыве я тоже благоразумно умолчала. Похоже, сочетание двух личностей во мне породило какую-то новую. Конкретно безбашенную. Ни у Лолы, ни у Леси даже мысли не возникло бы в одиночку ехать невесть куда. Потом состоялся очень непростой для меня разговор. Потом мы собирались в путь — правда, не слишком долго, потому что большую часть пути надо было проделать при свете дня. А потом… Потом я увидела во дворике, в том самом, где обычно занималась со своими учениками, полдюжины солдат и трех вооруженных слуг. Среди последних, к моему то есть к Лолиному — неудовольствию — Диего, крещеный молодой индеец-олони… ну да, тайно (это он так думает — тайно!) влюбленный в сеньориту. Кстати, Леся тоже не в восторге — в жизни неопределенность полнейшая, разброд и раздрай, а тут еще — на тебе! — мылодрама в прямом эфире!

Когда садилась на коня, Диего бросился помогать, ну а я упрямо смотрела в сторону. В результате чуть не сверзилась и уж совсем еле-еле удержалась от крепкого словца. Поздравляю вас, дорогая Цинни, приключения начинаются! Головокружительные… будем надеяться, не головоломные.

К счастью, я ошиблась. До лагеря таинственных поселенцев мы доехали без приключений. То есть вообще. Опять же, к счастью, Лола чувствовала себя в седле достаточно уверенно, а потому можно было глазеть по сторонам. И размышлять. Громко сказано! Мысль была всего одна. И я ее думала, ага. Все та же — о совпадениях. Короче говоря, я не удивлюсь, если поселенцы говорят по-русски (причем русский — отнюдь не образца тысяча семьсот лохматого года!), а буквосочетание «СКВО» расшифровывают не как «индейская жинка», а как «Северокавказский военный округ»…

Впрочем, обо всем по порядку. Едва завидев костры, дядя велел мне остановиться и не сходить с этого места. И оставил при мне двоих солдат и — о ужас! — Диего. Причем Диего получил в сторонке какие-то персональные указания. Я так понимаю, улизнуть мне не удастся. Равно как и увидеть-услышать что-то определенное на расстоянии три сотни шагов.

И почему-то захотелось плакать — то ли с досады, то ли от усталости, то ли… А что, мало поводов, скажете? Это у меня-то?..

…Нет, все-таки я дура. Но и экстремалка, одно другому, оказывается, не противоречит. Шлепаю — со всей дури — свою коняшку ногами по бокам, она послушно переходит в галоп… Одним словом, к финишу мы с дядей пришли одновременно, Диего еле догнал меня. Не ожидал, бедняга, от сеньориты такой шустрости. Вот и дядя волком смотрит, но — не время и не место для семейной сцены.

Облом! В лагерь я так и не попадаю. Дядя, прежде чем уйти, делает страшные глаза. И коротко взглядывает на Диего. Теперь Диего не сводит с меня глаз, и взгляд такой преданный-преданный… Убила бы на фиг!

Шагах в пяти — еще двое. Поселенцы. В камуфле (что и требовалось доказать?). Выражения лиц официальные такие, пресные. Говорят между собой, не понижая голоса. Кого стесняться, индеец и сеньорита по-русски ни бум-бум.

Слушаю — и удивляюсь. Нет, не так! — медленно выпадаю в труднорастворимый осадок. Я, конечно, читала, что в мужском обществе, как правило, говорят о женщинах, да и друзья по приколу признавались. Но чтобы ТАК!..

— Ы-ыы! Сиськи!

— Ага. Я бы ей отдался. Раз несколько.

— Ничо, задружимся с испанцами, я к ней подкачу, с непристойным предложением.

— На фига? Мешок на голову, через седло — и в гарем. Видишь, уже заинтересовалась, назначишь ее любимой женой?

Улыбаюсь в ответ улыбкой анекдотической блондинки (хотя сейчас я — радикальная брюнетка, ну да не будем буквоедами) и вежливо так спрашиваю:

— Граждане, не подскажете, где тут ближайший райотдел милиции?

И наслаждаюсь эффектом.

Все-таки правду люди говорят: бабы — стервы. Без вариантов.

Из дневника Сергея Акимова

Заканчивался третий день нашего пребывания в прошлом. Естественно, точно знать, наше это прошлое или еще какие заморочки, мы не могли. Да и на всей Земле того, нашего прошло-будущего, никто толком не мог сказать — «есть ли жизнь на Марсе?». Во как, почти цитата! Любил я этот фильм раньше, и только вот сейчас подумал, что теперь и не увижу больше никогда. Кстати, надо не забыть сделать пометочку в свой «поминальник», который я завел по старой привычке. Пишем — «Поручить составление списка имеющихся у л/с на ноутах и других носителях фильмов». В нужный момент они, пусть даже самые дубовые голливудские боевички категории «В», могут оказаться очень в тему. С книгами и базами данных народ уже сам заморочился, а вот кино — это в наших условиях такой инструмент, что забывать его ни в коем случае нельзя.

Но я слегка отвлекся от более интересных событий, которыми нас нагрузила окружающая среда. Мля… — Это я скоро философом стану, по каждому поводу аллегории и ассоциации выскакивают, надо следить за собой, иначе с бумагой возникнет напряженка все мои «мудрые» мысли записывать. Тем более что и без этого поводов для размышлений хватает.

Визит испанца из миссии, представившегося как дон Хосе-фиг-запомнишь-как-там-дальше, кроме самого факта первого нормального контакта (то есть без немедленного смертоубийства) с местными жителями, насторожил еще и своей оперативностью. В ходе переговоров, а по-другому нашу беседу и не назовешь, мы по обмолвкам узнали, что до миссии около двадцати километров. Даже если факт нашего появления засекли в первый же день, то ведь надо было сообразить, что к чему, принять решение о визите, продумать вопрос с собственной охраной. То есть приходить во главе роты пикинеров-мушкетеров, или вот как он сделал на самом деле — пара то ли доверенных слуг, то ли порученцев, десяток индейцев более-менее цивильного вида с допотопными ружьями, да еще и молодую девушку с собой приволок! Тут одно из двух — или человек слишком глуп и высокомерен, чего даже на первый взгляд о нашем госте сказать нельзя, или, наоборот, — слишком умный и хитрый. И есть вполне большая вероятность, что сейчас нашу стоянку окружают превосходящие силы вероятного противника. Ладно, знать наши возможности и способности дон не может. И не подозревает, что уже с момента обнаружения кавалькады, появившейся из-за холма на юго-западе, четверо наших ребят осуществляют поиск возможной засады, причем не только в той стороне, откуда прибыл дон Хосе. Пока никаких тревожных сигналов они не подавали. Очень нам сейчас пригодились те рации, которые нашлись в рюкзаках у Вилкаса.

Обе высокие договаривающиеся стороны были очень осторожны, и не только в ответах. Любой неосторожно заданный вопрос мог создать и нам, и испанцам проблемы в будущем. Дон Хосе, какой бы глухоманью ни оказались эти места, явно прошел хорошую школу ведения бесед «на грани фола». Что-то очень знакомое проскальзывало в его манере говорить и слушать. Кто работал в соответствующей системе, тот может узнать о собеседнике достаточно много, если знать, на что обращать внимание.

«Иезуит! Точно! Вдобавок не самого низкого ранга. Тут и думать нечего, пусть время их явного влияния на мировую политику и прошло, но сама организация никуда не делась. Ушла в подполье, но от своих планов и методов они никогда не отказывались. Место для себя он выбрал вполне удачное, кому нужно это глухое захолустье, но в чем всегда были сильны представители этого ордена, так это в создании хорошо законспирированных разведывательных сетей. Всегда имеющих своих людей в самых неожиданных на первый взгляд местах. Так что будем помнить, с кем имеем дело!»

Хорошо, что к моменту визита мы успели скрыть от любопытных глаз самое вопиющее свидетельство нашего происхождения не от мира сего — автомобиль Лорда. Наша одежда была, конечно, весьма непривычна для местных, но для нее придумать объяснение было бы гораздо легче, задай испанец прямой вопрос. Хотя вот этого можно было и не опасаться, слишком он осторожен для примитивных ходов. Так мы и общались почти три часа. Уже стемнело, люди дона Хосе поставили три палатки неподалеку от нашего лагеря. Судя по всему, одна предназначалась ему, вторая для девушки (странно, почему она без сопровождения разных дуэний-служанок, вроде в этом времени такое поведение весьма нетипично для дамы из общества?), а в последней разместилась отдыхающая смена охраны. Итоги нашей встречи пока подводить было рано, мы успели только наметить некоторые точки, имеющие взаимный интерес. Как нельзя кстати оказалось наличие у нас пленного англичанина и краткий пересказ результатов его допроса. Пришли к согласию, что через несколько дней мы передадим лейтенанта испанцам, а продолжим переговоры немного погодя, сославшись при этом на предстоящую встречу с индейским вождем и другие неотложные дела по обустройству нашего жилья. Было заметно, что не все дона устраивает, но настаивать на другом решении он не стал, да и с чего бы вдруг? Наши дозорные сообщили, что никаких признаков наличия рядом других отрядов испанцев нет, так что наш гость явно делал ставку на демонстрацию своих мирных намерений. Ну что тут скажешь — мастерство не пропьешь, умеет человек в совершенно непредсказуемой ситуации сделать правильный выбор. На такой многообещающей ноте мы с ним и расстались. До завтра.

После ухода испанца и наши стали расходиться, пора и на боковую, в ближайшие дни работы выше головы, отдых никому не помешает. Я тоже было поднялся, но командир притормозил меня классической фразой:

— А вас я попрошу остаться!

Дождавшись, когда мы останемся одни, спрашиваю:

— И за каким?..

— За тем самым. Вот что, тезка моего отца… Ищи себе заместителя, который и будет на самом деле тянуть МТО. Ты мне нужен будешь по основной специальности.

Угу… ясное дело. Ведь начштаба мало того, что успевал и в общей работе поучаствовать, он и свои штабные дела не забывал. Переговорил с каждым из нас, записал в свой талмуд результаты таких собеседований, ну и, ясное дело, доложил по команде, что уж тут гадать…

— И как ты себе представляешь мою деятельность по этой самой специальности?

— А что тут представлять? Налаживаешь разведку и контрразведку. Список личного состава, тот самый, который с пометкой ДСП, я тебе выдам. Там гораздо подробнее данные о каждом из наших, чем в том, который мы как бы для всех имеем. Учить тебя не собираюсь, экземпляр единственный, вместо сейфа — капитанский сундучок, а это, сам понимаешь, немного не то. Почитай, поговори с людьми, кого себе в помощники наметишь — обговорим кандидатуры. Экспромт с замом по МТО получился нормальный, на тебя долго никто не подумает, что ты не просто кладовщик. Хотя я и доверяю нашим, но сам посуди, не все из них служили, про девчонок я вообще молчу. Ляпнут что-то где и кому не надо, потом нам же расхлебывать. Так что с утра и начинай голову ломать. А то у меня еще эти индейцы в перспективе, да и дона нашего не мешало бы пораньше из лагеря спровадить, с выходом к форту тянуть мы не можем, к завтрашней ночи все уже должно быть готово к атаке.

Со стороны наш разговор наверняка выглядел слегка сюрреалистично. Представьте — сидят два парня лет по двадцать, одежда хоть и подогнана уже немного, но заметно, что не по размеру. Да еще рассуждают как Штирлиц с Мюллером, комбинации строят. Будущие авторы детективов уже слюни пускают от зависти. Да и фиг с ними, мы, глядишь, сами еще таких деФективов накрутим, Джеймс Бонд рак легких от нервического курения заработает…

ГЛАВА 5

Утро 18 мая 1790 года

Из дневника Сергея Акимова

Утро, как и ожидалось, закрутило всех и каждого в ставший уже немного привычным аврал. Дядя Саша приказал группе бойцов, выделяемых для рейда к наглам, паковать оружие и снаряжение, выдвигаться к месту сосредоточения и ждать его. Сам он был вынужден задержаться. Перекладывать на кого-то роль нашего предводителя во время встречи с вождем индейцев было бы неразумно. Да и с испанцем нужно было уточнить некоторые вопросы до его возвращения в миссию. Остальные парни и девушки занялись текущими делами.

Дядя Саша

— Как его зовут? — Я уселся на бревно напротив живописно разодетого индейца.

— Большой Медведь. Он спрашивает, как он должен называть вождя белых? — перевела мне Кэй.

— Ну… Большой Кот. Не по имени-отчеству ему же представляться, не поймет…

Кэй кивнула головой и начала что-то объяснять вождю. Что-то долго она ему там переводит, явно не просто имя называет. Впрочем, ей виднее, как тут полагается переговоры вести. А то, что шли они нелегко, было видно. Вся наша команда переговорщиков выглядела как после хорошей попойки — раскрасневшиеся, взъерошенные, но довольные. Что-то они уже успели у вождя оттяпать… Сам вождь выглядел монументально. Спокойный и невозмутимый, он сидел на бревне, как на троне. Как мне сказал Арт, выдернувший меня из командирской палатки (мы уже начали осваивать английские трофеи), вождь требует равного себе. Без этого говорить не будет. А чем тогда они уже три часа как занимаются?

— Вождь спрашивает, зачем вы сюда пришли?

— Не понял? А ему что — не пояснили до сих пор?

— Говорили, что мы хотим тут жить. Дружить с соседями.

— Не поверил, значит? Или ваньку валяет?

— Тут так принято. Последнее слово всегда за вождем.

— Это за мной, что ли? Скажи — я подтверждаю все, что ему сказали раньше.

Черт, знать бы, что ему тут за три часа понарассказывали…

— Вождь спрашивает — почему здесь? Дальше есть другие хорошие места.

— А тут миссия рядом. Нам так удобнее. И бухта хорошая.

— Он говорит — вас слишком мало, чтобы жить в мире.

— Крышу предлагает? Перетопчется. Скажи ему… а, черт с ним, хреновый из меня дипломат! Значит, так. Скажи — мы ссыльные воины. Нас отослали из своей страны за чрезмерную жестокость в бою. И впредь на это место будут присылать таких же. Это чтобы он не обольщался на будущее.

Краем глаза я увидел, что Анатолий схватился за сердце. Ох, что-то я ляпнул! Вождь заинтересованно приподнял бровь — ага, проняло!

— Вождь удивлен. Он сам воин, много раз был в бою и не понимает, как это — за чрезмерную жестокость? Война и так достаточно жестокое дело. Дело настоящих мужчин.

— Скажи ему, что он крупно заблуждается. Настоящей войны он и не видел еще. Спроси — сколько врагов он убил сам?

— Он говорит — много.

— Если их тут всех рядышком положить, сколько земли они займут?

— Они заполнят всю большую палатку.

— Пусть добавит к этой палатке еще десяток — может быть, мои покойники туда и влезут. Скажи ему — тут у всех так.

Кэй долго объясняла вождю размеры моего виртуального кладбища. Похоже, он усомнился.

— Как это — чрезмерная жестокость?

— Они в бою что делают? Сошлись и режут друг друга?

— Не только, еще стреляют.

— Я не это имел в виду. Если враг побежал, его догонять будут?

— Зачем? Он убежал, признал твою силу. Он трус и не достоин внимания мужчины.

— Ага. А потом он соберет десяток таких же трусливых и нападет на тебя одного. Каким бы ты ни был сильным — десять всегда задавят одного.

— Так не бывает. Таких воинов нет.

— Пусть до английского лагеря прогуляется и посмотрит. Может даже потрогать, если дадут.

— Большой Медведь спрашивает — что делаете вы в таком случае?

— Придет десяток воинов — будет десять могил. Придет сто — будет сто. Если кто-то из них убежал, надо его поймать и убить. Как бы далеко он не убежал и сколько бы времени после этого не прошло.

— Но так можно уничтожить все племя!

— Зато потом никто не нападет на мое.

— Так никто не воюет! Таких бойцов не бывает!

— Тут их вокруг полно, можем продемонстрировать. Спроси, кто из воинов, пришедших с ним, самый сильный?

По знаку вождя встал один из его сопровождающих. Крепкий и мощный парень, такого любой спецназ взял бы не глядя.

— Арт! Уделаешь этого? Только, чтоб не насмерть, нам с ними еще дружить опосля. А то я, боюсь, не сумею. У нас вся борьба под смертоубийство заточена.

— Попытаюсь.

— В смысле побороть или в смысле не убить?

— Не убить.

Он скинул куртку. По телосложению индеец мог бы дать ему фору. И не слабую. Рядом с бревнами была небольшая площадка. На ней и произошел этот поединок. Индеец вышел на бой с ножом, у Артема в руках не было ничего. Они смерили друг друга взглядами и закружились…

Длилась схватка недолго и закончилась закономерной победой Рыбакова, соперник не то что ножом, рукой не смог его коснуться. Положим, я этого ожидал, чего нельзя сказать о «предводителе команчей».

— Вождь спрашивает — у женщин тоже так?

— Хуже.

Большой Медведь удивленно приподнял брови.

— У нас все женщины — тоже воины. Но они слабее мужчин и поэтому стараются убить врага сразу, чтобы избежать долгой схватки, где они могут устать.

Некоторое время вождь переваривал услышанное.

— Как это?

— Кто из его воинов самый меткий стрелок?

— Из чего?

— Из всего!

Встали двое воинов. Один с луком — ну, это мой клиент. Второй держал в руках мушкет. Взглянув на него, я повернулся к Кобре.

— Слушай, пускай нам Котенок чаю принесет. И прямо сейчас. Пусть у меня из палатки ВСС возьмет. И «Блесну» мне притащите, я тут с этим Робин Гудом потягаюсь.

Вождь внимательно вслушивался в наш разговор. Я повернулся к Кэй. Она что-то объясняла Большому Медведю.

— Спроси вождя, как стрелять будем?

— А как это делают у вас на родине?

А ты, дядя, хитрый! Ну ничего, мы тоже не пальцем деланные.

— Пусть сначала стреляет лучник. Из лука умеют стрелять все, даже женщины, так что это нетрудно.

Большой Медведь согласно кивнул головой.

— Невелика доблесть — выпустить быстро десяток стрел. Труднее попасть.

— Но можно и не убить противника? Он может быть ранен и убежит.

— Так тоже бывает.

Я повернулся к ребятам и попросил их принести доску. Мы сгрузили с корабля некоторый запас, так что одной можно было и пожертвовать. Ее быстро притащили, и я предложил поставить ее метрах в пятидесяти. Насколько я знаю эти луки, которыми тут все пользуются, предельная дальность стрельбы из него где-то около сотни метров, может, чуть больше. Длинных английских луков, тех, что в рост человека, тут нет. Да и «рогатых» монгольских тоже не водится. Так что стрелять на три-четыре сотни шагов тут некому и не из чего. Вот и славно. «Блесна» прицельным боем лупит приблизительно так же, как и индейские луки. А вот по точности и мощности превосходит их существенно! Да и неизвестно тут такое оружие. Это в Южной Америке — еще может быть. Там у испанцев, насколько я помню, еще бывали когда-то отряды арбалетчиков. А здесь поселенцы почти все с огнестрелом шастают. Мне принесли футляр с «Блесной», и я неторопливо стал ее собирать. Собрал дуги и поставил их на место, приладил оптический прицел.

Доску воткнули в щель между камнями, и я повернулся к вождю. Тот с интересом рассматривал арбалет.

— Кэй, спроси вождя, пользуются ли здесь щитами?

— Здесь нет, но вождь знает такие племена.

— Можно ли пробить щит из лука?

— Нет. Если только стрелять совсем близко, но и то навряд ли.

— Его стрелок сможет пробить вот эту доску?

Вождь скептически на нее посмотрел. Доска была почти дюймовой толщины.

— Нет. Если только из мушкета. Или копьем.

— А попробовать?

Большой Медведь сделал знак стрелку. Тот вскинул лук.

Вж-ж-ж! Щелк!

Молодец парень, попал почти что в центр. Естественно, доску не пробил. Стрела чуть наискосок воткнулась в доску.

— Меткий стрелок, — кивнул я головой.

Кэй перевела мои слова, и вождь довольно улыбнулся.

Так… Где-то у нас тут лежал ножевидный наконечник… ага, вот он. Привинтив его к стреле, я приподнял арбалет.

Щелк!

В-ж-ж!

Перерубленное древко стрелы упало на землю.

— Кэй, скажи вождю, что это я так. Пошутил… Настоящий выстрел будет сейчас.

Достать разрывную стрелу… Патрон уже вставлен. Взвести механизм, стрелу на место. Она тяжелее обычной, так что делаем поправку на три деления. Так? Да вроде бы так. Ветер? Боковой, слабый. На всякий случай возьмем левее…

Щелк!

В-ж-ж!

Бух!

Доска, разбитая выхлопом трех с половиной литров раскаленных пороховых газов, зараз закачанных внутрь нее через полый наконечник, разлетелась на куски!

Большой Медведь аж привстал в изумлении…

— Ну вот, примерно таким образом. Если даже у врага будет с собой щит, то это мало ему поможет…

По знаку вождя один из индейцев притащил обломки доски. Большой Медведь повертел их так и сяк, попытался сложить. В середине зияла внушительная дыра сантиметров восьми в диаметре. Видел бы он, как такая стрела чемодан разносит! Еще больше впечатлился бы…

— Но это несерьезно. Так, для слабых женщин… Мы не пользуемся таким оружием, мало чести разорвать врага на куски, не приближаясь к нему.

Подошедший Котенок принесла нам всем чаю. За спиной у нее болталась моя ВСС. Вождю налили первому, потом мне. Он попробовал чай, удовлетворенно кивнул. Понравилось!

— Большой Медведь спрашивает — из ружья ваши женщины тоже стреляют?

— Ах, да! — Я хлопнул себя по лбу. — Вот что бывает, когда говоришь с умным и достойным собеседником! Забываешь обо всем на свете! Пусть его воин попадет… ну… еще доску давайте. И поставьте ее метров за сто. Спроси вождя, попадет ли его воин в нее?

— Он спрашивает — в какое место попасть?

— В центр.

Воин выслушал вождя и кивнул головой. Осмотрел мушкет, прицелился…

Бабах!

Вот это жахнул!

Сколько пороха он туда засыпает?

Доска качнулась на месте — попал!

Воин осклабился. Имеет право! Из этакой пушки да еще с таким зарядом… я бы, наверное, и вообще в доску не попал.

— Впечатляет! — уважительно покивал я головой. — А кто у нас тут есть из женщин? Кэй занята, она переводит, остальные по хозяйству… А! Да вот же, чай-то нам кто принес? Котенок, иди сюда!

Большой Медведь удивленно смерил ее взглядом. Рядом с массивной фигурой вождя она вообще терялась. Сидящий, он был почти с нее ростом.

— Прошу меня простить, но все наши женщины сейчас далеко, делают свою работу. Пусть моя… племянница попробует выстрелить.

Вождь безразлично пожал плечами. Ему-то что?

— Давай, Котенок, нарисуй ему крестик.

Она одним плавным движением вскинула винтовку.

Пах!

Выстрел щелкнул чуть слышно. Она сместилась на шаг вправо.

Пах!

Присела на колено.

Пах!

Крутанулась вокруг себя…

Пах!

Все.

Индеец бегом принес доску.

Вокруг внушительной центральной дыры накрест расположились четыре аккуратные пробоины…

— Ну, вот как-то так…

— Вождь говорит, что для него большая честь дружить со столь могучими воинами…

Давно бы так!

Лорд

С самого утра я нервничал. Сегодня Кэй должна была работать переводчиком на переговорах с ее родным племенем — и это мне активно не нравилось. И хотя моя красотка убеждала, что племя на нее обиды не держит — я в это не слишком-то верил. Ага, не держит. Выпнули только практически в чем мать родила — но это не со зла. Как же. Негодяи.

Тем не менее протестов я не подавал, понимая, что нашему обществу нужны союзники. И вариант с племенем Кэй был совсем не так плох — по крайней мере, по ее рассказам, в большинстве своем ребята они были неплохие. Ну что ж, поживем — увидим.

Появление делегации я пропустил, занятый настройкой синтезатора — еще один метод развеяться. А потому, когда снаружи начали слышаться выстрелы — я был несколько… не готов.

Так и выскочил, с арбалетом наперевес, в майке, шортах и сшитых мне Кэй мокасинах. Чингачгук — или как там этого вождя звали — уставился на меня с удивлением. Потом ткнул в мою сторону пальцем и что-то спросил.

— А это наш… эээ… шаман. Так страшен в битве, что ему только музицировать разрешают. Его больше всех боялись, когда изгоняли. Почему? Так он не тело убивает. Душу. Хочет — убьет, хочет — вылечит. — Мне показалось или Дядя Саша едва удерживал серьезное выражение на лице?

Кэй начала что-то втолковывать товарищу Медведю, увешанному перьями по самое не хочу и больше похожему на взбесившегося петуха-переростка, чем на лесного властелина. В процессе она показывала рукой на темнеющее небо, где уже были видны огоньки звезд, на океан, на горящий ярким пламенем костер.

Дело это подзатянулось, и наш народ уже начал было нервничать, когда мое Солнце, устало откинув прядь красивых волос со лба, сказала:

— Большой Медведь хочет услышать, как Сергей играть музыка. Не верить, что звуки могут повредить или вылечить душу. Особенно, если нет барабан.

Ну, не знаю — на мой неискушенный взгляд этой проверки точно хотел их шаман, злобно косящий глазом на Кэй, а вовсе не вождь.

— Давай, Серега, продемонстрируй им что-нибудь наподобие вчерашнего. Сможешь? — Серьезный взгляд нашего лидера буквально заставил меня кивнуть. Вот так вот, хотел быть ученым-инженером, а все больше превращаюсь в музыканта. Так ведь можно и интеллигентом заделаться, не приведи Создатель.

— Ладно. В смысле — так точно. Сейчас мы им чего-нибудь сбацаем, — последнюю фразу я произносил уже на ходу, топая за своим музыкальным инструментом.

Идя за синтезатором, я напряженно раздумывал — что именно им сыграть. Классику? Того же Пуччини или Верди — ну или Морриконе на худой конец? Или, наоборот, что-нибудь посовременнее?

Ладно, надеюсь, Создатель сегодня нас не оставит, подскажет, что мне исполнять. Я вообще стал последнее время замечать, что играю гораздо лучше, чем там, в сгоревшем в атомном пламени мире. Побочный эффект улучшившегося здоровья — зрения, слуха, координации движений? Да фиг его знает — но факт есть факт.

Уух, принес. Вождь — и его банда тоже — внимательно смотрят за моими действиями. Шаман так вообще сейчас из кожи выпрыгнет от любопытства. Перестал косить глазом на Кэй — теперь основной объект я. И мой синтезатор, конечно же.

Что ж, все вроде настроено, подключено. Понеслась…

18 мая 1790 года

Динго

С походом за машинами решили не тянуть. За моим «уазиком» отправились Лорд, Сет Север, Антилопа и я. За «буханкой» Зануды должны были сходить завтра уже другие ребята. Поход обещал быть не то чтобы легким, но полегче, чем когда притащились с барахлом имени Вискаса. Мы несли два блока, позаимствованные со шхуны, бухту каната (по словам Клима, то и другое тонну выдержит, а то и больше) и несколько мотков тонкого пенькового троса, привязать-подвязать что-нибудь. Все равно, килограммов по двадцать на рыло мужикам получилось, Антилопе десять. Ведь, кроме оснастки, несли еще и оружие, и патроны, и кормежку — по паре сухпайков на человека.

Вышли рано утром, сразу после рассвета, с таким расчетом, чтобы успеть добраться до машины засветло. С утра попытался побрызгать дождик, но по-серьезному намочить ничего не успел и быстро скис. Так что идти нам было поначалу даже приятно, по прохладе такой. А когда солнышко поднялось повыше, начало припекать. Лишь когда стало совсем жарко, сделали привал. Благо, ручеек подвернулся. Заодно прикинули, где и как его форсировать лучше будет. Нашли местечко с удобным спуском и въездом, но с илистым дном. Ну, да ничего, накидаем бревнышек в ручей и проедем.

Передохнув, двинулись дальше и вскоре добрались до второй речушки. Тут все было просто — каменистое дно, натоптанный копытными брод. Проехать можно, только аккуратненько надо, чтоб на валун не сесть. А после речки я лажанулся как проводник, дал блуда. Свернул не на ту тропку и начал забирать вправо. Хорошо, вовремя заметил, что места какие-то не такие, да и Антилопа подсказала, что река значительно севернее. В общем, километра на три наш путь удлинил. Зато свежатинка на ужин образовалась. Когда у меня за спиной ширкнул лук Антилопы, мы дружно взяли на прицел место, куда ушла стрела. Однако моя девочка, ехидно улыбаясь и покачивая бедрами, пошла туда и вытащила из кустов зайца, насаженного на древко. Косой, которому железный наконечник пробил грудь и вышел из спины, уже не трепыхался.

— Ужин будет, — прокомментировала она.

Тушку быстренько выпотрошили, чтоб не завоняла, пошагали дальше и, в конце концов, вышли куда надо. Часов около трех наткнулись на первую метку. Ну а дальше проблем не составило: иди и иди себе по вязочкам.

Когда добрались до места, сразу к машине не пошли. Оставив Антилопу охранять рюкзаки, мы втроем, прикрывая друг друга, обошли вокруг поляны в поисках посторонних следов, но ничего заслуживающего внимания не обнаружили. Так что, когда все собрались возле машины и стащили маскировочную сетку, «уазик» предстал во всей красе, пыльными, крашенными кисточкой в военно-зеленый цвет бортами. Я залез под передний бампер и достал ключи, где они держались на магнитике.

Первое, что нужно сделать — забраться под капот и накинуть клемму аккумулятора. Разумеется, для начала уронил ключ. Пришлось лезть под машину. Теперь можно было завести машину, стоило проверить, а поедет ли она куда-нибудь в принципе. Движок завелся со второго захода — очевидно, бензин в карбюраторе из-за жары испарился. Я дал ему поработать минут пять, чтоб подзарядить аккумулятор, и заглушил. Теперь можно было начинать операцию по вызволению машины. Самое неудобное заключалось в том, что валун, подпиравший машину сзади, не позволял открыть заднюю дверь, а с учетом того, что и задние сиденья, и все, что за ними, было основательно завалено барахлом, которого я набрал в Витькином гараже и на своей даче немало.

Естественно, наиболее нужное в данный момент — бензопила, топоры, лопата — оказалось закопанным в самом низу. Пришлось разгружаться, перегибаясь через заднее сиденье. Поляна возле машины украсилась приличной коллекцией электроинструмента, ящиками со столярным и слесарным инструментом, коробками с гвоздями, болтами, шурупами и прочим крепежом. Когда на свет был вытащен алюминиевый пятилитровый котелок с гвоздями-сотками, Антилопа его немедленно освободила в первую же попавшуюся коробку, схватила мыло и побежала к ручью отмывать. Лорд занял позицию так, чтобы видеть ее, поляну с машиной и наблюдать за окрестностями. Наконец я извлек то, ради чего копался — бензопилу «Тайга». Потряс, открутил пробку — бензин в баке есть, что замечательно. Нет необходимости делать смесь, заливая масло в канистру и теряя тем самым двадцать литров топлива для машины. Почти полная пятилитровая канистра М-12ТП имелась в наличии.

Мы прикинули несколько вариантов, как сдвинуть машину вбок метра на полтора. Цепляться за колеса или кузов не хотелось из опасения повредить подвеску и мосты. Идея родилась следующая: подвести под передние и задние колеса по паре связанных между собой бревнышек и тянуть уже за них. Тем более елку, в которую я некогда впечатался лбом, все равно надо было спиливать. Ребята примерили блоки с канатами к паре подходящих деревьев — должно было хватить.

Дерево я, с грехом пополам, свалил. Это был мой первый опыт лесопильных работ. Сет Север, толкавший длинной палкой дерево в нужном направлении, едва успел отскочить, а меня довольно сильно задело сбитой откуда-то сверху падающим деревом сухой веткой. Но справились без травм. Осталось только срезать пенек под корень и разделить елку на двухметровые куски. Пока я пилил пень, Север обрубил мешающие ветки, мне осталось зачистить только пару самых крупных. Потом он отобрал у меня пилу со словами: «Дай-ка тоже поразмяться» — и разрезал ствол дерева на бревна. На них в два топора мы вырубили на концах кольцевые канавки для надежного привязывания каната. Еще подготовили толстенький чурбачок, чтоб подставить под машину — домкрат-то только был один.

Когда подняли заднюю часть и подсунули под нее связку из двух бревен, Антилопа крикнула нам, что обед готов. Густой суп из зайчатины с гречневой крупой, приправленный местными травами и корешками, пошел на ура. Все-таки мы изрядно потоптались да и поработать успели неплохо. После ужина Сет Север занял место часового, а мы с Лордом продолжили возиться с машиной. До темноты успели не только подвести бревна под оба моста, но и собрать из блоков четырехрядный полиспаст и подготовить его к завтрашнему тяганию машины. В сумерках часок посидели у костра, передохнули, попивая чай с ягодами и листьями, собранными Антилопой, попутно составив график ночных дежурств. Первые два часа должна была дежурить моя жена, как наименее уставшая, потом ее сменял я, следом Лорд, и на «собачью вахту» выходил Сет Север.

Парни собрали палатку, а я закрепил одним краем тентик на багажнике «уазика», другой придавил к земле подходящими камнями и колышками, накинул сверху маскировочную сетку и получил отличное место для ночлега. Антилопа притащила ворох лапника, я вытащил из баула обе куртки, еще кое-какую одежду, и застелил ею ветки. И уснул. Ночь прошла спокойно. Разбудила меня жена после полуночи. Честно отдежурил свои два часа, не спеша обходя поляну и вглядываясь в темноту. Звуки ночного леса не выглядели угрожающе. Лишь однажды далекий рык крупной кошки заставил меня напрячься, однако последовавший за тем свиной визг подсказал, что киса нашла свою добычу и к нам, скорее всего, не пойдет. Сменившего меня Лорда я предупредил, тот кивнул: «Пума, наверное, охотилась».

Ночь с 18-го на 19 мая 1790 года

Дядя Саша

Холодный воздух пробрался под одеяло, и капитан Роджерс недовольно поморщился. Опять этот болван Маккуин не закрыл окно! Господи, ну когда же тут будут вменяемые люди? Даже и слугу подобрать не из кого! Нет, он у меня точно завтра получит! Откинув одеяло, капитан встал… Вернее, попытался. Попытка эта была пресечена самым нелюбезным образом. Чья-то сильная рука нелюбезно вернула капитана в прежнее положение, а острый клинок у горла недвусмысленно намекнул на бесполезность сопротивления.

— Э-э-э… это еще что такое?! Кто вы такой и что делаете в моей спальне?

— Тихо, капитан, — сбоку нарисовался еще один персонаж. Света в спальне было мало, свеча стояла не на столе, как обычно, а на полу. Поэтому лиц нападавших не было видно.

— По какому праву!

— Арт, объясни ему…

Пара звонких оплеух выбила из капитанской головы остатки сна.

— Еще вопросы есть?

— Вы сошли с ума! Я капитан королевской армии!

— Повторить?

— Не надо…

— То-то же. Слушайте меня внимательно, капитан. Повторять не буду. По какому праву вы намеревались натравить индейцев на мирную миссию Его Католического Величества?

— Так вы испанцы?

Бац!

— О-ох…

— Я задал вопрос вам! Себе я вопросов задавать пока что не разрешал.

— Это наглая ложь!

— Вам сюда лейтенанта Райли привести? Легко и непринужденно.

— Нет. Сюда не надо.

— А куда надо?

— Не надо лейтенанта. Это… это была просьба мистера Джефферсона.

— А это кто такой?

— Он представитель Компании Гудзонова залива.

— И какое право он имеет приказывать вам — офицеру короля?

— Вы должны понимать… он располагает сильным влиянием в метрополии. Я получил указания содействовать ему во всех его начинаниях.

— Даже и в таких?

— В любых.

— Даже так? И где он теперь?

— Он отплыл по делам. Будет через пару месяцев.

— И кто тут теперь за старшего?

— Я.

— Отлично. Это я хорошо зашел. То есть вы признаетесь в подготовке нападения на нашу миссию?

— Э-э-э… — Почувствовав, как у горла шевельнулся клинок, капитан сдержал рвущиеся наружу слова. — Да. Признаю.

— Вот и хорошо. Сражение вы проиграли и, по законам войны, обязаны к выплате контрибуции. Я прав?

— Э-э-э… ну, этот вопрос можно обсудить…

— Обсуждаем. Сколько у вас пушек?

— Три.

— А на корабле?

— Это не мой корабль!

— А чей?

— Компании.

— То есть подстрекателя нападения? Принимается. Сколько?

— Четыре.

— Конфискуются. Вместе с запасом пороха и ядер. Сколько у вас солдат?

— Тридцать восемь.

— Уже тридцать шесть. Оставляю вам пять ружей с зарядами. Для самозащиты. Остальное идет в счет контрибуции. Судно с грузом?

— Да.

— С каким?

— Сборный груз. Инструменты, одежда, еще что-то, не знаю.

— Проверим. Часть груза будет конфискована тоже. Не все, мы же не разбойники. Будет изъято то, что может послужить ведению войны. Возражения есть?

— Но я не имею права распоряжаться грузом Компании!

— Кто имеет?

— Мистер Джефферсон!

— Хорошо. Мы запрем ваших солдат в казарме и подождем тут его возвращения. Два месяца или больше — нам спешить некуда. Это вариант вас устраивает больше?

— Нет. Не надо его ждать. Я согласен на ваши условия.

Клинок отошел от горла.

— Одевайтесь. Без глупостей, все ваше оружие у нас. Ваши солдаты спят, и только от вас зависит, каким будет их сон. Он вполне может продлиться вечность, вы понимаете?

— Да… Но все же — кто вы?

— Те, чей дом вы хотели уничтожить. Достаточно? Сейчас мы разбудим ваших солдат, и вы отдадите им соответствующие приказания. Учтите, двор форта окружен нашими стрелками. Любое неправильное движение может стать последним. Постарайтесь это объяснить своим солдатам.

— А чтобы у вас не оставалось иллюзий, сейчас вы напишите все, что так красноречиво изложили мне, и подпишите.

— Это что, шантаж?! Как вы можете допустить подобное в отношении офицера Его Величества?!

— На протяжении всей беседы мы легко достигали взаимопонимания. Почему сейчас возникли затруднения? Мне привести более убедительные доводы, или обойдемся без лишних жестов?

Побледневший капитан уселся за свой стол и взял в руки перо…

Закончив сей скорбный труд, Роджерс оделся и спустился во двор. Прямо у своей двери увидел висящий на стене труп одного из солдат. Он был пробит навылет тонкой черной стрелой, которая застряла в щели между бревнами и не позволяла ему упасть на землю. Шедший справа от капитана молчаливый мужчина остановился и резким движением выдернул стрелу. Труп мешком свалился к ногам Роджерса. Тот поежился и, переступив через мертвое тело, зашагал к казарме.

Только к вечеру длинный обоз с трофеями, вытянувшись дугой по дороге, тронулся в путь. Доехав до леса, мы отпустили возниц. Ни к чему им было знать точку назначения обоза. Взять смогли не все, повозок и лошадей было явно недостаточно. Пришлось разыграть благородство и оставить часть уже намеченного к погрузке добра его законным хозяевам.

Через два часа нас догнали Змей и Курбаши.

— Ну как там? Погони нет?

— На чем догонять-то? Нет. Заперли ворота и сидят там, не высовываются.

— Ну и славно! Теперь впрягайтесь. Не обучен я таким транспортом управлять. А нам еще и подумать надо, как следы получше запутать? Сейчас-то мы к испанцам едем, а вот скоро уже и к нам поворачивать пора. Так что напрягайте голову. Не сегодня, так завтра наглы пойдут по следам. Это ж надо — столько добра разом зевнуть? Будут они нас искать, не сомневайтесь. Так что пусть ищут у испанцев. К ним они уже не полезут — это война…

19 мая 1790 года

Зануда

Англичане — гады. Может, по меркам XVIII века они и могли считаться просвещенными мореплавателями, но разве только потому, что остальные хуже. Во-первых, кто-то из них смачно харкнул на сиденье возницы, и мне пришлось оттирать его травой. А во-вторых и в-главных, из восьми доставшихся нам лошадей две с эмфиземой (шумное, «запаленное» дыхание слышно с другого конца колонны) и одна — не знаю, с чем, но явно больная. У здоровых не бывает таких зеленых соплей.

Я не выдержал и сказал об этом майору. Он отреагировал странно — приказал мне пересесть на телегу с больной лошадью и наблюдать за ее состоянием (будто я ветеринар), а по приезде доложить все нашему врачу. Впрочем, мне удалось убедить поставить нас в хвост колонны (чтобы не чихать на здоровых) и идти шагом. Так что я трясся по ухабам и корням, смотрел в кобылью задницу и мучительно вспоминал все, что знал о лошадиных болезнях.

Через несколько часов (отцы-командиры вели нас петлями и крюками — наверное, заблудились, но не желали в этом признаваться) удалось вспомнить довольно много из прочитанного и слышанного. Увы, названия медикаментов были бесполезны за полным их отсутствием. Зато по организации карантина я мог бы прочитать лекцию минут на тридцать. Далеким от медицины людям. Медикам — не рискнул бы. «Зеленым» и командирам — пожалуй, тоже. Первым — из-за жестокости ветеринарных мероприятий, вторым — из-за большого объема необходимых работ. Ведь даже правильный скотомогильник устроить не везде можно, а где можно — надо долго копать.

В лагере вместо лекции по ветеринарии пришлось таскать трофейные тюки, ящики и бочки, строить пороховой погреб (на мой взгляд, просто яму и навес над ней), а потом заниматься лошадьми. Поскольку я первый вспомнил, что их вообще-то надо поить и кормить, меня назначили начконом (тут я мысленно показал язык Сергею-Догу — а вот не надо шляться по прериям, когда должности раздают), а дали одного помощника. Бегая с веревками — познакомились, на форуме его звали Всеслав.

До позднего вечера мы носились, как электровеники. Травы рядом с лагерем хватало, а вот с водой была проблема. Ведра не дают, водопойное корыто делать не из чего, пришлось помахать лопатами, копая рядом с родником пруд. Потом «посадили» на окраине лагеря амуничное дерево — сучковатую корягу, на которой удобно было развешивать конскую сбрую. У Клима выцыганили полсотни метров тонкой веревки (больше не дал, жмот) и привязали лошадей на ночь. Потом вернулся Сергей, и мне пришлось бегать и кричать, чтобы они (конь и всадник) не приближались к больной лошади. Потом я щупал кобыле, которую окрестил Звездкой за пятно на лбу, лимфатические узлы и разные интересные места, а Сергей и Кямиль стояли на почтительном расстоянии с наветренной стороны и кричали, что еще посмотреть и пощупать. К счастью (в первую очередь для Звездки), кожа и слизистые у нее оказались чисты. Консилиум из нас троих решил, что сап маловероятен, так что я просто привязал ее отдельно от других лошадей и особенно — от Болгарии.

Потом пришлось мыться и стирать одежду, причем Кямиль еще ворчал, что-де и так нарушает все мыслимые инструкции. Так что когда я вернулся в лагерь, все, кроме часовых, спали. К счастью, кто-то догадался оставить мне миску каши, которую я проглотил чуть ли не с ложкой. И, найдя мужскую (судя по тону храпа) землянку, залез с краю под одеяло и заснул.

Динго

Утро началось с «раз, два, взяли». Блок закрепили за дерево и передние бревна и потянули. Тянуть пришлось в четыре пары рук, но сдвинули передок сантиметров на тридцать. Когда начало перекашивать, перевязали канат за задние бревна и прицепили блок на соседнее дерево. Так повторили еще дважды. На четвертом заходе, когда бампер стал заходить за ствол дуба меньше чем на метр, тянули только передок, цепляя блок сначала к первому, а потом и ко второму дереву. Так и вытянули. Настал момент, когда я смог сесть за руль и выехать из ловушки. Завелся, снял машину с ручника, плавно отпустил сцепление, и «уазик», бодро спрыгнув с бревнышек, отъехал в сторону.

Укладывали вещи мы долго и вдумчиво. Ведь изначально машина была загружена второпях, кое-как, я хватал все, что попадет под руки. Заодно провели некую инвентаризацию. Список получился внушительный. Баулы с вещами мы, не задумываясь, пристроили на крышу, на запаски. Там же привязали несколько кейсов с электроинструментом, прикрыв все это полиэтиленом на случай дождя. Теперь в салоне на задних сиденьях образовалось место для двоих человек. Вещи уложили так, чтобы топоры, бензопила, лом и лопаты оказались легкодоступны. Можно ехать.

Перекусив, около полудня тронулись в путь. Я за рулем, рядом Сет Север с «калашом». Антилопа позади него с «Итакой», а слева-сзади Лорд с «Хеклером». Я засунул в водительскую дверь обрез с разложенным прикладом и пулями в обоих стволах. Таким образом, в случае чего, мы могли практически с любой стороны дать из автомата и добавить из гладкого ствола.

На удивление, до реки доехали легко, только немного попетляли между деревьями. А вот дальше пришлось поднапрячься. Где-то тонкие деревца удавалось срубить бампером, но чаще приходилось вылезать и помахать топором, а то и доставать бензопилу. До первого ручья добрались часа за три и преодолели его сравнительно легко. Пришлось только включить пониженную. Заодно устроили и небольшой привал, перекусили, разогрев пару банок консервов из вискасовских сухпайков. А еще через час достигли и второго ручья, даже скорее речки с вязким дном и крутыми глинистыми берегами. Пришлось спилить пару деревьев и городить мостик. Спуск прошел непросто, мостик же преодолели играючи. А вот чтобы подняться, пришлось не только использовать лебедку, но и толкать втроем машину. Была идея посадить за руль Антилопу, но от нее, по здравом размышлении, отказались. Если я чуток поднавтыкался водить, то она с непривычки точно зарылась бы в глину всеми четырьмя колесами. Поднявшись, устроили вынужденный привал, чтобы ополоснуться и счистить с себя глину. Пока народ отстирывался, я, как самый чистый, успел вскипятить чай.

Передохнув, двинулись дальше и к вечеру добрались примерно до места моей стычки с индейцами, где я освободил Антилопу и нас нашли Кот с Курбаши. Смеркалось, пришлось включить ближний свет. Когда в лучах фар появилась какая-то купа деревьев, я остановился, высматривая, как ее лучше объехать. Тут мы услышали рассерженный рев. Прямо перед нами появился медведь, не исключено, что тот самый барибал, которого я видел несколько дней назад. Похоже, мы его разбудили. Медведь не спеша пошел к машине и, не доходя метров десяти, остановился и рыкнул. Я попытался спугнуть его, нажав на кнопку сигнала. В ответ мишка с рычанием встал на задние лапы и сделал несколько шагов к нам.

Я дернул рычаг открывания двери, одновременно вытаскивая обрез и взводя курки. Справа щелкнула дверь Сет Севера. Стволы обреза смотрели на медведя между дверью и кузовом. Левая рука опиралась на рамку двери. Поймав на мушку грудь медведя, спустил сначала левый, а потом и правый курок. Обрез дважды чувствительно лягнул меня в плечо. Действительно негуманная отдача, подумал я, вытаскивая из кармана пару патронов. Рядом стукнул двойкой «калаш». Медведь упал на четыре лапы, сделал рывок вперед, воткнулся головой в передний бампер и лег.

— В машину! — скомандовал я, захлопывая дверь и, когда Север плюхнулся на сиденье, сдал назад метров на десять. Сет Север привстал и, не выходя из машины, опираясь на открытую дверь, дважды выстрелил одиночными зверю в голову — контроль, так сказать. Мы для надежности выждали несколько минут и подошли к туше.

Медведь был мертв. Первая мысль — гора мяса, килограммов на двести. Темнело быстро.

— Что будем делать с добычей? — спросил Лорд. — Бросать нельзя.

— Привяжем за задние лапы и возьмем на буксир, — предложил я. — Осталось вроде недалеко, километра три.

— Не выйдет, — покачал головой Сет Север. — Раздерем, размочалим по дороге. А шкура тоже бы пригодилась.

— Мужчины, до чего ж вы беспомощные! — вмешалась Антилопа. — Сделайте волокушу. Пусть лучше размочалятся палки, а не медведь.

Так и поступили. Срубить пару небольших деревцев было делом нескольких минут. Их связали, привязали к ним тушу медведя и закрепили комлями на бампере. Медведя еще прихватили к фаркопу за задние лапы. Так и повезли. После часа блужданий в темноте в лагерь въехали с триумфом, приветствуя народ индейским кличем в исполнении Севера и Антилопы. Осталось еще одно дело — освежевать тушу и снять шкуру. А завтра моей жене предстояла обычная работа индейской женщины: выскоблить шкуру и повесить на просушку. В дальнейшем предполагалось обработать ее по индейскому способу и использовать в качестве ковра или одеяла.

Шоно

— Итак, коллеги, я рад приветствовать вас на нашей маленькой конференции. С вашего разрешения, я сначала расскажу вам об инфекционных заболеваниях. Итак, коллеги, вначале об инфекциях ЖКТ, сиречь желудочно-кишечного тракта. Их довольно много, они вызываются разными возбудителями, но способ заражения практически один — оральным путем. Так что воду пьем только кипяченую, зелень, фрукты, овощи тщательно моем перед поеданием. Особо хочу предупредить по поводу сыроедения. Местные могут предложить вам съесть, например, сырую печень сразу после добычи зверя. Ни в коем случае не соглашайтесь. Только нам эхинококкоза с сальмонеллезом не хватало. Ни мясо, ни печень, почки или легкие нельзя есть полусырыми. Только в хорошо проваренном или прожаренном виде.

Теперь про инфекции дыхательных путей. В основном их делят на вирусные, скажем, банальный грипп, и бактериальные. Имейте в виду, что в 80–90 процентах случаев бактериальных инфекций возбудителем является сапрофит дыхательных путей — стрептококк. То есть он в норме живет на слизистой оболочке дыхательных путей и безопасен, пока носитель — мы с вами — совершенно здоров. Однако стоит носителю, например, промокнуть под дождем, переохладиться, как сапрофит немедленно превращается в паразита. Таким образом, главное — это беречься от простуды. Попали под дождь, промокли — немедленно переодеться в сухое, выпить побольше горячего чаю, при его отсутствии — хвойного взвару. Особое предупреждение любителям этого дела — я щелкнул себя пальцем по горлу — согреваться путем приема внутрь можно только лишь в одном случае. Если сразу — СРАЗУ после этого пациент идет в баню. В прямом смысле этого слова. Сауна, парная — все, что создает высокую температуру вокруг его тела. И не волнует, что бани нет! Надо сделать! Иначе после расширения кровеносных сосудов под воздействием спирта начнется отток тепла от внутренних органов, и все. Минимум ангина, максимум — плевропневмония и смерть, если к тому времени наш небольшой запасец антибиотиков уже закончится. Кстати, про спирт: кто спер банку со спиртом — признавайтесь сами, пока я еще добрый. А то мстя моя будет ужасна.

Кстати, немного про венерические инфекции. Имейте в виду — сифилис в Европу привезли из Южной Америки, так что оставайтесь честными семьянинами и будет вам счастье.

Письмо управляющему Компании

Гудзонова залива

19 мая 1790 года

Глубокоуважаемый сэр Вильям!

С прискорбием вынужден сообщить вам, что наша столь удачно начавшаяся миссия на побережье находится под угрозой срыва. Посланная на переговоры с вождем паютов группа была перехвачена и частично уничтожена испанцами. Командовавший ею лейтенант был взят в плен и сейчас находится у них. Таким образом, задача по организации нападения паютов на испанские поселения оказалась невыполненной, и я не вижу, каким образом она может быть осуществлена в ближайшее время.

Более того, группа испанцев, пользуясь нерасторопностью часовых, проникла на территорию форта и обезоружила спящих солдат. Ими было вывезено из форта большое количество снаряжения, вся артиллерия и оружие гарнизона. Был ограблен также и стоящий у причала корабль Компании. С него были сняты все орудия, порох и ядра. Вывезено большое количество оружия и припасов для будущих колонистов.

Таким образом, форт как военное укрепление более не существует и в данном виде использован быть не может. Я отдал указание гарнизону поджечь стены и отступить в сторону ближайшего поселения. Ибо лишенные вооружения солдаты не только не сумеют защитить себя и колонистов, но и неизбежно станут мишенью для индейцев и авантюристов. Которых, как вы знаете, в наших краях предостаточно. Несомненно, они уже осведомлены о происшедшем, ибо, зная хвастливость и несдержанность испанцев, они уже разнесли повсюду эту информацию.

Тем не менее я не склонен видеть в происшедшем только плохие стороны.

Для нас явилось откровением само известие о том, что испанцы располагают здесь хорошо подготовленными солдатами. Судя по их действиям, это хорошо обученные воины, имеющие немалый опыт ведения войны. А это позволяет взглянуть под другим углом на всю деятельность Испании в данной местности. Думаю, что не ошибусь, предполагая то, что эта новость будет таковой и для вас. Ранее Испания не заявляла своих претензий на эти места, ограничиваясь созданием миссий и отдельных поселений. Имевшиеся у них отряды, созданные непосредственно из самих колонистов, в основном выполняли чисто охранные функции. Каких-либо воинских подразделений, да еще и укомплектованных хорошо подготовленными солдатами, здесь не было. Как не было и необходимости их присутствия. Полагаю, что этот факт заслуживает самого пристального внимания. Как со стороны руководства Компании, так и со стороны иных заинтересованных лиц…

Пользуясь случаем, хочу сообщить, что вышедшая в наш район шхуна «Мэри-Энн» с грузом для основания фактории до настоящего времени не прибыла. Каких-либо сведений о ее местонахождении не имею.

В связи с произошедшим прошу Вас рассмотреть вопрос о безотлагательной присылке сюда транспорта с вооружением и припасами для солдат и колонистов. Полагаю также, что имеет смысл усилить наши вооруженные силы соответствующим количеством хорошо подготовленных солдат и офицеров.

22 мая 1790 года

Всеслав

Второй день работаю с индейцами. Хорошо хоть не дубье рубим, в километре от лагеря нашли добрую рощу пиний, бревно, правда, короткое, выходит метра три, но лучше здесь все равно не найдешь. Индейцы в основном те, которых из миссии пригнали. Садисты. В первый же час работы стало жалко лошадей. Без хомутов трелевать хлысты — абзац полный. Пришлось озаботиться, индейцам дал общественный топор (у них свои есть, но какие… железо дрянь, больше точат, чем работают. А личный не отдам никому — СССР, 1974 год, вечный) и оставил валить, пошел к Зануде проконсультировался (ну вот не силен я с лошадьми — умею ездить, в 4 года посадили в седло, как положено, умею обихаживать, но любой лошади предпочту трактор, такие дела) через начальство напряг индейцев на кожу, свои полувыделанные шкуры тоже в дело пустил… в общем, три единицы транспорта устают меньше.

Языковой барьер напрягает. Дагестан какой-то… Я вообще привык учить язык местности, где обитаю, но тут на приданных мне 12 рыл — четыре или пять наречий, общаются друг с другом на пальцах и на пиджин-испанском. А у меня французский нормально, бурятский хорошо и английский со словарем. Ни на один из них то, на чем они разговаривают, не похоже. Впрочем, среди нас индеец есть, закончится строительство, упаду ему на уши — пусть учит. А пока… русский мат — язык универсальный. Имена у них… застрелиться и не жить. Мальчик жестами показал, что его зовут Хуан. Хорошо хоть все крещеные и можно использовать латинские варианты…

— Ignasio, hizdec, norma! — Индеец прекращает обрубать ветки, иду, аккуратно замеряю и перерубаю верхушку, цепляем к волокуше, идем к следующим. Три хлыста зараз всего удается отвезти. Да, это не деляна колхоза имени «Сибиряк», село Ахалик. Впрочем, дня за три-четыре заготовим достаточно.

Приносят обед. Грамотно. Девушка с котлом, охранение, миски-ложки. Хлеба нету. Травы тоже. Мясо — оно хорошо, но так ведь и до заворота кишок дожраться можно. Впрочем, заем чуть-чуть хвоей, хуже не будет.

Нет, с огородом надо решать. Мы тут в подавляющем большинстве — европеоиды со смешанным типом питания, мясо для нас без углеводов и растительных белков по большому счету вредно…

НикТо

Хорошо, что было много работы. Хоть время и лечит, но вот трудотерапия на свежем воздухе для всех нас, попаданцев из XXI века, насыщенного информацией, была одним из самых лучших лекарей, Иначе бы загнулись от отсутствия привычного Инета и прочих так называемых прелестей цивилизованной и культурной жизни. Ну и, конечно же, — от тоски по оставшимся где-то там, в будущем, родных и близких.

А так… Подъем с ранними лучами солнца, завтрак, наряды на работу для тех, кто уже не занят на конкретном «производстве», и вперед, заре навстречу! «Копать отсюда и до обеда, круглое носить, квадратное катать». Хотя нет, таким извратом мы не занимались. Все ж таки взрослые опытные мужики, работающие для себя, а не чтобы отбыть день на работе.

Уже через неделю наш форт был вполне ничего себе. Благо, что инструмент у народа все ж таки нашелся, да из похода на форт наши вернулись не с пустыми руками. И пусть не было электричества для всяких дрелей и лобзиков, но стены большой избы, будущего блокгауза, были уже на высоту роста взрослого мужчины, стояла дозорная вышка, а подступы к форту защищали устроенные по плану Дяди Саши деревянно-земляные огневые точки. Не линия Маннергейма, конечно, но устроить крупные неприятности незваным гостям можно более чем реально. Ежедневно, несмотря ни на усталость, ни на необходимость переделать еще кучу самых-самых неотложных дел, все попаданцы активно обучались. И владению своим оружием, попавшим с нами («мало ли что может случиться с владельцем, но в нужный момент ты должен уметь и главное — суметь им воспользоваться!»), и тем, что удалось «нажить нелегким трудом» на шхуне и от англичан. Кстати, от них мне, кроме офицерского палаша и мушкета, достались и четыре маленьких пушки. Это, конечно же, не Д-30, и даже не трехдюймовка времен Первой мировой, но — не зря ж я на военной кафедре в свое время стал целым лейтенантом артиллерии! Теперь осваиваю и вот эти вот системы залпового огня. Залпового, потому что учиться стрелять ядрами нам было не по чему, и жалко относительно небольшого запаса пороха, вот пару из них и приспособили, хорошенько замаскировав в дзотах, для внезапного удара картечью в местах вероятного сосредоточения супостата.

И для всего этого — самого-самого необходимого! — пилим, копаем, носим, строим, строим, строим… В свое время, попадая «на море», отдыхал, на окружающий прекрасный пол любовался. А тут сплошная штурмовщина и никакой личной жизни.

Разговором с Дядей Сашей, стрельбами Котенка и музицированием нашего шамана Большой Медведь впечатлился и воевать, похоже, не намерен. По крайней мере, в ближайшем будущем. Вот и хорошо. Не хотелось бы этих детей природы начинать истреблять, уподобляясь «ракам». Так кстати, в последнее время мы начали называть английских солдат. Ну а впечатленный и, по-своему, весьма себе на уме вождь краснокожих решил, похоже, завести в своем племени таких же, как и мы, «чересчур кровожадных и жестоких бойцов». Нет, хитромудрых послов от него с предложениями золотых гор не поступало. Зато в очередное посещение им быстро строящегося форта в окружении было значительно меньше воинов и значительно больше молодых девушек и женщин.

Прибыли они как бы в роли носильщиц «скромных даров племени паютов бледнолицым друзьям урусам», но при взгляде на них создавалось впечатление, что Большой Медведь решил устроить ярмарку невест и при удаче породниться с такими воинами. Ну или хотя бы получить от них пополнение. В следующем году. Судя по игривому поведению индианок, начавших извечные женские игры, встрепенувшимся молодым попаданцам и нервному поведению некоторых индейских воинов (видно, инициатива вождя не всем была по нутру), шансы на выполнение этого плана у Большого Медведя были.

Вместе с невестами в новом караване прибыло и несколько человек, явно представлявших другие племена. Хоть нам об этом и не говорили, но некоторое различие в одеждах да и в поведении с нашими старыми знакомыми говорило само за себя. Видно, некоторых соседей Медведь сумел всерьез заинтересовать предложенными руководством перспективами, раз не поленились прибыть пешком неизвестно откуда.

Зануда

Если выражаться официально, организатор данного мероприятия проявил вопиющую некомпетентность в снабжении коллектива продовольствием и предметами обихода. Если нет — в каждой строчке только точки, и так на три страницы. Палаток мало, еды нормальной нет, а от той, что есть, уже через два часа будто и не обедал. Бардак и совок. Ну неужели никто, кроме меня, не знает, что питание должно быть сбалансированным по белкам, углеводам и пищевым волокнам? А от мяса у меня уже, похоже, гастрит начинается. Или просто еще хочется.

Наши руководители, в неизреченной мудрости своей, гоняют меня как пешку. Разобрался с лошадьми — отправили на лесоповал, едва успел втянуться, в прямом и переносном смысле, в валку леса, назначили меня столяром. Видимо, припомнили, что я не хотел отдавать в общий котел топор и стамески. Или потому, что все остальные сумели отвертеться? Артем — под предлогом охраны лагеря. Сергей вызвался в разведку. И его отправили. А лес валить Пушкин будет?

Впрочем, на лесоповал прислали целую бригаду неписей.[1] Видимо, накопипастили[2] без особого старания и дали имена по шаблону — из Ветхого Завета на испанский манер. Теперь они рубят и таскают, а мне приходится столярничать.

Притом крыши над головой нет, верстака нет, электричества нет, а генератор конфискован под предлогом сбережения бензина. Его, видите ли, тоже нет и взять неоткуда. Да тут даже кофе нет! И с чаем проблемы — утром дают крепкий и горький, а вечером — наполовину с травой, судя по запаху — с мелиссой. И сахар повара экономят. А какая после этого может быть работа? Я даже пробовал разучиться, но за меня взялся один из командиров. Какой — не скажу, я их еще путаю.

Надо отдать должное — действовал аккуратно, давил на совесть и льстил. Дескать, никто, кроме меня, не может сделать лавки, и без моей работы всем нам придется умереть, мучаясь радикулитом и импотенцией.

В конце концов, договорились, что мастерскую в виде навеса мне поставят в ближайшие три дня и уж точно раньше, чем первый дом. А верстак и остальное оборудование с инструментами я обеспечиваю сам. Хорошо еще завхоз не стал разводить бюрократию — инструменты (свои собственные) я получил быстро и без бумажек.

Теперь доски. Эх, как же я их не ценил, когда они были! И сороковка, и вагонка, и бруски, и простые, и струганые! А тут только корявые сучковатые бревна. Для пущего садизма — свежесрубленные. Если вы при этих словах не зарыдали — вы ничего не понимаете в деревообработке. Так ведь есть почти десять кубов, что оказались в трюме шхуны! Нет, их пока берегут, что-то сами планируют, а кто тут столяр-плотник, который лучше знает, что и куда использовать?!

Накрутив себя если не до белого каления, то до светло-вишневого, я понесся выбивать из начальства доски. Завхоз посочувствовал и отправил на лесосеку. Дойдя туда, я первым делом спас человека, конкретно Всеслава. А именно, не стал на него набрасываться. Хотя растерзать кого-нибудь хотелось. Однако героическим усилием преодолел себя и пожаловался на злодейку судьбу. Он предложил перекурить и подумать. Я, хоть и не курю, согласился.

За несколько минут мы успели познакомиться и проникнуться взаимной симпатией. Как-никак оба лошадники, обоим нравятся молодые индианки, и чисто мясная диета нам в равной степени надоела… В общем, через три четверти часа я уносил на плече полдюжины досок разной толщины, а Всеслав обещал до вечера посредством клиньев и индейцев наколоть с полкуба сороковки.

На верстак я извел практически всю добытую древесину и время до «five o'clock»-a. Результат не то чтобы вполне меня удовлетворял, но был сверху гладким и горизонтальным, и везде прочным. Поварихи (две стройные индианки и англичанка приятной округлости) прибежали с кухни и потребовали себе такой же. Стол из кафешки был неудобен и для готовки, и для еды, по крайней мере, когда поваров трое, а едоков — три десятка. Я клятвенно пообещал вставить их в план на завтрашний день, а если они накормят меня полдником, начать работы уже сегодня. Милые дамы (к сожалению, все они оказались замужем) немедленно притащили котелок с заваренной мелиссой и несколько очищенных корневищ, считавшихся у индейцев лакомством. На вкус они оказались похожи на сильно недозрелый банан, но я изобразил лицом удовольствие и горячо благодарил.

Тут прискакал начальник штаба и довольно грубо спросил, что это мы тут делаем, пока прогрессивная общественность защищает наш покой и валит лес. Я честно, прямо и открыто ответил, что изучаю потребности коллектива в столярных изделиях. Поварихи тут же наперебой заговорили про разделочные доски и посуду. Причем с таким напором, будто мы могли родить требуемые горшки прямо за столом и не делали это исключительно из вредности.

С посудой, кстати, было действительно плохо. Даже после тотальной мобилизации мисок и кружек есть приходилось в две смены. А если бы не разорили камбуз на шхуне — то и в четыре пришлось бы. И вообще у нас стволов больше, чем ложек. В глазах прекрасных фурий отчетливо читалось, что виноват в этом начштаба.

Увы, человеческая натура не может вынести, когда кому-то рядом лучше, чем тебе. Поэтому Александр перевел все стрелки на меня, приказав оказать всемерное содействие и поддержку и обеспечить в предельно сжатые сроки. И отправился решать стратегические проблемы.

Дам мне удалось немного успокоить, на глазах у них сделав три разделочные доски. Без ручек, простые прямоугольники, но с заботливо ошкуренными краями и дырочками для повешения. Откровенно говоря, это были еще полуфабрикаты, требовавшие сушки и пропитки маслом, но женщины остались довольны. Хотя скорее быстротой исполнения их желаний, чем качеством вещи.

А вот про посуду мы поспорили. Тарелки и миски я решительно отмел — они требовали токарного станка. И вообще деревянная посуда — временное решение, до того момента как мы обожжем глиняную. А деревянные ложки без лакировки — негигиенично, а с лакировкой неудобно. В общем, куда ни кинь, везде клин. И тут меня осенило. Поделившись идеей с дамами и получив их согласие, я бросился на лесосеку — необходимы были не просто доски, а тонкие доски и рейки.

Вечером наша команда впервые собралась на ужин в полном составе. Сидеть пока приходилось на траве, но ели мы уже как цивилизованные люди. Палочками.

24 мая 1790 года

Цинни

Ну вот, опять проснулась задолго до рассвета и точно не смогу снова уснуть. Проверено. Редкая ночь выдается, когда мое сознание не показывает мне этот сон, один и тот же, даже подробности не меняются, и прерывается он всегда на одном и том же месте. И начинается каждый раз одинаково: я вижу свою комнату… ту, из прежней жизни. Я знаю, что у меня всего лишь час, чтобы уложить самое необходимое. Но только то, что я сама смогу унести, не больше. А куда я, собственно, собираюсь? Как это куда? Конечно же, спасаться от конца света. Забавная формулировка, не правда ли?

Да ни фига подобного! Время, которое должно было бы стать моим союзником (час на сборы — не так уж и мало), обернулось злейшим врагом: я тороплюсь, чувствую — не успеваю, руки дрожат, голова отказывается соображать. Мне кажется, что это тикает не мой старенький китайский будильник, а часовой механизм. Под это зловещее «тик-так-тик» я пытаюсь решить, что же нужнее всего, но постоянно сбиваюсь на мысли о том, что дороже. Не в материальном смысле, нет. Я почему-то очень боюсь забыть книгу, которую только начала читать и непременно хочу знать, чем же там кончилось дело. И блокнотик, куда по старинке записываю номера телефонов (из памяти мобильника у меня не раз эти номера исчезали — то по недоразумению, то из-за откровенного раздолбайства). И тетрадочку со стихами. Минуту-другую стою, глядя в тоске на комнатные цветы: если я не придумаю, как забрать мои кактусы, они погибнут. А ведь не придумаю! За окном вижу людей, нагруженных всевозможным скарбом, и понимаю, что надо поторапливаться… а как? Смотрю на часы. У меня осталось двенадцать минут…

И просыпаюсь. И начинаю думать. О чем? Ну, признаться, в первые такие ночи попросту жалела себя. И переживала, что не смогла толком поговорить с попаданцами. Дала понять, что я — это я, а не просто какая-то там сеньорита. Сказала о том, кто волею судьбы оказался моим дядюшкой: дон Хосе может стать хорошим другом, более того — достаточно бескорыстным, если поймет, что действия новых поселенцев совпадают с его пониманием добродетели, конечно же, в широком смысле этого слова. Ну, это они, наверное, и без меня сообразили или сообразили бы в самом ближайшем будущем. Хотела было учинить сговор с теми двумя, что меня встретили, и устроить напоказ какое-нибудь «чудо», дабы дядюшка проникся и оставил меня здесь… Я как-то сразу поняла, что мое место — в этом новом поселении, тут мне будет лучше… не комфортнее, нет… легче, что ли? Но каким чудом можно поразить дона Хосе, мыслящего для человека своей эпохи и для католического священнослужителя на удивление рационально? Это ж не Диего, которому можно лапши на уши понавешать… Вот он, стоит в сторонке, как ни в чем не бывало. Да ведь в его понимании, наверное, нет никакой странности в том, что сеньорита говорит с двумя чужаками на каком-то незнакомом языке. Главное, для беспокойства повода нет — беседуют вполне мирно, посмеиваются. Диего, разумеется, уверен, что сразу же заметит любое движение, несущее угрозу, и сумеет упредить. Помнится, намекал Лоле, какой он хороший воин. Возможно-возможно, но — в своем времени.

Да, чудо, даже заранее спланированное, — не такое уж простое дело. А уж экспромтом… Нет, лучше не рисковать.

Пришлось мне возвращаться вместе с дядюшкой. И ждать, когда подвернется более удобный случай.

Но просто ждать — не таковские мы. В одну из первых бессонных ночей я додумалась до способа постоянной связи с попаданцами. Собственно, и фантазии особой не понадобилось. Очень уж удобной для моих целей оказалась такая вот подробность из биографии Лолы. Была у нее не то чтобы подруга, но добрая знакомая, одна из первых, с кем свела ее судьба в Новом Свете. Из хорошей семьи, дядюшка всячески поощрял общение между равными, да еще и сверстницами. Одно печалило — жила эта приятельница милях в тридцати к востоку. Надо полагать, ее старший брат тоже считал, что Лола — хорошая подруга для Химены. Потому-то вскоре привез подарок — двух молодых голубей — и долго объяснял все тому же Диего, неотлучно состоящему при особе сеньориты, как за ними ухаживать и как дрессировать, чтобы превратить в почтарей. Химена полгода назад возвратилась в Испанию, чтобы выйти там замуж. А голуби, теперь уже целая дюжина, продолжали жить-поживать под покровительством сеньориты и Диего. Немало усилий пришлось приложить Лоле, чтобы отучить мальчишек — и белых, и индейцев — охотиться на птиц, которые из разряда средства связи перешли в категорию домашних любимцев. А теперь вот им снова предстояло стать почтарями. Одна проблема: как доставить голубей к попаданцам? А чего ж тут думать? Вариант один — уломать Диего. Причем лучше, чтобы дядя ничего не заподозрил. Индейцу можно ничего не объяснять, напустить побольше таинственности — и все. С дядей этот номер, ясное дело, не пройдет.

Как я и предполагала, проще было уговорить нашего честного Диего предпринять не самое приятное для него путешествие, нежели убедить сохранить это в секрете от дядюшки. Уболтала. Уж не знаю, что помогло больше — обаяние Лолы или Лесино умение говорить с видом всезнайки даже заведомую ерунду. Конечно, использовать людей втемную — это противоречит моим принципам, но… Как бы то ни было, Диего отправился в путь.

Зануда

Нас обманывали. Годами и десятилетиями нам нагло врали. Начиная с нежного школьного возраста, нам говорили и показывали ложь. Нам вдалбливали, что Робинзон Крузо стоял на берегу с попугаем на плече и смотрел в море в надежде увидеть там корабль. Теперь я понимаю, какая это чушь. У настоящего Робинзона в одной руке топор, в другой лопата, в третьей ружье. И всем этим он машет по двадцать пять часов в сутки.

Впрочем, настоящий Робинзон вряд ли собирался воевать со всем остальным миром. А наше начальство собирается. Причем в лучших традициях тоталитарных режимов — мобилизовав всех поголовно и все засекретив. Из-за этого нам приходится вкалывать сугубо — индейцев, видите ли, нельзя допускать к саперным работам и даже на площадку, где строятся укрепления. И мы от зари до зари копаем и рубим, рубим и копаем. Причем холм отцы-командиры выбрали, похоже, самый каменистый в окрестностях. А инструмент — начала железного века. Вроде бы промышленная революция в Англии уже произошла, но найденные на шхуне лопаты и заступы мягкие, как не скажу что, и при ударе о камень позорно гнутся. На дюжину землекопов — два кузнеца, и они постоянно заняты.

25 мая 1790 года

Старый Империалист

Будни начальника штаба

И занесло же меня на эти галеры! Все, как нормальные люди, делом заняты, а тут сиди и пиши разнарядку по личному составу на завтра. А вы как думали, утром встал, построил в две шеренги и скомандовал: «Песчаный карьер, два человека!» Так, что ли?

Так в армии не бывает, все надо готовить заранее, тем более штабные документы. Пусть тут нескоро еще дойдет до проверяющих из верхов, так дело-то все равно делать надо, а как же без плана? Вот не вовремя я подвернулся Сергеичу под руку во всей красе, в офицерской форме да со звездочками на погонах. Некоторые здорово устроились, или в кузне молотом долбают, или вот в лесу, на свежем воздухе, деревья валят да таскают поближе на просушку, а тут сиди в дыму (вот блин, а сигареты ж не вечные, на местный горлодер переходить прикажете?!), ломай голову, кого и куда завтра распределить. И неважно, что людей-то всего на взвод набирается, а забот, как за полк целый! С одной стороны, вроде пацаны с виду, но опыт прошлый никуда не делся, так что сами разбираются, что сейчас в первую голову делать надо, но ведь им только дай волю! Или пойдут наглов снова шерстить на предмет контрибуций и недоимков, или по местным племенам разбегутся, агитацию наводить, мол, приходите к нам, подможите, чем можете, а мы вам потом ружья подкинем да сортиры строить научим. Вот и сижу, думаю тут за всех. Ну, что у нас получается?

Ха, как же, двадцать восемь боевых единиц! Вот как бы есть у нас Лола, она же Леся, так нет ее в расположении, не отпускает пока дядюшка, старый собственник, низзя, мол, незамужней девице без сопровождения родичей и целого штата служанок в мужском обществе пребывать! Остается двадцать семь живых душ, из которых сразу приходится вычеркивать девушек. Работу, что им по силам, они, конечно, делают, но только на территории лагеря, чуть за границу выйдут, так им отдельного человека в охрану надо выделять, а где сейчас найти свободного? Вот и прикидываю я каждый раз, как бы девушек занять, чтобы мысли их печальные о доме и родителях не одолевали да чтобы польза была настоящая, а не просто нагрузить чем попало. Ладно, вот как раз врач просил кого-то себе в помощь, с армейскими медицинскими причиндалами он уже разобрался, теперь хочет навести порядок в тех запасах медикаментов, что в личных вещах попаданцев оказались. Как раз по ним занятие, они, опять же, хоть и девчушки совсем с виду, но женская аккуратность у них никуда не делась.

Кто у нас остался? Сам Кямиль, Айболит наш на все случаи жизни, вот с кем забот у меня практически никаких, дело свое знает, сразу строгие порядки насчет гигиены навел и спуску не дает. Заодно и кухней заведует, прорезался талант у человека, он даже сам удивлялся по первости. Клим забрал двух человек и возится на своей, ну ладно, нашей, шхуне, завтра еще одного просил, собираются пушки поднимать, которые за борт пришлось скинуть, когда суденышко наше со скалы стаскивали. Найдем мы тебе человека, должен один освободиться у лошадников наших, там индейцы как раз должны к вечеру прийти, которых мы выторговали в обмен на пару мушкетов у этого сквалыжного вождя. Вот у кого бы нашим завхозам да завскладами из будущего поучиться, как торговаться за свое, кровное! Ручонки у него еще те, шаловливые да загребущие, да глазки завидущие, пусть и навел на него в первый раз Сергеич впечатления своими рассказами да показами разных воинских премудростей, но этот тип в перьях своего точно не желает упускать. Да и ладно, нам эти железяки все равно без особой пользы, химики уже не первый день химичат что-то по поводу снаряжения капсюлей, глядишь, решат проблему с боезапасом к современному оружию. Пусть и не совсем уж современному, но любой гладкоствол наш тутошним аркебузам сто очков вперед даст.

Ладно, идем дальше, с охраной периметра можно не заморачиваться, шесть человек сами собой определились, смены установили, подмогу себе из уже пришедших индейцев подобрали, несут службу. И остается у нас на все про все чуть больше десятка, считая вашего покорного слугу.

Как ни крути, а поисковые рейды отменять нельзя, слишком мало мы знаем, что тут и как, да и за наглами надо приглядывать, уж очень соседство неудобно получилось. Одних индейских дозоров для наблюдения за ними мало, приходится Дяде Саше или самому туда наведываться, или Кота с Андреем отправлять. Лес валить — там меньше чем вчетвером не обойтись, пара на трелевке лошадьми командует, двое столярничают понемногу, химики в заботах по самую маковку, кто у нас еще не озадачен? Опаньки, а вот это называется свезло, так свезло! Нечего Зубрилке что ни день, так в кузню пристраиваться, невелика хитрость молотом размахивать. Вот завтра-то он у меня и займется канцелярской каторгой, а я своей властью назначу себе день физической нагрузки, мне тоже полезно у горна постоять, меха покачать да заодно детальку одну выковать для самогонного аппарата надо давно уже…

Так-с, а это у нас кто? Всеслав, интересно, который? Тот, что Полоцкий? Ан нет, только Забайкальский, впрочем, хорошо, что не Задунайский. И куда его? Ладно, пока на лесозаготовки, потом пускай строит. Куда же девушек направить, чтобы и в лагере, и делом занимались? Вот же попались «дщери полка». Стоп. Всеслава Кямилю, там все же и сила нужна, нечего дохтуру руки портить, а девчонок на изготовление флага! Что у нас из красителей? Кора дуба, кстати, и цвет получится, как на незабвенном сайте.

Рука привычно потянулась за сигаретой, но нащупала только пустую пачку. Вот же, самка нелюбимого мною животного! И эта пустая. Совсем привычно хотел смять картон, но потом привитое хомячество остановило. Отложу, может быть, куда-нибудь пристроим, здесь ведь даже и фольга есть. Достав новую пачку, задумчиво покрутил в руках, потом все-таки вскрыл и, достав сигарету, щелкнул зажигалкой. Продолжим материализацию духов и раздачу слонов.

Итак, что у нас в трюмах? Ой, мама миа, сколько бумаги исписали! Ну кто так размашисто пишет! Разберусь и отправлю бумагу делать или добывать! На пергаменте я писать не буду! Так, это все Сергею. Пускай разбирается и докладывает. Теперь дела морские, нам бы каркадила нашего любимого сюда. Организовал бы крокодилью диверсионно-разведывательную группу. И не надо мне говорить, что здесь их нет. Этот бы нашел. «А, чоа…» Ладно, будем обходиться теми, кто есть. Вроде все? На сегодня все. Пойду-ка я топориком помашу, заодно и об индейках, или индианках (а впрочем, и те, и другие хороши. Главное — не перепутать, которые на стол, а какие в спальню!), меньше буду думать. «Как хорошо быть генералом. Как хорошо быть генералом! Лучше работы я вам, синьоры, не нахожу…»

Зануда

Сегодня утром я наконец решился. Добыл из-под своего «уазика» сверток, написал заявление. Наконец, когда прогрессивная общественность уже собиралась на утреннее построение, перехватил Дядю Сашу:

— Товарищ майор! Разрешите сделать официальное заявление.

Лицо командира выразило плохо скрываемое сомнение в уместности таких заявлений, но разрешение он дал. Я положил сверток, уже освобожденный от грязной тряпки, к ногам и торжественным голосом начал читать:

— Военному коменданту поселения Николаев-Калифорнийский майору Конторовичу от гражданина имярек. Настоящим сообщаю, что добровольно сдаю органам охраны порядка инструменты и оснастку согласно списку.

Последовал выразительный пинок по свертку. Дядя Саша, весьма натурально изобразив благожелательное любопытство, спросил:

— И что же это за инструмент такой, что его надо сдавать по списку?

— Развертки и ружейные сверла на двенадцатый, шестнадцатый и двадцатый калибры гладкоствола и семь-шестьдесят два нарезного. И дорн для нарезания стволов.

Ирина

Получив ЦУ от Старого Империалиста, мы пошли к Быстроногой Антилопе упрашивать посодействовать в деле о приобретении красителей для покраски флага. Та, узнав, зачем вообще нужны краски, посмеялась и согласилась. Сказала, что краски она выторгует у индейцев сама.

Получив красители, побежали скорее к Климу, выпрашивать парусину, а затем к кузнецу, у которого временно хранились те химреактивы, которые не были взрывоопасны — для протравки уже прокрашенной парусины по рецепту требовались квасцы…

Затем потребовалось снова бежать — на этот раз за большим котлом и тазами, чтобы было в чем разводить красители и варить (именно варить!) ткань в полученной краске. Больших кусков ткани было всего два — их после прокраски, просушки следовало разрезать на несколько кусков так, чтобы можно было пошить основу для флага. А маленький кусок собирались оставить один, вырезав из него фигуру герба и прокрасить ее уже не растительными красителями, а красками на химической основе, если их удастся получить достаточно быстро.

Наконец все необходимое было получено и под руководством Быстроногой Антилопы работа закипела. В котел с кипящей водой и красителем положили ткань и стали заталкивать ее палками поглубже, чтобы проваривалась и прокрашивалась вся. Варить предстояло около 3–5 часов, поэтому мы, чтобы не было так уж скучно, вместе с Антилопой напевали песенку из фильма «Пока бьют часы», слегка ее переделав…

Мы взяли ткань — ах, ах (Ира),

Мы взяли ткань — ой, ой (Катя),

Мы взяли ткань — и варим потихоньку! (хором с Антилопой)

Как тяжело варить,

Как тяжело варить,

Как тяжело варить — без тренировки!

Ох! (хором)

После покраски ткань аккуратно отжали и стали прополаскивать — постепенно, не всю сразу, в несколько заходов в тазах с простой водой. Помучились при этом изрядно…

Ткань мы выжмем для начала (Катя — 2 раза),

Выжмем для начала (Катя — 2 раза),

Кать, ты, что ли, помолчала бы! (Ира) (2-й раз — Катя)

Ха-ха! (Катя)

и подразнилась языком.

А затем предстояла повторная варка в красителе, для закрепления цвета. В котле на этот раз было меньше краски и вдобавок туда плюхнули квасцов. Варили чуть меньше, чем в первый раз. Молча.

Наконец ткань прополоскали в последний раз, отжали и вывесили сушиться под навесом около одного из домиков. И пошли промывать котел и тазики — а то уже и обедать пора!

Из дневника Сергея Акимова

Посиделки у костра

— Ну вот, Рысенок, а ты еще сомневался, думал, что твои профессиональные знания тут ни к чему! Это же теперь испанец мозги высушит, пока поймет, где в договоре подвох, если вообще поймет, как он пролетел.

— Фигня ваша, эта заливная рыба, договора разные — вот решит он, что надо сделать по-своему, звякнет-брякнет, пусть и не по мобиле, в соседние миссии, а их тут по границе с Мексикой до задницы, в каждой в среднем рыл по триста. Уж по полсотни индейцев с каждой на войско наберут, без всяких адвокатов к нам придут, если хотя бы десять их поселений подпишутся на разборки.

— Ну, положим, даже если они выставят тысячу человек, против тактики нашего века им не так и просто будет до нас добраться. Неприятностей мы огребем, тут к гадалке не ходи, но потери у нас будут, скорее всего, только материальные, если по-глупому кто под стрелу или пулю сам не подставится. Курбаши с Котозавром не зря вождя уламывали, сладких песен ему напели, каким великим и могучим станет его племя, если мы будем друг другу помогать. Так что любого супостата дозоры теперь засекут в дневном переходе от нас, а там уж мы постараемся их еще на марше озадачить.

— Да и кто сказал, что они будут что-то замышлять против нас в ближайшее время? От наезда англов мы их уже, считай, избавили, пусть почта сейчас по месяцу, при везении, до метрополии доходит, но этот дядька наверняка стуканет своим верхам, что вот такая фигня нездоровая творится, надо бы предъяву кинуть Стюартам, или кто там сейчас в Англии рулит. И будет он больше думать, как бы ему еще каких ништяков с нас срубить в плане политических дивидендов для себя, любимого. В ближайшие полгода-год будет он нашим лепшим корешем, помяните мое слово! А если у нас прокатит ему карту с реальными местами залегания бразильского золота подкинуть, да еще нашептать, что португальцы там рядом не по делу рыскают, ему вообще с нами захочется подольше быть в самых лучших отношениях. Особенно, если пообещать лично для него месторождение поменьше, но с самым легким способом добычи, типа — срубил по-быстрому до донышка, и в тину… И не забыть наглам смастрячить липовую карту с золотишком где-нибудь в гиблых местах, но ну о-о-чень богатым и халявным, приходи и прямо с земли подбирай. Если по-умному подать легенду, то года на три мы им мозги закомпостируем, халява — она ведь не только русское «наше все»!

— Парни, что-то вас опять в частности понесло. Нам уже не мешало бы прикинуть что-то к носу, а что мы вообще собираемся делать, раз передумали по-тихому ласты склеить. Пятилетние планы мы еще успеем составить, куда же мы от них денемся, но стратегическую линию пора бы вырабатывать, так мне к-а-а-жется.

— Хм, генеральную стратегию, говоришь? Ну, в самом первом приближении, каждый почти наверняка уже не раз про себя подумал, что Большой Полярный Лис, который к нам подкрался в нашем времени, — это ведь такой зверь, он не на пустом месте нарисовался. Были у него и родители, и воспитатели, и, сдается мне, все мы знаем, где живут и будут жить эти персонажи. Если я сейчас выскажусь за всех и озвучу то, о чем вы думаете, то не ошибусь почти наверняка — не нужен нам такой зверек в будущем! И сможем ли мы задавить зверушку в колыбельке? Пусть нас не рать несметная, и сидим мы фиг знает на каких задворках цивилизации, но поговорку про чайники все помнят. Сможем мы не дать им вырасти в паровозы? Имею наглость думать, что сможем. Спокойной жизни до самой гробовой доски это нам точно не гарантирует, но признайтесь, в своем времени кто из нас, по большому счету, был доволен своим положением в жизни? Не просто же так вы все тусовались на «Вихрях», выпуская пар в Сети, вместо посиделок на кухне, как в давешние времена бывало. Держать фигу в кармане для властей — сколько можно, если у нас появился шанс эту фигу вытащить и предъявить ее во всей красе и великолепии!

— Поэтому предлагаю. Ирина, ты успеваешь записывать? Так вот, предлагаю за пункт первый и основной принять — действовать таким образом, чтобы не допустить в будущем возможности Большого Песца. Все остальные наши действия планируем из этой парадигмы, или как вы этот пункт обзовете.

— Самим бы не стать паровозами…

— Мы будем ехать по нужной колее, не заморачивайся!

— И по этому поводу у меня появилась интересная мысля. Вот с какого бодуна все попаданцы в тех книгах, что мы читали, а некоторые из нас и писали, за очень малым исключением, ломились в СССР или Российскую империю? Советы давать, песни петь, мочить «кукурузника» и в том же духе? Вам не кажется, коллеги, что это уже не только дурным тоном становилось, но не так чтобы эффективно, если подходить строго? Слишком многое в таких случаях проходило под знаком концерта для оркестра из толпы роялей. А фиг ли мы не берем на вооружение оружие наших заклятых друзей? Стратегию непрямых действий ведь озвучил не самый последний лох, и она работала на самых главных заводил, которые потом оказались малек на подхвате у своих же собственных изгоев, но всю бодягу ведь наглы замутили. И пусть я слишком предвзято, может быть, к ним отношусь, но на Россию они зуб имели чуть ли не самый большой, даже если всех остальных любителей проехаться за наш счет посчитать скопом.

— Так что вариант может получиться красивый, даже в свете наших печальных обстоятельств. Осмелюсь напомнить всем, что, раз уж мы который день тут обретаемся, не замыкавшись на пару метров под грунт, то с каждой минутой вероятность рождения наших предков, в физиологическом смысле этого слова, уменьшается, не знаю уж в какой прогрессии. Поэтому лучше будет, если мы примем как данность, что будущее уже изменилось с первой минуты нашего попаданства. В лоскуты напиваться на поминках в воспоминаниях о будущем не предлагаю, но если кому-то будет совсем невмоготу, то, дамы и господа, прошу в себе не держать, уверен, что найдется среди нас собеседник для любого желающего поплакаться в жилетку. Не стройте из себя терминаторов, поймите простую вещь, что трещинка в душе у одного сейчас потом может обернуться кабздецом для всех. С этим проехали?

— Тогда продолжаю. Тот древний дядька с побережья теплого моря искал себе инструмент для переворачивания мира. Хотя он даже не искал, а просил его у прохожих, поэтому мы пойдем другим путем, как все нормальные герои.

— Ну что ты гонишь! Нашелся тут Анатол Вассерман, тоже мне. Точку опоры он искал, в школе надо было не на девочек глазеть, а учителя слушать.

— Так его, Катюха! А то вещает нам, как оракул, а сам историю явно мимо «проходил», ха-ха-ха…

— Посмеялись? А по существу есть предложения, или я все же продолжу?

— Не будем ждать милостей от природы, как говаривал один персонаж, поступим в соответствии с лозунгом детей-сирот: «Найти и перепрятать!» Какой инструмент лучше всего подходит для поворота изменчивого мира? В нашем времени это была информация, но она без денег мало что стоила, уж простите за тавтологию. Инфы у нас выше крыши, нам бы ее еще использовать с умом, а вот с денежками намечается их почти полное отсутствие. Обертками от сникерсов мы много не заработаем. Но ведь мы же попали буквально в ту самую квартиру, от которой Остап Ибрагимович мечтал заполучить ключик! И неважно, что такой же примерно ключик искал Буратино, в девичестве Пиноккио, они не там искали. А мы знаем, где и что искать, — намывное золото, да еще в размерах тридцати пяти процентов добычи целого государства аж за пятьдесят лет — чем это не инструмент, которым мы переведем стрелки часов истории в другую сторону?!

— И как ты это золото добудешь? Там же тысячи народу копались десятилетиями, а нас и три десятка не набралось. Да и стоит просочиться сведениям о россыпях, как нас просто затопчут, никакими автоматами не отмашемся, патронов просто не хватит. Все тропинки не перекроем, это же не Фермопильское ущелье, и спартанцев среди нас, надеюсь, нету. Что ржете? Кто про что… Кстати, это тоже мысль, надо будет подкинуть дурацкую идейку кому-нибудь, что вот, мол, эти нехорошие редиски еще и педики в придачу, глядишь, кого-то на кого-то натравим, все на нашу долю меньше придется. Ладно, не отвлекаемся. Так что там с золотом?

— Да ничего особенного. Примерные районы залегания мы знаем, что такое дезинформация — объяснять никому не надо. Значит, кроме планирования и снаряжения экспедиции на будущие прииски, надо разработать отвлекающий план. Про карты бразильских месторождений тут уже говорили, надо еще каким-то образом соорудить типа старинные золотые украшения, назвать их сокровищами из хранилищ древней цивилизации кого угодно, сейчас поверят любой небылице. Аккуратно подсунуть инфу нужным людям, для убедительности еще табличек там глиняных понаделать с загадочными письменами, перевод от фонаря придумать, глядишь, новый Шлиман нарисуется пораньше. Дальше — с кем задружимся получше? С индейцами ясно, без рабочей силы со стороны этот форт, не говоря уже о любых других более крупных затеях, мы за год толком не осилим. Раз для вождя достаточно обещания давать огнестрел за каждого работника и ученика в школу, то надо бы навестить наших соседей-наглов, что-то много мы им стволов лишних оставили. Да и почему бы не начать с них нашу аферу с копями царя Соломона: Сергеич, ты пока с их паханом перетирал, он как тебе показался, достаточно жадным?

26 мая 1790 года

Лорд

— Кэй, солнце мое, ты не представляешь, как мне с тобою повезло, — пробормотал я, млея в руках моей женщины. Не знаю, где она научилась делать массаж, но это что-то с чем-то. Словами не передать — надо прочувствовать.

— Сергей?

— Ммм?

— Сказать правду: ты убить шаман ради меня?

Вот, опять. Ну не виноватый я, что мужик перебрал травы и оказался слишком впечатлительным. Да я даже не планировал подобный эффект! Всего-то понадеялся на старое доброе плацебо… Да я даже сказал им, что не собираюсь играть калечащую музыку! А плохо будет только товарищам с черной душой и тем, на ком грехи висят… Ну и парочку маркеров добавил: что может заколоть сердце, заболеть живот или голова.

Тут, конечно, в мою пользу сыграл еще и тот факт, что свою замечательную «Ямаху» я подключил к аудиосистеме «Аутлендера», безжалостно выдернутой из машины и используемой в нашем форте как система раннего оповещения…

Понятно, что от орущих на всю округу навороченных динамиков из будущего полудиким индейцам стало не по себе. Вот они, собственно, и стали прислушиваться к телу — а не болит ли где-нибудь? Не колет? И получили — голова заболела почти у всех.

А вот за сердце схватился один только шаман. Нехороший человек — то, как он при этом побледнел, явно показывало, что сия редиска против нас что-то замыслила…

Вот-с… а я что — я ничего, просто ткнул в него пальцем и, расхохотавшись, начал играть Баха. Орган для впервые слышащего это чудо человека — весьма сильные впечатления. Теперь добавьте сюда явно нездоровый организм, еще более нездоровую психику, уже далеко не первую молодость и жуткий страх за душу… Что мы получаем на выходе?

Обычно ничего, конечно, а тут получили инфаркт. Причем, самое забавное, я полагал, что шаман просто придуривается, индейцы полагали, что это страшная мстя духов, о которой я тоже им рассказал (ну, навроде того, что «кто к нам с копьем, то если мы его раньше не завалим из чего-нибудь другого, то уж душонку-то я им сгною»), а мои старшие товарищи предположили, что это вообще часть ритуала. Ага, шаманские битвы.

Короче говоря, когда я закончил, старому ублюдку не помогла бы уже даже реанимация XXI века. Помер товарищ, который нам совсем не товарищ, да…

И вот с тех пор половина индейцев боятся меня, как черт знает что (ну, это точно частично заслуга Кэй, радующейся тому, что она не просто так, а скво страшного «хозяина духов», даже жилетку мне сшила со звездой), а вторая половина норовит со мною задружиться. А то и породниться. Мда. Так и живем.

Причем самое забавное, Кэй в то, что я шамана не убивал, а это его собственная заслуга, не верит ни на грош. Только хитро улыбается и кивает. А по глазам видно — не верит. Думает, я ее так от духов защищаю. Чтоб они не ревновали, знаете ли.

— Так, солнце, давай закругляться. Видишь, уже слушатели подходить начинают. Ночью закончим…

Зануда

В мемуарах (если, конечно, доживу до их написания) я обязательно напишу, что создание лучшей на континенте кавалерии началось со строительства лучшего на континенте забора. В теории все просто — строится достаточно длинный и прочный забор в виде буквы V, или, лучше сказать, воронки. Лошадь — зверь умная, через забор не прыгает, по крайней мере пока надеется его обойти. Поэтому если загнать табун в такую воронку, он после нескольких метаний окажется в подставленной бутылке. В смысле — в загоне. Дело за малым — построить примерно километр забора.

Бюрократии здесь, слава пославшему нас подальше, пока нет, но без расчетов такие дела не делаются. Поэтому я беру стилус и нотепад (да, я знаю, что доску для записей по-русски правильнее называть греческим словом «таблица») и начинаю черкать и стирать…

Мда. Тридцать пять кубометров древесины, шесть сотен ям — сколько же это будет в человеко-днях работы и килограммах гвоздей? Придется спрашивать, а перед этим — искать, у кого спросить. Сергею хорошо — он носится по прериям в поисках косяков мустангов. А мне тут приходится общаться с бревнами и индейцами…

Очень скоро я понял, почему в армии принято единоначалие. Заборы в нашей теплой компании умели строить теоретически все. Как правило, из гвоздей, проволоки, досок и брусков, в общем, того, что в объективной реальности, данной нам в ощущениях, было большой редкостью и ценностью. Евгений рассказал про бурятский забор — урем. К сожалению, вокруг нас была не сибирская тайга, а калифорнийский чапараль, богатый листьями и ветками, но бедный древесиной. Дальше от берега начинались настоящие леса с настоящими деревьями, но мы-то обосновались на побережье. Я представил себе зимний шторм, ломающий дубы, и поежился — вот она, расплата за креветок и устриц… Потом представил себе Дядю Сашу и его отношение к предложению отправить половину нашего отряда за пять километров валить строевой лес на забор и поежился сугубо.

Так что же, делать плетень? Буду думать дальше…

Июнь 1790 года

Дядя Саша

— Ну что, родненькие, присаживайтесь, пораскинем мозгами кое о чем… — С этими словами я уселся на «командирский пенек», так окрестили мой обрубок бревна наши острословы. — У кого какие соображения будут?

— Поводов для грусти нет, — кратко резюмировал Старый Империалист. — С грехом пополам, но производство наше понемногу на ноги встает. Удалось индейцев к делу привлечь, им самим многое у нас интересно. Так что — не за горами первый дом.

— Для веселья тоже поводов нет. Как, впрочем, и для грусти. С испанцами у нас вроде бы пока отношения нормальные, можно сказать — почти союзнические. С индейцами дружим. — Кобра пожал плечами. — На мой взгляд, так даже и слишком тесно… такими темпами скоро детсад строить придется…

— Еще соображения есть?

Собравшиеся в целом поддержали обе точки зрения. Отмолчался только Арт, явно что-то было у него на душе. Но вслух он этого не сказал.

— Все?

— Ну да… — Кобра посмотрел на меня испытующе. — Давай уж, Дядя Саша, выкладывай свой кирпич из-за пазухи. Ты ж не просто так нас сюда пригласил?

— Эт точно! Вопрос у меня один — как будем воевать?

— С кем?

— С англичанами, с кем же еще?

— С какого бодуна?

— Вот вам мои соображения. Как давно тут испанцы с наглами сидят?

— Ну… давно они тут… и что?

— Нам ихние лавры покоя не дают? Или повыше куда залезть хотим?

— Повыше. И что?

— А то, что ста лет ни у кого из нас в запасе нет! И достичь чего бы то ни было мы можем только силой, а не убеждением. Маловато нас для этого, чтобы только словом да личным трудовым примером народ за собой вести. Да и не нужны мы тут, по большому счету, никому. Всех устраивает сложившееся положение вещей. Я прав?

— В целом — да! — кивнул головой Клим. — И что из этого следует?

— Пока окрестный народ убежден в нашей немереной крутости. Пока… Для этого нам не пришлось совершать немыслимых подвигов. Так, по мелочи разошлись…

Кобра фыркнул, у него явно был иной взгляд на эти события.

— Продолжаю. С испанцами нам опять же пока по пути. А вот с наглами — резко в противоположную сторону. Объяснять почему?

— Нет. И так все знаем.

— Так вот, без жестокой драки нам не обойтись.

— Так уж и жестокой…

— И максимально кровавой и страшной. Так, чтобы отбить желание нас трогать минимум лет на пять. Лучше бы, конечно, на десять. Но это уж вряд ли… Причем, господа хорошие, драться будем сами, без союзников. И в самое ближайшее время.

— Это еще зачем?

— Поясняю. Наша немыслимая крутизна нуждается в наглядном подтверждении. Это раз.

Если в драке будет принимать участие хоть один индеец или испанец — кранты, скажут, что нам помогали союзники. Слава, это такая штука, что поделить ее пополам никак нельзя. Далее. Наглы не успокоятся, пока их свирепо не измордуют. Да и то, хватит этого ненадолго. Это два. Живых свидетелей, могущих описать нашу тактику, быть не должно. Кто это сделает лучше нас? И это три. Да и, кроме того, что мы представляем собой в плане военной силы? Кто скажет?

Арт приподнялся со своего места.

— Ну, в принципе, полсотни любых местных вояк в позу пьющего оленя поставить сможем легко.

— Если врасплох возьмем, то и сотню тоже. Только в данное время это не котируется. Нужна идиотская схватка лоб в лоб. Иначе тут этого не поймут, сочтут за проявление трусости. На том месте, где это нужно нам. Где мы все знаем и много чего можем. Где у нас такое место?

Клим выразительно постучал ногой по полу.

— Принимается. Еще вопросы есть?

— А наши, гм, женщины? Эвакуировать на время боя их куда? — проявил отеческую заботу зам по МТО.

— Никуда. Не будет эвакуации.

— ???

— Кто говорил, что у нас и бабы немерено крутые? Правильно, все, и я в том числе. Или вы хотите потом к ним отдельную охрану все время приставлять? Дабы не обидели? Фигушки! Нету у нас столько людей! И взять их негде! Так что — воюем все вместе. Вместе пляшем — вместе пашем. И еще вопрос. Кто для нас самый опасный противник?

— Наглы, — поморщился Кобра.

— А вот и нет!

— Это с какого рожна?

— Что наглы, что испанцы — сторонники линейной тактики. Нам это не опасно. Их ружья до нас не добьют, а из пушек стрелять им особо некуда. А вот индейцы… Засядут в кустах с полсотни таких вот субчиков — и конец всей нашей трудовой деятельности. Что тогда жрать будем? Всех не перестреляем хотя бы и потому, что чисто вояк у нас не так уж и много. А тех, кто в лесу, как дома, — и того меньше. Значит, надо сделать так, чтобы такая дурная мысль не приходила в их голову как можно дольше.

— Значит… — вопросительно посмотрел на меня Кобра.

— Значит, победа наша должна быть безоговорочной и максимально кровавой. Чтобы напугать ВСЕХ!

Цинни

— Лола, с твоего позволения. — Дядюшка уселся напротив, чуть помедлил. — Ты не находишь, что нам пора поговорить откровенно?

Та-ак… Уже боюсь. Это я без всякой иронии. Дядюшкин тон не предполагает легкомысленной беседы о том, о сем. Да и сам по себе вечерний визит, не соответствующий дядиным привычкам, настораживает. Хорошо еще, что и руки заняты, и на дядю можно не смотреть, — я вышиваю монограмму на очередном платочке; привычка коротать досуг таким образом — Лолино наследство.

— Я знаю, что ты общаешься с… с новыми поселенцами.

Диего! Предатель!

То, что я дурно подумала о человеке, который оказал мне услугу, — плохо. Но еще хуже то, что эти слова я произнесла вслух.

— Диего? — живо переспросил дядя. — Значит, почтовых голубей в форт доставил Диего? Да… я должен был догадаться…

— Дядя, но откуда же тогда вы узнали? — растерялась я.

— Ты недооцениваешь мою наблюдательность, дитя мое.

Вот так просто. Нет, дорогая, разведчица из тебя никакая. Даже учитывая то, что в своем времени ты прочитала три дюжины книг о разведчиках XX века, а нынче на твоем дворе — конец XVIII… Плакать или смеяться? Похоже, с первого дня пребывания здесь этот немудреный вопрос для меня — самый животрепещущий. Вместе с другими типично русскими: «кто виноват?» (во всей этой бодяге) и «что делать?» (лично мне). Твердых ответов ни на один из вопросов нет и по сей день, однако же пришла твердая уверенность, что Калифорния будет русской. Вроде бы и в тех нескольких письмах, что доставили голуби, намеков на это не было, так, некоторые практические вопросы, на большинство из которых я ответить так и не смогла — Лола, конечно, сеньорита весьма независимая, но все ж таки женщина, откуда ей знать достаточно о местных судовладельцах и верфях. Все, что она смогла мне подсказать, касалось пары торговцев, возивших из-за океана кое-какие испанские товары, способные заинтересовать благородную даму. Правда, монет в кошельке моей Долорес всегда было негусто, койот наплакал, но, к чести ее, выбирая между тканями, веерами, шляпками и книгами, она всегда отдавала предпочтение последнему… Итак, толку со сведений, которые я могла сообщить, было мало. Зато я как-то исподволь утвердилась во мнении насчет дальнейшей судьбы… ну, пока — только судьбы Калифорнии. А что, флаг у нее даже в моей родной реальности оч-чень подходящий — выразительный бурый мишка, а над ним — пятиконечная красная звезда. Правда, инстинктивно не люблю флаги белого цвета… ну да это, думаю, поправимо. Правда ведь?

Ну а в нагрузку к уверенности я заполучила тоску-печаль, по-русски именуемую «шлеей под хвост». Проще говоря, неимоверно захотелось сделать что-нибудь общественно полезное, но что именно? Ну что ж, дорогая Цинни, с возвращением вас! С возвращением все к тому же вопросу: чего делать-то, а? Ничего не надумав, я принялась… рассказывать сказки. Новое поколение в правильном духе воспитывать надо? Надо. А почему бы не начать прямо сейчас? У меня четыре дюжины учеников — белых и индейцев, девочек и мальчиков. Долорес и раньше рассказывала им на досуге всякие забавные истории. Добавим чуть-чуть идеологии — и…

Начала я с когда-то где-то вычитанной истории о том, как на острове, называемом Калифорнией, жили-были чернокожие амазонки со своею королевой Калифией. А что, довольно-таки актуальная сказочка, учитывая, что, несмотря на все наши усилия — дядины и мои, — белые поглядывают на индейцев с превосходством. Историю я додумала, приписав королеве и ее подданным мыслимые и немыслимые добродетели. Проняло. Тогда, осмелев, я чуть ли не на ходу сочинила (ага, сочинила, как же!) историю о мире, в котором корабли научились плавать под водой, а иные, отрастив крылья, поднялись высоко в небо… Захотелось лирики — и я придумала историю любви капитана Подводного Корабля и женщины, управлявшей Летающим Кораблем. Особенно удивлялся Мануэль — не слишком ли для женщины? Пока я подбирала слова для разъяснений, его старшая сестра Хасинта растолковала: если я тебя, дорогой братец, запросто могу поколотить, почему бы женщине не летать на крылатом корабле?..

— …Ты недооцениваешь мою наблюдательность, дитя мое. И что-то от меня скрываешь. Раньше такого не было, Лола. Я встревожен.

Да все я понимаю! Кроме одного — как разрулить эту ситуацию.

— Если бы я не знал наверняка, что ты была там единожды, я подумал бы — прости, дорогая, — что у тебя появился возлюбленный.

Ниче себе! Я на себе испытала, что реальность иногда бывает фантастичнее любой фантазии… но дядюшку фантазия завела куда-то совсем не туда.

Надо было что-то отвечать. Немедленно.

И я, обалдевая от собственных слов, выдала:

— Дядюшка, понимаю, это звучит странно… Вы можете мне не поверить… Я вижу сны, указывающие на то, что мое место — среди этих поселенцев. Быть может, я заблуждаюсь в своей гордыне, но… мне кажется, сны посланы мне свыше. Вы говорили, что так и не поняли, во что веруют эти люди. А вдруг именно я… да, всего лишь слабая женщина, но…

Когда-то давно, что называется, в прошлой жизни, учительница сетовала: я, то есть Леся, быстро решаю сложные задачи, но срезаюсь на простых, потому как привыкла усложнять. Ага, «мы не ищем легких путей» — это про меня. Я-то думала, моему реалистично мыслящему дяде нужно неоспоримое чудо, чтобы оставить меня в поселении. А тут вдруг… Хотя не совсем вдруг; за это время он успел трижды побывать у поселенцев и, надо полагать, проникся к ним некоторым доверием. Однако и в снах моих не усомнился. Ну, то есть почти не усомнился. А как иначе истолковать его фразу: «Если это твой путь, я не буду тебя удерживать». Переживает. И мне неловко, что наврала. Но правду-то не расскажешь. Ох, дядя, дядя!

— У меня только одна просьба, Лола. Возьми с собой Диего.

И совсем тихо:

— Мне так будет спокойнее.

Как вы думаете, приятно ощущать себя Ктулху? Ага, тем самым, которого, похоже, ждет судьба Штирлица — из книжек перекочует в анекдоты. И будет зохавывать москх на просторах народного творчества. Мне же пока разгуляться особо негде — в моем распоряжении только территория нарождающегося на моих глазах форта попаданцев. Но обо всем по порядку.

Дядюшка снарядил меня в дорогу со свойственной ему обстоятельностью. Но на этот раз другая доминирующая черта его характера — быстродействие, так сказать, — никак не проявилась. У меня вообще сложилось впечатление, что он всячески откладывает мой отъезд. Были опасения, что в последний момент вообще попытается отыграть назад. Но — нет. На четвертое утро мы все-таки отправились. Мы — то есть я, Диего, Химена, почтенная вдовица лет сорока пяти, которой предстояла роль моей компаньонки (вот уж эти условности!), и сопровождающие лица, на лицах которых, прошу прощения за неловкий каламбур, было легче заметить следы вчерашней попойки, нежели изнурительных постов и прочих атрибутов аскезы.

Доехали без приключений, что в свете стремительных перемен, произошедших в моей жизни, было отрадно. Двух дней мне вполне хватило, чтобы со всеми перезнакомиться — хвала природной общительности и профессиональной памяти на лица и имена. Но на то, чтобы встроиться, так сказать, в рабочий процесс, не хватило и недели. Эх, знала бы, что так получится, пошла бы после девятого класса в профлицей, получила бы востребованную во все времена строительную специальность и… Ну, или хотя бы на швею выучилась — тоже польза. А что значит для реальной, так сказать, жизни филфаковский красный диплом? Гордость за бесцельно прожитые годы? Надежду на то, что великий, могучий, правдивый и свободный не позволит впасть в отчаяние при виде того, что и Диего, и Химена оказались куда более востребованными работниками, нежели я? Как-то сразу выяснилось, что Химена — незаменимый человек на кухне (судьба подсластила мне пилюлю, оставив без компаньонки). О том, чем занимается Диего, я имела весьма приблизительное представление… он как будто бы ухитрялся оказываться в двух-трех местах одновременно; по крайней мере, все мои попытки найти его тогда, когда он был мне нужен, провалились, уследить за его перемещениями я так и не смогла. Время от времени он возникал на горизонте, надо понимать, инспектировал состояние дел сеньориты. И так как все было до однообразия стабильно (проще говоря, сеньорита ничем не занималась), успокаивался — и испарялся.

Стоит ли удивляться, что мысли мои приняли такой вот оборот: пусть мои знания не имеют практической ценности, среди первопоселенцев-первопопаданцев немало тех, чьи умения, чей опыт будут иметь значение и для будущих поколений. Следовательно, нужно собрать, обобщить, сберечь. В той ситуации, в которой мы оказались, даже крупицы знаний могут оказаться бесценными… То есть…

Так началось мое превращение в Ктулху.

Остается удивляться, как это еще ни разу за две недели я не нарвалась на посыл с тремя загибами. Хотя, признаться, морально была готова к такому повороту, а что ж, не понимаю, что ли: появление такой вот инициативной личности в разгар работы вызывает прямо-таки рефлекторную реакцию. Даже отвела в своем самодельном блокнотике, габаритами напоминающем амбарную книгу, отдельную страничку, приличия ради озаглавленную «Обсценная лексика». К исходу второй недели эта страничка осталась единственной чистой. Елки-палки, с какими интеллигентными людьми приходится работать!

Целый том. За две недели. Ктулху давится, но продолжает захавывать. Его собственный москх кипит и исходит паром. Берегите Ктулху, люди!

Сшиваю из разрозненных страничек записную книжку номер два. Вокруг меня безлюдно.

Зануда

Черти все как на подбор — краснокожие, длинноволосые, полуголые и с колхозными четырехзубыми вилами. Только главный с костяной острогой и веселенькой ленточкой между рожек. Он радушно улыбается мне и радостно орет:

— Приветствую тебя, Крепкое Копье! Заждались мы, заждались…

Я кричу, что это ошибка, что меня Сашей зовут, пытаюсь убежать, но черти хватают меня и волокут к котлу с прозрачной водой, стоящему на огне, но притом бездонному. Поднимают, раскачивают, я лечу… и просыпаюсь, сбрасывая одеяло.

Хитрая Змея, не просыпаясь, что-то успокоительно бормочет, укрывает меня одеялом, обнимает и прижимается грудью и уже заметно выпирающим животом. Сон не идет. Я смотрю в потолок и вспоминаю…

В общем, если кто скажет вам, что индейцы — простодушные дети природы, плюньте этому идиоту в глаза. Охота и собирательство занимает, по оценкам европейских антропологов, четыре-шесть часов в сутки. Остальное время они плетут интриги. Особенно женщины. И достигают в этом невообразимых высот. Я еще не успел начать заглядываться на женщин, а уже стал жертвой заговора. Собственно, начиналось все легко и непринужденно. Когда спала лихорадка первых дней — строительство форта, то да се, — я обратил внимание на одну из индианок, занимавшихся работами на кухне и вообще по хозяйству. Среди своих товарок она выделялась, пожалуй, фигуристостью. Взгляды, улыбки, потом как-то вечером, когда я заработался в мастерской, она зашла. И не ушла до утра.

А потом в форт явилась представительная делегация. Индейский вождь Жук Еще Тот заявил, что эта женщина — вдова, причем нашими стараниями, и потому табу. А я — крепкое копье, это табу нарушил, и потому женщина стала сугубым табу и должна перейти в наше племя, иначе ее уморят каким-то хитрым способом. Рысенок долго выяснял всякие тонкости у Гибкой Ивы и Быстроногой Антилопы, а потом заявил, что мы попали. В смысле — от такого подарка судьбы, как вдовая индианка, нам не отвертеться. Индейцы не поймут. И вообще по индейским обычаям она мне уже законная жена, и надо бы оформить это и по нашим обычаям, иначе не поймут уже попаданцы.

Так что не успел я глазом моргнуть, как обзавелся женой, пасынком и прозвищем Крепкое Копье. Еще в первую же неделю семейной жизни поссорился с Курбаши, который стал рассуждать о «женщине, принадлежащей племени» (впрочем, зубы у меня остались на месте) и с Динго. Он считает, что наличие у Хитрой Змеи привычки ежедневно мыться — недостаточное основание для того, чтобы называть его жену Хитроягодичной Антилопой. А откуда у скво желудевых индейцев взяться такой привычке и туалетному мылу? Очевидно, Антилопа тоже состояла в заговоре…

Единственное, на чем мне удалось настоять, так это на том, что жену мою зовут Хитрая Змея. Ее это, однако, совершенно не задевает. Почувствовав, что я не сплю и злюсь, она начинает напевать что-то, не открывая глаз. Я различаю отдельные слова — «меховое одеяло», «бизонья шкура» (наслушался, когда считали приданое, которое в случае развода будет отданным), «крепкое копье» (опять!). Но песня успокаивает, и я проваливаюсь в сон, глубокий и спокойный.

Вечером, когда я вернулся из мастерской, дом трясся от беготни и криков. К Змее пришла сестра с целым выводком индюшат. В смысле, маленьких индейцев, которые теперь играли друг с другом и с моим пасынком. Впрочем, меня жена сразу же усадила за стол и подала тушеное мясо с овощами. Определенно без Антилопы тут не обошлось! Поев и подобрев, я откинулся на лавке и стал наблюдать за детьми. Так, это уже не игра, а драка. Фу! Брэк! Цурюк! Ну что ты плачешь? Терпи, казак, за одного бритого двух небритых дают. Как, кстати, по-вашему будет «воин»? Хитрая Змея не ответила. Она внимательно смотрела на меня, и во взгляде ее было что-то новое…

Динго

Перед обедом я крепко поругался с Занудой. Ну зачем он обозвал мою жену Хитрожо… Хитропопой Антилопой? Что она ему плохого сделала? Ну просветила его нареченную в кой-каких вопросах современной гигиены, и что? Ах да, та его этим и соблазнила. То-то он всю неделю по утрам довольный выглядел, как кот, наевшийся сметаны, только что не урчал. А то, что жениться придется, так это звиняйте, дядьку, думать надо сначала головой, а потом уже и другим местом. К примеру, поспрошать о местных обычаях в этом плане, а потом уже тащить пухленькую вдовушку в постель. Классическая медовая ловушка, которую не в XXI веке придумали. И не в XX. Подозреваю, правда, что тут и политика индейского вождя проявилась — уж очень ему хотелось породниться с нашим «племенем». Пожалуй, еще больше, чем Зануда, ворчал Кобра — индейцы запросили в качестве выкупа ружье с порохом и пулями на полсотни выстрелов.

Когда моя жена вся в слезах прибежала в нашу палатку, я, едва услышав, в чем дело, пошел разбираться. В итоге мы минут двадцать орали друг на друга, как мартовские коты, соревнуясь, у кого боцманский загиб круче получится. Потом пришел лесник и всех разогнал. В смысле появился взъерошенный Дядя Саша, которому мы не дали выспаться после ночного дежурства, и мигом нас построил рядами и колоннами. Зануду как виновника торжества он отправил на лесозаготовки на пару с сексуально озабоченным Курбаши, а мне велел заняться инвентаризацией всякой мелочовки, сваленной в машинах. Крупные вещи мы все описали, а вот ящики со всякими болтами-гайками и прочими железяками, особенно которые имени меня, так и лежали не разобранными, все руки до них не доходили. Заодно он поручил проверить, не подтекает ли чего у машин. Потерять пару литров масла или бензина было бы очень обидно.

Первым я осмотрел «Аутлендер» Лорда, заглянул под него, под капот — все в порядке. Потом подлез под Занудину «буханку», тоже ничего не обнаружил. Не удержавшись от мелкой мести, написал на пыльном боку его машины: «Зануда — хитропопый змей!» И, наконец, добрался до своего «УАЗа». Его оставил на потом — ползать под ним одно удовольствие. Машинка слегка лифтована и по кузову, и по подвеске, не для рейдов по говнам, а так, чтобы и проходимость повысить, и на асфальте устойчивости не потерять. Заглянув под нее, слегка вздрогнул. Из-под днища что-то свисало. «Неужто трос или шланг какой оборвался», — с екнувшим сердцем подумал я. И полез смотреть.

К счастью, свисавший предмет не имел никакого отношения к автозапчастям. Это была обычная ветка, которая попала в пространство между полом салона и левым бензобаком да там застряла. Выдернуть сразу мне ее не удалось, побоялся оторвать что-нибудь полезное. Пришлось выбираться наружу за фонариком, благо в качестве брелока на ключах висела светодиодная пиндюрка. Оба-на, а что это за сверточек между баком и полом лежит, да еще и проволочкой прикручен? Явно не автоагрегат. А за проволочку та ветка и зацепилась. Пришлось снова лезть наружу, на этот раз за пассатижами. Перекусил проволочку, вытащил сверток, ветку выкинул и посмотрел, а что на баке с другой стороны. А там еще один такой же. Извлек и его, выбрался наружу, развернул оба на заднем сиденье и обалдел. Ни хрена себе у Витьки сюрпризы…

Один сверток содержал в себе «наган», девять коробочек по десятку родных патронов каждая и две упаковки по пятьдесят спортивных укороченных, ими тоже можно стрелять, вот только пулю корежит и слабже они. Во втором лежал «марголин» и одиннадцать пачек «спортивно-охотничьих». Вот тебе и пополнение арсенала. «Наган» выглядел весьма своеобразно. Явно его откуда-то откопали. Не в смысле из земли выкопали, а на каком-то чердаке он пролежал эдак годов с двадцатых, с Гражданской войны то бишь. Характерно так ржавчиной побитый слегка с одной стороны револьвер. Но ржавчина аккуратно затерта маслом, только мелкие-мелкие раковины напоминают о прошедших временах. И клейма: орел с двумя бошками, вензель IТОЗ и год — 1915-й. «Наган» был тщательно смазан, настолько хорошо, что пришлось его долго чистить, а то в руках скользил. «Марго» тоже оттирать пришлось. Револьвер привел в порядок, зарядил и за пояс пристроил. Хоть не надо будет в сортир с ружьем ходить. Начальство постановило оружие держать при себе всегда, вот и таскаем, кто «макар», а кто ружбайку полноразмерную.

Потом за раскопки в ящиках и коробках своих принялся. И тут сюрприз приятный: полторы дюжины старых латунных гильз шестнадцатого калибра, точнее, даже девятнадцать штук, из них еще мой дед колокольчики для рыбалки мастерил. А это значит, что ружьишко Всеслава теперь не просто украшением стенки будет, а еще и на охоту сходить можно. С двадцатью двумя патронами особо не повоюешь, а поохотиться — в самый раз. Раскидал я болты-гайки и прочие ништяки железные по разным коробкам, попутно нашел еще пару десятков сверл ржавых-ломаных, но после заточки к употреблению пригодных, да и пошел начальство радовать.

Начальство в лице Дядьки Саши и Кобры порадовалось, потом поворчало, поскольку я заявил, что «наган» в общий котел не отдам. «Маргошу»-то без вопросов, пусть девочки осваивают, даже резиночек парочку вырезал для тренировок без стрельбы.[3] Заодно под этим соусом выцыганил о нашего зама по МТО Витькину кобуру подмышечную, которую я по приезде машины на склад сдал. Ее авторитетная комиссия в составе Сергеича, Котенка и Кота определили как «под нечто глокообразное, под ПМ велика, для АПС мала». А «наган» в нее после небольшой доработки — обрезки носика — влез как надо. А тут и гости привалили.

Спасск

От моего проекта постройки сплошного дзота-пентагона Дядя Саша отказался, точнее, посмотрел на мои, тщательно — куриной лапой, изготовленные чертежи, покрутил у виска и пошел, что-то бормоча про испорченную бумагу. Но не на того напал, покумекал я и решил, что сплошную деревянную галерею внутри трехметровой высоты насыпи можно и не делать, а ограничиться деревянными коробками с амбразурами, но земляную засыпку сохранить, да и угловые башни для фланкирования рвов перечертил до пятиметровой высоты, потому как семь метров — это действительно перебор. Понес на суд общественности свое творение второй раз. Кроме Дяди Саши на КП я обнаружил Артофа и начштаба, которые посмотрели на мои чертежи более заинтересованно. Потом стали, еще более заинтересованно, смотреть на меня — если раньше по спине бегали две-три мурашки, то сейчас они явно вызвали подкрепление.

— Артем, ну хоть ты объясни этому доморощенному фортификатору…

— Во-во, объясни, — начал заводиться я. — А то он объяснять мне ничего не хочет, только смотрит, как на сумасшедшего.

— А давайте, я ему лопату дам, — влез наш завхоз.

— А давай! Все объемы земляных работ у меня посчитаны, при том личном составе, который у нас есть, с индейцами естественно, мы это насыплем все дней за пятнадцать, ну пусть двадцать. Зато эту насыпь и шестнадцатифунтовка с пятидесяти метров не возьмет.

Александр за словом в карман не полез.

— Ага, и так сколько времени на строительство убили, теперь опять месяц три четверти народа будут заниматься непроизводственной деятельностью. А кушать ты потом что будешь, насыпь? Нерест скоро, а у нас еще ямы под засолку не готовы, и соли только половина от нужного. Земля с солончака нормальный выход дает процентов на десять, а таскать ее за двенадцать километров надо, да половину индейцам отдай за работу.

— Брэк, горячие финские парни, — вмешался Артем. — Вадик, вот представь, ты английский капитан и идешь ты наказывать наглых русских. Приходишь, значит, и видишь перед собой вот такого монстра, что ты нам тут изобразил. Твои действия.

— Ну как, оборудую укрепленный лагерь, сниму пушки с кораблей, отрою огневые позиции и начну подводить траншеи для сооружения контрэскарпов. Потом накоплю за контрэскарпами живую силу и начну бомбардировку вала, ну а потом штурм.

— И сколько у тебя время это займет?

— Вот в этом-то и соль. — Я покосился на завхоза. — Дальнобойность нашего оружия они не знают, значит, вряд ли построят лагерь дальше чем за полкилометра, для снайпера почти в упор. Контрэскарпы они подведут метров на сто, там под минометом и лягут. Но я думаю, что до этого не дойдет.

— Именно, — сказал Артем. — И доводить мы до этого не собираемся. Сценарий будет совсем другой, и наглы нам в этом помогут. Но сработает это только один раз, а вот для второго раза твоя задумка может и дать плоды, как, Саш? Но это будет уже потом — раньше чем через год они не оклемаются. Так что оставляй свои художества, а мы тут подумаем.

Да, вежливо послали, ну и ладно. Пойду я свои грядки проверю, а то картошку пора уже окучивать, похоже, все-таки будет у нас в этом году два урожая, и пусть лайми удавятся.

Зануда

Лошадь — животное благородное, но спереди и сзади опасное, а в середине неудобное. И со всех сторон — вонючая, тупая и неблагодарная скотина. Ну вот скажи мне, легкомысленная особа, для того ли я вчера битый час разбирал-расчесывал тебе хвост, чтобы ты за ночь нахватала в него репьев?! И, главное, где ты их нашла?

Кобыла не желает отвечать на мои вопросы, но стоит спокойно и даже хвост не вырывает. Прогресс замечательный. В первые дни они всем табуном убегали в дальний от человека угол левады, храпели и смотрели на людей так, будто мы их уже живьем едим. Их можно понять — индейцы считают конину деликатесом, а охоту на диких лошадей — достойным вождя делом. К счастью для нас, мустанги — все же одичавшие лошади, а не дикие. Надо только напомнить им, что человек — это еще и овес, и соль, и щетка со скребкой…

Так, Галку дочистил, принимаюсь за Белку. Откровенно говоря, они все гнедые, но Галка — самая темная, а Белка самая светлая в нашем табунке. А также самая молодая, любопытная и шебутная. Зубы пока не смотрели — лошадки еще диковаты, но внешне она еще совсем стригунок. В перспективе это хорошо — легче будет обтянуть и заездить, но сейчас — представьте, что вам надо заставить смирно стоять бойкого ребенка, который не понимает русского языка. И весит вчетверо больше вас.

— Белочка милая, Белочка чистая, Белочка в лужах не валяется…

На самом деле Белка вывалялась в пыли и не скажу в чем и успела после этого высохнуть. А мне все это счищать, осторожно и ласково. К хвосту, к голове, к хвосту, к голове. К хвосту — и выбить о столб. И снова к хвосту, к голове…

От дома подходит Змей, приветствует меня и без лишних слов берется за лопату и тачку. Четыре лошади — это не только восемь квадратных метров пыльных шкур и три погонных метра хвостов, но и центнер навоза ежедневно. Я поднимаю глаза к небу. Господи, прости, если я неправильно тебя называю, но я благодарен тебе за здоровое и сильное тело, которое ты дал мне и моим товарищам. Белка еще не вычищена, а левада уже прибрана. А уж воду в четыре руки мы натаскали в мгновение ока…

После утреннего развода мы со Змеем берем в столовой «тормозки» и идем пасти лошадей. Пожалуй, самое мое любимое занятие — кобылы стригут траву, жеребята-сосунки спят, сосут или играют, а мы, бдительно озирая окрестности, сначала учимся орудовать шамберьером, потом Змей учит меня рукопашному бою, потом мечем арканы… Гарм благоразумно держится подальше от наших молодецких забав. Он тоже бдит, успевая в то же время ловить каких-то грызунов.

Трава сочная, еще и полдня не прошло, а лошади наелись. Было бы нас, попаданцев, побольше — я бы их вообще не загонял, а только караулил. Но дел гораздо больше, чем рук и голов, так что мы загоняем табун и разбегаемся. До шестнадцати часов есть время, и я успеваю сходить в кожевенную мастерскую — бизонья шкура, которую мне обещали на шорку, еще не готова, а ремни из оленьей получились слишком тонкими и тянущимися. Впрочем, для показухи сойдет.

Дежурный на вышке отбивает без четверти четыре. Спешу на гимнастическую площадку к предмету своей гордости столярной, педагогической и дипломатической — деревянному коню. Некоторые игнорамусы, на которых не буду показывать пальцем, не могли понять, зачем он нужен, и согласиться выделить время и материалы на его строительство. Но я смог их переспорить и, главное, сделать то, что предполагал… Так, стащить старую вытертую шкуру, защищающую от росы, разровнять граблями песок вокруг, а там и ученики подойдут…

Группа собралась вовремя и даже заблаговременно. Впрочем, это не моя заслуга, а следствие того внимания, которое обращает на наши занятия Дядя Саша. Что логично: в мире без моторов и электричества кавалерия — это и разведка, и связь, и ударная сила. Но не время философствовать. Я прокашливаюсь, привлекая внимание, и начинаю лекцию с освященной традицией фразы:

— С практической точки зрения лошадь делится на три неравные половины: ноги, голова и все остальное…

Всеслав

Ребята в процессе охоты нашли солонцы. Вовремя. Соль кончается, нерест на подходе. Ну и у меня депрессняк начался. Первое время не до того было — строительство, обустройство, прочие радости жизни тупо не давали расслабиться. А вот сейчас чую — все, предел. Так, что в таких случаях делают умные люди:

1. Меняют род деятельности и урабатываются до полной невменяемости.

2. Удаляют себя из общества.

А то, не дай бог… мы, конечно, тут все крутые, пробу ставить негде. Но, как говорил в давно не наступившем мой тренер Дедкин С. В., даже у самого мощного качка есть два слабых места — глаза и яйца. Во избежание ослабления крутизны надо бы занять глаза новой работой, а все остальное… в принципе, индианки сойдут.

Как следствие на выструганной дощечке… писать на бумаге давит жаба.

Начальство мою наскальную живопись одобрило и 21 июня двое белых — я и Курбаши (он, конечно, в индейском организме обитает, но мозги-то никуда не денешь) проводником, и четверо краснокожих — Игнасио с миссии плюс трое паютов, имена которых я расшифровал как Куропатка, Брачующийся (ну, в неприкрытом варианте — С Постоянно Возбужденным понятно чем) Бык Оленя и Корень Травы вышли к солонцам. Дошли до вечера, нам ходить не привыкать, а индейцам вообще любой терновый куст — дом родной. Индейцы все работали со мной на лесозаготовках, всех знаю, немного учились друг у друга.

Солонцы — на склоне холма, рядом красивое обнажение, любой геолог был бы в восторге.

Утром разбудил Игнасио, сменил им на посту Кореша и пошел думать. Пришел к выводу, что инвентарь подобрал вполне разумно. Та-ак… для начала отщипываем от выхода песчаника пару-тройку плит, нормальных таких. Подтаскиваем их к ручью, устанавливаем более или менее ровно. Отправляю индейцев за дровами, сам рою яму. Выстилаю ее двумя мешками мусорными, придавливаю на дне и по краям камнями. Первую закладку делаю сам — то есть набираю соленосной породы ведро, потом еще одно, сыплю в яму, бодяжу водой из ручья, хорошо размешиваю.

Нарисовываются краснокожие (вот, кстати, не пойму, почему у них кожа красная — протомонголоидная раса, нормальные коричневые морды), разжигаем костер. Глина и песок более или менее оседают на дно (на это и мешки: без них пришлось бы обжигать ямы. Но и так не хуже, чистить придется чаще, и все), зачерпываем… На раскаленную плиту лью образовавшийся в яме рассол. Вода испаряется, оставляя на камне серый налет. Процесс пошел…

Делаем носилки, ставим палатку нормально, роем еще одну яму под рассол, один бдит, один размешивает, льет и соскребает, двое таскают породу.

За день заготовили около пятнадцати килограммов. Нормально.

Вечером пофехтовал на тесаках с паютами. Форму надо поддерживать, да и от них, гладишь, толк будет.

А сегодня часов в двенадцать тихо охренел. Помощь прислали. Непонятно только, какую. Пришли, поставили два чума (по-ихнему — «тии-пии»), девки и скво бегают, сверкая голыми ляжками, роют корни, ребятишки под руку лезут.

— Тсеш-Лааш (это они меня так по-своему зовут. Переводится как Хитрый Лось вроде бы), магива zaebis, во-да… — и жестами показывает, как он баб припахивать на работу будет. Договариваюсь, что сильно напрягать не станем, пусть лучше готовят, а помогают в свободное время.

И вот — сижу на красивом холме, смотрю на мир, радуюсь жизни, пробую голос:

— Потеряли мы нахальство, йо-хо-хо,

А с нахальством и удачу, йо-хо-хо,

Так и бродим наудачу, йо-хо-хо,

За добычей по лесам.

Вечно пляшем мы на мушке, йо-хо-хо,

Наша жизнь не за понюшку, йо-хо-хо,

Потерявши черепушку, йо-хо-хо,

Плакать, что ль, по волосам!

Индейцам нравится. А особо — девкам ихним. А мне — снова двадцать. Красота…

ГЛАВА 6

Дядя Саша

На очередном «командирском хурале» меня озадачил Кобра. Мол, давным-давно встал вопрос — что делать с индейцами?

— В смысле — делать?

— Мы с ними дружим?

— А то ж!

— Военный союз у нас с ними есть?

— А что, нету до сих пор?

— В том-то и дело! По их понятиям, мы гости. Да, там у себя мы, возможно, и были воинами. Крутыми и могучими. Но здесь правила другие.

— Обожди-обожди, это вроде как в шахматах?

— …???

— Ну, я в том смысле, что надо каждый год подтверждать свой титул чемпиона.

— А-а-а… Ну да, где-то так. Поэтому дружба с нами очень даже возможна и желательна. Родственные связи — вообще прекрасно. Но вот союз вожди могут заключать только с равными им воинами. Иначе — не поймут…

— А то, что мы «раков» нагнули в форте?

— А кто это видел?

— И что теперь? Войну с соседями затевать? На долгое время лишний геморрой зарабатывать? Когда эти обиженные к своей «крыше» с жалобами побегут?

— Н-да… Не хотелось бы… но делать что-то надо.

— Ладно. Кто там у нас из вождей на горизонте первый маячит?

— В смысле?

— Кого нам первого на переговоры ждать?

— М-м-м… Хитрый Лис должен приехать. Мы у него пару десятков молодых парней попросили — для помощи по хозяйству.

— Согласился?

— За пять человек мы ему по ружью обещали. Кстати, — хлопнул он себя по лбу. — У нас ведь трофейный холодняк без дела лежит! Ведь так?

— Что лежит — верно. А что без дела… так нет его еще, дела-то…

— Десяток тесаков забрать можно?

— Да хоть все! Баланс у них фиговый, толку никакого. А на фиг?

— На «пальмы» перекуем.

— Добро. Бери. Кстати… а вождю холодняк не нужен?

— А на фига он ему? Индейцы ножами работают. И топорами.

— Так. Тащи вождя, как приедет. Побазарим…

Трапеза подходила к концу. Обрадованный отсутствием нашего «шамана» вождь был в приподнятом настроении. Антилопа только успевала переводить мне его возвышенные речи. Ну, в том смысле, что возвышал он в них в основном себя. Ну и отчасти признавал наше умение. Которого он, впрочем, сам и не видел даже. А потому относился к этому прохладно.

— Вождь спрашивает, как долго вы будете строить свою крепость?

— Да работы хватает пока. Так что его помощь нам очень даже вовремя пригодилась. Лопа (так я для себя сократил ее длинное имя), спроси вождя, не может ли он дать нам еще людей?

— Хитрый Лис говорит, что у него остались только воины. Не их дело копать землю.

— Согласен. Мы готовы их, помимо стандартной платы, обучить еще и искусству войны. Так, как этому учат у нас.

Вождь скептически улыбнулся.

— Он спрашивает, чему вы можете научить его воинов?

— Долго говорить, проще показать.

Хитрый Лис довольно кивнул головой. Повелительным жестом подозвал к себе одного из сопровождающих и что-то ему сказал. Поднялся и приглашающе указал мне на дверь.

— Выйти просит? Добро, не здесь же руками-ногами махать.

На площадке уже стоял здоровенный индеец с копьем в руках. Так… этот, что ли, у него главный копейщик?

— Вождь говорит, что Летящий-Как-Ветер убил своим копьем уже семерых врагов. Он сильный воин. Если кто-то из вас сумеет победить его силу, Хитрый Лис поверит в вашу. Хао, я сказал.

— И сколько раз это надо сделать?

— Еще никто не сумел это сделать и одного раза…

— Добро… Здоровый парень, громко упадет…

Я скинул очертевший камзол (вот же достала меня эта церемониальная одежка!) и вошел в круг.

— Вождь спрашивает, каким оружием будешь ты воевать?

Вместо ответа я повертел у него перед глазами растопыренными ладонями. Глаза Хитрого Лиса удивленно расширились, и он уважительно наклонил голову.

Так… Парень крепкий, но массивный. Сильный, но быстрый ли? Хотя… такое имя просто так не дадут… будем считать, что быстрый. Копье держит двумя руками. Наконечник у него не ножевидный, значит, будет колоть. Хорошо, что не нагината, тут хуже было бы… Копье метра два с хвостиком, руки у него тоже не маленькие, плюс ноги… атаковать будет метров с четырех, как раз уколом достанет. Хм, остановился, взял у товарища какой-то мешочек, это за каким рожном? А, одел его на наконечник, привязал. Это типа тупого копья сделал, что ли? Мол, не хочу до смерти убивать? Гуманист, однако…

Так, пошли-пошли по кругу… Присматривается… я выше ростом, ноги длиннее. Чего от меня ждать? Ага, цель выбрал, будет бить меня в лоб. Вон конец копья приподнялся, руки напряглись. Спровоцируем его. Шаг вперед… Опа!

Быстрой молнией копье метнулось к моей голове!

Щас…

Как раз ее-то на месте и не оказалось…

Хрясь!

Моя правая рука отбила копье в сторону. Пируэт, проворот.

Шлеп!

Ладонь левой руки смачно шлепнула воина между лопаток.

Как это там называется? Ку?

Летящий-Как-Ветер сделал по инерции пару шагов и обернулся. Стоящие вокруг воины загудели, выражая свои эмоции. Хитрый Лис неодобрительно что-то проговорил.

— Вождь говорит, воины так не сражаются!

— А как они сражаются? Он чего хотел, чтобы я свой лоб подставил?

— Он говорит, недостойно воина уклоняться от схватки.

— А-а-а… вот ему чего не понравилось… Ну, ладно, пущай еще раз попробует, только это он сам напросился…

Воин снова вышел в круг. На этот раз острие его копья было чистым. Всерьез махаться решил? Ну-ну… нашему бы теляти… да волка съесть… А вот, представим себе, что у него в руках винтовка со штыком… да так и сработаем…

Выпад!

Не попал…

Я не такой медленный, как кажусь… это я так, дурака валял…

Выпад!

Снова не попал, впритирочку прошло. Не знают у вас тут рубящих ударов древковым оружием, не Япония тут… там бы меня уже нашинковали…

Не ухожу, только чуть поворачиваюсь. Вот он и мажет. Все, разозлился. То, что надо!

Выпад!

Оп!

Правая рука захватывает древко.

Шаг вперед, поворот боком…

Н-н-на!

Удар открытой ладонью прямо в лоб!

Если кто думает, что кулаком это эффективнее выглядит, то он не совсем прав. Открытой ладонью и попадать удобнее, да и костяшки пальцев не так травмируешь…

Летящий-Как-Ветер пошатнулся. Ну да, во мне семьдесят кило весу, да на ходу и всем весом в лоб… Мало не показалось. Однако, родной, и это еще не все…

Перехват левой рукой древка, проворот…

Оп!

Теперь копье у меня в руках.

Поворот вокруг!

И древко копья подсекает воина под колени…

Здоровый шкаф… громко упал…

Копье перевернулось у меня в руке, и его острие недвусмысленно коснулось лба лежащего воина…

— Лопа, спроси вождя — ему этого достаточно? Или мне этому бугаю крестик на лбу нарисовать?

— Достаточно…

— Ты переведи, что это ему достаточно, а я только в раж вошел. Пускай еще двоих дает…

Воины снова зашумели, но на этот раз уважительно.

В круг ступили двое. Один с ножом и один с копьем. Ростом пониже и статью пожиже. Ну да, у индейцев богатыри не часто встречаются, кормежка не способствует…

— Это что? Других нету, что ли?

— Это храбрые воины…

— Я вижу. И уважаю их за отвагу. Но мне мало чести их побить. Пусть с ними дерется… Котенок, иди сюда.

Из трофейного холодняка ей отковали подобие любимого китайского меча. Не супер, но вертела она им по часу ежедневно, откуда только силы брались…

— Котена, до смерти никого не резать! Копье можешь ему обстрогать, чуток попятнать обоих, но не более! Лопа, это можешь не переводить!

Воткнув оружие в землю, Котенок подошла к воинам. Они с изумлением смотрели сверху вниз. Ростом каждый из них превосходил ее как минимум на полголовы. А то и больше. В руках у нее было несколько веточек.

— Вождь спрашивает, что хочет делать эта женщина?

— Пусть он наберется терпения…

Котенок аккуратно закрепила веточки на одежде обоих воинов, так, что они слегка выступали в стороны. Отошла в сторону, взяла меч в руку и поклонилась.

— Ну!

Я хлопнул в ладоши.

И на площадке завертелась каша…

Блеск широкого клинка, свист разрезаемого им воздуха. Казалось, ее невысокую фигурку окружила сверкающая завеса.

Бзынь!

Срубленный наконечник копья отлетел в сторону…

Бзынь!

Косо воткнулся в песок выбитый плоской стороной клинка нож…

Рука воина повисла плетью, удар был все же очень резким.

Ш-ш-ш!

Древко копья укоротилось наполовину…

Все!

Отскочив в сторону, она, часто дыша, присела на ногу. Поднятый вверх для удара меч чуть подрагивал… выставленная вперед рука сжимала кусок чьей-то одежды…

— Хорош!

Я снова хлопнул в ладоши.

Веточки на одежде воинов были обрублены… какие-то у конца, какие-то почти у тела.

— Лопа, спроси вождя — хватит? А то у меня вон сколько жеребцов копытами топчут в нетерпении.

Вокруг действительно набралось зевак из числа нашей братии (не зря же я им всем перерыв на пару часов организовал…). И каждый держал в руках что-то смертоубойное или выглядящее таковым.

— Хитрый Лис спрашивает, ты можешь научить его воинов так сражаться?

— Это уж как будут учиться… Да и оружия у них такого нет…

— А где взять?

— Ну… — Краем глаза я заметил активную жестикуляцию Империалиста, он вовсю кивал мне головой. — Если только трофеи перековать… (Жестикуляция стала еще активнее.) Но у нас народу в кузнице мало, все на работах заняты… Да и учить кому-то надо… А народу свободного у вождя больше для нас нет…

— Народ будет! Вождь пришлет всех свободных от дела воинов! Пусть помогают вам, а вы за это будете их учить!

— Так, — прошептал я на ухо Кобре, — а про оружие он позабыл… Это уже отдельная статья договора будет. Да и насчет военного союза уже потолковать можно…

Зануда

Над площадкой будущего форта — тишина и благолепие, нарушаемое лишь моими пыхтением и ворчанием. Они там в горах дышат свежим воздухом, помахивая топориками и хвастаясь богатырской силушкой перед дамами и друг другом, а мне тут возиться с этим незаконнорожденным сыном китайского мопеда. Задушила тогда жаба на нормальный четырехтактник, лень было таскать лишние двадцать кило. А теперь работаешь и ждешь, когда же это силуминовое чудо сломается. Ладно, что могу для увеличения его ресурса, я делаю. Вхолостую не гоняю, масло лью строго по инструкции, а сломается двигатель — будем искать, чем вертеть генератор без него. Так, все заготовки размечены и закреплены, рубанок и фрезер настроены, можно заводить шарманку…

Так, явление второе. Те же и Иришка. Тащит на кухню связку разномастной посуды, в которой носила обед лесорубам. Призывно машу ей рукой, она небрежно ставит судки около кухонного навеса и скачет ко мне. Я пытаюсь состроить умильную физиономию и говорю приторно-сладким голосом:

— Ты ведь хорошая девочка? Ты никому не расскажешь, чем мы тут занимаемся?

Ух, как глянула!.. Мне становится стыдно за кривляние, и дальше я говорю уже серьезно:

— Гребни я напилил, но их надо еще шлифовать и полировать. Работа как раз для тебя — силы не надо, нужны терпение и аккуратность. Шкурку, извини, не дам — берегу для оборонного заказа. Попробуем ремень с мелким песочком. Станок я тебе приготовил, ремень натянул. Только давай перетащим его на наветренную сторону, а то здесь скоро будет очень пыльно…

Конечно, ревность — неконструктивное и разрушительное чувство, но я не могу от него удержаться. И это единственное, что могу сказать, по крайней мере, при женщинах и детях. Последняя из сделанных табуреток отправляется в полет и смачно врезается в столб, поддерживающий навес. Впрочем, недостаточно смачно, поэтому я догоняю ее, хватаю за ногу и долго бью о бревна, землю и другие подручные предметы. Вроде немного отпускает, по крайней мере, теперь могу выражаться литературно.

Вам приходилось смотреть на то, как более наглые и сильные парни лапают вашу подружку? Если да, то, наверно, вы меня поймете. Сегодня утром доделали столы в мастерской «по металлу» и стали ставить станки. Грузчиков в нашем высокоинтеллектуальном коллективе нашлось всего трое, зато токарей — пятеро. Сначала. Потом еще трое прибежало. Меряние опытом и квалификацией, переходящее в крик, привлекло внимание отцов-командиров, которые развели нас и проэкзаменовали. Сатрапы. И самодуры. И вообще военный коммунизм в реальной истории не продержался и трех лет. Я пинком отбрасываю измочаленную ножку и возвращаюсь к верстаку.

Вообще это тоталитаризм — отбирать у рабочего человека средства производства. Злость и обида требуют выхода, но ломать свою работу уже не хочется. Я беру плаху покорявее, шерхебель (уже нашего производства) и начинаю строгать. Узурпаторы, самопровозгласившие себя властью. Доска вылетает из зажимов, приходится крепить заново. Олигархи.

Постепенно возбуждение проходит, зато приходит усталость. Порыв ветра неприятно холодит мокрую от пота спину. Я откладываю рубанок, сметаю стружки и замечаю странный взгляд индейца. На утреннем разводе его отправили помогать мне в столярке. Имя не запомнил, что-то вроде Каравай. По крайней мере, когда я говорю это слово, он оборачивается. Пониже меня ростом, постарше возрастом, невозмутимый настолько, что не убежал при первом включении циркулярки. Но по лицу видно, что техника ему не нравится. А вот сейчас он смотрит, как будто увидел что-то знакомое и приятное. Потом жестами просит дать рубанок. Это уже интересно. Взяв инструмент, смотрит, насколько выдвинуто железко, потом, подобрав обрезок дерева, несколькими ударами ослабляет клин, выдвигает лезвие и снова зажимает. Откуда он это знает? Со столярным делом индейцы незнакомы, по крайней мере, ничего сложнее вигвамов не строят. А инструменты у них — нож и топор. Индеец уже вовсю снимает стружку, причем у него она длиннее и ровнее, чем у меня.

У меня же в голове шарики определенно заходят за ролики. Откуда взяться среди индейцев столяру? Причем он — настоящий индеец, не полукровка, не христианин. Учился у испанцев? Или, вспыхивает мысль, наш брат-попаданец, только менее удачливый — личность реципиента подавила личность донора? Мда. Надо бы поговорить с Кямилем. А как проверить? Если он учился у испанцев, то наших реалий знать не может. Я лезу рукой в щель между двумя верстаками и достаю спрятанную пол-литровую бутылку характерного силуэта. (Настолько характерного, что, когда в нашем мире в такие бутылки стали разливать какую-то едкую гадость, в больницы в первые же месяцы попали тысячи пострадавших.) У меня в ней, впрочем, скипидар, но чистый, практически бесцветный. Слегка покачиваю сосуд, пристально смотрю на индейца. Он смотрит на меня, переводит взгляд на бутылку, потом снова на меня, в глазах появляется какая-то неуверенная радость. И характерным жестом советского выпивохи щелкает себя по шее.

Клим

В первый раз, как в первый класс! Черт, колотит, как на первом свидании. Хотя, в принципе, все проверено и просчитано десятки раз, но все равно нервничаю. Первое испытание акваланга местного изготовления в сборе и на реальной глубине. Правда, до настоящего акваланга этот кошмар инженерной мысли не дотягивает, так просто, дыхательный аппарат. Но если испытания пройдут нормально, то буду самым крутым ихтиандром в окрестных морях-окиянах.

На берегу показалась целая процессия. Ага, похоже, заявились все, кого я достал за этот месяц своими просьбами и шантажом: сделать вон ту пластинку, отдать те пружинки, выточить такую хреновину и все такое. Самая большая проблема была убедить некоторых личностей в том, что мне огнетушители нужней, чем их наличие при возможном пожаре. А еще были попытки раскурочить лордовский «Мицубиси». Раскурочить, конечно, перебор, мне всего-то нужны были метра полтора гофрированного шланга и пара клапанов, но на проповедь о недопустимости порчи имущества колонии в исполнении нашего безопасника нарвался. Понятно стало, почему его Коброй зовут. Пришлось откупоривать НЗ и урегулировать конфликт. НЗ — это часть замыленного во время разгрузки рома. Хороший такой бочонок литров на пятьдесят — чуть жаба не удавила, пока на берег тащил. Ну да ладно, еще маленько осталось. Сколько? А вот это есть страшная корабельная тайна, ибо ром на судне не роскошь, а, так сказать, вещь первой необходимости.

Народу на берегу все прибавляется. Похоже, все население форта решило принять участие в шоу «Кусто на коленке». Почему «Кусто»? Это я так свой акваланг обзываю, потому что самая главная деталь в нем и сделана по мотивам того самого кустовского «Мистраля». Совмещенный регулятор давления по-научному. Правда, промежуточный клапан всего на десять атмосфер. Больше пока и не надо. Хотя баллоны из-под огнетушителей выдержат и больше, но у нас нет компрессоров высокого давления, да и нужные клапана пока не сделать. Пришлось исходить из возможностей автомобильных компрессоров. Пятилитровый баллон с воздухом под давлением десять атмосфер позволит спокойно сидеть под водой приблизительно с четверть часа. Это на максимальной глубине в тридцать метров — глубже не позволит несовершенство легочного автомата. Если под водой работать, то время уменьшается. Но и в нынешнем виде «Кусто» — настоящая вундервафля.

Выглядываю в иллюминатор: кажется, все уже на борту, пора и мне из своей берлоги вылезать. А то народец ушлый, не уследишь, всю шхуну на берег по досточке утащат. Хомяки! И так уже практически один корпус остался с мачтами. Лишнее и ненужное давно закончилось. Парусов только штормовой комплект сохранился. Если что случится, то и ремонтировать нечем — весь инструмент на берегу. Одно радует — удалось перегнать шхуну из бухты Хорсшу в саму гавань Бодега. Пришлось пару дней фарватер размечать, но это мелочи. Здесь и шторм не страшен, да и от начальства подальше.

Ну все, постучать по дереву и на выход. Тубус с чертежами не забыть. Надо их нашей испанской донне отдать для адаптации на испанский язык. В свое время пришлось поработать на одной верфи. Там строили парусно-моторные шхуны на основе клипер-шхуны типа «Ньюпорт». Даже в чистом парусном варианте такие суда в этом мире появятся лет через тридцать. Можно чуть поторопить прогресс, да и вектор его немного изменить. Вместо балтиморских клиперов будут калифорнийские.

Июль 1790 года

Елена

— Блин горелый! Да чтоб вас… и вашу долбаную керамику… Ну и времечко — даже стекла нормального, и то нет!

Ну вот. Очередная самопальная «колба» приказала долго жить. А чего вы хотите? Я химик-неорганик, но ни разу не стеклодув и тем более не гончар. Попытки же связаться на этой почве с местными испанцами закончились только лишними подозрениями. Хотя, положа руку на сердце, — испанцы в чем-то правы. «Ядрен-батоны» — продукт нашего неуемного любопытства и неумения просчитывать дальние последствия собственных поступков.

Что ж, придется начинать сначала. Нам позарез нужен порох. Чем больше, тем лучше. Свинец… Что ж, в семидесятые годы XX века советская промышленность выпускала синтетические полудрагоценные камни ничуть не хуже, а иной раз получше натуральных. Несколько таких камушков — пара в серебре, остальные просто так — пошли тем же испанцам в уплату за поставки свинца. Будет из чего пульки отливать, но то уже парни постараются. Для гладкоствола пули Нейсслера — самое то. Особенно в нашем положении… Что же до пушек, то при отсутствии чугунных ядрышек и каких-либо навыков обращения с этими «дурами» придется ограничиваться либо картечью, либо изобретать что-то особенное. Конический снарядик с оперением — наше все. Вот его ребята сейчас и пытаются изобразить. Не знаю, насколько хорошо у них это получается, но у меня с кислотой что-то… не того. Химпосуда собственного изготовления не выдерживает не только температуры, но даже мало-мальски адекватной критики.

Мля… Но делать-то что-то надо. Не металлы же использовать, в конце концов? Серная кислота максимальной концентрации — так называемая «масляная» — не берет сталь. Но мне такая концентрация может только сниться. Что имеем, то и пьем… Ну, я не в буквальном смысле, вы не подумайте ничего эдакого. Хорошо умничать, сидя за компом и строча комменты на форумах. Вы попробуйте все это — то, что советуете — проделать собственными очумелыми ручками. В полевых условиях. Из подручных материалов. А я полюбуюсь на ваши мучения.

Всеслав

Сегодня индейцы весь день работали без меня. Ямы обожжены, соль производится, племя кушает и радуется жизни. Тем более что за работу им подарили те же тесаки, кроме всего прочего.

Кстати, ни фига они не пайюты. Самоназвание у них — «нумена», короче, «люди». А все остальные «ниацз-нумена». Я вроде как сейчас у них в почти «нумена» хожу. Вот, даже безрукавочку замшевую сшили, как себе. С вышивкой. Как мне объяснили, это мое имя по-ихнему. Мда, кем только по жизни не был — и Профессором, и Хакером, под занавес — так только по имени-отчеству… Лосем не был ни разу. Между тем они Всеслав перевели как Тсеес-Лааш. Хитрый Лось получается. Говорят, сильный тотем. С мухоморов прется.

Прибежал гонец — индеец с миссии, даже в штанах. Орать начал метров за 50 от нас. Это правильно. А то не разберу, кто, и сделаю секир-башка, как тому койоту. В общем, приказано напрячь индейцев, сдать дела самому ответственному и валить в поселок. Учения послезавтра, всех собирают. И лосось уже начал в реку ломиться.

Переночевал в общем доме. Непривычно как-то. Я все-таки по натуре одиночка, всю жизнь толпу не любил. Сколько помню, всегда работал в маленьких коллективах, в больших мне стремно. Умыл морду, сделал зарядку, снова умыл весь организм и пока не началось, пошел к Шоно, побеседовать о делах наших грешных. Заодно прихватил нечто вроде лимонника, растет тут. Индейцы его от импотенции потребляют. Не знаю, мне оно и раньше без надобности было, теперь — тем более. Но вдруг кому пригодится? Хотя при том соотношении мужчин и женщин, что мы имеем, надо срочно синтезировать бром.

Коллега Шоно перевязывал глубокий порез начальнику штаба.

— Сайн байна Шоно, сайн байна Дарга-Бабаай!

— Как-как ты меня обозвал?

— По-бурятски, однако. Старый — бабаай, Империалист — дарга, наверное, большой человек Шоно, я травку принес.

— Да, оборзели вы, батенька, с индейцами, оборзели. Что за травка?

Минут пять придумывали способы применения травы… и тут обращаю внимание на то, что средств дезинфекции у нас, видимо, мало. Шоно подтвердил — практически нету. Сразу же возник здоровый вопрос насчет спирта… в общем, инициатива наказуема. Народ роет ямы на холмике, я рою яму под берегом. Почти у пляжа. Там глина хорошая.

Попутно выцепляю индианку (по-ихнему и относительно меня — «нами», младшая сестра, можно командовать, и не только), показываю завалявшиеся в кармане два рубля монетами и озабочиваю насчет доставки ягод с деревьев, которые метрах в сорока оглушительно воняют. Как мне рассказали местные, птички, когда переспевших ягод наклюются, падают и блюют. Попробовал на вкус — ощутимо сахара.

Если бы не запах… но ничего, на бражку сойдут. Также прошу набрать черники примерно горстей сорок.

Блин, день потерян. Пока промазал яму (сырая глина воду не пропускает), пока сгрузили в нее полтонны ягоды — (эти индейцы работают как танки, если правильно простимулировать), пока залил… нормально так, сорок рейсов до ручья с промазанной корзиной, команды давать мне ведро не было, попросить забыл, а возвращаться лень.

Уже в темноте заваливаю это все ветками, возвращаюсь в лагерь. Не забыть бы завтра табличку повесить насчет «Не трогать, на благо родины»…

У костра, вечерние посиделки

Ребята, мы попали. Это понятно даже ежику, а я здесь дикобразов в упор не наблюдаю, кроме того, которого вчера за ужином сожрали. А, вы не знали, эмчи-Шоно? Сочувствую.

Пообщавшись месячишко с нашими добрыми соседями, могу сказать следующее — если мы хотим обеспечить себе веселую жизнь, надо работать, работать и еще раз работать. Кто там говорит про Ильича? Броневика нема, к сожалению, «Авроры» тоже. Учиться надо. Однозначно.

Что представляют собой наши не краснокожие друзья? Во-первых, они — белые. А мы — розовые по их фотошопу. Как у японцев. Во-вторых, голубые у них тоже есть, но их чморить нельзя. В-третьих, они охотники и собиратели, а мы — потомки земледельцев и скотоводов.

Попробую популярно объяснить разницу. Коллега Зубр, если у вас нету жратвы, но есть садовый участок, что вы будете делать? Правильно, посадите травку и будете ее выращивать. Потом травкой накормите барана и изобразите шашлык. А индеец будет ждать, пока на его участок забредет какой-нибудь опоссум. Или пока на участке травка не вырастет. К чему это я? Да к тому, коллеги, что для того, чтобы прокормиться, индейцу необходима гораздо большая территория, чем нам. Зверь на месте не стоит, корешки круглый год не растут. Лошадок наши друзья еще не освоили, охота с луком малоэффективна. Почему они вокруг нас усиленно тусуются, девок своих пачками засылают и прочее такое? Да потому что жрут они сейчас больше и лучше, чем за три предыдущих года. А жрут, потому что мы их кормим. За работу. Ну и соль научили добывать, красную рыбу солить, в сентябре с ними на желуди пойду. Если начальство отпустит.

Все в этом мире пляшет от двух наук — биологии и экономики. Та плотность индейского населения, которую мы сейчас имеем, нас заведомо не устраивает. Мало у нас индейцев для нормального развития. Но больше, к сожалению, индейская экономика не прокормит. Вопрос в студию — почему мы вовсю спим с индианками, а своим мужикам они не дают? Реально, факт. Меня Бычара просветил. Отвечаю — потому что сезон размножения у них начнется в ноябре. Прикольно называется, кстати, — Тхаклуин Ви, месяц, когда быки того… этого. И продлится месяц. Чтобы дети родились в августе. Их, соответственно, больше выживет, детская смертность у них почти как у нас в начале XX века.

Экономика определила типы индейского мужчины, индейской женщины и индейского п…дора. Попробую рассказать, что понял, наши попаданцы по телам поправят, если что. Индейская женщина подчиняется не столько мужу, сколько вождю. Потому что вождь, как правило, ее папа. Или дедушка. В остальном — мечта мужчины. Вслух не гавкнет, сковородкой не стукнет, из дома не выйдет лишний раз. Но требует жратвы, шкур и время от времени любви.

Индейский мужчина — это по определению напрочь отмороженный деятель. Цель его — благо племени, поэтому основным его достоинством является кормить не только себя и свою семью, но и всех окружающих. Чем больше проставляешься — тем больше тебя уважают. А проставиться ты можешь двумя способами — либо добыть зверя на охоте, либо завалить конкурента. Конкурент — это любой не из родного племени, одетый соответствующим образом. Женщин и голубых валить нельзя. Типа западло.

Как правило, взрослый индеец состоит в каком-то воинском братстве. Это вроде как индейские менты. Следят за соблюдением обычаев, организуют большие охоты и войнушку. Опознать их сложно, в наших племенах… кстати, знает кто-нибудь, что вокруг нас и с нами уже три семейных группы тусуются? Так вот, опознать их практически никак. Это проблема. Мы неизбежно поломаем обычаи, надо индейцев на землю ссаживать… но это дело будущего, назреет — решим. Наверное.

Ну и о грустном. Видели у них шалаши на краю поселка, типа с украшениями, и мужиков в халатах? Это ихние голубые. Если индеец чувствует, что путь воина не вытянет, он добровольно исключает себя из цепи размножения. Строит вигвам и живет с мужиками. Занимается вышиванием, вышивки ценятся, украшения несакральные делает. Индейцы их за людей немного не считают, но относятся в целом с уважением. Если такой имя мальчику даст — это на счастье. Девочек они не обзывают.

Для того, чтобы выжить, мы должны одновременно решить две нерешаемые, казалось бы, задачи. А именно — посадить индейцев на землю и научить более эффективным способам производства и одновременно — сохранить основные особенности их культуры. Иначе нас сожрут в первый же голодный год.

Хао, я сказал.

ГЛАВА 7

Всеслав

Рыба прет. С давно не наступившего 1991 года такого не видел. Ручей наш (скорее, небольшая речка) так и кишит. По головам идут, друг по другу лезут. В основном горбуша. Ну, ямы выкопаны и отожжены, аж три штуки, в каждую тонн 5 реально влезет. Засыпать будем две, одна под отмочку, к ней сейчас отводку от ручья копают. Рядом индейцы две своих ямки вырыли, я им популярно объяснил, что так рыба дольше хранится, через Арта и его скво. Арта после того, как шаману ихнему кирдык наступил через Иоганна Себастьяна Баха, индейцы боятся.

Как ни странно, с засолкой и прочим справляемся легче и меньшими силами, чем с лесозаготовками. Спасибо кузнецам, помогли со шкерочными ножами. Думаю, еще три дня, и хватит. Одна яма почти полная, вторая — до половины.

Вечереет. Иду решать проблему с самогонным аппаратом. Столяра надо привлекать. Сам не справлюсь. А сквасится бражка — обидно будет.

На дощечке, лично выструганной.

С документом нарисовываюсь в столярку. Встречает столяр, мы сталкивались только на общих сборищах, да еще когда он за досками приходил, потому знакомы шапочно — уставший, даже несколько потерянный…

Минут пять коллега Александр ворчит на меня и возмущается жизнью. Потом проникается. Особенно после того, как я беру изготовление трубы на себя.

Три вечера после работы раскалываю дровину, вынимаю сердцевину (топором, только топором: оно, конечно, куда уж плотнику против столяра, однако тоже кой-чего могем), промазываю жиром пополам с глиной мелко тертой, стягиваю…

14 июля в мастерской собираем агрегат. Тащу к сараюшке, которую построил над бражкохранилищем. Навстречу попадается Брачующийся Бык Оленя.

— Тсеес-Лааш, мот ла со ни хуа? — прикалывается. Типа, это нечасто вырастает. Ну, я тоже могу.

— Со ни хуа? Это трубка мира, — и показываю, как курить. — Для наших предков, — показываю на небо. — Вставляет — только в путь…

Зануда

Деревообработка в нашей маленькой колонии дошла до степени легкого помешательства. Деревянный дом, деревянные укрепления, деревянная посуда. Когда я увидел записку на дощечке, то подумал, что это апофеоз. Как я ошибался…

Сегодня мне поручили сделать деревянный самогонный аппарат. Мда. Я и раньше подозревал, что начальник — дуб дубом, но сегодня окончательно уверился в этом, а также и в том, что он с дуба рухнул. Дерево ведь не обладает ни термической стойкостью, ни химической. И теплопроводность у него низкая. Но — медная трубка погребена в «стратегических» запасах, а с керамикой не то чтобы вилы (посуда у нас уже пошла), но туго. Девушки стараются, но получается пока, скажем так, не все, что хотелось бы.

Хотя предложение Хитрого Лося (индейское имя подошло ему гораздо лучше, чем форумный ник) было интересным: железный котел накрывали куполообразной деревянной крышкой с отводной трубой, прямой и длинной. Практически реторта. Якобы так буряты гнали «огненную воду», пока благодаря развитию транспорта не упились промышленным продуктом.

Дикие люди. Они делали это из капа. Его, во-первых, резать за… скажем так, паришься, во-вторых, столько ценного материала в стружки уйдет. Хотя с другой стороны — а куда еще они могли его использовать? Так что я не стал спорить с Хитрым Лосем, решительно выступившим на защиту своих соотечественников.

Подходящее дерево он, оказывается, высмотрел, пока шел с солеварни в форт. О носильщиках и охране тоже удалось быстро договориться, и мы еще до наступления вечера притащили в мастерскую обрубок дубового ствола с огромной опухолью — капом.

А потом я три дня по-всякому резал твердую свилеватую древесину, формируя здоровенную, чуть ли не полметра в диаметре, чашу. При этом стараясь поменьше наделать опилок и побольше крупных кусков, годных для поделок. А то из обычного дерева расчески у меня никак не получались — либо большие, как грабли, либо раскалываются при первом применении. А то и раньше. Хитрый Лось в это время выдалбливал из подходящего бревнышка деревянную трубу.

Всеслав

К обеду сдали работу Империалисту. В смысле — предъявили две ямы с рыбой. Которую еще, впрочем, надо неделю выдержать, потом немного отмочить и подкоптить. Коптильню, однако, построю там, где у меня сарай с бражкой. Не фиг строению пропадать. Сходил на склад, получил котел, два ведра и две стеклянных бутылки. Типа на нужды большой химии. Органической. Дров мне индейцы еще позавчера натаскали. Та-ак…

Заливаю бражку, разжигаю огонь, одеваю аппарат на котел… процесс пошел.

Первая перегонка немного воняла. Сивуха, а самое главное — запах того самого винограда. Время имелось, перегнал по второму. Получилось уже терпимо, и крепость ничего, градусов 50–60 примерно. Попутно нажег угля, процедил через него одну бутылочку. Ну и возникла проблема. Причем не детская. А именно — с кем выпить, чтобы убедиться, что продукт качественный? С начальством — не стоит, у нас все равны. А тут получается вроде как блат у кого-то. Сам — не пью и не собираюсь начинать. Был горький опыт, после развода допился до третьей стадии алкоголизма, хорошо хоть сил хватило остановиться. Но на донышко наливать и пригублять придется, однозначно. Мда, надо думать. Хотя — что тут думать, кто девушку кормит, тот ее и танцует. Кроме меня в изготовлении принимал участие товарищ столяр Александр, ник Зануда. Так что выпьем с ним, заодно и настроение человеку подымем.

Минут двадцать уходит на добычу закуси. Бутылку в ручей охлаждаться, две рыбы из ручья — нерест еще не кончился — потрошим, солим, обмазываем глиной, зарываем в угли. Туда же — несколько клубней медвежьей травы. Ну все, минут через тридцать можно приступать.

Александр сидел в мастерской и с грустной миной на лице вырезал из куска капа расческу.

— Коллега! Прошу вас почтить своим присутствием начало процесса дегустации нашей совместной работы! — Ого, что-то я мощно задвинул… у него аж лицо вытянулось. Не ожидал, наверное. Ну да, я больше тут либо матом, либо на нуму, либо ору. Почти выдавил из себя интеллигента, однако.

— Ну-у, хорошо. А когда?

— Да прямо сейчас, у меня все готово.

— Хорошо, только стаканчики возьму.

— Я первый, вы вторым, коллега. А то добрых людей хватает. Упадут на хвосты. Общество не поймет. Жду у сараюшки на ручье…

Разлили и выпили по первой. За знакомство. Нет, все же руки у Сани откуда надо растут. Из таких стопок и пить приятно, дерево он правильное подобрал.

— Ну как, ничего самогоночка?

— Пить можно.

— Во, и рыбка дошла. Давай закусывай, а то с отвычки в голову торкнет сверх нужного.

— Слушай, хорошая рыба! Почему на кухне так не могут?

— Секрет фирмы. В девяносто первом году научили. Тут или работать нормально, или готовить. А я не хочу. Давай по второй. За отсутствующих здесь дам.

— Х-хы… нет, хорошо пошла! А тут с дамами явно напряг…

— Да ну! Индианок немерено. Некоторые уже вовсю заженихались.

— А ты с ними все время пропадаешь, вон, мокасины, смотрю, курточка, и что себе не нашел?

— Я их нахожу по одной на ночь, когда захочу. Без проблем. Самое главное — не ошибиться.

— Это как?

— На украшения смотри. Чем больше украшений, тем выше социальное положение у дамы. И выучи три слова. «Нами» — это младшая сестра типа. Им вождь приказал через нас размножаться. Если не отказывает — валяй ее, как ту лису.

— Да вы, батенька, зоофил. Или это девушку так зовут?

— Не, это народное. Анекдот слышал? Ну, гуляют парень с девушкой по парку, парень запинается о ногу, которая из кустов торчит. Оттуда — матюгов вагон. Парень такой: «Как вы можете, я же здесь с девушкой». А из кустов: «А я что, по-твоему, тут лису валяю?» Слушай за индейцев дальше. «Бацтзи» — это старшая сестра, с ней только по обоюдному согласию и осторожно — могут женить. «Пиа» — это вроде как мать. Они уже страшные, но симпатичные тоже попадаются. Этих ни в коем случае — отрежут орган у столба пыток.

— И откуда ты все это знаешь?

— С кем поведешься, с тем и наберешься, однако. Ну, давай по третьей. За тех, кого нет с нами…

Зря я это. Самого колбасит, а тут, видимо, у человека резьбу и сорвало.

— Я все никак не могу понять, точнее даже — в голове не укладывается, где мы и что делаем. Или что с нами делают. И, главное, где все остальные. Здесь же должен быть Сан-Франциско с пригородами, а ничего этого нет, только мы бурундуков гоняем. Неужели и с Москвой так же?

— Сдается мне, что это со всем на свете… но мы-то здесь явно не зря оказались? И самое главное — живы. А пока живые, будем трепыхаться!

— Трепыхаться-то будем, куда денемся… У меня ведь ТАМ мама осталась, пенсионерка, девушка, на которой надеялся жениться. И вдруг хлоп — и я здесь. А они где? Клим и Спесивцевы про ядерную войну говорили — не верю. Не верю я в то, что их больше нет. И верить не хочу!

— У меня не лучше. И родня, и дети… блин, да вообще все пропало! Заметил, мы здесь в состоянии этакого охренения все. Или гонки за ништяками. Как-то это у психологов называется? Во, сублимация.

— Сублимация? Это, кажется, про половое влечение. Охренение — это другое… Да хоть горшком назови, только под кровать не ставь. Блин, и тут это вылезает. Понимаешь, я трепыхаюсь как-то по инерции или по команде. Дают — ем, посылают — иду. И поговорить не с кем. То работаем, то спим, а кто не работает, ищет в лесу врагов… Дело нужное — нравы тут дикие, скальпы я своими глазами видел, но как же это давит…

— Мне как раз скальпы немного по фигу. Есть у нас в Бурятии улус один, так после тамошних отморозков мне индейцы милыми и добрыми людьми кажутся. Хрена ли их бояться? Вот другое дело, тайга, я заметил, на тебя жмет. Страшненько ведь немного? Ничего, привыкнешь. Частушку слышал?

Если вы утопнете,

То ко дну прилипнете,

Там немного полежите,

А потом привыкнете.

Вай-вай-вай-вай!

— Давай еще по одной, за преодоление.

Принимаем внутрь, я больше вид делаю, потом активно закусываем. Хороший лосось, однако.

Сам себя не похвалишь — кто похвалит? Эх, не ценим мы себя, любимых, не ценим… Тут Змей, который с крокодилом ходит, ну, собака у него уж больно на лайку не похожа, в один из первых дней индианку приволок и в госпиталь сдал. Она давно уж оправилась, вроде даже бегает. Надо бы припахать дитя природы на кухню и научить элементарному…

После четвертой коллега размяк. Нет, качественная самогоночка. Или это так предыдущие, блин, события и два месяца пошлой трезвости подействовали? И стал он путано и многословно рассказывать про свою девушку — какая она умница, и добрая, и лицом мила, и станом стройна, и кошка у нее пестрая. Была. И разрыдался.

Еле успокоил. Быстренько профильтровал и дал ему с собой бутылочку для поднятия тонуса, лимоннику местного — зажевать, чтобы не воняло, проводил до столярки.

Иду назад и мрачно думаю — а ведь коллега во многом прав. Все вокруг сплошная матрица, Нео. Если честно, и сам воспринимаю порой наши дела как этакую игру на местности. Причем мне хорошо, я по большому счету в свою мечту угодил. Тишина, благодать, работа на свежем воздухе, ласковые туземки. Без Инета и электричества оно конечно стремно, но будет ведь? Куда мы денемся с подводной лодки… а вот горожанам, коих среди нашей компании большинство, наверное, тяжко. Полное крушение и мира, и иллюзий. Утешает лишь одно — по реальному возрасту на момент оказаться здесь почти все старше меня, то есть школа СССР присутствует. Значит, всяко вывернемся. Гы-ы… а что, если попробовать песню пополам на нуму и русском спеть?

А-уун глис-каа холодильник в г-иткаа цвет,

Г-иткатка был, как таабе был, а черным нет!

Ла-ла-ла-ла,

Ла-ла-ла-ла,

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла…

ГЛАВА 8

Динго

Гостями была небольшая, но очень представительная делегация в составе вождя одной из близлежащих деревень, нескольких уважаемых воинов и пары мальчуганов лет двенадцати-четырнадцати, державшихся позади столь солидной компании. Мальчишки явно выполняли при ней роль оруженосцев — подай, принеси, сбегай туда-то. Вождя звали Большой Олень, но правильнее его было бы называть не иначе как Большой Жук, а то и Большой Жучила. Не знаю, каким воякой был этот невысокий полноватый жизнерадостный человек, но торговался он не хуже одесского еврея. У меня даже появлялась мысля подойти и спросить:

— Таки вы не бывали в Одессе?

Большой Жук нас огорошил, если не сказать убил. Он заявился предложить нам обменять на шесть английских ружей с боеприпасами шесть «хороший белый скво». Начальство, пребывая в легком опупении, — где это он белых женщин наловил, — для начала потребовало показать товар, так сказать, лицом. Вождь что-то сказал мальчишкам, и они пулей скрылись с глаз. Спустя немного времени из зарослей появилась колоритная процессия, ведомая этими мальцами. Большой Жучила, как и полагается приличному торговцу, несколько перехвалил свой товар. Шесть «хороших белых скво» на самом деле равнялись четырем. Еще присутствовала «хорошая черная скво» — одна штука и «не менее хорошая латиноамериканская скво» — одна штука. Но самое главное, что эти изрядно потрепанные и оборванные дамочки однозначно происходили из нашего времени и из страны, которую мы называли не иначе как Пиндостаном. Поскольку речь зашла о торгах, к переговорам подключились Зубрилка в роли министра торговли и Курбаши в качестве переводчика. А раз не все скво оказались белыми, то цену быстренько сбили с шести ружей до трех. А за пистолет в придачу вождь обещал дать проводника до места, где поймали этих женщин и где стоит «большой серебристый дом на колесах». А еще фунт пороха обменяли на пистолет образца века XX — дешевенький Kel-tec PF-9. Индейцы отобрали его у одной из женщин. Судя по всему, у нее хватило ума не стрелять. Прежняя хозяйка патрон в ствол не дослала, а у вождя соображалки не хватило, поэтому он и решил, что оружие сломано.

Переговоры с индейцами, как ни странно, не заняли много времени. Похоже, им тоже было нужно сбыть с рук столь «ценное приобретение», ведь городские жительницы из благополучной Америки XXI века мало приспособлены к дикой жизни в лесу. А в качестве постельных партнерш белые женщины у индейских воинов не слишком котировались. Так что для них они представляли весьма сомнительную ценность. Думаю, можно было бы скинуть цену и еще, но начальники наши решили, с одной стороны, не жмотничать и проявить себя щедрыми друзьями, а с другой — поскорее завершить сделку и побеседовать с женщинами без лишних ушей. Насчет проводника до «дома на колесах», в котором по описанию без труда узнавался междугородный американский «Грейхаунд», было оговорено, что он появится завтра к вечеру, чтоб выйти на следующий день с утра. По поводу расстояния индейцы сказали: «Дневной переход».

Дамочки оказались весьма колоритными. Когда их развязали, а индейцы предпочли вести женщин со связанными руками, первой подняла вой негритянка. Представьте себе Кондолизу Райс, помолодевшую лет на тридцать, с резким визгливым голосом, растрепанную и готовую вцепиться собеседнику в лицо. Представили? Вот Дядя Саша, на которого она накинулась с истеричными воплями, безошибочно угадав начальника, слегка и оторопел. Впрочем, ситуацию спасла ее товарка, полнотелая невысокая брюнетка, отвесив ей смачную пощечину. Та заткнулась. В этот момент к ним подтянулся Логинов, что было весьма кстати — он лучше всего из попаданцев владел английским, так что напрягаться с переводом речуги Сергеича пришлось ему.

— И так, ladies, чтобы не было вопросов. Мы находимся в Калифорнии. Вы попали в прошлое, в конец XVIII века. Так что Фриско на карте еще нет, а Лос-Анджелес — это большая деревня далеко отсюда. О гражданских правах также можете забыть, особенно это касается обладательниц не белой кожи. Так что соплеменники черных визгливых дамочек рассматриваются в цивилизованных странах только в качестве рабов, а плантации тут есть сравнительна недалеко. Поэтому, если хотите выжить в относительно приемлемых условиях и при нормальном отношении, — милости просим строить новую жизнь здесь. Лишних рабочих рук у нас нет. Хотите бежать — не держим, скатертью дорога. Вопросы?

— А вы кто? — оживилась давешняя брюнетка.

— Русские, в основном. Тоже попаданцы из XXI века.

— Кстати, дамочки, — встрял я, — какой интернет-форум вы все посещали?

Логинов перевел. Американки оживились. Результат озвучила все та же брюнетка, можно было даже не переводить: Хэппи Хаузвайф Клаб — форум домохозяек. Тут снова взял слово Дядя Саша:

— Дамы, а теперь представьтесь, пожалуйста, вкратце расскажите о себе, откуда вы, где родились, что умеете делать.

Кобра навострил уши и приготовил блокнот и ручку. Первой высказалась брюнетка, которая явно была лидером этой компании.

— Аманда Тарретт, родилась в Техасе. Выросла на ранчо недалеко от Гейнсвилла, на границе с Оклахомой. Скотоводческом ранчо. В конце сороковых вышла замуж. До кризиса середины пятидесятых жили там же, занимались скотом, однако ранчо пришлось продать. Несколько лет жили тяжело, потом муж нашел работу водителем грузовика, скопили немного денег. Организовали свою фирму грузоперевозок на паях с приятелем. Приходилось и тяжелые грузовики на пару с мужем водить, и детьми заниматься. Фирму подняли. В середине девяностых ушли на пенсию, передали дело детям. Муж умер за несколько дней до одиннадцатого сентября. Последнее время жила под Гейнсвилла, мы перед пенсией выкупили часть старого ранчо вместе с домом. Ехала в Чарльстон, это в Южной Каролине, проведать сына.

— Нескромный вопрос, — удивились мы, — и сколько вам лет было на момент переноса?

— Переноса? Хммм… — покачала головой Аманда. — Восемьдесят семь.

Дядя Саша кивнул и обратился к негритянке:

— Теперь вы.

— Конделла Брайт, из Скрантона, Пенсильвания, певица, — она слегка помялась, — тридцать восемь лет. Окончила музыкальную школу. До этого работала официанткой. Предложили работу в Огасте, туда и ехала.

Когда она назвала свое имя, я чуть не рухнул. Мало того, что ее имя созвучно с «кандела» — свеча по-латыни, так еще и фамилия Брайт — светлая. Это Свечка Светлая получается. Интересно, это родители ей так удружили, или как. Позже с помощью осторожных расспросов удалось выяснить, нет, не они. Фамилия Брайт у нее по мужу. Третьему, что не удивительно. С таким стервозным характером первые два от нее сбежали. Третий не успел — Большой Песец пришел раньше.

— Анна-Моника Рамирес. — Это латиноамериканка. — Студентка, школа искусств в Форт Уорт. Родилась в Мексике, но выросла в Эль-Пасо. Двадцать шесть лет. Умею работать с деревом, специализировалась по деревянной скульптуре.

— Эллен Колтон, из Ютики, штат Нью-Йорк. — Пухлая курносая шатенка. — Проходила практику в Арканзасе. Начинающий юрист. Двадцать семь лет.

— Сара Боунс. — Тощая рыжая девица. — Помощник шерифа округа Катрон, штат Нью-Мексико. Была в отпуске после ранения, не повезло в перестрелке. Сорок два года.

— Линда Нейзер. — Эффектная «блондинка». — Работала в Джефферсоне, в Огайо клерком и переводчиком с немецкого в строительной компании. Курсы секретарш. Уволена из-за кризиса. Была безработной.

— Так, — пометил в своем блокноте Кобра, — Аманду и Анну направим Зануде в помощь. Аманда, вы еще не забыли, как обращаться с лошадьми?

— Конечно! У вас есть лошади?

— Есть несколько, — ответил Дядя Саша. — Обед у нас через пару часов. С голоду за это время не помрете?

— Не помрем, — ответила за всех Аманда, — только нам бы… — она замялась:

— Привести себя в порядок? — уточнил Сергеич.

— Да.

— Сейчас организуем. Динго, — скомандовал он мне, — найди Котенка, сестренок и тащи их сюда вместе со своей женой. И оружие пусть возьмут.

На то, чтобы собрать всех названных, мне потребовалось минут десять. Котенок прибыла в полном вооружении, с парой АПСов и «судаевым» на нагрудном ремне, моя жена с обрезом на плече.

— Антилопа с Котенком, проводите дамочек к нашей купальне, — приказал Дядя Саша, — и покараульте там, пока они стираются. Кобра, выдай им мыло, шампунь и полотенца.

Очевидно, пока я ходил за девушками, наш зам по МТО успел сбегать на склад, поскольку все перечисленное уже было при нем. В том числе и куски хлопчатобумажной ткани, несколько рулонов которой, вероятно предназначенных для торговли с индейцами, нашлось на шхуне. Ткань была невысокого качества, но мы использовали ее на полотенца и тряпки.

— Теперь вы, девочки. Посмотрите на новеньких и прикиньте, что из одежды и обуви, хотя бы и местной, можно на них надеть. По крайней мере двоим из них нужно сменить остатки «шпилек» на что-то более приличное. Да, и всех надо переодеть, пока их вещи сохнут и ремонтируются. Кобра, проследишь!

Пока женщины собирались купаться, Аманда отвела в сторонку Сергеича и Логинова. Я тоже подошел. Слова «bus luggage», «the elderly gentleman», «six rifles case» и «amunition case» мне были понятны и без перевода. Оказывается, один из пассажиров автобуса, «пожилой джентльмен», положил в багажное отделение кейс на шесть ружей и еще один или два похожих ящичка со снаряжением. Так что, если автобус никуда не делся, нас мог ожидать приятный сюрприз.

— А много было пассажиров в вашем автобусе? — поинтересовался я через Логинова. Аманда на секунду задумалась.

— Я не считала, но, думаю, человек около сорока было.

— А зачем это тебе? — удивился Сергеич.

— А как ты думаешь, — усмехнулся я, — что может лежать в багажнике, кроме стволов с амуницией?

— Ну… вещи.

— Правильно. Порядка сорока чемоданов с вещами. У нас здесь у половины народа из одежды только то, что на себе. Зимняя обувь вообще, если не ошибаюсь, только у меня и у Логинова. Дальше объяснять надо?

— Логично…

— К тому же автобус — это не только ценный мех, но еще и десятка полтора оконных стекол и полсотни кресел. Это не говоря обо всех прочих железяках. Движок там…

Из дневника Сергея Акимова

Дождавшись, когда рядом останутся командир и подошедший к концу разбирательства с дамами Артем, я решил поделиться с ними своими размышлениями:

— Парни, как думаете, еще кто-то из наших может бродить где-то в округе? Ведь сами посмотрите, куда машину Динго занесло. Сергеич, ты вот когда маршруты поисковых групп распределял, сначала в ноуте копался, вычислял что-то?

— Угу, только вот толку от этих вычислений… Хотя сначала вроде даже срабатывало, находили потеряшек примерно в ожидаемом направлении, но и все. Ведь нужна точка, к которой можно привязаться, а уже от нее прикидывать радиусы. Сначала я решил, что Иринин стол можно как эпицентр использовать, ведь большинство почему-то сразу направлялись к ней. Но тогда выходит, что и в море должно было попасть сколько-то народу, а сами видели — из живых только Клим на шхуне оказался. Выходит, что? Остальные, кому не повезло на сушу попасть, просто не доплыли до берега? Но хоть кричать-то они должны были пробовать, мы же никого не слышали, тут же не мегаполис, посторонних шумов нет. К тому же некоторые проваливались сразу по двое-трое совсем рядом, что уж говорить про тех, кто в местных подселился, — это вообще за гранью воображения. Так что нет пока никаких точных прикидок, может, и найдем кого-то попозже. От нашей точки до машины Динго было двадцать три километра сто четыре метра, опять же от столика. Ну и что нам это дает? Да ровно ничего. Что за эпицентр попадалова принимать? Вот и я не знаю…

— Тогда возникает еще одна весьма неприятная возможность.

— Какая?

— Да пока сам толком не сформулировал, но примерно так. Большинство «наших», что оказались вот в этом районе, так или иначе связаны с «Вихрями», если и не ходили сами на них, так или знакомые у них были с форума, или даже вообще родственники. Прикиньте, вроде исключений в нашей команде нет пока. Даже этот Вилкат зажмурившийся тоже на форуме одно время бывал. Попробуем посчитать, хотя и вилами на воде. Нас вот, если всех считать, почти тридцать человек набралось. На шхуне экипажа не было, куда он делся? Капитан этот, Роджерс который, бухтел, что у него были необъяснимые потери среди солдат и носильщиков-индейцев. Хотя он и списал их на обычное дезертирство, но можно предположить, что каким-то образом наши тела замещали местных. Типа — мы сюда, а они — туда. Вот уж людям не позавидуешь — попали прямо под раздачу, хорошо, если сразу сгорели, а если их только зацепило краешком, тучей радиоактивной накрыло? Врагу лютому такой смерти не пожелал бы…

— Так вот, если прикинуть, то, если не считать шестерых наших, поменявшихся только сознанием, выходит, что двадцать семь человек махнулись местами на площади примерно в круге километров двадцать пять диаметром. От чего-то надо отталкиваться, пусть будут такие цифры. Вот узнать бы теперь, сколько тут всего народу жило на момент нашего появления, тогда и процент попаданцев можно будет грубо посчитать.

— И что это нам даст?

— Да свербит у меня одна нехорошая мысль. Ведь американки эти из автобуса — тоже все посетительницы одного форума. Но их только шестеро почему-то. Вот пришел полярный лис, нас закинуло сюда, а каких-нибудь амеров или еще каких бундесов взяло и тоже забросило. Знать бы еще, кого, сколько и куда? А то ведь мы тут планы строим, умные вроде, собираемся не допустить БП, тут бац — и какие-то крендели, среди которых вдруг окажется и один из прямых зачинщиков баба-бума, появились вот так же, как и мы. Бродят сейчас где-то, выживают, прикидывают, если соображалка работает, как бы вообще сделать так, чтобы России к двухтысячным вообще на карте мира не было…

— Вот подумаю так, и не по себе мне что-то становится. Не знаю даже, за что сначала браться, то ли тут устраиваться капитально, то ли бросать все и бежать искать «чужих» попаданцев, давить их, пока они нам не испоганили всю затею.

— И куда бежать?

— В том и дело, что не понятно, да и есть ли смысл искать кого-то, может, это только с нами такой фортель получился? Надо бы расспросить вождя и того испанца, наглов снова навестить, как тут с живыми душами на квадратную милю? И пора думу думать, как нам агентуру наладить в краях дальних, чтобы, если что необычное произошло, нашел кто-то вещи необычные, или человека встретил не от мира сего, так сразу бы нам весточку кинули. Иначе так и будем жить, постоянно ожидая подлянки неизвестно откуда и от кого.

Дядя Саша

— Сергеич!

— Какого рожна? — пробурчал я, не отрываясь от работы. Всеми доступными тут способами я начал пополнять наш боезапас. И вот передо мной уже лежало полтора десятка стрел для «Блесны». Наконечники ребята отковали из гвоздей, которых у нас был изрядный запас. Древки я вырезал сам. Пришлось их в темпе подсушить на костре и слегка после этого подправить. Не айс, конечно, но для обучения сойдут. Да и для охоты или боя метров на пятьдесят-шестьдесят тоже вполне себе подойдет. Мощи у арбалета хватит, а сантиметром левее или правее, уже не так существенно.

— Тут этот… дядя пришел. — Кобра присел на обрубок бревна, заменявший мне в мастерской табуретку.

— Чей?

— Ну… из миссии, от испанцев. И Лола с ним.

— Чего хочет?

— Тебя хочет видеть. Говорит — есть дело.

— Ну, как говорили в старом кино, требует — примем. Сейчас, только руки ополосну.

Дядя, как назвал его Кобра, выхаживал по песку. Видно было, что он взволнован и не скрывает этого. Черт… что стряслось-то? Мы где-то напортачили или прокололись? Да нет, пока вроде бы все тихо… Или это я себе льстить пытаюсь?

— Добрый день, дон Хосе! Вы разрешите вас так называть?

Лола перевела. Все же испанским языком я пока не владею, так что такой качественный переводчик здорово облегчал нашу жизнь.

— Здравствуйте, дон Алехандро! Я смотрю, ваши люди не теряют времени даром! — Он указал рукой на строящиеся стены форта.

— Во многом это стало возможным благодаря вашей неоценимой помощи, дон Хосе! Ваши индейцы оказались очень смышлеными учениками. Без них нам было бы трудно.

— Всегда приятно оказать помощь доброму соседу! Мы ведь с вами добрые соседи, не так ли?

— Ну, разумеется, дон Хосе! По-моему, между нами нет никаких разногласий? Мы, в свою очередь, также готовы помочь вам всеми доступными нам силами и средствами. Увы, пока наши ресурсы не столь велики, как этого хотелось бы…

— Да… помощь… это вы правильно отметили… У меня есть к вам несколько вопросов, вы позволите?

— Да ради бога! Только, что это мы стоим на берегу? Может быть, вы соблаговолите пройти в мой дом? Тут ветрено… Это, конечно, тоже пока не очень комфортное жилище, но все же лучше продуваемого ветром берега. Да и сеньорите Долорес будет там гораздо удобнее.

— Возможно, позже, дон Алехандро. Сейчас у меня есть несколько вопросов.

— К вашим услугам.

— Скажите, — падре на секунду задумался. — В каких отношениях вы находитесь с британской короной?

— Ни в каких. Соседи — и не более того.

— Сколько у вас пушек в форте?

— Семь.

— А что делает в вашем лагере мистер Годдард? И его супруга?

— Мистер Годдард, как разумный человек, при встрече с нами сделал свой выбор. Он предпочел остаться в нашем лагере и не иметь более дел со своими прежними… нанимателями.

— А эта шхуна? Это ведь «Мэри-Энн»?

— Мы называем ее… (черт возьми, а как мы ее называем?!) «Ласточкой». Как она называлась ранее, мне неизвестно. По морскому праву, бесхозное брошенное судно принадлежит лицу, его спасшему и первым взошедшему на борт. Прежний хозяин, буде таковой и объявится, может лишь претендовать на часть ее стоимости. Да и то… это вопрос спорный… Во всяком случае, мистер Годдард таковых претензий не выдвигал.

— А какое положение он занимает в вашем… обществе?

— Один из колонистов. И все. Не более и не менее. В качестве такового он обладает всеми принадлежащими нам правами. И, соответственно, обязанностями.

Падре, сцепив руки за спиной, зашагал по песку. Туда-сюда. Остановился передо мной и внимательно посмотрел.

— У вас ведь еще вопросы есть, дон Хосе? Спрашивайте, не стесняйтесь…

— Поймите меня правильно, дон Алехандро. Я в ответе не только за души своих прихожан. На мне лежит тяжкий груз ответственности за их жизнь и дальнейшее благосостояние.

— Аналогично. Только вот за души своих товарищей я не в ответе. Так уж вышло, что моя жизнь протекала несколько в иной сфере, чем служение Господу нашему. Так что эту часть ответственности на меня никто не возлагал. Каждый из нас сам ответит за свои деяния на Страшном суде.

— Не ожидал от вас… мне всегда казалось, что вы далеки от религии…

— Возможно, что события последнего времени могут подвигнуть меня к этому.

— Какие же?!

— Извините, падре, но это не только моя тайна. И раскрыть я ее могу только на смертном одре.

— Хорошо… Мне приходят странные вести, дон Алехандро. Вы же помните этого английского офицера, которого вы нам передали при первой нашей встрече?

— Помню.

— После долгих переговоров с англичанами мы приняли решение передать его старшему английскому офицеру в этих местах.

— Ну а мое-то какое дело? Ваш пленник, вам и решать.

— Ну, естественно! Мы договорились о встрече, наши люди прибыли в условленное место…

— И что? Англичане не приехали?

— Наоборот. Они прислали для его сопровождения целый взвод!

— Вот как? Важной фигурой оказался этот лейтенант! Знать бы раньше… поторговались бы с ними…

— Увы, этого мы теперь не узнаем.

— Это почему же?

— Уже после того, как мои люди сели в лодку и отплыли от берега, со стороны англичан кто-то выстрелил.

— По лодке?

— Трудно сказать… Не думаю, в нашу сторону выстрелов не было, никто из моих людей не пострадал. Да и сами солдаты, наверное, видели стрелявшего. Во всяком случае, они тоже несколько раз выстрелили куда-то в сторону леса.

— И что же?

— До леса было почти полмили. Сами понимаете, никакой стрелок не сумел бы подобраться к ним незамеченным. Как бы то ни было, когда рассеялся дым от выстрелов, лейтенант лежал с разбитой головой Видимо, кто-то из солдат по нечаянности попал в него.

— Не повезло парню… (хорошо ребята сработали!)

— Да… А еще раньше не повезло его начальнику. Капитану Роджерсу. Знаете такого?

— Слышал что-то…

— К нему в форт ночью ворвались неизвестные. Связали его и всех солдат гарнизона. Часть перебили. Вывезли все пушки форта и вооружение солдат. Разоружили и разгрузили стоявшее в гавани судно.

— Надо же! Рисковые ребята!

— Да… Насколько я помню, в первый наш визит у вас ведь не было артиллерии?

— Ошибаетесь. Была. Просто при разгрузке судна мы сбросили пушки за борт.

— После чего вновь поставили их на место. С вершины того холма их хорошо видно в подзорную трубу. А в вашем форте семь пушек. Английских. Ровно столько, сколько было вывезено у капитана Роджерса.

— Совпадение. Бывает…

— Разве? А вот напавшие на него люди объявили, что это сделано в отместку за попытку нападения на нашу, то есть мою, миссию! И изъяли все — в счет контрибуции с виновной в этом стороны! Кроме того, вы передали паютам ружья.

— У нас с ними договор.

— Английские. Военного образца.

— Они есть на шхуне.

— Нет. Дон Алехандро, давайте не будем друг друга обманывать! Корона не выдает поселенцам оружие военного образца. И никому его не продает.

— И что из этого следует?

— Это… ваших рук дело, дон Алехандро?

— Хм… А какой ответ вы ожидаете услышать от меня, падре?

— Правдивый. Поверьте, для меня это очень много значит.

— Ну, скажем так, я знаю людей, способных сотворить нечто подобное. Как я понимаю, вам этот вопрос уже задавало ваше… руководство.

— Да.

— И что же ответили им вы?

— Что всевидящий Господь, в своей неизреченной милости, находит различные способы для вразумления лиц, злоумышляющих против его верных чад.

— Эк! Дон Хосе, вы зарыли в землю талант дипломата! Талейран бы от зависти удавился!

— Кто?

— Да есть на континенте такой политический деятель… Он в свое время сказал, что язык дан дипломату, чтобы скрывать свои мысли. Кстати, основателя вашего ордена случайно не Игнатием звали?

— А что?

— Да так… нам было бы проще понимать друг друга…

— Возможно… Но вернемся к нашим делам. Могу ли я быть уверен, что такие случаи не повторятся впредь? Без моего ведома…

— А как бы вы сами хотели?

— Видите ли, дон Алехандро, мы слишком мало знаем друг о друге…

— Так в чем дело? Спрашивайте!

— Вы тут все — профессиональные солдаты?

— Да.

— Дворяне или…

— Почему вы так решили?

— Не все из вас привыкли к труду крестьянина или строителя. Да и руки у них… совсем не руки мастеровых.

— Ну, у нас и государь плотницкой работы в свое время не чурался.

— И все же?

— Вам угодно знать родословную всех или достаточно будет офицеров?

— Ну, например, вы сами… откуда вы родом?

— Вряд ли вы знаете эту страну. Хотя… Такая страна, как Польша, вам знакома?

— Да.

Опа! Точно, иезуит! Не зря Кобра с первой встречи с доном мне об этом говорил, не зря…

— Так вот, один из моих предков был восемнадцатым князем Раковским. Имел привилегию въезжать в церковь на коне. Выехал из своей страны (а вернее, был оттуда сослан в Сибирь, но вам, падре, это знать не обязательно…) на службу к другому монарху. Этого вам достаточно?

— А ваши спутники? Среди них есть лица э-э-э… совсем не европейского вида…

— Поверьте мне, дон Хосе, они тоже занимали не последнее положение в своих местах (блин, ну куда тут денешься? Не воспринимают в это время лиц простого положения равными себе! Будем врать и дальше, пока вроде прокатывает), и если бы не воля лица, пославшего нас сюда…

— Я знаю только одну такую страну. Где государю служат люди разного обличья… и вероисповедания…

— Ну, что касается вероисповедания, то тут вы, падре, заблуждаетесь.

— А в остальном?

— Как говорят наши соседи — англичане, ноу комментс. В свое время мы, возможно, и вернемся к этому вопросу. Вас это устраивает?

— Более чем, дон Алехандро. А за что вы так не любите англичан?

— С чего это вы взяли? Вон, мистер Годдард с супругой у нас живет вполне свободно. Против англичан я не имею ничего. А вот против их страны… Если бы Господь наш, по своему попущению, уронил бы на них камешек величиной вон с ту гору, я был бы ему весьма признателен…

— Увы, но он занят более важными делами.

— Значит, не будем беспокоить его по мелочам.

— Хорошие же у вас мелочи!

— Да уж какие есть.

— Я смею надеяться, что ваша неприязнь имеет здесь только одного адресата?

— Падре, с вами нам делить нечего. Более того, я готов предложить вам и более тесные отношения. Кстати… вы ведь, наверное, в курсе, что лица, напавшие на форт, нигде и никому не говорили о своем испанском происхождении?

— Да, я это знаю.

Вот тебе и падре! У него тут агентурная сеть развернута — будь здоров!

Елена

— Такое ощущение, что мы говорим на разных языках, миссис Годдард.

— У вас совершенно правильное ощущение, мисс Брайт, — отвечаю, сделав «морду ящиком». Не люблю таких персон. Даже под кетчупом. — Как вы уже догадались, я англичанка XVIII века лишь по паспорту. Во всем прочем…

— Я вас поняла, — фыркнула дамочка.

— А перебивать, между прочим, невежливо, мисс, — хмыкнула я. Кстати, обращение «мисс» без упоминания фамилии, желательно с именем, уже само по себе хамство. Так что мы квиты. — Конечно, свобода — вещь замечательная. Я только «за», обеими руками. Но как по мне, свобода личности заканчивается там, где начинается свобода другой личности.

— Иными словами, вы предлагаете мне ограничить свои права?

— Да. В угоду правам окружающих вас людей.

— Какие же права желаете реализовать вы, миссис Годдард? — насмешливо поинтересовалась американка. — Боюсь, вы находитесь в плену древних предрассудков, веками сдерживавших развитие цивилизации. Свобода личности — вот высшая ценность, как вы не понимаете!

— Ага. Значит, если мне глубоко противны гомики и лесби, я имею полнейшее право взять ружье…

— Это абсурд!

— Нет, милочка, это апофеоз свободы личности.

— Скорее, это ее грубейшее попрание!

— То есть абсолютную свободу личности вы признаете исключительно за собой, стремясь при этом максимально ограничить права окружающих. Что и требовалось доказать.

— Вы юрист?

— Нет, я химик.

— А рассуждаете как юрист. — Со стороны американки это прозвучало как комплимент, хотя юристов как класс я не очень уважаю. Даже несмотря на деда — бывшего главного прокурора Сталинградской области.

— Я рассуждаю логически, мисс. А теперь извольте взять в руки тряпку, отправиться на берег, накопать песочка и как следует выдраить миски. Жрать вы все молодцы, а посуду мыть я за вас должна?

— Рабская психология… — расслышала я бурчание мисс.

— Напротив, — негромко, но так, чтобы она услышала, сказала я, подбрасывая дрова в огонь под большой ретортой. — Это проявление справедливости. В отличие от меня, кое-кто не занят ничем, кроме уничтожения наших продовольственных запасов и качания своих исключительных прав…

Динго

Экспедиция к автобусу прошла даже легче, чем майский поход за машинами. Во-первых, не надо было тащить на себе блоки и канаты. Хотя вру, две бухты тонкого манильского троса мы несли. Пара топоров, пила и лопата не в счет. Во-вторых, у нас был проводник, индейский парнишка, выбиравший наиболее удобную дорогу. Так что в поход вышли пятеро попаданцев: Кот, Курбаши, Аманда, Антилопа и я. Аманду взяли потому, что ни один из нас не имел навыков вождения большого автобуса. А что ни говори, опыт работы на тяжелых грузовиках ближе к этому, чем километры, накрученные за баранкой легковушки или джипа. Да и проводника пусть контролирует как сможет, она говорила, что путь более-менее запомнила.

Дорогу можно было описать, скорее, как скучную, чем как какое-то приключение. Только в одном месте, перебираясь по бревну через Лососевую речку, я едва не сверзился в воду, спасибо Коту, удержал. Однако ноги промочил, пришлось спешно переобуваться. Да еще можно припомнить встречу с индейцами из соседней деревни. Поскольку они оказались знакомыми нашего проводника, то поприветствовали друг друга и разошлись без эксцессов. Так и дошли. С ночевкой, но без проблем.

До места добрались на следующий день еще до полудня. Наш проводник счел свои обязанности выполненными и немедленно, даже не прощаясь, смылся обратно. Автобус оказался здоровенным трехосным серебристым междугородником с синей крышей, силуэтами гончей и надписями «Greyhound» по бортам. Не новый, изрядно поездивший MCI МС-12, если верить шильдику на задней панели, стоял на опушке небольшой рощицы, выходившей по взгорку на довольно ровный участок степи. После небольшой возни удалось открыть водительскую дверь, а следом и дверь салона. Ключей зажигания в замке не было. Впрочем, Аманда, увидев, что я ищу, просто ткнула пальцем в противосолнечный козырек. Действительно, брелок оказался за ним. Оказывается, по американской привычке девушки туда его и припрятали.

Вставил ключ в замок и повернул. Стрелка вольтметра показала, что заряд в аккумуляторе еще есть, несмотря на два месяца стояния в лесу. Однако стоило мне попытаться крутнуть стартер, как Аманда предупредительно воскликнула:

— No, по… — Она вытянула из-под панели какой-то рычаг и перекинула селектор коробки передач в нейтральное положение — You don't start motor in «Parking» position![4]

— Ok, thank's, — кивнул я и, поставив автобус на «ручник», попробовал завестись. Со второго захода холодный дизель выбросил клуб черного дыма и затарахтел. Аманда наполовину затолкнула рычаг обратно и показала на шкалу термометра. Я понял, что после прогрева этот рычаг надо вдвинуть обратно до конца. Смысл прогреваться и заряжать аккумулятор был — указатель уровня топлива стоял в положении «больше 3/4», то есть бак, считай, почти полный, а за два месяца батарея сильно разрядилась. Так что я заглушил дизель, только дав ему помолотить на холостых минут десять.

Пока гонял движок и заряжал аккумулятор, остальной народ копался в багажнике. Возле автобуса росла гора вещей: чемоданы, сумки, даже футляр с гитарой нарисовался. Когда я вылез из автобуса, товарищи как раз извлекали здоровенный пластиковый ящик. Следом появились на свет еще два, размером поменьше. Я задал единственный вопрос:

— Народ, а кто у нас на стреме стоит?

Кот с Курбаши переглянулись, после чего последний выругался:

— Твою мать, увлеклись. — Потом на секунду задумался: — Ну тогда я встану.

— Заберись на автобус, — посоветовал я, — останется только башкой вертеть.

Курбаши так и поступил. А мы с Котярой на пару потянули оружейный ящик в сторонку, где его удобнее было изучать. Замок на кейсе был висячий, кодовый с шестью дисками. Однако у нас был универсальный инструмент для взлома кодов — топор. Замок отлетел после второго удара обухом. Открыли крышку. Уже только это оправдывало наш поход полностью. Ружья в ящике были уложены аж в три слоя, в лотках с поролоновыми ложементами. Первыми лежали две винтовки с оптикой, «винчестер» семидесятой модели и какая-то штучная конструкция на основе ремингтоновской затворной группы 700BDL, макмиллановской ложи с алюминиевой шиной и шилленовским стволом. А рядышком еще три цилиндрических тубуса с запасными стволами — два Шиллена и один Кригер. Нормальненько. Я так и замер, увидев клейма. Судя по всему, мужик был фанатом точной стрельбы, раз заказал такой агрегат. Да и прицел на нем стоял не из дешевых — цейссовский Victory FL 6-24x56 Mil-Dot. Ценник на такую оптику, если мне не изменяет память, к трем тысячам баксов подбирался. На семидесятое прицел был попроще — Tasco Super Sniper 10x42HD. Обе винтовки под триста восьмой калибр.

Следующий лоток содержал еще два ствола: Ruger Mini-14, при ближайшем рассмотрении оказавшийся Mini-30, что то же самое, только под калашниковский патрон, который 7,62 с простенькой четырехкратной оптикой, и хекклеровский карабин USC сорок пятого калибра. Там же лежали и магазины, три штуки тридцатиместных к «мини» и четыре «десятки» к карабину.

В самом низу кейса была уложена М-16, ну как же без нее, правда, при ближайшем рассмотрении в ней оказался вставлен адаптер под мелкашечный патрон. К ней прилагалось четыре магазина на двадцать пять и пять пачек патронов по пятьсот штук. А вот родного затвора не имелось. Кроме нее, в нижнем лотке лежали длинноствольный ругеровский револьвер калибра.357 «магнум» и старый добрый «кольт М1911А1». Пара пачек триста пятьдесят седьмого «магнума» тоже присутствовала и еще сотни две с половиной 9x19.

— А эти-то куда совать? — удивился Кот, задумчиво вертя в руках пачку девятимиллиметровых патронов.

Аманда сообразила, в чем вопрос, и, тихо засмеявшись, достала «ругер».

— See, you! — она откинула барабан. В револьвере было шесть таких патронов, объединенных обоймой-звездочкой. Потом вытащила лежавший рядом еще один барабан, на который мы не обратили внимания, сочтя запасным. Он-то и оказался под родной «магнум». По большому счету, понятно: 9x19 в разы дешевле «триста пятьдесят седьмого», а мужик явно планировал стрелять много.

Пока мы облизывались на оружие, Антилопа умудрилась открыть самый маленький ящик и теперь изучала его содержимое. А это был набор для самостоятельного снаряжения патронов: весы-дозатор, пресс, станочек для проточки гильз и другие инструменты. Рядом лежали две банки пороха Hodgdon, две пачки пуль Sierra Match King по 500 штук, здоровая упаковка гильз.308, коробочка капсюлей и два зеленых футляра по сотне уже снаряженных патронов каждый. А внизу еще и несколько пачек Federal Gold Medal Match, очевидно, специально для «семидесятки» закупленные, штук двести с гаком.

Так, а это что за папочка, под крышкой закреплена? В ней нашлись несколько ксерокопий оружейной лицензии и других документов — владельца всего этого богатства звали Боб Деккер — какие-то квитанции и распечатки из интернета по поводу участия в одном из стрелковых мероприятий NRA. Причем лицуха у него была третьего класса, «full auto», то-то М-16, да и «мини» полные автоматы, очередями стреляют. А самое главное, имелся блокнот, в котором расписаны настрел каждого целевого ствола и как снаряжать патроны для различных условий стрельбы.

Третий кейс нас тоже приятно удивил. Самым «вкусным» были два обычных зеленых «цинка» калашниковских патронов, только с клеймом Herter's на крышке. Даже открывашки были скотчем приклеены. Два раза по шестьсот сорок штук — Спасску и Сет Северу будет в радость. Кроме них, приличная упаковка сорок пятого калибра штук под тысячу и несколько сотен девятимиллиметровых. Спасибо тебе, Боб Деккер, и дай тебе бог здоровья на том свете.

— Интересно, как он все это тащить собирался, — поинтересовался Кот.

— А вот как! — Антилопа забралась в багажник автобуса почти целиком и достала оттуда сложенную багажную тележку изрядных размеров. — На этом можно пол-автобуса увезти. Ведь у него еще и сумка с вещами должна быть, — она оглянулась, — вон тот зеленый рюкзак посмотрите.

Антилопа угадала. В кармане рюкзака нашлась плоская фляжка с именной гравировкой и неплохим бренди внутри. Мы выпили по глотку, помянув добрым словом Боба. Похоже, мужик был фанатом стрельбы и собирался, во-первых, пострелять вдумчиво, а во-вторых, отвести душу, расстреляв пару тысяч дешевых патронов. Единственное, что не укладывалось в картинку, так это М-16, переделанная под «мелкашку», но Аманда припомнила, что с ним ехала еще и девочка лет двенадцати, скорее всего, внучка, учитывая, что по документам Бобу было шестьдесят шесть. Тогда все вставало на свои места.

Однако надо было собираться в обратную дорогу. И она обещала быть непростой. Длиннющий междугородний автобус, это вам не «уазик», по буеракам лазать, дорогу придется выбирать очень аккуратно. Сначала я полез под днище, надо было посмотреть, что у этого зверя можно оторвать, «удачно» наехав на какое-нибудь препятствие. К счастью, все оказалось не так печально. Большую часть правого борта занимал багажник, а там сносить нечего. По левому то же самое. Значит, наиболее вероятная опасность — посадить автобус на раму на какой-нибудь «горбушке», предварительно смяв багажные отсеки.

— Так, народ, давайте-ка все барахло в салон закидаем, — предложил я после того, как вылез из-под автобуса. — Багажник мне доверия не внушает. Мы его определенно изуродуем на здешних колдобинах.

— Давай, — согласился Кот, — забирайся вовнутрь, а я подавать буду. А если Антилопа пока нам поесть сготовит, вообще здорово будет.

— Оружейные дела в последнюю очередь погрузим, давай сначала сумки-рюкзаки.

И мы взялись за дело. Котозавр и подключившаяся к этому делу Аманда подтаскивали мне вещи, а я их раскладывал по сиденьям салона и пристегивал ремнями, чтоб не падали. Одну из сумок она втащила внутрь сама и пристроила на одно из передних сидений, пояснив: «It's my bag». Погрузка много времени не заняла. Попутно я обследовал полочки над головами пассажиров, там нашлись десятка два мелких сумок, которые тоже перекочевали вниз.

Закончив погрузку, пока варился обед, мы с Амандой, которой предстояло сесть за руль, прошлись вокруг в поисках наиболее удобного пути. Вариант для выезда автобуса получался только один, и для этого его надо было развернуть почти на девяносто градусов в очень ограниченном пространстве. Но это могло получиться, правда, требовалось несколько раз катнуться вперед-назад, постоянно выкручивая руль то в одну, то в другую сторону, что мы немедленно и решили попробовать. Аманда забралась на место водителя, я же снаружи подавал жестами команды, вперед-назад и куда крутить руль.

Все получилось, правда, не сразу. Ну очень уж неудобное дерево там имелось. Я даже думал его срубить, но обошлось, вывернулись и так. Как раз к моменту, когда обед был готов, автобус встал на траекторию выхода «на волю». Пообедали мы в темпе, чтоб не терять времени, потом, покидав внутрь кухонные принадлежности и инструмент, погрузились в автобус. Нам предстояло протиснуться между деревьев и, набрав скорость, проломиться сквозь полосу чапараля. Потом, не теряя разгона, выскочить на небольшую горушку.

«Грейхаунд» рыкнул дизелем и, покачиваясь на корнях, бодро покатился вперед, набирая скорость. Между деревьями все-таки слегка не вписались, шаркнув бочиной по стволу. В кусты автобус вломился, уже разогнавшись почти до сорока миль в час, и продолжал набирать скорость под треск ломаемых веток кустарникового дуба. Прорвавшись сквозь чапараль, он с разгону проскочил короткий, но довольно крутой подъем, вызывавший у нас определенные опасения, и выехал на вершину обширного плоского холма. Аманда нажала на тормоза и, сбросив скорость, не спеша покатила дальше, пока путь впереди был свободным и относительно ровным.

Правда, такая поездка продолжалась недолго. Уже через полчаса пришлось останавливаться и искать объезд вокруг небольшой, но совершенно непреодолимой каменной россыпи. А еще через несколько километров прорубаться сквозь лесок, обойти который не представлялось никакой возможности. На первом же дереве Белый Бык набил топорищем мозоль на правой ладони, после чего я скомандовал девушкам перерыть все чемоданы в поисках любых перчаток. Нашлись две пары, лайковые дамские, довольно большого размера, которые влезли на узкую ладонь Курбаши, и мужские кожаные, доставшиеся Коту. Еще одни обнаружила Аманда под сиденьем водителя, тоже кожаные, но со срезанными пальцами. Эти влезли на мою руку. Дело пошло легче. Таким вот образом до вечера мы преодолели километров пятнадцать, хотя, если судить по спидометру, проехали почти тридцать, настолько извилист был наш путь.

Когда показалось удобное место для привала, у нас с Котом уже болели руки и плечи после работы топором. Курбаши досталось чуть меньше, из-за стертой руки ему не давали сильно увлекаться. Да и Аманда умаялась, вертя баранку. Лишь одна Антилопа, на чью долю выпадала только караульная служба, не выглядела уставшей. Зато ей теперь предстояли хлопоты с ужином. Во время одной из остановок, отойдя почти на километр от автобуса в поисках пути, мы с Курбаши напоролись на дикую свинью с выводком поросят и — в два ствола — умудрились завалить троих. Так что на ужин у нас свининка в различных вариантах. Каждый свинтус килограммов на пятнадцать тянул, так что мяса минимум дня на три, что не может не радовать.

Ночные дежурства распределились следующим образом: первую половину ночи караулила Антилопа, потом ее должен был сменить Курбаши и, следом, за пару часов до рассвета, Кот. Моя жена отдежурила спокойно, Белый Бык тоже, а вот под утро нас разбудила стрельба. Кот, стоя на колене на крыше автобуса, лупил одиночными по какому-то быстрому и гибкому силуэту невдалеке. Однако прежде, чем я успел взять ночного гостя на прицел, Котозавр поднялся с колена и крикнул:

— Отбой, похоже, готова киса!

— Кто там? — спросил я.

— Пума, скорее всего. На запах мяса пришла.

Дело в том, что еще с вечера свиные тушки, а это целых два с половиной порося, мы, недолго думая, освежевали и закопали под угли костра. Пусть запекаются, а то, по жаре, мясо к полудню протухнет. Так что запашок на поляне стоял такой, что слюнки текут. Пропеклось мяско так, как надо. И привлекло дикую кошку сюда. Втроем подошли к хищнице. Она уже не дышала. На всякий случай, пока Кот и Курбаши держали тушку на прицеле, я бросил в нее пару камней. Нет, это точно труп стопроцентный. Потом, при свете костра, нашли две дырки в шкуре в районе сердца.

Уже не ложась спать — светало, — сняли с трофея шкуру, закопали все остальное и, наскоро позавтракав мясом с желудевыми лепешками, двинулись в путь. Весь день я, Кот и Курбаши не столько ехали, сколько ходили в поисках подходящей дороги, намотав на своих двоих, наверное, раза в три больше, чем проехал автобус. Уже к вечеру вышли к деревьям, росшим вдоль Лососевой речки. Предстоял самый сложный участок нашего пути — форсирование водной преграды.

На следующий день, поутру, двинулись в поисках подходящего места для переправы. Курбаши с Амандой пошли налево, а мы с Антилопой направо, договорившись не удаляться от места стоянки больше чем на два километра. Отойдя всего метров на восемьсот, преодолели прибрежный лесок и увидели, что в этом месте речка сужается до короткого каньона шириной порядка семи-восьми метров, проточив себе узкое русло в скальном основании. Если перекинуть через него мост из бревен, то можно проехать спокойно, тем более деревья все равно придется рубить как с этой, так и с противоположной стороны. Зато потом мы выходим на довольно гладкую равнину, где, насколько можно было видеть, серьезных препятствий не наблюдалось.

Курбаши с Амандой вернулись значительно позже нас. Они тоже нашли подходящее место. Там был пологий спуск, но не очень хороший подъем, что было чревато неслабыми земляными работами. Да и деревьев на пути оказалось раза в два больше. Коротко посовещавшись, остановились на варианте с мостом. Поэтому автобус поехал к найденному нами месту. Строительство моста заняло у нас весь этот день и два следующих. Хорошо хоть нашлось две сосны, росших близко к реке, которые мы и уронили прямо через каньон, связав берега. Уже по ним затаскивали остальные бревна. Основу моста составили шесть толстых, сантиметров по сорок сосновых стволов. Поперек них легли трехметровые бревнышки втрое меньшего диаметра. Их мы укладывали вплотную друг к другу, привязывая к продольным балкам каждое пятое, на большее у нас не было манильского троса. Его и так не хватило, но Аманда предложила использовать ремни безопасности с пассажирских сидений. Когда, к вечеру третьего дня, мы, усталые, собрались у костра, готовый мост выглядел могучим несокрушимым строением, а к нему и от него вели ровные просеки.

На следующее утро слегка разгрузили автобус, перетащив все вещи на другой берег, однако, когда «Грейхаунд» потихоньку въехал на мост, тот даже не шелохнулся, лишь поперечные бревнышки слегка поигрывали. Так что время, ушедшее на разгрузку-погрузку вещей, было потрачено зря. Пока мы с Котом закидывали обратно сумки и чемоданы, девушки сняли с моста все веревки и ремни, а Курбаши бдил на крыше автобуса, прикрывая нас.

Дальше почти полдня двигались не торопясь, разведка вперед на километр-полтора, выбор дороги, перегон автобуса и снова разведка. К вечеру, остановившись на отдых, мы смогли связаться с фортом, наша носимая рация уже добивала до него, правда, на пределе дальности, но это уже детали. Собственно, до дома оставалось не более трех-четырех километров, уже был слышен шум океанского прибоя, но ехать в темноте на этом мастодонте было слишком рискованно. Поэтому наше триумфальное возвращение состоялось на следующий день до полудня. Навстречу нам выбежало все население форта, побросали работу даже такие трудоголики, как Зануда, Всеслав и Лорд. Когда автобус под радостные гудки въехал на территорию форта, нас встречали как космонавтов, вернувшихся из первого полета. Дядя Саша лично пожал нам всем руки, а девушек еще и расцеловал.

В результате этого похода, а инвентаризация имущества заняла не один день, у всех нас оказалось минимум по двое джинсов или подобных прочных брюк и по паре нормальной обуви. И это не считая рубашек-маек и прочего.

ГЛАВА 9

Август 1790 года

Лорд

Вот уже два с половиной месяца я живу новой жизнью. И честно говоря — мне нравится. Привычных развлечений, конечно, не хватает — но зато появились непривычные. И красавица под боком есть — что тоже, согласитесь, немаловажно.

В данный момент я, как один из «научных сотрудников» нашего поселения и ответственный за часть ВПК, развлекался тем, что экспериментировал с созданным мною АКМ. Нет-нет, не подумайте ничего такого — я не «Калашникова» собрал из подручных материалов, совсем нет. АКМ — это у нас «арбалет китайский многоцелевой». Ибо патроны к прихваченному из далекого будущего оружию совсем не бесконечны — а в случае чего защищаться чем-то же надо, так ведь? А мушкеты со шхуны использовать для охоты не всегда удобно.

А даже первая модель АКМ могла пальнуть нехилым болтом на нехилые же пятьдесят метров. Та, с которой я экспериментировал сейчас, была способна на восемьдесят. А значит, зверушкам будет сложнее убежать… да и нашим диверсантам, в случае чего, будет попроще.

Услышав тихие шаги, я улыбнулся. В нашем домике, отстроенном и выделенном специально «для молодых» (в основном, правда, силами этих самых «молодых»), Кэй — что значило «ива», кстати, и ее гибкость вполне оправдывала такое имя — сразу заделалась хозяйкой. Ее вообще потрясали масштабы наших работ — и быть хозяйкой в таком большом вигваме ей нравилось. Что не замедлило сказаться на наших взаимоотношениях — в лучшую сторону, естественно. А они и так были очень даже ничего. Везет мне…

— Сергей? — Вот что меня удивляет, так это то, с какой легкостью она научилась выговаривать мое имя. Помню, когда был в США, — там это для всех была проблема. Да и наш язык она учит весьма быстро — значительно быстрее, чем я ее.

— Да, солнце?

— Можно кушать.

Так-с, что у нас здесь… суп из каких-то трав и с мясом. Мммм, вкусняшка. И рыба — вечная рыба на второе. Вспомнив «Белое солнце пустыни» и ворчание Верещагина относительно икры, я пробормотал:

— Однозначно надо что-то делать. А то лосось — это, конечно, круто, но не каждый же день!

Поев, я вышел на улицу. Солнце уже клонилось к горизонту, народ двигался неактивно — таки суббота. Время отдыха. Накатила расслабленность.

Чего бы поделать? Арбалет надоел, надо от него отдохнуть… сыграть что-нибудь на синтезаторе, что ли? Пущай мысль полетает в небесных далях… точно.

Пока шел обратно в дом, еще раз порадовался, что в нашу последнюю ходку в магазин захватил из дома с собою синтезатор… ну как чувствовал. И хотя часто я играть не мог — наш ветряк многого не позволял — но порой развлекался таким вот нетривиальным образом.

Так-с, пробежимся по клавишам, разомнем пальцы. Чего у нас сегодня будет? Что-нибудь классическое или Coldplay? Тьфу — чего я выбираю: начнем со старого доброго Пуччини, а там видно будет…

— Sing for absolution, I will be singing falling from your grace. — Некоторое время спустя я уже вовсю распевал Muse. Не знаю, почему, но некоторые их песни всегда помогали мне освободить голову от лишних мыслей. Эдакая замена медитации.

Кэй сидела рядом и просто смотрела на мои руки. Ей до сих пор моя игра казалась чудом Вселенной. Я себя из-за этого даже неудобно чувствовал… ну да, занимался пианино много лет — мама отдала еще совсем мелким, лет в пять, наверное. Уже потом, когда был студентом, съездил в Америку, да и в родной России поработать пришлось — но подзаработал денег, купил синтезатор. И играл уже на нем.

Но все равно — играл я не фонтан. Вот знакомый у меня, Мишей звали — вот он… Как сейчас помню, когда видел, как этот длинноволосый товарищ играет, хотелось застрелиться от осознания того, что сам так не смогу. Вот. А тут такое почитание.

Я поднял глаза и встретился с Кэй взглядом. А потом… потом вдруг накатило — все сразу. Воспоминания об исчезнувшем в огне ядерного пожара доме, о семье и друзьях, оставшихся в другом мире, о кошке, прожившей рядом шестнадцать лет, о друге, погибшем глупой и бессмысленной смертью под колесами автомобиля за пару месяцев до войны.

Не знаю, на сколько я отключился. Минут на двадцать точно. Мозг построил между сознанием и реальностью огромную стену. Были только музыка и грусть об оставшихся в неведомых далях близких людях. Душевная боль, сбившаяся в плотный и колючий комок где-то глубоко внутри.

В себя меня привела прохладная ладонь, легшая на плечо.

— Сергей? — В глазах Кэй застыл немой вопрос.

— Все хорошо, солнце. Просто вспомнил кое-что. Что-то, что нельзя допустить. Никак нельзя.

Елена

«Вот идиотины кусок! Решила с оружием в руках бороться за свои права и наши обязанности? Дурища…»

Приготовления мисс Брайт, моей постоянной оппонентки, — кстати, дискуссии с ней раздражали меня все сильнее и сильнее — незамеченными не остались. Наш арсенал охранялся хорошо — Гарм и не таких способен отвратить от мыслей о воровстве. Но каким-то образом американка умудрилась стащить карамультук из тех, что парни предназначили индейцам в качестве платы за предоставление рабочей силы. Уж не знаю, каким макаром она его там заряжала, но одна пуля в стволе у нее имелась, и лезть на эту пулю было бы верхом глупости. Я, конечно, за эти месяцы сбросила килограммов пятнадцать Сарочкиного сала, но чудеса эквилибристики при уклонении от пули пусть показывают парни, их этому Дядя Саша учит.

Холодное оружие — мое все. Без шуток. Стрелять, в общем-то, умею, по мишени со ста метров вроде не промахиваюсь. Даже из индейского лука шмалять научилась, вспомнила детство. Но действительно «родным» для меня всегда был нож. Причем не метательный, а боевой. Ну, или, на худой конец, моя любимая абордажная сабля — предмет зависти старика Аугусто, бывшего солдата, а ныне увечного сторожа из испанской миссии. Я затиранила нашего завхоза, но оторвала себе полосу жесткой кожи, кусочек воска, шило и дратву, в результате чего у меня теперь есть отличная портупея. Странновато она смотрится на потрепанном джинсовом костюме (я похудела до своих прежних габаритов и уже успела заносить вещи из уцелевшего багажа), но в данной обстановке без оружия никуда. Для полного комплекта я даже подаренный Быстроногой Антилопой лук прихватила и Толиков пистоль. Заряженный. А то эта Звезда Ивановна еще стрелять надумает.

— Эй, Конди! — крикнула я, сложив ладони рупором и предусмотрительно укрывшись за густой растительностью. — Может, хватит играть в прятки? Поверь, лучше, чем у нас, тебе нигде не будет. А вот хуже — везде и запросто!

— Почему я должна тебе верить? — спустя примерно минуту донесся ответ.

— Потому что в отличие от тебя я кое-что знаю об этом времени и этих местах. И это «кое-что» мне не нравится!

Следующая пауза длилась минуты три. Я уже подумывала тихонечко зайти с тыла и всадить ей стрелу в руку. Или что она там подставит.

— Я уже приняла решение, — ответила бывшая певичка. — Я иду в английский форт.

— Можно узнать, что ты там забыла?

— Англичане в отличие от вас цивилизованные люди! Они не станут ущемлять мои права, как вы!

— Ага. Как раз сейчас эти самые цивилизованные хлещут твоих прадедушек плетками на хлопковых плантациях, вовсю ущемляя их свободу, — ядовито ответила я. — И имеют твоих прабабушек на сеновале. Желаешь убедиться? Валяй. Не задерживаю. Английские солдатики очень соскучились без дамского общества, так что в ближайшие пару дней тебе тоскливо не будет. Зато потом будет абсолютно все равно.

На этот раз Конди заткнулась надолго и всерьез. Ничего, ей полезно время от времени думать. Удивительно: когда мисс Брайт включает мозги, работают они неплохо. Но чаще всего она предпочитает обходиться без этого прибора. Так ей легче жить, что ли?

— Какие гарантии, если я вернусь к вам? — В ее голосе явственно слышались душевные терзания.

— Я никому не скажу о твоем побеге, если будешь вести себя прилично.

— Я… я выхожу.

— Оружие на землю.

Ирина

Я грустно сидела над комом мокрой глины и размышляла, что бы такого «изобразить»… Плошки и миски лепить надоело, да и вылеплены уже все, сохнут тихо в сарайке рядом с «химической лабораторией» — после просушки наша «главный агрохимик» обещала помочь с разрисовкой тарелок, мисок и чашек безвредными для людей красками и со спецсоставом — паливой, которой обливают глиняные изделия, перед тем как ставить в печку на обжиг. После обжига в печи изделия как бы покрываются прозрачным стеклом и тускловатые первоначально краски рисунков становятся яркими и праздничными… Пока, правда, до обжига моим изделиям далековато — ну да ладно!

Что же все-таки вылепить? Хотя, вот — на картинке в учебнике истории был такой зверь — мамонт.

Итак: мамонт-папа, мамонт-мама и ма-ааленькие мамонтята…

Большое горбатое у шеи туловище, мощные ноги, мохнатое брюшко, небольшая лобастая голова с лохматым гребешком на макушке, свирепые толстые бивни, маленькие любопытные глазки и небольшие лопухастые ухи по обе стороны от головы… А также толстый у основания и длинный изгибающийся, как шланг, хобот с кнопочкой-закорючкой на нем — это такой «пальчик» для захвата предметов у этих зверюг был. Вот! Все, готова семейка — идут друг за дружкой вдоль лавочки. Высохнут, станут следующей партией на обжиг в печь…

Потом можно будет в школе сделать из них «ненаглядное пособие» на уроки Древней истории.

Всеслав

От сенокоса удалось отмазаться — вняло начальство моему здравому смыслу и отпустило с индейцами по желуди, разве что грабли и вилы попросили сделать. Предварительно отловил заинтересованных лиц из всех у-эстхааэ, так у них роды называются, попросил, кроме женщин, послать со мной молодых воинов — типа поучиться попутно. Еще с соляных работ, когда восстанавливал навыки боя (ох, спасибо деду — вот кто с пальмой был страшен… вроде старенький худенький дедушка, а не разбери-пойми откуда прилетало — нас с братом и батю одновременно по двору гонял), индейцам тогда понравилось. Ну, клятву с них взял попутно, чтоб мир-дружба-жвачка. А то эти горячие парни подозрительно долго не воевали, у них, наверное, уж печенка чернеть начала от мирной жизни.

Прошли мимо солеварни. Да, круто они развернулись! Девять варок, лес в округе метров на триста сведен почти вчистую, бабы с опухшими руками бегают, из каких-то левых племен делегации, судя по украшениям. Видимо, в тему получилось у нас с соленой горбушей и отсроченным потреблением.

Со мной идет Змей. И его совсем маленькая собачка. Сказал, что в лагере ему скучно… я так подумал, что напарник всяко нужен, тем более с такой крокодилой, и согласился.

Нет, все-таки какой-то побочный эффект от этого переноса есть. Ну, насчет нас понятно, мы молоды, здоровы, я так вообще офигенно красив, и все зубы целые, но и на собачке явно сказалось. Она, по-моему, только говорить и писать не умеет, до того умная. Почти как нормальная лайка.

Пришли, переночевали, утром пошли по желуди. Ничего, прикольно. Этот чапараль — как у нас стланик кедровый, желуди низко сидят. Мужики их шестами сшибают, бабы и девки собирают в корзины и уносят сушиться… только медленно. Ничего, на всякий газ есть свой противогаз. Беру с собой охранничка, Перо Куропатки, пробегаю до ближайшей сосны, валю ее и минут за двадцать сочиняю то, что у нас в Сибири называют «колот» — то есть большую деревянную киянку. Крепление кончиком ножа высверливать — это, конечно, изврат, но гвоздей, увы, нема. Возвращаемся, пробуем. Процесс пошел раза в два быстрее. Еще один плюс в нашу пользу.

Коллега Змей бдит, «Сайга» в этом смысле много продвинутей моего карамультука, его песик Гарм пристроился на холмике и лениво обнюхивает окрестности…

Вечером гоняю молодых. Что можно сказать? Сильные, но легкие. И при великолепной координации и пластичности совершенно не понимают того, как и куда нужно смотреть, когда с шестом работаешь. Работаем для начала основы — передвижения и верхний удар. В принципе небезнадежно, кости есть, а мясо нарастет. Под занавес немного помахался со всеми по очереди. Пока не достают. Хотя у старшего брата Быстроногой Антилопы все шансы есть. В будущем. Далеком. Потом долго пели у костра. Они свое, мы свое. Они про лесостепь, мы про что попало. Особенно индейцев пробило на «Ой, то не вечер». Аж подпевать начали, хотя у них это и не принято.

На следующий день работать не дали. Попросили хотя бы до обеда поорать песни, их сопровождая. Дескать, духи местности рады услышать новую душу и даруют хорошую добычу/урожай. По крайней мере, я так понял.

Репертуар у меня большой. В свое время и в хоре пел, и авторской песни знаю много, и голос поставленный. К обеду глотка уже не могла орать. Ну, думаю, на сегодня хватит:

— А завершает наш сегодняшний концерт песня Красной Шапочки! Это такая девочка со снятым скальпом…

Если долго, долго, долго,

Если долго по дорожке,

Если долго по тропинке

Топать, ехать и бежать,

То, пожалуй, то, конечно,

То, наверно, верно, верно,

То, возможно, можно, можно,

Можно в Африку прийти.

А в Африке реки вот такой ширины,

А в Африке горы вот такой вышины,

А-а, крокодилы, бегемоты,

А-а, обезьяны, кашалоты,

А-а, и зеленый попугай!

А-а, и зеленый попугай!

ГЛАВА 10

Всеслав

Если бы не Гарм — хана бы нам пришла, точно. Добудем золото, я ему из первой партии медаль и золотой ошейник сбацаю. Однозначно.

Желудей в этом году на удивление много. Индейцы приписывают этот факт тому, что духи к нам благосклонно относятся. Явились в хорошее время, накормили. Научили, кому надо немного настучали по тыкве. Все как у людей то есть.

Двое наших — Родившийся Рано и Белая Которая Перо, свалили в ночь, видимо, не терпелось. Благо в наличии имелась клевая отмазка — меня в этот вечер тянуло больше не на индианок, а на беседу с коллегой. Собак обсуждали. Я больше по лайкам восточно-сибирским, ему крупные породы нравятся, спорили часов до двенадцати, пока костер не погас. На нервный рык собачки внимания, естественно, не обратили.

И нашли эти двое приключений сначала на органы размножения, потом на органы пищеварения. Не свои… утром, когда на работу вышли, их нету. Ладно, думаю, проспятся, придут. Пришли. Десять раз.

Где-то в полдень занервничала сначала собака, потом Змей.

— Слышь, Лось, Гарм посторонних чует. Давай проверим. — И всем видом своим показывает, что на мой очередной скептический выпад в сторону черных шерстяных крокодилов отреагирует чем-нибудь тяжелым.

Ладно, собрались с индейцами, женщин под чапараль спрятали и ломанулись по следу, неплохо ведет собачка, факт. От нас — всего-то километров на семь, за два холма примерно. Нам до индейцев далеко по части бега, так что они первыми обнаружили — по запаху и прочим приметам. Костер, кости слегка обглоданные, в кустах кишки слегка присыпанные, в общем — типичная картинка бивака после удачной охоты. Едва не блеванул, коллега тоже немного позеленел. У индейцев моих морды сразу же сделались несколько невменяемые, Перо Куропатки пеплом морду мажет и шипит — тонкаа-ва, а-уйпте. Ну, насчет «убью» понятно, насчет тонкавов меня уже просветили. Натурально, людоеды. С равнин. Когда их за эту вредную привычку соседи множат на ноль, остатки бегут через горы сюда, отъедаются на местном населении, размножаются и возвращаются обратно. Закон западла в действии — после хорошо обязательно будет плохо…

Вопроса насчет «что делать» не стояло. Прикинули маршрут отхода этих самых (они отчего убежали? Нас все-таки двенадцать рыл неслось, у них очко и сыграло, их-то всего семеро, плюс мясом нагруженные, плюс один из них — раненный в левую ногу, четверо убежало в холмы, трое, видимо, совсем нюх утратившие, в сторону наших дорогих дам), прикинул, что да как, благо шли они в местности, где мы позавчера желуди сшибали, послал шестерых по широкой дуге обойти и встать с луками в лесу на выходе из долинки между холмов. Змея и двоих нуму отправил в погоню за теми, что к лагерю пошли — отловить и покарать. А сам с остальными тремя пошел следом.

Поймали их удачно — голая, поросшая невысокой травкой долинка, справа и слева — лесок редкий, впереди — наши с луками. Пальмы они побросали, бежать с ними, видите ли, неудобно. А мне с пальмой, ружьем, топором да ножом — удобно? Тем более что явно видно — боятся. Для них и напасть на тонкавов этих надо — и какие-то, видимо, заморочки насчет нападения. Ладно, у меня эти заморочки напрочь отсутствуют, не для того Родившегося Рано учил, чтобы его сожрали. Нагло окружаем этих на расстоянии, для стрелы недоступном, метрах в семидесяти. Пусть думают, что боимся… а я спокойно достану из чехла на бедре вкладыш. И два патрона из трех, которые у меня 7,62x54. Вставляем, снаряжаем, в положение для стрельбы с колена… до этого ни разу в жизни по человеку не стрелял. Оказалось — легко. Минус один. Так, кто там у нас лук вскинул? Минус два. А теперь оставить ствол, отцепить топор и идти разобраться с ними так, чисто по-человечески. Женщина легкого поведения, я в гневе. Беспредельщиков надо гасить.

— Та-у кха «кху», — это своим, которые со мной идут. — Тонкаа-ва ару-йа м-анити. — Ну, что никаких таких «ку», это моя жертва духу моего племени.

Тонкавы понимают, что их все равно грохнут, бросаются вперед. Хромающий на ногу получает ножом в живот, уж что-что, а метать ножи меня учить не надо. С детства, каждый день, в тяжелой форме. Спасибо деду. Второй, с палицей и ножом, наскакивает — и понимаю, почему мои индейцы тонкавов боятся. Как боец этот отморозок на голову круче всего, что я здесь видел. Палица отбивает древко пальмы, нож царапает предплечье… расходимся. Снова ухожу от палицы, блокирую нож, отскакиваю и — ННА, этого у вас не знают! Выпад, проход по рукояти, остановка удара и сразу же — широкий отмашной по горлу. Готов!

Добиваю (сам! Я впервые в жизни человека руками убил, но здесь и сейчас иначе нельзя — лицо потеряю) второго, удачно попал — ударом в грудь. Широкий клинок пальмы с хрустом проламывает грудную клетку, застревает, тащу назад со скрипом, противным таким. Нет, тошнить будет потом, если вообще будет. Двадцать первый век кончился…

— ЫЫЫЫЫР! — Кровью забрызгало, штаны теперь хрен отстираешь, «Тайда» нема! И воздев руки: — Господи, прости меня грешного!

Потом хоронили наших, быстро и совсем не торжественно, потом шли назад — предупредить всех, не всемером же эти к нам приперлись, явно их больше.

Сейчас вот иду, отчищаю кровь с клинка пучком травы, думаю — надо у Шоно антидепрессантов каких спросить. А индейцы совсем по-другому смотрят. Интересно, не накосячил ли я где? Хотя все правильно, в лучших заветах и дедушки покойного, который учил оружие зря не вынимать, но если уж вынул — делать по полной, и Дяди Саши, который вождю ихнему сказал про нашу жуткую свирепость.

Собачке ошейник с медалью делать не буду. Я ей при первой же возможности памятник при жизни поставлю. Так и вижу — черная бронза, огромная зверюга, задранная нога, тело дохлого людоеда…

Ирина

Август, слегка жарит солнышком, с моря слышится плеск воды и доносит ветром запах водорослей. Так и тянет выбраться на пляж позагорать, в водичке поплескаться… Но — нельзя! И не только потому нельзя, что могут всякие-разные нагрянуть, а еще и потому, что надо наконец подстричь те колючие кустики, что посадили вместо забора вокруг томатно-картофельно-прочеовощных посадок.

Кустики, конечно, пока еще так себе — все же лишь недавно посажены, но ветки боковые следует обрезать. Хотя бы затем, чтобы сборщики урожая не перецарапались об них потом, когда пора придет томаты-картошки всякие собирать. Да. Вот и чикаю я их сейчас — практически в гордом одиночестве. А все почему? А все потому, что Катю припахали медициной заниматься, благо нервы у Катюшки ого-го! Она ж ни вида крови не боится, ни того, как раны колотые там, резаные выглядят. Видно, мамина «закваска» сказывается. Мама-то ведь у нас медик была, а может, и сейчас где-нибудь там есть… Ведь не факт, что родители погибли при БП — может, их тоже перенесло, хотя бы и сознанием!

Ну во-от, две трети заборчика дочикали, можно и отдохнуть, водички из глиняной бутыли хлебнуть. Бутылка — моя личная гордость! Сама вылепила. Правда, за основу пришлось взять обыкновенную пустую оплетку на тяжеленной стеклянной бутылине, обмазать ее с внешней стороны потолще, обсушить, плетенку вытащить и только потом прилепить горлышко к будущему изделию. Ну да ничего, потом я еще и ручку к бутылке прикрепила — получилась не то бутыль, не то кувшин, да зато удобно.

Потом разрисовала, снова подсушила, облила паливой и на обжиг. Хорошая получилась посудинка!

Так, теперь опять обрезка кустиков — ну до чего же занудное занятие! Чик и чик, хрусть, снова чик-чик — однообразнейшее, доложу я вам, это занятие… Эх, даже на прополке сорняков веселее! Хотя бы потому, что там народу больше.

А ведь потом еще надо будет подкормку в землю вносить — удобрения которые. Тоже народу много будет, поля-то ведь под овощи и даже где-то фрукты, вполне приличные по размерам. Скучать — не придется! И это — хорошо!

Старый Империалист

— Утро красит нежным цветом… — напевал я старую добрую песню. Собственно говоря, кроме двух строчек я ничего и не помнил, а поэт наш еще до этой песни не добрался. Итак, я направлялся к ручью для проведения утренних процедур.

И вдруг увидел ЕЁ!

Она была, нет, она — есть! Она, о боги нового мира, неужели вы смилостивились над бедным попаданием? Она не была прекрасна, это была материализация моей мечты, той самой, детской.

Наш роман развивался стремительно и сумбурно.

Трудно было понять друг друга, хотя Ночная Звезда и знала много слов на русском, но как ей объяснить про звезды, про планеты? Так что диалог представлял собой мои монологи и совсем редки были замечания моей любимой. Приходилось использовать язык жестов.

Она коротко и неохотно рассказала о себе. Ее семья была примкнувшей к племени наших индейцев.

Мы встречались только по вечерам, днем и у меня, и у нее были дела и заботы. В один вечерок мы втроем шли по лагерю к нашему ручью, и я случайно услышал, как один мой друг меланхолично сказал:

— «Вертолет» пошел. Опять руками будет махать про яблони на Марсе.

Так, да? Ну ладно, есть и на таких языкастых управа. Зову дежурного и громко сообщаю:

— Передай по смене, что завтра с утра вместо испытаний новых ракет требуется дополнительная рабочая сила для кухонных работ.

Довольно хихикая, мы с Ночной Звездой сбежали за пределы форта, сопровождаемые возмущенными криками:

— Какая кухня?! От наглов рыбьими потрохами, что ли, обороняться будем?

На следующее утро я, все так же пребывая в розовых мечтах, по въевшейся привычке составил план торжественного бракосочетания. Удивительно, но древнее сожаление «если бы молодость знала, если бы старость могла» оказалось совсем в тему. И знал, и смог.

Но над комнатой совета в то утро явно летала птица обломинго. Мой гениальный план возражений сначала не вызвал. Только здоровый смех. Потом, вытерев слезы и поднявшись с пола, мои товарищи принялись разбирать план и меня по косточкам. Начальник медслужбы категорически объявил, что ни капли антисептика он не даст и вообще напитки можно заменить водой из ручья. Зам по МТО его сначала горячо поддержал, но потом вспомнил, что и ему сидеть за праздничным столом, так что задумался. Наш адмирал категорически заявил, что на вантах и марсах он команду шхуны выстраивать не собирается, но если надо, то одну рею он сделает. Специально для размещения там одного сухопутного, привязанного за шейку веревочкой, чтобы не упал. Командир отсмеялся и поставил точку в споре:

— Так! Империалиста женим. Сватом схожу сам и шамана нашего музыкального прихвачу. Для солидности. ИО начштаба на время медового месяца назначается Зубрилка. А ты, Саша, — он повернулся ко мне, — в отпуске на весь свой месяц, который продлится три дня!

Лорд

Свадьба Империалиста. И я на ней главный диджей. Марш Мендельсона у меня получился не очень похожим на оригинал — но значительно лучше, чем я ожидал от своих скромных навыков.

Так, народ уселся за столы. У меня тоже есть свой — ну не должен же главный товарищ по культуре страдать от голода, пока все набивают животы. Тем более что мы запасли рыбы на год, наверное, вперед — спасибо нашему сибирскому товарищу.

Большой любитель музыки, индеец из племени Кэй (выпендривается перед друзьями — вроде того, что не страшно ему меня слушать) подошел и внимательно на меня уставился.

— Дружище, ты же понимаешь, что для классики пока рановато. Народу однозначно нужно что-то танцевальное. — Я виновато пожал плечами. Рок для наших аборигенов пока непосильная задача — «Раммштайн» их пугает до чертиков.

Парнишка покачал головой и ткнул рукой мне за спину. Там кто-то из наших сопровождал странного индейца, вышагивающего словно на параде.

— Это Хитрый Лис. Он вождь большого племени, что в неделе пути на север, — тихо прошептала Кэй, с силой прижавшись к моему плечу. — Он очень сильный — даже Большой Медведь его боится.

— Спокойно, Ива, я Дубровский. — Глаза моей девочки округлились, так что срочно пришлось пояснять:

— Это выражение такое. Означает, что не надо бояться. Дядя Саша разберется. Вон как ребята англичанам врезали, те до сих пор прийти в себя не могут. А наших всего шестеро было.

Некоторое время спустя, когда веселым молодоженам дарили подарки — в том числе и от Хитрого Лиса, прибывшего к нам познакомиться, ко мне подошел наш военный, так сказать, лидер и, усмехаясь, сообщил, что мне снова придется изображать шамана.

— Только на сей раз не убивай никого, ладно? А то нас не так поймут. — Это был уже Артем, улыбающийся во все тридцать два зуба.

— Угу, очень смешно. — Видимо, помрачнение на моем лице Лис принял на свой счет, потому и побледнел и, наклонившись, что-то быстро спросил у своего шамана.

— Только если этот тоже обкурится и обосрется — я точно не виноват. Ни на грамм, — заявил ваш покорный слуга и ткнул пальцем в «заведующего по духам», испуганно жмущегося к индейскому вождю. Как назло, именно в этот момент он меня и увидел — и принял направленный на него палец за выбирание очередной жертвы. Едва не заорав, шаман вдруг начал что-то доказывать Лису, испуганно на меня оглядываясь и с каждой секундой повышая голос.

— Чего он там несет? — поинтересовался я у Кэй. — Ну, в смысле, говорит?

— Он не хотеть, чтобы его дух сожрать великий белый шаман. И что он буквально видит здесь проявления твоего голода.

— Это как?

— Чистое Небо говорить, что все наману для тебя только еда — а свадьба с Ночной Звездой из их племени только ловушка, как приманка для рыбы. Твое племя боится потерять дух, поэтому и зовут наману к себе. И что ты откусить чуть-чуть от каждого духа, чтобы наесться.

— Интересная концепция. А что вождь?

— Хитрый Лис не хотеть, чтобы от него откусывать дух. Но он не очень верить шаман.

Ясненько. Значит, «коллега» боится стать моим обедом и пытается утверждать, что обед не только он, но и вождь, и все индейцы.

— Так, сообщи, что мне неохота так вот играться — но если кто-то меня разозлит, то я могу продемонстрировать свое искусство прямо на любопытствующих. Я им че, клоун, что ли? Или, может, этот, специалист по корпоративам? Пущай топают лесом вприпрыжку!

Видя, что я начинаю злиться, шаман побелел и начал буквально умолять вождя о чем-то.

— Шаман говорит, что видит у тебя большой сильный дух и ты можешь скушать его насовсем. И Хитрый Лис тоже.

Неожиданно вождь заткнул шамана тычком в грудь и что-то спросил у Дяди Саши. Антилопа, сегодня бывшая вместо Кэй, ставшей кем-то вроде нашей штатной переводчицы, перевела:

— Вождь верит шаману и не будет требовать показать мастерство хозяина духов. Поэтому он просто просит присоединиться к празднику.

Ну, учитывая, что Ночная Звезда из его племени, то будет сложно отказать. Да и зачем? Тем более что еще одна толпа союзников нам не помешает. Как там Лось говорил? Они вокруг вертятся, потому как есть чего жрать впервые в жизни в достаточных количествах? Пускай — еще лет пять, и мы их обучим. По крайней мере, я на это надеюсь…

— «Мурку» давай! — Так, кто-то явно злоупотреблял антисептиком, несмотря на просьбу начальства этого не делать. С другой стороны, это же свадьба, в конце-то концов!!!

Елена

— Мя!

— Знаю, знаю. Мы проголодались. Извини, Шпануха, сухой корм закончился.

— Мя…

— Ладно, проглотина, вот тебе тушеное мяско… Объедают нас все кому не лень…

Пока кошатинка, урча от удовольствия, поедала половину моей доли (а ведь самолично мясо на всех натушила, оленинка — ням!), я быстренько схарчила остаток и закусила блинчиками. Хреноватые из нас хлебопеки получились, пришлось печь классические блины. Правда, без ванильного сахара. Да и с простым напряг получился. У кого сколько было в рюкзаках, уже подъели, а у испанцев он дорогой. И неочищенный… Ладно, с голодухи не помираем — уже большой плюс. Вон дамочки-америкоски. Те, что на момент прихода Большого Пэ еще не разменяли четвертый десяток, вообще с большим трудом представляют, как надо готовить. Для них кулинария — это в лучшем случае разогрев магазинной пиццы в микроволновке. Хорошо хоть миссис Тарретт с готовкой помогает, а то у меня уже, как у героя юморесок Евдокимова, морда красная. То у костра кашу варю, то за самодельной установкой химией страдаю. Уж на что я лентяйка и не прочь сэкономить пару часов на готовке, но это уже клиника. Мы, дамы постсоветских просторов, еще не забыли, что с чем и в какой пропорции надо смешивать, чтобы получилась та самая пицца. Или блины. Или пресловутый борщ… Кстати, о борще — испанцам, причастившимся украинской кухни в моем исполнении (специй я положила как обычно — тройную порцию), он весьма понравился. Повар из миссии даже изволил срисовать рецептик. А я возблагодарила родителей Сары-Энн, давших ей хотя бы домашнее, но все-таки гуманитарное образование, — помимо родного английского с легким валлийским акцентом, она говорила по-французски и по-испански.

— Мя! Урр-мя!

— Это типа спасибо? Ну, на здоровье, проглотка, — хихикнула я, наливая Шпанке воды в надбитую глиняную миску.

Ира с Катей разом обернулись, словно только и ждали этого момента. А Шпануха, словно сговорившись с ними, исполнила свой коронный номер: сначала погребла лапками у миски, и только потом принялась пить.

Змей

Довольно быстро я понял, тонкавы идут к нашему лагерю и придут туда раньше меня.

Вы спросите — как? Элементарно. Они нас с Гармом засекли раньше и решили маленько поиздеваться. Показались на вершине холма, метрах в двухстах от нас, и попрыгали, размахивая оружием. Еще и покричали что-то. Успей я перед БП получить «калаш», как остальные ребята из нашей смены, там бы эти индейцы и остались. Но из «Сайги» на эту дистанцию стрелять — только патроны зря тратить. Я и не стал. Просто когда они побежали к лагерю, я посмотрел Гарму в глаза, погладил его и послал его вперед, дав команду «Убей!». Он помчался за тонкавами. Убивать. На то место, где пес их догнал, я выскочил минут через пятнадцать. Гарм умничка! Он их догнал и связал боем, не давая ни уйти, ни разделиться. Я подошел метров на тридцать и крикнул: «Гарм, в сторону». Пес команду выполнил, а тонкавы бросились на меня. Несмотря на то что все они были изрядно погрызены Гармом, мне пришлось отстрелять по ним весь магазин «Сайги».

— Пять патронов на трех уродов — многовато. Старею, — пожаловался я песу. — Ты-то как? Дай посмотрю.

Гарм был ранен. Трижды. Порез на голове и две стрелы. Первая попала в складку кожи на груди, вторая скользнула по ребрам и прошла под шкурой.

К счастью, наконечники были железными, и стрелы удалось извлечь без особых проблем.

ГЛАВА 11

Всеслав

Воспоминания и размышления.

Наши милитаристы подхватились и вместе с союзными индейцами гоняют тонкавов. В лагере остались дамы и боевое охранение. Благо, вопрос с пищей не стоит — хватит нам пока и рыбы, плюс немного копченого мяса есть. Сижу на самом высоком месте лагеря — крыше главного дома, осматриваю окрестности зорким взором истинного победителя…

Индейцы рекламу замутили — мало не кажется. Чуть ли не стихами. Однако ножик, которым один из добреньких людоедиков задел мне правую руку, оказался, видимо, немного нестерильным. Воспаление, шов, перевязки каждый день, освобождение от боевых действий… мне лучше так, наверное. Оно, конечно, есть упоение в бою у жизни страшной на краю, но спокойнее, когда мой бронепоезд на запасном пути стоит. Так что озираю окрестности…

Приходит Хромая Береза, которую вчера готовить лосося в глине научил. Приносит отбивные, которые научил ее готовить сегодня. Беседуем за жизнь… просвещаюсь насчет истории, обычаев, легенд. А то пошлют на фиг иносказательно, и не поймешь.

Хромая Береза в ответ на всего один мой вопрос: «Откуда вы?» исполнила целую поэму. Мда, как говорил муж моей тети, с таким голосом только сидеть в туалете и кричать — ЗАНЯТО! Но информативная часть, которую мне с трудом удалось выцепить из образов и иносказаний, того стоила. Вслух сказал только:

— Поршнев был прав. Жаль, что он этого уже не узнает.

Лицо у меня, думаю, было настолько задумчиво-свирепое, что индианка свалила по-английски…

Оказывается, в начале своей истории жили нуму в теплых краях, где холодно не бывает, плели корзины, ловили рыбку, собирали злаки, давили зверушек. Но откуда-то с северо-востока нарисовались злые люди в перьях одного с ними языка и стали издеваться, заставлять работать, приносить в жертву, дань брали, в том числе детьми — с целью гастрономической и воспитания янычаров. Нуму убежали через пустыню, поселились здесь — но и тут им покоя не было. Пришли тонкавы, на нуму не говорящие, стали похищать женщин и кушать всех. От тонкавов начали откупаться — зверьем битым, детьми опять же. Те не унимались, под занавес своего владычества, перед уходом на равнины — просто приходили на стоянку рода, выбирали кто помягче… потом ушли, и нуму вздохнули свободно. Прошло «две по пять рук лет», тонкавы появились снова. Но их встретил уже немного другой народ — под влиянием ситуации у нуму появились воины. Кое-как отбились, потеряв почти всех мужчин племени. Тонкавы наворовали женщин, захватили охотничьи угодья, оттеснив нуму к морю — и ушли через четыре руки лет. Хм, подумалось мне, этот их приход будет самым кратким. Как говорится, кто к нам с томагавком придет, тот с ним и уйдет. Только томагавк у него будет из задницы торчать.

Сменился с поста, немного обломал Империалисту медовый месяц. Взял свой нетбук, открыл AlReader, нашел файл Didenko_Tsivilizatsiya_kanniballov.218357.fb2.zip. Читал, пока не села батарейка. Потом, чтобы никто точно не помешал, ушел в коптильню, бывшую самогонную, присел на камешек и стал думать…

Что мы имеем? По Поршневу/Диденко мы все — потомки мяса. Как это там… «Лишь очень немногие (отбираемые палеоантропами по „большелобости“) могли уцелеть и попасть в число тех взрослых, потомки которых затем отпочковались от палеоантропов, образовав мало-помалу изолированные популяции кормильцев (данников) этих палеоантропов в итоге все же уничтоженных: это сделал уже Homo sapiens». По Диденко — внутри человечества существует на самом деле четыре вида — он их называл Суперанималами, Суггесторами, Диффузионными и Неоантропами. Население России, по тому же Диденко, — в основном диффузные товарищи, с большим вкраплением неоантропов. То есть мы принимаем форму сосуда, в который нас наливают. Ну, до определенной степени… поневоле вспоминается Гумилев с его пенсионариями. То есть, если в XIII веке пенсионарий должен был быть по определению суперанималом — свирепым, ни во что не ставящим ни свою жизнь, ни жизнь ближнего ради достижения своей цели, которая — власть, это так у Homo желание сожрать ближнего трансформировалось, то с появлением цифровой/информационной цивилизации для пенсионария скорее важны умение настоять на своем плюс свойства сопереживания и сотрудничества с комплиментарной ему группой. А это свойства неоантропа скорее или межвидовой помеси с преобладанием неоантропа… интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд! Это что ж получается, к индейцам, потомкам первой волны расселения (а нуму — факт, из первой волны, 30–40 тысяч лет назад), склонным к внушению и не склонным к насилию против человека, попадают люди, способные к сопереживанию, обладающие знаниями, умениями и самое главное — волей, достаточной для того, чтобы эти знания и умения применить. Как говорил товарищ Винни, это жу-жу неспроста… и явно должен быть какой-то путь взаимодействия между нами, кроме полового и торгового.

Еще минут через несколько понял, что путь — есть. Просто вспомнил свою оставшуюся за гранью времени деревню… Человек с повадками зверя у нас не выживал. Запрета на убийство в нашем сознании нету и не было — но убийства были крайней редкостью и всегда были ОБОСНОВАНЫ. Потому нас очень не любили «лица кавказской национальности». И селиться у нас, хоть места самые что ни на есть благие, даже не пытались. Понимали — чуть что не так — зароем и скажем, что так и было. При этом агрессивности в нас не замечалось… живем спокойно, служим спокойно, умираем спокойно… СЛУЖИМ. Почти все мои и моих односельчан предки — потомки казаков. Вот ОНО.

Выбраковка. Излишняя жестокость мешает выжить — и особо буйный умрет, сложив за род голову на казачьей заставе. Излишне мягкий — не будет пользоваться успехом у женщин и тоже потомства не оставит. Три поколения — и вместо наших индейцев мы имеем общность вооруженных людей, способных к постоянной работе, умеющих действовать на общее благо… да здравствует Индейское казачье войско — инструмент перестройки реальности!

В своем неуемном желании просто выжить мы чуть было не пропустили главное. Ничего, после того как укрепимся, я с этой мыслью выйду на народ. И более чем уверен, что народ со мной согласится. И поможет.

Искусство принадлежит народу! То есть мне.

Захожу это я к коллеге в столярку (не знаю уже, что делать. Даже двор вокруг большого дома подмел и себе в коптилке лежбище оборудовал, чтобы было куда женщин таскать. А то в общем доме советами замучают… Когда Шоно отпустит с больничного?) пообщаться за жизнь. Смотрю — Сани нету, у верстака сидит изящная такая латинос и над деревом издевается. Странно… из миссии, что ли? Увидела меня, заорала по-английски про «хелп ми» и прочие факи. Вообще непонятно. Ну ладно, развернулся, ушел.

Иду и размышляю — неужто я такой страшный? Там, в той жизни женщины вроде не пугались, здесь индианки вполне адекватны. Потом доперло. Жизнь проходит мимо меня. Я, значит, впахиваю где попало сутками и литрами, меж тем где-то вовсю брунетками торгуют. Это ж с автобуса дама, из тех, которых нам аборигены продали. Индейцу до ноября размножаться запрещено, а тут — нечто похожее на женщину, все отверстия на месте и никто не привлечет — так что поимели эти дамы незабываемый сексуальный опыт, в количественном выражении точно. В нежной любви к нашим собратьям по местности их теперь явно подозревать не стоит… аз, грешный, вваливаюсь в помещение так, просто и красиво — в безрукавке замшевой, мокасинах и головной повязке. На джинсы и бороду обратить внимание дочь солнечного Пиндостана не соизволила. Да и хрен с ней. Этот тип женской красоты меня никогда не привлекал, предпочитаю невысоких голубоглазых блондинок. Опа! Товарищ Кобра говорил, что они на пикник ехали. Значит, ехали скорее всего с инструментом, они, судя по фильмам, любят хоровое пение. А вдруг у нас гитара в заначке образовалась? Кажется, Дарга-Бабаай из медового месяца вышел. Пойду озадачу.

Старый Империалист, несколько изможденный (вот оно, Михалыч, что с людьми любовь-то делает! А норму надо знать, норму. И разнообразить процесс…) сидит у склада, что-то пишет на дощечке угольком, время от времени откладывает в сторону палочки — одну за другой. Типа, социализм — это учет и контроль. Или вспоминает о минувшем?

— Привет, насяльника!

— Здравствуй, здравствуй, Хитрый Лось. Какой жареный тетерев тебя сегодня изволил клюнуть и куда?

— Ну, я могу и свалить… только вот смотрю я на тебя и вижу твой тотем.

— Конкретнее, коллега.

— У тебя уши опухли, как у Чебурашки. А мне индейцы за доблесть мешочек табаку с черникой подарили. Крепкое «Мальборо» на вкус примерно.

— Кого я должен убить?

— Кого надо, уже замочили… на, держи, я все равно не курю. Вопрос у меня — в том автобусе бабском гитары случайно не было? Или гармошки? Душа просит прекрасного.

— После тех частушек, которые по твоей милости нуму поют, я даже боюсь думать о твоем возвышенном, коллега.

— А ты не думай, для возвышенного у тебя жена есть.

— Она и одолела, спрашивает, что такое «Burunduk v hizdu zalez»… Знаешь, нечто подобное в чехле имелось, даже не открывали еще. Сейчас принесу. — Минут пять роется где-то в помещении, выносит пластиковый кейс до боли знакомой формы, отщелкивает замки.

— Старый, весь табак отныне твой!

Шестиструнка. Классическая. Хорошей работы. В кармашках — не меньше чем два комплекта струн. Ну и чисто по-американски — инструкция, сборник текстов с аккордами… это мне не надо. Бумагу назад, пригодится в штабной работе.

Прихожу с гитарой к себе в коптилку, настраиваю, пробую. Эх, пойду опять в столярку. Поприкалываюсь. В лучших традициях.

Сидя на лавочке у дверей столярки (да, руки у Зануды растут откуда надо), лениво перебираю струны, приготовляясь… вот ОНО:

Милая, ты услышь меня!

Под окном стою я с гитарою!

Интересно, если эта дама выйдет посмотреть, что с ней будет?

Из дневника Сергея Акимова

Август завершается на приятной ноте. У нас появилась еще одна семья, а в наших условиях решение демографической проблемы — один из залогов выживания. Что мы будем стоить со всеми своими знаниями, если не будет людей, которым их можно будет передать? Решив не изменять традициям старой Родины, завтра у нас начинает работать школа, здание для которой построили, отложив на потом некоторые другие проекты. Не беда, что учеников в ней будет пока меньше, чем учителей (в которые записались все попаданцы, хоть как-то научившиеся за прошедшее время испанскому и местным индейским наречиям). Что-то подсказывает мне, что в следующий учебный год нам придется делать пристройку к уже существующему строению. Хороший пример — он и в Африке хороший, так что скептиков среди родителей наверняка поубавится, когда им будет с чем сравнивать.

Кямиль окончательно решил забрать Катю под свое крыло. Обещает подготовить из нее если не классного хирурга, то уж операционную сестру — точно. Он много общается с Всеславом на тему народной медицины, заинтересовался и местными шаманами, хотя сам же и признает, что большинство их методов построено на простом одурачивании доверчивой публики. Поскольку у нас, тьфу-тьфу-тьфу, серьезных травм или заболеваний не было, то его возможностей пока хватает и на врачевание аборигенов. Авторитет «бледнолицего шамана» (хотя сами индейцы не очень верят в его родство с нами, все-таки азиатская родословная у него явно заметна) среди ближайших племен растет с каждым днем, что не может не радовать.

Вчера завершились испытания боевой ракеты. Можно считать, что наши химики и доставучий (во всех смыслах этого слова) Зубрилка добились своего. Изделия показали вполне удовлетворительную дальность и кучность. Через год-два можно рассчитывать и на получение настоящей взрывчатки для замены самодельных БЧ, да и топливо у нас пока из дикой смеси черного пороха, пережженной резины из покрышек автобуса и еще неизвестно чего. В сам процесс создания топлива и зарядов я, естественно, не вдаюсь, но вот результаты, в виде вычислений, формул и чертежей, храню в своем сейфе, который мне смастерили в кузнице. Кроме опытов с ракетами, Зубрилка периодически впадает в откровенное стяжательство, торгуя с местными по совершенно грабительским, на мой взгляд, расценкам. Начинаю сильно подозревать, что он слегка кривит душой, говоря, что ни разу не был в Одессе и что его фамилия настоящая…

Дон Хосе не оставляет своих попыток пристроить к нам в лагерь своих агентов, никак он не поймет, что даже такой ушлый иезуит, как он, играет не на своем поле. Да, опыта и способностей у него не отнять, выводы из мельчайших намеков строить умеет, но он оперирует приемами своей эпохи, поэтому против нас они не срабатывают. Каждому из нас не приходится напоминать, что совершенно не стоит светить наше иновременное происхождение, а мелкие оговорки всегда можно списать на недостаточное знание испанского. Разговоры на серьезные темы он ведет или с командиром, или со мной, но тут ему совершенно точно ничего не вызнать, пока мы сами этого не захотим. Пока его больше занимают проблемы с нашей подсказкой о методах подъема груза с затонувшего галеона «Аточа». Судя по всему, полученную информацию он уже сообщил по команде, и вроде бы решен вопрос с экспедицией к месту затопления. Больше всего дона заботит вопрос — почему мы заранее не оговорили свою долю, если предприятие окажется успешным? Ничего, пусть поломает голову, думаю, он еще больше удивится, когда узнает, что мы потребуем в качестве оплаты.

Сентябрь 1790 года

Всеслав

Выхожу я это утром из своей коптильни (ну не могу я в общем доме! Зимой, конечно, перееду, а пока и так неплохо), задумчиво смотрю на мир, подбираю подходящее по настроению и выдаю в пространство:

Осень наступила,

Отцвела капуста.

У ежа пропали

Половые чувства.

Выйду на дорогу,

Брошу нечто в лужу.

Пусть его раздавят,

На фига он нужен?!

Скучно. Тренировки, работа по лагерю, кирпичи эти делать… душа просит подвига. Даже не знаю, какого. О чем это говорит? Ни о чем хорошем. Если не найду себе дела, полезного для общества, — мало не покажется всем. Начну прикалываться.

Делаю разминку (пальма/тесак/два ножа по очереди), подхожу к ручью, начинаю мыться. Женщина нехорошего поведения, вода-то какая холодная! Опа, дело есть. Пойду отмечусь на вахте, надо до индейцев сгонять.

Индейцы устраиваются на зиму — роют землянки, кладут сверху жерди, накрывают все это шкурами, складируют запасы. Вылавливаю одного из своих, посылаю к вождю. По их понятиям мне иначе нельзя — как же, Носитель Пальмы, Изгоняющий Зло, Воющий на Луну Диким Койотом просто пришел и просто спросил… не прокатывает, я должен ступать гордо и гнуть пальцы. Дети, одно слово, все бы им корявые понты…

Выходит Хитрый Лис, приглашает к костру. После пятнадцати минут обязательных церемоний приступаю к делу:

— О вождь, в минуту печали обращаюсь к тебе я! Ноют члены мои, и тело мое устало чешется от настигшей меня тоски! Как великая черепаха, прячусь я в панцирь грусти, и не одолеть мне неодолимого, если ты, великий, не поможешь мне!

— Мудрость розовых людей велика. Чем Хитрый Лис может помочь могучему Хитрому Лосю?

— Душа Лося просит очищения, да и все души розовых нуждаются в нем! Но лишь мощь твоих воинов может срубить деревья в Роще Голубя и принести их на берег моря у Ручья Околевшего Медведя! Мы же подарим взамен чудесный металл, легкий и гибкий, для того чтобы стрелы воинов разили врага и зверя, и научим воинов непобедимому удару, которым были сражены два тонкава в бою…

Договариваемся, в общем. Так, дальше к себе, дощечки строгать.

Спасск

Да, баня получилась… Нет-нет, вы меня неправильно поняли, баня получилась. Почти настоящая. Но вот назвать ее русской язык у меня не поворачивается, поэтому я так ее и называю — народная калифорнийская баня. Началось все с заготовки веников. Ну вы поняли — ближайшие березы у нас где? Правильно — в Канаде, поэтому вопрос о нормальных русских вениках был перенесен на будущее. Прибежали девчонки и начали выдавать на-гора массу знаний, в основном где-то когда-то услышанных. Они, видите ли, помнят, что в баню ходят с дубовыми вениками. Калифорнийский дуб, он, конечно, ого-го, но я им сразу заявил, что нечего Шварценеггера на веники переводить. Глянув в их остекленевшие глаза и радуясь наступившей тишине, быстро смылся — пусть идут, к Артофу пристают с выяснениями предвыборных прозвищ американских политиков в несуществующем уже будущем. Попробовал я листья уже у этого дуба, даже на зуб, не зря его траволиственным назвали, фигня, в общем, полная. В конце концов пришлось остановиться на растении, которое я первым же забраковал, потому как весь последующий брак оказался еще хуже, а именно на клене. Естественно, ветки с взрослых деревьев никуда не годились, но молодая поросль подошла хоть и не идеально, но… в общем, на безрыбье и креветка лобстер. Потому группа накачанных ценными указаниями индианок натащила чуть не воз молодых побегов этого, в будущем должного нас обеспечить сахаром, несчастного растения. Сами же веники желающим пришлось вязать лично, хотя и тут не обошлось без роли надсмотрщика. Да, нет у нас веревок для этого, молодой побег, очищенный от листьев, в этом деле ничуть не хуже.

Сложнее оказалось с растворами для «поддавания». Не в смысле внутрь, этого добра благодаря Всеславу хватало, а в смысле — на каменку. Хотя дед мой за такую каменку да этими прутьями, да без всякого пара… всем бы хватило. Но хватит о грустном, хотя отсутствие эвкалиптов нельзя назвать чем-то радостным. Тут я вспомнил, что в состав знаменитого калифорнийского супа входит мята, появилась надежда, что это «жу-жу» неспроста. Конечно, ее могли завезти позже, но мое обоняние меня не пытается пока обманывать, а именно оно сигнализировало мне о неких знакомых запахах во время подготовки грядок под посадку картошки. Правда, эта мята, в отличие от нашей низкорослой травки, являла собой мощные кусты почти метровой высоты, но это даже лучше — меньше дергать придется. Шайки оказались еще одной проблемой, которую удалось решить с помощью фунта пороха и двадцати мушкетных пуль. Здесь тоже пришлось наораться — ну не может быть шайка обмазанной глиной корзиной, и то что воду она не пропускает — не аргумент, так что пришлось индейцам выжигать дубовые плахи и зачищать их кремниевыми ножами. Ладно, сойдет для калифорнийской местности. Зато дров было хоть залейся, потому топить начали еще с вечера, тем более что Всеслав заявился с новой порцией препарата для дегустации. Препарат, естественно, был представлен в широком ассортименте, а что, каждый уважающий себя дегустатор знает, что алкоголь в малых дозах безопасен в любых количествах.

Котозавр

— О-хо-хо… бедная моя голова… Безусловно, прапорщик — самый думающий человек в армии. Но стандартная мозговая нагрузка выглядит так: утром — что спереть, в обед — как вынести, вечером — на фиг оно нужно. А вот иностранные языки изучаются в объеме Восточного фронта: курка-млеко-яйки, йес-ноу-кансел, аборт-ретру-игноре, баттл оф виски и мув ер асс. Но «жить захочешь — и не так раскорячишься». Жить охота, причем долго и счастливо, поэтому учимся. Все попаданцы поголовно юзают минимум один язык. Это счастливчики, уже знавшие английский до того как. Совмещая полезное с полезным, они учат индейцев русскому, одновременно изучая нуму. Не сказать, чтоб сильно сложный язык, но непроизносимые звукосочетания и слова, меняющие смысл на обратный при малейшей ошибке, — в наличии.

Разгильдяи-троечники, я, например, имеют вовсе бледный вид. Как рейнджеры, мы с Андреем мотаемся по окрестностям с разведывательными, дипломатическими и охотничьими задачами, причем первое и второе без знания языка почти не имеет смысла. Когда-то, в той жизни, я читал про ниндзя, залезших в капитанскую каюту флагмана эскадры, пришедшей «раскупоривать» Японию. Парни нашли и вскрыли сундучок с документами, внимательно ознакомились — и ничего не поняли. Английского никто не знал!

Метод глубокого погружения рулит: через три месяца непрерывных разъездов и общения меня понимают не только Андрей, но и местные жители. Индейцы, живущие неподалеку, поднахватались неологизмов, и теперь ружье на нуму именно «ружье», а не «железная-палка-с-огнем». Русский командный ими так же осваивается успешно, после наших смущенных объяснений, мол, это специальные слова для отпугивания злых духов. Получить на себя спугнутых нами духов никто не хочет, поэтому одно время матюгались индейцы со страшной силой. Пришлось выпустить новый патч — от частого употребления слова теряют силу.

Для полного счастья командир озадачил нас — разведчиков учить испанский и английский. Носители языка есть, телевизора и Интернета нет, в условиях сенсорного голода мозг вынужден употреблять что дают. Цинни, хитро посмеиваясь, после изучения азов перешла на блоки вежливых фраз и оборотов. Вот ведь злопамятная училка! Мы за тот косяк при знакомстве отдаривались шкурками калана и пачкой бумаги, вырванной из цепких лап каптерщика. Цветы и ягода — вениками и лукошками преподносились, а она все ехидничает.

Ну и для симметрии — бедная моя задница. Дог на своей Болгарии занялся отловом мустангов и таки наловил несколько голов. На трелевке леса работали трофейные коняги из форта, поэтому дикарей отдали «под седло». Лошадь — красивое, умное, грациозное животное. Спереди кусается, сзади лягается, сверху неудобное. И, черт побери, как настоящее разумное существо: работать — не желает совершенно! То есть к щетке, кормежке, чистой воде и обработке копыт — отношение самое положительное. На воле им такой лафы не было. А таскать на спине каких-то двуногих? Нетушки! К счастью, объездкой занимался профессионал, иначе без пары трупов бы не обошлось. Осталось выучить всадников… Из горожан. Мой прежний опыт ограничивался трехминутной поездкой на тракене по имени Фриска, крупноватой даже по стандарту своей породы. Очевидцы (когда отсмеялись) были единодушны — собака на заборе смотрится элегантнее. Учимся. Руководя первыми попытками, Зануда излучал мировую скорбь мощностью в три-пять бассет-хаундов. Похоже, что он засомневался в виртуальности происходящего: так тупить искусственный интеллект не может — это людская привилегия. Обучение, в принципе, не сложное. Ученику выдается лошадь, садишься, поехал по кругу. Инструктор в центре смотрит, дает цэу. Падаешь — встал, залез, поехал. Каждый день лошадей меняют, чтоб мы их плохому не научили. Ценой стертых подколенок и ляжек, набитой седлом задницы, десятка полетов и одного укуса за плечо я признан годным к самостоятельной езде. Но пока недалеко, и лучше шагом. Ладно, сабельные схватки и многосуточные погони, надеюсь, нескоро, доучиваться будем по ходу жизни. С пегой кобылкой Дези установлен доброжелательный нейтралитет: она возит меня или вьюки в обмен на ЕУ и ТО. Ежедневный Уход и Техническое Обслуживание соответственно.

Андрею хуже. Имея в юности опыт верховой езды, он выбрал черного жеребца Карагеза: не будет же потомок туркменских басмачей ездить на кобыле! Ха-ха три раза. «Зловредности в ем — агромадный объем». Жеребчик красив, но своенравен, как кошка. Дело уже пошло на принцип — кто кого обломает. Я ставлю на Белого Быка и очень надеюсь, что пострадавших до нетрудоспособности не будет.

Всеслав

Как это говорил незаслуженно забытый Роберт Рождественский:

Труд правит миром, он пьянит как брага,

Как новое шипучее вино.

А без него любое знамя — тряпка!

Любое слово без него — дерьмо!

О браге, кстати. Почти дошла. Надо опять забирать котел и перегонять. Но сначала — в море! Потому что жить хорошо, а хорошо жить — еще лучше. Спасибо коллеге Климу — отвлекся от кораблестроения, показал, как креветок ловить. Утром ловушки закинули, сейчас поднимать будем.

Я тихо хренею с наших индейцев. Они, конечно, молодцы — натаскали бревнышек сколько надо, помогли яму выкопать, рябину заготовить, чернику тоже принесли. Долго им объяснял, что для приношения духу Кай-Фа после очищения нужно. И что любому из них этот дух опасен. Вроде поверили. Вообще, внушаемы до крайности легко. В обучении это, конечно, здорово помогает, но понимаешь, как и почему их смогли стоптать… оборотная сторона внушаемости — косность взглядов. Если это не делали предки, значит, и мы не будем. Вот в море до нас и не лезли — традиции нету. Ничего, ребята, вы у меня еще строем ходить будете и пионерские песни петь. Частушки вон влет освоили, даже не вникая в содержание, и русский уже знаете немного. Я вас научу жизнь любить!

…Нормально наловили, ведра на два хватит. Еще бы научить их хранению… хотя на фига? Пусть прямо на месте варят и в стойбище свое несут. Поди, не сожрут по дороге. Но это после, а сейчас… что-то меня на цитаты потянуло. Однако — совместим с воспитанием. Перехожу на нуму. Ну и что, что с диким акцентом? Зато понимают.

— «Слушайте меня, воины, я расскажу вам историю о великом вожде своего народа, которого звали Лысая Голова. Когда наше племя изнемогало под гнетом лютого врага, которого звали Золотое Опахало Из Перьев, он вернулся из далекого путешествия и вырыл топор войны из-под Камня Грома. Грянуло огромное Ружье Утренней Зари и храбрые воины нашего племени захватили Золотого Опахало из Перьев, оглушенного громом, сняли с него опахало, одели в женское платье и с позором выгнали из владений племени, предварительно сняв с него скальп. После этого воины собрались у огромного Костра Доблести, потрясая жезлами, на которые были привязаны скальпы врагов, и стали говорить о своих подвигах. И вышел тогда к воинам из высокого типи Лысая Голова, и сказал воинам:

— О доблестные и храбрые вожди! Мы победили врагов!?

— Да, о мудрая Лысая Голова! — ответили воины.

— Мы будем жить счастливо и справедливо?

— Да, о мудрая Лысая Голова!

— Мы будем уважать старших в роду и беречь младших? Мы будем сторожить желуди и любить жен в месяц гона быков?

— Да, о мудрая Лысая Голова!

— А что теперь? — спросил Лысая Голова, вытянув вперед правую руку, в которой зажата была палица, пробившая немало голов.

Задумались воины и замерли в молчании… тогда Лысая Голова отбросил палицу, оттянул затяжки на ноговицах, хлопнул ими о мощные бедра и возгласил:

— А ТЕПЕРЬ — ПЛЯСКА РАДОСТИ!!!» — к чему это я, воины? Да к тому, что делу время, а обряду — час. Идите к себе и радуйтесь, а завтра мы с вами будем учиться удару с проносом и бою втроем!

Ушли… может, кто-то в кустах и спрятался, надо ребят озаботить насчет прочесывания потом. Время гнать бражку. Как обычно, жжем и перегоняем. Мало получилось, литров пять всего. Но нам хватит. Оставляю фильтроваться, подкидываю дров в баню (с утра опять же топим), иду к посту, прошу подать сигнал мужикам, чтобы подтягивались.

Блин, приятно посмотреть на плоды труда своего, и не только. Сам бы бак для горячей воды ни за что не сделал — клепать и чеканить толком не умею. Стенки помогли проконопатить американки (как они, кстати, там? Действует еще суровый прикол на предмет суровых наказаний горячим паром и жесткими прутьями для непокорных или уже нет?), стол и навес в свободное время охотнички наши замутили. Теперь начнем пожинать плоды общего труда. А дамы — во вторую очередь, когда мы очистимся и лишняя святость выйдет.

Во, ползут, все в полотенцах и с мочалками…

М-р Джефферсон

14 сентября 1790 года

— Присаживайтесь, капитан. На улице нынче премерзкая погода. Дождь и ветер, черт бы их побрал! Только грогом и спасаюсь… Кстати, не желаете ли?

— Благодарю вас, мистер Джефферсон. Это очень кстати. У меня весь плащ промок насквозь.

— Ну, так повесьте его к камину, пусть подсохнет. Судя по вашему лицу, вы с новостями?

— Да, сэр. И с очень интересными!

— Держите, вот ваш грог. — Хозяин дома передал капитану исходящий паром бокал. — Пейте, пока не остыл.

— Благодарю вас! О! Воистину — божья роса!

— Рассказывайте, капитан. Что там у вас интересного? Может быть, хоть это сможет развеять мою скуку. Не поверите, но с момента моего прибытия к вам меня терзает жесточайшая хандра. Ничего не могу делать, все валится из рук…

— Полагаю, что мои сведения как минимум будут вам интересны. И даже более…

— Вы уже меня заинтриговали. Продолжайте…

— Так вот, сэр, нам удалось установить истинных виновников нападения на форт!

— И всего-то? Я и так знаю, кто их сюда направил. Этот старый сквалыга дон Хосе.

— Нет, сэр! Несомненно, без него тут не обошлось, это так. Но в нападении он участия не принимал.

— Да побойтесь Бога, капитан! Куда ему? Он, хоть и иезуит, что тщательно скрывает, но уж никак не воин.

— Хм… Возможно, я неправильно выразился… Он, вероятнее всего, выдвинул саму идею нападения, но план и его осуществление дело рук не испанцев!

— А вот это уже интересно… И кто же это был?

— Русские!

— Капитан, вы… здоровы? Вы хоть представляете себе, где они находятся? Да захоти ваш падре только связаться с ними, и то прошло бы не менее месяца только на доставку его послания! А то и более. А надо еще время на сбор отряда, разведку местности…

— А вот тут ошибаетесь уже вы, сэр! Я своими глазами видел этих русских!

— Когда это вы успели? Вас не было всего неделю. Или у вас выросли крылья? Что-то незаметно…

— Они находятся не так уж и далеко от нас. Крылья мне для этого не понадобились, хватило лошади.

— И где же?

— Позвольте вашу карту. Так… вот тут.

— Хм… Данное место было предложено мною для постройки фактории. «Мэри-Энн» туда и направлялась.

— Кстати, «Мэри-Энн»… Имела ли эта шхуна какие-либо отличия? Повреждения или особенности постройки?

— Откуда мне знать?

— Жаль… Потому что какая-то шхуна там тоже есть, стоит у берега.

— И что там, на берегу?

— Какие-то домишки, кузница. В общем, все — как и везде.

— Стены?

— Легкий частокол, даже и не сплошной. Более или менее укреплены только четыре дома. Даже ворот — и тех нет.

— Они все дружно сошли с ума? В этих-то краях? Без стен? Да их сожрут через неделю индейцы!

— Пока не съели. Более того, они помогают им валить лес и строить дома.

— Вы случайно грогу не перепили? Да нет, не заметно, я же вам больше не наливал… И что это за индейцы?

— Паюты, сэр. Но, кроме них, хватает и прочих.

— Паюты? Неприятная новость… мы на них рассчитывали… А что испанцы?

— Частенько туда наведываются. У русских хорошие кузнецы.

— То есть они дружат…

— Во всяком случае — торгуют.

— Так… Вы их самих, этих русских, видели?

— Видел. Вместе с трапперами, одевшись как они, я был у них в поселении. И даже разговаривал с их главным торговцем. У них он называется «купец» или «завхоз».

— Про купцов и я слышал. А «завхоз» — это кто такой?

— По-видимому, это главный купец.

— И как вам показались русские?

— Обычные люди, одеты так же, как и все. Только покрой одежды непривычный. Ну, это, наверное, их национальная особенность…

— Оружие?

— Обычные мушкеты. В центральном доме есть пушки, я видел их стволы.

— Как много?

— Четыре пушки, сэр. Они не разрешают ходить по своему поселению, там все огорожено. От ворот можно пройти только к одному дому, где и сидит «завхоз». Поэтому я не смог рассмотреть, что там еще есть. Но, строго говоря, в этом уже нет необходимости.

— Отчего же на них еще не напали индейцы? Ну, те, что смотрят в рот падре, понятно. А паютов-то они как сумели уговорить? Насколько я помню, те, наоборот, скорее были склонны к союзу с нами…

— Паюты считают их исключительно сильными и храбрыми воинами.

— На чем это основывается? Были сражения? Стычки? Сколько погибло воинов с обеих сторон?

— Насколько мне известно, сэр, никаких стычек у них не было.

— Тогда на чем основываются эти утверждения?

— Не знаю, сэр.

— Сколько их всего?

— Считая женщин и детей — около тридцати человек или чуть меньше.

— А их нападение на форт… это точно были они? Вы можете это доказать?

— Да, могу. Я даже узнал некоторых из них.

— А вас они не узнали?

— Это в костюме траппера-то? Помилуйте, сэр!

— Хм… Ну, тогда, капитан, у вас есть цель для атаки. Есть предлог — справедливое возмездие. Мы не можем в открытую воевать с испанцами, на это косо посмотрят в Лондоне. А русские… да еще так далеко от их основных поселений…

— Но я должен получить приказ от своего командования, сэр.

— Ах да, капитан, как я мог об этом позабыть? Будьте так любезны, подайте мне вон ту шкатулку… нет, не эту, левее. Спасибо. Вот, ознакомьтесь, это касается вас…

— Сим предписывается… оказывать всемерное содействие, ну это я и раньше знал, вот… ага! Предоставлять в его распоряжение все имеющиеся в наличии армейские подразделения, как уже присутствующие, так и прибывающие или могущие прибыть под ваше командование…

— Еще вопросы есть, капитан?

— Нет, сэр!

— Вот и хорошо! Через месяц сюда прибудут четыре корабля. Три судна компании и фрегат «Антилопа», который их конвоирует. На кораблях прибудет еще около сотни солдат. Десять пушек. Этих сил вам должно хватить, чтобы стереть русское поселение с лица Земли…

Дядя Саша

— Ты точно уверен, что это был английский капитан? — Я посмотрел на Арта, который беззаботно развалился у меня на кровати.

— Спрашиваешь! Я же его за глотку этими руками держал!

— Тебя он узнал?

— А то ж! Чуть с лица не сбледнул!

— Что он тут успел рассмотреть?

— А то же, что и все. Маршрут известный, все по нему ходят. Что показали, то и увидел.

— Так… Когда они ждут корабли?

— Падре говорит — через месяц или около этого.

— Месяц… Еще неделю на подготовку, неделю они будут пушки тащить… значит, у нас есть дней сорок… Хорошо! Должно хватить…

Входная дверь громко стукнула о косяк. Я приподнял голову от карты, на которой прикидывал возможные варианты будущей стычки с англичанами. Карту эту мы вручную перерисовали с экрана ноутбука, опустив при этом все современные обозначения. Так что для этого времени она являлась недостижимым шедевром.

На пороге нарисовались две фигуры. Женские. Ну, негритянку тут ни с кем не перепутать, стало быть, это мисс Конделла. А вот вторая… помню, что юрист, но вот имя позабыл.

Обе дамы выжидающе на меня смотрели.

Интересно, с чего бы это? Вроде бы ничего им не обещал и ни о чем не договаривался? Чего им от меня-то нужно?

— Вы не предложите нам присесть? — прервала наконец молчание Конделла.

— Наличие мебели, — показал я на чурбаки для сидения, — подразумевает ее использование. У нас тут нравы простые. Хочешь — сиди, не хочешь — стой. А испрашивать разрешение присесть, это, насколько я помню, только в присутствии коронованных особ полагается. Тут таковых пока не имеется. Так что и предлагать незачем. Сами выбирайте, чего вам больше хочется.

Переглянувшись, обе дамы присели на ближние чурбаки. Эх, нет тут наших знатоков английского! Теперь вот самому отдуваться приходится. Ну, ничего, мы же не на философские темы диспут вести будем. Сумею кое-как объясниться.

— Итак?

— У нас есть к вам несколько вопросов…

— Минуточку, — поднял я руку, — тут, пожалуйста, поконкретнее. У вас двоих или у всей вашей группы?

— Пока, — Конделла подчеркнула это слово, — у нас двоих.

— Почему?

— В каком это смысле — почему?

— Почему именно у вас? Другим эти вопросы неинтересны? Или им некогда? Или есть другие причины?

— Они… пока заняты. Но мы можем говорить от имени…

— Своего собственного. И никак иначе. В противном случае, разговор этот закончится, не начавшись.

Дамы переглянулись. Похоже, что такое начало их несколько обескуражило.

— Хорошо. У нас двоих есть к вам вопросы.

— Слушаю вас внимательно.

— Мы требуем, чтобы нам выделили отдельное помещение для совместного проживания.

— На основании чего?

— Но мы имеем право на жилье!

— Вам его и предоставили. Наравне со всеми прочими членами нашей общины. Отдельных домов у нас пока нет.

— Но… мы хотим создать семью.

— В таком случае этот вопрос не совсем по адресу. Пусть ваши избранники и решают его в меру своих возможностей. Вся необходимая помощь им будет оказана.

— Вы не поняли! — это вторая, доселе молчавшая мадам, наконец определилась с тактикой разговора. — Мы с моей подругой хотим создать свою семью!

Ага, Эллен — вот как ее зовут!

— Поясните.

— Видите ли, мы сторонники… э-э-э, однополых браков.

— Понятно. Отказать. Еще вопросы есть?

— По какому праву?!

Это уже они обе взвились.

— По праву руководителя данной общины. У нас здесь таких браков не признают. И не допускают.

— Почему?! У нас есть права…

— Нет.

— Что?!

— Нет у вас тут никаких прав. И нигде, ни на этом континенте, ни на любом другом у вас вообще никаких прав нет. Ни на что. И еще лет сто или более не будет. Это мы тут такие извращенцы, что я вас вообще выслушиваю. Вместо того чтобы дать по десятку розог и послать на кухню.

— Вы не посмеете!

— Да запросто! По уложению о наказаниях, которое тут повсюду практикуется, вас, после такого признания, можно или розгами высечь, или к позорному столбу выставить. А уж наш добропорядочный сосед падре, так еще и церковное покаяние такое отвесит, что я и представить себе не могу. А уж про жителей Лос-Анджелеса я вообще промолчу. Там за такое можно и в тюрьму загреметь. Лет на пять.

— Но мы не можем согласиться с такими порядками! — снова взвилась Эллен. Ну, понятное дело — юрист, палец в рот не клади. — Мы не принимаем таких условий!

— Не вопрос, — кивнул я головой. — Ради бога!

Я поднялся и, взяв из пирамиды два мушкета, положил их перед удивленными американками. Добавил туда же мешочек пороха, небольшой мешочек пуль. Положил два ножа.

— Лопаты вам выдаст завхоз.

Дамы обалдело смотрели на мушкеты и припасы.

— Э-э-э… — протянула Конделла. — Но как это понимать? Что все это значит?

— По морскому закону, мисс. Любой член команды, не желающий подчиняться установленному порядку, подлежит высадке на берег в безлюдном месте. Капитан обязан предоставить ему мушкет, горсть пороха, пригоршню пуль, топор и заступ. Топором вы работать не умеете, поэтому я дал вам ножи. Безлюдное место начинается за оградой. Лопаты вы получите. Еще есть вопросы?

— Но… мы же там погибнем!

— Я отвечаю перед Богом и людьми только за членов нашей общины. Вы ими более не являетесь, и ваша судьба мне отныне безразлична.

— Вы ответите за это!

— Перед кем? В какой суд вы собираетесь обратиться? Я уже говорил вам ранее относительно существующих здесь в округе порядков. Надо пояснить подробнее?

— Это произвол!

— Найдите мне здесь хотя бы несколько человек, разделяющих ваше мнение, и я изменю свое решение.

— …

— Не слышу ответа!

— Это сексизм!

— Так вы еще вдобавок ко всему и феминистка?

— Да! И что же?

— Ничего. Теперь мое решение останется неизменным. Таких членов общины нам не нужно. Вообще. Раскола внутри я не допущу. Абсолютно любыми средствами. Ни по какому признаку. Ни по религиозному — ни, тем более, по половому. И искоренять эту ересь буду каленым железом. Вплоть до расстрела на месте.

Наступило молчание. Американки переваривали мое заявление. Ясен пень, что стрелять по ним я не собирался. Да и в то, что они уйдут в лес, не верил ни секунды. Просто выпендреж. Да и никакие они не лесбиянки, те себя иначе ведут. Особенно в США. Привыкли, что там это работало, отчего бы и здесь не попробовать? Ну, вот уж хрен!

— Э-э-э… мы можем подумать?

— Можете. Месяц. Это касается персонально вас, мисс Брайт. Если через месяц вы не выйдете замуж, причем, прошу учесть, что разводов у нас не бывает, то ровно через тридцать один день… — я указал ей на мушкет и пули, — мы с вами распрощаемся. Навсегда. Если я услышу, хоть от одного человека, похожие речи, то прощание наше состоится немедленно после этого. Я понятно объясняю?

— Да…

— А вы, мисс Колтон, можете подумать чуть более. Двух месяцев, я полагаю, вам хватит, чтобы найти себе место в нашей общине. Благодарю вас за понимание и более не задерживаю…

ГЛАВА 12

16 октября 1790 года

Борт флагмана английской эскадры

— Прошу садиться, джентльмены! — коммодор Бигелоу грузно опустился в кресло, давая понять, что военный совет начался.

Через минуту в помещении воцарилась тишина, только в открытые окна салона доносился перезвон склянок.

— Итак, джентльмены, перед нами стоит задача… э-э-э… присутствующий здесь представитель Компании, сэр Артур Джефферсон, нам все подробно пояснит. Прошу вас, сэр!

— Как вы все, несомненно, знаете, Его Величество придает немалое значение успешному освоению данной территории. В связи с этим деятельность Компании в этой части Нового Света находится под самым пристальным вниманием весьма высокопоставленных лиц…

Офицеры согласно закивали головами. Объяснять им азбучные истины не было никакой необходимости.

— Продолжаю… Наша успешная деятельность по освоению этих диких территорий порою наталкивается на самое ожесточенное сопротивление. Слава Господу, с индейцами мы до сих пор справляемся своими силами. Они разобщены, плохо вооружены и не представляют серьезной опасности. Но вот когда это сопротивление идет со стороны Испании… Вы все не хуже меня понимаете, что политическая обстановка не позволяет нам вести открытые боевые действия против них. Правда, и они тоже не могут себе этого позволить. Поэтому и прибегают к услугам наемников. В этом случае к испанцам трудно предъявить какие-либо претензии — их руки чисты.

— Простите, сэр, — приподнялся с места лейтенант Райли, офицер с брига «Молния». — Но наемники? Здесь?

— Вы не ослышались, лейтенант. Именно наемники. Вы еще более будете удивлены, когда узнаете, кто они! Это русские!

Легкий шелест голосов пронесся по каюте командира.

— Да-да! Русские! И хотя их основные колонии находятся отсюда достаточно далеко, испанцам удалось завербовать для своих целей небольшой отряд. Человек в тридцать.

— Сэр, — приподнялся со своего места один из пехотных офицеров. — Но неужели для того, чтобы разогнать эту шайку, потребовалось такое количество солдат? Да еще и корабли? Не слишком ли…

— Нет. Не слишком. Если вы полагаете, что такая возможность не рассматривалась нами ранее, то сильно заблуждаетесь. Эта шайка, как вы ее называете, не так давно напала на наш форт.

— И как быстро они оттуда сбежали?

— Уехали не торопясь, вывезя все пушки и большую часть оружия и припасов. Форт был взят молниеносно и без единого выстрела. При этом погибло двое солдат — часовые. Вы, со своими солдатами, беретесь совершить подобное? Если да, то я готов просить сэра Бигелоу отменить операцию и направить вас и ваших солдат для решения этой задачи. Ну, как?

— …

— То-то же! Мы пытались привлечь к этому индейцев. Но ни одно окрестное племя не взялось за это, несмотря на высокую плату. Они считают русских сильными солдатами и опасаются с ними конфликтовать. Более того! Русские начали обучать индейцев правилам ведения современной войны!

— Не может быть! — Голоса офицеров слились в едином выдохе.

— Может, джентльмены, может… Эти русские научились кое-чему у своих нанимателей, испанцев. Когда на наши фактории начнут нападать обученные ими индейцы, то уже русские разведут руками, мол, мы-то тут при чем?

— …

— Кроме того, у нас есть сведения, что русские собирают у себя различных авантюристов и прочий сброд, которому нет места в цивилизованном обществе. Это может стать проблемой, джентльмены!

— Лейтенант Джаспер Уилкок, — поднялся с места один из офицеров. — Командир отряда морских пехотинцев. Каковы военные возможности этого… сброда?

— У них есть недостроенный форт. Пушки, взятые в форте. Семь орудий. Шхуна с четырьмя пушками стоит в бухте, прикрывая их от нападения с моря. Некоторое количество ружей и мушкетов. Много пороха и свинца. Не исключено, что им окажут помощь индейцы. Это даст им еще около сотни воинов. Возможно и больше. По нашим сведениям, все эти русские — опытные солдаты. Так что можете смело удвоить их количество.

Офицеры переглянулись. Двести человек при одиннадцати орудиях… Это уже серьезно. Что ж, тем больше чести будет победителям!

— А каковы их укрепления, сэр? — снова вылез с вопросом Уилкок — Стены, рвы?

— Обо всем этом вам сообщит капитан Роджерс. Он был в поселении русских и видел все своими глазами. Так что чисто военные вопросы вы можете задать непосредственно ему. А мы, вместе с коммодором, с вашего позволения, покинем вас…

Офицеры встали, провожая начальство. Взгляды их уважительно скрестились на капитане. Смельчак — пробрался прямо во вражеский форт!

— Присаживайтесь, сэр Артур. У вас есть еще что-то?

— Вы совершенно правильно меня поняли, сэр Бигелоу. У меня есть информация, которая касается лично вас.

— Перед отходом кораблей меня предупредили, что к вашим словам следует прислушиваться ОЧЕНЬ внимательно. Как мне пояснили, вы…

— Оставим это, коммодор. Я уполномочен вам сообщить, что в случае успешного завершения операции Компания назначает специальный приз!

— Что вы имеете в виду, говоря об успешном исходе операции? Четыре корабля и четыреста солдат прихлопнут этот недофорт, как муху!

— После ее завершения, сэр, не должно остаться даже памяти о тех, кто осмелился бросить вызов нашему могуществу. Вы меня понимаете?

— Не совсем…

— В форте не только солдаты, там есть и… скажем так, не совсем военные люди…

— Сэр! Я солдат!

— Тысяча фунтов непосредственно вам и пятьсот для тех офицеров, которых вы сами назовете…

— Хм… вы говорите, что к этому вопросу со вниманием относятся даже и… там? — рука Бигелоу ткнула в потолок.

— Да.

— Это меняет дело…

18 октября 1790 года

— Стройся! — Зычный голос сержанта Маклейна спугнул присевших на песок птиц. Отразился от леса и эхом вернулся на дорогу.

Лейтенант Гордон поморщился. Ну и глотка у этого сержанта! Не дай бог, он вот так, поутру побудку скомандует… Заикой стать можно.

Ворча и вяло переругиваясь, солдаты начали строиться на дороге. Захлопали кнуты возниц, и через некоторое время скопище людей и повозок приобрело наконец подобие строя.

Лейтенант вздохнул. Что делать, повозки тяжело нагружены и приходится давать передышку лошадям. Черт бы побрал этого перестраховщика Роджерса! «Неразумно класть все яйца в одну корзину…» Ну да, сам теперь с комфортом расположился на корабле, а он, Гордон, должен тащиться по этому лесу. Что стоило перевезти весь этот груз на кораблях? Там достаточно места! Нет, взбрело в голову капитану подстраховаться на случай… На какой случай? Где тут есть вражеский флот? Да еще и в количестве, достаточном для нападения? На сотни миль вокруг нет вообще ни одного корабля! Разве что эта шхуна у русских? Ну так это вообще смешно! Один бортовой залп фрегата — и можно читать отходную.

Колонна медленно ползла между деревьев. Первое время солдаты шли вокруг повозок, но спустя несколько дней переместились в хвост их длинной вереницы. Да и в самом деле — кто тут нападет? Считая вооруженных возниц, в колонне было более шестидесяти человек. Кто, в здравом уме и твердой памяти, рискнет сунуться на такое количество вооруженных людей? Индейцы? Смешно…

Такими темпами мы доберемся до русского поселения уже скоро — день, может быть, два… Говорят, там есть даже женщины! Надо будет приказать Маклейну — пусть поймают для меня парочку. Понятное дело, в Англию их везти нельзя. Но здесь-то не Англия, хвала Господу! Кто-то должен обеспечивать джентльмену домашнее тепло и уют? Не с индианками же иметь дело порядочному человеку? Так что эти русские даже будут мне благодарны…

Под мерный шаг лошади лейтенант задремал. Только большой опыт верховой езды позволил ему при этом ровно сидеть в седле.

— … просит вас!

— А? Что вы говорите, капрал?

— Прошу прощения, сэр! Там на холме стоит человек с белым флагом! Сержант Маклейн спрашивает ваших распоряжений, сэр!

— Где это? А-а-а… вижу. Давайте его сюда, капрал!

Гордон спрыгнул на песок. Самое время поразмять мышцы. Черт, ну когда же закончится этот лес?

Грузно ступая по песку, подошел Маклейн. Следом за ним на лошади ехал человек в неприметном сером камзоле и такой же серой шляпе. В руке незнакомец держал палку с белой тряпкой. Оружия у него не было. Он что, выжил из ума? В лесу — и без оружия?

— Кто это, сержант?

— Это русский, сэр!

— Да? Интересно, никогда их еще не видел… А на первый взгляд и не скажешь… что ему нужно?

— Вы старший обоза?

— Что?! Я командир колонны!

— Не буду спорить, сэр. Вам виднее. Должен выразить вам свою признательность, вы пришли вовремя!

— Не понимаю вас…

— Когда капитан Роджерс назвал нам время и место вашего прибытия, не все из нас верили, что вы прибудете вовремя, сэр! А я был в этом убежден и, как видите, не ошибся.

— Что вам нужно?

— От вас? Более ничего, сэр. Вы привели конвой, я готов его принять. Вы можете возвращаться назад.

Гордон нахмурился. Что за чушь несет этот русский? В приказе ничего не говорилось о том, что конвой должен быть передан русским. Напротив, самой целью всего похода является разорение их поселения!

— Э-э-э… не знаю, как вас там, но потрудитесь выражаться яснее!

— Прошу прощения, сэр, я не представился. Лейтенант Рыбаков. Я хочу сказать, что здесь ваша миссия заканчивается. Конвой дальше не идет.

— Почему?

— А здесь уже не ваша земля, лейтенант. Груз конфискован таможней за нарушение правил пересечения границы. И ненадлежащее оформление товара.

— Что вы себе позволяете?! По какому праву?!

— По праву сильного, лейтенант. Для вас этого достаточно?

— Это собственность британской короны!

— Была…

— Вы напрашиваетесь на взбучку, лейтенант! Если бы не этот белый флаг…

— «Ну что ж, Жорж Данден, ты этого хотел…»

— Что?!

— Видите вон те деревья, сэр?

— Вижу. И что?

— Через полчаса ваши солдаты должны стоять там. Повозки оставьте здесь, возницы тоже могут быть свободны. Разумеется, все личные вещи вы можете забрать с собой. Можете даже взять себе для этого одну из повозок, по вашему выбору. Те, кто не отойдет к деревьям, будут впоследствии похоронены. С отданием всех воинских почестей, разумеется… За сим, разрешите откланяться.

Отдав честь, русский повернул лошадь и удалился к лесу.

Гордон проводил его взглядом.

— Вы слышали, Маклейн?

— Да, сэр!

— Он сошел с ума?

— Не похоже, сэр, он говорил чертовски убедительно.

— Тем хуже для него. Составьте повозки в круг, приготовиться к обороне. Полчаса? Нам хватит и пятнадцати минут!

Через двадцать минут кольцо повозок ощетинилось стволами ружей. Прошло еще десять минут. В лесу стояла тишина.

— Сэр! — Маклейн повернулся к лейтенанту. — Может быть, вы соизволите сойти с коня? Вас хорошо видно из леса…

— Бросьте, сержант! До леса слишком далеко, даже и для опытного стрелка. Не попадут…

В-в-ж! Сбитая пулей, шляпа лейтенанта упала на песок. Сам он кубарем скатился с коня.

— Я же вам говорил, Маклейн?! Не попали!

— Не знаю, сэр… Я бы на вашем месте не искушал судьбу…

Сдавленный хрип! Около повозки оседал на землю капрал. На его груди расползалось кровавое пятно. Пуля пробила борт повозки и поразила прятавшегося за ней капрала. Справа осел на землю еще один солдат. До конвоя донеслись хлопки выстрелов.

— Командуйте стрелять, сержант!

— В кого, сэр? Мы никого не видим!

Спустя несколько минут в колонне было уже почти десять человек только убитых. И человек семь было ранено.

— Сержант! В атаку! Или нас всех перебьют, как куропаток! Мы даже не можем стрелять в ответ, эти русские сидят в лесу! И мы их не видим!

Озверевшие солдаты быстро построились. Побросав свои укрытия, к ним присоединились и возницы. Им тоже досталось, пули не делали различия между гражданскими и военными.

— Вперед! — Выхватив шпагу, лейтенант занял место впереди своих подчиненных.

Вот он, проклятый лес… Справа хрип, упал солдат. Еще один, сколько же мы их потеряли тут?

— Сержант…

Маклейн бился на земле, пуля разорвала ему горло…

Вот уже и кусты близко. Один из них шевельнулся, оттуда выскочил невысокий парень в странной пятнистой одежде, отпрыгнул в сторону, присел на колено… Сейчас! Пистолет прыгнул в руку. Ты будешь первым русским, которого я…

Удар! В руку, будто бы бревном дали со всей силы!

Еще один, нога словно бы сломалась…

Темнота…

— Как вы себя чувствуете, лейтенант?

Рыбаков, сидя на лошади, рассматривал лежащего на повозке Гордона.

— Будет жить, — ответил вместо него русский, перевязывавший лейтенанта. — Правой руки, правда, у него не будет, кисть, как ножом, срезало. Так, ему и воевать теперь ни к чему. Если доживет до пенсии, будет цветы поливать, это и левой рукой делать можно. — Сказал он это на нормальном английском языке, видимо, для того, чтобы раненый его понял.

— Что… — прохрипел Гордон. — Что с моими людьми?

— Те, кто уцелел, — ответил Рыбаков, рассматривая трофейный пистолет, — после перевязки, отправятся вместе с вами. В плен. Возницы доведут повозки до поселения и тоже останутся у нас. Британская армия нарушила наши законы, на нашей земле. За все надо платить, надеюсь, вам известно это изречение?

Лейтенант приподнял голову. Жалкая кучка израненных людей, человек восемь. И это все, что осталось от сорока солдат? Сколько уцелело возниц, он не видел, но вряд ли судьба была к ним более благосклонна.

— Какой плен?! Разве мы в состоянии войны с вами?!

— Вас предупреждали, лейтенант. Вы сами, и никто другой, виноваты во всем произошедшем. Запомните и передайте остальным, когда сможете. Русские делают только одно предложение. Его можно принять — и уцелеть. Можно отклонить — и умереть. А ваши возчики… У меня приказ, да и возвращаться им будет некуда…

— ???

— Вашего форта скоро не будет, как и всех, кто поступит неразумно, вроде вас, и не согласится на добровольную сдачу. Прекратим этот спор, у меня мало времени и людей, чтобы заниматься с вами отдельно.

— Мало? Судя по плотности огня, вас было не менее сотни!

— Марина! Кругом спокойно?

Из близкого кустарника, который даже не шелохнулся, выскользнула фигурка, в которой, присмотревшись, Гордон узнал стрелявшего в него паренька. Паренька? Да это же…

— Да, лейтенант, наши женщины тоже воюют наравне со всеми, — русский печально улыбнулся. — Такова жизнь, как говорят ваши соседи — французы.

— Это… все ваши люди?

— Да. Таможенный пост, даже и не армия. Увы, но настоящих солдат мне не дают…

— Вы хотите сказать… против нас воевало всего три человека?!

— Четыре! Наши женщины тоже умеют воевать, если нужно. Мы же не на войну с вами шли? Роджерс обещал нам, что груз будет доставлен в это место, вот нас и выслали вам навстречу. У вас есть еще вопросы?

Подпрыгивая на неровностях почвы, повозка тащилась в неизвестность. Сдерживая рвущиеся с губ проклятия, лейтенант жаждал только одного — добраться до этого проклятого зазнайки Роджерса. И пусть он заранее заказывает себе поминальную службу!

Клим

Ночь с 19-го на 20 октября 1790 года

Чертовы наглы! Не могли встать поближе. Хотя, если честно, я бы тоже не рискнул соваться на парусных лоханках близко к незнакомому берегу. Но все равно сволочи! Изображай тут из себя буксир, перетаскивая мины к их кораблям. Мы их сначала поставили как заграждение на входе в бухту Хорсшу, а англы встали на ночевку в трех кабельтовых от него. Не рискнули заходить в бухту на ночь глядя. Бухта-то не очень большая, а закон «Пушка на берегу — корабль в море» еще никто не отменял. Вот они и страхуются, ждут подхода своих пехотинцев, высаженных у английского форта. Стоят как три тополя в той песне, ждут. Фрегат и две бригантины, еще один бриг ушел к входу в гавань Бодега на случай, если мы решим на шхуне куда-нибудь сунуться. Вот только невдомек нашим гостям, что наш суперкрейсер, как тот плюшевый лев. Издалека — настоящий корабль, даже пушки есть и куча народа на борту. На самом деле вместо экипажа там два десятка индейцев в европейской одежде — разыгрывают спектакль под названием «Сейчас как выскочим». Главное, чтобы эта орава мой корабль сломать не умудрилась. Это как дети со спичками.

Ну, наконец-то. Добрался до фрегата. Сейчас рассмотрим, куда тебе подарок прикрутить. Можно и не торопиться. С воздухом у меня проблем нет. После разборки автобуса уволок с него компрессор и ресивер. Хороший компрессор. Удалось поднять давление в баллонах, так что теперь часа полтора как минимум можно плескаться.

Осматриваю подводную часть фрегата. Прикидываю, где у него середина. А теперь от этой середины пару метров в стороны и за работу. Надо вкрутить пару рымов для крепления наших мин. Основное взрывчатое вещество наших мин — обычный порох, поэтому для максимального эффекта надо правильно их разместить. Чтоб взрывом перерубить килевую балку. После этого любому кораблю этой эпохи одна дорога — на дно. Кроме правильного размещения зарядов, нужно еще и одновременно их использовать. Первоначально хотели использовать сотовые телефоны в качестве таймеров, но потом случайно увидел, как Лорд вертит в руках брелочек от автомобильной охранной системы. Так что теперь у нас радиоуправляемые мины.

Сами мины — то еще народное творчество. Деревянная просмоленная бочка, на дне уложен металлический поддон в виде конуса, в центре емкость с бензином, а оставшееся место занимает порох. Верх бочки залит расплавленным пластиком, куда входят два проводка к электродетонатору. Для создания положительной плавучести вверху бочки есть небольшой отсек для воздуха. Для детонаторов пришлось использовать патроны от моего СПП. Поскольку блок управления у нас один, а мин десяток, то придется еще с проводкой помучиться. Зато, когда все это бабахнет, будет весело. Наглам придется познакомиться с эффектом направленного взрыва.

Так, ну все, места под рымы на днище фрегата пометил, теперь займемся бригантинами. Хорошо, что англичане стоят так близко друг от друга. Идиоты непуганые. С бортов свисают страховочные концы, на ближайшей бригантине в кормовой надстройке все окна настежь. Ваше счастье, что командир запретил вас раньше времени трогать, а то бы поучил вас моря бояться. Отыграюсь потом на бриге, а пока будем тихо работать. Просверлил коловоротом дырочку, закрутил рым, сплавал в бухту, отцепил мину от якоря, оттащил ее к кораблю, закрепил, натянул растяжки, отрегулировал плавучесть мины — рутина.

Закончил почти под утро. Пришлось даже дважды перезаряжать баллоны, но дело сделано. У каждого нагла под брюхом теперь висят сюрпризы. Выбрался на берег, отдал Зубру пульт от мин и потопал в сторону гавани Бодега. Надо перекусить, еще раз зарядить баллоны, а может, еще часик и поспать удастся.

20 октября 1790 года

Динго

Дядя Саша

— Ну что, Курбаши? Как там англичане в заливе себя ведут?

— Их шлюпка шарилась около нашей шхуны. Близко не подходили, смотрели в трубу. Союзнички наши на палубе такой карнавал устроили… думал, шхуну перевернут. Но англы поверили, тем более что наши еще и на берегу суматоху устроили.

— Это у деревяшек-то?

— Ну да! С моря они, кстати, очень грозно смотрятся, сам проверял! Не знал бы правды, так и решил бы, что это настоящие пушки стоят.

— Главное, чтобы англы в это поверили…

Над этой бутафорией мы упорно трудились несколько дней. Основной задачей было напугать англичан так, чтобы они не рискнули бы подойти к нашей шхуне для ее захвата. Поэтому я заранее отказался от постройки «правильной» восьмиорудийной батареи. Основной недостаток такого укрепления заключался в том, что его можно было бы накрыть сосредоточенным огнем нескольких кораблей. Методы борьбы с такими батареями были хорошо известны и секрета не представляли. А вот каким образом заставить замолчать несколько разбросанных по берегу орудий? Сосредоточенная стрельба по малоразмерной цели, пусть даже и с нескольких кораблей, для того времени задача трудновыполнимая. Вот и уставились в море раскрашенные деревяшки, пугая подплывающие корабли внушительным калибром стволов. Ну и оставить без внимания такую занозу в пятой точке они, естественно, тоже не могли. Корабли туда не подойдут, значит, высадят десант. Очень хорошо. Без «подарков» мы и их не оставим, а на штурм основного форта пойдет на сотню человек меньше.

Английский флагман

Скрипя талями, с борта кораблей спускались шлюпки. Десантная партия, предназначенная для штурма укреплений, строилась на палубах, ожидая посадки. С моря дул легкий ветерок, разгоняя утренний туман.

— Хорошая погода, сэр! — Бигелоу повернулся к Джефферсону, только что вышедшему на палубу из каюты.

— Да, коммодор, погода вполне вам благоприятствует. Как, по-вашему, сколько времени может занять эта… м-м-м… работа?

— Полагаю, что уже к вечеру мы… управимся со всем этим. Утром приступим к погрузке войск. Переночуем, и на следующий день уже можно будет выходить в море.

— Ну, что ж, это вполне меня устраивает.

— Сэр! — прервал их беседу вахтенный офицер. — Посмотрите, вон там, на берегу! Там стоит какой-то человек!

Бигелоу приложил к глазу подзорную трубу.

Действительно, у самой воды стоял человек в длиннополом камзоле. Никакого оружия он при себе не имел. Он также смотрел на корабли в подзорную трубу несколько странного вида. Заметив, что привлек к себе внимание, незнакомец снял шляпу и поклонился.

— Что ему от нас нужно, Гаттеридж? — пробормотал, обращаясь к вахтенному офицеру, коммодор.

— Он что-то пытается нам показать…

Человек на берегу сделал руками несколько странных движений.

— Он что, плыть куда-то собирается? В таком случае им неправильно выбрано место, для этого надо залезть в воду! — хмыкнул Джефферсон, тоже разглядывавший незнакомца в подзорную трубу, любезно предоставленную ему вахтенным офицером.

— Нет, сэр! Он показывает на нас, сэр!

— Предлагает нам к нему приплыть? Так это будет гораздо быстрее, чем он может себе представить!

К сожалению, это произошло куда быстрее, чем мог себе представить и сам сэр Артур…

Палуба корабля дрогнула, уходя из-под ног. Все находящиеся на мостике люди попадали друг на друга, сбитые с ног могучим ударом. Словно бы во сне, Бигелоу увидел, как из-под кормы соседнего фрегата в небо ударил столб воды, пронизанный вспышкой огня. Корма вспыхнула, словно политая маслом.

Не поднимаясь на ноги, коммодор повернул голову направо. И увидел опрокидывающийся на бок второй корабль. Охваченный пламенем, он стремительно кренился, с его палубы горохом сыпались люди.

— Корабль тонет, сэр! Необходимо срочно покинуть его!

Вахтенный офицер пришел в себя первым. По его команде матросы подхватили на руки Джефферсона и потащили его к борту.

Шлюпки! Десантные шлюпки! Это была единственная возможность спастись со стремительно уходящих под воду кораблей.

— Оставьте меня, Гаттеридж! Я покину борт своего судна последним, как и подобает капитану!

— Сэр, тогда вы покинете его прямо на тот свет! Шлюпок не хватит на всех, сэр!

Перегруженные шлюпки медленно продвигались к берегу. Народу в них набилось столько, что они осели в воду почти по планшир. Одно неловкое движение…

— Что там, на берегу, Гаттеридж?

— Там этот самый человек, сэр. Он… смеется над нами, сэр!

— Уж я ему посмеюсь! — проворчал сквозь зубы боцман Найгель, здоровенный верзила, отслуживший на флоте около десяти лет. — Так посмеюсь, что он свои зубы вытолкнет через задницу…

Шлюпки, черпая воду бортами, медленно приближались к берегу.

— Эй, там, на шлюпках! Слышите меня?

— Кто-нибудь, ответьте этому крикуну! — Джефферсон при спасении умудрился упасть в воду, и теперь его зубы выстукивали какую-то замысловатую мелодию.

— Что вам нужно? — Гаттеридж приподнялся на банке, рискуя опрокинуть шлюпку.

— Вы ведь потерпели крушение, не так ли?

— Еще и издевается! — прошипел Найгель. — Ну, погоди у меня!

— Обождите, боцман! — повернулся к нему вахтенный офицер. — Не мешайте мне с ним говорить. До берега осталось не так уж и далеко…

Эти слова он произнес совсем негромко.

— Да! Наш корабль затонул! — крикнул лейтенант, повернувшись к незнакомцу. — Что вам угодно?

— Мы можем принять на своем берегу только потерпевших крушение!

— Это как раз мы и есть!

— Так зачем вам тогда оружие? Бросьте его в воду, или мы не позволим вам высадиться!

— Сэр! Что делать? — повернулся Гаттеридж к коммодору.

— Тяните время, лейтенант! Нам надо подойти поближе…

— Я не понимаю вас, сэр! — крикнул лейтенант незнакомцу.

— Вот как? Я всю жизнь полагал, что говорю по-английски! Значит, я был неправ?

— Ну ничего, у меня есть переводчики!

По знаку руки незнакомца из каких-то, ранее остававшимися незаметными, укрытий, выскочили на берег десятка полтора мужчин с оружием в руках. Скрежеща ногами по гальке, откуда-то сбоку выметнулось на пляж около полусотни индейцев. С ружьями в руках…

— Мне повторить свои слова? Один залп — и шлюпки опустеют наполовину! Суши весла!

Не сразу, но эта команда была выполнена на всех шлюпках. Они закачались на воде. С поднятых весел стекала вода.

— У вас есть ровно одна минута!

— Сэр! — повернулся к Джефферсону коммодор. — Что делать? Мы не можем воевать в таких условиях!

— Принимайте его условия, Бигелоу. Не забывайте, Фортуна переменчива, а на берегу еще есть почти пятьсот наших солдат! Наше положение очень скоро изменится, вот увидите! Да и наш фрегат…

— После того, что случилось с моими кораблями, я уже не надеюсь на его помощь… Лейтенант! Прикажите бросить оружие…

Мушкеты и тесаки посыпались в воду.

— Ножи!

Снова плеснула вода.

— Левая шлюпка вперед, остальные на месте!

Едва киль шлюпки заскрежетал по гальке, к ней тут же бросилось несколько человек. Не подходя близко, они остановились в десятке метров, взяв на прицел всех сидящих в ней.

— Офицеры — пять шагов вперед!

В шлюпке был только один офицер, лейтенант Уилкок.

Шагнув на берег, он прошел несколько метров, приближаясь к стоящим людям. Внезапно он резко прыгнул в сторону, выхватывая из-за отворота камзола пистолет. Сухо щелкнуло несколько выстрелов, и лейтенант рухнул на песок. Бросившиеся было к нему на помощь абордажники из его команды остановились под наведенными на них стволами ружей.

— Не советую… — незнакомец покачал головой. — Если только вы не собираетесь на тот свет.

Понурых матросов быстро разбили на кучки и связали им руки. Заставили сесть на песок, скрестив ноги.

Та же участь постигла и следующую шлюпку. Когда на берег ступили Бигелоу и Джефферсон, последний вдруг резко шагнул вперед.

— Если я не ошибаюсь… мистер Годдард?!

— Не ошибаетесь, мистер, не имею чести вас знать…

— Бросьте, Годдард! Я Джефферсон! Сэр Артур Джефферсон! Не прикидывайтесь незнайкой, у вас это плохо получается! Так вот вы где оказались! По вам плачет виселица, любезнейший!

— А по вам — море! На вашем месте, милейший, я бы не вел себя столь вызывающе! Сила не на вашей стороне!

— Это мы еще посмотрим… Я удивлен вашим поступком!

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… Вы бы еще больше удивились, если бы знали все…

— Сэр! Не забывайтесь, мистер Годдард! Рекомендую вам помнить, с кем вы имеете дело!

— С кем же?

— Я представляю здесь Его Величество!

— И что с того?

— Будьте любезны обращаться со мной так, как этого требует мой статус! Со всем должным почтением!

— Если бы вы пришли сюда, как и подобает посланнику, то вам были бы оказаны все положенные вам, почести. А вы явились незваным, во главе военного флота, подкрепленные солдатами. Это при том, что между нами нет состояния войны!

— И вы считаете себя воюющей стороной?

— А вы так не считаете? Или это зрелище, — Годдард кивнул головой в сторону качающихся на волнах обломков, — вас ни в чем не убеждает?

— Военная удача переменчива, Годдард! Впрочем, откуда вам об этом знать?

— Действительно… Я полагаю, когда вы встретитесь с начальником вашего обоза, лейтенантом Гордоном, у вас будет что друг другу рассказать… Увести! — кивнул он на Джефферсона стоявшим неподалеку молчаливым стрелкам.

Динго

Ну, вот мы и дождались. Они пришли. Нагличане. Когда на горизонте показались паруса четырех кораблей, всем, даже самым упертым скептикам, стало ясно, что все эти пять месяцев мы не зря копали землю и ворочали бревна и валуны. Наш форт встал в полукилометре от берега, на самом высоком месте за бухтой Хорсшу почти посередине мыса, отделяющего залив Бодега от океана. Впрочем, фортом это назвать было сложно, скорее получился миниатюрный укрепрайон, с насыпями, контрэскарпами, боевыми позициями с перекрытием секторов обстрела и огневыми мешками для нападающих. Чуть ближе к берегу мы оборудовали несколько ложных позиций. Пусть наглы поразвлекаются, расстреливая батареи, вооруженные деревянными «пушками». Для них у нас приготовлена пара сюрпризов. А пока… пока мы с Рыжей Салли — кто бы мог подумать, что помощник шерифа из Катрона окажется еще и бывшим полицейским снайпером — залегли за валунами на высоком берегу. Причем таких снайперских гнезд у нас не два и не три. Наша задача, как сказал Дядя Саша: «Чтоб на бриге никого не было». Палуба отлично просматривается с нашей позиции.

Вообще-то бриг тоже заминирован, но соблазн захватить хотя бы одну посудину слишком велик. Так что попробуем сократить команду до необходимого минимума.

Корабль стоит на якорях напротив входа в залив Бодега метрах в трехстах от берега. До него от нас метров пятьсот. Не самая дальняя дистанция, но и не простая. Так, ветер дует слева, метров пять-семь в секунду. Прикинем поправку. У него на корме какие-то архитектурные излишества, завитушки всякие, вот по этой завитушечке и пристреляемся. Возьмем на «пол мила»[5] левее… Оба-на, перебор сантиметров на пять. Приемлемо. Перевожу прицел на шканцы. Так, ну и кто из вас двоих капитан? То, что оба старшие офицеры, понятно — мундиры и все такое, но указание было первым валить кэпа. А это что еще за явление? Лейтенантик, что ли? Так и назовем для определенности. Рапортует что-то тому офицеру, который повыше. Ну вот его и будем считать капитаном, хрен ли тут еще думать, а второго старпомом. Капитанская треуголка летит в рожу лейтенанта, а тело валится на палубу. Минус раз. Следом стукает FAL Рыжей. Что-то темное шмякается с формарса. Ее цель сначала наблюдатели, а потом — не дать сняться с якоря.

А на шканцах суета, офицерик, подобрав подзорную трубу, пытается высматривать, откуда стреляли. Встал ногой на какой-то ящик, горделиво так смотрит, адмирал Нельсон, блин. Вот он опускает свою оптику, куда-то показывает, явно не в нашем направлении, получает пулю в грудь и заваливается на спину. Труба летит за борт. Минус два. А старпом — хитрая сволочь. На планшире стоит пушка не пушка, а эдакий здоровенный мушкет на турели. Вот за ним он и укрылся. Вроде и стоит, и в то же время по нему точно не выстрелишь. Только уж больно ты, братец, к пушке близко встал. Попробуем так. Пуля попадает в конец ствола этого супермушкета, его разворачивает и с хорошим размахом прикладывает к физиономии офицера. Я не успеваю передернуть затвор, как рядом звучит выстрел Салли. Минус три.

На палубе брига наблюдается некая невразумительная возня. Рыжая спокойно и ритмично постреливает, выцеливая тех, кто больше всего суетится. И почти не мажет. А кто это у нас копошится возле пушки? Непорядок. Один из двух дюжих матросов, откативших орудие, делает шаг назад, хватаясь за бок, и медленно оседает на палубу. Его напарник бешено вертит башкой. Ну что ты так нервничаешь, сейчас и тебе прилетит! Нет, это я удачно попал. Второй канонир, пытаясь удержаться на ногах, хватается за какую-то штуку, и крышка порта резко захлопывается. Грохот ее падения слышен даже нам.

Пока я набиваю магазин, Салли пресекает попытку поднять якорь, частично перебив, частично разогнав матросов у брашпиля. Заметив какую-то тень, мелькнувшую у клюза, всаживаю туда пару пуль. А вот это уже хреново. В ту сторону бегут пятеро. Троих я валю, но дальше приходится стрелять, заряжая по одному патрону. Рыжая тоже в этот момент меняет магазин. Так что один англичанин все-таки успевает нырнуть в какой-то люк. Якорный канат медленно выползает из клюза и падает за борт. Успел-таки, гаденыш. А вот отсидеться в этом люке у него ума не хватает. Он успевает вылезти едва наполовину и валится обратно с пробитой головой.

Матросы на бриге резко оживились и, повинуясь свисткам боцмана, торопливо полезли по вантам. Ну что ты рассвистелся, сзади заткни! Я валю боцмана, а следом еще одного офицера, которого тоже определил как лейтенанта. Винтовка Салли лупит в ритме хорошо смазанного отбойного молотка. Рыжая добивает уже третий магазин. Вместе мы пресекаем любые поползновения английских моряков ползать по такелажу. Заодно я отстреливаю пару дернувшихся к штурвалу рулевых. На палубе чисто. Все, кто мог, попрятались внизу. Кто не мог, тому уже не надо. Еще один офицер умудрился укрыться в кормовой настройке, я в это время набивал магазин и не успел. Впрочем, не все потеряно. Он выглядывает из-за шторки окна кормовой каюты, не подозревая, что отлично виден в двадцатичетырехкратную оптику. Ну что ж, любопытство сгубило кошку. Так, похоже, офицеров на бриге больше не осталось.

Не наблюдая никого на палубе, я спокойно пополняю магазин. На корабле тишина и покой. Кое-какие тела еще трепыхаются, но, думаю, это ненадолго. Десятка два англичан, по моим подсчетам, скрываются под палубой и в помещениях корабля. Вот один высунулся из-за трапа и быстро спрятался обратно. Ну, ничего, подождем, сейчас еще раз выглянешь. Выглянул. Хедшот. Готов.

Не спеша обшариваю прицелом палубу. Вот люк, из которого периодически выглядывают головы. Ладно, подождем. Пусть морячки успокоятся и осмелеют. Бриг слегка водит на кормовом якоре. Однако до каната англичанам не добраться. В самоубийцы записываться никто не хочет. Ага, матросики на что-то решились. Три человека выскакивают из люка и бегут к фок-мачте. Один добежал. Я пытаюсь понять, что он делает. Ха, этот олух пытается с помощью абордажной сабли подцепить ружье, валяющееся на палубе. Ну, флаг тебе в руки, дорогой! Ага, подгреб, и что теперь? Ну зачем же так наклоняться? Голову-то он спрятал, а вот задницу подставил под пулю. Это даже пошло как-то. Зато как поскакал! Теперь я понимаю смысл выражения: «в выпуклую часть спины раненный». Салли, ну зачем патроны тратить, пусть еще бы попрыгал!

Так, а это что у нас за картина? Из люка торчит рука с зажатой в ней белой тряпкой. Сдаются. Ну вылезайте, посмотрим, сколько вас. Один, два… восемь… четырнадцать. Всего-то? Я думал больше осталось. А, нет, вот еще достают двоих, связанных. Эти что, сдаваться не хотели? Похоже на то, одному в морду дали и отдохнуть у борта положили. А ты куда пошел? Ага, понятно. Матрос что-то делает у мачты, и гордо развевающийся «Унион Джек» летит вниз. Капитуляция полная. Вызываю Дядю Сашу по рации.

— Они сдаются. Спустили флаг.

Форт «В вихре времен»

Куда же их понесло, дур набитых? Ну ладно истеричка чернокожая, это диагноз, но ведь у недоделанной американской юристки мóзги должны присутствовать априори. По крайней мере я так считал. Оказалось, ошибался.

На время разборок с англичанами всех женщин, за исключением Котенка и Рыжей Салли, заперли в форте. Кямиля-Шоно, как единственного среди нас врача, в принудительном порядке назначили некомбатантом и поставили командовать «батальоном „Белые колготки“», как сумничал Кот. Каким образом эти две идиотки просочились наружу, никто не понял. Вот и результат. Пока основная часть попаданцев успешно громила англичан, среди американок возник какой-то конфликт. Конди сцепилась с Моникой на почве дисциплины, потом получила втык от Аманды и удалилась, утешаемая Эллен Колтон. Как оказалось, удалились они не просто в укромный уголок, а умудрились сбежать из форта. К этому моменту мы уже выбили большую часть наглов, взяв в плен несколько десятков солдат. Однако разрозненные группы недобитых «раков» еще шлялись окрест залива Бодега.

Отсутствие двух американок обнаружила Аманда часа два спустя, и она же на пару с Антилопой наехала на Кямиля. Тот не смог противостоять натиску двух взбешенных женщин, и через несколько минут по следам беглянок рванула поисковая группа. Спасательницы прихватили с собой большую часть нормального оружия. Аманда вооружилась ругеровским револьвером, Моника — М-16, Кэй — «кольтом» М1911 и Антилопа — обрезом. Кроме того, наши индианки прихватили с собой луки, которыми владели очень хорошо. Дядя Саша и наша снайперская пара — я и Салли — подтянулись к форту еще минут через двадцать и, узнав, в чем дело, бросились вдогонку.

Самое то — бегать по зарослям чапараля со снайперками наперевес, матеря как двух беглянок, так и их спасательниц. Когда впереди послышалась стрельба, мы прибавили ходу. Но к нашему прибытию все было кончено. На полянке в небольшой рощице недалеко от места, где мы в первые дни завалили медведя, лежало одиннадцать трупов английских солдат. Двенадцатый, то ли капрал, то ли сержант, сидел, зажимая рукой простреленное плечо. Аманда и Моника довольно грамотно держали его на прицеле, пока Кэй и Антилопа пытались оказать помощь незадачливым беглянкам.

Они рассказали нам, как было дело. Когда поисковая команда, идя по следу беглянок, вышла к поляне, тех азартно и увлеченно насиловали. Собственно, спасло ситуацию то, что «раки» слишком расслабились. Ружья были составлены в пирамиды, а сами вояки сгрудились возле пары солдат, занятых с дамами, подбадривая и комментируя происходящее. Даже двое часовых, которых англичане выставили, следили больше не за окружающим лесом, а за тем, как идут дела у их товарищей. Так что незаметно взять эту группу в полукольцо женщинам не составило труда.

Первыми получили по стреле часовые, затем в четыре ствола выкосили остальных. Все-таки в таком бою чаще всего решает плотность огня. Автомат, пусть и мелкашечного калибра, почти в упор, плюс два пистолета и дробовик. Командир этого отряда получил часть заряда картечи в плечо, остальная досталось одному из солдат. Пару-тройку тяжелораненых женщины в горячке просто добили.

А вот беглянкам досталось, и здорово причем. Особенно Эллен. Ее не только изнасиловали, но и перед этим оглушили, ударив по голове, вероятно, прикладом. Конди выглядела чуть лучше, по крайней мере оставалась в сознании, хотя и находилась в ступоре, не отвечая на вопросы и не реагируя ни на что. Пока мы оказывали помощь женщинам, Дядя Саша по-быстрому допросил капрала, а именно такое звание носил командир этого сброда. Оказалось, эта группа была авангардом одного из отрядов, который должен был высадиться севернее и зайти к нам с тыла. В их задачу входила разведка местности и выбор наиболее удобного пути для атаки. Однако отряд так и не появился, что не удивительно, так как его выбили подчистую, и дозор просидел в засаде полдня, потом отступили в этот лесок, где на них и напоролись Эллен и Конди. О том, что их операция закончилась неудачей, англичане даже не задумывались. Уж больно подавляющим казалось численное преимущество.

Когда экспресс-допрос капрала был закончен, Салли обратилась к Дяде Саше:

— Сергеич, отдай его мне!

— Что?! — удивился тот.

— Rapist…[6] насильник должен умирать… slow… медленно.

Дядя Саша кивнул и отошел. Салли взяла у Аманды револьвер, проверила патроны, откинув и крутанув барабан. Потом, со словами «filthy rapist»,[7] ударом ногой в рожу опрокинула капрала на землю. Прозвучали четыре выстрела. Первая пуля вошла в здоровую руку, вторая и третья в колени и последняя в гениталии.

— Die, you bastard! Suffer and die![8]

Девушек эта расправа повергла в легкий шок. Однако когда Аманда попыталась что-то сказать, Салли протянула ей револьвер со словами:

— I always wanted to shoot a rapists on the spot.[9]

Перед нами встала проблема — как доставить пострадавших женщин в лагерь. Эллен так и не приходила в себя, а Конди хоть и была в сознании, но по-прежнему не реагировала на наши слова. Хотя, если ее взять за руку, шла в нужном направлении. При всем при том трофеи тоже нельзя было оставлять — одиннадцать ружей и два пистолета, не считая холодняка. Пришлось разделиться. По-быстрому соорудили носилки, вырубив пару палок и сняв куртки с двух солдат. На них положили Эллен, которую понесли Дядя Саша и Аманда. Следом Моника вела Конделлу. Замыкала эту маленькую колонну Салли в качестве охраны. Мы оставались втроем с Антилопой и Кэй. Сергеич обещал прислать кого-нибудь, чтобы забрать трофеи.

Впрочем, ждать пришлось не долго. Меньше чем через час — а за это время девочки успели раздеть англичан, куртки и обувь будут не лишними, снять скальпы, собрать оружие и боеприпасы — появился Всеслав с группой индейцев. Я же все это время просидел в охранении, найдя удобное место, с которого хорошо просматривались возможные направления подхода англичан.

Когда мы вернулись в лагерь, нас ждало печальное известие. Осмотрев Эллен, Шоно покачал головой и развел руками:

— Закрытая черепно-мозговая и, похоже, с кровоизлиянием. Шансы невелики.

К сожалению, он оказался прав. Через два дня Эллен Колтон скончалась, не приходя в сознание. Мы похоронили ее на мысу, у прохода в залив Бодега. Крест над могилой был виден издалека, служа своеобразным маяком. Табличка на нем гласила: «Эллен Колтон. 23 октября 1790 г. Боже, покарай Англию, иначе это сделаем мы».

Конди пришла в себя только к середине зимы, но еще долго сторонилась мужчин. Салли окончательно вписалась в нашу команду, а вот Аманда и Моника некоторое время пребывали в замешательстве. Коллекция скальпов, собранная нашими индианками, их шокировала. Хотя, надеюсь, они тоже поймут, что такова жизнь в эти времена, и чтобы что-то изменить, надо работать рука об руку, строя новый мир, который будет лучше сгинувшего в ядерном огне.

Лагерь английских карателей

— Сэр! — Полог палатки откинулся в сторону, и в проеме показался сержант Дженкинс. — К вам парламентер от русских, сэр!

— Припекло? — злорадно хмыкнул Роджерс. — Сразу прибежали… Давайте его сюда, сержант.

— Он не один, сэр! С ним еще два человека, и один из них в офицерском камзоле. Нашем, сэр!

— Кто-то из флотских хочет стяжать наши лавры? — недобро усмехнулся капитан. — Он забыл, что здесь командую я? Пусть обождет снаружи, сержант!

— Вы примете их капитуляцию, сэр? — поднялся с места лейтенант Бридли. — Но как же так, ведь у нас приказ…

— Успокойтесь, лейтенант! У меня нет таких полномочий, да и следовало ли для этого тащить сюда столько народу? Хватило бы и сотни стрелков…

Полог палатки откинулся снова, и внутрь вошел человек в неприметной серой одежде. Уважительно поклонившись присутствующим, он повернулся к капитану:

— Вы являетесь здесь старшим офицером, сэр? Позвольте представиться — лейтенант Рыбаков.

— Здесь — да! Но экспедицией командую не я, а коммодор Бигелоу.

— Об этом у нас будет время поговорить позднее. В данный момент у меня предложение к вам.

— Вот как? И какое же?

— Я бы хотел обсудить с вами условия капитуляции, сэр…

— Боюсь, вы с этим запоздали. Раньше надо было об этом думать!

Рыбаков удивленно поднял брови.

— Боюсь, капитан, вы неверно меня поняли… Кому бы мы стали предлагать капитуляцию раньше? Ведь вас тут не было?

Офицеры переглянулись. Русский не походил на шутника. Говорил он спокойно и уверенно и на человека, пришедшего сдать свой форт, походил мало.

— Э-э-э… Что-то я вас не понимаю, лейтенант. Потрудитесь изъясняться точнее!

— Охотно. На каких условиях вы, капитан Роджерс, готовы сложить оружие?

— Что!!!

Все повскакивали с места. Рыбаков обвел офицеров спокойным взглядом, и некоторые из них сели на свои места.

— Я плохо говорю по-английски?

— Вот что, лейтенант, сейчас не время для шуток… Потрудитесь немедленно пояснить свои… возмутительные слова, или…

— Или — что?

— Или вы и ваши люди жестоко в них раскаетесь!

— Ради бога, сэр! Вы зашли достаточно далеко, чтобы суметь возвратиться назад без потерь. Ваш обоз с припасами захвачен нами. Флот пущен на дно, а единственный уцелевший фрегат захвачен нашими абордажниками. Так что морем вы уйти не сможете. В лесу ждут своего часа около трехсот индейских воинов. Разумеется, они не будут нападать на ваш лагерь, зачем? На сколько дней у вас продовольствия, капитан? Как долго выдержат ваши люди без еды?

— Вы… блефуете, лейтенант!

— Хотите убедиться сами? Не вопрос… — Рыбаков приоткрыл полог и что-то крикнул по-русски. — Сейчас у вас будет такая возможность… Распорядитесь, чтобы сюда пропустили вашего морского офицера.

— Эй, кто там?! — крикнул капитан, не оборачиваясь. — Пропустите моряка!

Снаружи затопали башмаки, и в палатку вошел флотский офицер. Когда-то щегольский мундир на нем теперь выглядел далеко не лучшим образом. Плечо лейтенанта было перевязано.

— Боже мой, Гаттеридж! — Удивлению Роджерса не было границ. — Что с вами, лейтенант? Вы ранены? Где коммодор? Мистер Джефферсон? Где флот?

Лейтенант устало опустился на стул.

— Флот… на дне, сэр… все уцелевшие — в плену. Уилкок убит, он пытался сопротивляться этим… Бигелоу, Джефферсон — все в плену.

Если бы посередине палатки упало ядро, то это не так потрясло бы всех присутствующих. Наступило гнетущее молчание.

— Мне требуется представить вам дополнительные доказательства, сэр? — нарушил молчание Рыбаков. — Или вы просто прогуляетесь на берег и посмотрите на все своими глазами? Мы можем и подождать… В отличие от вас мы у себя дома и никуда не спешим.

— Уходите, лейтенант… Ответа не будет. Мы не сдадимся. Готовьтесь к битве!

— Могу я попросить всех присутствующих выйти наружу? — Лейтенант был абсолютно невозмутим.

Все офицеры вышли вслед за ним из палатки. Порывистый ветер пытался загасить костер, трепал ткань палаток и задирал полы мундиров у часовых. Вокруг лагеря никого не было, только чуть поодаль стоял всадник, державший в поводу двух лошадей. По-видимому, это был второй парламентер. Рыбаков сломал веточку с ближайшего дерева и отошел за линию постов на несколько метров. Проведя ею линию на песке, он возвратился к офицерам, недоуменно наблюдавшим за его действиями.

— Первый, кто попробует выйти за эту черту, будет мертв. Немедленно! Подумайте над моими словами, капитан. И все вы, джентльмены! Засим имею честь откланяться. У вас есть два часа, господа офицеры…

Поклонившись, он неторопливо зашагал к своему товарищу. Присутствующие проводили его взглядом, и все обернулись в Гаттериджу.

— Лейтенант! Расскажите подробнее — что случилось! На вас напали? Кто? Испанский флот?

— Нет. Никакого флота не было. Внезапно взорвалась «Лань», следом за этим взрывы произошли и на других кораблях… Взрывы были явно подводными и очень сильными. Суда буквально разломило пополам. На кораблях возник пожар. Хорошо еще, что шлюпки были уже спущены на воду, иначе потери были бы и вовсе ужасающими. Мы приблизились к берегу, и вдруг откуда-то повыскакивали эти чертовы русские, да еще и индейцев прибежало не менее полусотни. И все с ружьями! Нас пообещали расстрелять в упор, если мы не бросим оружие в воду. Бигелоу приказал это сделать. Он сказал, что вся надежда — только на вас, сэр!

— Вот видите? — повернулся к офицерам Роджерс. — Наши товарищи в плену и подвергаются неслыханным издевательствам! Стройте солдат, джентльмены! Мы выступаем на штурм!

Через двадцать минут молчаливая шеренга солдат выстроилась напротив капитана.

— Солдаты! Наш флот подвергся предательскому нападению и был потоплен! Поддержки с моря не будет! Наш обоз также разгромлен врагом, и все наши припасы — там! — Роджерс ткнул рукой в направлении форта. — Наш путь домой лежит через это место. Никаких других вариантов отступления у нас нет. Спасшийся с потопленного флагмана лейтенант Гаттеридж пробился к нам. Чтобы передать слова коммодора Бигелоу — он считает нас своей последней надеждой! Кем же мы будем, если бросим своих товарищей в руках этих дикарей? Их горстка. Пусть они умелые воины, так что с того? Мало ли вы видели в своей жизни таких вот дикарей? Так пусть они познают на себе всю мощь британского оружия!

Строй глухо загудел.

— Зарядить ружья! Лейтенант, — повернулся к Бридли капитан, — отправьте по одному взводу на перехват путей возможного бегства противника. Гаммельсхорн! Ваша рота идет первой! Джейкобс, прикажите зарядить пушки картечью, нас наверняка ждет засада. Будьте готовы открыть огонь немедленно! Снять пушки с передков, катить их вручную в цепи!

Первая рота выступила из лагеря через пять минут. Миновав границу постов, солдаты подошли к линии, которую провел на песке русский. Уже около нее они замедлили ход. Некоторые и вовсе остановились в нерешительности.

— Муркок! — крикнул Гаммельсхорн высокому рыжему сержанту. — Первые трое, дошедшие вон до того дерева, получат лично от меня по два шиллинга!

— Все слышали лейтенанта? Ну что, кто хочет быть последним? — повернулся сержант к цепи.

— Только не я! — Такой же рыжий солдат, разбежавшись, легко перепрыгнул черту. — Ну вот! Чем там пугали эти вар…

Пуля пробила его грудь и, выходя, вырвала из спины приличный клок мяса…

Ступивший за черту следующим солдат получил пулю в живот.

Через минуту вся рота лежала на земле, осыпая свинцом близлежащие окрестности…

Котенок

Залегли…

Теперь по ним стрелять сложнее будет. Ничего. Они теряют время, а ребята на месте уже готовятся к бою.

Как там Дядя Саша сказал? «Выиграй нам час, Котена?» Попробуем…

Вон еще один приподнялся. Офицер? Да, вон и шляпа у него красивая, девчонкам бы ее на галуны да на вышивку. Ничего, еще отнесу… Кричит, руками машет. Поднять солдат хочет? А самому встать? Пример подать? Я-то тебя и так вижу, но надо же, чтобы и другие рассмотрели.

Ага, встает.

Это хорошо… теперь бочком повернись… да не ко мне же! Р-раз! Будет теперь девчонкам шляпа… Опять стреляют… Порох наш впустую переводят. Жалко, но фиг с ними, авось весь не сожгут.

Так, а это что? Перебежка?

Непорядок. Вам лежать надо, а не скакать сайгаками по полю.

Первый…

Второй…

Третий…

Меняем магазин.

Четвертый.

Залегли. Неудачно-то как, во фланг ко мне выбежали. Еще полсотни метров, и могут меня уже огнем прижать. Ладно, подожду, уж больно здесь позиция хорошая…

— Капитан! Сэр!

— В чем дело, Бридли? Почему солдаты еще лежат?

— Невозможно поднять голову, сэр! Мы потеряли почти десяток человек только убитыми, а ведь есть еще и раненые. Убито уже два офицера — попадания в голову и в сердце. У русских чертовски меткие стрелки, сэр!

— Так где же они?

— Мы не знаем сэр! Они стреляют очень редко и только во время того, как стреляем мы!

— Значит, их мало, лейтенант! Проредите кустарник картечью!

Котенок

Что-то они там завозились…

Не к добру это.

Вон что-то тащат через кусты.

Пушка!

Обвесили ее фашинами, даже ног у солдат не видно. Но это если спереди смотреть.

А я-то у них сбоку лежу.

Хорошая вещь ВСС, выстрелов почти и не слышно.

Что они решили сделать?

Ага, по кустам стрелять собрались. На здоровье, там никого нет. Хоть до утра стреляйте.

А это кто к ним направился? Офицер?

Мой клиент.

Был…

Ух, ты!

Аж с корнем кусты повыворачивало!

Да… страшная штука картечь, особливо, ежели вот так — почти в упор.

Бабах!

Вторая пушка.

Бабах!

Еще одна.

А я их отсюда и не вижу… жалко.

А ведь канониров у них много быть не может. Заряжающих и таскальщиков-подавальщиков — этих до… в общем, много. А вот этих, что пушки наводят, много быть просто не может.

А сейчас еще меньше станет.

Стало.

Пока на одного.

Ничего, подождем. Скоро они из тыла еще кого-нибудь пришлют.

— Бридли!

— Да, сэр!

— Смотрите сюда. — Роджерс протянул ему подзорную трубу. — Вон у той пушки уже в третий раз убивают канонира, видите?

— Вижу.

— А у других пушек этого не происходит. Почему?

— Ну… видимо, вражеские стрелки их не видят.

— Или пушки стоят к ним фронтом, и из-за фашин по канонирам стрелять бессмысленно.

— Понял, сэр! Их стрелки лежат не в кустах. Но… тогда получается, что они залегли в чистом поле… Где? Там же никого нет!

— Помните, что русский говорил про индейцев? А они мастера прятаться. Дайте команду солдатам обойти их с фланга. И пусть на правом фланге начинают движение, русские уже не ведут по ним огонь. Скорее всего, там их вообще нет.

Котенок

Сколько уже прошло времени? Минут тридцать? Похоже…

А англичане поумнели, больше не присылают канониров. Поняли, что тут их выбивают. Плохо дело, этак они и мою позицию вычислят.

Отходить?

Рано.

Так, правый фланг пошел, заходят в лес, мне за спину. Пускай. Это мы уже учли.

Лишь бы на поле не вышли, вот тут мне быстро карачун настанет.

Ага, вон какой-то умник все-таки поперся. Расстояние сократить решил? Нельзя ему этого позволять, за ним целый взвод потопать может.

Раз!

Одним умником меньше…

Раз! Два!

И по лесу тоже с оглядкой ходить надобно… Один уже допрыгался.

Правильно, сообразили, что фланг у них открыт. Начали через бугорок перебегать. Только лениво как-то. Добавим им прыти.

Магазин опустел. Надо, кстати говоря, их все патронами набить.

Ага! Проняло-таки!

Шустрости добавилось, вон заскакали, как зайцы резвые!

Вот они все уже за бугорком и заныкались. Правильно, там ямка удобная, целым взводом можно залечь.

Бу-бух!

И остаться…

Молодцы, ребята, успели-таки эти ямки заминировать…

Автомат слева?

«Калаш»?

Точно.

Все, моя задача исполнена, можно отходить, тем более что в лесу англичан быть уже не должно.

Магазин на место, патрон в ствол.

Поползли…

— Сэр! Русские прекратили огонь и отошли. Путь свободен.

— Наши потери, лейтенант?

— Убито пять офицеров и двадцать три солдата. Шестнадцать человек ранено.

— И это все стрелки русских?

— Большая часть погибла при взрыве пороховой мины, сэр!

— Как это произошло?

— Солдаты спрятались от огня в ложбинке, а она оказалась заминированной.

— Прикажите не использовать более такие укрытия, они могут быть тоже подготовлены к взрыву. Нам противостоят опасные соперники, лейтенант. У них было время подготовить нам множество ловушек. Этот бой прогулкой не станет…

Передовые солдаты англичан, осторожно ощупывавшие лес стволами ружей, подошли к опушке леса.

Вот он — форт. Несколько приземистых строений, редкие бревна палисада, ряды рогаток. И все. Никаких стен или орудийных башен. Только на крышах некоторых домов виднеются стволы пушек.

По команде офицеров несколько групп солдат, прячась за редкими укрытиями, приблизились к палисаду. Тихо… форт словно вымер. Не видно было людей, молчали пушки. Никто не стрелял.

— Лейтенант! Что происходит? Где русские?

— Может быть, они бросили форт? И спрятались в лесу?

— Не считайте их дураками, Бридли! После того, что они сделали с флотом, я склонен ждать от них любой неожиданности. Вот что, лейтенант, вон тот дом — центральное строение форта. Если его захватить…

— Понял, сэр! Разрешите, я это сделаю?

— Будьте осторожны, лейтенант, смотрите по сторонам. Эти русские воюют не по правилам…

Взвод лейтенанта Бридли осторожно подобрался к воротам. Они были не заперты, чуть поскрипывали на ветру их створки. Один из солдат, подкравшись к ним, резко ударил плечом. Ворота распахнулись неожиданно легко, и он, не удержавшись на ногах, упал на землю. Тихо… Солдаты вошли внутрь, озираясь по сторонам. Справа и слева тянулись ряды рогаток. Ощетинившиеся острыми кольями, перемежаемые забитыми в землю бревнами палисада, они оставляли открытым только один путь — к центральному дому. Он казался безжизненным и покинутым.

Со стороны основных сил подбежало еще человек пятьдесят солдат. Теперь у Бридли был солидный кулак, способный не то что захватить, но и в случае необходимости разобрать по бревнышкам это здание.

— Капрал Маклосски! Возьмите двадцать человек и обойдите дом. Там есть еще строения, надо проверить, что с ними. Абрамс! Двадцать человек — и вон туда!

Обе группы солдат беспрепятственно прошли мимо центрального строения и углубились на территорию форта.

К лейтенанту подошло еще подкрепление. Теперь его отряд насчитывал около ста человек, не считая ушедших. По команде капитана пушки выдвинули ближе к форту. Оставшиеся солдаты также приблизились к воротам. Но внутрь пока не входили.

— Сэр! На крыше центрального дома движение!

На укрепленном посередине дома флагштоке поднимался флаг. Не белый, как это можно было бы ожидать. Такого флага Бридли еще не встречал…

Шевельнулся орудийный ствол на крыше. Теперь пушка смотрела прямо на солдат, стоявших в узком, огороженном рогатками и палисадом проходе…

— Огонь! — рванул саблю из ножен лейтенант. — Это ловушка!

Точно…

Картечный залп в упор прорубил настоящую просеку в их рядах…

Открылись бойницы в стенах зданий, и на солдат обрушился ливень пуль…

Оторвавшиеся от основных сил группы Маклосски и Адамса были накрыты картечью и погибли, не успев сделать ни одного выстрела.

— Вперед! — Роджерс сжал кулаки в бессильной ярости. — Под стены! Они не смогут обстреливать нас из бойниц! Артиллерия! Разрушить дома!

Откинулись замаскированные дерном бойницы.

Из небольших холмиков, расположенных около ворот, во фланг наступающим ударили картечью невидимые до этого момента пушки.

Обернувшись к орудиям, Роджерс увидел, как падают на землю сраженные пулями невидимых стрелков канониры. Огонь по ним вели с тыла. Стрелки сидели в лесу, из которого только что вышли последние солдаты.

— Подавите пушки и стрелков в этих… в этих ямах! — капитан показал на дымящиеся амбразуры дзотов. — Они еще не перезарядили орудия и не могут пока стрелять!

Передовые солдаты были уже в нескольких метрах от амбразур, когда вдруг по бокам бегущих внезапно вздыбилась земля…

Цепочка одновременно грянувших разрывов опоясала дзоты, отбрасывая наступающих.

Пушки на крышах домов развернулись в сторону атакующих.

Жарко дыхнули картечью их жерла…

— Капитан! Сэр! Это безумие! — В ямку к Роджерсу свалился лейтенант Мору. — Мы несем громадные потери, а до сих пор не то что не взяли ни одного укрепления, но даже и не подошли к ним ни на шаг! Прикажите отходить!

— Поздно, лейтенант… Противник за нашей спиной, в лесу. Посмотрите на пушки, из них уже некому стрелять…

Снова ударили картечью перезарядившиеся дзоты.

Никаких мест, особо пригодных для укрытия солдат, перед фортом не было. Все складки местности защищали лишь от огня со стороны форта. Поэтому там и скопилось большое количество солдат.

Но от флангового огня дзотов эти укрытия защитить не могли…

— Ничего, лейтенант! Мы еще можем пробить себе дорогу! Пушки в ямах имеют ограниченный сектор обстрела и…

Пущенная умелой рукой пуля пробила висок капитана…

Форт. Центральное здание

— Сергеич! Наглы белую тряпку выкинули!

— Сдаются? — Я опустил на пол винтовку и приложил к глазам бинокль. — Где это… Ага! Вижу!

Сколько их там еще может быть?

— Да черт их знает! — Кобра подошел ко мне, сжимая в руках автомат. — Только внутри форта их больше сотни лежит. А у ворот — так вообще кошмар… Сотня-другая могла и уцелеть…

— Ладно. Прекратить огонь! Давай сюда их старшего…

Минут через пятнадцать ко мне подвели английского офицера.

— Слушаю вас.

— С кем имею часть говорить, сэр?

— Майор Конторович. А кто вы?

— Лейтенант Мору. Сэр, я прошу вас прекратить огонь. Мы… мы сдаемся.

— Лейтенант, между нашими странами нет состояния войны. Это вы понимаете?

— Да, сэр!

— Кем же я тогда должен считать ваших солдат? Военнопленными вы в этом случае не являетесь.

— Я простой офицер. И не очень силен в этих тонкостях…

— Но от этого зависит наше к вам отношение и условия сдачи.

— Мы… Сэр, мы сдаемся без всяких условий.

— Принимается. Постройте ваших солдат, лейтенант. Оружие оставьте там, где оно сейчас и находится. Кобра! — повернулся я к заму. — Принимай капитуляцию, теперь это твой контингент…

Десантники времени.

Я знаю, как лечить головную боль, но это сильно отражается на печени.

Англия. Февраль 1791 года

Сидевший у камина седовласый джентльмен поднял голову на звук шагов.

— Сэр Генри! Рад видеть вас в добром здравии! А я тут задремал в тепле…

— Ну что вы, милорд! Это я должен просить у вас извинения, увы, но проклятая погода задержала меня в пути. Гриффин, примите плащ и подайте нам грогу, — повернулся он к лакею. — Вы не возражаете, милорд?

— Пожалуй, это действительно то, что нам обоим нужно.

Вошедший хозяин кабинета и всего поместья подошел к камину, протянул руки к огню.

— Холодно… Как только мне доложили о вашем визите, я немедленно поспешил сюда, оставив все прочие дела.

— Полноте, мой друг, не стоило так уж спешить. Старики, вроде меня, нечасто выезжают из своего дома. Но это еще не повод бросать дела государственной важности…

Оба джентльмена обменялись понимающими улыбками.

«Старая ты лиса! — подумал Генри Марлоу. — Высунул хитрый нос из своего затворничества. Зачем? Давно уже лорд Оливер Роул отошел от дел. Но, только на первый взгляд… Что-то случилось? Но что? И почему я ничего об этом не знаю?»

Но вслух он, естественно, ничего подобного не сказал, устраиваясь в кресле напротив своего гостя.

Подошедший дворецкий поставил на столик у камина бокалы с согревающим напитком и заботливо укутал ноги хозяина пледом.

Лорд Роул отпив глоток, поставил бокал на место.

— Хорошо…

— Что привело вас сюда, милорд? Вам стоило лишь написать мне, и я тотчас навестил бы вас…

— Какие могут быть дела у старика? Так… слухи… сплетни… ничего серьезного.

— Ну и слава всевышнему! Знали бы вы, как надоедает подчас эта скучная рутина…

— Знаю, друг мой, знаю… Я и не стал бы беспокоить вас по столь ничтожным пустякам, как какие-то сплетни отошедших от дел стариков…

«И держащих при этом в своих руках немалую часть денег всей Компании! Вот оно что! Они почувствовали угрозу! Но где?»

Роул снова отпил из бокала.

— Скажите, мой друг, а что сейчас происходит в Калифорнии?

— А что там может происходить? Все по плану…

— Чьему?

— Не понял вас, милорд?

— По чьему плану сейчас развиваются события в Калифорнии?

— Э-ээ… ну есть же планы относительно развития этих мест…

— Да? Не знал… И у кого же они есть?

— Ну… у руководства Компании, естественно.

— У них есть что-то, о чем я не осведомлен?

«О как! Старикашки обиделись? Да нет… тут что-то другое…»

— Насколько я осведомлен, никаких изменений в наших планах не имеется. Все, что было утверждено раньше, выполняется. Есть, конечно, отдельные накладки, но это и понятно…

— Хорошо… я буду более конкретным. Что произошло в бухте Хорсшу?

— Этим делом занимался сэр Джефферсон, вы должны его помнить.

— Разумеется, я его помню. И многого вам удалось достичь?

— Там были какие-то затруднения, связанные с русскими поселенцами на этих землях… У них был союз с местными племенами, да и испанцы оказывали им тайную помощь.

— И что? Чего вам удалось достичь?

— Ну… толком мы сейчас ничего не знаем. Месяц назад на одну из факторий вышел солдат из отряда коммодора Бигелоу.

— Кто это такой?

— Он командовал группой кораблей, направленной на усмирение этих… русских.

— Группой?

— Четыре корабля и около пятисот человек солдат и матросов.

— Ничего себе! Такими силами можно завоевать княжество! И каковы их успехи?

— Здесь еще нет ясности, милорд… Необходимо еще навести справки и…

— Сэр Генри! Я давал вам основания для того, чтобы заподозрить меня в слабоумии?

— Что вы, милорд! Я не осмелился бы даже…

— Так чего вы мне тут голову морочите? Что рассказал солдат?

— Все корабли были потоплены, а отряд уничтожен. Уцелевшие солдаты и матросы были взяты в плен.

— Кем?

— Там… там было много всякого сброда, милорд. Русские, индейцы, даже несколько англичан! Со слов солдата, Бигелоу даже кого-то узнал. А некоторые солдаты нашли там своих близких.

— И куда же делись все пленные?

— Часть из них осталась там же, в Хорсшу. Некоторых отпустили, дав с собою несколько ружей и немного продовольствия. До нас добрался только один человек.

— Сколько народу погибло?

— Около трехсот человек, милорд.

— Неслыханно! — Лорд Роул поднялся с кресла и зашагал по комнате. — Такого урона нам не наносили уже давно! Его величество… впрочем, ладно… Что вы собираетесь предпринять?

— Наши возможности в тех краях сильно ограничены. Имевшийся неподалеку от тех мест форт опустел.

— Почему?

— Джефферсон взял оттуда почти весь гарнизон. Воспользовавшись этим, на форт напали индейцы и…

— Понятно…

— Уцелевшие обитатели поселка отступили и с первым же кораблем Компании покинули эти места. У нас больше нет там опорных пунктов.

— Да-а… сэр Генри, вы не обрадовали старика…

— Увы, милорд, но такова суровая реальность…

Роул грузно сел в кресло и допил свой грог.

— Ну, в таком случае, и я вас не обрадую. Несколько дней назад я встречался с доном Игнасио Лопецем. Вы должны его знать.

— Разумеется! Он один из советников посла Испании. Человек весьма неглупый и… непростой.

— Еще бы, при его-то должности! Он… впрочем, неважно. Гораздо интереснее то, что он мне сообщил.

— И что же, милорд?

— Этот проныра выразил мне свои соболезнования!

— По поводу?

— Того, что вы мне сейчас рассказали.

— То есть, милорд, испанцы знают об этом?

— И не только об этом! Он также выразил свое удивление тем, что офицеры короля позволяют себе подбивать дикарей к нападению на испанские поселения!

— Это полная чушь, милорд!

— Да? — лорд остановился и вытащил откуда-то конверт. — Полюбуйтесь!

— Что это?

— Показания лейтенанта Райли, взятого в плен, как раз при исполнении подобного приказа! Что вы на это скажете?

— Это мистификация! Бумаги подделаны!

Роул покивал.

— Именно так я ему и сказал. В ответ этот жирный боров только улыбнулся! Он сказал, что ему тоже нет нужды выяснять правдивость подобных утверждений, ибо Господь Бог покарал всех, кто был к этому причастен. Причем некоторые уже предстали перед его судом!

— Вот даже как…

— Да! И более того! Он смиренно заметил мне, что как добрый католик не считает возможным возлагать на господа столь несвойственные ему обязанности — следить за порядком в диких землях. А вот несколько сотен солдат, по мнению дона Игнасио, справятся с этой задачей намного лучше…

Некоторое время в кабинете стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием угольков в камине, да заунывным шумом февральского сырого ветра за окнами. Первым нарушил молчание гость.

— Сэр Генри. В свое время мне отрекомендовали вас как человека, умеющего сопоставлять разрозненные факты, выстраивать цельную картинку из мозаики, где не хватает многих элементов. Правление Компании, если вы в курсе, в настоящее время прорабатывает планы распространения своего влияния не только на Новый Свет.

— Да, конечно, милорд. Мне уже поставлена задача рассмотреть аспекты, самые разные, при столкновении наших интересов с таковыми у Британской Ост-Индской Компании. Торговля шерстью прибыльна, но не является единственным экономически значимым фактором для наших учредителей. К сожалению, в настоящее время такой многообещающий сектор внешней и внутренней торговли, как добыча и сбыт меха, оказался полем для столкновения между Компанией и этими выскочками из Северо-Западной Компании.

— Вот как? — Лорд Роул с новым интересом взглянул на собеседника. — Тогда почему Правление не известило меня, что вы назначены куратором нового направления?

«Да потому, старая перечница, что в Правлении многие хотели бы избавиться от тебя! И только твое влияние в кабинете премьера останавливает самых нетерпеливых, давно поглядывающих на те ручейки звонкой монеты, которые утекают мимо их карманов в твои руки». Как обычно, вслух он сказал совершенно другие слова:

— Милорд, я всего лишь один из слуг народа, представляющих его интересы в парламенте. Мое участие в деятельности Компании не афишируется, да и сводится оно к некоторым услугам консультативного характера, что же касается тех слухов, которые распространяют завистники и падкие на непроверенные слухи газетеры…

— Да-да! Я отлично понимаю вас, все эти досужие сплетни не стоят и выеденного яйца, но отнимают время на их пресечение. — Теперь настала очередь сэра Оливера скрывать свои мысли за вежливыми, ничего не значащими словами.

«Что же, примерно такого ответа я и ожидал. Китайский проект решили развивать без меня. Кто-то надеется на хорошие доходы от торговли с желтокожими в обход установившихся контактов между Поднебесной и Ост-Индской Компанией. Сухопутный выход на побережье Тихого океана, создание там опорных пунктов — моя идея долго не находила поддержки в Правлении. В чем-то их можно понять — лишние расходы, постоянная нехватка людей, а последнее время обострившаяся конкуренция с СЗК — не лучшие условия для развития нового затратного начинания. Но неужели Компания настолько оскудела проницательными людьми, что там не в состоянии уловить те знаки перемен, что так и витают в воздухе? У правительства не хватило решимости и солдат, чтобы в зародыше придавить это новоявленное образование — вольные американские штаты. Слишком опасный прецедент, а ему не придали должного внимания. Испания погрязла во внутренних проблемах, она уже не может с прежней суровостью и эффективностью управлять своими американскими колониями. Франция на пороге нешуточных перемен, но и это почему-то мало кто замечает. Одна надежда, что Питт-младший, с моей и Божьей помощью, все-таки сможет навести порядок не только на Острове, но и на окраинах Империи. Теперь необходимо слегка отвлечь внимание Генри и его кукловодов от моих интересов на Западном побережье».

— Поэтому не будем отвлекаться на обсуждения пустячных уколов от писак и обывателей, — лорд Роул отпил уже остывший грог из бокала и поставил его на столик. — Могу только посоветовать вам обратить самое пристальное внимание на персоналии в руководстве Северо-Западной Компании. После смерти старшего Фробишера четыре года назад там нашелся умный и дальновидный человек, пригласивший на службу Александра Макензи. Мне уже приходилось слышать о нем ранее, и его деятельность заслуживает того, чтобы обратить на него самое пристальное внимание. Не удивлюсь, что он приложил руку и к тем событиям, что послужили поводом для моего визита к вам.

Роул поставил на стол опустевший бокал.

— А теперь, с вашего позволения, я хотел бы отдохнуть, так как мне завтра необходимо рано вернуться к себе, а в мои годы даже такое путешествие уже требует напряжения всех моих малых сил.

— Конечно, о чем может быть речь! — С этими словами сэр Генри поднялся и снял с каминной полки серебряный колокольчик. — Сейчас Гриффин проводит вас в спальню, которая так нравится вам…

Завтрак утром следующего дня был подан до неприличия рано. Хотя тому была весьма уважительная причина — хозяин и гость весьма спешили по неотложным делам, которые были запланированы на сегодня — прислуга даже позволила себе кидать на лорда неодобрительные взгляды, считая его виновником таких нарушений всех и всяческих традиций. Дождавшись, когда подадут кофе и последний слуга удалится из гостиной, сэр Оливер вернулся к вечернему разговору.

— Позволю напомнить вам, сэр Генри, что в дальнейшем будет необходимо избегать таких убытков, как те, что Компания понесла в результате прошлогодней скоропалительной экспедиции. Любая операция должна приносить прибыль — это азы, с которыми знакомят каждого нового сотрудника, а вы уже далеко не стажер.

«Лишний раз напомнить, что при всех его регалиях и положении в парламенте, для Компании он всего лишь наемный работник, отнюдь не помешает. Да и ответ на полувнятные шевеления в Правлении получится достойный, всего лишь останется приглядеть, куда наш друг направит свои стопы сразу после расставания. Тогда картина с моими личными недоброжелателями станет ясной, как весеннее утро. А если добавить что-то вроде личного поручения и выяснить, что для Марлоу будет первоочередным, то это будет лишним штрихом, дополняющим расклад сил на тех планах, которые я вырисовывал в своей голове долгими вечерами у камина».

— Так что настаиваю на как можно более серьезном отношении к моему предложению внимательно присмотреться к нынешнему руководству СЗК. На мой взгляд, здесь возможны любые, даже самые экстраординарные методы…

— Не могли бы вы точнее сформулировать ваши рекомендации в этом вопросе, сэр?

— Разве необходимо вас даже в такой мелочи инструктировать? Все действия, которые невозможно будет прямо связать с руководством нашей организации, но приносящие ей пользу, а конкурентам, соответственно, убытки — с моей стороны получат только одобрение и самую горячую поддержку. Сами понимаете, что выражена она будет впечатляющей суммой для организатора акций. Так что, если я через некоторое время прочитаю в газетах о каких-либо происшествиях на таком малоосвоенном континенте, как Америка, с кем-то из наших конкурентов, то чековая книжка у меня всегда с собой. Единственное уточнение — доказательства рукотворности, так сказать, прискорбных событий, будут все же необходимы. Я человек широких взглядов, но никогда не замечал в себе желания выкидывать деньги на ветер, оплачивая неоказанные услуги.

«Посмотрим, что в нашем хозяине преобладает, жажда наживы или осторожность? И найдутся ли у него толковые советники, понимающие, в какую зависимость от меня организатор подобных мероприятий попадает. Если не подскажут — значит, в Правлении дела обстоят гораздо хуже, чем я подозревал. И следует крепко задуматься о возможности перевода моих основных капиталов в другое предприятие».

Каждый из собеседников, усаживаясь в кареты, думал о своем. Не скоро кто-то узнает, о чем именно…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Ноябрь 1790 года. Форт ВВВ. Из дневника Сергея Акимова

Ежедневная работа с пленными наглами добавила мне новой головной боли к ежедневным обязанностям. Чего только стоило найти надежные изолированные помещения для содержания офицеров и мистера Джефферсона, который требовал к себе больше внимания, чем все остальные. Не в том плане, что ему требовался особый уход и комфорт, но слишком интересный клиент попался. Но тут уж ничего не поделаешь — специфика, чтоб ее… Одно дело — блиц-потрошение противника во время рейда или чего-то подобного, и совсем другое — определить самых упертых, придумать, как изолировать их от перспективных кандидатов на переубеждение или вербовку, да много чего еще, вам совсем не обязательно знать такие подробности. Крепче спать будете.

Забот хватало всем. Как и до разгрома карателей. Ведь было совсем не так, как зрители привыкли видеть подобные сцены в кино. Там герои стремительно движутся к финальной схватке, по дороге совершая глупости наряду с феерическими подвигами, зарабатывают себе бонусы, теряя второстепенных персонажей, наживая врагов (на удивление глупых), находя друзей (еще более удивительно беспомощных и бесполезных). Потом главная сцена минут на пятнадцать — двадцать и закономерный энд, как правило — хэппи. Совсем короткие эпизоды, когда ГГ утомительно тренируется, готовит снаряжение, постепенно исчезают из современных (это я загнул, конечно, они ведь еще даже никем не придуманы!) фильмов. Зрителю нужен экшн! Поэтому даже обычный поход в супермаркет или в бар тогда, в бесконечно далеком теперь двадцать первом веке, сценаристы превращали в очередную потасовку, с разным количеством трупов. Но это я отвлекся. А на самом деле бывает примерно так. Дни и недели утомительно скрытного передвижения к точке, где нужно выполнить задание. Потом несколько минут бесшумных и невидимых посторонним действий и, если делом заняты профи, такое же незаметное и долгое возвращение. Частенько противник узнает о том, что у него на объекте что-то произошло, почти в то же время, когда старший группы уже докладывает о выполнении задания своему командованию. Или вот как в нашем случае. Месяцы подготовки, таскание кубометров бревен и земли, маскировка, создание ложных позиций, схронов и укрытий. Потом несколько часов стрельбы, в основном со стороны противника, который только зря переводит боеприпасы (нас в такие моменты просто душило это зеленое земноводное, ведь фактически наш порох переводят, бестолочи!) и закономерный финал — остатки ничего не понявшего толком противника сдаются. Или не сдаются, а умирают, так как не смогли уловить момент, когда для них уже все кончено. Пусть для наших современников, отравленных идеями либерстов и толерантов, звучит кощунственно, но нам второй вариант — «и потом они умерли в один день» — подошел бы даже больше.

Думать о кормежке, охране толпы пленных, озлобленных наглов… Я бы с удовольствием оставил эти заботы кому-то другому. Так ведь даже на испанцев, которые в данном случае вроде наши союзники и должники, не скинешь эту мороку. Места, где содержать пленных, у них нет, миссии для таких целей совершенно не приспособлены, не говоря уже о нужном количестве и качестве охраны.

Положим, у нас тоже с такими нюансами имеются некоторые траблы, но фантазия на эти темы менее скована реалиями времени. Прямо вот на поле боя, или сразу после него, в стиле рыцарских романов, никто врагов, особенно офицеров, отпускать под честное слово, оставляя оружие и средства передвижения, не собирается. Поработают на стройках социализма, тьфу, будущей Директории, покажут себя со всех сторон, тогда и будем выбирать — кого, куда и в каком виде отпускать. Свобода — это понятие растяжимое и многогранное… В качестве охраны вполне подойдут стажеры из молодых индейцев. Для англичан они уже успели стать пугалом, без всяких наших усилий. Сами умудрились настроить аборигенов против себя, не считая их за людей, обманывая направо и налево, давая обещания, которые заведомо не собирались выполнять. Так что господам просвещенным мореплавателям предстоит масса однообразной работы, сбалансированное питание, чем мы сможем с ними поделиться, и очень, очень много времени на размышления.

Не забываем, что добрая половина сидельцев в большей степени «лежальцы», с ранениями разной степени сложности и перспективами на выживание. Шоно ночей не спит, помогая фельдшерам и санитарам из подотчетного контингента выхаживать самых трудных. Как ни напрягает нас необходимость тратить невосполнимые запасы лекарств из XXI века, но нельзя забывать идеологическую часть проблемы. Простые солдаты — чем они виноваты, получая приказы от таких деятелей, как представитель КГЗ мистер Джефферсон? Не хочу представлять их заблудшими ангелами, обычно в колониальные войска этого времени собирали не лучшие образцы человечества, но кто-то из них ведь способен будет оценить заботу о собственном здоровье, проявленную вчерашним противником? Тем более что в конце месяца мы получили совершенно неожиданную помощь, в лице еще одной «попаданки», появившейся в нашем расположении после одной из патрульных экспедиций группы под командованием Котозавра.

Кроме обычной рутины по закреплению нашего положения в этих местах, закладывания основ будущей промышленности и самой возможности выживания, приходилось срочно организовывать патрулирование. Гарантировать, что все высадившиеся англичане попали под раздачу, не мог никто. Вполне могли остаться какие-то незамеченные нами мелкие подразделения. Даже десяток солдат, во главе с более-менее толковым сержантом, мог доставить нам кучу неприятностей. Именно своей непредсказуемостью. Так что каждое утро тройка попаданцев, дополнительно к дозорам из подопечных Всеславу индейских казачат (или как же их правильно назвать-то?), выходили в рейды, осматривая возможные места заныкивания недобитков. Такие походы занимали у них пару-тройку суток. Возвращались они обычно уже в темноте, регулярно сообщая, что признаков противника не обнаружено. Поэтому, когда прибежал посыльный индюшонок, прогуливавший уроки и крутившийся возле дозорной вышки, у меня екнуло сердце. Любые новости сейчас оказывались, как правило, не очень приятными.

— Камрад Снейк! — «Уши тебе оборвать, а заодно тому, кто научил». — Там Змей с Великой Собакой ведут чужих индейцев! — «Ну вот почему Змея они научились по-русски называть, а меня, с чьей-то подачи, на аглицкий манер переиначили!»

— Молодец, хвалю за службу.

Пацан просиял, вытянулся по стойке «смирно» и тут же ринулся из дома, уже не услышав брошенное вслед:

— А вот за прогул в школе ты еще свое получишь.

Выхожу вслед за ним на крыльцо, с которого как раз хорошо видно подъезжающего к распахнутым воротам Змея, за которым следует небольшой караван из нагруженных домашним скарбом индейцев, нервно оглядывающихся на гордо вышагивающего алабая. Отсюда подробностей мне пока не видно, но узоры на их одежде явно отличаются от уже привычных, принятых у местных.

* * *

Пара цитат из моих разговоров с прибывшими поисковиками и новыми жителями форта.

Улыбка Енота

— Приехали прогрессоры, давай агитировать за советскую власть, как я его не прибила, гаденыша, не знаю. Очень уж хотелось. Индейский компонент личности, видать, сработал.

Котозавр

— Опять пошло очернение моего светлого образа. Мама и раньше не отличалась кротким нравом и изысканными манерами, теперь же яд с клыков так и капает. А ведь не так все было!

Ниже лучше пересказать историю встречи словами командира поискового звена.

Котозавр

Брифинг перед миссией не предвещал неожиданностей: Рысенку его индейские знакомые рассказали про небольшой род, откочевавший в конце весны из окрестностей форта на восход. Нетипичное время, но причин тому могло быть множество: от военной угрозы до чесания левой пятки шамана. В этих малозаселенных местах каждый человек на счету, поэтому решили беглецов найти и поиметь с них пользу. С точки зрения прогрессорства малые племена удобнее: Большой Медведь, вождь мощного племени паютов, на переговорах качал права, и убеждать его пришлось целым спектаклем с горой подарков. Малые роды, наоборот, немного растопырив пальцы на тему самостийности и незалэжности, соглашались на условия союза довольно быстро: «кушать хочется» — надежный аргумент. Охотники дружественных племен дали нам довольно точный район поисков, поэтому рыскать «по долинам и по взгорьям» не пришлось. Стойбище было в неплохом месте, недалеко от реки, полтора десятка типи — бедненько, но чистенько. Встречать гостей вышли пяток воинов, и вождь — нестарый мужик со шрамом поперек физиономии. После положенных по традиции церемоний представления нас пригласили в лагерь, и неторопливые — когда Аллах создавал время, он создал его достаточно — переговоры начались. И начались наперекосяк. Скептицизм противной стороны зашкаливал. В каждом нашем предложении искали подвох, в каждом слове сомневались, а заодно подозревали в гнусных намерениях. Да еще прибежала девка с ручным енотом, уселась на коврик рядом с вождем, и смотрит на меня так, будто хочет просверлить дырку.

— Вы будете продавать нам огненную воду?

О, блин! Нет, конечно.

— Нет, мы меняем шкурки зверей на ножи, котелки, ткань и иголки. Только полезные и нужные вам вещи.

— Твой язык лжет. Все розовые люди торгуют огненной водой, чтоб лишить настоящих людей души и мужской силы.

Твою мать! Неужели их так англичане напугать успели?

— У нас, розовых, тоже есть разные племена. Духи нашего племени запрещают торговать огненной водой. Иначе нас покинет удача, и (подавись ты, старый хрыч) мужская сила. Одну луну назад была большая битва: тех, кто торговал, мы убили или прогнали с этих земель. Много рук вражеских воинов убили, посчитали много славных ку, взяли много скальпов и еще больше трофеев. (Блин, сам себя не похвалишь — уважать не будут.) — Но мы хотим жить в мире и воюем только с теми, кто нарушает закон или нападет первый.

Вождь покосился на девку, и та, продолжая пялиться на меня, подтвердила нашу честность — это чо, полиграф такой?! Дальше — еще чудесатее: она увела меня от честной компании к реке и, отойдя за деревья, вцепилась когтями в мое ухо, рыча на чистом русском:

— А ну колись, сын греха и порока, это твоих рук дело?!

Я не бухнулся в обморок, чем горжусь.

Как выяснилось в дальнейшем, моя мама «провалилась» вместе со всеми нами, пятнадцатого мая, и даже не очень далеко от основной группы, но определившись во времени с погрешностью в сотню лет, начала выживать в меру своего понимания. Понимание это базировалось на классиках марксизма-ленинизма, Фениморе Купере, и кинофильмах с Гойко Митичем. Все, что она смогла вспомнить, говорило: подальше от белых людей! Белый в Америке — это войны, болезни, алкоголизм и геноцид.

Подтверждением этому стала стычка с патрулем англичан, который искал следы наглых грабителей, обнесших форт. Потеряли пятерых воинов, рванувших на штыки, убили парочку солдат и одного взяли живьем. Чего стоило молодой шаманке отмазать пленного от смерти у столба пыток — знает только она. Вы уже подумали о романтической истории в стиле Покахонтас? Джонн Уиллис действительно нужен был для использования по прямому назначению — как мужчина. А именно: копать, носить воду, таскать тяжести, месить глину, заготавливать дрова, в промежутках обучая хозяйку английскому языку. Рабовладельческий строй, согласно классикам, прогрессивнее родоплеменного, и обеспечивает больший прибавочный продукт. Только Джонни от этого легче не было.

— Сэр! Сэр! Заберите меня отсюда, добрый господин! Мне нечем заплатить, но клянусь всеми святыми, я отработаю все сполна! Если вы христианин, спасите меня от нее…

Загорелый дочерна и одетый в лохмотья, которые некогда были мундиром, обросший клочковатой бороденкой, которую явно ровнял ножом, солдатик чуть не плакал.

— Джонни, чем тебе не нравится общество этой темнокожей мисс? Тебя кормят, у тебя есть крыша над головой, и ни одного сержанта на сотни миль вокруг. Работаешь ты меньше, ешь и спишь больше, чем в армии.

— Я боюсь за свою душу! Миссис Смайли — ведьма! Она варит дьявольские зелья, травит ими лягушек, а потом заставляет пить меня. В первый раз я мучился животом несколько дней, и из меня лезли черви, от других зелий еще хуже: или лежу, не могу пошевелить ни единым членом, или душу вышибает из тела, и вокруг демоны танцуют.

* * *

Вот так в штабных документах появилась новая запись:

29. Мысловская Наталья Николаевна, характер скверный, по ее же словам. Курит.

Образование: провизор, капитан МС запаса. Специализация — медобеспечение морских десантных операций. Закончила Хабаровский мед. Любимые темы — токсикология и судмед с уклоном в нее же. Поездив с мужем по гарнизонам, нахваталась всяческой практики: вырезание подручными инструментами чирьев и флегмон, гнойных абсцессов, ампутация пальцев, богатая практика в приемном отделении — это вообще паноптикум от шизы до гинекологии, ну и травмы широчайшей этиологии. Операционная сестра с приличными скиллами, анестезия в теории, но твердо. Собственно фармацевтика крепкой советской школы — когда аптеки очень до фига делали сами: порошки, пилюли, настои-отвары-вытяжки, стерильные, инфузионные эт цетера…

По ходу жизни — диагностика очень многого руками-глазами-по опросу.

Донор — безымянная индейка, ученица шамана. С духами говорить не научили, но травы знала. Молодая вдова, предыдущие годы роду конкретно не везло. После рассказанной детям сказки, стала Улыбкой Енота.

ГЛАВА 2

Декабрь 1790 года. Из дневника Сергея Акимова

Вряд ли кто-то поверит, что такое вообще возможно, но даже в день сражения с английскими карателями занятия в нашей школе не прерывались. Другое дело, что преподавателей там было всего трое — Цинни, Лорд и один из индейцев, который вел урок родного языка для нуму и попаданцев. Правда, в этот раз вечерних занятий, на которых и собиралась взрослая часть населения форта, не было, пришлось устроить вынужденный перерыв. Но уже на следующий день все вернулось на круги своя.

Хотя бы два вечера в неделю, но каждый из нас занимал места за столами в самом укрепленном (если не считать медчасти и склада артефактов из нашего времени) здании поселения. Учили языки, обменивались знаниями об особенностях в политическом, экономическом и социальном устройстве тех государств, с которыми предполагался плотный контакт. Все отлично понимали, что наивно рассчитывать на новые «подарки из будущего», в виде провалившихся с кем-то еще ништяков и других «вкусностей». Полностью исключить такой возможности было нельзя. Хотя некоторые особенности самого факта провала наводили на мысль, что с удалением от общей точки сбора на берегу у столика Ирины, увеличивалась вероятность попадания сознания «реципиента» в тело местного «донора», без каких-либо вещественных «довесков». Пусть это была голая теория, даже, скорее, догадка, но никаких особых доказательств ни «за», ни «против» у нас не было. Поэтому учились без всяких поблажек к себе, всему и у всех. Ресурс ноутов не вечен, да и без подключения к инету они уже не были такими бездонными источниками всевозможной информации, как в 21 веке.

Кроме взаимообучения, приказом по гарнизону каждый из пришельцев был обязан взять себе минимум одного ученика из местных детей. С целью обучить его всем тонкостям той специальности, которой попаданец владел лучше всего, и к которой у ребенка проявлялись способности. Что не отменяло шефства и над взрослыми аборигенами. Разницы в национальностях мы тут не делали совершенно, поэтому соглядатаи дона Хосе немало дивились, видя сидящего на крылечке Рысенка, ведущего беседу с маленьким нуму и средних лет мексиканцем. Если же им удавалось послушать разговор, ведущийся на смеси нуму, испанского, английского и русского, то тема наверняка приводила их еще в большее недоумение. Римское право, трудовой кодекс, о котором в те времена даже не подозревали. А если любопытный, особенно этим качеством отличался Рамон, сопровождавший Цинни метис из окружения падре, попадал в кузницу или мастерскую, то там уж точно можно было наблюдать почти вавилонское смешение рас и народов.

На крыльце послышались шаги, и в комнату, предварительно отстучав условный сигнал, что идет один, вошел Зубрилка. Поприветствовал на ходу взмахом руки и сразу прошел к боковому окну. Понаблюдав за той картинкой, что ему там открывалась, он присел к столу и выложил свой талмуд, в котором делал записи о сделках, намечающихся контактах с потенциальными продавцами и покупателями. Для постороннего вполне привычная картина — завхоз, как даже испанцы и англичане привыкли меня называть (уж не знаю, что они там себе придумали в качестве объяснения такой должности), обсуждает торговые дела со своим помощником.

— Донья Химена спалилась по полной.

— Как и ожидалось, на связи?

— Естественно, самый опасный момент в работе агента. — Мой «двойник», изображавший для всего остального мира торговца, имеющего вторую профессию шпиона, поудобнее устроился в кресле, волевым решением конфискованным мною из автобуса, и бывшим «в девичестве» обычным сиденьем для пассажиров. Себе я, не тратя внимания на возражения, «прихватизировал» водительское кресло из «Аутлендера». Не могу без содрогания вспомнить казенную мебель в тех учреждениях, в которых пришлось работать в органах там, в будущем. — Она взяла на себя заботу о поддержании связи племянницы и дяди с помощью голубиной почты. Якобы Диего, штатный телохранитель Лолы, не умеет правильно обращаться с птицами. Можешь себе представить почтенную испанку, из приличной семьи, возящуюся с этими разрушителями памятников?

Мы посмеялись, но особых поводов для веселья не было. Работая на кухне, что она там важного может узнать? Не распускать язык в присутствии посторонних наши уже давно приучились. Никаких девайсов, отличных от принятых в восемнадцатом веке, в поварском инвентаре не имелось. Особенности столовых приборов, некоторым количеством мы разжились в багаже автобуса, всегда можно было списать на привезенные нами диковинки из глухих мест Южной Америки.

— Так что, если на дона не подрабатывают Диего и Рамон, что уж слишком на поверхности лежит, значит, кто-то из присланных работников себя ведет настолько незаметно, что мы пока его не раскусили. Или не нарыл чего-то важного, на его взгляд. Будем устраивать показуху или фиг с ним, засланцем из Ордена?

Мы уже совещались по поводу дона Хосе и его причастности к Ордену иезуитов с командиром, Рысенком и Артемом. Когда все вместе, когда в более узком кругу. Сейчас эта контора особого веса не имела, наоборот, пребывала в гонениях и упадке. Если верить официальной истории. Но ведь создавали его люди, ставящие перед собой запредельные по тем временам задачи. И они смогли предусмотреть многие опасности, исходящие как от светских властей, так и от конкурирующих, так сказать, конфессий. Многое мешало мне согласиться с представленными в популярных брошюрках и на сайтах Всемирной паутины, как с окончательными и достоверными сведениями. Пусть даже не во всех странах власть предержащие исполнили указ Папы, больше сорока лет общество Иисуса существовало без единого руководящего центра. Так не бывает! Иначе Орден не возродился бы так быстро, после разрешения возобновления его деятельности.

Лишних проблем падре нам не доставлял, хотя и сам он, и его люди слишком любили почесать языком как с попаданцами, так и с остальным персоналом форта, которых становилось все больше и больше, чем основателей форпоста будущего в Испанской Калифорнии. Известная опасность всегда лучше, чем не выявленная. Мы считали, что до поры до времени дон Хосе не будет ставить в известность гражданскую администрацию Испании в Новом Свете о замеченных непонятках в форте. Свое прямое начальство, из Ордена, которого просто не могло не быть, пусть даже на подпольном положении, — безусловно. Ибо это его прямая обязанность. Иметь какие-то дела с таким пугалом, каким Орден представлялся нашим современникам по не самым умным книгам и фильмам, не казалось привлекательной идеей. Но пускать дело на самотек тоже было недопустимо. Старая идея — если не можешь повлиять на течение, надо его возглавить, пусть даже рулить придется чужими руками, не теряет своей актуальности многие сотни лет. Так что не будем откладывать в долгий ящик проблему, в надежде, что она сама собой рассосется.

— Ты сам насколько хорошо контактируешь с доном?

Зубрилка не стал долго размышлять.

— Нормально общаемся, но только потому, что я сразу ограничил круг тем, начисто исключив любые разговоры о любой религии. Мол, я и на родине был белой вороной в этих вопросах, агностик и почти атеист, так что, во избежание ненужных конфликтов, давайте обсуждать виды на урожай или конъюнктуру рынка хлопка. Так что будет лучше, если беседу проведешь ты. А еще лучше — если на пару с командиром.

— Есть мысли по намекам, которые мы должны ему сделать?

— Так он же сам их нам подсказал, разрешив Цинни жить у нас. Ведь не маленький, должен был учитывать гарантированные расспросы об их прошлом. Так что для затравки начни с просьбы рассказать подробнее о жизни в Риме, когда его отец служил начальником стражи в замке Святого Ангела над Тибром. Напомни о подкупе двух советников Папы Климента XIII, благодаря давлению со стороны которых был подписан указ Dominus ac Redemptor. Не забудь и второй — Gravissimis ex causis — по нему работала комиссия кардиналов, решавшая судьбу иезуитов. Пусть расскажет, если в курсе, какие пункты обвинения были доказаны, насколько эти доказательства были вескими для непредвзятого суда. Спроси, что он думает о самом факте роспуска Ордена без вынесения обвинительного приговора? Для меня, например, такой подход выглядит несколько странно. На десерт расскажи о непотребствах, которые творили тюремные чиновники, урезая Генералу пищевое довольствие вдвое, отказывая ему в прогулках и дровах зимой для обогрева. Раз его отец служил там, то наверняка был свидетелем этого произвола. И не просто так ведь он погиб странной смертью всего через год после кончины Риччи, а сын был вынужден скрываться в Пруссии почти десять лет, да еще с малолетней племянницей на руках.

Так что завязка будет весьма неплохая для любой интриги. Человек без амбиций в Орден не вступил бы, тем более в трудные для организации времена. Надо только направить эти устремления в нужное нам русло, глядишь — мы сможем возродить Орден, только «с человеческим лицом». А уж если получится падре пропихнуть на самый верх, или хотя бы куда-то рядышком… Только от нашей сообразительности будет зависеть, чтобы его чувство благодарности за содействие в карьере не превратилось в желание избавиться от таких свидетелей.

Как ни странно, но специально готовить эту встречу не пришлось. Помог совершенно бытовой случай — но тут придется сделать небольшое отступление от темы. Как вы думаете, если вам вот так же не повезет, провалиться на двести двадцать лет в прошлое, с душевным здоровьем у вас все будет в порядке? Обратной дороги не ожидается, кругом — не самая приветливая природа, а местные жители, особенно поначалу, особым дружелюбием не страдают. Да еще груз потери всех родных и близких давит так, что по ночам, в одиночестве, хочется в буквальном смысле «убиться об стену»… Проблемы обустройства и выживания в первое время помогали отгонять мрачные воспоминания, но какая-то разрядка каждому была просто необходима!

Поэтому руководству поселения, и вашему покорному слуге, следовало быстро найти способ дать выход тому напряжению и тоске, которые откладывались в душах наших коллег и подчиненных. Мы не стали изобретать велосипед, а просто завели порядок отмечать (без ненужного разгула и размаха) дни рождения всех попаданцев. Утром, на разводе, командир поздравлял новорожденных перед строем, с вручением немудрящих подарков. Тут снова необходимо оговориться, что в качестве таковых категорически запрещалось дарить что-либо из нашего будущего, дабы не добавлять ностальгии. Поэтому в ходу были различные самоделки из местных материалов, для девушек, естественно, добавляли букеты, среди местной флоры попадались весьма экзотичные и красивые экземпляры. А вечером организовывали посиделки у костра, как в один из первых вечеров, с парой-тройкой тостов, угощением из опять же местных деликатесов. Иногда просили Лорда поиграть что-нибудь на синтезаторе, благо водяное колесо крутило генератор от его же раздраконенного «Аутлендера», и с питанием агрегата особых заморочек не было. Но после одной из его не самых продуманных инициатив, выразившейся в попытке исполнить «Прощание славянки» и сразу за этим «Полонез Огиньского» — такие концерты прекратились. А сам «великий шаман» неделю ходил с внушительным бланшем, которым его наградил кто-то, оставшийся незамеченным в целой толпе желающих научить горе-музыканта сначала думать, а потом делать.

Так вот, возвращаясь к дням рождения и намеченной беседе с иезуитом. Со всеми «вихровцами» никаких проблем не было, даже с Годдардами-Спесивцевыми и остальными «везунчиками», сменившими тела на местные. Англия далеко, даже если есть записи в церковных книгах о реальных датах рождения «местных тел», то нас это не волновало ни в малейшей степени. Курбаши сказал, что такого обычая, как отмечать конкретный день появления на свет, среди индейцев пока не наблюдалось. Поэтому мы отмечали праздники по тем датам, которые были нам привычны из прошлой жизни. Единственная накладка, которую мы пока не предвидели, ожидала нас в декабре, с Лолой-Цинни. Ее день рождения из двадцать первого века мы уже отмечали, как и положено, 31 июля. Но ведь у нее был и «местный ДР», который прекрасно помнил дядя, не оставлявший племянницу своим вниманием. Приближалось двадцать второе декабря, как раз в этот день и родилась местная Лола, поделившаяся весной этого года своим телом с язвительной и прагматичной учительницей из будущего. Нам пришлось готовиться к незапланированному празднику, решив заодно совместить приятное с полезным.

Озабоченный падре, в свою очередь, заранее испросил аудиенции у начальника гарнизона. Официально — для согласования различных мелочей, ибо повод присутствовал. А неофициально — Дядя Саша аккуратно его динамил на протяжении последнего полугода, буквально с первого визита дона Хосе в наш форт. Нет, внешне все выглядело вполне прилично и пристойно, никто не вставлял падре палки в колеса, его агентура совала всюду свой нос. Вот только майор частенько бывал занят неотложными делами или попросту отсутствовал в форте. Еще одной причиной было слабое знание нами испанского, из-за чего все предыдущие встречи проходили в присутствии переводчика, что не способствовало приватности. Благодаря занятиям в нашей «вечерней школе» данный вопрос мы благополучно решили, хотя и не блистали изысками кастильского или иного диалекта увядающей империи. Раньше дону Хосе никак не удавалось поговорить с ним наедине. А потребность в этом, судя по всему, у него имелась. И немаленькая, насколько мы могли оценить.

Так что, уже на следующий день наша теплая компания принимала визитера.

Падре, надо отдать ему должное, ничуть не смутился, увидев на этой встрече еще и меня. Ох, знает кошка, чье мясо съела!

Бытовые вопросы мы утрясли достаточно быстро, к вящему удовольствию собеседника. Представляя общее направление его интересов, командир перешел к деловой части беседы и сразу предложил дону прозондировать почву в окружении вице-короля на предмет подготовки воинских частей нового типа.

Если он сможет правильно подать идею, мы немало поспособствуем повышению его авторитета перед непосредственным руководством. Да и увеличение, в перспективе, количества прихожан, должно было греть ему душу. Так что уж с этой-то стороны он нам должен будет проставиться, и основательно!

Однако же имело место быть и еще одно руководство нашего дона Хосе, и вот тут его успехи были уже не столь очевидны. Именно эта причина и сподвигла падре на такой отчаянный шаг, как прямая беседа с майором. На языке разведки это было недвусмысленное «приглашение к танцу». Тянуть с этим более не следовало…

Закончив официальную часть разговора, командир предложил нам всем слегка расслабиться. С этой целью был организован кофе, совместно с различными настойками, вкусовые качества которых наш гость весьма и весьма оценил во время прежних визитов, правда, не в такой представительной компании.

— Как руководство оценивает ваши успехи за последнее время, дон Хосе? — поднося к губам чашку, осведомился командир. — Не получится ли так, что, принимая их во внимание, вам предложат более высокий пост, нежели существующий?

— Все в руках Господа… — разводит руками иезуит. — Такой поворот событий вполне возможен.

— Жаль! — искренне сетует Дядя Саша, разглядывая закат. — С вами-то мы вполне сработались, еще с первых дней. А вот кто приедет вам на замену…

— Ну, вам-то, сеньор майор, о чем сожалеть? Уж если вы вице-короля сумели заинтересовать так, что он готов прислать сюда весной своего весьма приближенного чиновника… то со скромным служителем церкви… да и нужно ли это вам теперь?

— А вы обидчивы, дон Хосе!

— Увы, сеньор Алехандро, сие вольнодумство мне недоступно… служитель церкви должен быть выше мирских помыслов.

Сергеич поставил чашку на стол и повернулся к собеседнику всем телом.

— А вот тут, падре, я вынужден с вами не согласиться! Тем более что иные на первый взгляд также несвойственные скромному священнослужителю помыслы у вас присутствуют полной мерой!

Дон Хосе также ставит чашку на стол.

— Я… не понимаю вас, сеньор майор. Что вы хотите этим сказать?

— Видите ли, падре, — беру слово уже я. — Нам с самого начала показались странными некоторые… э-ээ… не до конца известные прочей публике фрагменты вашей биографии.

— О чем это вы?

— Ведь ваш отец служил начальником стражи в замке Святого Ангела? Ведь так? Согласитесь, что это неплохое место, чтобы обеспечить своему сыну должное положение в обществе, не так ли?

— Возможно…

— Однако этого не произошло… и даже более того, я склонен полагать, что именно занимаемая им должность и послужила причиной его столь странной и несвоевременной смерти. А также явилась основанием для того, чтобы его сын оказался именно здесь, достаточно далеко от серьезных событий. И без возможности принять в них участие.

— А откуда, позвольте вас спросить, вообще взялись основания для таких, я бы сказал, весьма сомнительных выводов? — переходит в контрнаступление падре.

— Брэк! — поднимает обе руки майор. — Позвольте вам напомнить, сеньоры, что здесь все-таки собрались добрые друзья, а не противники! Основной задачей которых является тяжкий труд, во имя вящей славы Господа нашего. Я прав?

Удивительно, но смысл команды «брэк» мы с доном Хосе понимаем совершенно одинаково, хотя для него сейчас это слово означает род экипажа. Синхронно киваем.

— Отлично! Теперь позвольте мне на правах хозяина дома внести некоторую ясность. Вы не возражаете?

Снова последовали согласные кивки.

— Прекрасно! Так вот, дон Хосе, я не требую от вас признавать вслух правоту некоторых утверждений сеньора Серджио. Равно и вы, как я надеюсь, не станете требовать от него публичного подтверждения некоторых фактов… Такое положение устраивает всех?

Мы опять выражаем свое согласие.

— Так вот, дон Хосе. Отрицать или признавать вашу принадлежность к известному ордену, я полагаю, нет необходимости?

— Нет, сеньор Алехандро.

— Примем за аксиому то, что мы, с сеньором Серджио, в этом уверены. Так вот, хочу вам заявить, что мы все не разделяем официальную позицию папского престола относительно его указа Gravissimis ex causis.

Опа!

А иезуит-то дрогнул! Руки его сжались на подлокотниках кресла.

— Более того! — продолжил Дядя Саша, от взгляда которого также не укрылась последняя деталь. — Мы не согласны и с иными, столь же важными указами, определившими дальнейшую судьбу многих членов ордена, да и в конечном итоге — его собственную. Я также склонен полагать, что деятельность этой организации продолжается и поныне.

Взгляд падре стал ледяным.

— В том числе — и в этих местах… да и во многих других, в том числе и в тех, откуда мы прибыли…

Ну, если хитрый дядя и эту наживку не заглотит…

— Это только ваши догадки — или… — голос падре внезапно охрип.

— Не догадки. И не обязательно наши. Иными словами, — командир вдруг стал серьезным, насколько это только было возможно, — мы предлагаем вам союз!

— Мне?!

— Пока лично вам, дон Хосе! Насколько я осведомлен, решения за Орден вы принимать не уполномочены, если только не являетесь Генералом! — Нашему визави, несмотря на всю его выучку, заметно поплохело. Для любого постороннего в эти времена внутриорденская иерархия и порядок принятия решений были тайной за семью печатями. Если мы так свободно говорим на такие темы — то кого же на самом деле представляем, и какое отношение имеем к полулегальным сейчас остаткам Ордена? Вот же задачка ему на ближайшее время… Да и как воспринимать присутствие здесь столь осведомленных людей? Кто их сюда прислал и зачем? Сами по себе такие гости не приходят. — Вы согласны довести наше предложение выше по инстанциям?

Дальнейшая беседа касалась таких моментов, что никакой бумаге их содержание доверить было нельзя, поэтому будущим читателям этого дневника придется смирить свое любопытство. Могу только упомянуть еще один эпизод из последовавшего разговора:

— Падре, не сочтите за… — так и хотелось сказать «наезд», но пришлось выбирать более подходящее эпохе выражение, — нескромность, но начало нашей беседы как-то не вяжется с вашим летним решением разрешить племяннице переселиться на нашу территорию. Вы же не могли не предположить, что мы проявим законный интерес к прошлому людей, с которыми контактируем. Особа она, хоть и не легкомысленная, жизнь вдали от Родины многому ее научила, но правильно заданные вопросы не всегда даже требуют прямого ответа. Уж в искусстве ведения таких разговоров ваша организация приобрела колоссальный опыт и вам не надо объяснять подобные тонкости. Признайтесь, дон Хосе, таким образом вы пытались проверить, насколько мы укладываемся в привычные рамки искателей приключений или, наоборот, выбиваемся из них?

— Вынужден с вами полностью согласиться, сеньор Серджио. — Теперь, когда почти все точки над i были расставлены, дон Хосе, что называется, слегка отпустил вожжи. — С первой же нашей встречи я отметил у вас, и остальных обитателей форта, весьма любопытные особенности. При всех различиях, которые присутствуют между вашими людьми, кроме поразительной внешней молодости, так не сочетающейся с парадоксальными, но оказывающимися верными решениями и поступками, у вас слишком много общих качеств. Объяснить наличие и происхождение которых я пока не в силах, настолько они отличаются от всего виденного мной в жизни, которая не баловала меня однообразием впечатлений.

«Интересно он заговорил, совершенно не похоже на обычную его манеру. Неужели до такой степени успел проникнуться духом грядущего, который, как его ни прячь, нет-нет да и прорывается у каждого из нас?»

— Раз уж я ответил, как умел, на ваш вопрос, то, может быть, и вы снизойдете к вполне понятному любопытству с моей стороны?

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться:

— Спрашивайте, падре.

— Почему название форта выбрано именно такое — «В вихре времен»? И что именно символизирует ваш герб? Согласитесь, очень непривычно выглядит сочетание инструмента мыслителя, поэта или писателя — гусиного пера и, простите, грубого мужицкого топора. Я уже не говорю про сочетание цветов, которые мне не приходилось встречать ни в одном геральдическом справочнике.

Хорошо, что к этому моменту мы уже изрядно приняли «на грудь» фирменной настойки Всеслава. Поэтому наша совместная, созданная буквально «в одно касание» с Сергеичем, версия происхождения названия и герба прокатила. Вот теперь не забыть бы, что мы тогда напридумывали, и строго-настрого внушить ее остальным для внешнего, так сказать, употребления.

Остается только сказать, что празднование дня рождения Лолы назавтра прошло без каких-либо накладок. Некоторое удивление дона Хосе вызвал только набор цветных карандашей в серебряном корпусе с хитрыми наполнителями, которые подготовили наши химики. По словам падре, ничего подобного ему ранее не приходилось видеть даже у коронованных особ, при посещении двора вице-короля. Но особо докапываться он не стал, так как время не располагало к затяжным расспросам, на носу было католическое Рождество, которое он по должности обязан был встречать в миссии, до которой надо было еще успеть доехать.

Расстались мы довольные друг другом. Иезуит отбыл, увозя в своей голове идеологическую мину замедленного действия, которую мы совместными усилиями туда заложили. Надеюсь, что результаты ее срабатывания мы успеем ощутить еще при нашей жизни…

ГЛАВА 3

Ирина

В стеклодувной мастерской, вечером. За окнами красиво догорал закат, быстро смеркалось, а я печально сидела рядом со своим рабочим местом на табуреточке и разглядывала некондиционный продукт нынешнего рабочего денечка в корзине для мусора — больше тридцати штук (!) стеклянных шаров малого размера, странно изогнутых загогулин-спиралек и кучка стеклобоя. Изначально же планировалось совсем другое — пробирки, колбы лабораторные, лабораторные палочки и пипетки. Вообще-то весь заказ от химиков уже сделан — нормально отожжен, проверен на предмет дефектов, аккуратно промыт, высушен, сложен в коробки с ячейками из картона и ждет в кладовке на стеллажах, когда за ним придут.

Но вот что делать с этим всем, не представляю! Конечно, можно, как обычно, переплавить в печи, получив обычную стеклянную массу — со стеклобоем, самыми кривобокими шарами и спиральками так и будет. Но вот почти идеальные по форме шары бить совсем не хочется. Ведь так аккуратно выдувала через специальную трубку, тщательно стараясь не дать перекос — когда вращается трубка для выдувания, есть опасность, что стенки изделия могут изогнуться и даже слипнуться. Тогда изделие идет в брак. Я все-таки не профессиональный мастер-стеклодув, а простой любитель. Многих приемов и хитростей просто не знаю. Да и практики не хватает — всего-то несколько месяцев, как выдуваем стекло для нужд наших химиков. А тут еще ведь и Новый год на носу. Нет, однозначно — стеклянные фиговинки пойдут на украшения!

В тамбуре послышалось шарканье подошв о самодельный коврик.

— Кто там?!

— Я!

— Я — это кто?

— Это Катя к вам пришла, в дом снежинок принесла! — В помещение ввалилась раскрасневшаяся со свежего воздуха Катруся. — Что сидишь скучая, кра-асная-а девица, голово-ой качаешь над своей рабо-отой!

Я аж потрясла пальцем в ухе, настолько мощно спела последний куплетик сестра.

— Кать, ну ты даешь! Не слишком ли громко?!

— Да ну, подумаешь. Так что ты тут сидишь? Темнеет же, да и ужинать скоро.

— Да вот, размышляю — как исхитриться переделать стеклянный брак в новогодние игрушки…

— Ну-ка, покажи… Ого, сколько тут.

— Стеклобой и некрасивости я в мусорке оставлю.

— А эти кругленькие? С отверстием сверху? И спиральки?

— Попрошу в лаборатории покрасить их напылением — сперва изнутри, чтобы получилась непрозрачная поверхность. По-моему, там нужен какой-то из оксидов серебра. Потом надо будет шары украсить разноцветными рисунками и покрыть лаком… Если, конечно, я ничего не напутала. Про игрушки эти, ну, как их делают — я слишком уж давно читала.

— А потом что? Как их на елку вешать будем?

— А потом запаяем-заплавим отверстие и сверху приплавим ушко — за него и будем вешать.

— Неплохо. Давай тогда сейчас быстро все выберем, сложим вон в тот квадратный короб и отнесем нашим химикам. На все про все четверти часа нам вполне хватит.

Где-то столько мы и провозились. Катя, наконец, осторожно взяла короб в руки и ушла во двор. Мне же осталось проверить, затушены ли печки, да закрыть за собой дверь…

31 декабря 1790 года. Всеслав

Когда зимний вечер

Уснет тихим сном,

Сосульками ветер

Звенит за окном,

Луна потихоньку

Из моря встает

И желтым цыпленком

По небу плывет.

Над фортом струится

Дымок над трубой

На берег ложится

Холодный прибой,

Среди чапараля,

Под зимним дождем

Мы лосевку квасим

И дедушку ждем.

Ах, где же ты наш,

Дорогой Дед Мороз?

Что ты нам сегодня

В подарок принес?

Оттуда, где сказка,

Где — сказка сама —

Красавица русская

Бродит зима!

У нас в Калифорнии

Елочек нет,

Есть синих небес,

Ослепительный свет —

Есть много индейцев

И диких зверей…

…Давай, Дед Мороз,

Приходи к нам скорей!

Из дневника Сергея Акимова

Сестры очень вовремя придумали использовать отходы стеклодувной мастерской для изготовления новогодних украшений. Для поисков привычной елочки, которой здесь редко бывало «холодно зимой», пришлось снаряжать небольшую поисковую партию, которая за пять дней обернулась до ближайших гор и обратно. Что поделать — на побережье преобладали лиственные породы и это недоразумение под названием чапараль.

Больше полугода мы живем в этом времени, дата вроде совершенно не круглая, но праздник есть праздник, так что отмечать его мы собирались от всей души. Без того разгула, как было принято среди гламурной тусовки в нашем родном две тыщи десятом, а вполне достойно, по-семейному. Ведь, кроме уже приличного количества нашедших себе здесь вторую половину — а что вы хотите, вернуть снова двадцать, тут уж гормоны о себе напомнят, — мы постепенно стали ощущать себя одной большой семьей. И наплевать, что кто-то оказался в теле испанки или англичанки, не говоря уже про индейцев! Душа-то ведь у каждого осталась русская. Именно русская, пусть и жили многие из нас после Беловежского предательства в самостоятельных государствах.

Что рассказывать — хорошо посидели. Всего хватило. И тостов, и песен с танцами, благо погода пошла нам навстречу и позволила устроить гулянье под открытым небом, не заставляя тесниться в малопригодной для этого действа штабной избе.

Приказом по части два дня были объявлены выходными. Кроме этого, чуть с запозданием, но был узаконен обязательный выходной после шести рабочих дней. А то народ так втянулся в экстремальное выживание, что даже ранние, по нашим меркам, сумерки не всегда загоняли некоторых трудоголиков в постели.

Два праздничных дня пролетели незаметно, и мы снова вернулись к уже привычным занятиям. Планов было необъятное количество, осталось только выполнить их. Впереди целая жизнь…

ГЛАВА 4

Январь 1791 года. Котозавр

Узнаваемый стиль. Потом, гораздо позже, в разговоре с командиром, Улыбка Енота — ну очень трудно мне называть молоденькую индианку мамой! — сформулировала свою жизненную позицию:

— Мой гуманизм имеет крайне малый радиус действия и высокую избирательность. Клятву Гиппократа я не нарушала: вреда не нанесла. Конец цитаты.

Впрочем, до разговоров было далеко: переселить маму к нам оказалось нелегко. Во первых, на ней висела ответственность — и мне пришлось вдоволь помотаться по округе, ища племени хорошее, незанятое место. Потом договориться с остальными союзниками, о принятии и ненападении. Потом уговорить новообретенную родню — а им и там было неплохо, на фига куда-то ходить. На сладкое — уговорить индейцев, чтоб отпустили Улыбку жить у нас. Последний пункт был насквозь коммерческим — за очень нужную ученицу шамана, которая полезна, но своими странными идеями всех заколебала, вождь торговался увлеченно. Причем если за девку сторговались относительно быстро, то выкуп за Джонни оказался предметом очередного спора. Вождь не хуже современных мне генералов просек выгодность «универсального солдата у дачи» — под чутким руководством хозяйки тот и гончаром работал, и печником, и дрова обеспечивал, и огород мотыжил. С огородом — отдельная хохма. Собственно концепцию земледелия индейцы сочли блажью, и мама чуть не огребла, когда закупилась в миссии бобами и зерном, вместо ткани, железяк и бус. Спасли ее лекарские навыки: незадолго до шопинга Улыбка Енота сумела диагностировать и снять у вождя дружественного паютского племени — того самого племени, чей шаман так неудачно послушал Баха — сердечный отек. Дядька совсем уже собирался в Страну Вечной Охоты, но мимопроходящая шаманка остановилась на пару дней и, наделав экстракта наперстянки, проблему решила. Заодно наслушалась рассказов про то, как наш священник безнаказанно убил участника переговоров — а как еще понять рассказ про «шамана розовых людей»? Гонорар от вождя и неожиданные познания дали чуть авторитета — хватило как раз, чтоб продавить помилование пленного и переселение подальше от агрессивных пришельцев. Повторюсь, огород был сочтен блажью, но не опасной — пусть развлекается, с ней, по общему мнению, кажись, духи говорить начали. Но тут, как говорится, «масть поперла»: повадились ходить на грядки кабаны и примкнувшие к ним индейки, в рассуждении чего сожрать. Ради горсти зернышек эти божьи твари могут перекопать все, что попадется. Потеряв треть посевов за два дня, Улыбка организовала круглосуточное дежурство охотников — для побитого жизнью племени это оказалось очень удобно. Зверь приходит сам, посуду делает специально обученный трофей, бабы, заинструктированные шаманкой до полусмерти, начали соблюдать асептику, принимая роды (самой акушерствовать нельзя: роженица и ребенок беззащитны перед духами), и выживаемость младенцев в сезон стала заметно выше. А женщины вообще выжили все, что необычно. Вот таких ценных кадров и пришлось выменивать.

Через две недели после нашей встречи и произошло общее знакомство, буднично: утром у КПП появилась процессия — мама, енот, солдат, двое братьев (мои дядюшки получается?) с пожитками в плетеных коробах. Первым делом представилась Дяде Саше — все чин чином:

— Капитан медицинской службы Мысловская Наталья Николаевна. Прибыла.

Командир уважительно пожал руку и громко произнес в пространство, в расчете на многочисленных зрителей:

— Учитесь, р-р-разгильдяи! — и уже маме: — Добро пожаловать.

Мышь — так мама звала англичанина, явно намекая на его лабораторную судьбу, был преисполнен стокгольмского синдрома: от перевода на лесоповал или еще куда отказался наотрез, приказов ждал с нетерпением, работал ударно. Пока камрад Снейк, гы-гы, делал вид, что дружески беседует, проводя первичный опрос, и выдавал детские джинсы с футболкой — а какие еще на женщину ростом сто пятьдесят один сантиметр? — в медицинском секторе уже расположилось типи, барахло разложено, а Мышь стоял, предано поедая глазами начальство. Был отправлен в распоряжение Елены — для окончательного разрыва шаблона: белая женщина, но тоже в штанах, и тоже командует! Это он еще Марину не видел… А Улыбка Енота — предложившая называть себя Яга — просто Яга, без «Бабы», моментально познакомилась с Шоно, с Еленой, и поделила свое время между медициной и химией.

На первичной аттестации у начмеда мама выбрала себе фронт работ, согласно умениям и предпочтениям. В целом одобрив санитарно-гигиеническое состояние форта, она занялась глистными инвазиями у пленных: «не фиг добро на говно переводить». Те думали, что хуже первичной санобработки — с бритьем всего тела, уже и быть не может. Наивные. Мышь был удовлетворен чуть менее чем полностью: не просто так страдал, а для людей.

Заодно Яга наладила производство душистого мыла. «Ассирийское»: жировые остатки плюс зола, прокипятить, отфильтровать — пленные делали себе сами, благо затраты почти никакие. Хозяйственное тоже варили успешно. Теперь же в техпроцесс твердого мыла добавились травяные отвары и малость пляски с бубном — не так все просто и, наконец, наши цивилизованные привереды вздохнули с облегчением: запасы иновременного мыла уже закончились, а привычки — нет. Удалось сделать неплохой зубной порошок, а с помощью Зануды — приличные зубные щетки из вываренной свиной щетины. Потом — на стыке медицины и химии занялась экспериментами с кишками молодых оленей, пытаясь получить шовный материал, и с конским волосом — в тех же целях. Еще одна голова и пара рук пришлись очень кстати в обеих темах: институтские знания и навыки, полученные на лабах по органической химии, были крайне востребованы. Все-таки крепкая советская школа, когда учили делать самостоятельно почти все — аналитику, органику, синтез, фармтехнологию, не зная страшных слов «прекурсоры» и «как бы чего не вышло». Причем эти знания отличнейше легли на знания полученного тела: индианка превосходно знала все местные дикоросы, а Яга — как извлечь из них максимум. Шаманке было доступно, и то условно, только изготовление настоев, отваров и сушка, а что еще сделать, не имея даже котелка, а только промазанную корзинку, в которую надо кидать накаленные камни? А ведь активные компоненты бывают еще спирто-жиро-кислоторастворимые и при обычном кипячении не экстрагируются, или разрушаются. С той же наперстянкой для вождя получилось удачно — не имея возможности правильно очистить, Яга выдала ему лекарство, посчитанное в Лягушачих Единицах. Не фиг ржать — совершенно официальная фармацевтическая единица измерения. И считать надо было точно, небольшая передозировка сердечного гликозида убивает пациента с гарантией.

Всеслав

М-да, вот уж не думал, что на второй молодости лет стану… Нормально так — 148 зэков, тридцать моих индейцев в охранниках, шесть индианок в поварах, Курбаши на связи и я, любимый, — кумом. Для полного счастья не хватает телогреек с номерами, вышек и колючки… ну да, воздвигли мы ударным трудом английских пленных два барака-полуземлянки, столовую они же оборудовали, больничку, построили их в две шеренги и Дядя Саша произнес речь на момент того, что за грехи надо бы отработать, план — закон, выполнение — долг, перевыполнение — честь, кто работает хорошо, тому усиленная пайка — и вот вам начальник. И меня вытолкнул. Блин, я ж по-английски только «фак» знаю! Ну, прочитаю-то что угодно, а вот от произношения ихнего — натурально плющит.

Это так командир мне за доброту мою отплатил, и за предновогоднюю планерку. Факт, я там оттянулся, камрад Зануда даже тихо аплодировал. Ну какое, на фиг, золото по зиме? Народ не из Сибири, явно не мерз ни разу. Каменный уголь, по карте километрах в тридцати можно открытым способом разрабатывать! Не замерзнем зимой — летом хоть что делать будем. Хотим — золото добывать, хотим — железо… железо нужнее, золото для нас сейчас вредно. Нас с индейцами вместе — всего 448 по данным переписи, включая женщин, детей, стариков и песика Гарма, спалимся на хорошем месторождении и нас стопчут чисто массой!

Зэки мои — моряки. Солдатиков, которые живые остались, мы от греха подальше отвели в холмы, почти на границу пустыни, сунули уцелевшему офицеру компас со словами, мол, вон там на три лаптя левее Солнца — Нью-Амстердам, выдали по ружью и пять зарядов на пятерых, и отпустили. Сомневаюсь, что дойдут. Но совесть чиста, у меня так устраивать массовое убоище рука не поднялась бы… Большой Медведь, правда, был в недоумении сначала, но после моих объяснений проникся к нам еще большим уважением — это ж надо, такую жестокую месть придумать, отправить голыми и босыми через земли равнинных племен, каждый пятый скальп — призовой… в общем, морячки попали. Копают от рассвета до заката, с перерывом на обед и общие с охраной занятия. Русскому языку учу и тех, и других. Русский матерный в довольно широких пределах они уже освоили… ну и с индейцами отдельные занятия вечером, кто от караула свободен — фехтование, тот же язык, стрельба, тактика, взаимный мордобой. По весне обещают лошадей, будем верховую езду осваивать. Раз в 10 дней — выходной. Вчера был. Стирались, мылись и т. д. Я в стойбище съездил, потом в баню в лагере сходил. Поймал там Клима, который с англичанским наречием дружит, попросил прочитать с файла, выучил, вроде стало получаться… Сейчас проверим. 07.00, подъем, однако. Глухо гудит деревянное било, индейцы у бараков орут: «На расс, фодэ, уркка! Таа послетнекоо, bliad!», англичане строятся побригадно — все как положено, орднунг, однако. Сажусь на коня, выезжаю перед строем:

— Великий вождь Хитрый Лось, пленные для работ построены! — докладывает на нуму дежурный по лагерю. Ничего, к весне начнут говорить нормально.

— Первая, вторая, третья бригада — направо, копать дорогу! Четвертая бригада — заготовка камня! Пятая бригада — заготовка кустарника! Вперед! — руками показываю, кто куда… нуму разбирают подопечных, я еду с теми, кто дорогу строит сегодня. И вот, время прикола, время мечты, которая сбылась! Начинаю:

— Специально для вас, граждане заключенные:

Take up the White Man's burden —

Send forth the best ye breed —

Go, bind your sons to exile

To serve your captives'need;

To wait, in heavy harness,

On fluttered folk and wild —

Your new-caught sullen peoples,

Half devil and half child.

Елена — Сара-Энн Годдард

Все. В конвои больше не хожу. Приятно, конечно, размять ноги вне форта, но конвоировать пленных… Не мое это дело. Времени прошло совсем немного, но пообноситься англичане все-таки успели основательно. С чего это так расхвалено было в 18 веке английское сукно? Мой комбез защитно-пятнистой окраски пережил и химические экзерсисы, и опыты с порохом, и бой с англичанами, переживет и многое другое. По крайней мере, в кучу драного тряпья превратится еще не скоро. А эти выглядят так, будто наша Шпанка по ночам без устали точит о красные камзолы свои внушительные коготки. А потом Гарм довершает дело своими жуткими зубами.

Что-то пушистое теранулось о мои ноги.

— Шпана, а ну брысь домой!

Вредная любительница жевания проводков от ноутбука команду проигнорировала. Мявкнула тихонечко и, гордо задрав до одурения пушистый хвост, распустившийся на ветру как флаг, зашагала параллельным курсом.

Ну, и что ты будешь с ней делать?

— Салли?

Я далеко не сразу сообразила, что обращаются ко мне. Точнее, к Саре-Энн. Индеец-конвоир замахнулся на кого-то палкой, но я остановила.

— Кто меня звал? Пусть выйдет сюда.

Ага. Худощавый субалтерн лет примерно двадцати, и такой же блеклый… как и его старшая сестрица Сарочка.

— Здравствуй, Джимми, — ровным голосом сказала я.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Как и я тебя.

— Эй, — послышался недовольный голос Хитрого Лося — Большого Друга Индейцев, — это кто там колонну задерживает?

— Я. Слушай, мне тут с этим типом парой слов перекинуться бы — все-таки брат.

— Надеешься вербануть? Ну-ну, Бог в помощь…

На всякий случай он оставил со мной одного индейца — мало ли что. А я отвела «брата» к бревнышку, удачно лежащему на солнышке, мы присели… и долгих пять минут просто молчали. Я, честно говоря, не знала, что сказать. Жизнь Сары-Энн до моего в нее, гм, попадания вспоминалась с каждым днем все реже и хуже. Я и Джима Дэвиса-то признала только потому, что брат и сестра были очень дружны. А он… Он просто не узнавал Сару-Энн. Естественно: перед ним была только ее физическая оболочка, притом очень сильно отличавшаяся от того, что он помнил. А вы говорите — материя первична…

— Ты изменилась, сестренка, — негромко сказал он, рисуя прутиком на земле какие-то закорючки.

— А ты остался таким, каким и был, — я подвела итог сравнения памяти Сары-Энн с увиденным зрелищем. — Все тот же солдат империи.

— Что тебя связывает с этими русскими? Ты же англичанка, муж твой англичанин.

— Верно, Джим. У меня еще брат англичанин, папа и мама англичане, бабушки с дедушками как будто не французы, и так далее. Что с того? Я должна тебя отпустить?

— Не кипятись. Почему ты, вооруженная, конвоируешь своего безоружного брата пилить деревья? Почему русские верят тебе?

— Мы с Джонасом пришли к ним с миром. Ты пришел с войной. Вот тебе и разница, братик.

— И… никаких ущемлений?

— Джим, — серьезно произнесла я, не спуская палец с курка — тоже, мало ли что. — Всех, кто приходит к русским с миром и признает их общественные законы, они считают СВОИМИ. Здесь полно индейцев. Может, кто-то из пленных тоже захочет стать одним из нас. При условии беспрекословного соблюдения местных законов и верности окружающим людям, стать своим — не проблема. А вы… Тебе рассказать, что за могилка там на холме, или сам догадаешься?

Джим молча кивнул. Он знал, кто и почему там лежит. Даже знал содержимое эпитафии на дощечке.

— Вот именно, — продолжала я. — Когда вы приходите, кругом начинается ад. Любой, кто не белокож, не голубоглаз, не протестант и не говорит по-английски для вас — не человек. Его можно безнаказанно ограбить, убить, его жену и дочерей пустить по кругу — так это у вас на флоте называется, да? Зато когда «недочеловеки» задевают интересы Англии, вонь стоит по всему миру. Если Англия не может своими силами стать владычицей морей, эти силы надобно выкачать из других. Дешево и сердито. Только уверяю тебя, братик, умные люди даже в самой Англии видят в этой политике ее гибель.

— Уж не ты ли это? — грустно усмехнулся Джим. — Помнится, матушка называла тебя «моя глупышка».

— Тебя она называла «маленьким рыцарем», и была права. Ты таким и остался — идеалистом, витающим в облаках. Спустись на землю, а?

— Я… не узнаю тебя, сестра. Что с тобой произошло?

— Начиталась умных книжек и поговорила с умными людьми.

— Папенька всегда говорил тебе, что читать вредно.

— Папенька еще и курил, как вулкан Везувий — это ли пример для подражания подросшей дочери?

— Ты, оказывается, всю жизнь хитрила.

— Знаешь, какой надо быть умной, чтобы притворяться дурой? Ага, оно самое… — второе предложение я добавила по-русски.

Еще минут на пять повисла неловкая тишина. Потом Джим медленно, словно нехотя, встал с бревна. Бросил прутик.

— Веди меня в колонну. Надеюсь, мы их нагоним.

— Ты подумал бы над моими словами, — я тоже поднялась — и за моей спиной тенью вырос индеец. — Толковые люди нужны везде и всегда, а благодарность Англии, если оглянуться в глубь истории, всегда была похожа либо на подаяние, либо на оскорбление.

— Лавры Уолтера Рэйли мне не светят, — иронично ответил «братик».

— Зато есть огромный шанс сгинуть без следа — если не в этих степях, то в тюрьме. А что? Ваше поражение очень легко перепишут в дезертирство, и прощай пенсия.

Пагубная практика таких вот «изысков» Джиму, конечно же, была известна. Но дух «рыцаря» все еще цеплялся за розовые очки.

— Мы, англичане, привыкли уповать на родину, — проговорил он. А я, кстати, уловила в его голосе тоненькую, дрожащую струнку сомнения.

— Как и родина на нас. Только, поуповав, добычу она делит как-то очень избирательно. Не так ли?.. Ладно, идем, а то этих бегунов хрен догонишь…

Всеслав

Сегодня довели мы дорогу (ну, как дорога? более или менее внятная колея с отсыпкой, где надо, мостами через речки (хорошо хоть крупных не попалось), тремя временными стоянками, где лошадок сменных держать будем) до угольного разреза, которого, кстати, еще нет, построили опять же бараки-полуземлянки, помещение для охраны, кухню, баню, отхожие места… дикие люди, они, оказывается, у себя там, в Протопиндостане, гадили где попало, долго удивлялись, зачем отдельную будку строить для такого дела…

Потерь — 8 человек зэка и один нуму. Трое померли от воспаления легких, вовремя мной не замеченного. П-р-р-идурки. Каждому выдано было по шкуре и предложено утепляться. Не смогли. Одного лесиной придавило, двух пришлось показательно повесить, ибо не фиг на поварих набрасываться с хамскими целями, один застрелен при попытке к бегству, один отравился какой-то местной травкой в процессе добирания рациона. Индеец как дурак погиб — полез с пальмой на местного медведика без необходимого уровня подготовки, спасать было нечего, зато имелось зверское желание написать «Идиот» на сиротливой могилке.

М-да, проблема. Маркшейдер еще не приехал. Я уголь-то вижу, но надо ж правильно разметку участка сделать, работы организовать и все такое. Придется объявлять выходной.

— Граждане бандиты! Выходить по одному, лопаты на снег, руки за спину! — нет, это из другой оперы. Хорошо хоть не сказал. Лучше уж нормально, не вспоминая безвременно к нам не пришедших. — Заключенные! Сегодня объявляю выходной! Четные бригады — заготовка дров, нечетные — воды, в полдень — баня, потом можете спать! Охрана! Проследить за выполнением.

Расходятся. За два месяца элементарный русский выучить можно, при желании и правильной мотивации, конечно. Ну, им не стихи писать, в конце-то концов… хотя прикольно может получиться, гы-ы…

Вертухаи нас гнали

Средь ветвей чапараля,

И устало дрожали

И нога, и рука,

И крутыми холмами

Уходил от погони

Морячок с Бирмингема,

Или просто — зэка.

Но этого я не допущу. Шансон будем душить в зародыше, хватит им и строевых песен, с которыми они на работу ходят.

Брат Изгнавшего Медведя, сегодняшний старший по караулу, подводит ко мне англичанина.

— Хитрый Лось, этот розовый хочет что-то тебе сказать. — Для пущей жути я со своими на нуму общаюсь.

— Пусть говорит.

— Говв-ари, мор-да!

— Джон Блэк, дуа бригада. Граждаанайн нашалник, есть квесчен, вапроус, расрешитэ?

— Разрешаю.

— Ми есть не знат коуда можно кушат мясо, коуда ноу, нет.

— Пост, что ли? Так вы ж его вроде не соблюдаете? Свобода попугаям, можете мясо не жрать, кушайте рыбу, когда будет.

— Ми есть хотеть молить Год вместе. Но ми не знайт, какоу ден.

— А что, к Богу надо обращаться строго по графику, Джон? Молитесь когда хотите. Но только после работы…

— Есче вапроус. Какой вера вы?

Показательно крещусь — троеперстием, справа налево.

— Православный. Ортодокс.

— Оу, у вас сильный вера!

— Ничего, приедет наш священник, пастор наш — можешь креститься. Хоть на человека будешь похож. Свободен!

Что-то не лежит душа моя к вертухайству и кумовству. Нет, понятно, что мне легче с нуму договориться, я от них недалеко ушел в своем развитии… но сейчас буду дощечку строгать и заяву писать на момент освобождения меня и молодых индейцев от этой службы. Мне их нормально учить надо, и надо, чтобы зараза вседозволенности их миновала. Да и в школе поселковой преподавание биологии явно не на уровне. А еще хочу вымыться нормально, чая не из брусники и девок теплых. Лучше бы, конечно, невысоких голубоглазых блондинок. Впрочем, невысокие кареглазые брюнетки тоже сойдут.

Опа, со всеми этими делами я до кучи забыл, что через пару дней красный день календаря…

ГЛАВА 5

23 февраля 1791 года. Котозавр

— Все расселись, всем видно-слышно? — Кобра стукнул по столешнице затейливо украшенной киянкой-банхаммером, и рыкнул: — Хватит болтать, время идет!

Народ, умявшись и потолкавшись, кое-как расселся в штабной избе. Вот и вылез очередной косяк при строительстве форта: привыкли все решать на ходу, все немногие сборища — под открытым небом, а когда стало холодно и мерзко — собрать всех попаданцев в одном месте и негде. Лавки, сундук, чурбаки, заняли все доступное место, девушек рассадили частью на колени, частью на печку, я, согласно нику, устроился на шкафу, в обнимку с ноутбуком.

Дядя Саша попытался встать, но будучи придвинут столом к бревенчатой стенке, махнул рукой, и начал так:

— Тотальный сбор объявлен по нескольким причинам, кроме даты, которая так удачно совпадает с днем рождения Кости. — Командир посмотрел в сторону Рысенка.

— Далее — нужно определить стратегию дальнейших действий и довести ее до всех, — он выделил последнее слово. — Заодно друг на дружку посмотрите, а то некоторые товарищи… скоро совсем одичают, по лесам и горам бегая. Для начала, Кот, доведи обстакановку на текущий момент и ближайшее будущее, в мировом масштабе, так сказать.

Уткнулся в записи и, приняв, насколько это возможно, сидя под потолком, позу докладчика, начинаю:

— В рамках выданного мне кровавой гебней моторесурса ноутов, я полазил по учебникам и поспрашивал, кто из нас чего помнит про данное время. По умолчанию считая, что никаких глобальных изменений произойти не успело, начну с Америки: континентальная армия после войны за независимость распущена, ибо никому неохота в ней служить. В этом году создан Легион Соединенных Штатов, четыре с половиной тысячи контрабасов-добровольцев, служат по три года, штатно четыре полка под командованием генерала, все это — для войн с индейцами. Во второй войне за независимость, на которую США сами нарвались от немереного желания расшириться в Канаду, это двенадцатый-пятнадцатый год, сухопутная американская армия бодро отгребала поначалу, «раки» даже Капитолий сожгли, только флот довольно прилично бодался с британцами, пару сражений выиграл. В конце четырнадцатого подписан мирный договор, в котором стороны разошлись на прежние позиции.

Европа: во Франции брожения, король Луи с супругой делают все от них зависящее, чтобы с престола попасть на плаху. Где-то через полгода у них это получится. Наполеон пока амбициозный артиллерист, пару лет назад нанимался на русскую службу, но не взяли. Жаль. Блеснет в Тулоне, в девяносто третьем. В девяносто шестом получает пост командующего Итальянской армией, как свадебный подарок от Барраса — в комплект к Жозефине.

Россия воюет с турками и шведами. Туркам Ушаков и Суворов уверенно раздают пилюлей при острове Тендра и Измаиле соответственно. А вот шведы после неудачного для России морского сражения при Роченсальме заключают ничью, хотя в ходе БэДэ им уже совсем плохо было. Матушка Екатерина, номер два, царствует, не очень здорова, но Аляску, вопреки расхожему мнению, продавать не собирается, за неимением объекта продажи в собственности. Об этом позже.

Дальше — Азия: англо-мансурские войны, акт третий — войска Ост-Индийской Компании со скрипом и стонами превозмогают Мансурское княжество, в девяносто втором таки победят, хапнув огромную контрибуцию. Но потом будет еще четвертая война.

Это дела нынешние и ближайшие, а далее может произойти следующее: Российско-американская кампания будет организована Шелиховым и Резановым — тем самым, из «Юноны и Авось», в девяносто девятом, но итоги деятельности грустные: слегка освоили Аляску, основали Форт-Росс, чуть севернее нас, и не сумели обеспечить самих себя, нескольких тысяч человек, продовольствием на землях, которые в последней трети века будут давать треть сельхозпроизводства всех США. Финал все знают? Правильно, Русскую Америку продали занедорого, чтоб не потерять бесплатно.

В восемьсот третьем Наполеон продает Штатам Французскую Луизиану, огромные территории между Мексиканским и Гудзоновым заливом. Что интересно, амеры были готовы заплатить десять миллионов за необходимый и важный для них Новый Орлеан с окрестностями, но им предложили четверть территории нынешних?.. будущих США — за пятнадцать. В результате покупка оплачена штатовскими облигациями, те перепроданы через банк «Братья Бэрингс», чистый доход Франции — восемь с половиной миллионов долларов. Неплохая усушка-утруска? Большие деньги, если забыть о сорока миллионах фунтов, что хапнул Ротшильд на биржевой панике имени себя и Ватерлоо. Потрачено на войны с очередной антифранцузской коалицией. Есть мнение, что продавать надо только Новый Орлеан, и за пятнадцать, все равно деньги пойдут против Британии, и вообще, Бонапарта стоит курировать и помогать — лучше него англичан напугал только Алоизыч.

— Чтобы он пораньше Москву сжег? — Возмущенно крикнула Катя с печки.

— На этот случай метод Ли Харви Освальда, или Кадырова-старшего, рулит. Индивидуальный террор — наше все. Но! Плавно переходим к российским делам. Под конец царствования Павел I всерьез задружился с Бонапартом, в письмах рекомендовал корсиканскому худородному дворянчику принять корону. Отправил казаков в рейд на Индию, начал давить торговлю с Англией. И сразу помер, от апоплексического удара табакеркой. Его сынок Александр, заявил, что: «… при мне все будет как при бабушке…», но при этом отменил только антианглийские и самые одиозные из павловских законов. А остальные оставил в неприкосновенности, то есть не считал батю полным идиотом, в отличие от пейсателей, и обиженных Павлом екатерининских вельмож. Есть мнение, что Павел, в начале царствования получивший плюхи от союзников — Австрии и Англии, которые четко и однозначно использовали русские войска в своих интересах, становится очень интересным для нас объектом влияния. Идеал — жесткая Франко-британская война, с оккупацией Острова и переделом колоний, а Россия в это время обделывает свои делишки.

— А Франция не станет слишком крутой в результате? — это уже Змей.

Пока я собрался с мыслью, Рысенок опередил:

— Вряд ли. Наполеон не терпел рядом с собой потенциальных конкурентов, и гнобил их, не жалея сил. Генерал Моро тому примером. Кончится Наполеон — кончится Империя, сразу растащат. И мы поможем.

— Правильно, а всеевропейский бардак — в наших интересах. Отдельной статьей — Новая Испания, на чьей территории мы формально находимся. Колониальная политика Мадрида была похожа на всех остальных, основная цель — выкачать из колоний побольше ресурсов, драгметаллов в первую очередь. Колониям запрещалось торговать с иными государствами напрямую, производить виноград, оливки, коноплю и лен — чтоб не конкурировать с метрополией. Позже, когда амеры стали платить за скальпы, сообразительные индейцы Великих Равнин наезжали в Мексику, чтобы ободрать и ограбить безоружных местных. Мексиканские власти запрещали владение оружием, из опасения бунтов. Так что бедняки на крышах домов складывали кучи камней, для самообороны. Мексиканец с парой револьверов или винтовкой — это гораздо более поздний образ, времен Техасской войны и Панчо Вильи. Вернусь к нынешним временам: Вице-король Хуан Висенте де Гуэмес Пачеко-и-Падилья! Во блин, выговорил… Падре его хвалит, начальство все-таки, но вот примечательно, когда в Мехико нашли ацтекский статуй какого-то бога, приказал отвезти его в университет и исследовать, хотя обычной практикой было объявить богомерзким идолом и выкинуть. Есть шанс, что гражданин мыслит прогрессивнее других. И вообще, относительно скоро, в десятых годах, начинаются мятежи новоиспанцев, под руководством сельских священников, кстати, а в двадцать первом происходит Мексиканская революция — под предводительством бывшего карателя, тех, первых повстанцев бившего, и отделение от Испании. Резюмируя: мутной воды хватает по всему миру, половить там рыбку, и мутить воду еще сильнее мы сможем, не тормозя развитие здесь. Предлагаю: всем выйти, покурить, хлебнуть чаю, оправиться, потом Зубр доложит наши коммерческие успехи, а Хитрый Лось — про индейское казачество. Затем начинаем выдвигать безумные глобальные идеи. Командир?

— Полчаса на все, Арт, Змей — проверьте посты.

Через полчаса. Зубрилка

— Пока у нас нет достаточного количества золота, или товаров, простите за тавтологию, в товарных количествах, особой коммерции не наблюдается. Те сделки, что уже проведены, больше напоминают тусовку на какой-то барахолке, где шило меняют на мыло. Так, устраиваю бартер для поддержки имиджа и штанов. Нужна серьезная экспедиция на будущие прииски, не менее важна операция прикрытия. Для ее обеспечения уже проведены переговоры с доном Хосе, обещал поговорить с моряками, плавающими в Перу. Зафрахтуем с пяток корабликов, будут возить к нам поближе отходы тамошних серебряных рудников. Фиг с ним, что той платины там мелкие проценты, нам важно на первое время головы слишком любопытным задурить. Одна из шхун, или что там будет плавать, комплектуется надежным экипажем, возит нечто, доставляемое в порт как бы нашими подельниками из глубины сибир… э-э-э, перуанских руд. Под усиленной охраной и в другую точку на берегу. Оттуда груз доставляем в особо охраняемое место, где якобы добываем из привезенной руды желтый металл. Таким образом задуриваем вероятным любителям чужого добра головы, заодно легализуем будущее калифорнийское золото.

Основные торговые проекты будут реализованы только после выхода наших производственных мощностей на что-то подобное мелкосерийному производству. Есть хорошие перспективы для продажи бытовой мелочи, которые тут просто неизвестны или делаются штучно, по цене «Ламборджини». Оружие — отдельная статья, тут надо крепко думать, что делаем только для себя, а что пускаем в широкую продажу. Особо баловать предков хай-теком считаю излишним, если они не в доску наши.

Конкретные цифры командир и зампотылу уже знают, остальным это будет просто скучно…

— Кому как, — не утерпел Котозавр, — а мне вот интересно, что у тебя за циферки постоянно в бюджет попадают — пятнадцать миллионов, десять… Аляску собираешься выкупать?

— Заодно Луизиану, ты же сам только что об этом упоминал. Только не все сразу, и не только за эти территории. О деталях те, кому нужно, в курсе. У меня на сегодня все.

Всеслав

— Кхм-кхм. Сейчас вспомню дедушку Леонида Ильича, мало никому не покажется… Как сказал мой звероящерный коллега — о делах наших грешных в области индейского казачества. Пока сделано мало — зима, товарищи, зима. Но сделано. Расписаны структура заставы, Устав казачьего войска в работе, активно изучаются обычаи наших друзей с точки зрения приспособить под суровые реалии казачьего быта. Организацию будущего войска планируется осуществлять поэтапно, сообразуясь с возможностями и обстоятельствами.

Этап первый. На основе воинов Длинного Дома, это холостые-неженатые сразу после посвящения, организуется отдельная рота пограничной службы. Численность — семьдесят человек. Она станет ядром будущего войска. Вооружение — трофейные карамультуки, луки, пальмы. Уже сделано, сейчас мы с ними протопиндосов сторожим. Учат русский, отрабатывают навыки конвоирования и постовой службы.

Этап второй. Строительство заставы силами роты, посадка у огородов на момент приучения к земле и частичного обеспечения продовольствием. Патрулирование местности мобильными группами в 5–7 человек с целью обнаружения и при необходимости — пресечения вторжения сторонних лиц, если сторонних лиц мало.

Этап третий. Разворачивание роты в батальон и далее. Но это — в будущем. Более подробно все изложено в письменном виде, дощечки 2-45 у камрада Кобры, ознакомиться может любой, имеющий допуск по форме номер ноль.

Фу, сто лет не говорил официозом… в общем, если мы все сделаем правильно — лет через пять-шесть в гробу мы видали испанцев, команчей всяких, и янки с их Легионом. Пришли, налетели, наваляли, ушли. Против унитарного патрона и современной тактики они не пляшут.

Больной вопрос — правильное воспитание индейцев. В казачество пойдут, да уже пошли, наиболее отмороженные из них. Пока приучишь к дисциплине — семь потов сойдет. Но оно того стоит.

Хао, я сказал.

Змей, не вставая, ибо стряхивать морду Гарма с плеча не хотелось, высказался:

— Экспедиция нам нужна. В Иран. За собаками. А то в Штатах норма — на двести овец или сотню коров десяток ковбоев. Конных. А в Средней Азии на то же количество скота — два-три пастуха и дюжина собак. Экономия, однако. Да и Гарму повеселее будет. Местные деффки для него мелковаты.

Сидя на лично притараненной из дому табуреточке, Ира слушала выступления докладчиков… Когда за своего любимого Гарма высказался Змей, она, поразмыслив, добавила:

— Если вы соберетесь в экспедицию, то я, пожалуй, поеду тоже — надо бы в Сибири растения набрать для высадки… Лимонник там, аралию, и неплохо бы японским мандаринчиком разжиться или, на худой конец, простыми лимонами-апельсинами. Нашим морским волкам в будущих походах от цинги спасаться — наряду с луком репчатым… Да мало ли каких еще растений полезных набрать можно будет, наверное. Что на это наш казак сибирский скажет? — И весело глянула на Всеслава.

Зануда вскочил и взволнованно перебил:

— Коллеги, завозить надо очень осторожно. Потому что можно, во-первых, завезти какую-нибудь болезнь, во-вторых, завезенное может размножиться. И наши потомки будут ругать нас, как австралийцы ругают своих предков за кроликов и опунцию, а европейцы — за колорадского жука.

Динго

— А теперь послушаем… — Дядя Саша слегка поперхнулся, закашлялся, сказывались последствия недавней простуды.

— Начальника транспортного цеха! — воспользовавшись паузой, вставил бессмертную фразу Котозавр, за что под общий смех получил дружеский подзатыльник от привставшего Котенка.

— Посмеялись и будет! — стукнул по столу киянкой с выжженной надписью «BanHummer» Кобра. — Время идет, давайте соблюдать порядок. Особенно это относится к некоторым представителям семейства кошачьих! А на очереди у нас?.. — он посмотрел на прокашлявшегося Дядю Сашу.

— Наш начальник науки и министр тяжелой промышленности, — продолжил тот. — Динго, тебе слово.

Привстал, вытащил из-под себя пачку неровных листов невзрачной серо-желтой бумаги и снова уселся поудобнее.

— Так начну с того, что уже сделано, что на подходе, а закончу перспективными проектами. Как вы уже, наверное, обратили внимание, у нас появилась бумага. С грехом пополам, но выпуск более-менее наладили. В минусе то, что для письма пригодно не более тридцати процентов продукции. У нас не получается обеспечить стабильную толщину листа. В результате еще треть пригодна только на пипифакс, надеюсь, присутствующие успели оценить появление такого ништяка. Оставшаяся часть, а это наиболее грубые и толстые листы, пока складируется, имея в перспективе производство патронов.

Кстати, по патронам. Спасибо индейцам Всеслава, медную руду они нам нашли. Первые плавки прошли более-менее успешно. Латунь тоже получили. Сейчас пробуем катать лист, вроде получается, темпы производства оставляют желать лучшего, мощности привода на серьезную раскатку не хватает. В общем, вот конечный результат наших усилий. — Извлекаю из кармана новенькую папковую гильзу. — Было сделано по два десятка таких гильз в четырех вариантах. Отрабатывали конструкцию. Вот это — наиболее удачный вариант. Из оставшихся трех два имеют тенденцию выстреливать картонную часть гильзы вместе со снарядом, а последний нормально работает только в переломке, «Итака» их жует при подаче. В общем, ближайшие планы — изготовить порядка сотни экземпляров для углубленных испытаний. К сожалению, запас бездымного пороха у нас невелик, поэтому нормальная проверка на «Сайгах» под вопросом, который к химикам. Что у нас с пироксилином? И капсюльным составом? Колпачки для капсюлей типа «Центробой» мы готовы штамповать хоть сейчас, оснастка сделана в трех экземплярах и испытана. На индейцах. В смысле посадили Кэй и еще двоих индианок, показали куда совать лист и как давить на рычаг. Они быстренько больше тысячи наклепали. На этом пока остановились. Ждем начинку. В перспективе сможем сделать и составную металлическую гильзу, медную, поскольку латуни мало, поэтому тоже откладываем на будущее. А до цельнотянутой пока далеко. Не осилим.

Второе, даже, скорее, первое изделие, которое мы поставили на поток, это карандаши. Угольные, получение графита пока для нас не под силу. Однако все ими уже пользовались и, вроде, не жалуются. Получить угольный стержень тоньше пяти миллиметров не удалось, так что карандаш несколько дубоват. Зато сделали несколько цанговых устройств — по рукам пошли несколько штук, — имеющихся материалов хватит примерно на полсотни, дальше будем думать. Основная проблема — тонкая пружинная проволока. Впрочем, и толстая тоже. Собственно, бумага и карандаши у нас были в приоритете, после жилья и кормежки. Ресурс ноутбуков и наладонников не вечен, надо по максимуму переписать научные, технические и справочные материалы. Пару справочников уже перенесли на бумагу. Работа огромная и нудная, но НАДО. Потеря любых знаний выйдет боком. У нас два ноута и КПК с коммуникатором, так что работать могут четверо. Электричество, ради такого дела, найдем. Мы подключили Занудин генератор к колесу, бензин теперь не тратится, да и не осталось его практически.

Это все по мелким изделиям. Тяжпром, — ищу глазами кувшин, — Антилопа, солнышко, налей компоту, а то в горле пересохло… Спасибо, родная. Итак, до сего момента основным источником материалов для станков служил автобус. В общем, его практически больше нет. Зато есть два больших токарных станка, на которые пошли две из четырех полуосей и, частично, рама. Оставшиеся лежат как запчасти. Фрезерный тоже сделали, из ступицы переднего колеса, правда, особо на нем не поработаешь — нормальных фрез не больше десятка, над ними трясемся. Попробовали сделать фрезу сами, но сталь так себе. Скорость резания крайне низкая и «садится» быстро. В общем, на безрыбье и жопа — соловей, латунь и медь можем обрабатывать. Но дальнейшие эксперименты с инструментальными сталями продолжим, хотя быстрорез, понятно, не сделаем — вольфрам нужен. Основная проблема всей нашей промышленности — малая мощность привода. Как следствие, все оборудование тихоходное, пришлось очень сильно понизить передачу. Иначе не тянет колесо на ручье. Мы, конечно, капитально выложились, строя запруду и водяную мельницу, но сам ручеек слишком хилый. Отсюда вывод: или перемещать мастерские на более мощную реку, скажем, ту же Лососевую, или строить паровую машину. Второе перспективнее. Благо, литье чугуна в песок освоили. На данный момент пара поршень-цилиндр сделана и подогнана. Коленвал и шатун в стадии изготовления, думаю, к концу месяца доделаем. Проблема с котлом. Имеющиеся у нас материалы не позволят ему выдержать более-менее серьезное давление. Пара-тройка атмосфер максимум. Пять меня уже напрягает. На таком давлении получим сил шестьдесят-семьдесят при сотне оборотов в минуту, исходя из диаметра цилиндра в восемьдесят сантиметров и хода сто двадцать. Это максимум, что мы можем сейчас изготовить. Думаю, что машина будет готова где-то через месяц. Заложен еще один экземпляр, поменьше, с цилиндром в шестьдесят сэмэ. Пока отлиты поршень и цилиндр, доделка приостановлена. Как только запустим большую машину, займемся маленькой, котел для нас сейчас важнее. Мы думали установить «малышку» на шхуну. Я даже прикинул, как просверлить ахтерштевень и установить дейдвудную трубу без нарушения прочности судна. Но Клим эту идею прибил в зародыше — переделки сравнимы со строительством нового судна. Так как строить корпус с нуля пока нет возможности, будем делать из нее привод компрессора. А от колеса дать полное давление не удается, привод не тянет.

Теперь по подшипникам. Понятно, что шариковые, как и роликовые мы сделать сможем очень не скоро. Остаются подшипники скольжения на основе баббита. Простейший вариант последнего — девяносто процентов олова и десять меди. Вопрос: где взять олово. Я имею в виду в промышленных масштабах. Несколько кило мы наскребли, экспроприировав оловянную посуду с камбузов обоих кораблей, спасибо Зануде, подсказал, что оловянная посуда в эти времена вещь распространенная. Этого хватило на подшипники для колеса, приводов и паровых машин. Вообще-то месторождения касситерита, а так называется оловянная руда, в Калифорнии есть, но вот как он выглядит и где его искать, пока не очень ясно. Свинцовый баббит содержит пятнадцать процентов сурьмы и пять олова, остальное собственно свинец. Олово экономится кардинально, но где взять сурьму, не представляю совершенно. Так что ищем касситерит и думаем, как получить из него чистое олово. А на первое время надо решить вопрос с закупками последнего у испанцев или иными, как говорил незабвенный Ося Бендер, сравнительно честными способами его приобретения. Будет олово — будет баббит — будут и подшипники.

Вопрос к нашим руководителям, так сказать, на заметку. Конечно, с испанцами мы решили дружить и это хорошо, но пронырливая мордочка нашего дорогого падре меня конкретно задолбала. Почему-то он, как появляется, так и норовит сунуть нос в мастерскую. Последний раз он меня едва не застукал за переделкой котозавровского ИЖ-18 в помповик. К счастью, ружье было разобрано, и он не понял, что это не совсем обычный для этих времен агрегат. Так что прошу, в качестве превентивной меры, ставить нас в известность, когда этот любопытствующий иезуит шляется по форту. Правда, это полумера. По-хорошему, надо бы перенести наш научно-технический центр подальше от любопытных глаз. Тем более что местечко мы еще до визита наглов присмотрели. Недалеко от моста через Лососевую, который мы летом соорудили для автобуса — кстати, мостик так и стоит — ниже по течению есть интересный обрывчик с водопадом. А параллельно берегу в сотне метров идет скальная гряда, образуя удобную, даже не знаю как назвать, долинку или каньончик. В общем, с одной стороны скалы, с другой река, и довольно узкий проход в несколько метров шириной. Такое вот естественное укрепление образуется. С другой стороны берег обрывистый и высокий, с реки не влезешь. Надо только внимательно эту гряду облазить на предмет возможных путей забраться туда и порушить их, сколько возможно. Тогда блокгауз в проходе поставить и хрен кто пройдет, пока у защитников патроны не кончатся. Из минусов — возможность обстрела с противоположного берега, но там больше трехсот метров получается. А штуцеры в этих краях не очень распространены. Впрочем, забор вдоль берега лишним не будет. Обзор стрелкам и наблюдателям перекроет и от пуль защитит. Так что предлагаю эту идею обдумать. Кстати, в этой гряде пара пещерок есть неплохих, можно будет и машины из подземных капониров туда перегнать. Стояние во влажных землянках им явно на пользу не идет, особенно, когда осенью подтапливать начало. Хорошо еще, мы гаражи замаскировали под пороховой склад, туда падре не суется. Да и вход под надзором все время.

Ну и еще немного вкусного. Котяра, будь добр, пошарь в углу за шкафом, там ружбайка стоит. — Принимаю протянутый «ствол». — Спасибо. Итак, коллеги, перед вами бывшее английское армейское ружье «Браун Бесс». Бывшее в обоих смыслах. Мы обратили внимание, что калибр ствола у англичан практически соответствует нашему двенадцатому. Разница чуть больше полмиллиметра. При использовании обтюрирующего пыжа, или пули с мягкой юбкой, будет стрелять нормально боеприпасами для двенадцатого калибра. Вариации на тему «диаболо» оказались вполне осуществимыми. В качестве модели пули взяли увеличенную пропорционально пневматическую «Кросман Премьер», у меня их полбанки завалялось. Немного поиграли с формой, траекторию держит. Пулелейку под нее сделали. Пока одну, но ничто не мешает повторить. Ну и самое приятное: нам удалось сделать затворную группу в стиле «Спрингфилда», Альбини-Баранова и «Берданки» номер раз. Прикидывали варианты с откидным затвором вбок и вперед-вверх. Последний несколько сложнее в реализации и требует больше металла, но удобней и скорострельней. Думали также над вариантом с продольно скользящим затвором, но это еще более металлоемко, к тому же требуется масса токарных работ, изготовления труб и не позволяет использовать штатный курковый механизм. Там как бы и изготовление новой ложи вылезает. В общем, несмотря на кажущуюся простоту, получается слишком сложно. В итоге получился слегка доработанный «Спрингфилд». — Откинул затвор, вложил пустую гильзу, продемонстрировал работу механизма. — От английской «Бесс» используется ствол и УСМ, меняется только курок. Казенник обрезаем, слегка разворачиваем патронник под нашу гильзу. Пробный отстрел вот этого экземпляра показал, что до ста метров кучность приемлемая, грудная мишень поражается надежно. До ста пятидесяти можно уверенно стрелять по ростовой. Дальше наша пуля начинает кувыркаться. Круглой пулей результат ничем не отличается от обычного ружья — восемьдесят-сто метров по ростовой мишени, кучность чуть выше за счет более стабильного заряда. Два десятка патронов лежат в мастерской, не потащил сюда специально, иначе все дружно рванем пострелять. Готовых ружей на данный момент два, третье на подходе. К концу недели доделаем и его. Рабочих рук не хватает катастрофически, иначе бы процесс поставили на поток. У нас больше трех сотен трофейных ружей на складе лежит, не считая тех, что индейцам раздали. Кстати, есть предложение, армейские «стволы» попридержать, а на подарки или торговлю использовать в первую очередь нестандарт. А то я нашел на складе четыре ружбайки, у которых калибр совсем не такой. Напомню, что у наглов два основных калибра: «мушкетный», примерно девятнадцать и три десятых миллиметра, что очень близко к двенадцатому и «штуцерный», шестнадцать и восемь, который четко соответствует шестнадцатому. Штуцеров мы взяли немного, меньше полусотни, их пока не переделываем. Как только отладим технологию гильз под двенадцатый калибр, легко поставим на поток и шестнадцатый. Тогда очередь и до штуцеров дойдет. Получим четыре десятка с хвостиком вполне приличных винтовок.

Зануда

Когда в одном из докладов проскочило слово — «пироксилин» — над собравшимися поднялась лимонно-желтая ладонь. Потом начала дергаться. Потом появилась пегая рожа, в которой наблюдатель, мысленно пририсовавший усы и брови, опознал бы меня. Появилась и исчезла, утянутая вниз соседями. Дядя Саша, заметив волнение, попросил «уважаемых химиков» немного потерпеть и клятвенно пообещал дать слово сразу же после уважаемого Динго.

Когда очередь дошла до успехов химических наук, я вылетел в центр комнаты как пробка из бутылки с теплым шампанским. И возопил:

— Коллеги! Прошу при мне слова «пироксилин» не употреблять! — и потом, уже более спокойно:

— Мы многое сделали. Научились делать кислотоупорную посуду, получаем хлеб промышленности — серную кислоту, наладили лесохимическое производство и, благодаря уважаемому Всеславу, коксохимическое. Но, — тут мой голос опять возвысился, — до пироксилина нам как до Китая раком!

Объяснюсь. Пироксилин, с точки зрения химика — кошмар, горючий и взрывчатый кошмар. Исходное сырье — полимер нестандартизированного состава. Свойства получаемого вещества плавно меняются в зависимости от количества нитрогрупп. Продукт требует промывки и органических растворителей для формования. Далее, чистый пироксилин нестабилен, склонен к окислению с разогреванием и может самовоспламениться. А чем его стабилизировать — мы знаем очень приблизительно. Делаем ставку на другой вариант. Так называемый зеленый порох. В химическом отношении он представляет собой смесь калийной селитры и пикриновой кислоты. Тоже не подарок, но, по крайней мере, фенол у нас есть. Впрочем, из-за пироксилина я забежал вперед. Пройдусь по порядку.

Основная химия. Налажено производство поваренной соли, поташа, соды, едкого натра, серной кислоты. Масштабы — единицы килограммов в месяц. Узкое место — сырье, в сернокислотном производстве и на солеварнях — топливо. Подготовлено производство бертолетовой соли, хлорной извести, фосфора. Узкие места — электроэнергия, рабочие руки. На станки и электролизер одновременно электричества не хватает, и оставить его на ночь так просто нельзя, надо следить. Спички мы уже сделали.

По лесохимии — построена печь для сухой перегонки с шестью ретортами периодического действия. Сейчас процесс оптимизирован под получение фенолов. Можем получать их в сумме до пятидесяти килограмм в месяц. Крезозота — в шесть раз больше. Фенолы, напомню, это не только карболка, но и красители, — при этих словах показываю собравшимся ярко-желтые руки, — и взрывчатые вещества, как основные, так и инициирующие.

По коксохимии. Слава Богу, — эти слова произношу торжественно и с чувством, — уголь оказался коксующимся. Строим первую, опытную или, лучше сказать, лабораторную коксовую батарею. Будет как настоящая — с горячим дутьем и регенераторами. Предусмотрен сбор всего-всего-всего, и аммиачной воды и коксового газа.

Фармахимия. Заявки на йод, карболовую кислоту, креозот удовлетворяются полностью и стабильно. Про хлорную известь я уже говорил — нужен квалифицированный помощник для ночных дежурств. Спирта для медицины тоже хватает. Другое дело — стабильной работы ректификационной колонны мы пока не добились, полученный продукт можно пить, можно на руки лить, но до химически чистого ректификата нам еще далеко.

По порохам и взрывчатым веществам. Научились делать гремучую ртуть и стифнат свинца, в ближайших планах — снаряжение и испытание капсюлей. Также мы наработали около восьмисот граммов пикриновой и стифниновой кислот и отрабатываем рецептуру и технологию зеленого пороха. Узкое место — нитраты. Селитренницам еще много месяцев зреть, гуано в обозримой окрестности не наблюдается, пока для экспериментов расходуем порох. Коллеги, с азотом у нас проблемы!

— Таким образом, штамповку капсюлей возобновляем? — встрял с вопросом Динго, заставив меня страдальчески скривиться:

— Умоляю, не торопите. Мы только начали эксперименты. Пока даже статистики по осечкам нет. А еще надо будет проверить стабильность при хранении. Капсюль — это же самая сложная часть патрона! И самая важная. Нам ведь не нужны осечки при стрельбе и взрывы при хранении?! — выслушав одобрительный гул, я продолжил:

— Это о свершениях. Теперь о проблемах. Самая важная из них — острейший дефицит азотсодержащего сырья. Атмосферный азот улавливать мы пока не можем. Пробуем цианамидный метод, другие — не выходит. По крайней мере, в заметных масштабах. Поэтому прошу подумать над поисками в обозримых окрестностях гуано. До Чили и чилийской селитры нам, конечно, далеко, но ведь и в здешнем климате птичий помет может накапливаться и высыхать.

ГЛАВА 6

Форт «Ломоносов», февраль-апрель 1791 года. Динго

Никогда не считал себя знатоком и ценителем русских пословиц и поговорок. Но тут как-то очень к месту вспоминается — «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Это к тому, что никогда раньше мне не приходилось даже слышать о том, что момент озвучивания проблемы до начала работ по ее решению могут разделять не дни, а буквально часы. Только вчера вечером зашел разговор о строительстве отдельной базы, где будет сосредоточена наша промышленность — и вот результат буквально на лице. Моем. Если вы думаете, что я перепутал склонения или другие там падежи, то ничего подобного. Грязь из-под копыт бегущей впереди лошади в очередной раз закончила полет именно на моей физиономии.

Утро совершенно не предвещало ничего подобного «водно-грязевым процедурам». Но уже во время завтрака командир предложил остаться в столовой мне, Зануде, Догу и Артему. Без всяких предисловий он приказал снарядить поисковую группу для подробного обследования места предполагаемого строительства. Наши тоскливые взгляды на запятнанное мелким дождиком окно он не проигнорировал, но вывод сделал несколько неожиданный, усилив охрану. Мол, видимость плохая, лучше побольше народу в дозоры отрядить.

Но результат стоил всех дорожных неудобств. Место оказалось весьма перспективным с любой точки зрения. Достаточно места для серьезного производства, буквально в двух шагах полноводная река, удобные оборонительные позиции, подъездные пути хорошо просматриваются и контролируются.

Строительство научно-технического центра решено было начать не откладывая, пока не пришло время полевых работ, однако погода внесла коррективы в наши планы. Резкий холодный ветер, мерзкий дождь пополам со снегом, и температура, гуляющая возле нуля, затянули доставку материалов и снаряжения почти на неделю. Окончательно определились с личным составом, отправляющимся на новостройку. Зануда и я в качестве инженеров, Антилопа с пятью помощницами в роли хозвзвода, десяток нуму-караульных и сорок английских пленников из числа наиболее лояльных. Судя по задумчивому челу командира, обходившего территорию будущего гиганта индустрии, он явно прикидывал возможность перебазировать сюда и некоторые другие «отрасли» нашего хозяйства.

Под временное жилье оккупировали пещеры, завесив их входы шкурами, все не так холодно. В большей обитали англичане, в меньшей — мы с индейцами. Впрочем, нуму по большей части либо охраняли пленников, либо стерегли проход. Река Лососевая промыла себе новое русло, сдвинулась на восемьдесят-сто метров правее и образовала такое удобное для обороны местечко. Деревья валили выше по течению и спускали до водопада, натянув через реку перед ним пару крепких канатов. А дальше бревна приходилось тянуть лошадьми, но под горку коняшки с этим справлялись без особого труда. Когда набралось достаточно материала, в первую очередь возвели сруб сторожевой башенки, а следом поставили частокол и ворота, окончательно перекрыв вход. В конечном итоге, укрепление должно было замкнуться над воротами в виде буквы «П», обеспечив полный контроль над проходом и местностью перед ним.

Второй сторожевой пост возвели на самой скальной гряде, обеспечив себе круговой обзор. После этого нас посетила делегация в лице Дяди Саши, Котозавра и Котенка на предмет обследования этой самой гряды. Они высматривали места, по которым противник мог бы незаметно подняться наверх и нанести нам удар в спину. Таких мест нашлось всего три. Одно из них привели в негодность, взорвав несколько небольших пороховых фугасов. На остальных обрушили скалы, пробив шурфы и забив в них деревянные клинья, которые потом щедро полили водой. Разбухшее дерево прекрасно рвало камень, гряда состояла из сравнительно мягкого известняка, а не гранита с базальтом.

Финальным аккордом стал монтаж водяной мельницы рядом с водопадом. На камень, торчащий из воды метрах в пяти от берега, перебросили мостки и установили чугунную опору с баббитовым подшипником солидных размеров. Вода отводилась по деревянному желобу на восьмиметровое колесо, обеспечив нам приличный запас мощности и крутящего момента. Регулируя поток воды через него, можно было управлять скоростью вращения и тягой привода. Одновременно с мельницей возводили частокол, прикрывавший нас от обзора с противоположного берега. Ширина реки не позволяла вести обстрел из луков или ружей, но вот стрелок со штуцером мог доставить немало неприятностей.

Когда в двадцатых числах апреля привод был готов, настала очередь мастерских. Привезли большие станки, сверлильный и фрезерный, установили на фундамент, после чего возвели вокруг них стены. Пятого мая я в первый раз включил привод станков. После небольшой наладки механизмы заработали как часы. Теперь можно было думать об увеличении объемов производства.

Самый длинный приводной вал тянулся из корпуса мастерских в небольшое здание слева от них. Там разместили кузницу с механическим молотом. Правда, сам молот был еще не готов, но Логинов, покинувший стройку на три недели из-за участия в экспедиции, клятвенно обещал доделать и привезти его к концу мая.

Количество работников из пленных англичан постоянно менялось: то достигало шестидесяти человек, то, к концу строительства, сократилось до двух десятков. В их число попали в основном те, кто не испытывал горячей привязанности к Британии и готов остаться с нами, при этом не особо желая снова браться за оружие.

Нуму в подразделении охраны менялись каждые десять дней. Всеслав отправлял сюда своих казаков в виде поощрения, на отдых. Гоняя нещадно в остальное время.

Наконец стройка, в общих чертах была завершена. Обитатели «Базы-2», как не мудрствуя лукаво я обозвал нашу стройку, уже переселились в нормальные деревянные дома, а пещеры украсились полноценными воротами. Финалом операции стала переброска в пещеры автомобилей. Чтобы не привлекать особого внимания, в них впрягали четверку лошадей и по темноте вывозили из Форта. Впрочем, если оба «Уазика» еще могли двигаться самостоятельно, то остатки «Аутлендера» и автобуса прибыли в виде обычного груза на телегах.

Когда появился обоз, доставивший из Форта недостающие части механического молота, его сопровождали в виде охраны не только индейцы, но и Котозавр на пару с Салли.

— Ого, сколько вы тут наворотили! — удивился он, когда мы поздоровались. — Мы тебе пяток пушек привезли для укреплений, как заказывал, и заряды к ним. Куда ставить будешь?

— Две в левую часть башни, одну в правую.

— А остальную пару?

— Затащим наверх, в сторожевую башенку. Оттуда отличный сектор обстрела получается.

С установкой орудий провозились до вечера. Особенно много хлопот доставило затаскивание пушек наверх. Хоть я и просил подобрать стволы полегче, но наше руководство решило не ограничиваться малокалиберными пукалками, а выделило нам полноценные шестифунтовки на корабельных лафетах. В итоге, хотя обоз после разгрузки сразу отправился обратно, Кот и Салли остались у нас ночевать. Отпускать их по темноте, на ночь глядя, я не стал. Так что устроили небольшие дружеские посиделки в узком кругу. Когда прощались утром у ворот базы, Котяра, оглядев с высоты седла укрепления и постройки, прокомментировал:

— Теперь у тебя тут целый форт. Форт «Ломоносов».

Как-то так это название и укрепилось за «Базой-2».

ГЛАВА 7

7 марта 1791 года. Ирина

С самого утра на месте не сиделось. Встала засветло, умылась у рукомойника из тазика, куда налила вскипяченной воды из чайника и причесалась, заплетя толстенькие косы. Никогда раньше таких хороших и, главное, длинных, волос не имела! Дома они плохо росли — а тут! Полгода, может, чуть больше прошло — а уже ниже лопаток и косы толщиной в два с половиной сантиметра заплетаются. Экология, наверное — точнее, отсутствие выбросов с разнообразных химических предприятий. Свежий воздух и вода — для здоровья вещь очень полезная, да.

Пока умывалась и приводила себя в порядок — чайник заново вскипел, а там и яйца от пестрой курицы-несушки Февронтии сварились. Хлеб с маслом, яйцо с солью да заварка бруснично-черничного сбора вместо чая — и весь завтрак! А надо столько дел переделать!

Чугунок с мясом отправился в печь — кто-то из индейцев принес подбитую птицу и нам с Катрусей досталась тушка. Затем туда отправились свекла, картошка и другие овощи, а под конец и морковно-луковая зажарка. Это, конечно, не настоящий борщ, а так, свекольник — но все равно, запах по домику разлился изумительный. А ведь одновременно с супом, в печке томилось мясо — вырезка купленной по случаю у испанцев свиньи, забить которую просили мужчин, у женщин на нее как-то рука не поднималась. Отбитые кусочки разлеглись на противне, прикрытые шубкой из поджаренных грибов, колечек лука и соуса (на сливках, яйце, горчице, меде и самой капельки уксуса). Пока праздничный обед-ужин готовились в печи — сестричка взялась помогать с десертом.

— Ир, а что мы будем делать на десерт?

— Пирог, конечно! Печка давно прогрета…

— Так там же суп и мясо на горячее!

— А мы их в сторонку, ближе к устью отодвинем и накроем — чугунок уже с крышкой, а противень вторым, с бортиками повыше! Оно и не остынет, но и не перегреется — так бабушка Сима делала. Помнишь, в доме у тетки Зои?

— Не, не помню, я тогда мелкая слишком была.

— А, да, точно, тебе почти четыре года было! Где ж тут вспомнить! А я вот даже запечье, в совсем другой комнате, за стеной, помню. На нем лежал матрас с простынями, стеганым одеялом и подушки с кружевными наволочками… целая стопка на одеяле высилась!

— Точно! А на самой макушке — ма-аленькая совсем подушечка!

— А с нее вниз по всем подушкам — большое кружевное покрывало — шаль!

За разговорами мы успели замесить тесто для пирога на меду с пряностями (самой настоящей ванилью и корицей) вылить его в форму, разровнять и поставить в печь. После чего нами была приготовлена начинка — варенье малиновое и варенье черничное, потому как планировалось пирог разрезать на два коржа и промазать вареньем, ну и морсу сделали три кувшина. А то что же гости пить будут?

Когда все уже было готово и в домике чисто и прибрано — начали приходить гости…

Всеслав

Как это, не помню из какого фильма… в общем, золото манит нас, о-оо, золото конкретно манит нас. После того как, по моему настоянию, разобрались с топливом, отправили нас любимых, то есть меня, Курбаши, он же Белый Бык, и Котозавра искать презренный металл. Отмечать, понимаешь, свой дерзостный путь иглой по изорванной карте. С нами пошли десяток моих нуму, из наиболее подготовленных, остальных по приказу начальства отправили к друзьям-соседям-союзникам рассказывать о том, какие мы хорошие. Типа каникулы у них. Ничего, вернусь — мало им не покажется.

До угольного разреза доехали быстро, заночевали там. Нормально… все вроде фунциклирует, англичане шуршат, индейцы бдят, порядок присутствует. Все же правильно мы на совете решили насчет передачи охраны старшим нуму. Они ведь на лицо ужасные, добрые внутри и дисциплину неплохо понимают. А язык межнационального общения чем-то напоминает русский с диким нуму-английским акцентом. Раз в три дня приезжает из форта нашего учитель, раз в неделю — врач… курорт у них, англичан. Если не считать нормы выработки центнер в день на рыло. Ну, попарились в бане, отдохнули перед дальней дорожкой — и ломанулись в тайгу.

Почему — в тайгу? Да потому что принципиального отличия от нашей сибирской нет. Те же хвойные, то же зверье. Правда, вместо стланика чапараль, а вместо кедрача — секвойи, но я уж как-нибудь переживу.

Шли нагло, с песнями. Выучил своих «Бодайбинке». Незабываемое зрелище — сидят нуму, кто не в охранении и не на охоте, у костра, воют на луну:

— А наутро быстрые олени,

— Унесли тебя, подруга, вдаль.

— Уходила ты тогда по Ле-ене.

— Уносила радость и печаль!

Благо русский уже неплохо знают и понимают. Кстати, песня на благодатную почву упала — хотели оленей одомашнить. Отсоветовал. Ездил я на этом недоразумении, ну его на фиг. Лошадь лучше. Олень вкуснее.

С индейцами местными проблем особых не было — наша слава разнеслась достаточно далеко. Да и коллектив подобрался — те еще морды. Хорошо, что зеркал в наличии нет… на себя в лужу как-то утром глянул — и страшно стало от напрочь отмороженной бородатой хари. Остальные не лучше, разве что нуму без бород. Зато с прическами.

Были и трудности, факт. Особенно с шурфами. Индейца заставить работать — сложно. Ну не понимает он, зачем рыть яму в земле, если это не ловушка и не землянка! Но ничего, обосновал тем, что настоящий казак должен пять раз в году вырыть яму метр на полтора на два, спуститься в нее и обратиться к духам земли с просьбой о покровительстве. Причем помощь ближнего только приветствуется… начал первым, ох, как я люблю земляные работы, потом из ямы про «Славное море, священный Байкал» поорал. Сработало. Курбаши с Котом тоже попали под раздачу, рыли, смеясь сквозь слезы, молитвы их были исполнены экспрессии и оптимизма: когда из ямы донеслось «Идет бычок качается, вздыхает на ходу», чудом не свалился с лошади.

Дошли до Американ-ривер. Душевная речушка, рыбы в ней много, лес хороший. Поднялись к месту, которое коллеги крестиком обозначили (ага, на три лаптя правее солнышка. Карту-то вручную рисовали, масштаб точно соблюсти сложно) и на второй день нашли, что заказывали. Явно не пирит, кислота не берет.

Намыли немного — и нарисовались оппоненты, человек тридцать, все из себя в боевом, начали колотить корявые понты, дескать, это наша корова и мы ее доим, уходите отсюда, пра-ативные. И ружбайками кремневыми, числом аж пять, нам в морды тычут. На нуму вождь их, Брачующийся Бык Оленя его имя перевел приблизительно как Туча-на-Горе, не говорил, пришлось общаться через переводчика, примерно так:

— Хитрый Лось, он говорит, что мы находимся на земле его племени и требует уйти.

— А ху-ху не хо-хо? Нет, этого переводить не надо. Скажи, что мы — могучи и непобедимы, если он хочет битвы — он ее получит. Но мы пришли не для того, чтобы воевать с храбрыми воинами, а для того, чтобы предупредить их об опасности с восхода… Бычара, дальше по своему вкусу давай, выдай им про англичан и про нас.

— Туча-на-Горе говорит, что его ружья своими выстрелами разметают толпы врагов!

— Бычара, спроси — а что он будет делать, когда у него заряды кончатся?

В общем, договорились. Тем более что на заднем плане Трава-на-Пути и Как-Небо на пальмах разминались, так, для поднятия тонуса, а остальные — нуму и Курбаши с Котозавром, сурово смотрели на мир с правильной стороны дула, благо ружье было у каждого. Туча-на-Горе проникся… подписались мы — поставки пороха и свинца на пули, а также обучение трех человек у нас в форте, они — на охрану местности, кормежку наших за отдельную плату и отлов не наших, мы ему еще одно ружье подарили, он нам шкур хороших — чисто из уважухи. Вполне выгодно получилось, вполне.

За первые три дня намыли с три четверти пуда песком и самородками. Котозавр по приколу отлил себе из золота пятиконечную звезду, на грудь повесил. Уважаю. Настоящий прапорщик… и весь мед, который нам местные приперли, съел. Мне не жалко, я сладкое не очень — но факт остается фактом.

Зануда

Раньше я думал, что глина есть везде. Где бы я ни копал грядки, в Московской ли области, в Тверской, Костромской — везде на лопату липла серо-рыжая гадость. Но судьба-злодейка забросила меня в места, где глины нет. Почва есть, под ней и в ней камни самых разных размеров, песка — хоть попой ешь. А глины нет. Индейцы, которые знают каждую горку и каждую норку, помочь не могут — они искусные корзинщики, но ни разу не гончары. Соседи из миссии св. Клары (и в первую очередь падре Хосе) и рады бы помочь, но их глина далеко. Да и пойдет ли на посуду то, что хорошо для самана? И вот бродят по зеленым холмам угрюмые личности, копают ямы, высекая искры лопатами и распугивая птиц матюгами…

После нескольких дней поисков гончарная мастерская оказалась окружена кучами весьма неаппетитного вида. Змей подвел теоретическую базу под то, что местные глины по цвету обычно походят на, скажем так, то, что тоже на «г». И он же нашел нечто серое, надеюсь, каолин.

С утра я нервничаю — сегодня испытываем глиномялку. Устройство ее в общих чертах представляли минимум дюжина попаданцев, Артем смог показать руками примерные размеры, а вот объясняться с Еленой пришлось мне одному. В общем, получилась высокая, в человеческий рост, кадушка (да, я перестраховщик), узкая — в один обхват, с торчащими внутрь штырями длиной и толщиной с железнодорожный костыль. В ней вращается железный штырь, к которому приварены широкие и толстые лопасти. Мы с Еленой три дня ковали, я себе мозоли натер веревкой от мехов. Внизу — сопло для выхода глиняной массы. Вверху — плод моего конструкторского гения — деревянная решетка с полочкой, чтобы внутрь не попадали руки, палки и камни.

Двигатель — одна лошадиная сила, конкретно Звездка. Трансмиссия — вал и шкивы деревянные, ремни из бизоньей кожи, натяжной ролик в девичестве крутился в Лордовом джипе. Вхолостую я вчера прокручивал, работало и не скрипело, но все равно как-то стремно.

И вот все готово. Ну, Звездочка, давай помалу. Бык Оленя по наклонному помосту закатывает первую тачку глины и девушки в две лопаты начинают кидать ее в мялку. Я кричу им, чтобы не спешили.

Так, девушки отдают обе лопаты Быку и бегут вниз. Видимо, из сопла полезло глиняное тесто. Не слышу криков восторга. Конечно, первые порции не могли хорошо промешаться — я предупреждал, что их, скорее всего, придется снова отправить в мялку. Но все равно любопытно.

Мы со Звездкой косим глазами. Вот наполнились первые носилки, девушки убирают их и подставляют пустые. Вот Быку подняли вторую тачку. Вот Ира бросается к ларю с просеянным песком, набирает его ведром и сыпет в корыто с глиной, подбегают подружки и в три лопаты размешивают….

Короче говоря, мялка работает. До обеденного перерыва мы успели три раза пропустить через нее первую партию глины, добавлением песка и воды доведя ее до полностью однородного состояния и удовлетворяющей наших гончаров пластичности. Я настоял, чтобы в ларь с вымешанной глиной воткнули табличку — должны же мы помнить, сколько туда песка насыпали. После обеда попробуем вторую кучу — что тут за каолин-шмаолин?

Котозавр

Воеводе Лександру батьковичу свет Конторовичу, Вихревого острога и окрестных земель начальнику, от воинских людишек Лося, Быка да Кота донесение.

По твоему слову пошли мы трое да туземных казачат десяток лутших на восход, чертеж той земли делать, да всякую пользу в тех землях искать. Взяли ружей своих артефактных три, да обменного фонду аглицких пять, лошадей трех под седло да по одной вьючной, муки, соли да пороху со свинцом, согласно норм довольствия, и прочаго, что в квесте потребно, токмо каптерщик-каналья, нам табаку и огненной воды не дал почти, хоть геологии и туризма без воды оной представить невмочно. Пошли мы бодро и весело, чертеж делали, шурфы в приметных местах били, да на ручьях шлихов намыли изрядно. С туземными людишками не задирались, расходились миром, бо уважают нас сильно, и аглицкий лут межплеменным обменом и до тех мест дошел. На лесопилку Саттера вышли подымаясь по ручью, что в Американ-ривер впадает, крест на карте зело велик был. На том месте намыли золотого песку в первый день котелок почти целый, и сильно довольны были. Но поутру принесла нелегкая князца туземнаго, именем Туча на Холме, с воинами лучными и ружьями тремя. Князец тот ругался сильно, смертью стращал, да откупных за мученый ручей много требовал. Белый Бык ужо собирался весь их отряд на поединок вызывать, и порешить на фиг, но Лось спросил Тучу, умеет ли тот порох и свинец так же, как и стрелы, из всякой фигни делать. Вождь своими новыми ружьями сильно гордился, а вот огневой припас покупать числом поболе сразу не стал, а по испанским ценам его жаба душила. Мы ему и сказали, мол, будешь задираться — от дохлого койота уши тебе, а не порох. Князец борзоту свою прикрутил, и даже малость отдарился за наезд медом и шкурами. Уговорились, что мыть песок можем невозбранно, а от него людей бою на пальмах научим, коли в острог пришлет, и пришлых белых, без нашей пайцзы, племя будет имать, да к нам вести живыми, за каковых мы им подарки богатые обещали. За последних три дни намыли мы золотого песку еще с полпуда и мелких самородков изрядно, застудили себе задние ноги в ручье, а Котька-рейнджер кашеваром будя, себе в глине из золота шерифску бляху отлил, да на пузо повесил, дабы дурь его всякому видна была.

Писано в банной избе Вихревого острогу в виде пьяном вельми. Белый Бык по твоему, воевода, слову и своей индейской сущности, «лосевки» не пил, но за компанию сочинял, будто пивши.

ГЛАВА 8

Мама Яга — Улыбка Енота

— Итак, коллеги, мы имеем перед собою труп мужчины, индейца в самом расцвете лет. Здоровый, без неактуального для нас скальпа, умер от картечи в грудь, все остальное в нем — натыкано и прострелено в рамках подготовки учебного пособия.

Труп на столе действительно представлял собой коллекцию боевых повреждений: пулевое в бедре, стрела под ключицей, другая в боку, резаные раны предплечий, колотая в живот. Маленькая индианка в длинном кожаном фартуке и ланцетом в руке посмотрела на Катю и озабоченно спросила:

— Все нормально, в обморок не собираешься?

— Наталья Николаевна, я там уже была, сейчас — в порядке, после войны с англичанами насмотрелась и нащупалась всякого.

— По имени! Я, конечно, бабушка, но лишние напоминания об этом не нужны. Шоно, может, тогда пропустим конечности, раз все присутствующие знают азы, и перейдем к стрелам?

Для стрел, по рисункам из старой книги были изготовлены парочка щипцов-извлекателей, и расширители раневого канала. Медиков, получивших образование в СССР, такому не учили, пришлось раскапывать наставление времен туркестанского похода, тогда русская армия последний раз встретилась со стрелами на поле боя. Для начала опробовали индейский способ: завести по древку две гладкие веточки, заодно бужируя канал, закрыть ими края наконечника, чтоб не цеплялись при обратном ходе, привязать их к древку, полученная конструкция вынимается из раны. Для мягких тканей пойдет, но если наконечник уткнулся в кость — крепление к древку может не выдержать. Со второй стрелой так и вышло. Щипцы, творение наших кузнецов-оружейников, оказались вполне пригодны, с мерзким чавканьем вытащив железное острие, на четверть вошедшее в ребро.

— Катенька, теперь твоя задача, не прекращая подавать доктору инструмент, промыть извлеченный предмет, и осмотреть его на предмет целостности: выкрошенные кусочки надо доставать все, иначе будут мешать заживлению.

Пока Шоно, поругиваясь, перетягивал сосудик в глубине раны, девушки отмыли стрелу, и привлекли меня как эксперта: стрела оказалась комплектной, без недостач. Можно зашивать. С пулей в бедре расправились по известной схеме: доктор отработанным на англичанах движением сует пулевые щипцы вглубь, и с хеканьем — тяжело идет, зар-раза, выдирает слегка деформированную «Полеву». Дальше — хуже. Наши остроносые пули шьют, как правило, тело навылет, ломая близлежащие кости, разрывая сосуды и внутренние органы. Круглые английские — практически двенадцатого калибра, дают сильное размозжение тканей на пару дюймов вокруг раны и заносят в нее кучу грязи, забивая клок одежды перед собой в глубину. Кровеносные сосуды, даже не поврежденные собственно пулей, выходят из строя в радиусе даже большем, поэтому пулевые ранения конечностей в эти времена заканчиваются обычно ампутацией: врачи уже знают, что, казалось бы, целая рука или нога начинает отмирать, и тогда резать придется больше. Представление о большом и малом кругах кровообращения почти отсутствует, сосудистая хирургия: пересадка вен пациента взятых со здоровой конечности будет изобретена гораздо позже, а то, что мы про нее знаем, еще не дает необходимого инструментария, а главное — навыков. Зубной врач, фармацевт в теле индианки и девушка с крепкими нервами, вот им придется делать революцию в медицине. А кому легко?

Распотрошив «учебное пособие» целиком и полностью — в целях воспитания вскрывать его доверили Кате, троица естествоиспытателей погрузилась в изучение внутреннего мира покойного тонкава.

— Вход и выход желудка, двенадцатиперстной кишки, и кишечник вот в этих местах… да, и еще здесь перевязываются, потом, при лабораторном исследовании, можно с приличной точностью установить время смерти, относительно последнего приема пищи. Судя по наполнению желудка, пожрать перед смертью пациент не успел. А печенка-то паршивая… где же он так ее угробить успел, молодой ведь еще?

— Тухлятины какой сожрал? — предположил Кямиль.

Улыбка Енота почесала кончик носа ручкой ланцета.

— За один-два раза такого не заработаешь… есть у меня мысль, посмотрим, насколько она умная. Сейчас будет дюже вонюче: давайте вскроем тонкий кишечник, посмотрим, что там есть интересного.

— Ага! Вот он, голубчик! — вопль раздался на третьем метре вскрытия. Ухватившись корнцангом за головку, Наталья вытащила цепня, длиннющего плоского червяка, чей хвост оборвался в глубинах неразрезанной кишки, но даже изъятая часть была длинной в пару метров. — Вот за это я люблю патанатомию: всегда можно поставить точный диагноз.

Она кинула добычу в ямку для утилизации отходов, и полоская инструмент в кувшинчике, пояснила:

— Старый знакомый. В начале девяностых поступила к нам в госпиталь баба, молодая довольно, с непонятными симптомами: тошнота, рвота, понос, гемоглобин ниже плинтуса, в крови полно продуктов распада, тощая, желтеет, отекает, и ничего не понятно. Онкологии не нашли, лечили симптоматически, пока случайно в кале не увидели кусочек вот этой дряни. Судно выносит санитарка, врачам-чистоплюям заглядывать было лень. А у меня в аптеке последние пятнадцать капсул «Филиксана», экстракта корня мужского папоротника, больше его не было, систему заготовки сырья похерили вместе с Союзом. Тело цепня похоже на узенькую ленточку, вроде портновского метра, так вот, тем, что из нее вышло, наполнили полулитровую банку доверху. Не все между прочим, головки не было. Представляете, какая была интоксикация? Вот поэтому я, когда немного очухалась здесь, и надыбала котелок, первым делом проглистогонила всю новоиспеченную родню, цепней не нашла, но воо-от такие аскариды — скромным рыбацким жестом «подлещик сантиметров на семьдесят» Наталья обозначила размер паразита — выпадали.

Катю передернуло, видать, богатая фантазия, представила такую тварь внутри себя.

— Костя рассказывал, что ему показалось у вас подозрительным: племя маленькое, бедное, а физиономии сытые.

— Скотозавру? Подозрительным? Ага! Это он сейчас такой умный, а так: «Штирлиц шел по городу, и ему на голову упал кирпич. Штирлиц насторожился». Приехали прогрессоры, давай агитировать за советскую власть, как я его не прибила, гаденыша, не знаю. Очень уж хотелось. Индейский компонент личности сработал.

ГЛАВА 9

Апрель-май 1791 года. Из дневника Сергея Акимова

Совещание 23 февраля имело немаловажное продолжение. В самом его конце, дождавшись, когда народ почти разошелся, Динго тормознул майора, Кобру и Курбаши.

— Коллеги, тут такое дело. Помните индейца, которого подобрал в полусотне километров от Форта на Лососевой речке наш патруль? Парню сильно досталось, его здорово поломало, качественно протащив по порогам. Так вот, недавно мы с Антилопой смогли его разговорить. Напомню, особенно для тех, кто последнее время был за пределами Форта, я сам встал с постели только неделю назад — очень «удачно» навернулся с мокрого крыльца. Шоно заподозрил трещину на ноге и уложил меня в лазарет. Там и пообщались с индейцем, как раз он в себя пришел. Парень из племени Шайенов. Зовут его, если мы правильно поняли, что-то вроде Одинокая-Скала-На-Реке. В общем, для краткости, Утес.

История для тех краев обычная. Трое молодых парней отправились за подвигами, за воинским именем. Компашка подобралась из тех, у кого шило в известном месте, вот и подались посмотреть дальние края. Три мушкетера, ага. С прошлой весны гуляли, прослышали от кого-то про «большую воду» и решили дойти. Неслабо так прошлись ребята, если учесть, что шли они с территории будущей Монтаны. Занесло их аж до верховьев Лососевой. Там умыкнули лодку у местных и решили сплавиться вниз. Если б еще этой посудиной управлять умели. Пороги-то на реке встречаются, в наше время рафтеры ее любили, вот и кувырнулись где-то. Одного вынесло на берег к нашим, где остальные двое — фиг знает. Может, утонули, может, где-то по берегам Лососевой шляются. Но важно не это. Парнишка оказался неплохим художником. Когда с карандашом освоился, начал выдавать вполне приличные рисунки.

И он пустил по рукам один из листов.

— Так это же Конди! — воскликнул я.

— Вполне приличный портрет, — добавил командир.

— Вот именно, — продолжил Динго, — талант у парня. Он, когда оклемался, стал проявлять знаки внимания к нашей Конди. И та, впервые после известной истории, начала улыбаться. Вроде оттаивать начала девчонка. Подозреваю, что недалеко до предложения руки и сердца, как говорится. Так что надо быть готовыми мягко разрулить возможную ситуацию. Конди отпускать в индейское племя нельзя по двум очевидным причинам: секретность, да и не выживет она там. Так что, Сергеич, это твоя головная боль, как вождя племени. Утес к тебе пойдет, к гадалке не ходи, ну да ладно, речь не об этом. Мы попросили его нарисовать наиболее приметные места, по которым они шли. Получилось несколько пейзажей. Вот, смотрите, — он передал нам следующий листок, — места опознать можно, он все лучше и лучше рисует. И, наконец, последняя картинка. Это нас крепко приложило. — Наш инженер выложил последний лист.

— Это же самолет! Где он мог его видеть?!

— Он назвал это место: то ли долина Грома, то ли плато Грома. По моим подсчетам, получается, что находится оно в районе двух-трех сотен кэмэ отсюда. Так что я настаиваю на экспедиции. Не сейчас, конечно, а вот ближе к лету, стоит пошарить, что с этого ероплана можно взять. Тем более что, судя по рисунку, самолет грузовой, похож на военный. Есть смысл.

Решили пока особо не афишировать новость, но экспедицию готовить. Рисунки показали Логинову, надеясь точнее определить тип аппарата. Анатолий похмыкал, сказал, что никогда раньше антиквариатом не интересовался, но слишком уж характерные очертания на картинке. Заключение его было однозначным — ДС-3, или одна из его модификаций. Поэтому о военном назначении можно не вспоминать. В самих Штатах такие самолеты сохранились только у любителей авиастарины. Если в момент БП на борту находились как раз такие фанаты, то вполне объясним сам факт попадалова, все эти ценители ретро плотно общались между собой в инете. А для переноса вполне хватило бы наличие в экипаже трех-четырех человек, самолет имел максимальный взлетный вес меньше пятнадцати тонн. Если припомнить историю с автобусом и нашими автомобилями, то теория о способности попаданца прихватить с собой несколько лишних тонн груза нашла еще одно подтверждение. Саму идею похода он горячо одобрил, мотивируя даже не возможностью получить в наше распоряжение супервундервафлю, сколько возможным наличием на борту приличной радиостанции, гораздо мощнее наших, с ограниченной дальностью связи. Естественно, сам Анатолий оказался первым кандидатом в штат экспедиции, как единственный, кто мог оценить возможность использования такого артефакта. На самый пессимистичный случай — грамотно руководить разборкой.

Если верить деталям, которые смог передать рисовальщик, самолет приземлился на «брюхо». Так что рассчитывать на его способность взлететь не приходилось, даже если повреждения при посадке были небольшими. По словам нашего авиаспеца — «Дакота» была чрезвычайно «летучим» аппаратом, главное — не мешать, и она была способна улететь без вмешательства пилота хоть на полную дальность. Так что, скорее всего, баки окажутся пустыми. Вопрос с экипажем, если он уцелел, решили оставить на момент обнаружения такового. По словам индейца, никого вокруг он тогда не заметил, так что сейчас строить какие-либо предположения было преждевременно.

Инициатора идеи, к его глубокому огорчению, решили не пускать, у него и так хватало забот в новом форте. Налаживание производства новейшей, по местному времени, техники, сочли более важным делом, чем обследование очередного артефакта. На мой взгляд, так оно и правильно решили, пусть даже ценой обиды со стороны Динго. Ничего, подуется некоторое время, зато потом от души наиграется с новой забавой, если мы сможем притащить самолет в форт.

При планировании операции столкнулись с одной из постоянных проблем этого времени. Дороги, если и существовали, вели совершенно не туда, куда нам было нужно, качество имевшихся можно было характеризовать только с помощью великого и могучего. О каком-либо вездеходном транспорте оставалось только мечтать. Провели самую строгую ревизию в конюшне, преодолели героическое сопротивление Дога, выпросили у падре авансом всех свободных лошадей. В результате смогли укомплектовать всех уезжавших ездовыми, заводными и целой дюжиной вьючных животных. От идеи отправить с ребятами телеги сразу отказались. В таком случае скорость передвижения отряда падала непредсказуемым образом. Если обычным караваном экспедиция могла, очень прикидочно, одолевать 30–40 километров за сутки, то с любым громоздким транспортом в упряжке каждый ручей или овраг становился сложным препятствием. Увеличивать сроки — добавлять запасы питания, любая поломка — новая задержка в пути. Поэтому решили, что «лучшее — враг хорошего», при обнаружении ценных, но сложных в транспортировке ништяков, проще оставить пост у находки и вернуться за подмогой.

Риск был сочтен вполне приемлемым, с учетом того, что тонкавов мы основательно обнулили, заработав тем самым у окрестных индейцев репутацию серьезных бойцов, с которыми лучше дружить или как минимум не стоит ссориться. Дипломатические усилия нашего руководства позволяли надеяться на как минимум нейтральное, а скорее дружественное отношение со стороны ваппо и пайютов. По крайней мере тех, кто проживал в радиусе двухсот — двухсот пятидесяти километров от нас. Единственным стремным пунктом была деревня в верховьях Лососевой, в которой Утес «сотоварищи» увели лодку. Там у них была небольшая стычка, правда, вроде, без трупов, но чем черт не шутит. Было решено проложить маршрут так, чтобы обойти это поселение стороной. Кстати, когда мы внимательно изучали карты возможного маршрута, Салли припомнила, что где-то чуть дальше в тех краях в наше время была расположена база Бриджпорт КМП США — морпеховский горный учебный центр.

Состав определили к началу апреля, когда погода уже вполне установилась. Курбаши и Котенок — силовая поддержка, Логинов, Спасск — техническая часть, Утес как проводник, шестеро наиболее надежных из «оказаченных» Всеславом нуму в качестве охраны и помощников. В последний момент напросилась Антилопа, мотивируя желание знанием местности и почти половины маршрута. Наши индейцы были вооружены ружьями ДБ, как окрестил переделанные английские военные ружья Котозавр, от «Динго-Бесс». Дальнейшее повествование лучше будет вести по отчету технического руководителя экспедиции, которым назначили Логинова.

Логинов

Рысью, галопом, шагом… Рысью, галопом, шагом… Знакомо? Вот и мне тоже, читал где-то. Только не уточнил автор, по каким-таким прериям его герои скакали, да и про степень кавалерийской подготовки не очень распространялся. У меня, например, с ней не очень, о чем весьма ощутимо напоминает выпуклая часть спины. Даже при медленной езде шагом по едва заметной звериной тропке в лесу. Не приходилось как-то в прежней жизни близко сталкиваться с лошадьми, все больше как-то с авиатехникой, а после выхода в запас — офисное кресло гораздо удобнее любого седла. Вот так и едем уже второй день. Мне даже самому удивительно, как смогли отмахать аж четыре дневных индейских перехода за это время. Пусть эти дети природы ходят пешком, в отличие от нашей экспедиции…

Кстати, Утес оказался неплохим наездником. Поскольку мы едем рядом, когда тропа позволяет, то он практикуется в русском, рассказывая свою эпопею. «Великое путешествие» троих молодых индейцев было не просто походом за славой. История попахивала шекспировскими страстями с Ромео-Джульеттами и прочими Отеллами. В качестве Отелло выступал ни много ни мало Черный Медведь, военный вождь племени. Ну а роль Ромео отводилась одному из приятелей Утеса, который задумал умыкнуть девушку, предназначенную в жены вождю. Не совсем вписывается в традиции и уклад индейцев, но в каждой семье бывают любители приключений на свое седалище. Предприятие не выгорело. Отец невесты застукал похитителей на месте преступления. В общем, парням был поставлен ультиматум: не то, чтобы изгнание из племени, но чтоб их пару лет не видели. Вот ребятам и пришлось отправиться в путешествие. Лошадей им не дали. Сказали, не фиг имущество племени разбазаривать.

ГЛАВА 10

Первые дни мы шли без особых приключений и задержек. Все-таки это была территория дружественных племен, и можно было двигаться компактной группой, не останавливаясь у каждого холма, чтобы осмотреться и выбрать безопасный маршрут. На пятый день порядок движения изменился. Обязательный головной дозор, из одного нуму и Курбаши или Котенка. Другая парочка наших индейцев ехали в арьергарде, отставая иногда на полкилометра.

Благодаря этому караван несколько раз избегал встреч с охотничьими (а может, и военными) отрядами местных жителей. Мы не стали искушать судьбу, знакомясь с ними поближе, предпочитая отворачивать в сторону, избегая столкновений. Однако совсем избежать стычек не удалось. К вечеру четвертого дня, когда до места назначения оставалось совсем немного, нуму, скакавшие в арьергарде, заметили, что по нашим следам едет небольшая — четыре-пять человек — группа индейцев, стараясь не попадаться на глаза. Вообще-то в этих местах лошади еще не получили большого распространения и конные воины встречались достаточно редко. Так что к этим преследователям стоило отнестись со всем вниманием. После краткого, на ходу, совещания, было решено не отрываться от них, а устроить засаду в удобном месте.

Долго искать его не пришлось. Неширокий, не более полусотни метров, проход между двух рощ, густо заросших чапаралем, тянулся больше чем на километр, примерно посередине резко загибаясь влево. Проехав за поворот пару сотен метров, разделились. Антилопа и Утес повели лошадей почти к самому выходу из прохода, а остальные, спешившись, стали пробираться назад сквозь кустарник. Нуму под предводительством Курбаши заняли позицию по правой стороне, Котенок слева, мы вместе с Вадимом схоронились за большим выворотнем прямо у тропы. При наличии автоматического оружия о судьбе преследователей можно было бы не беспокоиться, но как-то не хотелось устраивать бойню. Лучшим вариантом сочли разоружить преследователей без крови и стрельбы. Возможность вообще разойтись миром рассматривалась как значительно менее вероятная.

Операция прошла чисто, хотя без стрельбы не обошлось. Когда пятеро индейцев проехали мимо нас, из чапараля шагнул Курбаши и взял на прицел предводителя. Он остановился, являя всему миру должную степень удивления, что не вязалась для меня с книжно-киношным образом невозмутимого воина прерий. Однако, попав в ловушку, наши оппоненты решились на силовое решение конфликта, посчитав, что шансы есть — их пятеро против одного, стоявшего на виду, Белого Быка. Короткая очередь под ноги коню предводителя и пара выстрелов из «Сайги» поверх голов заставили наших противников резко пожалеть о своей поспешности. Курбаши знаками приказал индейцам спешиться, после чего вышедшие из кустов нуму разоружили нахалов. Трофеи оказались так себе — четыре лука, несколько копий и дротиков, английская сабля в самодельных кожаных ножнах, ножи и изрядно заржавленный кремневый пистолет с пороховницей и шестью пулями. Седьмая была в стволе. Впрочем, когда я захотел разрядить его выстрелом в воздух, пистолет сработал только с третьей или четвертой попытки. Механизм явно ни разу не смазывали, а пружины, что у курка, что у крышки пороховой полки сильно ослабли. Предводитель, а это был его пистолет, был не слишком удивлен ненадежностью своего оружия. Похоже, он таскал «ствол» не столько для стрельбы, сколько для солидности.

Беглый допрос на языке знаков дал нам следующее: эти молодые воины принадлежали к племени чемеуэви и собирались украсть у нас лошадей. Как сказал Курбаши: «Очередной отряд любителей подвигов». Что с ними делать, решили сразу. Резать не стали, конечно, но, по меткому выражению Спасска, парни пошли по шерсть, а вернулись стрижеными. Неудачливые грабители остались сидеть под кустиком, пока мы уводили их лошадей, навьюченных оружием и другими трофеями. Впрочем, уже выезжая из прохода, Курбаши воткнул в землю нож и дротик из трофейных — пусть парни имеют шансы вернуться из своего неудачного похода. А у нас образовался весьма зачетный, по индейским меркам, подвиг — захват оружия врага и его лошадей. Нуму были довольны.

Дальнейшее путешествие обошлось без приключений. На следующее утро открылся вход в ущелье, прямо в нем мы увидели тотемный столб, который, по уверению нашего проводника, означал табу на посещение данного места для живущих поблизости индейцев. Поскольку мы не здешние, да еще и половина из нас белые, на наш отряд это не распространяется. Из ущелья, ближе к левой стороне, вытекала неширокая речка. Длинный и узкий, как кишка, каньон, метров пятьдесят-семьдесят шириной и протяженностью километров в пять, вывел нас в окруженную скалами долину. Как ни странно, но посередине ее ничего не росло. Не силен в геологии, но похоже на работу древнего ледника, образовавшего относительно ровную площадку несколько километров в длину и ширину. Вообще, размеры долины впечатляли. Насколько было видно, по ее краям тянулся вполне приличный смешанный лес, плавно переходящий в кустарник с внутренней стороны. Впрочем, нас интересовал не он.

Самолет увидели почти сразу. В паре километров от входа в долину лежал вполне узнаваемый по силуэту ДиСи-Третий. Не буду утверждать, что могу отличить его от других модификаций знаменитой «Дакоты», вроде С-47, нашего Ли-2 или японского L2D, но внешне они все похожи, а остальное было важно только фанатам авиационной истории и моделистам, оставшимся в том несчастливом для остальных землян две тысячи десятом.

По словам Утеса, он в прошлое свое посещение от этого места далеко не ходил. Тотемный столб и так напрягал его бесхитростную душу, а зрелище очень чужеродного предмета заставило быстренько ретироваться из «проклятой долины». Но, судя по отсутствию видимых следов человека, особых опасностей не предвиделось. Мы оставил два парных поста — на входе и выходе из ущелья, а сами поспешили к цели нашего путешествия.

Не скажу, что вид лежащего в чистом поле самолета был для всех привычен, даже для людей из нашего времени. Мне-то за время службы пришлось насмотреться на летательные аппараты в разных ситуациях, для остальных именно в таком виде приходилось их созерцать разве только на экране телевизора, в новостях о разных катастрофах. Для сопровождавших нас индейцев картина была бы совершенно сюрреалистичная, знай они, что эта крылатая штука еще и летать умела! Но пока вроде особо не мандражат, по сторонам исправно поглядывают, все-таки их Всеслав успел натаскать как следует. А так — ведь видели они, хотя бы издалека, корабли белых людей, большая лодка, только и всего. Тут же лежит на земле круглая бело-синяя труба с отростками по бокам. Командиры беспокойства не проявляют, Белый Бык — тот вообще, спешившись, уже качает плоскость руля высоты на стабилизаторе.

— Анатольич, следов вокруг не видно, непонятки пока с экипажем, пошли глянем, как оно с другой стороны выглядит.

Угу, есть такое дело. Самолет выглядит на удивление целым, только нижние лопасти винтов погнуты, хвостовая стойка шасси свернута напрочь. У данной модели основные стойки полуубирающиеся в отсеки мотогондол, колеса наполовину торчат из створок, при посадке на «брюхо», вот как сейчас, очень даже способствует сохранности фюзеляжа. Обходим возвышающийся над нами киль и видим распахнутую дверь грузовой кабины, или пассажирской, кто его знает, что это на самом деле за модификация. Из дверного проема свисают несколько веревок смутно знакомого вида. Так, что это у нас такое?

— Ребята, а ведь это вытяжные фалы от парашютов. Сильно подозреваю, что нет никого на борту…

— Сейчас проверю, — Котенок отстраняет сунувшегося было к люку Спасска и кидает Курбаши на ходу: — Ты тут организуй пока круговую оборону, а я гляну, кто там в теремочке живет…

С этими словами она мягким движением закидывает себя в дверь, исчезает в полумраке салона. Несколько минут ничего не происходит, кроме некоторой суеты вокруг самолета, которая заканчивается развертыванием нуму в подобие оцепления, ощетинившегося стволами наружу периметра. Тишина. Потом сдвигается форточка на остеклении кабины пилотов, и голос Марины зовет нас:

— Толя, Вадим, поднимайтесь ко мне, чисто.

Забираемся внутрь-отсек все-таки грузовой, пассажирских сидений нет, вдоль бортов — поднятые сейчас лавки. Вдоль всего фюзеляжа протянут трос, на котором болтаются, свисая в проем, действительно вытяжные фалы. Считаю. Один, два… всего пять. Нормально выходит, пока сходится, с таким грузом пять человек вполне могли провалиться в прошлое, если судить по нашим прикидкам. Обстановка удивительно спартанская, ничего лишнего и полезного, если не считать самой «Дакоты», на глаза не попадается. Спасск решил подробнее осмотреть хвостовую часть, а я пошел в кабину пилотов, к Марине.

Интересное кино… Вот же придурки оказались в экипаже! Теперь даже не знаю, в какую сторону гадать, из кого они подобрались. Если внешне самолет, так сказать, аутентичен оригиналу, что говорило в пользу любителей ретроавиации, то начинка пилотской кабины такую версию начисто отметала. Все, что я знал о фанатах ретро, говорило об их болезненной страсти сохранять хотя бы внешнее подобие предметов своих обожаний образцам прошлой технической смекалки предков. Если понятнее, то вот не получается найти «родной» там движок или карбюратор 1935 года выпуска, поэтому делается его копия, пусть с заменой некоторых материалов, но внешне не отличимая от оригинала. Здесь же начинка кабины была как будто слизана с супер-пупер боевика о продвинутой цивилизации. Ага, называется «стеклянная кабина». Ни одного циферблата, созвучного эпохе рождения ветерана. Сплошные экраны, цветные дисплеи, даже лобовые стекла явно не обычные, и даже не с ИЛСами. Потому что сквозь них ничего не видно, только боковые сдвижные секции остались привычными. Кресла больше похожи на картинки из крутых фантастических боевиков, а не обычные пилотские. Органы управления всему остальному не уступают. Клавиши, сенсоры, вместо полуштурвалов совершенная порнография разноцветная. Меня аж передернуло. Это же надо такое сотворить с заслуженной машиной. И совершенно непонятно, зачем. Здесь же надо чувствовать телом реакцию самолета… Никакие загрузочные пружины не передадут адекватно на такой, с позволения сказать, штурвал, ответ на твое движение. Впрочем, что я знаю о поколении «Пепси», дети мои как-то безболезненно этот рубеж перешагнули, не очень увлекаясь симуляторами вроде Ил-2 или Су-27. Хотя все, что слышал от пилотов о подобных игрушках, бумага вряд ли выдержит… Сейчас это к делу отношения совершенно не имеет. Печально другое — если тут и средства связи под стать оборудованию пилотирования и навигации, то разобраться в нем будет совсем непросто. Даже найти эти самые средства. Как говорит коллега Всеслав, хреново, однако… Ладно, будем посмотреть, что с этого кролика, кроме меха и мяса, нам обломится. О судьбе экипажа на досуге подумаем, но поиск в долине провести надо обязательно.

Все то время, что я осматривался и размышлял, Котенок стояла молча, не прикасаясь ни к чему, поглядывая наружу сквозь сдвинутую часть переплета. Кобура с пистолетом расстегнута, и она в любой момент готова прикрыть мою спину от возможных неприятностей. Очень правильно ее кто-то раньше учил там, где она готовилась. Ни на грамм не похоже ее поведение на те жалкие потуги изобразить крутых спецназовцев, которые мне доводилось видеть в отечественных попытках закосить под голливудские блокбастеры. Особенно с этим лысым, как его, вечно у меня с фамилиями актеров напряги. Да не в нем суть, особенно запомнилась фраза Сергеича во время планирования боя с наглами. Когда основная диспозиция была определена, и оставалось только дать команду на занятие мест по боевому расписанию, командир как-то виновато глянул на Марину и сказал: «Ты уж извини, что тебе придется микроскопом гвозди забивать, но сейчас мне просто некого на твое место назначить». Уже потом, на «разборе полетов», когда выяснилось, как она работала при захвате конвоя, а потом выбивала офицеров и артиллерийские расчеты, мне подумалось: «А какие ее занятия он тогда считает основными, если то, что она там натворила, считается работой грубой и не свойственной этой внешне хрупкой девушке?» Оставим лирику, сейчас есть более важные занятия.

— Как считаешь, что дальше делать?

Она ответила моментально, как будто предвидела мой вопрос:

— Провести поиск в долине, уделяя побольше внимания лесистым склонам, на предмет обнаружения застрявших в кронах парашютов. Как они могут выглядеть, я постараюсь нуму объяснить. Если это обычные спортивные, не камуфляжные, то они их засекут обязательно. Но что-то мне подсказывает, что никого мы рядом не найдем. Ничего не говорит о том, что эта машина сил специальных операций. На парашютистов-экстремалов тоже не похоже. У них обычно в кабинах много разных приспособ и других фенечек, которые с собой в прыжок не берут. А тут пустой салон, только кабина навороченная по самое не могу. Она одна стоит как десяток таких самолетов. Так что внятную картину по экипажу пока составить не могу, но одно ясно — они сдвинуты на электронике, имели приличные свободные деньги на все это продвинутое барахло. Вот только обычно именно такие теряются, когда не виртуальная, а реальная действительность, хватает их, как сами амеры любили говорить, за задницу. Когда перестали работать разные навигаторы и остальные прибамбасы, они, скорее всего, растерялись, «потеряли место», по-людски ориентироваться просто не умели, решили прыгать. Ты сам говорил, что ДС-3 способен лететь даже без автопилота, так что место прыжка вполне может быть за пару тысяч километров отсюда. Проверишь баки, и тогда будет больше фактов в пользу моего предположения.

— Логично. Тогда так и сделаем. Оставь тут одного или двух нуму, Вадим тоже посторожит, ему пока работы нет, а я покопаюсь, может, найду еще что интересное.

На том и порешили. Вышли. Марина с Андреем, посовещавшись, определили перспективные направления поиска, помогли Спасску залезть на фюзеляж, для увеличения обзора, связали поводья лишних лошадей и отправились. Внешний пост у входа решено было оставить, а внутренний переместили к самолету, наказав бдить и не допущать. А я вернулся в «Дакоту», решив разжиться инструментом и заодно еще раз поискать рацию.

ГЛАВА 11

Вечером у костра подвели итоги дня. Долина оказалась на удивление безлюдна. Видимо, тотем, охраняющий ее, имел немалую силу для краснокожих. Местная живность пользовалась этим и слегка наглела. Даже какие-то мелкие зверушки вроде бурундуков или похожих на них грызунов бегали вокруг по своим делам, не обращая на нас внимания. Индейцы обиделись и вернулись после осмотра местности с пятком зайцев, добытых, как оказалось, даже не луками, а обычными копьями, прямо с седла. Жаркое получилось вкусное, особенно с теми травками, что присмотрела по дороге Марина. Получив от Курбаши кружку с чаем, я решил огласить результаты осмотра самолета.

— Первое — баки действительно пусты, хотя и были они сильно увеличены, по сравнению со штатными. Точно определить, откуда прилетел аппарат, невозможно. Если выработка горючего шла неравномерно, то какое-то время полет мог продолжаться на одном движке. С неизбежным отклонением от первоначального курса. Повреждения фюзеляжа минимальные. При наличии топлива и позывов изображать из себя Чкалова и разных Бэтменов даже мы смогли бы поднять такую машину в воздух. С посадкой сложнее, конечно, но тоже решаемо. Вундервафля нам досталась исключительная. Но все портит один момент, не подумайте, что отсутствие в ближней перспективе нужного бензина. Приборное оборудование кабины. Я, например, даже не берусь себе представить, как управлять таким, пардон, управлением. Что ставит под большое сомнение возможность когда-либо полетать на этом гибриде. Запитать системы, пусть и с некоторым геморроем, возможно. Изучить, понять логику программы, это вопрос только времени. Но любой сбой в работе любого чипа угробит систему, а запчастей я не обнаружил. Сделать привычные мне приборы и органы управления — почти то же самое, как построить самолет с нуля. Разве чуть проще, но ненамного. — Я пошевелил дрова в костре. Искры весело взвились в темное небо. — Так что решать нужно всего один вопрос. Оставляем тут пост, возвращаемся в форт, и там ломаем голову, как незаметно переправить находку поближе. Или придется перебираться уже нам сюда, что не есть хорошо, по многим причинам. Твердых гарантий, что тотем на входе послужит защитой от ненужных посетителей, сами понимаете, нет. Разбирать самолет, закапывать его — та еще работа, нас слишком мало, чтобы справиться в подходящие сроки.

Вадим еще днем что-то вычерчивал в своей тетради и теперь, повернувшись к свету костра удобнее, продолжал рассматривать что-то на ее страницах. Потом он поднял руку, привлекая к себе внимание.

— По дороге сюда я делал кроки. Сложных мест на дороге всего три. Две переправы и выход скальных пород, но там можно обойти, не такой уж большой крюк нужен. С реками сложнее, но тоже решаемо. Правда, в одном случае. Если меня память не подводит, консоли крыла можно отстыковать. Останется поднять фюзеляж рычагами, выпустить шасси и катить его потом лошадьми. Долго, муторно, но реально. Так что предлагаю тут не задерживаться. Только кому-то из нас обязательно необходимо остаться с нуму, охранять. Огневая поддержка не помешает.

— Есть другие предложения?

— У меня, — все повернулись на голос Марины. — Не надо тащить самолет к Форту, по крайней мере, делать это будем не в ближайшее время. Что в нем особо ценного именно сейчас? Рации нашлись?

Подтверждаю:

— Да, две встроены в единую систему управления, насколько я разобрался, еще одна вполне обычная, хотя и гораздо круче положенной по штату. Радиокомпаса нет, все завязано на Джи-Пи-Эс. Но он нам не очень и нужен теперь. Вполне хватит того, что имеем. Дальнюю связь, пусть и одностороннюю, сможем обеспечить, когда покопаемся в настройках. Примерно к осени, там для меня слишком много нового.

— Тогда не будем пороть горячку, да и разделять отряд мне совсем не хочется. Вы постоянно забываете, что тут нет никакой воздушной, а тем более космической разведки. Белые сюда долго не забредут, местных индейцев остановит табу в виде тотемного столба, пришлые тоже не частые гости в этих краях. — Котенок умеет выделять главное, что и демонстрирует нам сейчас. — Утром снимаем всю электронику, вполне уместим на вьючных лошадках. Климат тут достаточно сухой, не тропики, самое важное — законсервируем, масло наверняка найдем для этого, дверь закроем. Вряд ли что-то погрызут зверушки, думаю, не такие они глупые, жевать металл и пластик. Съедобного я ничего не заметила, обивки кожаной нет. Так что день на демонтаж кабины и радиоотсека, а послезавтра выступаем. Сюрпризы на случай визита слишком любопытных мы с Андреем все-таки оставим, но это уже из чистой перестраховки. Согласны?

На том и порешили.

С восходом солнца принялись за работу, которая облегчалась модульной конструкцией оборудования кабины пилотов. Отдельные блоки получались вполне компактными, без проблем умещались в нехитрую тару, которая у нас имелась. Отклонения от плана начались неожиданно, как оно всегда и бывает. После полудня прискакал один из нуму, стороживших вход в долину.

— Два телега… Бык… Два мужчина, два женщина, — отрапортовал он Курбаши.

— Тревога! — объявил тот.

Мы похватали оружие и разбежались по заранее присмотренным позициям.

— Не стрелять без команды! — приказал Андрей. — Ждем.

Ждать пришлось недолго. Вот в проходе показалась первая упряжка. Четыре усталых быка из последних сил тащат немаленький и, даже на вид, тяжелый фургон. Правит мужчина лет сорока. Я в оптику разглядел огненно-рыжую шевелюру, такой же масти бороду и ружье на коленях. Рядом парнишка лет четырнадцати, столь же рыжий. Сын, к гадалке не ходи. Тоже с ружьем, приклад между коленей, в ствол вцепился побелевшими пальцами. Во второй повозке женщина и девочка на пару лет младше пацана. Тоже вооружены. К обеим повозкам сзади привязано по лошадке.

Курбаши незаметно переместился ко мне.

— По-моему это переселенцы, семья. Как думаешь?

— Аналогично, — согласился я, — заворачивать поздно. Наших лошадей и самолет они уже видят.

— Тормознем, только аккуратно, чтоб до стрельбы дело не дошло. Посмотри, они все на нервах, вон парнишка ружье как держит. Что-то у них не так. Мы пойдем вдвоем, ты прикрываешь. Если ситуация пойдет вразнос, постарайся не бить наповал, сможешь?

— Постараюсь. Вы там осторожнее!

До передней упряжки оставалось метров пятьдесят, когда на флангах нашей позиции поднялись Белый Бык и Котенок. Оружие в руках, но стволы смотрят в сторону и вниз, на гостей не направлены. Мужчина остановил быков и спрыгнул, держа ружье на сгибе руки. Мальчишка побледнел, дернулся было, но, повинуясь жесту отца, остался на месте.

— Кто вы и что здесь ищете? — громко спрашиваю по-английски, не высовываясь из укрытия.

— Я Ронан О'Доннел, кузнец, со мной жена и дети. Мы ищем убежища.

— Вас кто-то преследует?

— Бандиты. Мы опережаем их на час, может быть, на два.

Черт, ситуация меняется. Курбаши дает знак — отбой. И зовет меня. Мы с Антилопой подходим к ним.

— Что будем делать?

— А что придумаешь, не гнать же ирландцев в лапы бандюгам? Вариантов нет, гасим банду, а им предлагаем присоединиться к нам. Кузнец по-любому лишним не будет.

— Согласен.

Марина, слушавшая молча, вступает в разговор:

— Только не надо устраивать баталии в стиле «Атака фургонов хороших поселенцев плохими бандитами». Загоняйте повозки за самолет, сами устраивайте на виду каменные брустверы, чтобы плохиши вот примерно там себе позиции выбрали. — Она показала рукой на небольшой овражек метрах в двухстах слева от нас. — Как приблизятся, пульните в них из пары мушкетов, чтобы залегли. Дальше просто внимательно следите и не давайте приближаться. Остальное — моя забота.

С этими словами она побежала к своим лошадям. Достала из баула на заводной чехол с ВСС, сверток камуфляжного балахона, который пошила в первые же дни нашего попадалова. Вскочила на коня и поскакала в сторону прохода.

— Нормально придумала, с тыла она их покрошит, не успеют «мяу» сказать. — Это уже Курбаши. — Не спим, готовимся!

Повинуясь моим командам — тут мы решили не напрягать гостей, это для нас Белый Бык такой же коллега, а для белых переселенцев подчиняться краснокожему как-то не с руки — семейство уводит упряжки за самолет. Ирландцы крутят головами, но проявлять любопытство некогда. Быстренько знакомимся. Младшего О'Доннела зовут, что характерно, Патрик, женщину Морна, дочку — Эйрин.

На позициях за камнями устраиваемся минут через сорок. Из вновь прибывших с нами только старший О'Доннел. Мальчишку озадачили охраной семейного имущества и женщин, чтобы не напортачил чего в порыве юношеского задора. Нам герои ни к чему, нужна чистая победа. Даже пленные, по большому счету, лишняя обуза.

Еще минут через пятнадцать прискакал последний наблюдатель из ущелья, пока там пост не нужен, и так диспозиция уже определилась. Нуму занимает место в наших рядах, сообщив, что чужие идут рысью, отстали от его километра на три. Ждем.

Ага, вот они. Поднимаю к глазам бинокль.

Раз, два… шесть человек. Вооружены. По ружью и минимум по одному пистолету у всех, у предводителя точно два. Каждый ведет за собой еще одну лошадь, заводную либо вьючную, не понять. А за двумя замыкающими аж по три лошадки — это О'Доннелы постарались, устроили засаду, свалили двоих, за счет чего и смогли ненадолго оторваться. А шайка серьезная, крепкая, больше даже не на банду смахивает, а на отряд наемников. Толкаю локтем Ронана.

— Они? — шепчу.

— Они, — также шепотом отвечает ирландец, — Том Крэбб, и его люди.

Четыреста метров, триста…

— Сын Медведя, Быстрый Олень — огонь!

Нуму с видимым удовольствием выполняют команду, хотя дистанция для прицельной стрельбы — запредельная.

Бах… Ба-бах… Второй стрелок слегка переборщил с зарядом, зато фонтанчик пыли взвился прямо под ногами лошади скакавшего впереди бандита.

Волки стреляные, без паники и ненужной пальбы, «плохие» дружно рванули вперед, к уже замеченному ими овражку. Очень быстро скрываются в нем, укладывая и лошадей, скрывая их от нашего возможного огня.

Вот кто-то из них высунулся. Моя пуля ударяет по камню рядом с его шляпой, но он успевает выстрелить в ответ. Да не один раз. Блин, как он перезаряжаться успевает? Штуцер же заряжать медленнее, чем ружье, особенно лежа.

— «Фергюсон», — подсказывает Ронан.

Оба-на, какую редкость бандит раздобыл.

Напоминаю всем:

— Без моей команды не стрелять!

Дальнейшее совсем не напоминало сцену из вестерна. Минут через десять за спинами противника на совершенно пустом, казалось бы, месте поднялась знакомая фигурка в бесформенном камке. Приблизилась, замерла на краю промоины, разрешающе махнула нам. Теперь уже Курбаши командует:

— Антилопа, за мной, остальные держат позицию.

Удерживаю дернувшегося было ирландца.

— Не суетись, нечего там смотреть. Все плохие умерли, а если кто и жив пока, то не надо ему завидовать.

Сбор трофеев не занял много времени, все равно отъезд мы планировали на завтра. Кроме оружия, нехитрого личного имущества и денег, аж две сотни золотых у предводителя и до десятка у остальных, мы стали обладателями целых шестнадцати неплохих лошадей. Горсточку золота сразу реквизировала Марина, сказав, что придумала ему применение, запрет долину не хуже тотема. Ладно, она уже не раз доказала, что знает, о чем говорит.

Меня заинтересовал фергюсоновский карабин. Увы, он был поврежден — пуля из снайперки вскользь попала в приклад, расщепив его и вырвав кусок древесины. Впрочем, ничего не поправимого, просто надо делать новую ложу. Ствол, затвор и УСМ целы. Любопытный трофей.

На предложение Ронана похоронить банду ответила Котенок:

— У тебя даже для тех, кто хотел убить семью и завладеть твоим имуществом, найдется пара слов над могилкой?

— Не забывайся, женщина! Тут только мужчины имеют право иметь свое мнение.

Это зря… Киндер, кирхен, кюхен… Проходили, и в гораздо худшем варианте, чем ты привык. А получать в лоб от девчонки, чуть не вдвое ниже тебя ростом, и потом смотреть снизу вверх в дула четырех мушкетов, направленных прямо в глаза — нравится?

— Ты вот что, горячий ирландский парень, — говорю примирительно, — слегка остынь, и заучи одну хорошую поговорку: «В чужой монастырь со своим уставом не суйся»! Мы тебя сюда не звали, и твои разборки нас не касались, так ведь?

Рыжий угрюмо молчит, сверкая на окружающих злыми глазами.

— Помогли тебе, выручили в трудный момент, слова плохого не сказали, а от тебя даже «спасибо» пока не услышали. Вместо этого какие-то дешевые наезды на одного из нас. Заруби себе на носу, если хочешь и дальше жить среди людей, а не скрываться всю оставшуюся жизнь по медвежьим углам. У нас свои порядки, мы их никому не навязываем, но и плясать под чужую дудку не собираемся. Так уж получилось, что сейчас выбора у тебя нет. Оставить вас здесь мы не можем, это не обсуждается. Отпустить на все четыре стороны — тоже, и дело даже не в том, что индейцы только обрадуются такому бесхозному подарку, но и по другим причинам. Которые пока тебе неинтересны, но они есть. Поедете с нами, защиту, работу, жилье и питание — обеспечим, а через год, не раньше, уже сможешь выбирать. Останешься у нас, или будешь искать другое теплое место, дело твое. Только одно могу обещать, так интересно, как с нами, нигде не будет.

Встает, смотрит по сторонам, хорошо, что эту сцену не видели его жена и дети, так что большого урона для самолюбия нет. Но все равно, кипит так, что почти явственно вижу пар над его шевелюрой.

Не будем создавать лишних трудностей, но расставить все точки над нужными буквами необходимо.

— Оружие не тереби, ты все-таки кузнец, как сам сказал, не ганфайтер и не ковбой. Отбирать не будем, но лучше глупостей не замышляй! Учись сначала головой думать, а потом за ствол хвататься. Уяснил?

Кивает, хотя и через силу. Ну что поделать, сам пришел, тебя сюда никто пряником не манил. Но оставлять рядом с самолетом постороннего — дурных нэма, и отпускать свидетеля, пока мы не перетащим артефакт в надежное место, совершенно ни к чему. На какое-то время воцаряется статус-кво. Семья ирландцев занимается своими делами, готовятся к завтрашнему выходу в сторонке от нас, но под присмотром парочки нуму. Близко к «Дакоте» мы беженцев не подпускаем, «нельзя» — и весь разговор.

К вечеру распределили груз по вьюкам, Марина заготовила волокуши, проинструктировала Антилопу и одного из «наших» индейцев. На мой вопрос «Что задумала?» коротко ответила:

— Страшилку для любопытных. Чуть отстану утром от вас, рядом с тотемным столбом устрою «натюрморт» из мертвецов. По золотой монете в зубы, пяток в центре кружка, которым их расположу. За месяц их местная живность до костей сожрет, останутся скелеты, совсем как у писателей ужастиков. У любого охоту идти в долину отобьет, тут народ пока не избалован такими сюжетами. Впечатлительные и суеверные…

Что сказать? Скорее всего, прокатит. Устроили же мы «Поляну мертвецов» на месте расстрела того отделения, которое решило позабавиться с американками. Очень хорошо действует на местный контингент. «По делам твоим и воздастся тебе…» Не знаток канонических текстов, но здесь, на мой взгляд, в самую точку.

За ужином подробно расспросили О'Доннелов, каким ветром их занесло в эти края.

Оказывается, они вынуждены были спешно покидать свой дом уже не в первый раз. Двенадцать лет назад Ронан отметился в какой-то заварушке с участием ирландских патриотов и британских солдат еще в Старом Свете. В результате ему грозило близкое знакомство с английским правосудием и «конопляной тетушкой». Пришлось семье О'Доннелов делать ноги. Хорошо, что старый приятель согласился вывезти их во Францию. Оттуда Ронан, Морна и двухлетний Патрик, израсходовав почти все свои деньги, прибыли в Бостон. Остатки сбережений ушли на дорогу в будущий штат Кентукки и покупку домика в небольшом поселке к западу от Луисвилля. Эйрин родилась уже там.

Отец семейства построил за домом кузницу, соорудил горн. Кое-что из инструмента смог привезти с собой из-за океана. В общем, потихоньку жизнь стала налаживаться, кузнец всегда заработает на кусок хлеба. Все было нормально, пока год назад у их кузницы не остановился поправить каретное колесо Чарльз Кларк, один из самых состоятельных жителей Луисвилля. Правда, по слухам, богатство он сколотил далеко не праведными трудами. И положил этот деятель глаз на Эйрин. Хотя в тот день он ничего не сказал, но где-то через полгода кузнеца навестили люди Кларка с предложением выдать за него дочку. В первый раз тот просто отказал, в следующий — спустил сватов с крыльца. Потом Эйрин пытались похитить, а в самого Ронана стреляли. Поскольку О'Доннел сказал, что последний человек, которого он хотел бы видеть своим зятем — это Кларк, стало ясно, что дальше так жить не получится, надо опять сниматься с места. Обменяв дом и кузницу на пару бычьих упряжек, О'Доннелы пустились в путь. Им удалось запутать следы, проделав путь в две тысячи миль. К счастью, большую часть пути они проделали вместе с караваном торговцев, менявших бусы, зеркала, ножи и подобную мелочовку на шкуры и меха. Так что серьезных стычек с индейцами удалось избежать. Ронан иногда даже разворачивал переносной горн и что-то там ковал как для индейцев, так и для караванщиков. Одно из оседлых племен предлагало О'Доннелам остаться, но у них была цель — оставить между собой и Кларком как можно большее расстояние. Однако несколько дней и пару сотен миль назад, пути О'Доннелов с караваном разошлись. Фургоны торговцев заполнились товаром, и они повернули обратно. А на следующий день ирландец обнаружил, что за ними следят. Им повезло, на пути встретилась речка с обрывистыми берегами и примитивным мостиком в виде нескольких бревен, перекинутых через нее. С огромным трудом и риском они переправили фургоны на ту сторону. Затем обрушили переправу и устроили засаду. Ронану с Патриком удалось подстрелить двоих бандитов, при этом старший опознал в предводителе Тома Крэбба, по слухам, работавшего на Кларка. Благодаря засаде удалось на некоторое время оторваться от преследователей. А сегодня с утра они снова обнаружили банду у себя на хвосте и свернули в ущелье, надеясь найти удобное место для обороны.

Обратная дорога была скучна и однообразна. Да еще фургоны беглецов сильно тормозили экспедицию. Приходилось выбирать дорогу для тяжелых повозок, строить временные мосты там, где раньше мы переправлялись вброд. Так что в пути уже неделю, а до форта еще почти сто километров.

На восьмой день нас поджидала очередная встреча. Не засада, но поначалу напряжение оказалось нешуточным. Как раз пересекали большую поляну между двумя рощицами. Головной дозор уже обнаружил впереди скопление индейцев, но искать обходную дорогу смысла не было. Семейство О'Доннела здорово сковывало нам маневр.

Навстречу выехало с пару десятков конных краснокожих, на опушке виднелась цепочка пеших. Не кричат, оружием не машут, пока ведут себя культурно, совсем не похоже на агрессию. Ну и мы не будем нарываться. Подъехав поближе к всадникам, останавливаемся, Белый Бык и Антилопа спешиваются. Выходят на несколько шагов вперед. Ждем, только непонятно чего.

Ага, вот, кажется, и главные действующие лица.

Появляются еще пятеро конных, движутся к нам.

— Это чемеуэви, — подсказывает Сын Медведя.

Точно. Даже физиономия есть знакомая среди новых действующих лиц, шрамик запоминающийся и татуировка характерная. Предводитель несостоявшихся конокрадов, которых мы оставили отдыхать под кустиками. Теперь вот явно в рядовых воинах ходит, то есть ездит. Понизили, значит. А возглавляет процессию явно вождь племени.

Судя по всему, урок прошлой встречи пошел индейцам на пользу. Даже переводчика отыскали. Вот с его помощью и начинаем переговоры.

Что значит — репутация! Раньше они только слышали о нас, вот недавно сын, как оказалось, вождя, поимел возможность лично с нами повстречаться. Повели мы себя, по местным понятиям, совершенно неправильно. Традиционных «ку» не зарабатывали, на поединок никого не вызывали, даже оружие кое-какое вернули. Непонятки…

Любопытство может сгубить не только кошку. Вождь попадает в случайно поставленную ловушку всеми лапами. Теперь надо подкинуть ему наживку повкуснее, чтобы уже наверняка получить нового союзника, а не потенциального врага. Устраивать состязания, на которые так горазд Дядя Саша, нам сейчас вроде и не с руки, время поджимает, но получится ли отвертеться от такого сомнительного удовольствия?

Курбаши решает зайти с козырей. После недолгой речи, которую мне даже не успевают перевести, он ставит переводчик автомата на «одиночный» и пятью выстрелами подряд сносит наконечники у пяти ближайших воинов.

А затем что-то командует одному из нуму, который сразу скачет к замыкающему наш караван фургону. Там мы сложили трофеи, собранные с бандитов. Возвращается Хитрый Барсук с тремя ружьями, которые Андрей вручает слегка обалдевшему вождю. Затем он поворачивается ко мне и говорит:

— Толя, верни мальчонке пистоль, ты же его привел в порядок, я видел. Тебе он сто раз не упал, а тут жест доброй воли, и все пироги. Удивим по полной программе, на долгие разговоры сейчас времени нет, а вот в гости пригласим, пообещаем еще ништяков от щедрот насыпать. Но в ответ на дружбу-жвачку…

— Без вопросов. Только что за цирк со стрельбой ты устроил?

— Никакого цирка. Доходчиво и совершенно честно сказал, что в запасе у меня еще двадцать пять выстрелов, которые я успею сделать раньше, чем они хоть что-то квакнут. Глупые в вождях не задерживаются, проникся идеей. Сейчас вот попробую его развести на помощников, мост строить, нам еще одну речку форсировать осталось.

Расстались довольные друг другом, с обещанием скорой встречи, уже на нашей территории. Курбаши на самом деле выторговал десяток воинов, которых обещал вооружить по прибытии на место мушкетами вместо луков. От таких подарков никто не отказывается. Вождь исключением не оказался.

Остаток пути обошелся без приключений. Наконец, когда до побережья осталось меньше дня пути, и мы уже могли работать на «прием» своими «короткими» рациями, поступила команда: «В Вихри не идти, сворачивать в форт Ломоносов». Так с чьей-то легкой руки был назван наш строящийся секретный научно-технический центр на берегах Лососевой. Как ни хотелось нам похвастаться добычей, но на базе сейчас было не протолкнуться от испанских солдат, вкупе с представителями колониальной администрации. Когда за нами закрылись ворота нового форта, оставалось вздохнуть с облегчением, оглядываясь на проделанный путь и сказать:

— Дома!

ГЛАВА 12

Май 1791 года. Котозавр

Эх, были же времена… Звонок, поднимаю трубку, звонит Катя, сестра моей бывшей, и воркующим голосом интересуется:

— Я тебя ни от кого не отвлекла? Слушай, Костя, у меня муж в командировке, а я прям вся изнемогаю. Срочно нужен мужчина!

Как вы думаете, к чему бы это? Правильно, надо передвинуть шкаф! Ну или компу мозги вправить. Не будет же это делать пятидесятикилограммовая блондинка?

К чему я это?.. Ах да, понятие «быть мужчиной» сильно различается у разных людей и народов. Кому-то достаточно иметь йух, другому — деньги в количестве, советскому парню надо было отслужить и жениться, а индейскому — надо пройти посвящение и соблюдать кучу правил. Не все так просто! Наше бледнолицее племя вынесло на фиг толпу врагов, среднепотолочно — где-то на полторы тысячи рыл. Даже четыреста с лишним убитых на суше — это больше чем все, с бабами и детьми, наши союзники: родня Курбаши, Зануды, Лорда, и Бабай-Дарги, вместе взятые. Но даже это не повод считать совсем равными. Отпетые головорезы, не состоящие ни в одном воинском обществе, ритуал не прошедшие, и идеи у нас странные. Обратная сторона прогрессорства — наша, да чего там, моя, попытка предотвратить потери индейцев в столкновениях с белыми, привела к негаданному наезду на всех местных комбатантов. Началось все с безобидной фразы, мол, у нас, русских, тоже считаются «ку», только по другим, более жестким правилам. «Русский ку» — это действие, после которого враг не может продолжать борьбу — надо убить, оглушить, захватить в плен; либо отнятие у врага средств ведения войны: оружие, доспехи, кони и так далее. Слушатели, имевшие на своем счету множество подвигов, в том числе такие славные, как то: первым ударить врага в бою (не убить, ударить специальной палкой для ку), первому рукой коснуться вражеского типи, вторым коснуться убитого врага (в зачет идет!), расценили сказанное как неуважение своих заслуг и храбрости. Но так как вопрос серьезен и не требует поспешности, «Воины Звезд» — межплеменное воинское общество вождей и ветеранов, обкашляло проблему на своих собраниях, посовещалось с «Быстрыми Копьями», это общество молодых воинов, и впечатляющим составом, элита окрестных племен, блин, прибыли на толковище в острог. Наездов мы не опасались, обострять ситуацию индейцы не полезут, не дураки, чай, но при неудачном раскладе можно сильно потерять в доверии. К переговорам на высшем уровне все готово, расклады обговорены не раз, Андрей и Рысенок, как знатоки обычаев, из штабной избы не вылезали сутки. Все, идут! Делаю рожу кирпичом, дабы соответствовать моменту. Кр-р-расавцы! Парадно-праздничная форма одежды предполагает напяливание всех знаков отличия, всех амулетов, кроме сугубо боевых, и таскание самого лучшего оружия. Мы смотримся бледновато, только Дядя Саша в кителе с аксельбантом, ну чисто дембель, да Хитрый Лось обындеился настолько, что стоит в перьях и с рисунком на хитрой физиономии. Рисунок воинов ваппо, вот значит, от кого его теперешняя наложница. Делегация представительно, со значением встала, начались приветственные речи. Белый Бык, стоящий за плечом командира на случай проблем с переводом, вдруг глянул на меня, и засемафорил пальцами за спиной: «Тебе-трындец-командир-послать-кухня-секс-насмерть»… Что случилось? Так, а у некоторых вижу снарягу собственнолапного изготовления. Наручи с кармашками под метательные ножи, да и собственно концепцию ножа, как одноразового оружия, оценили только опытные (читай — взрослые и небедные воины). Епон…ский городовой!!! Вот кому ушел подарочный комплект!

Черт побери, надо будет свалить в пампасы, на охоту, пока они тут разговоры разговаривают, а там, глядишь, командир и остынет малость.

Сутки спустя.

Ага, как же… Дядя Саша не только все помнит, но и ничего не забывает! Клистир был поставлен качественный, ведро скипидара с патефонными иголками. И как обычно, ни за что. Почти. Ну не знал я, к кому попадет моя креативенная продукция. А командир у нас крут: беседовать с предводителем воинского общества, суровым камрадом, военным вождем племенного союза паютов, автором немалого личного кладбища, когда тот увешан: наручи «AC/DC» — «Ария», хайратник «Металлика», ксивник «Хелло Китти», и не заржать в голос! Я бы не смог.

Ирина

— Ах, картошка-тошка-тошка, пионеров идеа-а-ал! — распевали мы, браво выбивая пыль и песочек из мешков из-под картофеля неподалеку от домика, в котором проживали женщины. — Тот не знает наслажденья, кто карто-ошки не еда-а-ал!

Картошку вот только что высадили в рядки на грядках заботливо перекопанного опытного огорода.

Работа была не особенно трудной, хотя и долгой — выкопать ямку, подсыпать туда удобрений, высадить картофелину или «глазок», аккуратненько прикопать землей посадку и так далее, пока вся картошка не выйдет… А ее оказалось несколько «вариантов» сразу — больше всего, конечно, обычной белой, но была и розовая крупная, и огроменная «негритоска» с почти черной кожурой… Их и сажали-то раздельно, дабы не слишком сильно переопылялась потом насекомыми.

Старались высадить поскорее, поскольку к вечеру ожидался дождик, да и кушать уже очень хотелось, а со стороны столовой доносился вкусный запах ухи… Допев последние строки песенки, мы сложили мешки и унесли их в прихожую домика, после чего побежали на веранду, умываться водой из деревянного тазика, стоящего на табурете в уголке рядом со входом.

Умытые и причесанные, расселись на завалинке у столовой, в ожидании ужина.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 13

Весна 1790 года. Дядя Саша

— Сергеич! — Кобра вломился с улицы, отряхивая с ботфорт песок.

— Ну?

— Гостей встречай!

— Это кого ж еще к нам черти принесли? — невежливо буркнул я, отрываясь от карты.

— Этого, пожалуй что, и не дотащат… Падре пожаловал.

— Ну, из него гость… и так чуть не каждую неделю заезжает. Скоро уж и персональную избу ему ставить надо будет.

— А с ним еще какой-то хмырь приперся. Расфуфыренный весь из себя.

— Кто таков?

— Черт его знает… Падре не говорит ничего, но с ним уважительно себя ведет.

— Уж не от вице-короля ли кто пожаловал? Надо встретить…

В отличие от предыдущих посещений, падре уже не стремился к уединению. Не смущаясь, захаживал к нам в дома, частенько посиживая у меня. Дополнительным стимулом к его визитам являлось и то обстоятельство, что парочка наших американок оказались католичками. Не шибко, правда, набожными, но все же… Кобра чуть не вскипятил себе мозг, убеждая их попридержать язык в процессе общения с падре. Тот с ходу потребовал от них исповедоваться. И это могло принести нам нешуточные проблему в будущем. Как уж они там сумели прийти к компромиссу — бог весть, но, похоже, что долгожданная исповедь не принесла хитрому попу ожидаемых дивидендов. Тем не менее поводов для визита к нам у него прибавилось. В принципе он был неплохим дядькой. Некоторые щекотливые темы мы успели обговорить ранее, теперь, по умолчанию, их особо не касались, так что взаимопонимание было почти полным.

Накинув надоевший камзол, я встретил обоих гостей в дверях. Благодаря продолжавшимся занятиям по вечерам с Цинни и вследствие частых визитов иезуита, я уже вполне мог изъясняться по-испански. Иногда, правда, приходилось переходить на английский, его он тоже прекрасно понимал. Так что переводчик теперь вовсе не требовался.

— Добрый день, падре! Рад вас видеть! Не представите мне своего спутника?

— Дон Франсиско-Мария-Карлос-Гонзальво-Долорес-Родригес, капитан армии его христианнейшего величества!

Вот тебе и здрасьте… армия пожаловала. В то, что капитан явно не в одиночку отправился в столь дальний путь, сомнений не вызывало. Вопрос заключался даже не в том, сколько солдат он с собой притащил, а в цели его появления здесь. Однако же надо что-то отвечать… В разговорах с падре мы как-то обходили вопрос моего титулования, но с этим типом такое не прокатит. Интересно, а как будет звучать мое имя и звание на испанский манер? Черт, и посоветоваться-то не с кем! Кобра замер в углу, для него эта новость тоже была явно неожиданной. А молодцы испанцы! Скрытно и без особого шума провести сюда приличную кучу солдат с амуницией, да так, чтобы даже индейцы не просекли… уметь надо. Судя по всему, этот капитан не паркет ногами оттаптывал, дядя опытный.

— Дон Алехандро-Сергей-Конторович, майор войск специального назначения государства Российского!

Впечатлило?

Капитан заинтересованно приподнял бровь.

— А что такое войска специального назначения, сеньор майор?

— Это особым образом отобранные и обученные солдаты, основной задачей которых является причинение максимально возможного вреда противнику.

— Но, разве таковая задача не стоит перед всеми солдатами?

— Стоит, сеньор капитан. Но наша задача заключается еще и в том, чтобы не просто разбить противостоящие нам части, но также и уничтожить их полностью.

— В смысле?

— До последнего человека.

Капитан вежливо улыбнулся.

— С вашего позволения, падре, я похищу у вас дона Алехандро? Уверен, что у нас найдутся вопросы, обсуждение которых навряд ли будет интересным для духовного лица…

Судя по лицу падре, обсуждение именно этих вопросов, как раз и представляло для него живейший интерес. Но капитан, надо полагать, являлся для него персоной неподконтрольной, и свои полномочия он делить ни с кем не собирался. Поэтому дон Хосе только развел руками и объявил, что ему необходимо навестить своих подопечных. И они вместе с Коброй направились в сторону жилых домиков. Я бы, конечно, предпочел, чтобы зам остался и присутствовал при нашем разговоре с капитаном. Но… посмотрев на Родригеса, отказался от этой, несомненно, правильной идеи.

— Может быть, прогуляемся, сеньор капитан? — делаю ему приглашающий жест. — Возможно, что некоторые, наверняка присутствующие у вас вопросы, после осмотра форта, отпадут сами по себе?

Тот кивает головой, и мы отправляемся на прогулку.

Родригес оказался весьма неглупым и наблюдательным человеком. Первое, что он срисовал сразу, была система нашей обороны.

— Сеньор Алехандро, я впервые вижу столь странное устройство оборонительных укреплений! Оно не лишено некоторого изящества, но многое кажется мне тут странным. Вы совсем не принимаете мер защиты против вражеской артиллерии, почему? Ведь ваши блокгаузы можно разбить пушками с дальней дистанции! Это неразумно…

Хмыкаю и, повернув за угол, показываю ему на десяток стоящих во дворе пушек.

— Вот эти уже рискнули, — бью носком ботфорта по лафету. — Вы видите их тут всех.

Минуту-другую капитан рассматривает трофейные орудия.

— Вы не стали ставить их на стены? Отчего?

— Да нам их и так девать уже некуда! Вон, на берегу еще штук тридцать лежат, так это мы еще не все подняли…

— Мне говорили о том, что у вас был бой с англичанами… — он явно удивлен и не скрывает этого. — Но то, что он был настолько… серьезным…

Провожаю капитана до кладбища и даю ему возможность полюбоваться на длинную шеренгу крестов.

— Вот, полюбуйтесь… это те самые англичане.

— Сколько же их тут?

— Двести двадцать шесть могил. К сожалению, мы не смогли по-христиански похоронить всех моряков — не все тела удалось найти. Падре отслужил по ним заупокойную… сразу по всем.

— А каковы ваши потери?

— Один человек погиб и несколько было ранено.

— Что?!!

Родригес удивленно смотрит на меня… на кресты…

— М-мм… мне говорил падре… но он не военный человек… я полагал его слова некоторым преувеличением…

— Не думаю, что он слишком уж преувеличил. Он достаточно наблюдателен и… ну, вы меня понимаете?

Капитан понимает. Согласно кивает и задает следующий вопрос.

Минут десять мы крутимся вокруг боя. Его больше всего потрясло уничтожение кораблей англичан. На этом фоне и все прочее слегка отошло на второй план. Ничего, поломает на досуге голову — умнее будет.

Наконец, он умолкает и, сняв свою шикарную шляпу, вытирает платком вспотевший лоб.

— Да-аа… дон Алехандро, должен сказать, что вы меня немало озадачили… Про такую войну мне еще слышать не приходилось…

— Не только вам. Для англичан сюрприз оказался куда более значительным.

— Вот, кстати, про англичан! Ведь у вас есть пленные?

— Есть.

— И… что вы собираетесь с ними делать?

— Они работают. Обеспечены жильем и продовольствием. Были желающие уйти, таковым мы не препятствовали.

— Ну, судя по тому, что никто про них ничего более не слыхивал…

— Это их выбор.

— А на каком основании вы их взяли в плен, дон Алехандро?

— Войны нам никто официально не объявлял. Так что считать их военнопленными у нас нет никаких оснований. С моей точки зрения, они мало чем отличаются от обычных разбойников или пиратов. А насколько я сведущ в юриспруденции, наказание для разбойников вполне может быть определено старшим начальником того поселения, на которое они напали.

— Но есть же суд!

— И где он тут располагается?

— А возможный гнев короля Англии вас не страшит?

— Где король и где мы? Да и потом… мы из дикой страны, капитан. У нас там и королям, случалось, очень не везло… когда они слишком уж забывались…

Родригес передергивает плечами. Да, зря я, наверное, с козыря зашел…

— Вы говорите, никто не объявлял войны?

— Так.

— Но ведь объявить войну… можно лишь официальному лицу… кто здесь таковым является?

Вот он, основной вопрос. Молодец капитан, терпеливый и сообразительный. Тоже с козырей сразу заходить не стал.

— Как я понимаю, дон Франсиско, вас интересует, не представляю ли я особу своего монарха в этих местах?

— Да.

— Нет, дон Франсиско, не представляю. Я и мы все — абсолютно частные лица.

Капитан приободряется. Явно, этот вопрос был для него самым основным.

— Тогда… простите, дон Алехандро, но в каком качестве вы присутствуете на землях испанской короны?

— Я полагаю, дон Франсиско, что на этот вопрос вам лучше ответит наш юрист…

Он не успевает удивиться, как появившийся Константин берет быка за рога…

— А скажите мне, сеньор капитан, эдикт о заселении пустующих земель уже отменен? Когда это? Эдикт о привлечении дворянства к освоению заморских территорий ныне благополучно действует? Почему только испанского? Разве там есть такие оговорки? Там сказано — добрых христиан! Всех, кроме англичан и французов! Где вы их тут нашли? Обязанность защищать, с оружием в руках собственность, его христианнейшего величества не упразднена еще? Нет? А право на содержание артиллерии для защиты поселений? Тоже еще действует? Великолепно…

На Родригеса было жалко смотреть. Многоопытный Рысенок разделал его под орех за двадцать минут. Названия эдиктов и указов он шпарил без запинки, переводчик наш еле успевал за ним следом. Некоторую передышку капитану давала лишь необходимость дословного перевода.

А Константин продолжал разливаться соловьем. Воистину, это был его звездный час! Из толстой папки, которую он с собою приволок, доставались на свет божий какие-то многочисленные бумаги. Господи, да где он все это взял?!

— Минуту, дон Алехандро! — наконец сдался капитан. — Я не силен в… в таких вопросах, поэтому давайте лучше предоставим это дело нашим юристам.

— Согласен с вами, дон Франсиско. Это действительно не наше дело. Мы солдаты… у нас свои обязанности.

— Вот об этом я и хотел бы поговорить…

Разговор был недолгим и сводился к нескольким основным пунктам.

Соглашаемся ли мы признать верховенство Испании в данной местности?

Каким образом мы собираемся платить налоги? Из каких средств?

Готовы ли мы разместить в форте испанский гарнизон?

Про себя я отдал должное капитану. Сам ли он был таким сообразительным или у него были неплохие советники, но подготовился Родригес к беседе очень даже неплохо.

Один только вопрос по налогам позволял, в случае его успешного разрешения, выяснить о нас очень многое.

Во-первых, все налоги платить надлежало звонкой монетой. И таким образом наше благосостояние и источники финансирования выяснялись очень быстро.

Во-вторых, испанский гарнизон в нашем форте быстро выяснял все наши сильные и слабые места. Да и иметь полсотни стволов за спиной — эта перспектива радужной не казалась никому.

Ладно, эта драка легкой не будет.

— Вот что, дон Франсиско, как вы полагаете, стоит ли груз золота на борту «Аточи» тех денег, что теоретически могут быть получены его величеством в виде налогов с нашего поселения?

— Но, дон Алехандро… это золото еще нужно поднять…

— Вы видели пушки на берегу? Как вы думаете, их легко было достать с морского дна?

— Ну… я не специалист, но, наверное, это потребовало некоторых усилий…

— А есть среди ваших людей таковой специалист?

— Пожалуй… да, лейтенант Мелиано — он морской офицер и должен разбираться в таких вещах.

— Так, может быть, мы его и пригласим?

— Да, это возможно, но зачем?

Беру капитана за локоток и отвожу в сторону.

— Видите ли, дон Франсиско, я готов побиться об заклад, что без нашей помощи вы будете еще очень долго поднимать груз с этого корабля. Если вообще сможете выполнить такую работу. И я не буду удивлен, если золота там будет существенно меньше… или вообще не окажется…

— Продолжайте, дон Алехандро…

— Вы, сеньор капитан, несомненно, умный и опытный человек. Другого не послали бы с такой миссией. Я прав?

— Возможно. И что с того?

— Имеете ли вы полномочия обсуждать все вопросы, связанные с нашим нахождением здесь?

— Я племянник вице-короля, сеньор!

А здорово испанцев припекло, раз они такую, по местным меркам, суперкрутую фигуру сюда прислали! То-то наш падре перед ним так прогибается… Это еще не ферзь, но и не пешка! Скорее — ладья, по шахматной-то классификации. А может, и поболее…

— Очень хорошо, сеньор капитан. Давайте говорить открыто.

— Не возражаю.

— Зачем вам здесь гарнизон? Чтобы защищать нас? Или для того, чтобы на ваших солдат никто не нападал?

— Сеньор! — вспыхивает капитан.

— Не горячитесь, дон Франсиско, вам это не к лицу. Вы, несомненно, опытный солдат и вполне способны понять то, что на месте англичан вполне могли бы быть, чьи угодно солдаты… Нам, сеньор капитан, все равно… так воевать, как это умеем мы, ни здесь, ни в метрополии никто не может. Надеюсь, по этому поводу вы спорить не станете?

— Нет. Не стану.

— Теперь посмотрим на это с другой стороны. С точки зрения государственного деятеля, которым вы, несомненно, являетесь. Что выгоднее вице-королю и лично вам? Иметь таких союзников или таких противников? Заметьте, мы ни в коей мере не настроены на конфронтацию и хотели бы дружеских взаимоотношений.

— Но… англичане не простят вам своих солдат… и кораблей.

— Если в качестве аргумента им будет преподнесен груз с «Аточи»… или с любого другого подобного корабля? Да они позволят мне помочиться на Вестминстерское аббатство в присутствии короля!

— А что, дон Алехандро… есть и другие корабли?

— И не только корабли.

Капитан задумчиво вышагивает по песку. Что-то чертит на нем концом трости. Поднимает голову.

— Это… это очень серьезное предложение, сеньор майор. Я должен буду посоветоваться с…

— Я понимаю.

— Со своей стороны, я готов подтвердить ваш статус в качестве… а в каком бы качестве вы этого сами хотели?

— Да хоть в качестве наемников. Вице-король дозволяет нам здесь жить, а мы обязуемся защищать здесь интересы короны. Ведь когда на материке вы нанимаете швейцарцев или немцев, вас не останавливает то, что они исповедуют несколько иную веру? Да и у нас католики есть…

— Хм! Пожалуй… Наемники… В этом что-то есть… А что касается гарнизона?

— Вон там, — машу я рукой, — английский форт. Бывший английский. Сейчас он пуст. Ваши солдаты могли бы его занять. Мы даже готовы преподнести вам в дар десяток пушек. Больше орудий в тот форт просто не установить.

— Он цел?

— Требует небольшого ремонта. Рядом есть поселок, он тоже брошен. Все англичане покинули его вместе с солдатами из форта.

— Хорошо! Будем считать, что эти вопросы мы решили! Но я должен назначить в вашем поселке алькальда и судью!

— Ваше право, сеньор капитан.

— Ну, с алькальдом, я полагаю, вопрос ясен?

— Не возражаю.

— А вот судья…

— Наш юрист для этого подойдет?

— Не спорю. Наверное, это самое разумное предложение. Ведь ваши люди с трудом восприняли бы здесь постороннего человека?

— Сейчас? Да. А в будущем… все может быть.

Мы оба возвращаемся в дом. Там уже вовсю идет перепалка Клима и какого-то офицера из свиты капитана. Наши переводчики еле успевают переводить весь этот шум и гам.

— О чем шумим, бояре?

— Да вот, — поворачивается ко мне Клим, — щеголь этот сомневается в наших возможностях!

— Так это он еще и не обо всем слышал… и вовсе бы потух…

Капитан интересуется содержанием спора. Клим обстоятельно поясняет нам свою точку зрения. Офицер из капитанской свиты, оказавшийся лейтенантом Мелиано, влезает со своими комментариями. Родригес морщится и посылает обоих спорщиков… в общем, далеко посылает…

— Лейтенант! Ваша обязанность — договориться о взаимодействии с… — он поворачивается ко мне.

— Капитаном Климом.

— С сеньором капитаном! И не надо забивать мою голову своими суждениями! Это — ваша работа, вот и выполняйте ее сами!

Через пару часов наше совещание наконец заканчивается. По причине вымотанности договаривающихся сторон. Теперь понимаю, отчего так у нас носились в свое время с дипломатами. Проще уж батальоном в бою командовать…

Нам накрывают стол, и я от всей души потчую капитана и его свиту нашими домашними настойками. Хитрый дон Хосе, благоразумно от этого уклоняется — успел уже в свое время попробовать…

Семидесятиградусная ягодная настойка производит ошеломляющий эффект! Уже через час Клим и Мелиано оживленно что-то обсуждают. Причем языковый барьер им в этом совершенно не мешает. А капитана развезло весьма качественно. Да и сам я… тоже слегка поплыл.

Мы еще долго сидим с ним у меня в комнате. Парень он весьма неглупый и беседовать с ним интересно. Если бы не мой корявый испанский!

Расстались мы только наутро, после того как Родригес выдал нам официальные, по всем правилам оформленные документы. Ими подтверждались назначения меня алькальдом, а Рысенка — судьей вновь образованного поселения дружественных испанской короне наемников. В испанской транскрипции название нашего поселка выглядело как-то необычно и непривычно.

ГЛАВА 14

Навалившиеся с новой силой дела, закружили меня в своем водовороте и отодвинули на задний план воспоминания о визите племянника вице-короля. Правда, Кобра, скептически хмыкнув, предложил побиться об заклад, что этим интерес испанцев к нам не ограничится. Я не стал спорить, ибо и сам понимал — такие необычные люди, как мы, недолго будут предоставлены сами себе.

Однако же события и вовсе полетели взмыленной лошадью.

Почти два месяца мы вкалывали как негры на плантациях, только изредка позволяя себе отдохнуть. Ох, с каким бы удовольствием я потыкал бы носом в грязь авторов некоторых романов о Средневековье! С их точки зрения, жизнь в то время была размеренной и неторопливой. Ага, щас! Посмотрел бы я на этих писак тут…

Так что когда на пороге штабной избы появился «племяш» (так Кобра окрестил Родригеса), я даже не удивился, а только обрадовался поводу хоть как-то отвлечься от повседневной пахоты.

— Добрый день, сеньор капитан! Рад вас видеть! Присаживайтесь, будьте так любезны!

Открываю шкаф и выставляю на стол дежурную бутылку домашней настойки. Надо сказать, что по совету хитрого зампотыла, мы дали Родригесу в дорогу целый бочонок этого напитка.

«Племяш» не ломается, а лихо опрокидывает со мною первую стопку. Но от второй отказывается и сразу берет быка за рога.

— Дон Алехандро! Я доложил дяде результаты своего визита к вам.

— И что же? У вас возникли еще какие-то вопросы?

— Не у меня.

— Слушаю вас.

Он встает и, подойдя к двери, выглядывает на улицу. Удовлетворенно кивает головой и, плотно закрыв дверь, возвращается на место.

— У меня… у нас! Есть к вам конкретное предложение!

— Я весь внимание, сеньор капитан!

— Видите ли… дон Алехандро… я навел справки… и хотя у меня было не так много времени, удалось все же кое-что выяснить…

Родригес мнется.

— Я слушаю вас, дон Франсиско!

— Вот что, дон Алехандро… вы ведь профессиональный солдат?

— Ну… скажем так — что-то близкое к этому.

— Я с трудом могу представить себе вас и ваших… э-ээ… окружающих, в роли мирных землепашцев. Вы уж извините меня, но с таким же успехом можно рыхлить грядки порохом!

— Вы будете удивлены, дон Франсиско, но это тоже вполне возможно.

— Не удивлюсь и этому! Так вот, сеньор майор, у моего дяди есть к вам конкретное предложение.

— Слушаю.

— У вас есть какие-то свои, нам неизвестные, интересы в данной местности, ведь так?

— Так.

— Я не затрагиваю этого сейчас. Понятно, что истинной цели вы нам не раскроете. Пусть так! Мы согласны! Но, дон Алехандро, у моего дяди есть одно условие!

Бабла потребует? Интересно знать — сколько?

— И каково это условие?

— Ваши воинские приемы не известны никому из наших военных. Более того — они вообще никому не известны! А эти ваши фортификационные новшества… — капитан качает головой, — просто загнали в тупик наших инженеров. Все так просто! Но отчего же тогда никто не додумался до этого раньше?

— Ну… — развожу я руками, — пути Господни неисповедимы…

— А-аа! Бросьте, дон Алехандро! Кстати, о путях Господних. Вы в курсе, что наш почтенный падре, э-ээ… не всю жизнь был сельским священником?

— Да. Он иезуит, причем немалого ранга.

— Вы даже и это знаете? Однако… не ожидал… Так вот, его донесения о вас…

— Обо мне?

— Обо всех вас! Он считает, что мы имеем дело с очень серьезным явлением, масштабы которого еще не изучены по-настоящему!

— Донесения эти направлены вам?

— Нет. Но мы… знаем их содержание.

— Так. Интересно.

— Я продолжу. Отбрасывая в сторону всякие дипломатические экивоки, будем говорить прямо.

— Не возражаю.

— Мы предлагаем вам чин полковника армии его величества!

— За что? Такие звания не присваиваются просто так!

— Все верно. Мы готовы предоставить вам это звание в том случае, если бы беретесь обучить… и оснастить полк солдат. Научить их воевать так, как это умеете вы.

Ничего себе предложение! Да мы опухнем тут всей толпою на этом поприще!

— Однако…

— Это еще не все, дон Алехандро. Мы понимаем, что поставленная задача будет для вас непосильной. Невозможно готовить солдат, которых еще надо чем-то кормить. Поэтому мы готовы перебросить сюда морем не менее пятисот человек рабочих, которых вы можете использовать по своему усмотрению. И столько времени, сколько это будет вам необходимо. Корона берет на себя их питание и проживание. Мы также готовы рассмотреть вопрос о присылке сюда мастеров и потребного вам оборудования.

Вот это — здрасьте! А вице-король-то далеко не лопух!

— И кто будет за все это платить, дон Франсиско?

— На первых порах — вице-король. Мы сумеем провести эти расходы так, что это не вызовет никаких ненужных вопросов.

— Зачем вам это нужно, сеньор капитан? Вы собираетесь воевать? С кем, если не секрет?

— В наше время, дон Алехандро, уважают только сильного…

В наше тоже… как мало изменений произошло за двести лет…

Встаю с места и наливаю Родригесу еще одну дозу. Плескаю и себе.

— У меня есть встречное предложение, сеньор капитан.

— И каково же оно?

— Умножаем все на два.

— То есть?

— Два полка солдат и тысяча человек рабочих. Один полк получаете вы, а второй остается здесь. Какой же я полковник, если у меня нет своего полка?

ГЛАВА 15

Динго

Когда станки в новом форте заработали, я получил от начальства целую кучу вводных. В итоге обсуждения этих ЦУ вырвал буквально зубами из старой мастерской двух помощников — испанского кузнеца Мануэля Санчеса и его коллегу Тима Мерфи. Они оба с самого начала принимали участие в переделке ружей на новый затвор, занимаясь этим и без моего участия. Правда, последний ходил в статусе подмастерья, коим и был до того, как угодил на флот. Обычное для тех времен дело — парня подпоили, заставили подписать контракт. Очнулся он уже на корабле, том самом бриге, на котором мы с Салли в октябре крепко сократили экипаж. Вояка из него был никакой, а кузнец, точнее слесарь, получился отличный. Мануэль же проявил себя не только мастером-кузнецом, но и неплохим организатором работ. По крайней мере, бригада из двенадцати человек под его руководством выпускала больше десятка переделанных ружей в неделю. Правда это были не те «Спрингфилд» — образные конструкции, которыми я хвастался на совещании. Для вооружения испанских полков, которые предстояло переобучить Дяде Саше, мы просто не могли обеспечить необходимое количество боеприпасов. Если с капсюлями все обстояло более-менее нормально, особенно когда некоторые детали дозатора-автомата сделали из бронзы вместо стали и увеличили влажность прессуемого состава, то гильзовое производство шло туго. По непонятным нам причинам, одна партия выходила великолепной, а следующая за ней могла целиком уйти в брак. Зануда бился над технологией уже второй месяц, но больше сотни нормальных гильз в день у нас пока не получалось. Вдобавок калибр испанских ружей не совпадал с английским, так что городить огород еще с одним типом унитарного патрона мы не стали. Для полков «нового строя» было решено в массовую серию пустить затворно-капсюльное ружье по образцу системы Тьери-Нормана, как достаточно простое в изготовлении и легко стыкующееся с имеющимися стволами и ударными механизмами. Первые несколько пробных экземпляров показали себя очень хорошо, так что эта система была поставлена на поток. А уж производство неунитарных патронов из бумажных трубок выглядело простым делом. Всеслав умудрился привлечь к этому индейских стариков и старух, уже не могущих нормально охотиться и работать, судьба которых в племени выглядела незавидной. К концу зимы большинство таких пожилых индейцев переселялось в Страну Вечной Охоты, не выдержав холодов и полуголодного существования. А тут они получали теплый угол, нормальное питание и уважительное отношение с нашей стороны. Опыт показал, что после недели обучения каждый мог выделывать до сотни патронов в день, а то и больше, особенно после того, как мы механизировали некоторые операции.

Так что в новых мастерских Мануэль сумел организовать производство затворно-капсюльных ружей примерно за две недели. Отобрав из числа пленников несколько человек, он принялся за их обучение. Поскольку мощность привода позволяла сократить число операций, теперь оно лимитировалось не усилием, развиваемым колесом, а способностью резцов и фрез выдержать заданный режим, то скорость обработки возросла в разы. К концу второй недели мы отстреливали первые полсотни ружей, после третьей еще семьдесят, а потом недельная выделка перевалила за сотню.

Параллельно с этим наладили и переделку английских ружей по уже отработанной системе Спрингфилда-Альбини-Баранова. Удалось повысить кучность стрельбы и дальность прицельного выстрела по ростовой фигуре почти до двухсот метров за счет оригинального способа снаряжения патронов. Боеприпас для такого ружья отличался от обычного двенадцатого калибра тем, что его пуля высовывалась из гильзы до переднего ведущего пояска. Пакет пыжей, конечно, приходилось делать очень толстым. Зато у пули получались две ведущие поверхности, что положительно сказывалось на кучности боя.

Наконец Зануда, похоже, сумел нащупать оптимальную технологию изготовления гильз и начал делать не только двенадцатый, но и шестнадцатый калибр. Можно было подумать и о переделке штуцеров в нормальные винтовки. Однако сначала поступила целая куча вводных. Сначала заявилась Котенок с хеклеровским USC, заявив, что ее для этой штуки жизненно необходим глушитель. Что, собственно говоря, было логично. «Сорок пятый» глушить милое дело, патрончик-то дозвуковой. За пару дней справились. Потом еще раза три переделали, добиваясь все более тихого звука. В итоге звук перезарядки стал слышен громче, чем сам выстрел. Этим Марина удовлетворилась.

Следующий заказ получил от своей жены. На очередной тренировке, неудачно вскинув к плечу обрез, она заработала такой синяк, что заявившись прямо в мастерскую, потребовала «сделать что-то с этим ублюдочным агрегатом». Пришлось мне потратить пару дней на изготовление полноценного, уже не складного приклада. Так сказать, выполнить обратную операцию к той, что была когда-то проделана с этим ружьем. Получилась вполне приличная короткоствольная двустволка, весьма маневренная в стесненных пространствах.

А вот очередная задача доставила мне немало проблем. Котозавр уже давно приволок мне свою одностволку с предложением переделать ее в «помповик». Сначала он рисовал какие-то схемы, весьма далекие даже от конструкторских эскизов. В конечном итоге согласился на повторение «Итаки». Но тут я попал. Притащенная Котярой запчасть от автобуса, призванная, по его мнению, стать ствольной коробкой будущего ружья, на эту роль категорически не годилась, в отличие от куска поручня, из которого мог выйти подствольный магазин. В итоге коробку было решено отлить из бронзы. Однако до пуска новой мастерской переделка была отложена. Пока суд да дело, Салли нарисовала мне схему «Марлина» со скобой рычагом, у нее такой был в свое время, и устройство которого она отлично представляла. Котозавр взвыл, заявив что «этим левером он нам обоим по башке настучит». Пришлось прикидывать, как объединить обе системы. Воспроизвести «Итаку» в чистом виде не получалось технологически. В итоге получилось ружье с помповой перезарядкой, запиранием перекосом затвора вниз и семизарядным магазином (восьмой в стволе). Как ни странно, после небольшой отладки эта конструкция заработала как часы с любыми гильзами как образца XXI века, так и нашего изготовления. Котозавр остался доволен.

Наконец я смог заняться штуцерами. Перерыв залежи всякого софта на своем ноутбуке, я обнаружил некую программку из разряда тех, что скачиваются на всякий случай и потом долго лежат на «винте» мертвым грузом. Эта прога позволяла рассчитывать оптимальную скорость пули исходя из ее массы, калибра и шага нарезов ствола. Пришлось сооружать баллистический маятник. Измерения скорости штатной пули с аналогичным зарядом дали четкий вывод — существующий боеприпас неоптимален для такого ствола. В общем, посчитать пришлось. В итоге выяснилось, что, чтобы выжать из штуцера максимум, надо увеличить заряд пороха почти вдвое, а массу пули раза в полтора. Однако ствол такого издевательства точно не выдержал бы. Пришлось подумать над изготовлением дополнительной скрепляющей трубки, чтобы насадить ее нагретую на казенную часть ствола. В артиллерии этот метод впервые опробовал Гадолин еще в царской России. Укрепленный таким способом образец был подвергнут серьезным испытаниям — больше сотни выстрелов с тройным зарядом пороха и очень тяжелой пулей. Ружье все тесты прошло успешно, без разрывов и раздутий ствола. Нарезы не стерлись, скрепляющая трубка сидела крепко. Увы, выжать из данной системы скорость выше пятисот метров в секунду не представлялось возможным — облегченную пулю из мягкого свинца усиленным зарядом срывало с нарезов. Так что для увеличения дальности стрельбы пришлось ее утяжелять.

Сразу же после испытаний и изготовления первых пяти винтовок с откидными затворами, Дядя Саша, опробовав новое оружие, заявил:

— А не хочешь попробовать сделать ее магазинной? Не все, хотя бы несколько штук для начала.

Это был вызов. На новых станках сделать продольно-скользящий затвор не составляло большого труда. Сложности начались с подачей патронов. Для того чтобы повторить конструкцию мосинского магазина, требовалась сущая малость — качественная пружинная сталь. Увы, все, что у нас имелось не позволяло сделать надежно работающую конструкцию. Пришлось вспомнить о барабанной системе, разработанной в конце XIX века для одной из французских, если мне не изменяет память, винтовок. Такой магазин очень надежен, но весьма металлоемок и тяжел по сравнению с любым коробчатым. В результате ствольная коробка проектируемой винтовки значительно «потолстела». С ее изготовлением пришлось повозиться. Когда же я собрал винтовку, то осознал, что у меня получился монстр. Против штуцера, новое оружие потяжелело килограмма на полтора, что, однако, нельзя было назвать недостатком — ружье, выкидывающее почти 70-граммовую пулю со скоростью под пятьсот метров в секунду, имело и соответствующую отдачу. Так что стрелять из этого «слонобоя» было несколько комфортнее, чем из однозарядной винтовки.

Естественно, для переделки в «магазинки», отбирались лучшие стволы, после отстрела их на кучность. Поэтому, когда Салли на спор положила все пять пуль в 30-сантиметровый круг на дистанции пятьсот метров, я нисколько не удивился. И, что характерно, спорила она не с кем-нибудь, а с Котом.

О том, что являлось предметом спора, мы узнали на следующий день, когда нас срочно вызвали в «Вихревой» форт на внеочередное общее собрание. Когда все собрались, Дядя Саша официально объявил Кота и Салли Боунс мужем и женой и вручил им красиво оформленное свидетельство о браке. Как потом нам рассказала Сара, дело к свадьбе у них уже шло давно, но Котяра, в силу своей кошачье-кобелячьей натуры, все тянул с оформлением отношений. Вот Салли его и простимулировала.

Котозавр

Когда я подкатил к Динго с требованием бесшумного револьвера, он сначала ржал, а потом долго ругался, сообщая что «индпошив в другом ателье», и вообще он весь в производственных заботах, ходют тут всякие, а ему потом пятилетку в четыре года никак не выполнить. Пришлось комплексно давить — и на слабо, и на то, как мне тоскливо будет на Диком Востоке без «глухой» пушки. Короче, уговорил. Время шло, результата не было, на мои подколки Динго отвечал неоднозначно, по-чапаевски:

— А не пойти ли тебе на фиг, Петька?

Но одним погожим апрельским деньком, малолетний курьер притащил мне дощечку следующего содержания: «Приезжай для получения вундервафли. Меняю на мед один к трем по весу».

Поехал.

— Волобуев, вот ваш меч!

Именно так представил Динго свое творение. Афтигеть! Вроде он русский, но некая сумрачность оружейного гения видна была сразу. Пропорционально увеличенный наган, в нашем, сантиметровом калибре. Рамка замкнутая. Накат барабана на казенный срез ствола и утопленные в медную гильзу пули давали отличную обтюрацию.

Здоровенный латунный (а как же) глушак, начищенный, как парадный сервиз королевы. Пулелейка, мерка под порох, тридцать гильз. Вес, габарит — Да-а… Двуручный магнум-пистолет-для-убивания-лошадей, как он есть.

— И не морщи нос, Котяра, я этот аппарат как НИОКР протащил. Стрельбой черным порохом не увлекайся, ибо глушак разбирать и чистить — это отдельное сексуальное удовольствие. Зеленый — без проблем. А теперь давай магарыч — и вали на стрельбище.

ГЛАВА 16

Кобра

Скрипнула входная дверь, и дежурный индейский воин пропустил в комнату пятерых пленных. Скрестил руки на груди и остался стоять справа от входа, напоминая статую Командора.

— Присаживайтесь, джентльмены! — Кобра приглашающе взмахнул рукой. — На улице сыро и прохладно, так что можете плеснуть себе чуток согревающего…

Среди вошедших наметилось некоторое оживление. Что такое «спотыкач» узнать успели уже все. Настойка этого жуткого зелья на хвое регулярно выдавалась всем в качестве противоцинготной и для поправки здоровья. Хотя и в небольших дозах.

— Увы, джентльмены, более мне вас порадовать нечем. Я пригласил вас, чтобы сообщить некоторые новости и уже на этой почве подумать.

— Над чем, мистер Снэйк? (таким прозвищем пленные англичане окрестили Кобру. Он вначале хмурился, но потом привык, и уже не обижался) — приподнялся с места боцман Лори.

— За последнее время там, — махнул рукою в пространство Кобра, — произошли некоторые изменения. Мы заключили союз с испанцами.

Пленные переглянулись. Известие это никого не обрадовало.

— Сюда приходят их воинские части, — продолжил свою речь зампотылу. — Их войска займут ваш бывший форт, он брошен и стоит пустым. Британские части покинули этот регион, и поселенцы ушли вслед за ними.

— Как много будет здесь испанских солдат? — подал голос лейтенант Мору.

— Два полка.

В комнате повисло тягостное молчание.

— И… и что же будет с нами, сэр? — нарушил тишину лейтенант.

— Испанцы не хотели бы, чтобы на данной территории находились английские солдаты. Пусть и бывшие. Мы можем отпустить вас всех…

— То есть мы можем уйти домой? Так, сэр? — вскочил со своего места боцман.

— Уйти, да, можете. Но вот, дойдете ли вы до дому… этого я вам обещать не могу. Из тех, кто выбрал себе такой путь год назад, дошел только один человек. Раненый и голодный, он умер в лазарете через несколько дней после этого.

— Но наше правительство… оно не бросит нас в беде! — Мору вскочил со своего места.

Шевельнулся часовой около двери. В его руке появился топорик. По знаку Кобры он убрал назад свое оружие и снова замер недвижимой статуей.

— Оно уже это сделало. Миссия Бигелоу признана провальной авантюрой, и он сам был бы отдан под суд… если бы добрался до Англии, разумеется…

— Но…

— Это политика, лейтенант, — развел руками Кобра, — тут нет места жалости и состраданию. Увы, это придумал не я… Британии не нужна война с Испанией за неведомый клочок земли за морем. Насколько мне известно, этот инцидент предан забвению. Во всяком случае — сейчас.

— А вы сами, сэр? В каком качестве остаетесь вы?

— Наш командир получил полковничий патент и назначен командиром одного из полков. Он имеет право на формирование своих частей. Управление этим районом также доверено ему.

— И что же будет с нами?

— В качестве военнопленных вы тут оставаться не можете — войны не было. Пойманных пиратов по испанским законам ждет виселица. Сомневаюсь, что кто-либо из вас рискнет доверить свою судьбу их правосудию. Здесь могут быть либо наши поселенцы, либо наши солдаты. Более — никто.

Старый Империалист

Одному мне тут не решить, поэтому через пару часов в моем кабинете собираются все заинтересованные лица. Полковник, Артем, Котозавр с Курбаши и Хитрый Лось. Зануда сейчас надолго засел в «Базе-2», поэтому начинает Котозавр.

— Серега, еще раз напоминаю, что твои слушатели измучены нарзаном… в смысле воспитаны на всеобщей механизации войск. Я вот кавалерийски обучен в объеме: спереди кормить, сверху сидеть, сзади не подкрадываться.

Дог задумчиво дернул себя за косу, предмет легкой зависти наших женщин, и вопросительно посмотрел на аудиторию.

— Именно, озвучивай свои планы с пояснениями для пешеходов: что и как нам надо делать, чтоб затмить Чингиза, пройдясь до Атлантики огнем и мечом. Сможем натренировать лошадей до стрельбы с седла, управления наклоном корпуса, сторожевой службе? — добавил Дядя Саша.

Ответом командиру был горестный вздох.

— Это все более поздние штучки Великих Равнин. Труда много. То, что есть сейчас у нас по конной подготовке, похоже на «Школу выходного дня» для праздных богатых Буратин. Польза есть, иначе ведь тут останется только пешком немалые концы отмахивать, но вот что-то более серьезное… С другой стороны, каждый из попаданцев и так занят делами выше головы, делать из них кавалеристов — не рационально, для этого лучше использовать местный контингент.

Проблема в том, что надо учить несколько лошадей, потом на них учить людей. Которые будут обучать лошадей. Структура получается примерно такая: первые пойманные лошади, обучение — примерно три месяца, получаем лошадок, годящихся под седло, правда, без высшей школы. Потом сажаем на них людей, желающих в будущем работать с лошадьми — берейторами. Пока что идет просто ликвидация безграмотности, чтоб сидели сверху, не падая. Группа семь-десять человек максимум — за большим количеством один тренер качественно не уследит. Так же в заездке на одного человека будет не более десятка лошадей, это получается с каждой по часу в день. Соответственно через три-четыре месяца имеем около десяти всадников, способных уверенно ездить на уровне унтера или младшего офицерского состава. Далее каждый из них берет себе по пять учеников и по пять лошадей в работу, продолжая самосовершенствоваться, до уровня езды на голой лошади, вольтижировка, выездка… Примерно через год, после начала всего, имеем десять всадников высокого уровня подготовки, способных просто поймать в прерии лошадь и ехать на ней. На своих основных лошадях, способных ездить без всего, основные могут ложиться по команде, приходить на зов… И имеем полсотни всадников средней подготовки, способных ездить на обученных и полуобученных лошадях.

— Мои казачата такими и будут, — встрял Хитрый Лось, — они просекли пользу, занимаются старательно.

— Старательных придержи, выдели мне пяток фанатов.

— Сделаем.

— То есть основной состав может держать строй, освоит начала выездки, прыжки и прочие премудрости регулярной кавалерии. Далее уже по потребности, можно разворачиваться, переводя нужное количество всадников второй волны в преподаватели. Я говорю, год, потому что некоторое время придется потратить на пошив или закупку седел, причем шорник-то может быть и в миссии, а сами седла придется делать на заказ, испанские модели совсем не годятся. По упряжкам: кучер готовится в том же порядке, с лошадьми повозится немного дольше, форейтор — всадник. Наличие людей, знакомых с конным делом, сократит сроки подготовки. Итого через полгода с начала имеем около десятка дозорных и гонцов, которые могут и сами лечь, и положить лошадь, а потом вскочить и поскакать, причем их скорость выше скорости аналогичной лошади под англичанином или испанцем на десять-пятнадцать процентов, чисто за счет посадки. Эксклюзив — умение лошади высоко и далеко прыгать. Дело в том, что современный способ прыжков ввел в начале XX века итальянец Федерико Каприлли, что увеличило возможности лошади в прыжках в полтора-два раза. По прошествии года имеем около пятидесяти всадников хорошей регулярной кавалерии, ну и через полтора можно собирать полки и эскадроны. По конному составу. Лошади там и здесь имеются в свободном виде — мустанги. Лошадки не шибко крупные, больше выносливые, чем сильные. Тем более на траве. Зато их много. Потому лошади делятся на основных — это самые хорошо обученные лошади, которые постоянно работают с всадником. Именно они и ложатся по команде, и подходят… Пара человек-лошадь может разбиваться в исключительном случае. И заводные. Заводные прошли первоначальное обучение, то есть от человека не шарахаются. Применяются при необходимости подмены и отдыха основных. В бой — в крайнем случае. Резерв — табун, который недалеко. Поймать и поседлать можно. Езда табуном и в направлении. При необходимости вступления в бой — лучше спешиться. Зато можно гнать табуном, если устала — просто бросить, не пропадет, отгуляется. Надо будет — потом соберем. Немного особняком стоят упряжные. Хотя по подготовке также три сорта. Раз лошадки слабосильные — придется применять многоконные упряжки. Вплоть до восьми-десяти голов. При этом экипаж может быть довольно грузоподъемным, тонны на три примерно. И на те же упряжки можно посадить пехоту. Экипаж — линейка, на двадцать человек с амуницией и припасом. Полевая кухня и артиллерия имеют подобные шасси и способны не отставать. Упряжка на четыре-шесть лошадей легким орудиям, по восемь — если большое. Имея сменных лошадей, можно повторять подвиги Гудериана, скорость марша будет больше сотни кэмэ в сутки, так здесь никто не ходит. Табун подменных можно выслать вперед заранее, кто обратит внимание на табун диких лошадей? Что они не совсем дикие, на них не написано. Телеги придется снабдить всем набором безопасности, иначе не очень съезженная упряжка и растащить может, потому на экипаже есть тормоза на задние колеса, и приспособление отцепа упряжки, что позволяет не только не уехать сильно не туда, если понесли, но и очень быстро менять запряжку. Практически в минуту, если есть два комплекта сбруи и подмену собирать заранее. Массово делать конепехоту получится года через полтора от начала.

— Линейка — это подрессоренная повозка? А мы рессоры сделать в количестве можем?

— Постараемся, будем делать максимально унифицированное шасси. И заодно над артиллерийскими лафетами со всех сторон помозгуем. Взять пушчонку из тех, что вытащили, там есть мелкие, и водружать на все, что наваяем. Экспериментальный пробег покажет, что мы фактически можем.

— Андрей, Кот, раз вы пограничники, то когда будет ясно, на какие параметры транспорта выйдем — прикиньте штат конно-механизированной… тьфу, маневренной группы, стрелки плюс кавалерия, плюс групповое оружие.

Дядя Саша перевернул листок.

— По второму вопросу решаем так Сергей остается с начштаба, вызывают к себе Сет Севера, Ирину. Прикидывают, что можно начать реализовывать по данному вопросу уже сейчас, хотя такую докладную лучше было бы еще зимой мне предоставить. А так получается, что толком за дело возьмемся уже только со следующей посевной. Максимум через пару дней жду от вас подробный план работ, особенно в части возможностей нашего производства обеспечить нужную технику. Приступайте!

ГЛАВА 17

15 мая 1791 года. Всеслав

Спасибо доброму дяденьке Курбаши, он же Белый Бык, он же реальный военный, не «пиджак» необученный, как я. В первые же пять дней, как удалились в туман заставу строить, натурально взвыл — ну не хватало командного опыта, категорически не хватало! Ничего, как-то с его помощью справляюсь пока — молодые нуму, любезно предоставленные нам вождями (не, я хренею с их вождевской наивности — они себе в племена бойцов хотят! Да, получат, факт. Только это будут уже не их бойцы. Вернее, не только их. КМБ в лучших традициях еще не наступившей Советской армии с некоторыми поправками из этнографии и психологии мозги промывает качественно) ходят колонной по три, работают и в строю, и индивидуально, наряды тянут, землю роют и все такое. Сейчас вот согласно указанию начальства на парад нас дернули. Типа колотить корявые понты.

Ну, одеваюсь под индейца… хотя, мать его, под кого я еще могу одеться? Джинсам уж давно хана, куртку берегу, робу свою, в которой сюда угодил — тоже. Так что — ноговицы, набедренная повязка, английская трофейная рубаха, жилетка, кожаный обруч на голову, чтобы волосы в глаза не лезли. По приколу — боевая раскраска там, где нет усов и бороды.

Высвистываю своих гавриков, они, красавцы, вчера по родне ходили в увольнение. Вот, кстати, что у них хорошо, нуму — не пьют. И до достижения зрелого возраста не курят — обычаи запрещают. А по бабам бегать — не сезон, так что вернулись все, тоже прихорошившись. Гадом буду, мы выглядим страшно. Не знаю, как насчет высоких гостей, это их проблемы, но сам бояться начинаю, как гляну. Эти тонкавские скальпы по ноговицам, морды разукрашенные, ружья, знамя — желто-бело-черный треугольный флажок с перекрещенными белыми саблями на черном… приятно посмотреть. Ладно, сигнал вижу:

— Застава! В колонну по три тройками становись! Шагом… марш! — идем. Вспоминается, как ни странно, из Городницкого:

Ну-ка, барин, глянь-ка, разевая рот,

Как холоп твой Ванька по морю плывет!

Лица что у вождей, что у испанцев, откровенно удивленные, да и наши тоже немного озадачены. Они ж всю заставу разом никогда не видали, однако.

— К торжественному маршу! Песню… запевай! — и начинаю. Мы под это, правда, бегаем, но и для шага сойдет: Пограничники сильны!

— Пагарниушники селены! — подхватывают нуму, все тридцать рыл. Дядя Саша и Ко хотели всю полсотню вывести, но я это дело задробил на корню — надо, чтобы участие в параде было поощрением, а залетчиков хватает, да и наряды никто не отменял, гы.

— Как индийские слоны!

— Куак индискее сланы!

— Обгоняем лошадей! — рукоятью ножа по прикладу — нна!

— И ломаем медведей!

Проходя мимо Дяди Саши и какого-то испанца:

— Равнение напра-во! — накрываю голову левой рукой, подношу к виску правую. Нуму повторяют.

А что, все правильно, к пустой голове руку не подносят…

15 мая 1791 года. Котозавр

Вечер 15 мая 1791 года был наполнен весельем и удивлением. Официальная часть для индейцев: с приёмом гостей с близи и далека, с посадкой рощицы пиний и сосен, пением гимна «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…», прохождением увешанных оружием до бровей и раскрашенных от носа до пяток казачат перед рассевшимися на склоне гостями под речевку…

— Пограничники сильны! — горланит запевала Хитрый Лось.

— Пагарнитшники селены! — подхватывают полсотни глоток.

— Как индийские слоны!

— Куак индискее сланы! — пришлось долго объяснять, что за зверь слон, но как понравилось парням сравнение!

— Обгоняем лошадей! — в мокасинах не топнешь, но рукоятью ножа по прикладу получается неплохая имитация.

— И ломаем медведей! — Командир переводит слова испанцам, Андрей — вождям, в чьем обществе он состоит по праву очень заслуженного воина: и во вражеский лагерь за оружием лазил, и много почетных «ку» заработал, и отряд водил, вернувшись с победой, трофеями, а главное — без потерь. В индейской системе ценностей — сплошные заслуги и ни одного косяка. Тем более что принцип разделения властей действует: племенной вождь не обязательно водит отряды на тропу войны, военный — может и не быть руководителем в мирное время, а шаман вполне может быть и тем, и другим, и самостоятельной фигурой. Совмещение должностей не правило, но и не редкость. Ну а вожди — тоже немного шаманы: у хорошего руководителя подразумевается наличие сильных духов-покровителей. Так что Белый Бык — равный среди равных, военный вождь, хоть и молод по нашим меркам.

Вождям нравится — песня-заклинание, дающая силу воинам, непривычна, но у русских хорошие покровители в Верхнем Мире, значит, песня будет работать. Посланник вице-короля держит морду кирпичом, но марширующие и однообразно вооруженные ружьями (!) индейцы пробрали и его. Наверняка начнет выпытывать про языческие ритуалы и опасность бунта дикарей. Обломитесь сеньор, это на вас работают из-под палки, а на нас — за идею. Мексиканские пеоны должны отбиваться от грабителей камнями, потому что власти запрещают иметь оружие. У русских — рабов нет. Поэтому все поголовно — вооружены. Даже у сеньориты Долорес на праздничном платье вышитая перевязь с кортиком. И дерринджер за подвязкой.

Откуда я это знаю? — а вот знаю!

Зануда

Готова первая предсерийная телега будущей массовой постройки. Упасть и не встать, как будто машину «Формулы-1» сделали, столько восторгов.

А поскольку колеса мы изготовили по последнему слову техники XIX века и производство организовали с использованием достижений века XX (кто сказал об артефактах? Конвейерная система Форда, канбан и бригадный подряд), товар у нас получился конкурентоспособный по критериям цена/качество, молчу про надежность и ремонтопригодность. Дядя Саша, узнав о том, что мы можем предложить аборигенам что-то кроме услуг по охране, чуть не прослезился и пообещал нам в награду все, что мы захотим (в пределах разумного). Я, не задумываясь, потребовал кофе со сливками и сахаром.

Похоже, о кофе мечтали многие, поэтому закупили его на первые же полученные за колеса деньги. А сепаратор пришлось строить опять-таки мне и Догу. В свободное время, блин. Причем за неимением пищевой нержавейки (выпотрошить термос нам не разрешили), пришлось все лудить. Потом мы его тоже загнали падре Хосе — в миссии было молочное стадо в несколько десятков голов, и переработка молока очень интересовала святого отца и как хозяйственника, и как гурмана. За это наша коммуна получила двух дойных коров (торговались люто, пришлось к собственно железке присовокупить техническую поддержку и гарантию) и заказ на маслобойку. Угадайте, кто ее делал…

Обеденный перерыв долгий. Спорили об этом много и горячо, и «производственники» все-таки продавили свою идею. Доводов было много, и гигиенических, и внутриполитических. Для меня обед и послеобеденный отдых — личное время, которое можно посвятить воспоминаниям и размышлениям. Как-то так устроена голова, что самые полезные мысли о работе, и что сделать, и как приходят, когда лежишь пузом кверху, дав отдых спине и ногам.

Подумать о работе не удается. Хитрая Змея рассказывает поселковые новости и сплетни. Я слушаю, хотя и краем уха. Моника, похоже, окончательно принята в индейское бабство, потому что в «войне за стиральные мостки» выступила единым фронтом с Быстроногой Антилопой. Однако американское бабство, несмотря на потери, стойко держится на глубоко эшелонированных гражданских позициях. Канделлу не смутишь и не перекричишь, а Аманда мудра, аки змей, и на любой довод находит десять контрдоводов.

Русское же бабство выше этой свары и в прямом, и в переносном смысле — миссис Годдард организовала кипячение белья и вообще стирку при кухне, но ни индианки, ни американки не спешат к ней присоединиться и стирают на ручье, где мы еще в первые дни сделали полоскательную запруду. Американки надеются продавить свое предложение об организации коммерческой прачечной, против чего уже наше, мужское, политическое руководство, а вот почему Моника ходит на ручей с корзиной — для меня загадка.

Для женщин, однако, это находится в очевидной связи с тем, что они уже женили (в мечтах, разумеется) на ней Всеслава, а на Аманде — Дога. Понять не могу, но запомнить надо. А то ляпну что-то не то, и мне опять будут компостировать мозги в четыре руки (или, точнее, в четыре губы). Вести с полей, огородов и курятника, за который отвечают Ира и Катя, я пропускаю мимо ушей, потому что голова уже гудит. А мне еще конспекты читать и выписки, которые сделал прошлой ночью, когда меня наконец-то допустили до ноутбука с энциклопедией.

ГЛАВА 18

Котозавр

Следующее утро на отдельно взятом кусочке Новой Испании, бухте Хорсшу, выдалось… разнообразным. Некоторые граждане, с чрезмерной радостью встретившие годовщину попаданчества, еще не представляли, насколько они попали. Хмурый и не выспавшийся командир, полночи на троих с Коброй и Рысенком упаивавший испанцев, благодаря молодой здоровой печени, и, что более важно, многолетнему опыту, отделался небольшой головной болью, но, оглядев окрестности, начал зверствовать. Первым делом — учебная тревога. Когда все собрались — коллективное макание в бухту, пробежка вдоль периметра в легком темпе и опять макание. Говорят, что сеньор Родригес-де-Кто-то-ибн-Чей-то сравнивал нашу бравую команду с римскими легионерами — полюбуйтесь своими глазами, союзники. До децимации дело не дошло, но после обеда посыльный индюшонок из Занудиной родни передал мне вызов в штаб, прибыть со всеми наметками и планами. Начало совещания было деловым, но вот милая улыбка присутствовавшей Цинни колола нечистую совесть. Поежившись, докладываю.

— Планы не выдерживают соприкосновения с реальностью — поэтому выработана такая схема: опорной базой ЭПРОН выбрана Гавана, где есть верфи, и вообще перекресток Атлантики. Там остаются Клим, Логинов, Мелиано-наследник и начинают одновременно строить прототип клипера, водолазное судно, химическую лабораторию, ваять подводное снаряжение, подбирать и готовить персонал для всего этого безобразия. Наших должно быть минимум двое, на тот самый «всякий случай», да и не справится Клим в одно лицо. Лаборатория нужна для резины, взрывчатки, смазочных масел, кокаинума. До фига другого тоже, но это — основное.

Кобра нехорошо прищурился, при слове «кокаин», но встревать с вопросом не стал.

— Далее, я, Салли, возможно — Улыбка Енота, плывем в Наглию, закупать тяжелую технику. Паровые машины, трубы, прокат… да и просто осмотреться, резидентура там будет нужна по-любому. Маму я туда тащить не хочу, но есть мнение — что хрен отговорю. Ей токсикологическое образование спать не дает, так применить охота. Для начала — кокс измученной половыми излишествами знати, и сальварсан для нее же, от последствий излишеств. То и другое — очень-очень задорого, ибо имеем монополию. Наше золото залегендируем, и подотчетное испанское лучше в Испании потратим. Не люблю я чужие деньги в своем кармане. Кокаинового листа можно закупить тонны, испанцы его везде выращивают для работяг. Под это дело и хочу оставить маму на Кубе. Покупки быстрыми не будут, вряд ли у них готовыми паровиками склады забиты. Плюс к тому — машины говеные, только-только от вакуумных перешли на пар низкого давления, поэтому будем работать по принципу капитана Немо: в разных местах заказываем детали по нашему чертежу, сборка и отладка — на месте. Предлагаю также Анатолия Годдарда отправить в США, пусть там мосты наводит, мы же почти ни хрена не знаем текущую обстановку свыше нескольких книг по истории и рассказов испанцев!

М-дя, допланировался… Драть меня начали с плана поездки в Англию, потом прошлись по оставленному в одиночестве Толику, ну и самый грандиозный фитиль прилетел за планы наркоторговли. И если командир указывал на отсутствие сети сбыта, и спроса на нераскрученный товар, то Зубр ругался с морально-этической стороны: это англичане вели опиумные войны и занимались всякой аморальщиной, чем мы будем от них отличаться, если сами начнем барыжить кокаином? Моралист хренов. Придумал ведь: «Мы и так собираемся по самое некуда влезать в политику, одно это значит, что у нас руки будут по колено в крови, а ты такую хрень предлагаешь!» Довел свои ракеты до приемлемой дальности-точности, теперь химичит на них зажигательные боеголовки, для большего воспитательного эффекта. Убивать людей, которые лично ему не сделали ничего плохого, напалмом — это нормально. А подсадить на наш товар сотню тех, от кого зависит принятие решений, аристократов, для которых все, кто не они — не люди, понимаешь ли, нельзя. Ничего, в пылу обсуждения командир не дал однозначного запрета на подобную деятельность, то есть запретил — но с дырами в формулировке приказа.

Потом немного перетрясли штат «искпедиции», устаканили штатное оружие — тут споров оказалось как бы не больше. С одной стороны, отправлять в автономку с одними трофеями — опасно. С другой — светить артефактные стволы, которые можно утратить от «неизбежных в море случайностей», например, снять с остывающей попаданческой тушки, тоже не хотелось. Решили брать то, что при утрате не даст никакой пользы захватившему, и к чему можно переснаряжать патроны. Получилось негусто, но логично: АК-74, СКС, снайперский ФАЛ — для дальней дистанции боя, и конструкция совершенно непонятная местным юзерам. Оторвать у Динго от сердца «Итаку» не получилось, дали полунарезную «Сайгу» и триумф нашей инженерной мысли: совершенно стимпанкового вида помповик, в девичестве бывший моим MP-18, простейшей одноствольной переломкой. Все-таки доставшийся нам «Грейхаунд» оказался кладезем нужнейших ресурсов: подствольный магазин из трубы поручня, ствольная коробка — кусок лонжерона, пружины — как бы не из сидений салона, алюминий и пластик из обшивки. На выходе имеем 5+1 зарядный дробовичок, с механикой «Итаки». Стрелять можно и пулей, вместо отпиленного чока наши гансмиты приделали 15-сантиметровый «парадокс». Вся эта красота покрыта изрядным количеством латуни, и вид имеет феерический. И еще отъемный ножевой штык! Стимпанк, как он есть.

Хотя за штык — отдельное спасибо. Нехороший момент, когда, имея при высадке автомат, я дрался с индейцем врукопашную, оказался только первым в серии. На войну с тонкавами мне выдали «Хеклера», хорошую немецкую машинку. Которая поперхнулась, отстреляв дюжину патронов! Естественно — в разгар схватки, ведь с автоматом можно лезть напролом. Идиот. Чудом не получил лишних дырок в организме, разгрузочник принял на себя удар копьем, а МП-пятый, перехваченный за ремень, сработал хорошим кистенем — слишком хорошим, мозги оппонента из всех щелей вычищать пришлось. И заодно понять, что я идиот дважды: матчасть изучил, разбирал-собирал, а вот разряжать магазины не удосужился. Индианки по форме одежды номер два: бусы и набедренная повязка, отвлекали постоянно. Просела пружина магазина, верхние патроны подавались нормально, усилия хватало, а потом опаньки — перекос. Какой из этого вывод? Женщины — зло. С ним надо бороться, неустанно и разнообразно. Лишь бы здоровья хватало.

Капсюльных револьверов, как оружие автономного плавания, выделили каждому по две штуки. И несколько десятков в запас. В идеале они плюс передельные английские ружья перекрывали все наши самооборонные ситуации, не засвечивая слишком странное оружие. Даже револьвер и казнозарядка по этим временам очень необычны. Но их хотя бы не надо прятать от испанцев, на эту парочку будем перевооружать колониальные полки «нового строя». Тем, кто остается, будет сложнее, чем нам: помимо всего дрессировать, вооружить, и главное — воспитать несколько тысяч взрослых мужиков с устоявшимися взглядами на жизнь. Это не индейцы, которых мы мягко прогрессируем, тут будет ломка об колено.

Денежное обеспечение выдали «китайским золотом». Китайцы и не знают, что тыщу лет назад отливали такие монеты. А мы их типа из кургана выкопали. Вполне достойные получились денежки: с квадратной дырочкой, с иероглифами — девизом древнего императора, высокой пробой — на вес хорошо пойдут. Связь — почти никакая. Почта в одну сторону идет в лучшем, идеальном случае, месяц. И так будет еще долго, пока не дорастем до радиоламп.

Отправляемся вместе с кораблем, который привезет первую партию солдат. Дата прибытия сугубо ориентировочно известна, поэтому подготовка должна быть завершена на прошлой неделе, в крайнем случае — вчера. На этой бравурной ноте совещание закончили, все стали расходиться, а меня Кобра задержал, процитировав папашу Мюллера, мол «вас я попрошу остаться». На чем же я прокололся?

— А глазки-то забегали, — констатировала Цинни. — Костя, ты не подскажешь мне, откуда в моей запертой на ключ комнате появились трескучие, как черт знает кто, сверчки?

— Какие ваши доказательства?

— Если в девичьей светелке вдруг запахло мужиком — я предполагаю, что мужик там был. Когда всю ночь скребут и поют неизвестно кто — убеждаюсь в правильности догадок. Приклеить смолой коробочки с жуками снизу под кровать мог тот, кто вчера почти не пил, не курил табак, но от кого воняет индейскими травками, — она подцепила коготком клапан моей жилетки, — и жирной пропиткой обуви, — ткнула пальцем в мои мокасины. — До темноты с праздника никто не уходил, а светодиодный фонарик, необходимый для потайной деятельности, брал со склада кто? А главное — у кого на лбу было написано: «Я тут подхохмил над училкой и до крайности собой доволен?» Салли была на празднике, никуда не отлучалась, на свидание с ней можешь не ссылаться.

Влип. Надо же, так подставился посиделками с вождями: сам уже запаха не чую, а трубкой мира — между прочим, ни разу не табаком набитой! — от меня несет ощутимо. Мокасины, которые заменили мои распавшиеся на «плесень и липовый мед»… нет, просто на плесень, берцы, пропитаны гремучей смесью жира, сажи, воска, ароматны еще не как ношеная портянка: комары на лету пока не дохнут, поэтому и про такой фактор демаскировки я забыл.

Поднимаю руки, и вслух признаюсь в авторстве. Сеньорита Долорес, смеясь, упорхнула, «оставляю тебя на съедение», а Кобра со вздохом «детский сад, штаны на лямках…» приказал сдать фонарик в спецхран, а вопросы контрибуций и репараций решать с Цинни самостоятельно.

— И вообще, какого хрена ты к ней полез? Гормон играет, рыжей и индианок уже недостаточно?

— Спортивный интерес. Единственное помещение в форте, куда нет доступа — комната сеньориты. Сделал слепок ее ключей, она их на поясе носит, согнул подходящие отмычки, выбрал момент, залез. Просто так лезть неинтересно, оставил сюрприз. Над домохозяйками уже прикалывался, над индейскими вождями тоже, пора на наших переходить, а то у всех на челе непреклонность и высокие помыслы о судьбах мира.

Кобра хохотнул, видимо вспоминая коллективный розыгрыш американок, забрал у меня фонарик и отправил восвояси, обозвав напоследок Петросяном. Зря это, Петросяна я припомню…

НикТо

Вот и снова попал под мобилизацию. Хотя это состояние у нас и постоянное, за исключением бурного празднования Нового года и нескольких дней рождений. Но тут — командировка! И не к соседям — индейцам для передачи опыта или там, чего уж греха таить — пообщаться с особо симпатичными индианочками. А к испанцам, в Гавану! То ли промышленным шпионажем заниматься, то ли научно-техническую революцию в отдельно взятых колониях устраивать.

Все начиналось для меня с довольно обычного вызова к начальству вскоре после прибытия испанской делегации. Думал, что будут дрючить «за производство» всякого химического сырья по которому я был ответственен в связи с опытом прошлой жизни (все ж таки десять лет предыдущей жизни проходил на химпредприятии долгий путь от студента-практиканта и простого рабочего до заместителя начальника цеха), а тут…

— Сколько тебе понадобится времени на сборы?

Дядя Саша, как всегда, был по-военному краток.

Я взглянул на загадочно ухмыляющегося Клима и осторожно выдал:

— Ну-у… Сейчас ребятам скажу, что да как на сегодня добить надо и буду готов. К себе еще бы только заскочить, оружие прихватить, да перекус приготовить. Так что через час буду готов к труду и походу. А куда идем-то, кстати?

— К испанцам, Николай, к испанцам. Себя покажете, на мир посмотрите…

Он говорил что-то еще, но в данный момент все мое мыслительное пространство всецело оккупировало одно из любимых высказываний нашего шефа:

«Охреносоветь!»

Понадобилось относительно много времени, чтобы подобрать челюсть и понять, а в чем, собственно, дело? Оказывается, наш главный военно-морской специалист Клим отправляется вместе с испанцами в Гавану, для того чтобы… Тут дядя Саша испытующе посмотрел на меня, отчего непроизвольно вспомнились наши ежедневные воинские упражнения, и я застыл по стойке «Смирно», имея вид доблестный и, признаемся, все еще ошарашенный.

— Кстати, предположения есть, зачем оно это надо, а?

— Есть, но я всем скажу, что — свататься.

Клим аж поперхнулся, а несколько наших «старейшин», присутствовавших при разговоре, засмеялись.

Пока длилось это незапланированное веселье, я лихорадочно собирал мысли в кучу. Ну что Клим наш крупнейший военно-морской спец, я уже упоминал, то, как они вчера с расфуфыренным испанцем у моря и наших водоплавающих средств, а также трофеев крутились, мне уже довелось понаблюдать, акваланг его я тоже видел, а кроме этого, я, как, и все мы, неоднократно участвовал в «общефорумных мозговых штурмах» по животрепещущему вопросу: «Откуда взять деньги?». А уж с учетом того, что на днях пришлось переписывать немаленькую статью о затонувших с ценными грузами кораблях и перерисовывать соответствующие карты…

— Будем подымать клады со дна морского?

Дядя Саша одобрительно улыбнулся. Но меня не оставляла мысль, что это еще не все.

Да, я под руководством Клима осваивал морское дело, будучи «приписан» к нашему кораблю. Что-то вроде как начал соображать в военных делах и навыках, усиленно впихиваемой в нас ветеранами будущих войн. Да немного научился понимать и разговаривать по-английски, припахивая пленных англичан на своем производстве, и еще чуть-чуть — по-испански, отвечая на вопросы вежливого, но очень любопытного падре, интересующегося буквально всем на свете… Но этого явно было недостаточно, чтобы попасть в число практически первой зарубежной делегации. Но высказать свои сомнения я не успел.

— От тебя будет нужен список того, что может понадобиться для организации, так сказать, «на месте», производственной базы этого мероприятия. Ну и всего, что Клим скажет.

Я задумчиво посмотрел на сразу посмурневшего и подобравшегося завсклада, в глазах которого явственно читалось: «А пулемета я вам не дам»…

ГЛАВА 19

Дядя Саша

— Становись!

Моя команда была продублирована нашими переводчиками и теми из испанцев, которые уже более-менее понимали по-русски.

Шеренги солдат дрогнули и замерли.

— Вольно!

Выхожу на центр квадрата, образованного солдатами обоих полков. Две с лишним тысячи человек молча и с настороженным вниманием смотрят в мою сторону.

— Здорово, покойники!

По рядам солдат прокатывается ропот.

— Я не ошибся! Вы все, стоящие здесь, — уже мертвы! Мертвы с того момента, когда взяли деньги у вербовщика. Мертвы, с момента отхода вашего корабля из Испании. Вы умерли уже тогда, когда решились стать солдатами! Что толкнуло вас на этот шаг? Наверняка у каждого из вас была на это причина. Но мне сейчас и здесь нет до этого никакого дела! Вы не смогли выжить там, дома, не смогли прокормить себя и своих близких — и вот вы тут. Кого поманили легкие деньги, кто спрятался тут от альгвазилов, а может быть, кто-то надеялся изменить свою жизнь к лучшему? Ну и как — удалось?

Солдаты молчат. Их офицеры, те, что согласились остаться после моей с ними беседы, стоят отдельной группой чуть в стороне.

— Молчите? Да, вас никто не обманул, и вы получили свои деньги. Король не обманывает своих солдат. Но, только вот шансов дожить до окончания десятилетнего срока службы у вас немного. И что вас ждет после? Кто из вас вернется домой целый и с деньгами?

Прохаживаюсь перед строем, оглядывая солдат. Их лица мрачны.

— Я не ангел и не сбрендивший от жары гранд. Никто из нас не знает такого слова, как сострадание. И то, что вас привезли сюда, не значит, что нам больше нечего делать, кроме как помогать неудачникам. Да! Именно неудачникам, ибо те, кому повезло, не служат в колониальных войсках!

Снимаю шляпу и вытираю вспотевший лоб. Так и голос сорвать недолго, надо чуть потише орать, да и переводчикам надо успевать переводить мои слова.

— Но у вас все же есть шанс! Мне! Я говорю — мне, а не королю! Так вот — мне нужны солдаты! Не такие, которыми вас почему-то называют. А — настоящие! И вы можете ими стать…

Ага, оживление пошло! Ща, я вам добавлю…

— А можете — и не стать… В любом случае — вас слишком много для этого. Мне столько не нужно.

На лицах офицеров проступает удивление.

— Наши солдаты способны в гораздо меньшем количестве устроить бойню намного более сильному и опытному противнику, чем вы. И любому другому тоже. Вы все видели кладбище у рощи. Так вот — это сделали всего тридцать человек, включая женщин. И еще двести человек взяли в плен. Так зачем мне слишком много лишних людей, когда с пятью сотнями таких солдат я пройду сквозь любую армию, как раскаленная пика через кусок масла?

Так, а они уже начали оглядываться по сторонам. Будущих конкурентов выискиваете?

— Поэтому у вас есть два пути. Первый — вы остаетесь здесь и поступаете под командование моих офицеров. Трудно не будет. Будет адски трудно! Так что вы все еще не раз проклянете тот день и час, когда согласились остаться тут. Но зато потом… Мальчишки побегут за вами по пятам, когда вы вернетесь домой! Не нищим и израненным солдатом — а гордым доном с высоко поднятой головой! Ибо такой солдат стоит дорого! И платить ему буду я сам!

Так… оживился народ…

— Есть и второй путь. Тот, кто хочет и дальше тянуть лямку, кто боится поставить на карту свою, уже проданную королю жизнь, может уйти. Сейчас. Последний корабль еще не отплыл и ждет вас. Второго шанса не будет, ибо уйти отсюда пешком — невозможно. Но когда вы, с индейской стрелой в брюхе, будете подыхать под палящим солнцем — вспомните! Вспомните, что у вас был шанс! От которого, вы, по трусости своей, отказались…

Оглядываю солдат.

— У вас есть время подумать. Пока я дойду до берега и назад, вы еще можете решить свою судьбу сами. После того как я вернусь… у вас такой возможности уже не будет…

Прохожу сквозь расступившиеся шеренги и спускаюсь вниз к морю.

— Да… — качает головой Старый Империалист. — Вломил ты им…

Он идет рядом и время от времени оглядывается назад.

— Не сбегут?

— Корабль столько не возьмет. А следующий — через месяц. Отправим их в бывший английский форт, там гарнизон усиливать тоже нужно.

— Может быть, не стоило их так уж сразу… через колено-то?

— Потом бы все равно пришлось. Сам видел, из офицеров больше половины отказались. А они и поумнее будут.

— И познатнее.

— Грандов тут все равно нет, а эти все — так… Только и гонору, что дворянами именуются. А за душой так же пусто, как и у солдат. Ну, может, чуть побольше есть, так и то — не слишком.

Оглядываюсь назад. К кораблю уже потянулись первые «отказники». Сколько их? Отсюда не видать, но пара сотен, пожалуй, что и будет.

— Ну что, назад? Там уже, похоже, что определились.

Снова осматриваю лица солдат. Нахмурились, на мордах мрачная решимость.

— Вы все подумали?

Тишина. Только ветер посвистывает.

— Хорошо…

Снимаю шляпу, опять пот прошиб.

— Мне все равно кем вы были раньше! Мне все равно — кто вы сейчас! Но мне не все равно, кем вы станете! Ибо в бою вы прикрываете мою спину, а я — вашу! И я должен буду вам верить!

Набираю воздуха в грудь.

— Испанцы вы или немцы — мне все равно! Вы мои солдаты! Если доживете до этого момента, когда получите право так себя называть! И еще… Рядом с вами будут ваши вчерашние враги — англичане.

Ряды солдат дрогнули.

— Они и мои враги в прошлом. Это с ними мы воевали совсем недавно. И оставили в живых тех, кто этого заслужил. Не всех…

Обвожу шеренги взглядом.

— Не всех мы можем взять к себе и дать в руки оружие. Им пришлось делом доказать нам свою искренность. И это тоже стоило им недешево — могил на кладбище стало больше… Так вот! Вы все — англичане и испанцы, немцы и португальцы — все! Вы можете стать моими солдатами и гордо заявлять об этом в будущем. Ибо вторых таких — нет! И не будет еще очень долго…

Солдаты молчат. Кажется мне — пролети сейчас муха, ее будет слышно всем.

— Становись!

Строй дрогнул.

— Равняйсь!

Шеренги подтянулись.

— Смирно!

Поворачиваюсь к Империалисту.

— Давай, командуй нашим — пусть ведут их в лагерь. Будем начинать работу…

ГЛАВА 20

Старый Империалист

Жизнь, оказывается, состоит не только из работы и бесконечного латания «тришкиного кафтана». Бывают, конечно, редкие «радости», вроде визита англичан, но в общем-то жизнь, что в двадцать первом, что в восемнадцатом веках — рутина. Одно могу сказать в безусловную защиту этой жизни — наши жены! Подруги, которые добровольно взяли на себя обязанность скрашивать наши будни, и своими капризами держать мужчин в состоянии боеготовности. Вот так и моя прекрасная, явно прельщенная примером Котенка и американками, захотела стать ученым.

Все-таки одну беду из будущего мы уже занесли в это невинное прошлое. Эмансипация называется. То-то вождь искоса смотрит. Ну хорошо, с этим разбираться будем потом, а пока дела есть более срочные. Организовать саперную роту, из двадцати испанцев, списанных Котенком и Дядей Сашей. А в роте должно быть минимум сотня. Если бы мне дали двадцать гидр, толку было бы намного больше. Так-с, будем внимательно читать списки личного состава, попутно объясняя своей звездочке, что такое «противотанковый еж». Хотел бы я сам знать, как это будет звучать на языке нуму. Надо будет у нашего атамана спросить. Вот ведь гений! Моментально научил свое казачество русскому языку с индейским произношением. В результате их перестали понимать и русские, и индейцы. А не попахивает ли это сепаратизмом? Надо будет озадачить старшего майора (звание ему я сам присвоил, с разрешения Дяди Саши, конечно) Кобру. Пусть беспокоится, а то прикинулся кладовщиком и вообще не отсвечивает.

Что ты говоришь, любимая? Пойдем спать? И незачем так краснеть, конечно, мы идем спать. Сейчас, только задую свечу…

Котенок

— Стой! — лейтенант Гарсия повелительно взмахнул рукой. — Капрал, командуйте привал!

— Слушаюсь, сеньор тененте! — чернявый капрал обернулся к колонне. — Стой! Привал!

Гарсия, сбивая тростью верхушки цветов, подошел к упавшему дереву. Смахнул с него мусор и присел.

— Ну и где этот лейтенант? — спросил он у подошедшего капрала. — Это ведь то самое место?

— Да, сеньор тененте! Полковник указал именно сюда!

— Хм… странно, обычно его офицеры всегда точны и не опаздывают…

— И в этот раз тоже, сеньор лейтенант…

Оба испанца подскочили со своих мест.

Почти сливаясь с кустами, напротив них стоял человек невысокого роста в какой-то странной пятнистой одежде. На его лицо падала тень от полей шляпы, так что оно почти скрывалось в тени. Мешковато висящая одежда резко контрастировала с пышными мундирами обоих испанцев. Кроме двух пистолетов на поясе у незнакомца было еще какое-то оружие, которое он носил в деревянной кобуре, висевшей на длинном ремешке наискось через плечо.

— Я не очень хорошо говорю по-испански? Прошу меня извинить, у меня было не так уж много практики…

Странный у него голос. Высокий и необычно мелодичный, прямо как у…

— Святая дева Гваделупская! Сеньор тененте, да ведь это…

— Лейтенант Борисова. К вашим услугам, сеньоры…

Лейтенант согнулся в изящном поклоне. Он слышал уже про эту… женщину? Офицера? Про кавалерственных дам ему уже приходилось слышать, даже и встречаться как-то довелось, но вот про армейского офицера-женщину? Не только не видел, но даже и не слышал никогда!

— Не соблаговолите ли, присесть э-ээ… сеньорита…

— Мария, сеньор лейтенант.

— Какое прекрасное имя, сеньорита! Вы подошли так тихо, что я… мы даже и не слышали ваших шагов!

— Я не подходила. Это единственное дерево, на котором можно тут присесть, вот я и ждала вас около него.

— То есть мы вас просто не заметили? Где были мои глаза?!

— Полагаю, что там же, где и всегда, сеньор лейтенант. Ну, раз уж вы здесь, то, может быть, приступим?

Смущенный лейтенант гаркнул команду. Не менее его смущенный капрал продублировал, и вот уже пятьдесят человек выстроились полукругом вокруг офицеров. Для занятий на этот раз отобрали сержантов и капралов из обоих полков. Были тут и бывшие английские солдаты, их обучение шло одновременно с испанцами. Ротой англичан командовал лейтенант Мору. Он и выделил наиболее сообразительных солдат для обучения.

— Итак, сеньоры, — негромко произнесла женщина-лейтенант, сняв шляпу, — у нас с вами сегодня первое занятие. Темой его будет рассыпной бой. Командование специально распорядилось отобрать только капралов и сержантов, чтобы потом уже вы сами передали полученные вами знания своим солдатам.

— Лопни мои глаза! — пробормотал капрал Гонсалес. — Это девчонка! И прехорошенькая! Зачем только волосы так коротко стрижет?

— Это дьявол в юбке, — глухо произнес сержант Мак-Грегор. — Не уверен, правда, что она ее носит. Но если внимательно посмотреть под штанами, не удивлюсь, если там окажется хвост!

— И, должно быть, прехорошенький хвостик! — не унимался Гонсалес. — Жаль, что под ее мундиром не видно всего остального!

— Ты совсем ослеп? — покосился на него Мак-Грегор. — Говорю тебе — это дьявол!

— С чего ты это взял, старина? Сеньорита — и прехорошенькая!

— Да? Ты видел ее в бою?

— Ее? Ты шутишь, старина!

— Хотел бы я пошутить… Эта… она остановила весь наш батальон!

— Это, каким образом? Юбку приподняла?

— Быстрее, чем ты выпиваешь свою вечернюю порцию, она успела застрелить не менее пяти человек! Мы далеко не новички, но батальон встал. Каждый, кто поднимал голову, получал от нее пулю в лоб! По ней стреляли целым батальоном, я сам делал это несколько раз! Даже пушки подкатили! И все без толку, ее почти и не видели, а она лежала у нас под носом и расстреливала наших канониров! Так и ушла… Никто даже и не задел ее ни разу…

— У вас есть что-то интересное по теме занятий? — резко обернулась к ним женщина-офицер. — Так выходите вперед, поделитесь с нами своими соображениями!

Смутившийся Гонсалес попятился назад. Рассвирепевший Гарсия показал ему свой кулак, отчего говорливому капралу ощутимо поплохело.

Солдаты быстро выстроились в каре.

— Так вот, сеньоры, — прошлась перед ними преподавательница. — Кто из вас хочет жить? В смысле — здоровым и счастливым?

Солдаты молчали, сбитые с толку таким вопросом.

— Я неясно выражаюсь? Хорошо. Скажу по-другому. Как много из вас уцелеет в бою, если это будет обычный бой с такими же солдатами, как и вы? В таком же количестве и на этом самом месте?

— Ну… — пожал плечами смуглолицый капрал, — это уж как повезет… Как стрелять будут, да как драться… половина уцелеет, а то и больше.

— Не многовато?

— Сеньорита лейтенант, — вступил в разговор Гарсия, — это война. А на войне могут и убить… Солдат должен быть к этому всегда готов.

— Не спорю. Должен. Но этого недостаточно. Он должен не просто уцелеть, но и нанести урон противнику. Иначе — зачем его учить?

— Ну… всех учат одинаково.

— Не всех, сеньор тененте. Вас учат по-другому. Хорошо! — кивнула она головой. — Выстраивайте солдат! Направление атаки — на тот лес.

А дальше… дальше началось то, о чем Гонсалес вечером высказался кратко — каторга.

Невысокая сеньорита, казалось, постоянно была рядом с каждым солдатом. Кого-то она безжалостно сталкивала в сторону, показывая, куда и как он должен отойти от возможного выстрела. Куда при этом он падал, ее мало беспокоило.

— Вы должны видеть все! Своего товарища, любое возможное укрытие от выстрела спереди и любого с боков. Не бойтесь порвать свой мундир, или вы хотите красиво выглядеть на похоронах? Вы должны видеть врага и понимать, куда и в кого он будет стрелять. И если у него на мушке будет ваш сосед, вы должны успеть оттолкнуть его в сторону. Чтобы в следующий раз он сделал то же самое и для вас. Запомните все! Ваша жизнь зависит от жизни ваших товарищей! Пока живы они — будете жить и вы тоже.

— Но так и шею можно свернуть… — осмелел Гонсалес.

— Можно. Если на ней глупая голова. Смотрите…

И она на бегу резко нырнула в сторону, прямо в густые заросли кустов. Затрещали ломающиеся ветки… и все стихло.

Озадаченный капрал, выждав несколько секунд, подошел ближе.

— Сеньорита лейтенант?

В кустах никого не было. Виднелась только примятая трава. И все…

Солдаты завертели головами, пытаясь обнаружить исчезнувшего инструктора.

— Чего глядим?

Она стояла уже позади строя.

Но как?

— Все просто, капрал. Вы, падая на землю, остаетесь на месте, оттого и предугадать место, где вас нужно искать — нетрудно. Это понятно, ибо большинство солдат сделает то же самое. А я, в отличие от вас, не жду, а сразу ухожу дальше. Только уже не так шумно. И пока вы ищете меня на прежнем месте…

— Но… как вы видите, куда нужно прыгнуть? И не свернуть при этом шею?

— Вы тоже это увидите… не сразу, но и вы будете это делать не хуже меня.

Час беготни и прыжков. Перекаты и падения, повороты на месте…

Гудящие от усталости ноги… перерыв… снова прыжки и перекаты. Резко потяжелели ружья в руках, намокли от пота мундиры. Заскрипел на зубах песок…

— Оп!

Не рассчитавший своих сил Мак-Грегор, поскользнулся в прыжке на камень. Выпустил ружье из рук и замахал ими в тщетной попытке удержать равновесие…

Бум!

Упав с камня, он ударился боком об пень.

— Годдэм!

Солдаты окружили своего товарища.

— Что с тобой, сержант? — присел рядом капрал Леннокс.

— Рука… все плечо и спина… не чувствую ничего… пошевелить не могу, только боль…

— На-ка… — отодвинув неожиданно сильными руками в стороны солдат, присела рядом с ним инструкторша. — Что там у тебя?

Ее тонкие пальцы пробежались по плечу, по руке… Забрались за спину и прошлись вдоль позвоночника.

— Хм… могло и хуже быть… Слава богу, что хоть не сломал ничего. Хотя позвонок не на месте, да и ключицу ты выбил.

— Да куда уж, хуже-то? — скрипнул зубами сержант.

— Тащить его в Форт? — Леннокс повернулся к лейтенанту. — Мы можем вырезать несколько деревьев… сделаем носилки…

— Нет нужды, — не отрываясь от осмотра, возразила ему инструкторша. — Что там, что здесь — одно и то же делать придется. Сам дойдет, только ружье его возьмите.

— Да я и шевельнуться-то не могу! — сержант чуть не взвыл от боли.

Вместо ответа она встала и вытащила откуда-то из-за спины сверток материи. Развернула. В ее руках оказался пятнистый плащ длиной почти во весь рост сержанта.

— Вон там место приготовьте. Сучки, камешки — все долой!

Менее чем за минуту солдаты очистили клочок земли и растянули на нем плащ.

— Так. Осторожно его берем… не за руки! Поддерживаем их, чтоб не болтались, руками за ноги, за бедра беритесь. Под спину ему ружья подсуньте… так… понесли… кладем его.

Сержант растянулся на плаще.

— Мундир долой! Рубашку тоже…

Она осмотрела стоящих рядом солдат.

— Ты и ты — на ноги. Держать, чтоб не брыкался. Ты, — палец уткнулся в Леннокса, — вот эту руку держишь. А вон ту руку будет держать самый болтливый! И не сейчас, а когда он ей двигать сможет!

Гонсалес смущенно затоптался на месте.

— Все готовы?

Солдаты присели на землю.

Лейтенант скинула свою странную куртку и осталась в пятнистой рубашке с коротким рукавом. Солдаты потупились — рубашка слишком плотно обтягивала ее тело…

— Крест дайте.

В ее руку кто-то сунул крест.

— Целуй крест! Так… Теперь молитву читай. Так, чтобы все слышали!

Тонкие пальцы скользнули по плечу…

— А-аа!

— Молитву!

— Больно же!

— Ты нежная девка?! Читай!

Солдаты навалились на руки и на ноги товарища.

— А-аа!

— Все… отпустите его… — девушка вытерла руками пот со лба и села на землю.

Стоявшие вокруг солдаты молчали.

— Что смотрите? Все уже… — она повернулась к сержанту. — Вставай, уже можно. Только рукой этой не махай особо с недельку.

Мак-Грегору помогли встать. Он неверяще пошевелил пальцами руки, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ну как? — Гонсалес тронул его за руку.

— Болит еще, но… уже не так. Шевелить рукой могу, вон, видишь — пальцы шевелятся, а раньше и не чувствовал их совсем.

— Ничего себе… да это прямо-таки…

— Колдовство? — усмехнулась инструкторша. — Это с молитвою-то? Нет, парни, просто нас учили… как надо. И этому тоже…

ГЛАВА 21

Старый Империалист

Сапоги ужасно жали. Этот факт, изрядно портил утро, которое по теории должно красить все нежным цветом. Я прохаживался перед строем «бравых» военных, и пытался отвлечься от мыслей об идеальном сапожнике, никогда не существовавшем в природе. Впрочем, сейчас мне надо было взбодрить те два десятка человек, которые мне достались. Общение с Котенком всегда удручающе действует на мужчин, одетых в военную форму. И на меня тоже. Такая хрупкая, изящная, и… М-да-аа… Надо что-то сказать. А, ладно:

— Господа! Я, капитан Алехандро Кулкин, поздравляю вас со вступлением в новые войска! Мы первые! И не только потому, что мы — это костяк будущей роты, но мы первые всегда! Мы первые приходим на поле боя, и последние уходим с него. Мы всегда идем впереди! Нам дозволено носить высокое звание инженеров, потому что для нас не существует слова «невозможно»!

О, немного оживились. Так, теперь немножечко дегтя:

— Наша служба будет тяжела. Тяжела чисто физически. Мы сами будем копать и таскать бревна. Мы будем строить мосты даже под обстрелом. Но мы это сделаем, потому что за нами пойдут наши товарищи, и они победят! И мы облегчим им путь, для того чтобы победить самого страшного врага, который есть у человека…

Я замолчал, и повернулся к строю.

— Дьявола? — кто-то из второго ряда несмело подал голос. Впрочем, по неистребимому акценту кокни, ясно было, что это бывший каторжник.

— Оставим эту победу падре, — улыбнулся я. — Наша цель более приземленная, мы должны победить войну. И мы это сделаем, пусть и перекопаем для этого всю земную твердь. Но это потом. А сейчас мы будем учиться.

Отбросив в сторону прутик, который использовал вместо стека, я щедро предложил разбирать шанцевый инструмент. Как и следовало ожидать, первыми потянулись к нему англичане. Испанцы стали переглядываться, пока один из них, молодой парень, не возмутился:

— Я дворянин, мои предки были гранды, и я не буду копать землю, как какой-то раб.

Ожидаемое всегда сбывается, поэтому я остался спокоен:

— Позвольте узнать имя благородного идальго?

— Дон Мануэль Эмс и де Санта Пауло, — заносчиво вскинул подбородок юнец, и уже потише добавил: — Эскудеро…

— Очень хорошо. Имя мое вы слышали, ну а титул мой — князь. Так что, благородный дон, будем работать в паре. Рекомендую взять лопату и присмотреться к работе киркой.

— Но… — растерялся юноша.

— Никаких «но», берите лопату и следуйте за мной! Это приказ!

Вооруженный киркой я подошел к ровному участку, заранее посыпанному песком, и подозвал всех:

— Господа, прошу ознакомиться с чертежом. Все размеры пока указаны в английских футах, но прошу учесть, что в следующий раз мы будем работать по метрической системе. Фут везде разный, а в нашем деле нужна точность. Итак, приступаем…

По нормам Советской армии окоп в одиночку делается за два часа, но мы работали вдвоем. Дон Мануэль с большим интересом наблюдал за моими стараниями, и когда я передал ему кирку, взялся за нее как за меч. Впрочем от вопроса о моем княжестве он не удержался. Я пожал плечами, выбил трубку, и погромче, чтобы все слышали, ответил:

— У нас в Литовии князей много, земли вот только маловато. Болота, леса, да завистливые соседи.

Похоже, это объяснение его устроило, дело-то, как скажет Карлсон, житейское. А я, взяв лопату, стал выравнивать бруствер, попутно размышляя о рабочей форме. Пожалуй, лучше формы ВСО ничего и не придумаешь. Эх, найти бы еще в ноутах как кирзу делали, кожаные сапоги жалко. Хотя… картон, пропитка, обойдется намного дороже, чем кожа. Так. Мысли отставить, взять шаблонную рейку и отправиться на проверку. Солнышко уже высоко, а к товарищу Мануэлю надо будет присмотреться повнимательней, командиры взводов мне потребуются.

Жизнь не стоит на месте, конечно, это банальность, но так оно и есть. Честное слово, я проклял все, пока последний мой солдатик не выполнил норму по земляным работам. Другие развлекались, гоняли вновь обуревших наглов, приводили индейцев в нужное для нас состояние, даже поехали в Гавану. А я, вконец отупевший от земли, которая сыпалась изо всех карманов, все так же отрабатывал норматив по принципу «Бери больше, кидай дальше. Пока летит, отдыхай». Но все-таки что-то от серого вещества в голове еще осталось. И когда уже сержант Мануэль задумчиво стал интересоваться моим мнением по поводу мыслей французских революционеров, от разговора я не отказался:

— Наше сегодняшнее жизнеустройство нормально для этого времени. Оно представляет собой пирамиду, где в основании крестьянство, а на самой вершине — король. То есть чем шире основание, тем устойчивей пирамида. В идеале эта конструкция вечна.

— Но, господин капитан! — подал голос кто-то из испанцев. — Французы ведь свергли своего короля, и даже говорят, отрубили ему голову…

Стояло полное безветрие, дым от трубки упорно лез в глаза, и рассмотреть сомневающегося не удалось. Впрочем, неважно. Ответ был готов уже давно.

— Во французском королевстве случилось самое страшное, что может произойти. Нет, это не казнь Людовика, как это ни кощунственно звучит. На плахе короли становятся людьми, можете поинтересоваться у своих коллег из Англии. Самое страшное, это когда дворянство забывает о своем долге. Кому много дано, с того много и спрашивается. А под флагом с тремя лилиями слишком много офицеров-дворян забыли о своем долге. Они решили, что могут прожигать жизнь в бесконечных удовольствиях, и стали слишком много требовать со своих крестьян. Нельзя выжимать человека насухо и отказывать ему в праве быть человеком.

— Можно подумать, у вас в Литве жизнь лучше, ваше сиятельство… — пробурчал Браун, крепко сбитый англ, обычно неразговорчивый, работающий за себя и за того парня. Тот парень, верткий, как угорь, итальянец Джованни, явно выбравший в Неаполе между армией и веревкой, на этот раз промолчал.

— Лучше, хуже… — пожал плечами я. — У нас просто по-другому. Царь, король, они все далеко, а соседний пан — рядом. И в бой мне приходилось идти со своими холопами. Так что лучше я поем с оловянного блюда, и потом буду уверен в своих людях, чем…

Я махнул рукой, показывая, что воспоминания о потерянном княжестве мне неприятны, выбил трубку и рывком поднялся.

— Сержанты, стройте людей! Переходим к водным процедурам. Будем возводить переправы.

Смерть большая модница и кокетка. Каждому она является в разном виде. Некоторые видят ее несколько раз, точь-в-точь как мышки в когтях у кошки. В самый последний момент она их отпускает, побегай, мол, я еще не наигралась. Вот и меня старая знакомая, обворожительная до потери дыхания, русалка отпустила в четвертый раз.

«Водными процедурами» мы успешно занимались несколько недель. Деревья рубить умели все, кто не умел — научился. Правила безопасности освоили тоже быстро, десятиметровая сосна, с грохотом падающая туда, где ты мог бы стоять, если бы не сержантский рык, это очень наглядная агитация. Да и понимание, что чем лучше обрубишь сучья, тем легче будет во время строительства переправы, тоже стимулирует трудоспособность. В принципе данный этап подходил к завершению, когда я решил, что оконечный свой мост, лучше построить в условиях, максимально приближенных к боевым. Господин полковник хмыкнул, но согласился выделить несколько лучших стрелков. Первый залп из кустов на противоположном берегу, нанес серьезный ущерб материальному оснащению роты. То есть штук пять топоров бесследно канули в воду. Вслед за ними нырнули и мои доблестные «инженеры». Сомневаюсь, что они прыгнули за топорами. Но сержанты не растерялись, и это было замечательно. Очередные «бревноносцы», свалив бревно с плеч, залегли за ним и увлеченно открыли огонь из револьверов. Три человека, сначала ползком, потом поднявшись, побежали за винтовками. Я лежа разрядил барабан револьвера в сторону реки и поставил боевую задачу:

— Сержант Эмс! — Секунду подумал и добавил для внушительности: — Де Санта Пауло. Обеспечьте заградительный огонь. Не давайте мерзавцам на том берегу поднять головы. Капрал Браун!

— Йес, сэр!

— Берете пять человек, и за мной. Инструмент обязателен. Мануэль!

— Здесь, дон капитан!

— Этих водоплавающих, когда вынырнут, на заготовку бревен. Пускай обсыхают.

Откуда же я знал, что Котенок решила показать мастер-класс своим лучшим стрелкам. В общем, когда с моей головы улетела панама, сбитая пулей, топор я не бросил! Вместо топора в реку рухнул князь Великой Литвы Кулкин. Если учесть, что в полете еще приложился башкой о бревно, то разница между мной и топором была только в количестве брызг. Течение было сильное, так что меня крепко приложило о деревянную клетку и милосердно выбило последнее сознание. Очухался я уже на берегу. Возле меня стояли все «диверсанты» и подчиненные. Госпожа лейтенант деликатно объясняла сержантам, что при строительстве переправы все нужно привязывать. Особенно командиров, и обязательно в тылу. Открыв один глаз, я выплюнул остатки воды и строжайшим шепотом спросил:

— Переправа?

— Через пять минут закончим! — так же почему-то шепотом, но испуганным, доложил сержант Эмс де Санта Пауло.

— Стоимость утерянного снаряжения высчитать из жалованья. Подчиняться госпоже лейтенанту! — скомандовал я и вновь потерял сознание. Уплывая в туманную даль я все-таки пообещал ехидно журчащей речке, что обязательно пожалуюсь жене. Она-то найдет управу на всяких-разных русалок. Взяли, понимаешь, моду по князьям стрелять… И специально не попадать…

Болезнь штука неприятная. Особенно сотрясение головного мозга, вернее, цитируя наших эскулапов: «Того недоразумения, что находится у пациента в голове». Оглядываясь по сторонам и понижая голос, все-таки расскажу ужасную правду. С прибытием товарища капитана медицинской службы единственным доступным видом терапии стала шоковая. Даже наш деликатный доктор, который всегда извинялся, перед употреблением «рашэн наркоза», стал профессионально циничен. Во время консилиума, который проходил в моем домике, я очнулся только из-за страха. Нет, что вы! Литовские князья за себя не боятся!! Ну какая разница, чем мне ампутируют больной орган, то есть голову. Колуном или, по штату, острым мечом. Которого все равно нет. Вот за медиков мне стало страшно. Моя Звездочка уже стала подозрительно поглядывать на торчащий из кобуры револьвер. По всей видимости, военно-медицинский юмор двадцать первого века ей не понравился. Удивившись, что больной очухался сам, и недовольно спрятав какой-то пузырек, явно замену нашатырному спирту, медики прописали полный покой и удалились. После получаса горьких слез, упреков и полного прощения Звездочка ускользнула от моих поползновений и открыла дверь для Дяди Саши. Сославшись на неотложную работу, жена покинула домик, ибо господина полковника она искренне уважала и немного побаивалась. Получив причитающееся, я скромно сказал, что больше погибать не буду. После чего получил целую кипу бумаги, категорическое запрещение переутомляться и напутствие быстрее привести документацию в порядок. Ожидалось прибытие третьего, а также четвертого полка «нового строя», и дел у нашего командира было выше наблюдательной вышки. Потянулись мучительные дни болезни. Особенно мучительные они были потому, что медики злорадно запретили мне курить, а великий атаман войска Калифорнийского, собрав свою банду, то есть красных казаков, отбыл в глубокий рейд, с целью определиться, куда же американцы успели добраться. До свидания, верный друг. Только он один меня мог понять, остальные… У-у-у!! Одну трубку утром, одну в обед и одну перед сном. Женщины-ы-ы, как они мечтают о комнатном муже… И как они же ждут немыслимых подвигов от своих мужчин, мамонтов на обед, саблезубых тигров на тапочки. Не понимаю… но все равно люблю. Наш главный купец тоже откочевал с казаками. Похоже, что фронтир ждет всеобщее рыдание и скрежет зубовный. Торговать Зубрилка любит, и большое количество пейсов будет вырвано в американских городах, ибо сыны Израиливы получат немало уроков, а вот прибыли намного меньше. Итак, полный список вновь прибывших, и раза в три пообъемнее, список того, что им надо. Две резолюции, Дяди Саши, и господина Снэйка. Первая: «Обеспечить», вторая: «Ничего нет». А виноват кто будет? Правильно, господин капитан, князь литовский, его сиятельство господин Кулькин. О-оо, бедная моя голова! Думай, головушка, думай. Я тут табачка припрятал, как раз на трубочку хватит. Вот встану, по стеночке, аккуратненько, на крылечко. Сядем, закурим, и будем думать, кого раздеть, чтобы быстренько одеть. Но уже других. Дисциплина начинается с формы.

ГЛАВА 22

Зануда. Люди, мечтайте осторожнее. Ваши мечты иногда сбываются!

Снег! Снежная равнина до горизонта! Я иду, проваливаясь по щиколотку, по пушистому свежевыпавшему снегу. Господи, сколько же я его не видел! С лета две тысячи десятого… Какого две тысячи десятого? Сейчас две тысячи одиннадцатый. В смысле — тысяча семьсот девяносто первый. С неба сыплется белая крупа. Она сухая и теплая — опилки? Подняв глаза, я вижу архангела в белых одеяниях с красным поясом и лицом падре Хосе. Он кружит над равниной, неподвижно расправив крылья, потом подносит к губам трубу (Гавриил?) и играет «подъем».

Вскакиваю, путаясь в одеяле, натягиваю штаны, рубаху и, застегивая пояс с пистолетами и тесаком, просыпаюсь. Перо Индейки выглядывает с женской половины в небрежно запахнутом халатике (поначалу она обходилась без него, но знает, чертовка, что мне нравится, и старается соответствовать). Тихо, одними губами шепчу: «Все в порядке, можешь спать дальше», и выхожу на веранду.

На улице росно и прохладно, но солнце уже поднялось. Примета времени — зимой вставали затемно. Порядки Дядя Саша установил армейские. Не спорю, так надо — времена и места дикие, зазеваешься — схарчат. Но как же я материл и его, и все наше начальство, когда три ночи подряд были тревоги. Первая — учебная, а потом две боевые. Каким-то мореплавателям (хорошие люди по морю ходят, а эти именно плавали) приспичило пройти мимо нашего Форта довольно близко к берегу. В первую ночь шхуна вроде нашей «Ласточки», а второй раз — целый фрегат. Кто, зачем — непонятно, но мы оба раза занимали оборону в береговых укреплениях, а конные разъезды прочесывали берег на день пути в обе стороны. Граница на замке, йод ее медь!

Оправившись и умывшись, возвращаюсь в дом. Хитрая Змея отсыпается — она ночью к младенчику вставала, а Перо Индейки уже готовит завтрак. Кухонные обычаи розоволицых ей нравятся, особенно — что и мясо, и яйца, и овощи с крупами приносит муж. Не надо самой бегать и искать съедобные корешки и птичьи гнезда. И систему пайков она поняла и приняла очень быстро, тем более что у нас не фиксированные нормы выдачи, а доли. Мне — рабочая с надбавками как солдату и матросу (пусть из третьего сменного экипажа, который Клим учит пока только на берегу), Хитрой Змее иждивенческая с надбавкой как кормящей матери, Перу Индейки — иждивенческая с надбавкой, потому что она ходит на общую кухню, помогает поварам и учится.

Еще одна примета времени — в печке на таганке рядом с огнем шипит закипающий кофейник, а жена сосредоточенно крутит кофемолку. Это, кстати, моя и Дога заслуга — он, я и Яго, по прозвищу Каравай, наладили производство тележных колес и сбыт их соседям. В первую очередь — в ближайшие миссии. Они ведь — не только церковь и священник, но и достаточно серьезное хозяйство вроде совхоза. Пардон, помещичьей усадьбы. Естественно, телег там много, они все время ездят и иногда ломаются. Проблема в том, что ближайший токарный станок по дереву (кроме как у нас) — в миссии св. Карлоса,[10] которая вроде как столица Калифорнии. По крайней мере, начальник падре Хосе, падре Фермино, там и сидит.

Впрочем, это их проблемы — кто у кого где сидит. Я в темпе рубаю кашу с мясом, хвалю жену и бегу на конюшню. Потому что хотя фактически там все делают Яго (другой, но тоже крещеный индеец) и три брата-апостола, Педро, Андреас и Хуан, но обязанностей начкона с меня никто не снимал и потому надо несколько раз в день забегать, проверять и по результатам хвалить или ругать.

На конюшне все в порядке. Больных нет, в разъездах четыре упряжные лошади и шесть верховых. Все сходится — две пароконных повозки, что вернутся сегодня с угольного разреза, и два патруля по три человека. Выпускаем коней на водопой, потом я бегу на планерку.

Опаздываю — склянки бьют, когда я еще только подбегаю к штабу. Впрочем, Клима я обогнал. Начштаба демонстративно смотрит на часы, но ничего не говорит. Перекличка, отчет о событиях за ночь (слава Богу, ничего особенного не случилось), планы на сегодня. У меня до обеда — химлаборатория, после обеда до ужина — конное дело, после ужина — лекция на тему «Время и календарь».

Последнее, кстати, идея сеньориты Долорес. Не эта конкретная лекция, а вообще — употреблять по полтора часа в день на взаимное обучение. Дескать, «обучая, мы учимся сами», и еще много веских причин. Только спать на лекциях не дают.

Ну вот, цели определены, задачи поставлены, за работу, товарищи! Поспешаю за миссис Годдард. Она за время нашего здесь пребывания похудела, раздалась в плечах и установила в химической лаборатории свою единоличную диктатуру. И требует странного. Например, записывать весь процесс очистки растворителей в лабораторный журнал. Зачем? Мы же уже это столько раз делали. И вообще обидно — как анализ, так ей. А как перегонку или ректификацию проводить — обязательно надо меня приковать к аппарату. Ничего, я на конной подготовке ее на Долли посажу — посмотрим, кто кого переупрямит.

Яго (третий, тоже крещеный индеец из миссии, но этот совсем молодой и смышленый) уже растопил очаг под дистиллятором и парогенератором. Я собираю приборы для перегонки. До боросиликатного стекла нам еще далеко — и боратов нет, и нужной температуры при варке удержать не можем, но бутылочное стекло получается неплохо. По крайней мере, удалось и колбы сделать, и холодильники. Вот резины остро не хватает. Оно, конечно, конические шлифы и разные муфты и переходы частично заменяют резиновые трубки, но вот без гибкой трубки в лаборатории — вилы. Хорошо еще, что паровое отопление наладили — иначе с тем же ацетоном мы работать просто не смогли бы. Горюч, зараза, и летуч.

Впрочем, установленный у нас порядок имеет и положительную сторону — всегда ясно, какой реактив где искать и в какой бутылке что налито. Даже если это что-то поставлено отстаиваться неделю назад. Так, вроде все готово. Кричу Егорке,[11] чтобы подбросил дров и потихоньку пускаю пар в водяные бани.

Минут через полчаса, когда «головы»[12] отрезаны и во всех трех аппаратах термоскопы (для термометров у нас руки еще кривоваты, но «показометры» с единственным делением — температурой кипения того или иного вещества — мы понаделали во множестве) показывают, что идет чистый продукт, я делаю пометки в журнале и хочу позвать Егорку. Поздно — его уже зацапала миссис Годдард. Вручила ступку с какой-то бурой гадостью, и теперь индеец сосредоточенно растирает ее в пыль и слушает лекцию по химии. Обучение без отрыва от производства. Предлагаю свои услуги. Ступка и, главное, образец, который надо измельчить, для меня находятся. Всеслав сумел объяснить индейцам наш интерес к камням, и теперь у нас один шкаф забит мешочками с ярлыками, на которых характерным почерком написано что-то вроде «Камень с полуденного склона холма, на котором Быстроногий Олень в год долгой зимы добыл лося».

Самые необычные камни мы уже изучили — киноварь, самородная медь с большой примесью серебра, пирит, разноцветные кремни, и теперь мучаем те, что похожи на железную руду. Какой в этом смысл — не понимаю. Я бы начал с тех образцов, что дали качественную реакцию на хром и марганец, ведь нам нужны легированные стали. А зачем нам количественный анализ железной руды? Так, у аппарата с бензолом пополз вверх столбик в термоскопе. Пошли «хвосты»,[13] надо бы вмешаться…

Вот за что я люблю простую перегонку, так это за быстроту. Не прошло и четырех часов, а уже все готово. Это вам не ректификация, когда надо сутками дежурить у установки. До обеда меньше получаса, Егор, уже не занятый у топки, помогает мисс Годдард (эх, умеет же она себя так поставить, что даже мне, в принципе, равному по положению, хочется вытянуться по стойке «смирно»), так что я, получив разрешение, бегу домой — поесть, приласкать жену и, главное, подготовиться к вечерней лекции.

Мы меняем мировую историю. Нашими стараниями средневековые китайцы посещали берега Калифорнии и оставили там клады. А Ломоносов изобрел холодильник Либиха, колбы Эрленмейера и Вюрца, открыл принцип Ле Шателье, законы Ома и Авогадро и правило Буравчика. Про Буравчика — шутка. Остальное, увы, серьезно. Надо же как-то объяснить хроноаборигенам источники наших доходов и знаний. Особенно падре Хосе.

Святой отец наблюдателен, пронырлив и дотошен. Навещая свою племянницу (железный повод, даже командир не запрещает), обязательно сцепляется с кем-нибудь языком. Меня, грешного, спросил, как меня ранили в бою с Sucio Ingles de cerdo.[14] Ну «ранило» — громко сказано. Просто когда я, ошалев от дыма и грохота, бросился банить заряженную пушку, Анатолий вразумил меня пальником по башке. А он, зараза, тяжелый и с угловатой железкой — держателем фитиля — на конце. Иезуиту я, разумеется, военной тайны не выдал, сказал про шальную пулю и как-то незаметно для себя показал ему воздушный компрессор, который мы испытывали на ресурс. Падре осмотрел его с интересом, расспросил, зачем нужны ребра охлаждения на цилиндре, змеевик и ресивер. То, что воздух при сжатии нагревается, его, похоже, удивило.

Не успел дон Хосе со своими, то ли телохранителями, то ли оруженосцами скрыться за холмами, как меня взяли в оборот наши особисты. В общем, лучше бы я при встрече с падре онемел, окаменел и одурел до полного идиотизма. Потому что даже черт не разберет — что из наших знаний в данных условиях анахронизм. Проклятый 1791-й! Не то что «лампочка Ильича» — лампочка Дэви пока не изобретена. И Вольта не додумался еще до своего столба. А падре уже видел у нас электрогенераторы. Причем автомобильные — в алюминиевом корпусе и с выпрямительными диодами. Тут мы все дружно выругались. А выругавшись, задумались — что же нам говорить любознательным и дотошным собеседникам.

И скажу вам без ложной скромности — это я предложил валить все на Михайло Васильевича Ломоносова. Он, во-первых, действительно был очень умный и разносторонний человек, во-вторых, в Европе практически неизвестен. Будут докапываться — скажем, что-де многие свои открытия и наблюдения он не обнародовал, так как предвидел их военное применение. А откуда мы это знаем — так ведь мы же русские. Тайное знание получено нами от предков, общавшихся с прославленным ученым — печку топивших или там мусор в лаборатории подметавших…

Если бы слово могло ранить физически, я бы сейчас был похож на ананас. Потому что меня сегодня вызывали на ковер, снимали стружку и вообще обижали. И за что? Я же действовал из благороднейших побуждений…

Впрочем, по порядку. Наши соседи и союзники, желудевые индейцы, называются так потому, что питаются желудями. Пища не очень здоровая — содержит много дубильных веществ, от которых они частично избавляются вымачиванием. Но все равно непривычному человеку на индейской диете быстро вспоминается китайская казнь запором. Я это испытал на собственной шкуре, когда налаживал контакты с новоприобретенными родственниками. И решил им помочь — разработать более эффективный метод удаления танинов. Тем более что нам как раз удалось после всего лишь полутысячи опытов получить вполне приличную керамическую посуду и стройные ряды банок и баночек, стаканчиков и стаканов прямо-таки умоляли что-нибудь в них налить.

Причем работал я в свое личное время (все равно дома было не уснуть — младенец будил раз, наверное, двадцать за ночь) и растворители использовал собственноручно полученные. И вместо благодарности — виноватят меня по многим пунктам. И работал я один, что запрещено инструкцией (какой? да кто их читает?!), и аппаратуру, дескать, портил (пригорело, было дело, да так, что не отскоблить, но не разбилось же), и топливо переводил, и ценные реактивы (это они, небось, про этиловый спирт, а кто ректификационную колонну строил и дежурил около нее сутками без перерыва?). Кажется, последний пункт вызвал наибольшее возмущение. Ну что за люди? Сами же объявили сухой закон. Небось подпольное пьянство скорее простили бы, чем использование спирта по его прямому научному назначению.

Я защищался как лев, но это только их разозлило. Припомнили и кучу навоза около конюшни, и претензии по столярке и многое другое, что я даже и забывать начал. Ну разве можно быть такими злопамятными?

ГЛАВА 23

Старый Империалист

Утро было жарковатым. Солнце еще не добралось до зенита, а господа офицеры уже допивали лимонад, заботливо выставленный на столы под навесом. Особенно расфрантились наши морячки. Отсутствие Клима тормозило изучение «продвинутых методов войны на море», но не могло повлиять на извечную тягу мореманов блеснуть перед сухопутными коллегами. Черные кителя, белоснежные рубашки, золото эполет, стекающее по рукавам в широкие шевроны. Темно-зеленые сюртуки Первого полка совсем терялись на фоне этого великолепия, только перья на плюмажах выгодно отличали нашу ударную силу. Немного в сторонке степенно беседовали разведчики-диверсанты, в своем вызывающе леопардовом камуфляже. Причем Котенок нежилась на солнце, оправдывая свое прозвище, а Спящая Змея по привычке стоял в тени. И совсем невзрачно выглядели военные инженеры. То есть я и оба моих свежеиспеченных лейтенанта прибыли в своих зеленовато-желтых куртках и рабочих штанах. Что и сверкало у нас, так это начищенные полусапожки и звездочки на погонах.

Трость эбенового дерева поднялась и нацелилась мне между глаз. Я приказал Мануэлю и Брауну стоять, ждать, и никого не слушать. После чего, демонстративно опираясь на свою трость, подошел к господину полковнику. Козырнув, доложил о своем явлении, получил стандартную поговорку о том, кто является, и вежливый вопрос:

— Господин капитан, ваше сиятельство, чем вызвано столь демонстративное появление, без парадной формы?

— Ну, во-первых, мне нужно показать солдатам, что их ждет. А во-вторых… — Я оглянулся на своих лейтенантов и понизил голос. — Мои лейтенанты просто не успели пошить форму. Времени не хватило.

— Хм… — Пока Дядя Саша задумчиво вспоминал, что еще я успел нарушить, тут неожиданно вмешался наш Главный Пограничник:

— Кстати, капитан. А у тебя самого хоть парадка есть?

Я замолчал и стал лихорадочно вспоминать.

— Так я и знал, — удовлетворенно кивнул Артем и вновь повернулся к нашему полковнику: — Полный бардак на суше! Значит, сотня мне, в погранстражу, и заместителю Клима в морскую пехоту гарантирована?!

От такой неописуемой жадности онемели все, первым опомнилась Котенок. Как пантера, по своей прихоти надевшая шкуру леопарда, она скользнула к Рыбакову и мурлыкающим голосом произнесла:

— Моряки всегда были джентльменами, особенно когда они далеко, поэтому сначала выберу я.

Я скромно отошел под навес и налил в стакан холодного сока. Рядом появился Спящая Змея, лицо индейца напоминало гранитный утес, но в глазах плясали смешинки:

— Кажется, большие белые вожди начинают споры?

Его русский был идеален, и я вновь позавидовал абсолютно непостижимому для меня умению впитывать чужие языки. По-испански я твердо знал только «но пассаран» и еще несколько выражений, из остальных языков только общеупотребительные идиомы. Хорошо, что больше таких тупых не было, и мои солдаты уже достаточно усвоили русский, чтобы понять своего капитана.

— Большие белые вожди немного пошумят, и сделают так, как скажет господин полковник. Спящая Змея, я прошу тебя позвать моих лейтенантов. Прости, но после моего купания я не могу много ходить.

Индеец исчез из-под навеса, слегка пожав мне плечо, в знак того, что он понимает и принимает мои извинения. Лейтенанты были смущены, но от лимонада не отказались. Как и от благословенной тени.

— Кто нам достанется, господин капитан? — поинтересовался Браун.

— Кто останется, — мрачновато ответил я, потирая затылок. — Конечно, нам нужны умные, крепкие, здоровые…

— Они всем нужны, — скучным голосом протянул Эмс де Санта Пауло и разочарованно вздохнул. — А служить приходится с теми, кто есть.

— Не будем сетовать на судьбу, господа офицеры, — тяжело вздохнул я. — У нас будут солдаты, а инженеров из них сделаем мы.

Вечер своей мягкой магией успокоил взбудораженный лагерь. Мирно горели костры, легкий ветерок с моря остужал разгоряченные головы и вносил свой вклад в мир и благолепие. Ко мне, курящему на скамеечке у дома, вышла жена, и нерешительно остановилась рядом.

— Что случилось, милая?

— Муж мой…

Я тревожно вскинулся, у нас были свои имена, только для двоих. И такое официальное обращение, наедине…

— Муж мой. Я ношу ребенка.

Трубка выпала из моих, враз ослабших пальцев, и уголек покатился по траве. Не глядя, я придавил его, и подошел к своей ненаглядной. Бережно, но крепко обнял ее хрупкие плечи и нежно поцеловал глаза, в которых отражались звезды. Где-то на их дне таился вопрос, и, опустившись на колени, я прижался к ее пока незаметному животику.

— Благодарю тебя, жена моя. Теперь мне есть ради чего жить и бороться! Теперь это мое личное дело!

С неведомой мне силой я поднял девичье тело над своей головой и, не стесняясь, в полный голос закричал:

— Небо, дающее нам животворящий дождь! Солнце, дарующее свет! Земля, опора и кормилица наша! Перед вами и людьми я клянусь, что наш ребенок будет жить в лучшем мире! Звезды, ждите нас. Мы придем!!

Дядя Саша

— Господа офицеры! — зычный бас капитана Маноло перекрыл гудение голосов.

Загрохотали отодвигаемые стулья, и все разговоры моментально затихли.

А ничего, быстро испанцы научились элементарному порядку! Как вспомню, что тут поначалу было… жуть с ружьем! Нет, чинопочитание у них только что до абсурда не довели. Прежде чем сообщить что-то, командиру приходилось офицеру чуть не целый ритуал соблюдать. Понятное дело, что в бою все это летело на фиг, но и в мирное (когда это оно им тут стало?) время есть же какие-то разумные пределы всем этим притоптываниям и раскланиваниям? Пришлось прочитать сеньорам офицерам (тем, что остались) подробную лекцию и на эту тему тоже.

— Сеньор полковник! По вашему приказанию, офицерский состав собран! Доложил капитан Маноло!

— Господа офицеры! Вольно! Прошу садиться.

Оглядываю собравшихся.

Негусто их тут…

Прибывшие полки изначально насчитывали около сотни офицеров. Сразу же отсеялось около тридцати. Потом, под различными предлогами, смоталось еще человек двадцать. Оставшиеся были в основном из обедневших дворян. Произошедшие события они расценили как свой последний шанс ухватить удачу за хвост. О своем решении каждый из них успел уже не единожды пожалеть. Были и резкие всплески агрессивности. Даже на дуэль меня тут вызвал один ретивый лейтенант. Посчитал, что некоторые приемы обучения задевают его фамильную гордость. Хотя, что там было той гордости?

Но дуэль — вопрос серьезный. Просто так спустить на тормозах я этого не мог. Хотя, в принципе, мог его и послать. Как мне впоследствии пояснили, чисто формально я мог ему отказать — слишком велика была разница между полковником и лейтенантом. Правда, в этом случае он тоже что-то еще мог предпринять, но тут уж я выяснять ничего не стал. Все равно какой-то урок офицерам преподать стоило, так отчего бы и не сейчас? Пользуясь своим правом выбора оружия, я предложил ему финские ножи. Махать шпагой я так и не выучился толком, так что тут у него были все шансы.

Оказалось, правда, что и ножиком сей товарищ работать умел неплохо. Хотя до школы Степаныча было ему… как до Пекина ползком. Так что, повертевшись на потеху публике минут пять-десять, я попробовал его слегка достать. Фигушки! Лейтенант оказался вертким и от выпада увернулся. После чего всерьез вознамерился меня серьезно поцарапать. Во всяком случае, рукав он мне располосовал мигом — все только ахнули. Как только до руки не достал, стервец! Рассвирепев уже всерьез, я свернул драчуна прямо-таки в бараний рог, уже нимало не заботясь о целости его конечностей и о том, как все это будет выглядеть со стороны.

Как выяснилось, выглядело это все весьма впечатляюще. Во всяком случае, когда помятый и слегка порезанный лейтенант поднялся с земли, тишина стояла прямо-таки гробовая. Оглядев его и не обнаружив особо серьезных повреждений, я протянул ему его же нож.

— Держите свое оружие, лейтенант. Еще вопросы есть?

— Нет, сеньор полковник.

— Вы удовлетворены?

— Совершенным образом, сеньор полковник.

— В таком случае… — протягиваю ему руку, — инцидент исчерпан?

Лейтенант пытается ее пожать и морщится от боли в плече. Но держится — молодец, толк из него будет!

Вот и сейчас, сидит, стервец, в первых рядах и лыбится. Ну, честно сказать, повод у него для этого есть. Его солдаты показывают неплохие результаты в учебе, есть чем гордиться командиру.

— Итак, господа офицеры (понемногу это обращение стало укореняться в наших полках), у меня есть для вас несколько новостей. В том числе — и приятных.

В рядах офицеров некоторое оживление.

— Во-первых, вице-король своим указом подтвердил мои назначения. Капитан Маноло — с сего дня вы являетесь командиром полка. Поздравляю вас!

Оживление стало более явственным.

— Утверждены в должности и прочие офицеры. Соответствующие указы будут вам предоставлены после совещания.

Поворачиваюсь к сидящим чуть поодаль бывшим сержантам и капралам. Их я уже своей властью расставил на вакантные посты, которых было предостаточно.

— Вице-король не забыл и про вас. Ваши назначения утверждены, и мы все можем поздравить новых офицеров!

Вообще говоря, этот свой шаг я предпринимал с некоторым опасением. Да, колониальные войска, да глухая провинция — все так. Но шанс настроить против себя немногочисленное офицерство был. И это было серьезной угрозой — только открытого неповиновения мне и не хватало. Но — обошлось. У вчерашних капралов хватило такта и ума не задирать нос и не дразнить своих новых коллег. А те отнеслись к этому… скажем так, без особого ворчания. Совместная учеба позволяла сглаживать острые углы в общении, так что со временем можно было рассчитывать и на более тесные взаимоотношения.

Выждав пару минут, пока разговоры стихли, беру быка за рога.

— С завтрашнего дня мы начинаем переход полков на новую форму одежды. Старые ваши мундиры, вне строя, можете носить кому и как угодно. Мы получили с последним кораблем достаточное количество ткани, чтобы переодеть всех наших солдат. И офицеров! С кораблем также прибыло два десятка мастеров, которые займутся изготовлением новой формы.

Снова оживление.

Нашу форму они все видели и впечатление от этого было… весьма основательным.

— Вводятся и соответствующие знаки различия для офицеров и сержантов. Образцы вы все сможете увидеть после совещания. А теперь, господа офицеры, я готов ответить на все ваши вопросы…

— Становись! Равняйсь! Смирно!

Темно-зеленые шеренги солдат дрогнули и замерли.

— Равнение на середину!

Слитно повернулись головы.

— Господин полковник! По вашему приказанию полки построены! Докладывает подполковник Маноло!

— Вольно!

Обвожу взглядом солдат. Это уже не те прибывшие сюда год назад колониальные пехотинцы. На мой взгляд, так они даже и в росте прибавили. Глаза уже не настороженные, а скорее дружески-любопытные — что еще скажет интересного сеньор полковник? То, что от меня, как впрочем, и от любого из нас, можно ожидать чего-то нового и неожиданного, все уже хорошо поняли. И больше не опасаются этих новшеств. Как они ворчали, когда роту за ротой стали переодевать в непривычную зеленую форму! Правда, когда солдаты уяснили, что прежние цветастые одежды никто не упраздняет, оставляя их в качестве парадно-выходных, ворчание поутихло. Все же есть в каждом мужике что-то от петуха! Приятно ведь поразить взор окружающих барышень красивым мундиром и щегольской шляпой! Тут наша форма, безусловно, проигрывает, признаю. Но вот ползать в ней по земле и продираться сквозь кусты не в пример удобнее. И это признали уже сами солдаты. Оттого и ворчали скорее по привычке и не слишком долго. Тут еще и Кобра, хитрый тип, заявил им, что переодевать будут в первую очередь именно тех, кто проявил наилучшие показатели в учебе… Что тут началось… Даже и я сам впервые попенял на усталость и хронический недосып. Артем — так и вовсе осунулся и похудел. Да и всем прочим тоже… нехило досталось…

Не все, конечно, успели сделать как изначально задумывалось, увы… Не сумели полностью перевооружить солдат новыми ружьями, просто не хватило сил. Так что, пока их в каждом взводе всего по нескольку штук — у лучших стрелков. И это тоже повод для взаимного соперничества. Присланных испанцами мастеров еле хватило, чтобы хотя бы вовремя переодеть полки. И то, все запасы готовой формы сейчас уплывают вместе с отбывающим полком. Остающихся солдат кое-как оденем, время есть. А вот уплывшим — им-то, где форму брать? Ибо от пожелания испанцев шить таковую где-то еще заместитель по МТО только что на уши не встал! В категорической форме заявил, что требуется постоянный и неусыпный контроль специалистов за технологическим процессом, иначе, мол… За кадром остался вопрос об отсутствии таковых среди нас в принципе.

Пришлось срочно назначить хоть кого-то, кто бы, пусть даже и в общей форме, имел представление о кройке и шитье. Так и нашим дамам, что называется, привалило… После долгих обсуждений решили шить стандартную форму четырех типоразмеров, предложив солдатам уже самостоятельно подгонять ее лично под себя.

Зато теперь… Теперь тут находится единственная в Новом Свете производственная база по пошиву новой формы. По изготовлению нового и по переделке старого оружия. И попутно еще и центр переподготовки войск по новой программе. Да и, честно сказать, не только в Новом Свете… Такого пока что нет ни у кого. И нигде. Вице-король и его «племяш» оказались людьми круто неглупыми и достаточно быстро сообразили, какие козыри появились в их персональной колоде! Так что ждем в самом ближайшем будущем новых мастеров и новое оборудование. Индейцы падре скоро уже заделаются профессиональными строителями — столько самых разнообразных построек они уже успели тут возвести.

На все это ушло достаточно много времени. В год мы не уложились, пришлось прихватить еще парочку месяцев.

И вот передо мною стоят два полка. Полк Маноло, уплывающий к вице-королю. И мой, теперь уже мой (!) полк, остающийся здесь. Это ядро будущих инструкторов, так сказать, — наша кузница кадров.

— Солдаты!

Делаю шаг вперед.

— Я обращаюсь сейчас к вам всем! К вашим командирам и офицерам! К сержантам и солдатам! Ибо все вы — солдаты! Независимо от званий и личных заслуг.

Напряглись, слушают внимательно.

— Вы все помните сейчас тот день, когда вы впервые сюда прибыли. Помните и себя — какими вы были в тот день. Положа руку на сердце, много ли бы вы поставили сейчас на то, что даже трое таких, какими вы были тогда, сумеют выстоять против любого из вас — но сегодняшнего?

По рядам прокатывается смешок, многие не прячут улыбку.

— Думаю, что таких глупцов нашлось бы немного… А тем, кто этого еще не знает там… — тычу рукой в сторону горизонта, — еще предстоит это почувствовать. На своей шее… или на других частях тела.

Улыбки становятся шире.

— Сегодня мы расстаемся. Часть наших товарищей, во имя своего долга перед королем, покидает эти места. Но не покидает наших сердец и нашей памяти. У меня есть для вас одна неплохая новость…

Солдаты замолкают и прислушиваются.

— Все мы — солдаты и служим до тех пор, пока способны стоять на ногах. Но для полков нового строя король вводит и новые правила…

Тишина стала прямо-таки звенящей.

— Ваша служба ограничивается десятью годами. По истечении этого срока, а он начался для вас год назад, вы все, если не изъявите иного желания, можете с почетом выходить в отставку. Это правило применимо только к солдатам, но не распространяется на офицеров. Правда, их денежное содержание тоже увеличивается против офицеров иных полков.

Ох, сколько времени пришлось мне потратить, пробивая эти нововведения! А уж сколько денег… про то только Кобра знает — он их и передавал. Тихо-тихо нарытое нами золото, прямо-таки мешками, если верить его словам, уплывало в чьи-то загребущие руки. Несмотря на свое к нам благорасположение вице-король от своей доли тоже не отказался. Ну, ничего… отольются тебе наши слезки…

— Я, конечно, не король… всего-навсего полковник, да еще и в богом забытой дыре…

Похоже, что с этим утверждением согласны не все…

— Но и мне… вернее всем нам, тоже хотелось бы оставить добрую память о нас в ваших сердцах. Поэтому — слушайте все!

Оглядываю ряды солдат. Ни движения, ни звука.

— Каждый солдат полка нового строя, — делаю драматическую паузу, — уволенный со службы по выслуге лет или по ранению, может вернуться сюда. Проезд будет нами оплачен. Здесь для каждого ветерана будет выделен участок земли, а для офицера — еще и построен дом. Каждый прибывший в этом случае получит те деньги, которые он получил бы за год службы в полку. Это все — скромный подарок нашего поселения… Здесь найдется дело для каждого!

А еще мы получим немалое количество солдат-ветеранов, которые уж свой-то дом будут защищать со всем рвением…

Оглядываю солдат еще раз.

Тихо, все ждут моих слов.

Снимаю шляпу — мне тут подогнали полный комплект парадной формы, полагающийся по должности и званию.

— Я не прощаюсь с вами! Я говорю вам всем — до свидания!

Наклоняю голову.

Вот и еще одну страницу мы перевернули…

Этот мир уже точно не станет таким, каким мы его помним.

ГЛАВА 24

— Присаживайтесь, лейтенант, — делаю приглашающий жест в сторону стула.

Мору пододвигает его и садится напротив меня.

— Вы попросили о личной встрече, лейтенант. Так что слушаю вас внимательно.

— Видите ли, господин полковник…

— Сэр. Можно без чинов.

— Слушаюсь, сэр! Так вот, у меня… у всех нас есть к вам несколько вопросов.

— Ко мне лично или ко мне как к полковнику испанской службы?

— Лично к вам.

— Слушаю вас, лейтенант. Выпить хотите? А то на дворе нынче ветрено, а я с утра слегка озяб. Но пить в одиночку… как-то не комильфо…

— Не откажусь, сэр. К этому вашему… «звериному бою» привыкли уже все.

— К «зверобою», Мору, — наливаю нам обоим по полсотни граммов.

— Извините, сэр, но некоторые слова я еще не очень хорошо запоминаю.

— Ничего страшного, лейтенант. Время у вас есть — научитесь еще.

— Вот в этом-то и вопрос, сэр! В каком качестве у нас всех есть это время?

— Вот что, Мору. Когда только обсуждался вопрос о получении вашими солдатами оружия, я обещал вам, что вы не будете воевать вместе с испанцами. Ни против своей страны, ни против ее союзников. У вас есть основания подозревать меня в нарушении слова?

— Нет, сэр! — Он смущен и мнет в руках свою шляпу. — Но ведь солдат учится воевать… нас учили… не сажать же нам цветы? С кем вы собираетесь воевать нашими руками?

— Ага! Вот что вас волнует… У меня, да и у всех нас, нет причин для войны с вашей страной. Как не было их и раньше. Вы все формально входите в мой испанский полк, как отдельный стрелковый батальон, это так. Но в списках полка вас нет!

Лейтенант удивленно поднимает на меня взгляд.

— Но…

— Ваше жалованье выплачиваю вам лично я! Из своих средств. Испанский вице-король не имеет к этому никакого отношения. Так что ваша совесть чиста — вы не берете денег у врага своей страны.

— Понятно…

— Далее. Мы все находимся здесь на краю цивилизации. Вокруг хватает дикарей, да и авантюристов разного рода, которые были бы совсем не против, чтобы потрясти нас со всей возможной силой. С ними вы воевать тоже отказываетесь?

— Нет, сэр! Но, это же совсем другое дело!

— Когда в ваш дом — а это теперь и ваш дом тоже, не так ли, лейтенант? Так вот, когда в ваш дом лезет до зубов вооруженный грабитель, будет ли вас интересовать его национальность?

— Нет, сэр.

— А если этих грабителей будет много? Они будут организованны, и у них будет свой командир?

— Какая разница, сэр? Разбойник — он разбойник и есть!

— Даже одетый в военную форму? Французскую, испанскую или даже английскую? Мы не трогаем никого и не нападаем первыми. И вправе защищать себя от всех, кто на нас нападет.

Мору молчит.

— И не забывайте, лейтенант, над вами всеми висит приговор.

— Испанский?

— Нет, Мору! Английский!

— То есть? — он озадачен и не скрывает этого.

— Еще двадцать лет назад суд Лондона вынес приговор нескольким солдатам войск короля. Потерпев крушение, они попали в руки дикарей. От изгнания, как чужаков и как следствие — от голодной смерти их спасло то, что они согласились взять в руки оружие и отразить набег соседнего племени. После этого они прожили там еще несколько лет, периодически оказывая такую помощь этому племени. Некоторые даже взяли себе жен и завели там семьи. Наконец им посчастливилось вернуться в Англию, где они тут же и попали под суд. Им вменили нарушение присяги и измену. Голову не отрубили и не повесили, но по десять лет тюрьмы им отвалили щедрой рукою. У вас есть основания полагать, что к вам отношение будет иным?

— Я… никто из нас этого не знал…

— Половина ваших солдат, Мору, ирландцы и шотландцы. У них есть основания горячо любить короля? Который, давайте говорить откровенно, попросту бросил вас всех тут подыхать? За год ни один англичанин даже не поинтересовался — выжил ли кто-нибудь после боя? Вы и после этого сохраняете ему верность?

— Но… вопрос ведь так не стоит, сэр?

— Стоит, лейтенант. Или вы с нами — тогда король отдыхает, или с королем.

— А что тогда?

— Тогда вы уходите из поселка. Для вас будет построен форт на границе наших земель. Будете сдерживать индейцев — против этого у вас, надеюсь, нет возражений? Подумайте, я вас не тороплю. И все ли солдаты уйдут вместе с вами в форт? Вы в этом уверены?

Плескаю еще по полстакана настойки и отхожу к печке — надо подкинуть дровишек. Похоже, что меня действительно продуло, не скопытиться бы еще…

— Сэр…

— Да? — поворачиваюсь к лейтенанту.

— Но как тогда быть с присягой? Мы все присягали королю…

— Который, бросив вас на произвол судьбы, сам ее и нарушил. Ведь факт присяги имеет и оборотную сторону, не так ли? Сюзерен тоже обязуется защищать своих подданных, ведь так?

— И теперь мы должны будем присягнуть испанскому королю?! Так, что ли, сэр?!

— Ну, я же не похож на сумасшедшего, лейтенант?

— Нет, сэр.

— Вы все являетесь моей личной ротой. Вице-король для вас — не командир. И никакой другой испанец тоже не имеет над вами власти. Такое положение дел вас устраивает?

— Что-то вроде преторианской гвардии, сэр?

Начитан, однако, лейтенант!

— Да, некоторым образом. Можно сказать и так.

— И мы должны будем присягать… кому, сэр?

Хороший вопрос! Знать бы на него ответ…

— А вы все к этому готовы?

— Нет, сэр. Пока… еще нет.

— Так и не буду вас торопить. Это все?

— Да, сэр!

— Я полностью ответил на ваш вопрос?

— Полностью, сэр!

— Все ясно?

— Ясно, сэр! Разрешите идти?

— Минутку, лейтенант, — встаю и, подойдя к столу, достаю из сундука пистолет. — Ваш?

— Мой… да, это мой пистолет, сэр!

— Забирайте его. Надеюсь, лейтенант, для него впредь найдутся другие цели?

Он вздрагивает.

— Так вы… знали?

— Все это время, Мору. Я много повидал убитых и могу отличить выстрел в упор от пули, прилетевшей издалека. Да и в дом ко мне вы пришли без него, ведь так?

— Да, сэр.

— А все прочие офицеры свои пистолеты отдали. Уже позже.

Мору молчит.

— Вы спасали жизни своих солдат, лейтенант. От бессмысленной гибели во имя неправедных целей. И делали это так, как могли.

— Вы понимаете меня, сэр? И не осуждаете?

— Нет, Мору. Вы — единственный офицер, который не оставил своих солдат и в плену. Все прочие — ушли, и пусть Господь Бог теперь будет им судьей!

— Я… спасибо, сэр…

ГЛАВА 25

Котенок

— Сержант! — Лейтенант Мору снял кепи и вытер платком вспотевший лоб. — Командуйте привал. Выставите охранение.

Солдаты с облегчением растянулись на земле. Двадцатикилометровый переход, да еще и в форсированном темпе, бодрости не прибавил никому. Хотя… если вспомнить то, какими стали бы они еще года полтора назад… разница была видна невооруженным глазом.

Взвод подняли по тревоге индейцы-разведчики. Неподалеку от лесоразработок были замечены неизвестные люди. Явно европейцы. Вооруженные, что впрочем, было совсем неудивительно, ибо дураков ходить здесь безоружными было катастрофически мало, они, тем не менее, совсем не стремились к жилью. Наоборот, увидев следы деятельности человека, неизвестные в быстром темпе ушли в лес. А вот это уже было странно! Поэтому, недолго думая, командование и распорядилось направить на проверку этих сведений дежурный взвод. Им как раз и оказался взвод английской роты. Желая проверить в деле солдат, командир роты отправился вместе с ними. И вот уже вторые сутки продолжается эта гонка. Надо полагать, неизвестные ничуть не стремились к встрече, отчего и стремились, как можно быстрее, увеличить разрыв со своими преследователями.

— Решили передохнуть, лейтенант?

Мору вздрогнул.

К привычке мисс Марии подходить к собеседникам тихо привыкнуть было нелегко.

— Присаживайтесь, мисс… — лейтенант привстал, освобождая место на поваленном дереве. — Мы идем в таком темпе уже три часа, солдаты уже несколько подустали…

— Не буду с вами спорить, сэр, — кивнула собеседница. — Вы командир — вам и решать.

Мору покосился в ее сторону. На этот раз она была одета так же, как и любой из его солдат. Свою пятнистую одежду инструктор сменила на обычную для всех форму. Разве что чуть более тщательно пошитую. А вот вместо привычных сапожек обулась в тяжелые ботинки непривычного вида. Над правым плечом у нее виднелась рукоятка меча. Видел лейтенант, как лихо крутила она эту штуку на тренировках — впечатлило… Помимо традиционного пистолета в деревянной (!) кобуре у нее было еще и странного вида ружье с необычайно толстым стволом и трубкой прицела наверху. Раньше она никогда его с собою не брала, ограничиваясь пистолетом или двумя револьверами. Их как раз недавно начали выдавать офицерам. Как опытный военный, Мору сразу же оценил те преимущества, которые давало это оружие своему владельцу. Скорострельное и многозарядное — целых шесть выстрелов! Незаменимая вещь в рукопашной! И хотя его перезарядка тоже требовала времени, по сравнению с традиционными пистолетами, револьверы выигрывали во всех отношениях. А когда полковник и «мисс невидимка» (как окрестили Марину солдаты его роты) показали, как можно стрелять из этого оружия одновременно с двух рук… свободного времени у офицеров почти и не осталось. Этому искусству учили пока только их, на всех остальных револьверов еще не хватало. Полковник же обмолвился о том, что в перспективе ими вооружат не только сержантов (что было, в общем, понятно), но даже и солдат! Хотя лейтенант понимал, насколько вырастет огневая мощь подразделения, однако привыкать к неожиданным идеям командира было не так уж и легко… да и непривычно, откровенно говоря. А пока… два револьвера увесисто оттягивали пояс Мору, успокоительно похлопывая по бокам на ходу. Носить их так, как это делали испанцы, — на бедрах, было непривычно. Да и хотелось пусть даже такой, на первый взгляд незначительной, деталью, подчеркнуть свою индивидуальность. Тем более что полковник в этом вопросе никаких ограничений не ставил.

— Как вы полагаете, мисс, далеко ли от нас сейчас эти беглецы?

— Отчего вы называете их беглецами, сэр?

— Оттого, мисс, что они именно убегают от нас. Если им нечего скрывать, могли бы и подождать. Мы же не стремимся обязательно нападать на них?

— Ну, у них может быть и свое мнение на этот счет… Да и кроме того, лейтенант, солдат в такой форме они уж точно не видели. Так что могут посчитать вас кем угодно.

— Вы думаете? Ну… вполне возможно…

— А на вопрос, как далеко они от нас… надо полагать, ответят разведчики.

— Так они ушли еще пару часов назад! И до сих пор не вернулись!

— Вас что-то беспокоит?

— Ну… не то, чтобы я всерьез опасался за их жизнь… все же командир разведчиков учит своих солдат достаточно хорошо, но… их нет. И я просто обязан предположить все, что угодно.

— Резонно. Пить хотите? — и она протянула лейтенанту обтянутую сукном флягу.

— Не откажусь, — Мору с благодарностью взял ее и сделал несколько глотков. — Что кладут в этот напиток наши лекари? Бодрит и утоляет жажду лучше, чем простая вода!

— Ну, они на такие штуки мастера! Дай им волю…

— Сэр! — подбежал к беседующим сержант Мак-Грегор. — Разведка пришла!

Через минуту перед офицерами сидел на корточках индеец из разведотряда.

— Вот тут… — прутик в его руках быстро чертил по земле. — Здесь узкий овраг, склоны его сильно поросли лесом. Они вошли сюда и больше не выходили.

Изъяснялся индеец на невообразимой смеси русского, испанского и английского языков. Периодически он вставлял сюда и слова на своем языке. Для человека со стороны эта речь была бы просто чудовищным нагромождением звуков. Но приблизительно так общалось между собой и громадное большинство обитателей форта. И ничего — все понимали друг друга.

— Хм… — вгляделся в рисунок Мору. — Они что же — лагерем встали?

— Огня нет. Дыма не видно. Не слышно, чтобы они ставили лагерь или рубили сучья для костра.

— Они прячутся от нас?

Индеец пожал плечами.

— Оставляя столько следов на земле? Ломая ветки у кустов? Проще уж спрятать лошадь за молодым деревцем!

— Сколько их? — поинтересовалась «мисс невидимка».

Вместо ответа тот трижды раскрыл перед лицом ладонь.

— Пятнадцать человек?

— Столько я видел сам, — разведчик на несколько мгновений задумался. — Но, если смотреть на землю… следов больше. Или они ходили туда-сюда? Но отчего спиною вперед?

— То есть? — удивленно вскинул брови лейтенант. — Ты хочешь сказать, что их больше?

— На земле больше следов, чем тех, кто вошел в овраг. Но входящих мы видели сами. И их было именно столько, сколько я показал.

— Насколько больше? — подняла вопросительно бровь Марина.

— Я не мог рассмотреть всех следов… — пожал плечами индеец, — меня бы заметили.

— У них есть часовые?

— Есть. Мы видели двоих. Они сидят по обе стороны оврага так, чтобы видеть друг друга. И я не заметил, как они забирались наверх. А там крутой склон — быстро не залезть.

— Ты думаешь, что они сидят там давно?

— Листья на ветках, которыми они себя накрыли, уже успели пожухнуть. Их сорвали уже давно. Поэтому мы и заметили их так быстро. Эти люди умеют воевать, но плохо ходят по лесу и не умеют прятаться. Они еще смогли бы скрыться от вас, но от взгляда индейца? Для этого надо вырасти в этом лесу…

Оба офицера переглянулись. Марина встала и сняла свой меч. Положила вещмешок. Достала из него и надела на плечи странного вида мохнатый и пятнистый плащ. На куске пятнистой ткани были пришиты разноцветные лохмушки, отчего лежащий на земле человек в таком плаще напоминал кучку какого-то мусора.

— Как тебя зовут? — посмотрела она на разведчика.

— Летящий Лист.

— Ты проведешь меня к их постам?

— А ты сможешь идти так же тихо, как и мы?

— Постараюсь.

— Смотри… ты сама выбираешь свою судьбу…

Не говоря больше ни слова, индеец повернулся и, не глядя ни на кого, шагнул в кусты. Мгновение — и «мисс невидимка» исчезла следом за ним. Не шелохнулись и не зашумели ветки.

Мору обернулся к сержанту.

— Удвойте посты. Быть готовыми к открытию огня! И постарайтесь не подстрелить наших разведчиков, когда они пойдут назад…

Подняв с земли оставленную Мариной флягу, лейтенант машинально сделал глоток. Закрыл ее пробкой и положил рядом с вещмешком. Посидев несколько минут, вытащил из кобур револьверы, проверил их и убрал назад.

Сколько еще времени будут ходить разведчики?

Прошло уже почти полчаса, как долго будут они подходить к этим самым постам? И что это за странные беглецы? Они что, всерьез собрались тут дать бой? Тридцать обученных солдат порвут их на мелкие кусочки!

Обойдя посты, Мору вернулся назад и присел на свое место. Разведчиков все еще нет… А если они и вовсе не придут? Выслушивать справедливые упреки полковника? Нет уж! Лучше в бой! Тут хоть ясно кому дать в морду, и на ком выместить накопившуюся злость. Лейтенант уже совершенно явственно хотел увидеть перед собою хоть кого-нибудь из этих неизвестных. Уж он бы с него спросил…

— Там еще осталось что-нибудь во фляге?

Вильям аж подпрыгнул. Совсем рядом с ним сидел… сидело… сидела «мисс Невидимка». Под накинутым на лицо капюшоном плаща видны были смеющиеся глаза.

— Мисс! Так и заикой сделать недолго!

— Привыкайте, лейтенант. Нам еще работать и работать вместе, — совершенно серьезно сказала она.

Сбоку обозначилось движение и, скосив туда глаза, Мору увидел индейца. Тот невозмутимо сидел на корточках совсем рядом — только руку протяни. Однако! Ничего себе у них выучка!

— Да, мисс, — сказал лейтенант, протягивая ей флягу. — Тут еще больше половины…

Она приложилась к горлышку.

— Да тут едва ли треть!

— Разве? — смутился он. — Неужто, это я столько выхлебать успел?

— Бывает.

— Рассказывайте, мисс! Я вас очень внимательно слушаю!

— Это засада, лейтенант.

— На кого?!

— На вас.

Брови Мору взлетели вверх.

— На меня?!

— Ну… не лично на вас. На офицера, который поведет солдат. Там, в глубине оврага, устроена баррикада из сучьев и поваленных деревьев. За нею сидят около десятка стрелков.

— Всего-то?

— Ага. И около двух десятков сидят в тылу наступающих — на склонах оврага. Как только вы ввяжетесь в перестрелку с баррикадниками, по вам ударят сверху и сзади.

— Это бесчестно! — возмутился лейтенант.

— Военная хитрость… — развела руками его собеседница. — На учениях вы это тоже отрабатывали. Знаете, как поступить в этом случае?

— Атаковать засаду? Вверх по склону? Сколько их всего?

— Их не меньше, чем нас, — спокойно произнес индеец. — Возможно, что и больше.

— Нет, атаковать их в лоб, в этом случае, было бы безумием. Только солдат погублю напрасно, — отрицательно покачал головою Мору. — А основную задачу решить не смогу. Здесь что-то другое требуется…

— И что вы собираетесь делать? — присев на бревно, Марина вычищала камешек, застрявший в подошве ее ботинка.

— А что бы сделали вы?

— Здесь командуете вы, лейтенант. Хотя… — отбросив в сторону щепку, она поднялась с места и увлекла лейтенанта за собой. — Вы, лично вы, Мору, готовы рискнуть своей головой?

— Не очень вас понял, мисс Марина.

— Поясню. Сбить часть стрелков огнем издали мы можем — ваши солдаты стреляют лучше и их подготовка превосходит таковую у противника. Но, в этом случае их командование даст сигнал к отступлению. Скорее всего, они уйдут. Да, потери их будут велики, но мы так и не узнаем главного — кто и зачем устроил всю эту операцию? Так или иначе, но они придут снова и на этот раз придумают что-то новое, к чему мы не будем готовы.

— Согласен. Но при чем тут я?

— Им нужен не просто пленный — требуется захватить офицера. Тот, по умолчанию, знает больше и может многое рассказать.

— Если захочет.

— Это уж как спрашивать…

— Хорошо. Допустим, что вы правы. И что дальше?

— У самого входа в овраг сидят в засаде человек десять. Они хорошо спрятались. Во всяком случае, это они так думают. Стрелять с их позиции нельзя, по крайней мере, в вашу сторону — мешает холм. Так что, с моей точки зрения — это группа захвата, среди которой и должен находиться их командир.

— Отчего бы тогда просто не напасть сразу на эту группу?

— Подставив фланг стрелкам сверху?

— Ну, я этой позиции не видел, так что верю вам на слово. Что вы предлагаете?

— Вы в театре были когда-нибудь?

— Приходилось. Но какое отношение это имеет к войне?

— Самое прямое лейтенант, самое прямое…

ГЛАВА 26

Пожухлая листва над укрытием чуть шевельнулась — сидевший в яме человек приподнял голову.

— Виллем! Хватит спать, старый дьявол!

— Чего ты разорался? — спустя мгновение прозвучал недовольный шепот его соседа.

— Я и не спал вовсе. Так… чуток задремал на солнышке…

— Смотри! Солдаты влезли-таки в ловушку!

Виллем посмотрел вниз.

Осторожно ощупывая глазами заросшие склоны оврага, по его дну двигались две цепочки солдат. При этом шедшие справа смотрели на противоположную от себя сторону, то есть — налево. Двигавшиеся же напротив них товарищи осматривали правый склон.

— Как-то странно они идут. Да и на солдат они не похожи, скорее уж на ребят из «берегового братства». Где их мундиры и шляпы? Одеты не пойми во что!

— Зато их плохо видно на фоне кустов, — возразил собеседник. — Да и какая нам разница, кто эти будущие покойники? Деньги за них уплачены, так что они уже слишком засиделись на этом свете! Ты не видишь их офицера?

— Вон он, идет позади всех, как ему и положено.

— С чего ты взял, что это офицер? Он одет так же, как и прочие!

— Дурак! Он без ружья! Только пистолеты и шпага!

— Хм… да, ты прав… Ладно, пора давать сигнал капитану…

С этими словами он потянул за веревку. Дрогнула и наклонилась к земле ветка стоящего поодаль дерева. Еще раз, еще…

— Да хватит уже! Вон уже машет ветками дерево около их берлоги! — Биллем толкнул соседа локтем. — Бери ружье, сейчас пойдет потеха…

Вместо ответа сосед неожиданно навалился на него боком.

— Эй! Поосторожнее там!

Сосед не отвечал.

Обернувшись к нему, пират с удивлением увидел торчащую из горла товарища короткую толстую стрелу. Подняв глаза вверх, он увидел над самым краем ямы чьи-то недобрые черные глаза и блестящие черные же волосы.

«Индейцы! Но как…»

Что-то с силой ударило его в грудь, так, что даже ружье выскользнуло из моментально ослабевших рук. Потухающим взглядом он еще успел увидеть торчащий из груди черенок стрелы…

Перепрыгнув через ветки, индеец-разведчик осторожно подхватил ружье с уже взведенным курком…

Легкое движение обозначилось чуть справа, бугорок, напоминавший кучку опавшей листвы, сдвинулся и из-под него показался винтовочный ствол.

— Полосатая Кошка? — не поворачивая головы, прошептал индеец.

— Да, это я. Других стрелков ты видишь?

— На той стороне есть еще двое. И здесь я видел еще одного.

— Где один, там и второй. Стрелять быстро они не могут, значит, посадят побольше стрелков.

— Хорошо, мы посмотрим.

— Где сидят стрелки на той стороне?

— Видишь кучку веток?

— Тех, что пожелтели?

— Они там.

— Хорошо, этими я займусь сама. А вы двигайтесь дальше, там еще есть стрелки.

Положив ружье на край ямы, индеец скользнул дальше. Чуть слышный шорох в кустах подтвердил, что он это сделал не в одиночку.

Котенок сползла на дно ямы и выставила наружу ствол винтовки.

Так… вот она, кучка веток. Стало быть, стрелки должны быть там. Точно! Вон, виднеется ружейный ствол, еще один… и еще… Трое? Индейцы видели двоих. Ладно, возьмем это на заметку. Оптика повернулась в сторону, просматривая противоположный склон.

— Сэр! Дозор готов к выдвижению!

— Начинайте, сержант. Помните, первый же выстрел — и вы ложитесь. Главное, чтобы вас не смогли поразить спереди. Можете кричать что угодно, хоть песни петь. Стреляют только два человека, прочим — ждать!

— Есть, сэр!

Десяток солдат построились в колонну по одному и направились в глубь оврага. Мору осмотрел оставшихся. Три человека. Больше нельзя, в этом случае противник может сначала открыть огонь, а уж потом пойдет в атаку. А подставлять людей под пули не хотелось.

— Вот что, Мак-Грегор… а составьте-ка вы ружья в козлы… Пусть те, кто за нами сейчас смотрит, посчитают своих противников за круглых идиотов. По крайней мере, они не начнут стрелять сразу, а это уже дает нам шанс! Держите, — и лейтенант протянул сержанту один из своих револьверов. — Не забыли еще, как из него стрелять?

— Помню, сэр!

Колонна солдат медленно шла по оврагу. Благо что придумывать для этого предлог было ни к чему — его дно было завалено стволами упавших со склона деревьев.

Вот и завал впереди. Где же засада?

Сержант Дженкинс осмотрелся по сторонам. Как сказала им «мисс Невидимка»? «Смотрите вперед, о тех, кто сидит наверху, мы позаботимся». Хорошо ей там, в лесу, попробуй разгляди в этом странном наряде. В паре ярдов пройдешь и не заметишь.

Щелчок!

Взводимые курки!

— Хо!

И практически одновременно с ружейным залпом, солдаты попадали на землю.

Шевельнулся ружейный ствол вверху, медленно описал полудугу, выцеливая лежащих внизу солдат.

Чух!

Отброшенный пулей, сполз на дно ямы его хозяин.

Чух!

Ударило прикладом об это же дно второе ружье. А незадачливый стрелок, зажимая растопыренными пальцами простреленную ключицу, рухнул рядом. С его губ срывались проклятия.

— Робертс, чертов сын, чего ты там засел?! Помоги мне! Видишь, я истекаю кровью!

Вместо ответа его товарищ вскинул свое оружие и, наугад пальнув в сторону противоположного склона, выскочил из ямы. Бросив разряженное ружье, он бегом припустил в сторону ближайших кустов. Добежать до них он не успел всего пару метров…

— Сэр! — со склона свесилась взлохмаченная голова. — Наши парни сцепились с солдатами! Пальба там идет… солдаты отвечают вяло.

Сидевший на пеньке грузный человек в расшитом серебром камзоле приподнял голову. Окружавшие его люди повскакивали на ноги.

— Ты точно это рассмотрел, Ларри?

— Видит бог, сэр!

— А их офицер?

— Сидит на том же месте. Совсем лопух — велел солдатам составить ружья в козлы!

— Не лопух. Просто он уверен в своих людях. А про нас ничего не знает. Вот если стрельба стихнет, а к нему никто не придет… Но, он этого уж точно заметить не успеет. Пошли!

Шорох в кустах Мору услышал почти сразу. Первым же побуждением было пальнуть туда из револьвера. Только большим усилием воли он неторопливо продолжил наливать себе в стакан напиток из фляжки. Поймав взгляд сержанта, он чуть заметно кивнул ему в сторону звука. Мак-Грегор понимающе прикрыл глаза.

— Всем стоять!

Звук осыпающихся камней, треск сучьев и веток — и кольцо стволов окружило лейтенанта и его солдат.

— Кто шевельнется — живет свой последний час! — грузный мужчина в расшитом камзоле повел стволом пистолета. Надо полагать, он был главарем нападавших — все прочие слушались его малейшего жеста.

— Что вы себе позволяете! — вскочил на ноги Мору. — Да кто вы вообще такой?!

— Капитан Армандо, — усмехнулся главарь. — Слышали обо мне?

— А должен был?

— Если умный — должен. Да ты и сам-то кто таков? Откуда ты упал на наши головы?

— Мои солдаты охраняют поселок! И я…

— Охраняли. Выстрелы уже стихли, так что твоих солдат уже потрошат мои парни. А с тобой мы еще поговорим… Очень многих людей интересуют твои работодатели.

— Каких еще людей?

— Я полагаю, что вскоре вы увидитесь. Во всяком случае, я бы на твоем месте уже готовился к встрече с соотечественниками. Не думаю, правда, что она будет для тебя желанной…

Спутники капитана подобрали ружья солдат и отступили назад.

— Что с ними делать, сэр?

— Кончайте их. Нам заказывали только офицера…

Не дожидаясь окончания слов капитана, Мору топнул ногой. Ожидавшие этого сигнала солдаты, рухнули на землю, а лейтенант, выхватывая револьвер, кувырком ушел вбок.

Запоздало грохнули ружья нападающих, и один из солдат схватился за руку. Словно падающие на пол яблоки, застучали револьверные выстрелы.

Двое из нападавших умерли сразу. Одному пуля попала прямо в лоб, и он опрокинулся на спину. Второму две пули пробили горло, и, обливаясь кровью, пират упал к ногам капитана. Выронив пистолет, тот схватился за простреленное плечо.

Шестой выстрел — все! Отбросив револьвер, лейтенант выхватил шпагу. Нападающих еще много, но и он сам тоже не вчерашний школьник! Шаг вперед…

— Сэр! Пригнитесь!

Мак-Грегор абсолютно невозмутимо поднял руку.

Бах!

Рухнул на землю пират с большой залысиной на голове.

Бах!

Пошатнулся и осел здоровенный рыжеволосый парень с абордажной саблей в руках.

Бах! Бах!

Ткнулся лицом в откос холма начавший перезаряжать ружье пират.

Бах!

С проклятием выронил кортик еще один нападавший.

К-р-р-р!

Выстрелы из пистолета «мисс Невидимки» звучали как-то иначе, не так громко и внушительно, как револьверные или ружейные. Но левый фланг нападавших пиратов скосило как косой. Три человека упали на землю, обливаясь кровью.

С проклятиями выхватил саблю капитан.

Дзынь!

И выбитая ловким ударом лейтенанта, она косо воткнулась в песок.

— У меня еще оставался один выстрел, мисс! — невозмутимый Мак-Грегор качнул стволом револьвера.

— Семь, сержант!

Он удивленно поднял бровь.

— Вы хороший стрелок, Мак-Грегор! Держите!

Брошенный Мариной револьвер описал в воздухе полудугу и остановился, перехваченный в полете недрогнувшей рукой шотландца.

— Теперь — это ваш! Вы не возражаете, лейтенант?

— Ничуть, мисс. Сержант действительно хорошо стреляет. Можете оставить себе и мой револьвер, Мак-Грегор — он попал в хорошие руки. Как там, в овраге? — повернулся лейтенант к «мисс Невидимке».

— Со склонов сняли семь стрелков. Теперь ваши солдаты, те, что шли поверху, добивают сидящих за завалом пиратов. Сверху их неплохо видно…

Армандо только скрипнул зубами.

— А ты думал, что тут самый умный? — Мору поднял с земли разряженный револьвер. — Гордыня — смертный грех, капитан!

ГЛАВА 27

— Садитесь, капитан, — Кобра показал Армандо на табуретку.

Поддерживая раненую руку, тот сел и демонстративно уставился в окно.

Сопровождавший его индеец безмолвной тенью замер у порога.

— Итак, капитан, я вас слушаю…

— Интересно, что же вы такого хотите от меня услышать? — Армандо оторвал свой взгляд от заоконного пейзажа и посмотрел на собеседника. — Ваши солдаты безо всяких причин напали на нас. Перебили большую часть моих матросов, а остальных…

— Сказки можете поберечь для своих детей! Если, конечно, они у вас будут, в чем, лично я сильно сомневаюсь… — Голос Кобры внезапно изменил тональность и заставил капитана вздрогнуть. — Если вы еще не поняли, поясняю…

Кобра встал и прошелся по комнате.

— Вы, капитан, пытались заманить в засаду воинское подразделение — взвод первого полевого полка вице-короля Испании. Напали на них, первыми открыли огонь и пытались взять в плен командира роты. По всем законам за такое деяние полагается виселица. Ибо ни к какой армии, ни вы, ни ваши люди не принадлежат, а, стало быть, мы имеем все основания считать вас пиратами. А с пиратами у всех разговор короткий. Ваши уцелевшие люди уже предстали перед нашим судьей и огребли свою законную каторгу. Очередь за вами. И от того, какое впечатление сложится у меня после этой беседы, зависит скорость вашего попадания к нему. Я ясно излагаю?

— Г-хм-м… Вполне…

— Будете и дальше дурака валять? Алькальд еще не ушел домой, ходу до него полчаса. У вас есть десять минут на то, чтобы убедить меня в своей ценности. Время пошло, капитан!

Пират, набычившись, посмотрел на собеседника, перевел взгляд на невозмутимого конвоира, на окно…

— Что я выиграю от того, если буду с вами откровенен?

— Это уже деловой разговор, капитан! Ну, во-первых, вы не попадете к судье. Стоит ли мне пояснять вам, что ожидает там предводителя пиратов?

— Не стоит.

— Во-вторых. Вы не только останетесь живы, но и возможно… я подчеркиваю это — возможно! — Кобра приподнял палец, — получите свободу. Разумеется, вместе с некими дополнительными обязательствами. С вашей стороны. Со своей стороны, хочу вас уверить, что мы никогда не забываем своих врагов. Друзей или причисленных к таковым — тоже. Пока вы имеете сомнительную честь состоять в первой категории. Но… все может поменяться…

— Свободу? Одному, без людей и без денег? Да любой сопливый щенок сможет легко задавить раненого ветерана в темном углу!

— Ну да, ну да… А ваш корабль? Он что — без экипажа стоит на стоянке? А?

— Вы и это знаете?

— Капитан! Не следует испытывать мое терпение! Вы не один попали к нам в плен, но только вы имеете шанс из него выйти. Уж поверьте — мы знаем многое! А то, что не всегда используем эти знания сразу же… не из чрезмерного человеколюбия, смею вас уверить! Что же касается денег… то этот вопрос мы можем решить…

— Хорошо! Черт с вами! Сегодня удача на вашей стороне — спрашивайте!

— Она удивительно часто бывает на нашей стороне, капитан. Как сказал один умный военачальник французского короля — «Бог на стороне больших батальонов!». Да и помимо этого факта, есть еще множество других… Кто вас нанял? — резко и безо всякого перехода спросил начальник контрразведки.

— Сэр Генри Марлоу. Во всяком случае, он представился именно так.

— Задание?

— «Там, — сказал он, — в форте, есть англичане. Думаю, что среди них есть и офицеры. Мне нужен такой офицер. Живой, не обязательно невредимый. Лишь бы пленный мог говорить».

— Откуда он это знает?

— Сэр Генри не сказал. Но знает он многое.

— Вы уверены?

— Да. Как выманить солдат из форта, подсказал именно этот человек.

— У сэра Генри есть здесь свои люди?

— Не знаю. Но сведения он получает нерегулярно.

— То есть?

— Приблизительно — раз в две недели. Оттого и наш выход задержался так долго — сэр Генри ждал подтверждения от своего человека.

— Подтверждения чего?

— Марлоу не говорил мне.

— Вы сказали, что должны были доставить пленного к нему. Куда именно?

— Его шхуна стоит недалеко от моего корабля. Там есть островок, вот около него он и бросил якорь…

— Что вы можете еще рассказать о своем нанимателе? Люди, занимающиеся промыслом вроде вашего, должны уметь наводить справки о клиентах, так что не надо придумывать, будто вы не задавали о нем вопросы по своим каналам.

— Вы как будто и раньше имели дела с джентльменами моей профессии…

— Зарубите себе на носу, если хотите дожить до какого-то подобия старости. Вопросы здесь задаю я! И рассуждать на отвлеченные темы вы сможете только по моему приказу. Не стройте иллюзий. Вас уже можно считать выбывшим из списка живых. И только от правильного поведения зависит, чтобы эта страшная сказка не стала явью. Так что не размазывайте кашу по чистому столу, выкладывайте, что успели накопать про Генри Марлоу, секретаря парламентской комиссии, рассматривающей, кроме других вопросов, перспективы освоения Нового Света. И не забывающего делиться всеми новостями с правлением Компании Гудзонова залива… Я жду!

Генри Марлоу отложил в сторону перо и потер уставшую руку. Проклятая писанина!

Но… без этого не прожить. Во всяком случае — пока. Мало ли как будут извращены сведения при передаче? Тем более если приложить к этому некоторые усилия… А в то, что такие усилия последуют — сомнений не было никаких. Сейчас, анализируя события последних лет, Марлоу все больше убеждался — нет и не было никаких случайностей! Все казавшиеся необъяснимыми ранее события — были частью некого, пока еще не вполне понятного плана! Уж слишком явственно просматривалась на заднем плане чья-то мрачная фигура. Первоначальную версию о хитрой игре испанцев сэр Генри отбросил сразу же. Там просто не было настолько значимых и, главное — умных противников. Версия об иезуитах тоже отпала, хотя на первый взгляд казалась весьма многообещающей. И сулила множество интересных вариантов… Но нет, последователям Игнатия Лойолы сейчас было не до хитрых комбинаций…

Перо Марлоу коснулось листа бумаги.

Что имеется на сегодняшний день?

Вице-король? Сильная фигура, но, его играют втемную. Отпадает…

Генерал Рохас? Да, его авторитет сильно увеличился за последние два года… но и это не тот человек. Он военный — и не более того.

Штаты? Там просто нет людей, способных на столь изящные комбинации. Разве что… нет, и это тоже не то.

СЗК? Макензи? Вот это было бы изящным построением… если позабыть о гибели экспедиции Бигелоу. Не то… чтобы означенного джентльмена смутила бы подобная мелочь… но вот результаты! Такое развитие событий не нужно было никому! Получить вместо горстки авантюристов полноценный полк испанской армии? Да еще и не один? Нет уж, такого развития событий не мог бы допустить даже и он! Ну, даже если это и так… то с него теперь, разве что на страшном суде спросить можно. Да… не повезло бедняге. Все, казалось бы, имел — деньги, власть, даже и любовь была. Чего еще-то нужно? Жил бы себе и не печалился. Но нет, понесло его в политику. А это блюдо острое, аккуратно есть надо. Вот и откусил кусочек не по себе… Случайности, они, знаете ли, даже и с монархами происходят… все мы смертны. Вот и он в этом убедился. Не вовремя? Так это, смотря под каким углом, взглянуть…

Полк…

Хм…

Ну, с Маноло все ясно. Талантливый молодой офицер, наверняка имеет поддержку наверху, вот и срывает приз за призом… пока не свернет себе голову. А судя по его, почти безрассудным, выходкам на поле боя, ждать этого осталось уже не так долго.

Командир первого полка?

Вот это фигура совсем темная. Относительно молод (ну, это еще как сказать), практически не известен никому. Не только в колониях, но и в том числе в метрополии. Первоначально был всего лишь майором. Но где и под чьим началом он воевал? Полковника получил быстро, небеден, во всяком случае, взятки дает солидные. Где, кстати говоря, деньги на это берет? Интересно было бы проследить… Прозвище — «Ночной гость» — откуда? За что он его получил? Визит к Роджерсу? Не факт…

А его окружение? Тут вообще все неясно. Непонятные люди, странные имена, еще более странные привычки. Кто они такие? Их алькальд — Константин. Грек? Откуда он здесь?

А непонятная и зловещая фигура — мистер Снэйк? Он же, Серджио — итальянец, что ли? Торговля и промышленность, говорите? Это в Калифорнии-то? Какая там промышленность может быть?! Хотел бы я на его сделки посмотреть!

Дженкинс был в России, он говорил, что они знают русский язык! И что? Рука русских? Вот уж бред… Кстати говоря, а ведь русские там есть! В донесениях указывалось на то, что там было несколько человек, говорящих на этом языке. И что? Как тогда объяснить наличие всех остальных? Ну, греки… ладно, может быть. Но вот итальянец-то туда как затесался? Авантюрист? Еще один? Не многовато ли? Надо, кстати, написать Ленноксу, он много знает об этих дикарях. Чем черт не шутит?

А насчет англичан — вот это будет сюрприз! Когда кого-нибудь из них доставят сюда, думаю, что некоторые вещи разъяснятся почти моментально. Родственников встретили? А как эти самые родственники туда вообще попали? Ох, чую я, что это все не просто так… тут и значительно выше ниточка тянуться может…

Эх, Джефферсона нет! И ведь так ничего и не удалось выяснить о его судьбе! Вот кто многое пояснить мог. У него ведь свои люди были! И не только там, кстати говоря. Даже и в Лондоне… вот уж с кем я побеседовал бы!

Марлоу с досадой отбросил перо. Столько потрачено времени и сил, а уж сколько денег пришлось заплатить! Общение со всевозможными мерзавцами, коих и на порог-то пустить неприлично… Для дела, все для него… Кто сможет по достоинству оценить эту адову работу?

Однако что-то свечи стали мигать…

— Дженкинс!

Звук шагов в коридоре — слуга жил в соседней каюте, отделенный только тонкой дощатой перегородкой. Скрип двери.

— Смените свечи!

— Слушаюсь, сэр!

Ну вот, стало значительно светлее, хотя желание работать совсем пропало. Глотнуть вина и спать? Все равно придется ждать этого прощелыгу Армандо. Времени еще вполне достаточно, можно еще несколько раз переписать доклад набело. Все равно туда нужно будет добавить сведения, которые станут известны от этих предателей. Снова скрипнула дверь.

Дженкинс?

Чего он тут забыл?

Сэр Генри повернулся к двери и… недовольный возглас застыл у него на губах… По обе стороны двери стояли… сразу даже трудно было определить кто это. Безмолвные черные фигуры, лица закрыты масками или чем-то наподобие. В руках… странного вида пистолеты.

— Э-ээ… кто вы такие? Что вам тут нужно?

На этот раз дверь отворилась тихо, и в проеме показался еще один персонаж. Тоже в черном, но лицо открыто. Оружия на виду не держит, но наверняка оно где-то имеется. Подойдя к столу, незнакомец пододвинул к себе кресло и сел.

— Сэр Генри Марлоу?

— Да, это я! А кто вы такой?! Кто дал вам право врываться с оружием на частное английское судно?! Да что вы себе вообще позволяете?!

— Как много вопросов… — покачал головой визитер. — Отвечаю. Кто я такой? Полковник его королевского величества короля Испании Александр…

— «Ночной гость»?!

— Ну вот, видите, мы с вами заочно уже знакомы. Кто дал мне право входить туда, куда мне заблагорассудится? Никто не давал. Я сам его и взял. А с оружием или без… какая разница, сэр Генри? Что я себе позволяю? Все, что захочу. Английское судно? Частное? Да хоть королевский дворец! У меня есть свой король и на другого мне и моим людям совершенно начхать. Как и на любого его подданного. Такой ответ вас устраивает?

Марлоу ошарашенно молчал. Роджерс… он примерно так все и описывал. А ему так и не поверили до конца.

Однако ж, надо что-то делать! Это убийцы! Жестокие и безжалостные — теперь это совершенно очевидно!

— Э-ээ… но что я сделал… мы не враждуем с вами и…

— Ну Бигелоу хоть оказался честнее… прямо в лицо не врал!

— Что вы себе позволяете, полковник?! Я джентльмен и…

— Продолжайте… — голос «ночного гостя» вдруг стал вкрадчивым. — Небось и на дуэль меня вызвать захотите? Что вы предпочитаете? Какое оружие вам больше по душе?

«Дуэль? С этим головорезом?»

— Я на службе короля! И не имею право на личные… э-ээ… дела.

— Так это король объявил нам войну? Следует ли понимать это так, что Испания нынче находится в состоянии войны с Англией?

От такой интерпретации своих слов Марлоу просто онемел.

Тем временем визитер бесцеремонно сгреб со стола черновики доклада.

— Что тут у нас? Хм! Вот уж не думал, не гадал…

Топот ног в коридоре!

Дверь с треском распахнулась, и на пороге возник Дженкинс! В каждой руке по пистолету. За поясом — еще два. Ни секунды не раздумывая, старый слуга вскинул руки и выпалил из обоих пистолетов зараз!

Но черные фигуры неуловимым движением перетекли в стороны, и пули бесполезно ударили в борт. Нимало этим не смутившись, Дженкинс бросил разряженные пистолеты на пол и в его руках, как по волшебству, появились еще два ствола.

Чпок!

Не поворачивая головы «ночной гость» выбросил в сторону двери правую руку. Из нее глянуло необычайно толстое пистолетное дуло.

Отброшенный пулей, слуга качнулся в сторону. Он выронил пистолеты и схватился руками за горло. Секунда… другая… и сквозь его пальцы хлынула кровь. Стоявший рядом человек в черном молча обтер о его камзол узкий, матово блестящий клинок, и убрал его куда-то в складки своей одежды. Колени Дженкинса подломились, и он рухнул на пол.

Все это заняло не более нескольких мгновений и, против ожидания, не повлекло за собой никакой реакции команды. Корабль словно вымер.

— Так на чем мы остановились, сэр? — полковник уже убрал свое оружие и снова рассматривал бумаги. — У нас война или как?

Он и глазом не моргнул!

— Нет… сэр! Никакой войны нет!

— Ага! Это меняет дело! Так как вы тогда объясните мне тот факт, что подосланные вами головорезы, отважились напасть на солдат моего полка? Это чья инициатива?

— Э-ээ…

— Капитану Армандо посчастливилось ускользнуть, но вот его люди… они рассказали нам много интересного… в том числе и о заказчиках сего мероприятия.

— Это ложь! Они просто не могли этого знать!

— А что ж вы тогда так вскипятились-то? Могли, сэр Генри, да еще как могли! И у стен есть уши! Да ведь в бумагах ваших — все так прямо и сказано. Или это тоже не ваш почерк? Проведем эксперимент?

— Не надо…

— Когда же вы, наконец, поумнеете? Поймете, что никто не обязан выполнять ваши прихоти? Учтите, сэр Генри, с каждым разом последствия будут для вас все более тяжкими! Дорога через море лежит в два конца! Мы ведь можем нанести и ответный визит! И тогда не поздоровится очень и очень многим…

Незваный гость потянул клапан незаметного кармана на своем странном костюме. Тот с непривычным звуком откинулся, позволив пришельцу вытащить на свет бумаги, при ближайшем рассмотрении оказавшимися страницей из газеты и обычным листком, заполненным хорошо знакомым сэром Генри почерком.

— Чтобы у вас не оставалось сомнений, почитайте вот эту заметку — я специально обвел ее — и обязательство наверняка известного вам капитана Роджерса.

Некролог из лондонской газеты о гибели Александра Макензи не стал новостью, но наводил на самые мрачные размышления. Если визитеры связывают драку с поножовщиной в салуне и его, Генри Марлоу, то все ранние оценки их возможностей можно смело пускать на растопку камина…

Второй документ заставил парламентского секретаря напрячь все силы, чтобы не отягощать душу самыми грязными ругательствами, которые сами просились на язык. Вот оно как вышло! Донесение о нападении на форт Компании ведь датировано тем же самым числом — 19 мая 1790 года. А это значит… Очень плохо! Ведь кто-то из офицеров, получивших распоряжение от Джефферсона, да сам представитель КГЗ попал в руки этим людям… лучше бы им погибнуть в том бою. Ни один агент, прямо или косвенно работающий на англичан, так и не смог выяснить их судьбу. Испанцам никакого дела не было до подсчета точного количества погибших или плененных потенциальных врагов, а обитатели форта — разговорить их можно было только при общении совершенно в другой обстановке. Но никак не на их территории.

Он вернул бумаги «Ночному гостю», хотя подумал, горько усмехнувшись, опять же про себя, кто тут хозяин, а кто гость — большой вопрос.

— Мне надо объяснять, что вам придется дать мне такую же расписку о сотрудничестве? Или предпочитаете сделать это после более убедительных доводов?

— Не надо меня убеждать… Но, сэр, вы должны…

— Вам я ничего не должен! — Глаза полковника сверкнули.

— Извините, я совершенно выбит из колеи и поэтому допускаю бестактности. Попробую сформулировать просьбу несколько иначе. Ведь капитан Роджерс не просто так работал на вас?

— Если разговор об оплате ваших услуг, то здесь мы легко достигнем соглашения. Вместе с обязательством сразу пишите и расписку о получении первой суммы. Но, чтобы ее заработать, необходимо проявить немного усидчивости и с пользой потратить время до рассвета. Пока, я подчеркиваю, что именно пока, мне хватит ваших воспоминаний о совершении убийства конкурента, так неудачно зашедшего в салун, который он не посещал никогда до того самого прискорбного случая. Другие варианты можете не рассматривать, если хотите вернуться в Англию.

Стоя на берегу, в окружении растерянных матросов, Марлоу с отчаянием смотрел вслед парусам уходящего судна. До ближайшего населенного пункта два месяца ходу. Пешком. По диким местам. К испанцам попадать нельзя и это делает путь вдвойне неприятным. Что делать?

— Сэр… — робко кашлянув, сбоку нарисовался боцман.

— Что?!

— Там, — указал он в сторону, — стоит корабль этих… ну, кого вы нанимали…

— И что?

— Может быть… они смогут нас отвезти?

А это мысль! Хотя… джентльмен на пиратском судне? А что делать?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА 28

Котозавр

Май 1791 года. Время — день. Место — Тихий океан. Корабль — «Нуэстра Сеньора дела Кроче»

Название длиннее корабля. Впрочем, нам — сухопутным, на это плевать. По уверениям капитана, подтвержденным Климом, посудина крепкая — кадисской постройки. Кадис — это в Испании, как раз при прошлом короле там было некоторое возрождение и прогрессивные реформы, что положительно сказалось и на судостроении. Тоже плевать. Не утонем — и ладно. После многодневного аврала сопровождавшего подготовку и отправку экспедиции желание осталось только одно: выспаться. Пассажирских кают нет, капитан уплотнил своих офицеров, и наши дамы имеют свою каморку рядом с его каютой. Благородные доны — то есть мы, разлеглись в парусиновой выгородке на орудийной палубе, и спим. Армейские навыки — бесценны. Топот экипажа на палубе, храп соседа, пропитавшие все вокруг ароматы нескольких сотен испанских солдат, что ехали на обучение в форт, все нипочем. Мама лечит салажонка, прищемленного ящиком при погрузке. Так обматерила по-русски корабельного лепилу,[15] который начал калить железяку для прижигания мерзкой рваной раны, что тот схватился за крест, и попросил меня перевести. Бедняга: мало ему баб на корабле, да еще и наглые какие бабы.

Восемь узлов парадного хода. Ветер почти удачный, да и течение помогает. Етишкина жизнь, пешком не обгоню, но верхами — точно! Могу представить, какой ход считается паршивым. Через Атлантику ходят по три месяца в одну сторону, если повезет, и по черт знает по сколько, если нет. Нам, к счастью, гораздо ближе в Акапулько. Именно там начинается вполне приличный шлях на другую сторону континента. Вариант прохода через Магелланов пролив сочли слишком затратным по времени, а через Панаму не пошли по политическим причинам. Вице-король хочет поглядеть и пообщаться со своей надеждой на блестящее будущее. Дон Адольфо Мелиано вместе с племяшом вице-короля, доном Родриго де Фуэнтес Пачеко-и-Падилья роют копытом землю: скорее-скорее. Над одним висит задетая фамильная честь: не уберегли «Аточу», и груз поднять не сумели. У племянника — фамильные интересы: метрополии нужно золото, потому что Годой обходится Испании очень дорого. Еще не первый министр, но уже любовник королевы и друг короля, присматривается — или еще только будет? к португальской короне, в рассуждении напялить ее на свою голову. Это дорогостоящие привычки, которые распространились и на всю верхушку. Влияния в Мадриде без денег не бывает, будь хоть ты трижды аристократ. Поэтому любой колониальный правитель доит колонию не только в казну, но и в свой карман.

Июнь 1791 года. Акапулько

Ай-яй-яй! Как все запущено… Термин «маньяна» — завтра, прошит у туземцев в биосе. Независимо от цвета кожи, вероисповедания и происхождения. Торопиться не умеют совсем! Метод кнута и пряника, точнее — дворянского ора на портовый персонал, плюс грозная бумага из Мехико в рыло портовому чиновнику, и толика денег тем и другим — действует, но до темноты еле уложились. И это только выгрузить с корабля наши нумерованные укладки и затащить их в охраняемый склад! Завтра формируем колонну и выходим. Хотя в это слабо верится. Выпить за День Пограничника удалось только ночером.[16]

Июнь 1791 года

Горжусь собой. Дал взятку местному губернатору казенными деньгами. Его деньгами. В свете новых веяний из Мехико, высокие договаривающиеся стороны накорябали задним числом бумажку о найме кондотты майора Конторовича для защиты провинции сроком на шесть месяцев прошлого года. Копия допросного листа лейтенанта Роджерса прилагается. Сумма невеликая, но четверть от нее губер «откатил» мне. Можно было срубить и больше, но некогда. Салли вызвала фурор: женщина в мужском седле! Пришлось резко спешиваться. По фигу людям, что она в приличествующих двух юбках, размером и ценой с парашют. Дворянка ездит в карете, простолюдинка — в телеге или пешкодралом, женское седло — максимум допустимого неприличия. Супругу публика признала отчаянной модницей: ее утилитарно-милитаристский стиль с элементами испанского декора — яркий пояс и соломенный стетсон, отлично ложатся в остромодный, но слегка неприличный стиль «мачисмо» или как-то так. А уж разгрузка — шедевр технологий двойного назначения: сверху декольте, с боков — шнуровка, со всех сторон — вышивка. Богатый корсаж да и только. Но при этом кармашки и застежки позволяют распихать в них уйму полезного. Высокомерное поведение, деньги, костюм — теперь жители Акапулько уверены, что она дворянка, причем националистических взглядов. «Маха-стиль», это противоположность «офрансиадо» — офранцуженным, которые держат мазу почти сотню лет, с воцарения Бурбонов. Губернатор хоть и одет по французской моде, взгляды имеет скорее центристские, галломанство в колониях выцветает за несколько лет. Конечно, такие деньги проходят мимо его кармана алчному Годою! Расстались довольные друг другом, сеньор хефе морально готов, что к нам и от нас пойдет товар, на который стоит смотреть сквозь пальцы. Сделано, как БАБ[17] научил: «Зачем покупать завод, если можно купить директора». Пусть теперь он строит на подоконниках портовых чиновников. Между прочим, с недавних пор его должность — интендант. А заведует он соответственно — западной интендансией Новой Испании. Романов П. А. был трижды прав: вешать сих деятелей надо, через несколько лет исполнения должности. Любовь к казенным суммам интернациональна: стоило мне заикнуться о выгодном дельце, как парочка жучил — хефе и дон Родриго, слаженно поддержали и развили мысль. У них даже черновичок был готов! Сумма украдена и поделена давно, теперь ее только списывают.

Июнь 1791 года

Завтра выдвигаемся? Ага… Оптимист. Наняли кучу телег с погонщиками, загрузили туда все, поминая незлым тихим словом технический прогресс: основные части маленькой паровой машины тянули суммарно тонны на три. И без нее никак пока не продемонстрируем водолазные работы — мы прожектеры, а покажем — крутые спецы, заслуживающие доверия. Кроме грузовых повозок мы купили лошадей под седло, мулов в упряжку, носильщики, погонщики, обслуга… Махнув рукой, не в пустыню идем, поехали кое-как сформированным караваном. Через ДП-300[18] нас бы точно не выпустили, с такой организацией. Если бы не Толик и не испанцы — хрен бы управились и за неделю. Впереди почти тысяча километров неплохих для этого времени дорог, похожих на чеченские горные грунтовки.

Какое-то июля

Трах-тибидох-тух! На эти долбаные дороги, долбаные телеги, мулов, солнце, жару, пыль и клопов! Одной ночевки в деревне с четырехэтажным названием хватило, чтоб извести треть запасов отравы, вычищая кровососов. Дружно решили «на хрен» и ночуем в повозках, благо погоды позволяют. Заодно переходы делаем по возможности, не привязываясь к постоялым дворам. Подъем в три часа, завтрак, движение до одиннадцати, потом сиеста до трех, движение до темноты. Через населенные пункты проскакиваем насквозь, оставляя пару человек верхами, купить продовольствие, фуражное зерно, и догонять. Общий темп неплохой, даже делаем остановки у речек, на тему помыться. Пейзаж вокруг конкретно чеченский: сопочки, зеленые горушки, дорога вьется как пьяная змея, воздух свеж, цены на еду мизерные, а на промтовары — заоблачные. Зверь в округе наглый: отъехав сотню метров от каравана, можно настрелять кроликов, не слезая с лошади. Смирная мелкая лошадка, может, и не приличествует дворянину, зато к выстрелам привыкла быстро. Не нужен мне породистый скакун. Одной норовистой кобылки — Рыжей Салли, достаточно для остроты ощущений. Интересно, рыжие волосы и стервозность, это сцепленные генетикой признаки?

Еще какое-то июля

Идем медленно — но для испанцев и эта длина суточного перехода внове. Про Суворова они не слышали. Полевая мини-кухня экономит нам пару часов каждый день. Затраты на разворачивание-снятие лагеря минимальны. Во флягах у всех — кипяченая вода с вином, поэтому дрищей нет. Свежее мясо и горячая пища позволяют держать высокую скорость марша много суток подряд.

Позавчера пропал один из погонщиков. Вечером был — утром нету. Прочесали окрестности, без толку. Вчера выставили секрет чуть в стороне, вдобавок к часовому-костровому. Ночь прошла спокойно.

Место для этой стоянки я выбирал с особым тщанием. Дон Адольфо подсказал что где, он тут охотился на пути в Форт. Пока все вроде бы были заняты обустройством, я взял Салли под ручку, и мы незаметно так свалили из лагеря — через холмик, на второй склон, с такой уютной полянкой, в окружении густых кустов. Птичка поет, ручеек журчит, любимая женщина рядом — чего зря время терять? Целоваться мы начали сразу, как только скрылись за деревьями, а вот теперь можно и за тесемочки потягать, пытаясь извлечь жену из этих модных, но слишком уж устойчивых к сексуальным домогательствам одежек. Ее шаловливые пальчики успевают и куртку мне расстегнуть, и под ремнем пощекотать, и лапу, с чрезмерным энтузиазмом лезущую в декольте, переместить на более подходящее место: под юбку. В ней проделаны замечательные разрезы, с широким запахом — и прилично, и не жарко, и доступ удобен.

— О, я-я! Дас ист фантастиш! — Зардевшаяся еще сильнее Салли прошипела на ухо нечто про «ugly tomcat!»,[19] и ущипнула за… что под рукой было — то и ущипнула. Больно! На этой романтичной ноте нас прервали. Сволочи!

— Эй, гачупин![20] — Группа явных правонарушителей (Ламброзо был прав!) с глумливыми рожами вышла из кустов, а их предводитель уже вертел в руках мою шпагу. — Хватит лапать чикиту,[21] сотрешь ее напрочь, а нам нравятся фигуристые дамочки.

Упс… Многовато их. И подошли довольно близко, правда, с удачной стороны. Не для них удачной.

— Кто вы такие?! — мой голос немного срывается, «давая петуха» на радость злодеям. Амбал в изъеденной ржавчиной кирасе и морионе с пером! Хренов реконструктор, промахнувшийся минимум на сотню лет — а как бы не на две, заржал и демонстративно почесал промежность.

— Не ори, дурак, если хочешь жить. Сейчас ты проведешь нас к своим, вы отдадите нам и китайское золото, и алхимическое серебро… — ух ты! Ни фига себе фантазия у человека! — а если будете сопротивляться — вырежем всех, только сначала и сеньориту и тебя огуляем всем отрядом. У меня три человека на каждого вашего!

Заповеди Темного Властелина дядька явно не читал. За несколько секунд его зажигательной речи Салли занялась отсебятиной: выйдя на полшага впереди меня, она щелкнула замком на поясе и выступила из упавших юбок. Эффект был сногсшибательным: декольте до «чуть выше пупка» не редкость и не новость. Шортики на женщине — футурошок! Глаза зрителей округлились еще сильнее, когда рыжая чика произнесла хлесткую фразу, которую я не понял, и вбила две пули в охальника. Тот завалился на спину, зажимая руками живот. Именно рукояти револьверов я лапал, запустив руки жене под пышную юбку. Во время экспериментов мы крепили под этой пятиместной палаткой даже стимпанк-ИЖа со снятым прикладом и МП-5 одновременно. Со стороны получилось абсолютно незаметно, правда тяжеловато, не побегаешь. Но четыре (!) револьвера, кукри и пара гранат разместились там с удобствами. Есть плюсы и у такой моды. Кстати, о гранатах — парочку я уже выдернул из карманов — веревочки терочных запалов пристегнуты к ремню заранее — и отправляю в кусты, за спины грабителей. Слишком близко те стоят. Салли дисциплинированно падает на одеяло — мы знали, где надо стелить соломку, пропускаем осколки над собой — в кустах кто-то воет — бандит в кирасе с ревом несется на нас, размахнувшись таким же антикварным палашом — и тут же падает, пересеченный короткой строчкой автоматных пуль. Засадный полк Клим с Патриком, засевшие на гребне соседней сопки, вступили в дело. Сто пятьдесят-двести метров для «калаша» со слабенькой оптикой — прекрасное расстояние. Можно отстреливать кого и как угодно. Матерясь, вскакиваю со впившейся в жо… ну допустим, в спину колючки, мне одеяла не досталось, и стреляю в двух тормозов, что поближе, они только начали хвататься за головы, в рассуждении «куды бечь», но методика стрельбы от Дяди Саши не предусматривает на дистанции в десять метров такой глупости как «целиться», но — попадать. Мы все-таки «попаданцы», а не погулять вышли. Слева от меня Салли уже расстреляла весь свой фланг, явно претендуя на лавры Джерри Микулека,[22] и выхватила третий револьвер из набедренной кобуры. А стрелять-то уже и не в кого. Тупоголовые пули сантиметрового калибра действуют надежно. Стоящих врагов нет, единственный мушкетер в этой компании не успел даже взвести курок, как получил свое, и уже откричался: тихонько скуля, он скребет целой рукой по земле. Вся спина и бок у него посечены осколками. Вот для таких дел и пойдет шпага — можно добить издалека, на большее в моих руках она не годится. Разве что кроликов жарить, заместо шампура. Салли потерла ушибленную коленку свободной рукой, не опуская револьвера, и тоже заматерилась в голос, мешая английские, русские и испанские словечки.

— … провалилась (пип!) на триста лет в прошлое, вышла замуж за (пип-пип!) и клоуна, надела эту (пи-и-ип!!) юбку, ради чего?! Чтобы снова стрелять по мексам? — Она всхлипнула и уткнулась конопатым носиком в мою пропыленную жилетку. В той жизни как раз курьер-мексиканец вышиб ее с любимой полицейской службы, тяжело ранив в случайной перестрелке на границе округа. Очень уж гражданин хотел сохранить и товар, и свободу. Не получилось. Шериф сильно обиделся за своего помощника, и пять кило кокаина были переданы в DEA[23] с тушки совсем мертвого злодея.

Стоп-стоп! Не увлекаться, люди же смотрят. Чуть отвлекся, и руки начали работать автономно, успокаивая супругу привычными методами. Хорошо быть молодым, но до чего же, блин, гормоны на мозг давят!

Трель свистка отвлекла и от этих благочестивых мыслей. Свистел Клим, причем сигналом тревоги! Мы переглянулись и рванули наверх.

Вопли и конский топот, доносящиеся с той стороны, подстегивали не хуже шила в задницу. Ненавижу короткие дистанции, да еще вверх по крутому склону. Не успев пробежать и половины, мы услышали частую стрельбу из-за холма: лагерь вступил в бой, с вершины захлопал штуцер О'Хары, аккомпанируя «двоечкам» климовского калаша. Они расселись «по-бедуински»[24] на траве, и лупят вниз, а внизу — классический «зерг раш».[25] Банда пытается ворваться внутрь вагенбурга. Точнее — пыталась. Дорога, по которой атаковали конные, окрестные кусты — все покрыто телами убитых людей и лошадей. Наступательный порыв иссяк, когда обороняющиеся выкосили беглым огнем добрую половину вооруженных холодняком агрессоров, даже не подпустив их на удар. Приказ об отступлении дать некому — но злодеи и сами врубились, что ловить тут нечего и храбро бросились наутек.

— Куда, бля!!! — Благородные доны: Адольфо и Родриго, со своими слугами уже в седлах и, выскочив через просвет в повозках понеслись по дороге, мастерски рубя беглецов. Хватаю у жены заряженный револьвер вместо своего, чтоб она следом не увязалась, — Патрик, за мной! — И бегу вниз: какая-то группа организованно нырнула в кусты, могут подловить испанцев, да и вообще — к самым хитрым — больше всего вопросов. Бежать под горку как бы не труднее, чем в нее: есть шанс набрать скорость, которая гасится или всей тушкой в колючки, или рожей в щебенку. С местными герильеро мы сошлись на пересекающихся курсах, причем из-за топота и треска заметили друг друга только совсем вблизи: восемь голодранцев с мачете, один раненый — без ничего, во главе хромал благородный хрен со шпагой и шпорами, но без коня, баюкая окровавленную руку. Хитрый план отстрела беглецов и взятия языка превратился в безобразную свалку, единственное обдуманное действие носило необдуманный характер: я со всей дури врубился в предводителя, громко аргументируя это тем, что имел половую связь с его мамой. Гражданин проникся и отлетел головой в дерево, любезно оставив мне свою шпагу. Хорошо быть акселератом: шесть футов и один дюйм роста, подкрепленные массой в сто восемьдесят пять фунтов, умноженные на скорость бегущего под гору человека, — дают отличный импульс. Не зря все кавалерийские уставы требуют атаки сверху вниз, но ни в коем случае не наоборот. Удачно прошло: не будь он ранен — мог и шпагой пырнуть. Бронькой я не повсеместно покрыт, к сожалению. Стрельба на бегу до и после столкновения была неудачной, на весь барабан — всего два попадания. Вот снова — моя традиционная в этом мире рукопашная. Ешкин кот! Это что, карма?! Только один раз обошелся без драки, когда десант гвоздили. Но там все ж командиры были толковые, а я вечно импровизирую.

Стрелять мы с Патриком начали одновременно, разрядив револьверы в бандитов, те с воплями порскнули по кустам, явно не желая лезть на рожон. Кажется, такое превосходство в огне, показанное второй раз за какие-то минуты, лишило их остатка храбрости. Отставшего мексиканца наш «дикий гусь» мастерским движением насадил на штык, в лучших традициях этого века. И когда только примкнуть успел? Крутанувшись вокруг на предмет храбрецов, я таковых не обнаружил и за шиворот усадил пленного, прислонив его к дереву. Тот пытался изобразить спящую красавицу, но легкий пинок в раненую руку добавил бодрости. Пусть посидит, обдумает свое поведение. А я пока скальпы сниму, лишними не будут, да и зритель поймет, в чьи лапки попал. Когда я вернулся, потряхивая трофеями, — клиент созрел. Не потребовалось даже облизывать окровавленный нож (одну сторону незаметно вытерев об одежду) хватило антуража и выражения лица, преисполненного любовью к ближнему. Запел юноша, как весенний соловей. И себя назвал, и подельников, и где живут, чем дышат, и в особенности — как он дошел до жизни такой. Что знают двое — знает и свинья. Китайские монеты, алюминиевый жетон, засвеченные в Акапулько, произвели настолько неизгладимое впечатление на публику, что кое в ком проснулась алчность. А если вспомнить про номерные ящики с оборудованием и артефактами, которые мы контролировали денно и нощно, не полагаясь ни на кого — заинтересованные лица убедились, что добычи много, и она компактная. К середине исповеди, вокруг собралась все наши, с грустью слушая, как не доводят до добра неправильные меры безопасности. Дон Альфонсо уже давно прослушал лекцию об «алхимическом серебре», в смысле — об алюминии и стоимости его получения и теперь громко пообещал по прибытии в Мехико выделить еще отряд охранников из дядюшкиного резерва.

В общем, отделались мы легко: расстреляли несколько сот патронов, кинули пять гранат — Дед Никто тоже кидался в лагере, ездовой Хесус подпалил себе рожу, насыпав слишком много пороха на полку мушкета. Ну и полные штаны адреналина. В плюсе: испанцы поймали пятнадцать лошадей и собрали кучу оружия с трупов. Раненых было мало: мягкие пули на высокой скорости рвут тело качественно. Тяжелых пришлось добить, несколько легких маменька заштопала и загрузила в повозку — у них появился шанс дожить до суда. И до виселицы.

Несколькими часами ранее

Натруженная седлом задница который день чует неприятности. Места все ж дикие, так и вижу, как нам выбивают головного и хвостового мула, а потом расстреливают со склона. Какие-то всадники несколько раз маячили позади, слишком явно делая вид, что они тут ни при чем. Ехать в предбоевом порядке утомительно и медленно, поэтому на хурале я выдвинул вариант «Омега». Парни назвали меня идиотом — но потом согласились. «Не сработает — так хоть удовольствие получите». Остряки-завистники, блин!

ГЛАВА 29

Старый Империалист

Утро «Судного дня» началось с планерки. Озадачив всех, я попытался смыться, но был пригвожден на месте грозным приказом командира:

— А вас, Штирлиц, попрошу остаться.

Остался, хоть и поморщился. Знаю, все знаю.

Впрочем, товарищ майор, он же господин полковник, с экзекуцией не спешил. Скинув свой камзол, богато расшитый золотом, он подошел к окну и широко распахнул створки.

— Хорошо-то как… — мечтательно протянул он, вдыхая напоенный ароматами степи воздух, и, не оборачиваясь, продолжил без всякого перехода:

— Одно плохо. Есть у нас господа-товарищи, которые еще не поняли, где оказались. В обозримом будущем мотоциклы, автомобили и даже велосипеды у нас не появятся. Так что в минимальный срок товарищ старшой лэтенант должен освоить лошадь, хотя бы на уровне пользователя. Это приказ!

— Слушаюсь, господин полковник! — только и осталось ответить.

Потом я удалился, размышляя на тему, где взять руководство по эксплуатации. Прибыв в гараж, или как это у них называется? Кораль? Нет, вроде не то. Впрочем, разница небольшая, так как, обратив внимание на оскал зверюги, я сразу понял, что это псарня. Попытка увильнуть, растрогав Зануду рассказом о душевной травме, полученной при чтении древнегреческих мифов о конях-людоедах, успехом не увенчалась. Строго по инструкции, подойдя сбоку, я опять искренне удивился отсутствием лесенки или хотя бы подножки. Мать Природа создавая эту конструкцию, абсолютно не рассчитывала на таких, как я. А потом, все завертел… и я оказался сидящим на земле. Руководствуясь древним принципом о бросании в воду, наш тренер посоветовал начать все сначала. Да еще и стал успокаивать, говоря что-то о спокойной лошади. Клевета!!! Эта самка собаки просто терпеливо дожидалась продолжения цирка, в ее глазе, косившем на меня, это читалось как в открытой книге! В общем, к окончанию тренировки я был весь покрыт «пылью дальних странствий» и твердо убежден, что пора создавать механическое производство. Для начала велосипедов-тандемов для казачьих индейцев! Индейцы, атакующие на велосипедах, это будет похлеще, чем матросы на зебрах. Явившись в свой рай, который был в персональном домике, я объявил жене о большом, но платоническом чувстве, и весь вечер объяснял ей, кто такой Платон, а также все из истории греческой философии. Ох, надо следить за языком, да и не только мне. Фразу о спирте я запомнил, кое-кто еще придет с заявкой.

Зануда

На конюшне сегодня — день начинающих и отстающих. Учебных лошадей, на которых можно без опаски посадить новичка, у нас мало, так что занимаемся группами по четыре человека в несколько смен. Первая получилась чисто женская — Ира, Катя, миссис Годдард и Перо Индейки. Девушкам интересно, грозному завлабу — скучно, но надо, а вот индианка ужасно горда тем, что овладевает умением, неизвестным (пока еще) соплеменникам. Распределяю лошадей, выводим их, привязываем к столбам и чистим.

От Долли доносится тигриное рычание. Хитрая кобыла решила сыграть любимую шутку — наступить новичку на носок сапога и посмотреть, как он будет выкручиваться в прямом и переносном смыслах. В простое перетягивание с лошадью играть бесполезно — мышц у нее вдесятеро больше. Миссис Годдард это понимает, поэтому строит страшную рожу и натуральным образом рычит что-то вроде «порву дрянь как грелку». Кобыла испуганно отступает, и на площадке восстанавливается тишина и благолепие.

Так, почистились, теперь седлаемся (причем мне еще всех проверять — не дай бог, сотрет кто лошади спину нерасправленным потничком), и на плац. Подтянуть подпруги, подогнать стремена… Индианка уже освоилась в седле, делает все быстро и правильно (впрочем, у нее фора — теорию я ей объяснял и показывал дома, и неоднократно), а вот девушкам нужна помощь… Все готовы? В смену становись! Направо по стенке шагом…

Дальше — рутина, тысячекратно повторявшаяся в бесчисленных манежах и на плацах. Перемены направления, рысь, шаг, рысь, галоп….

Опа. Звездка, зараза, взыграла. Ира потеряла стремя, сползает налево, хватается за гриву, тут лошадь опять козлит, и девушка падает, не выпуская повод. С криком «Тортик!» бросаюсь наперерез. Звездочка, умничка, сама останавливается, Ира перекатывается на живот, встает, сначала на четвереньки, затем по-настоящему, и смотрит на меня круглыми и большими, как пятаки, глазами.

Вокруг — неблаголепие. Миссис Годдард скачет, как ни в чем не бывало, а Катя остановила лошадь, и Перо Индейки уткнулась ей в хвост. Не сама, разумеется, мордой своей лошади, но все равно радости мало. Ору тонким от волнения голосом:

— Чего встали! Смена, головной — Катя, рысью марш! Дистанция!

Переключаюсь на Иру. Тормошу, расспрашиваю, отряхиваю песок с волос, спины и, пардон, попки. Девушка цела, так что я закидываю ее в седло и посылаю догонять остальных. Порядок восстановлен, и я возвращаюсь в центр плаца. Брр. Так и инфаркт можно схватить.

По команде смена переходит на шаг, и я начинаю объяснять:

— Милые дамы! Всадник потому так называется, что он в седле сидит. Вот почему ты, Ира, упала? Лошадь взыграла? Ответ неверный. Когда лошадь взыграла, ты стремя потеряла. А раз ты на него опиралась, вот и сползла набок. Ничего, сейчас будем учиться держать равновесие. Повод на переднюю луку! Стремена бросить! Руки в стороны! Вверх! Вперед! Вверх!

Милые дамы делают упражнения на равновесие, старательно тянутся и наклоняются, иногда начинают сползать и, ойкая, хватаются за седло. Ничего, вы у меня скоро вертушку крутить будете. Кобылы, умницы, идут ровно и спокойно, даже когда всадницы задевают их ногами по крупу или по шее. Вот что бич животворящий делает!

Эх, парней учить все же легче было. Не екало сердце, когда кто-нибудь падал. Хотя Котенок по этой классификации попадает в парни. Ну да она и не падала почти…

До конца занятий происшествий нет. Женщины и лошади кружат по плацу, стараются или не очень, потеют и сохнут.

Потом они уходят, шагая медленно и враскорячку, а я смотрю вслед, и на душе что-то неспокойно. Хотя почему «что-то»? Сегодня мы (Сергей-Дог, Курбаши и ваш покорный слуга) планировали проехать кросс. Потихоньку, осторожно, просто верховая прогулка по пересеченной местности. Но в голове упрямо вертится «Navigare necesse est, vivere non est necesse».[26]

Так у меня было, когда мы варили стрептоцид. Синтез многостадийный, и полупродукты там такие, что от одного названия случается отек легких и жировое перерождение печени. Нитробензол, фосген, хлорсульфоновая кислота… А у нас — импровизированные ОЗК и противогазы из кожи. Бог миловал — обошлось без аварий, но в тот день, когда мы расфасовали готовый продукт, я поймал падре Хосе и заказал ему благодарственный молебен, как при возвращении корабля из опасного похода. За что получил втык от Кобры — во-первых, за утечку валюты, во-вторых, за разглашение военной тайны. Обидно. Хотя и объяснимо — как мы рисковали, знаем только мы сами, а то, что мы сделали, может оценить только Шоно.

А пока у конюшни собирается новая группа. На этот раз — начальство. Несчастные люди — положение обязывает, а дела и заботы не позволяют «государственным мужам» заниматься чаще двух раз в неделю. Но и в эти два раза они как-то не напрягаются…

— Александр Батькович! Умоляю, держите руки правильно! Я вам на следующее занятие два стакана спирта принесу. И в руки дам. Потому что как сейчас вы их повернули — весь спирт будет на земле…

Подействовало.

Лето 1791 года

Все-таки мир жесток и несправедлив. Производство душистых веществ оказалось не только самым вонючим из всего, что мы делали, но еще и опасным. Блин, когда возился со взрывчатыми веществами, ничего серьезнее выбросов нитрующей смеси не случалось. А тут — пальцы, слава богу, все на месте, но болят так, что хочется лезть на стену. Теперь я понимаю, почему во всех сериях «Мумии» эти самые мумии были такими злыми. Потому что сам сейчас злая мумия. Черт бы побрал весь класс сложных эфиров!

Идея, конечно, интересная — обратиться к плантатору, специализирующемуся на пряностях, продемонстрировать ему успехи нашей химической лаборатории и договориться о плате за то, что мы не будем составлять ему конкуренцию. Ради этого наша теплая компания с Леной, пардон, миссис Годдард во главе, припахав Цинни в качестве птицы-секретаря, три дня вспоминала все, что кто-то где-то когда-то читал о синтезе душистых веществ. А потом две недели занимались любовью с веществами, из которых уксусная эссенция была чуть ли не самым благоуханным. Сложные эфиры, блин. Чтоб их черти на том свете на растопку использовали! Или вместо слабительного.

И лишь после того, как одна из фляжек, кажется с метилацетатом, рванула у меня в руках, мы вспомнили, что эфиры способны, взаимодействуя с кислородом воздуха, образовывать взрывоопасные перекиси. Хорошо еще, что фартук из толстой кожи защитил живот и другие важные части тела от осколков. Но, блин, рожа в бинтах, руки в бинтах, все это болит, как в огне горит. Поесть — и то проблема, а уж обратная операция…

Нет, по большому счету грех жаловаться. Глаза и пальцы целы, и шрамов на лице, Шоно клянется, не останется. Хитрая Змея варит суп-пюре и подает с соломинкой. За что я ее всякий раз горячо благодарю и сбегаю подальше — скрежетать зубами и материться от боли и бессилия. Так, госпожа Годдард идет от лаборатории к жилому блокгаузу. Меняю курс так, чтобы не пересечься — на стрептоцид, блин, нашла время, силы и сырье, а на новокаин — нет. Шоно предлагал рауш-наркоз, но я отказался — опыт в обращении с киянкой у него небольшой, может и переборщить. А в наших условиях хорошая память — высшая ценность и голову надо беречь…

Мысли перескакивают на последние законодательные инициативы наших отцов-командиров, и я тихо матерюсь под нос. В общем, все правильно — и высказать мнение надо было, и записать так, чтобы не то что дети — правнуки наши не тащили в рот всякую каку. Но почему меня поняли с точностью до наоборот? Я сравнивал табак и коноплю в том смысле, что я против курения. А меня записали в сторонники «легалайза». Тьфу! Ой, зря это я — полузажившая губа от движения опять треснула. Матерюсь, не открывая рта, и продолжаю мерить шагами оборонительный периметр…

Старый Империалист

Сижу разбираю бумаги, которые накапливаются у меня на столе, пока я провожу время, натаскивая саперов. Некоторые почти не требуют моего внимания, достаточно наложить резолюцию с указанием исполнителя, вот как с этой, например:

С легкой душой пишу поперек листка:

И расписываюсь.

ГЛАВА 30

ВЭК. Гавана, середина дня. Верфь

Чем заняты гаванские верфи? Да все тем же! Рядом со стапелем натянут параллельно земле парус, под ним расселись работники — на стульях, разумеется. Уважающему себя испанцу требуется персональный стул, скамьи и лавки… немного женское. Пусть девочки собираются стайками, кабальеро — всегда индивидуальность, даже если не уродился ни титулованным кабальеро, ни идальго, ни попросту — на полуострове. На постройке «Сан Кристобаля» все ребята хорошие, добрая кровь, золотые мозги. Да, ни от воды, ни от вина не ржавеют, а вот на солнышке могут поплавиться. Климат, сеньоры, климат! Иной гачупин — то есть уроженец полуострова — приезжает сюда губернатором или кем-то вроде, пытается отменить сиесту. Много орет: мол, королю нужны корабли, много и прямо сейчас. А толку? Тут главное — не поддаваться. А вот через полгодика… Что-то из двух. Или мы стоим грустные на кладбище и льем слезу по безвременно усопшему, или сиеста возвращается, а гачупин становится нашим. Ну, почти… Главное для них — либо карман, либо слава. Нынешнему — слава… вот и хорошо. С такими сеньорами хефе, если не умирают от нашей жары, можно очень неплохо сговориться…

Мысли сеньора Фернандо Ортега-и-Аларкон текут вяло, поднимаясь к небесам аккуратными колечками, словно дым его сигары… и ничего их мулатки на бедрах не скручивают, но удовольствие самое то… Какова тема разговора во время сиесты? Женщины. Других тем нет, даже если под носом недостроенный фрегат с новейшими продольными креплениями, за которые нынешний хефе уже получил звание рыцаря славного ордена Алькантар. Все верно, ведь именно от него зависело — строить корабль по старинке или рискнуть и поверить странным идеям сеньора Фернандо. Графу, владеющему доброй третью Страны басков, ни к чему была взятка… а дону Фернандо, он сам это признает, попала под хвост вожжа.

На него последний год находит, это знает всякий. Вся Гавана знает — иногда сеньор корабельный мастер — а это, между прочим, равно ни много ни мало полковнику колониального ополчения! — произносит загадочную фразу:

— Que hace que el gloton?

После этого начинаются чудеса чудесатые. То в аудиенсию ворвется со шпагой наголо и заявит… что он там наговорил, никто не знает, но жалованье на верфях выплатили. И не только работавшим над его фрегатом. То вот с хефе договорился. Чем поманил, поди угадай! Но кораблик на стапеле растет непривычный, больно худой в ширину, зато длинный непомерно. Если не хрупнет на волне пополам, быть ему лучшим ходоком флота. Расчеты? Сеньор Фернандо сделал, отправили в Мадрид, там, что интересно, утвердили — и отозвались орденом! Теперь хефе — герой, и всякому скажет, что цифирью играть может всякий, а вот принять на себя риск во имя отечества — тут нужны поколения благородных предков. Если корабль не поплывет, хефе стыдно будет, да и на нынешнем посту ему придется позадержаться на год-другой. Ортегу-и-Аларкона, конечно, уволят с волчьим билетом — так, что разве на чужбине место и найдешь, да с позором, но хефе это уже ничем не поможет. Лишние годы колониальной скуки, когда желается столичной жизни — казнь адова!

Сеньор Фернандо улыбается.

Хефе все-таки тщеславен. Иначе тратил бы доход от поместий не то что в Мадриде — в Париже. А раз так, вернуться он желает на хороший пост. Если фрегат пойдет в серию, да если лягушатники или лимонники не успеют украсть секрет до войны, для аккуратных трюмов особо ходких кораблей найдется правильный груз: серебро Индий. Все, что способно их догнать, они утопят с полузалпа, все, что способно их повредить, увидит лишь паруса на горизонте. И если хефе успеет занять теперь, до неизбежной войны с Францией пост начальника каррера де Индиас — казенных трансокеанских перевозок, то после войны… Морской министр! Не меньше!

А к следующей войне…

Сеньор Фернандо улыбается сквозь дымок.

В конце концов, хефе потребуются свои люди и хорошие корабли. Просто потому, что без своих людей и с дрянными корытами он скоро превратится в министра бывшего…

Вот чего обсуждать во время сиесты нельзя — так это политику, даже местную. Разумеется, если бы все сводилось к важному покачиванию головами да рассуждению в стиле пикейных жилетов города Черноморска:

— Да, Альберони был голова… А вот Годой совсем не голова…

Увы, такое не по испанскому характеру. Закипят страсти и, пожалуйста — то ли тепловой удар, то ли заговор… неизвестно, что хуже.

Откуда дон Фернандо знает о «пикейных жилетах», если их и в Одессе-то пока не завелось? Да там и дюк еще не прижился! Оттуда же, разумеется, откуда и про стрингеры: у него в голове сидит человек иной эпохи. Местами человек, а местами… Так уж получилось.

Он не был биологом. Просто доброволец, решивший истратить отпуск на благое дело: ставить метки на сибирских росомах, чтобы изучить пути их дальних походов. Кризис, мобилизация — все прошло мимо, не задев и краем, про дальний кордон попросту забыли. Радио было… а вот эвакуации не было, и оставалось делать дело — в надежде, что кому-нибудь понадобится результат.

Два часа бега на лыжах, громкое: «Уррр!» из ловушки. Наполовину разобранной… Росомахи, они такие. Пятнадцатисантиметровое бревно прогрызают за ночь. Будто не хищники, а бобры… Могут чуть замедлить работу, когда человек рядом. Могут ответить, если приподнять крышку и заговорить.

— Кто там у нас внутри?

— Уррр!

Самец. Крупный. Главное — знакомый, у него маячок уже есть. Можно бы просто выпустить, но в последние дни слишком много помех, и данные с чипа надо бы скачать напрямую.

— И что, нам новую ловушку строить? Эту ты почти разнес.

— Урр.

Росомах поменял позу. Вот и хорошо. Выпад стека, на конце которого шприц со снотворным. Ожидание. Ровно дышащее тело. И — перенос! Паника — от чужой памяти, второго родного языка — а сеньор Фернандо и французский знает не только на эпиграфы… и третьего, состоящего из небольшого набора криков и урчаний. Знание парусных кораблей, верфей — и тайги. Умение построить корабль — и отбить у волчьей стаи лосиную тушу.

И если от дона Фернандо осталась только память — то зверь временами ворочается в голове. Чтобы его разбудить, достаточно спросить себя:

— Que hace que el gloton?

«Что сделает росомах?»

Тогда условности, даже те, что вбиты эволюцией человека, осыпаются с разума шелухой. Куда-то девается страх… Остаются холодный расчет, безграничная наглость — и озорная радость. Быть росомахой. Трудно, но весело!

Солнышко припекает — не затылки, парусину.

Один из сеньоров королевских инженеров разворачивает газету… не страдалицу, пересекшую океан и доносящую трехмесячной давности европейские новости — нет, новенькую, пахнущую типографской краской!

Очередная затея генерал-капитана. Не скажешь, что плохая, нет. Наоборот! Дон Луис прекрасно понимает, как должно выглядеть подобное издание, даром оттрубил начальником гарнизона сперва по всем москитным местечкам Америк, потом по всем горным дырам Пиренеев… И на-ка — получил ключевой пост. Самый важный в нынешних испанских владениях после вице-королей Перу и Новой Мексики. Так что листок здорово напоминает полковую газету. Местные новости, прославление отличившихся… причем заметки о достойных людях подписаны самим доном Луисом! Намек, да, и прежирный. Между прочим — новенькое. Формируется отряд брандеров для защиты порта. Требуются офицеры недворянского происхождения. Чин лейтенанта, титулование — «сеньор капитан брандера». В случае успешной атаки — дворянство. Правда, это если французы полезут, а они полезут вряд ли. Так что — служба без перспективы. Пролистываем!

Вообще, наследственное дворянство нужно. Удобно жить в колониях, можно и без. Торговать — тоже. Зато правильно жениться… Что поделать — у генерал-капитанов, старых холостяков, случаются в гостях племянницы. Бал у генерал-капитана, и — что устроит росомах? — полковник-кораблестроитель крутит третий танец подряд с доньей Росой Оррейль-и-де-лас Касас.

«Я старый солдат и не знаю слов любви…» Вспомнили? Зря. Полковник более изящно упитан и на полголовы ниже, она… Она рыжая прелесть! Не лицом, нет. Только после первых ее слов нахальный зверь готов был урчать и подставлять шею, а вместо этого болтал всякий вздор и выделывал такие па, какие Фернандо-человек не сумел бы точно. Что она — графиня и дочь целого адмирала, когтистому разбойнику было плевать. Он увидел ту, ради которой встал бы и перед медведем гризли. Просто потому, что этой, и своим детям от этой — ты несешь кусок мяса. Или умираешь.

Выяснилось — случаются звери и пострашней гризли. Например — адмирал граф Александр О'Рейли — ему испанские писцы фамилию не посмели переиначить, даже когда ирландец выслужил графский титул. В огне и пушечном дыму. Вот он ухватил росомаха и волочит в сторонку, за колонну ракушечную, но крашенную под мрамор. Прямо спрашивает: чего хочется наглецу? Перевод во флот, линкор под команду или жену? Честно отвечать. Не то — будет хуже!

Не будь Фернандо тогда росомахой…

— Жену, — сказал, — а кораблем командовать я не умею…

— Хочешь жену — будешь, и хорошо… Куда денешься?

Очная ставка — глаза в глаза. Но испанский восемнадцатый век, и если девица танцует с молодым человеком три танца подряд — она знает, чего хочет.

Мужа.

— Три года, — говорит адмирал, — вам, сеньорита — остыть. Вам, сеньор, заработать титул. А пока — танцуйте…

И была музыка. И были полонезы до утра, а там, пока свежо — на службу, слышать знакомый лесной запах сосновой смолы. А потом — простой расчет — за сколько лет, откладывая из жалованья, личный дворянин сможет купить себе титул дона. Самый маленький! Нетрудно догадаться, отчего скоро — что бы сделал росомах? — на гаванских верфях оказался заложен фрегат нового типа.

Солнце ушло из зенита, сбавило ярость. Скоро конец сиесты. Можно попросить газету у коллеги. Что у нас самым крупным шрифтом? «Визит его высокопревосходительства вице-короля Новой Испании!» Завтра он посетит верфи… Хефе, сын собачий! Не предупредил. Интрига? Ладно… В любом случае — конец нормальной работе! Время подметать верфь, убирать щепки, шкурить заусеницы. Вдруг да зацепят кружевной манжет высокого гостя. Такой визит может закончиться ничем. А может — тем, что полковника Ортегу запомнят.

Фернандо молчит до удара колокола, возвещающего окончание сиесты. Зато потом его уверенный баритон разносится по всей верфи.

— Сеньоры, сколько у нас осталось зеленой краски?

— Зачем?

— Как зачем? А что, траву мы тоже будем красить, как борта, в черно-белую полоску?

Вот и явилось начальство мудрое… Хефе в мундире, совершенно не различимом под золотым шитьем, и несколько господ попроще: например, вице-король Новой Испании и наш генерал-капитан. Хефе заливается соловьем, начальники его, что не характерно, слушают, и превнимательно!

— …если в Гаване вообще есть человек, умеющий и любящий строить корабли не по старине, а по науке — вот он, перед вами. Поверите ли — буквально вчера представил мне доклад об устроении опытового бассейна для испытания моделей судов… второй есть только в Англии!

— Но вы, конечно, не утвердили?

— Напротив, ваше превосходительство! Все подписал, и оказалось — вовремя! Месяц-другой, и мы сможем проверить — как вы их назвали? — «клиперы» очень дешево. Я-то сразу понял, что если совместить новые обводы с новой длиной…

Понял он. Месяц держал бумаги на столе, не решался закорючку свою поставить. Зайдешь — один ответ.

— Думаю, полковник. Это вопрос казенных средств… Если ваш длинный корабль удалось пристроить как заказ береговой охраны — знаете, там всегда найдется сорвиголова — то бассейн несомненное имущество верфей. Потому торопиться будем медленно. И ведь дождался своего! Бассейн действительно нужен. Без него сравнить два типа обводов можно лишь выстроив два корабля в полный размер, да устроив гонку. С равными по мастерству командами и в равном грузу. Дорого. Бассейн дешевле.

Впрочем, само слово «клипер» говорит достаточно. Самая ходкая конструкция парусника, уступившая место только пароходам, да и то не сразу. Почему-то всегда казалось, что американцы начали их строить несколько позже… Неужели какой-то ранний образец? Надо брать, пока предлагают. Вице-король уточняет у начальника верфей:

— То есть, вы полагаете, что до завершения бассейна и проведения испытаний покупать секрет новых кораблей не следует?

— Безусловно, — хефе согласно сверкает галунами, — именно таково мое мнение. Тем более, располагая опытовым бассейном, мы и сами со временем сумеем подобрать идеальную форму корпуса. Ну что хорошего может выйти из дикой страны? Тем более вы говорили, там и чертежи выполнены не вполне правильно?

За год-другой. А французские корсары могут появиться в этих водах уже скоро. Война с Францией наверняка уже идет, просто новости не дошли до основания динозавровьего хвоста. Да, Гавана — это и есть тот самый мозг в копчике. А как иначе, если через океан из Европы плыть два месяца, а обратно — три?

Итак, объявляются французы… Память подсказывает: Сюркуф! Да, в честь бравого приватира в двадцатом веке назвали странноватую подводную лодку с пушками как у крейсера, которая…

Неважно.

Важно: против этого героя окажется потенциальный тесть — на старых кораблях, недостаточно ходких, чтобы поймать переделанный из работорговца приватир. Зато в Гаване будет бассейн!

Что бы сделал росомах?

А схватил бы хорошую вещь и не отдал. Значит…

— Ваше высокопревосходительство! Разрешите…

Вице-король переводит взгляд на фигуру, доселе обязанную лишь головойкиванием и предоставлением объяснений, да и то — если прикажут. Полудержавная бровь взлетает до середины лба:

— Полковник, вы против опытового бассейна? Насколько я понял, именно вы составили проект… Или вы не Ортега-и-Аларкон?

— Он это я. Я, ваше высокопревосходительство, считаю, что из стран, ныне полагающихся окраиной цивилизованного мира, вышло немало практичных изобретений. В минувшую войну за независимость североамериканские колонии создали крайне удачный вариант военной шхуны, ныне состоящий на вооружении всех серьезных флотов, не исключая и британского. Возможно, в Америке не хватает толковых чертежников, но практической сметки — предостаточно. Если им отказать, эти корабли могут получить французы. Или англичане…

Которые остаются постоянным противником Испании в нескольких войнах подряд. Грабят корабли, зацапали Гибралтар и Менорку… Последнюю удалось отобрать в прошлую войну, но это весьма скромный реванш за былые обиды, не так ли?

Бровь опускается.

— Я поразмыслю над вашими словами, полковник. И — вы ведь любите работать с новыми конструкциями? Тогда, пожалуй, я перешлю вам один набор чертежей, его выполнили те же люди, которые предлагают клипер. Ознакомьтесь и доложите свое мнение. Скажем… нет, завтра не успеете, да и «завтра» у нас означает «никогда»… В среду.

То есть дает два дня.

Только — все равно не терпится посмотреть! Только добраться домой, скинуть башмаки, ставшие слишком тесными для раздувшихся от усталости ног, велеть слуге заварить кофе, и корицы в него не жалеть…

А вот после этого — к столу для чертежей и карт. Развернуть, прижать уголки грузиками. И — глазам своим не поверить.

Несмотря на все потуги сделать работу понятной, чертеж действительно выглядит странно — по меркам восемнадцатого века. Потому что выполнен по меркам двадцатого! Да и то, что изображено четкими черными линиями китайской — спасибо Манильскому галиону! — туши…

Двойной корпус — катамаран под общей палубой. Непривычное парусному флоту обилие механики. И — характерно укрепленный трюм.

Именно такой, какой сам дон Фернандо устроил бы под паровую машину…

«Непрофессиональный» чертеж. Клипер. Паровая машина — пока не для хода, всего лишь для судоподъема… Несложно сложить два и два.

Ты в этом времени не один. И те, кто оказался в этом времени кроме тебя, по крайней мере, не враги.

Что бы сделал росомах?

Пошел бы знакомиться — кого это из соплеменников на его территорию занесло. Если свои, родные — хорошо, радость будет и совместная охота. Если малознакомый мохнатый идет по делам — пожелаем счастливого пути и доброй охоты в других местах, можно даже третьесортную нычку сдать, чтобы поел — и скорей проваливал. А если враг… Придется выяснять — чьи когти острей, лапы ловче, зубы крепче.

Куда бы ни повернулось, следует доложить вице-королю, что чертежи ясны настолько, что их манеру можно рекомендовать в качестве образцовой. Что корабль, на них изображенный, построить можно, но вопросы и неясности — есть. А потому для пользы дела следует полковнику Фернандо Ортега-и-Аларкону повидаться с теми, кто эти чертежи изготовил, и перекинуться парой слов…

ГЛАВА 31

Место встречи задает и уровень. Дворец генерал-капитана — значит, парадный мундир. Цеплять шпагу — вот уж от чего на верфи быстро отвыкаешь, так это таскать на поясе ковырялку. Дворянин должен быть всегда готов защитить свою честь и честь свой дамы? Что ж, для этого есть пистолеты. И теперь «дон глотон» не будет таскать цепляющуюся за все что ни попадя перевязь. У сюртука есть карманы… в них отлично входит пара «пушечных» пистолетов. Хорошие штуковины, хотя и не без недостатков. Почему «пушечные»? А у них стволы бронзовые, толстостенные. Точь-в-точь маленькие пушки! Хорошее, надежное оружие, только увесистое и заряжать муторно. Типичный пережиток былой имперской славы, который Фернандо не променяет на вдвое большее количество кремневых хлопушек.

Вот ими он и занимается: налегает на ключ, увесистый ствол тяжело поворачивается. Еще оборот, еще один… Ствол отдельно, остальной пистолет отдельно — обрубок с открытой каморой. Туда и засыпаем из пороховницы… отлично. Теперь берем в руки ствол — в нем иная камора, чуть толще, чем сам ствол. Туда — пулю. Свинец штука мягкая, при выстреле в ствол пролезет, не разорвав. Зато — прилегание к стенкам идеальное, значит, и мощность выстрела хорошая. Еще один плюс — пуля не выкатится! А то недавно морской пехоте мушкетоны привезли… Интендантство решило сэкономить: стволы не оснащены шомполами, зато в патронах не пули, а пулечки — махонькие, чтобы в ствол сами проваливались. Еще хвалили: мол, не надо ничего в дуло толкать — стукнул прикладом оземь, пуля вниз и провалилась! Быстро! То есть — даже не запыжевать. Шомпол же теперь положен один на взвод.

Вот такая экономия: меткость в ноль, дальность тоже почти в ноль.

Ну, что бы сделал росомах?

А снарядил бы пистолеты, да пошел объявлять, что попытка всучить вместо оружия детскую игрушку солдатам его католического величества короля Карла Четвертого есть оскорбление! Потому — стреляться через платок! Или…

Вот тут нужно оставить выход. Убегающему горному козлу проще вспрыгнуть на загривок, чем подставившему украшенный рогами лоб. Ну, этот-то не горный. Просто козел. Ничего, и такого съедим!

На деле короткоствольный мушкетон для корабля — самое оно. Только пусть поставит шомпола — хоть и за свой счет! Тогда нужно озаботиться картечными патронами и пыжами — перед абордажной схваткой выйдет самое то.

Ну вот, стволы ввинчены на место, колесцовый замок взведен вторым ключом. Дорог, зато не отсыревает и осечек не дает. Посмотрим, готов ли интендант-гачупин помирать за барыши. На лестнице — белизна колонн, вытертые ступени с утра подновлены мелом — прошлое. Мелькает мысль: «Снова попал?» Черные мешковатые штаны, сапоги, черные же куртки под белыми хлопчатыми накидками… Это же в семнадцатом веке надлежащим цветом одежды благородного дона был черный! Не то, чтобы попасть в эпоху величия было плохо… но там нет Роситы. К счастью, короткого взгляда на часовых — мундир фрачного покроя, на голове шляпа, отличающаяся от гражданского цилиндра только огромным пупугайским пером, приляпанным к тулье здоровенной латунной бляхой, — хватает, чтобы понять — на дворе по-прежнему век «просвещения». На деле упадка, но что поделать, если и росомах, и человек уже прикипели к этому времени и этой земле — потому, что женщина — тоже земля.

Так что… Все хорошо. Сменится ли упадок процветанием, зависит от ума и храбрости мужчин! Вот еще и поэтому вор должен заплатить… или получить пулю. А что сеньоры вспоминают славное минувшее — это неплохо. Пожалуй, это напоминает добрую вихрянскую ностальгию по временам иной великой державы. Правда, мы ее застали — а эти не помнят времен старой славы. Зато еще надеются. Если когда-нибудь испанцы перестанут делиться на креолов и гачупинов — кто победит страну, раскинувшуюся на пяти континентах?

Может, именно из-за «реконструкторских» нарядов ожидающие приема у генерал-капитана дворяне кажутся знакомыми. Ветерок — ради него они и стоят под портиком, не заходят внутрь-отбрасывает противосолнечную накидку с плеча одного из сеньоров. И вор-интендант отходит на второй план.

Нашивка!

Здесь тоже украшают рукава мундиров, но кто изобразит на них стремительный черно-белый силуэт? Для европейцев восемнадцатого века кит-убийца — всего лишь бесполезная рыба, которую не может догнать ни один китобой. Тем более над косаткой расправляет крылья не совсем альбатрос, а под — плывет не совсем кашалот. Один чуточку смахивает на самолет, другой — на подводную лодку. Сверху — девиз «Deber, honor, valor». То, под чем подпишется любой идальго: «Долг, честь, отвага». Вместе…

Шеврон боевых пловцов!

Советских.

Косатки-то питаются не только рыбой. Ластоногих тоже жрут — а это как раз всякие натовские «котики». Наши поставили себя повыше в пищевой цепочке.

И вот теперь один зубастый «джентльмен в черно-белом» стоит на ступенях резиденции генерал-капитана… Первый порыв — подскочить, бухнуть что-нибудь по-русски, причем словами, которые в этом времени не поймут. Современники же! Да еще — свои!

Но… на свете бывает всякое. Росомах внутри предупреждает — кто лезет вперед, не понюхав воздух, попадает в капкан и заканчивает свои дни унтами, шубой или воротником. Потому — отвожу от современников слишком пристальный взгляд и топаю вперед. Мне назначено!

Заодно посмотрим, как господа из завтра отреагируют на подпрыгивающую на фундаменте резиденцию, звон, выстрелы и вылетающих из окон воров. Хотел по-хорошему, хотел — но теперь придется спустить росомаха не в осторожном, а в наглом состоянии. Ничего личного. Просто полковнику Ортега-и-Аларкону нужно показать себя — точно так, как написано на только что виденном шевроне:

Признаваться — рано.

Показать, что мы одной крови — пора.

Котозавр

Солнце… Жара… Етитская сила, только десятый час, но гаванская погода убивает напрочь. Среднегодовая температура 25–28 градусов сейчас больше похожа на тридцать с чем-то, при почти стопроцентной влажности. А мы, вместо походных костюмов, напялили парадные шмотки, ибо визит насквозь официальный, иначе никак. Не поймут. В лучших традициях колониального, да в общем-то любого начальства, его превосходительство генерал-капитан изволят задерживаться. Наверняка похмел лечит, после торжественного приема в честь вице-короля. Ладно, ждем-с… В здании еще хуже — та же парилка, но без морского ветра. Тем более что первый этаж свежепостроенного дворца Генерал-Капитанов сдан в аренду торговцам-креолам, денег для расплаты с долгами в казне нет. А торгуют здесь не цветами — если от лавки тканей или скобяного товара ничем особым не несет, а из кофейно-табачной даже и приятно попахивает — то кожевенная и мясная отрываются по полной, за всех соседей. Мы пристроились ждать в самом продуваемом месте, выгнав оттуда одноногого нищего — хмыря в широких штанах почти скрывавших подвязанную к заднице голень. Сзади все равно видно. Часовым на входе веселее — замотаны широченными ремнями поверх мундиров, и белых противосолнечных накидок им не положено. Народу на Пласа-ди-Армас пока хватает, все спешат провернуть дела до сиесты. Попадаются очень даже интересные синьориты… Вах, красавыца, это ты так девичью скромность изображаешь? Толкаю Сергея в бок:

— Улыбнись и попроси телефончик. Видишь, как она в тебя глазками стреляет, поверх веера?

— На фиг, потом или дуэль со всеми родственниками по очереди, или свадьба. Не знаю, что хуже.

Коренастый кабальеро, бодро взбегавший по ступенькам аудиенсии, нас тоже внимательно осмотрел: ну да, белые вороны, черного цвета. Эх, какие были глаза у портного в Мехико, когда господа с такими деньгами заказали парадные костюмы времен прошлой династии. Причем не маскарадные — а самые что ни есть практичные. Мастер вертелся как уж на сковородке и старательно подсовывал свежайшие — прошлого года, модные картинки из Европы. Педерастические панталончики, чулочки с подвязочками, камзольчики с рюшечками и оборочками, бю-э-э-э…

Пришлось рявкнуть, что у нас, в Челябинске, все так ходят, ну и рассказать про суровых челябинских сеньорит, которые носят корсеты, шляпки и веера из оружейной стали. Кажется, он поверил.

Блин, еще полчаса, и надо сваливать отсюда, во избежание теплового удара. Говорят, акклиматизация помогает, но мы-то на Кубе всего…

— Бах! — раздался выстрел в здании. — Бдзынь!!! — в окошко второго этажа вылетел человек, удачно хряпнувшийся в тележку с фруктами, которую вез босой негритенок, вскочил на ноги, и, что-то истошно завывая, убежал за угол, с ходу перемахнув груду каких то мешков. Надо же, с таким пузом — такие достижения в беге с препятствиями. Утро перестает быть томным. Мы переглянулись и дружно ломанули внутрь, мимо сонно моргающих часовых — вот мастера своего дела, на посту спят стоя, невзирая на погоду. Вверх — налево тюрьма, направо?.. Искомая дверь была видна издалека: возле нее толпились канцелярские работнички, не рискуя сунуться внутрь-там стреляют, и не уходя — интересно же. Дворян пропустили без вопросов — шоу продолжается. В приемной морского интенданта — нам про него, урода, уже рассказывали добрые люди, было распахнуто окно, пара стекол разбиты — спортсмен стартовал отсюда, а что же его подвигло на достижения?

В дальней комнате было почти тихо, кто-то спокойным голосом выговаривал: «… не уйду отсюда, пока не добьюсь результата. Оба предложенные мной варианта меня устраивают, теперь вы…» Аккуратно заглядываем. Идиллия: давешний крепыш держит на мушке толстомордого гачупина, тот обливается потом, и не знает куда деть руки, благоразумно держа их подальше от эфеса своей шпаги. Хотя эта шпага — уже не оружие, а просто легонький тоненький шампур, с красивой ручкой, символ принадлежности к сословию.

— Господа, не будет ли невежливо с нашей стороны, попросить вас, сообщить причину ваших разногласий?

Чиновник только испуганно всхлипнул, пытаясь выдавить слово, а его визави, пристально на нас глядя, приподнял шляпу и представился:

— Полковник Фернандо Ортега-и-Аларкон, я убеждаю господина интенданта в том, что на каждый мушкетон морской пехоты Его Величества короля Карла Четвертого нужен шомпол и калиберные пули. А господин интендант — что достаточно одного шомпола на взвод и пуль, что закатываются сами.

Какой эффективный менеджер… Тут все ясно, Клим разворачивается, и выпирает из приемной любопытных, захлопывая дверь у них перед носом. Я подпираю ее стулом, ибо хрен знает, где ключ. Мы имеем административный ресурс — целого вице-короля, и пока этим можно пользоваться.

— Господин полковник, я по молодости лет еще ни разу не швырял канцелярских крыс в окна. Покажите, пожалуйста, еще пару раз, а мы вам будем его возвращать тем же способом. Такому надо учиться у мастера, секретарь вылетел очень красиво. А взамен я могу показать, как снимают скальп одним движением.

В кабинете нехорошо запахло…

Несколько часов спустя

Афигеть!!! Полковник жжет напалмом. Блин, если б было на чем — попросил бы автограф. Честно. Дядька крут. Как оказалось, он тут уже потихоньку профессорствовал, и наш приезд был напрямую связан с его планами: корабль с новой конструкцией корпуса, большего удлинения, уже заложен на Гаванской верфи, сэкономив нам не меньше полугода времени — и десятка миль нервов, которые могли вымотать замечательные испанские чиновники. Причем заложен — но внести изменения в форштевень и обводы еще можно. С таким гандикапом наши планы сразу обрели реальные черты.

Гавана — красивый город. Тесноват, правда. Какой-то древний король приказал улицы в жарких странах делать узкими, для защиты от солнца. Эффект не очень заметен, но все равно красиво. Впрочем, как и любому средневековому городу, Гаване мешает строиться стена. Точнее — Стена. Враги вконец запугали Испанию, раз она вложилась в такую фортификацию — метров десять толщиной, высотой как бы и не больше. Дон Фернандо смеется:

— Это еще не дорого. Когда тридцать лет назад англичане захватили город — правда, быстро вернули, король приказал построить еще одну крепость, для усиления защиты входа в бухту. Форталеса-де-Сан-Карлос-де-ла-Кабанья строили одиннадцать лет, и потратили на это четырнадцать МИЛЛИАРДОВ песо.[27]

— Рассказывают, что Карл III, находясь в Мадриде, попросил подзорную трубу, чтобы рассмотреть цитадель. «Крепость, на строительство которой было затрачено так много денег, должна быть видна из Мадрида!»

Красотами города мы любуемся, гуляя вдоль по Прадо — бульвару, тянущемуся вдоль городской стены. Полковник Аларкон показывает друзьям достопримечательности. Заодно думаем, где и как располагаться. За стену нельзя — запрещено не то, что строиться, а даже выходить, там бегают пираты, контрабандисты и прочий маргинальный элемент, контакты с которыми нежелательны. Впрочем, почти каждый невзрачный двухэтажный домик скрывает за собой приличных размеров патио, внутренние галереи, что защищают окна от безжалостного тропического солнца, и много кованых решеток — везде. Восстания рабов не только постепенно заменяли деревянное зодчество каменным, но и приучили жителей к пассивным мерам безопасности. А королевский указ только закрепил существующее положение вещей: Гавана стала первым полностью каменным городом Нового Света.

Бульвар Прадо вечером — оживленное место: на него смотрят из глубины галерей окна кучи модных лавок, под сенью древ прогуливаются семейные пары, кабальеро элегантно волочатся за сеньоритами — а как еще, если за каждой приличной девушкой закреплена персональная мымра с повадками Цербера? По правде, конечно — дуэнья. Но по жизни — мымра!

— А это, господа, — дон Фернандо хлопает по холке каменного льва, одного из двух, что разлеглись в конце бульвара — местные бабники. Как гласит легенда, два отважных кабальеро наткнулись вечером на прелестную сеньориту, под тяжелой мантильей, что совершала прогулку в одиночестве, и слишком настойчиво просили ее открыть личико — злая колдунья, а это была самая натуральная колдунья, превратила их в двух львов и обрекла стоять каменными изваяниями до тех пор, пока на них не обратит внимание девушка — жительница Гаваны шестнадцати лет, непременно девственница. Так и стоят до сих пор львы…

ГЛАВА 32

Сентябрь 1791 года. Резиденция ЭПРОН

На войне, как известно, убивают. Хорошая выучка, и оружие, разведка и тактика, могут повысить твои шансы. Но даже крутейшего профессионала можно затоптать кучей ополченцев, «Битва золотых шпор»[28] и «Падение Черного Ястреба» тому подтверждение. Простое невезение тоже никто не отменял.

Существуют две крылатые фразы: «Бог на стороне больших батальонов» и «… на стороне тех, кто лучше стреляет». Как и все красивые формулировки, эти — верны, но не всегда. В мире вообще и на островах Карибского моря назревают очередные войны: революционная Франция дала очередной толчок грызне всех со всеми. А мы, попаданцы, ни фига не большой батальон. И даже хорошо стрелять особо некому. Мало нас. Шестеро охотников за сокровищами, причем безусловных комбатантов двое: я с женой, а пускать в драку остальных — сродни забиванию гвоздей микроскопом. Клим, вообще-то Сергей, но ввиду наличия шести тезок — Клим, единственный водолаз-кораблестроитель. Мама Яга — медик. Вадим — железнодорожник, единственный из нас, кто знает специфику дела не по книжке «Как закалялась сталь», а руками строивший и головой руководивший. Николай ака Дед Никто, или просто Дед, — моряк и водолаз, подготовленный уже здесь, и единственный, кто может достаточно квалифицированно подменить Клима.

Ноябрь 1791 года. Резиденция ЭПРОН

«Грозную инфантерию испанского короля» нам под команду никто не даст, рылом не вышли. Генерал-капитан Кубы сам себе начальник, и с вице-королем они коллеги, с прямым подчинением Мадриду. Но сеньор Луис де лас Касас-и-Аррагорри неплохой политик, а потому осторожно-одобрительно отнесся к идее набрать, за наши деньги конечно, небольшой отрядик, который мы будем готовить по своей методике. Гарнизон — не трогать, денег — не просить, применение — оговаривать отдельно, кабы чего не вышло. Концепция независимых сил для делишек, которые не должны делать регулярные войска здесь, ни разу не новость: найм пиратов ранее, выдача каперских патентов ныне, разного рода интриганство, которым заведует чиновник из свиты сеньора Луиса. То есть официально заведует он каким-то письмоводительством, но при этом крайне осведомлен о делах всех карибских колоний других держав. Молчаливая договоренность — мы не задаем неприличных вопросов, не получаем уклончивых ответов, а вот поделиться мыслями в приватной обстановке можно. Сеньор Эухенио Косарес несколько удивлен и обрадован, что есть дворяне, разделяющие его взгляды на столь неблагородное ремесло, как шпионство. Толика доверия зародилась с мелочи: я слил информацию из будущего, о последних событиях в Европе, как будто полученную от… ну какая разница откуда, Дон Косарес? Купец, пришедший через неделю из Европы, кое-какие новости подтвердил. Пока что можно баловаться инсайдерством, мы не натворили еще дел, достаточных для заметного изменения реальности. Но много ли в учебниках истории написано про Карибское море времен Революционных войн? Почти ничего, упоминается восстание Туссен Левертюра, и все. Кстати, оказалось очень актуально — Гаити, это западная часть Эспаньолы, восточная принадлежит Испании, и негры, бунтующие под боком, вызывают опаску. Но и грех не использовать такой шанс подгадить Франции. Тем более что на деле бунтуют разбогатевшие мулаты за свои гражданские права. Поэтому в Санто-Доминго идет оружие — что поплоше, деньги — нужным людям, и на некоторые корабли Береговой Охране приказано закрывать глаза — если те идут куда надо. А в разговоре с сеньором Эухенио, промелькнуло другое название — Мартиника! Жемчужина Наветренных островов, французское владение, объект постоянных притязаний великих держав. Испания формально таковой является — но по факту все гораздо хуже. Давненько не было приобретений и побед, которыми можно гордиться. Да, были удачные, даже славные битвы, но вот с кардинальными, меняющими расклад сил результатами — увы… А тут пошли слухи, про конфликты во всех французских колониях. Как известно, Революция провозгласила всеобщее равенство, что не понравилось основным силам в колониях — богатым плантаторам. Даже покушение на власть короля не такой грех, как покушение на их деньги. Если рабы перестанут быть рабами, им придется платить! Поэтому решения Конвента в колониях встречаются в штыки — не всеми, там хватает и республиканцев. Пока противостоящие силы развлекаются мелкой резней друг друга, но традиция предусматривает приглашение варягов — так всегда происходит. Конвент прислал некоего де Бехаге, с новыми указами, на должность губернатора. Все противники новой власти считают себя роялистами и щупают соседние монархии на предмет — кому выгоднее себя предложить. Кусок вкусный — но войны пока нет, какое огорчение. И если Британия может себе позволить просто прийти и влезть военной силой, то Испании такое не по зубам. Тайные переговоры идут долго — письмо с надежным человеком должно приплыть из Форт-Рояль в Гавану. Здесь его должны прочитать, с посланцем поговорить и, хорошенько подумав, дать дипломатично-обнадеживающий ответ. Посланец отправляется восвояси со встречным предложением, а человечек из канцелярии генерал-капитана отправляется на Мартинику по торговым делам. Почта ходит кругами — прямого и регулярного сообщения нет. Новости доходят с опозданием, но обнадеживающие. Да-да, у меня прямо как у взрослых, появляются свои источники. Не агенты, нет, но люди, которые в доброй беседе расскажут о том, куда ходили, чего видели. Если учесть, что противные партии на Мартинике обсуждают свои планы предельно узким составом — пару сотен рыл минимум, и у каждого есть семья-друзья-собутыльники, то принесенные контрабандистами новости ничуть не менее точны, чем совершенно секретные послания сепаратистов испанским властям. И не только испанским. До Ямайки ближе, и туда предложения тоже пошли. К счастью, сил у Британии на Карибах мало: два линкора и десяток колониальных фрегатов. Войск тоже чуть, для вмешательства им надо тащить все с Острова. А революционный губернатор просит войска у Конвента, чтоб привести колонию к повиновению. Именно этот четырехсторонний расклад позволил нам переформировать небольшой охранный отряд — позволительный и даже необходимый благородным людям, во взвод Бойцовых Котов — и даже получить некоторое снабжение, из тех самых негласных сумм, выделенных на подковерную борьбу. Вмешиваться лично генерал-капитан не хочет, а вот помочь людям, уже перебегавшим дорогу Британии — можно. Если получится — то все сделано под его чутким руководством, в недрах его системы, не получится — он понятия не имел об этой авантюре. Не сильно охота влезать в такие дела — но надо зарабатывать авторитет. Себе, команде попаданцев, сеньору Фернандо Аларкону… В Гаване сложилась негласная коалиция — общего разговора не было, максимум — двухсторонние решения, но все вышеперечисленные работают на общий успех: если заработает новое судостроение, судоподъем и будут успехи в ближайшей войне — а она будет, тут и без предзнания все понимают, то сеньор хефе пойдет наверх и потащит своих. Вот и становимся своими. Клим шерстит бухту Гавана и окрестности, одновременно отбирая своих будущих водолазов — за двести с лишним лет там утонуло множество кораблей, одних пушек и якорей поднято десятки, а это уже заметные деньги. Технари собрали на верфи паровик, пока не готов катамаран — от него приводятся токарные станки и пилорама. Раньше все вращалось лошадьми, но сила одной лошади — ни разу не лошадиная сила,[29] особенно при долгой работе. Да и лошадиная сила — семьсот с чем-то ватт, мощность недорогого перфоратора, меньше китайского скутера-пятидесятки. Корабелы в шоке, колониальное начальство в мучительных размышлениях. Эффект заценили — но до чего же дорого стоит такой аппарат, тем более что их делают только в Англии, штучно.

Одним из самых прибыльных наших занятий оказалась фармацевтика. Слабительное — популярнейший товар, любят здесь зажиточные господа всякую дрянь жрать, а потом мучаются. Зеленка и йод — в тропическом климате, где гноится любая царапина, незаменимая вещь. После небольшой рекламы идут серебром по весу! Химлаборатория работает на полную мощность, мне пришлось скупить всю серную кислоту в Гаване, вытрясти душу из стеклодува, который, кроме бутылок и флакончиков, почти ничего не делал, и озадачить контрабандистов сырым каучуком. Каучук проще взять у португальцев в Бразилии, туда честные купцы не ходят: запрещено колониям торговать между собой. Хотя если кто-то думает, что груз пришлось темной-темной ночью на лодках переправлять на тайный склад — разочаруйтесь. В порту висит прейскурант: сумма сборов с контрабанды. Все честно — доля короля, доля порта, доля чиновников. Мадрид присылает грозные указы о недопустимости, пресечении, страшных карах — власти отписываются о беспрекословном выполнении, и все довольны, гармония соблюдена.

ГЛАВА 33

ВЭК

Генерал-капитан — не человек, а золото. Одно хорошо — остался жив, не умер от смеха, читая прихваченные в столе сеньора интенданта документы. Не поверите, оказывается, в Гаване ночами холодно, и требуются дрова… семь месяцев в году. И дрова довольно дороги!

В Мадриде докладам верили. Испания — страна не северная, а холодно бывает. Король Филипп Третий, царствие ему небесное, изволил угореть от зачадившей жаровни — придворный чин, имевший право отапливать комнату короля, приболел, прочие не решались взять на себя ответственность. Опоздаешь — припишут цареубийство! Успеешь — накажут за превышение полномочий. Потому и верят… и еще потому, что на карте остров Кубу украшают горы… а в Пиренеях наметает снега метра на три.

Да, занесенные снегом по зубцы серых стен города, трескучий мороз, неизменно губящий оливы и лозу — это тоже Испания. Там знают, что такое холод. А потому, если чиновники сговорились и уверяют, что по ночам в Гаване нужно топить…

— …то поверят скорее им, чем нам. Ведь наверняка делятся!

Дон Луис задумчиво захлопывает папку.

— По правде говоря, принеси вы мне эти бумаги вчера, я предпочел бы о них забыть… на время. Право, Фернандо, вы последнее время слишком прямолинейны. Чем плох вор, о котором ты знаешь, что он вор, и готов это доказать? Он будет брать в меру… и не будет мешать тому, кто может доставить ему большие неприятности. Однако история с мушкетными пулями…

— Очень интересна!

Хефе сегодня не только сверкает шитьем, он словно светится изнутри. Он полон идей, которые так и брызжут — вместе со слюной изо рта. Хорошо еще, развитое чувство титулованной спеси не позволяет ему слишком приближаться к собеседнику…

— Кому интересен вор, Луис? Но на носу война, и в попытке разоружить морскую пехоту лично я вижу французские деньги… вложенные в ожидании гораздо больших денег! Их приватиры получат изрядное преимущество при абордаже, поток средств в метрополию сократится… Вы улавливаете мысль?

Генерал-капитан медленно кивает.

Разоружи интендант любую часть, кроме гаванского гарнизона и морской пехоты, — было бы дело по-нынешнему на Золото Короля? Благословенному металлу, вливающему толику жизни в нищающий полуостров? Скоро человек, который хотел всего лишь денег — самую чуточку больше, чем следовало, — будет поспешно перечислять имена в морском министерстве, надеясь, что ему поверят и не потащат к страшным приспособлениям, на фоне которых меркнут пресловутые инструменты инквизиции.

Список выйдет длинным… и, безусловно, почти целиком ложным. Никто не будет хватать порядочных людей — но будет установлена слежка, тайные службы короля устроят несколько испытаний, которые покажут не обязательно виновных, но, безусловно — недостойных.

Главное — если начнется следствие, персоны, на которых покажет вор, временно лишатся шанса на повышение. О, безусловно, ненадолго! Но хефе уверен — ему времени хватит. Подпрыгнуть на ступеньку — точно, перескочить через две — быть может, если повезет. И если окажется достаточно расторопен.

— Я не могу оставить пост, вверенный мне Его Католическим Величеством, — говорит он, — но полагаю необходимым известить Мадрид о заговоре как можно скорее. Полковник вы успеете передать ваш новоизобретенный фрегат береговой охране до наступления сезона, благоприятствующего путешествию на полуостров? Если вам удастся опередить слухи…

То, возможно, проверка выявит не жадного и невнимательного, а — истинного виновника, не исключено — французского агента. Лишний шанс, как говорится, подлететь. На ту самую ступеньку, которую человеку, не уродившемуся дворянином, преодолеть трудней всего — к званию бригадного генерала или ордену, дающему право именовать себя habito — рыцарем!

— Успею.

Кровь из носу. Впрочем, ребята знают — если я полезу наверх, я постараюсь потащить за собой и тех, кто мне помог. Потому — из кожи вывернутся, ночами работать будут. Только в сиесту — шабаш. Жить-то хотят.

— Остальные ваши объекты передадите другим мастерам. Мне нужен… Да, проглот. Если надо, вы положите мой отчет к ногам короля… Нет, лучше к ногам Годоя! Пусть знает, кто хотел его оставить без гроша!

— И если сам великий человек вполне достоин того, чтобы к прочим своим мундирам прибавить и одеяние морского министра, — заметил дон Луис, — то ему несомненно понадобятся помощники, которые будут тащить грубую черновую работу. И, разумеется, исправно доставлять серебро Америк.

Он помолчал. Достал табакерку, втянул табачную пыль… вот этой забавы человеку века двадцать первого не понять! Что за радость в чихании? Генерал-капитан поймал недоуменный взгляд.

— Когда-то я курил трубку, — сказал, — простую солдатскую трубочку… Вот это было удовольствие! Увы, врачи уверяют, что мне следует отказаться от табака — или выйдет грех самоубийства. Так-то… возможный родственник!

Снова пауза.

— Тебе нужно попасть именно к Годою, — сказал он. — Фаворит их величеств человек тщеславный и златолюбивый, но по сути своей неплохой… Мне приходилось убедиться — он умеет быть верным и сам ценит в людях такое свойство. А потому нам следует поставить на него.

— Потому, — продолжил хефе, — что мундиры он себе пошьет сам… А золото ему доставим мы. На быстрых кораблях с русскими обводами и вашим типом набора.

Он улыбался в предвкушении славы, точно жених на свадьбе. Хефе — жених, Мануэль Годой — невеста, а сеньор Ортега-и-Аларкон — лошадь в тройке. Пока пристяжная… Пока!

Декабрь 1792 года. Гавана. Кабак-бордель «Загляни, моряк». Котозавр

— Эй, марьяча! Сыграй нам что-нибудь задорное!

Народ гуляет. В кабаке, естественно. А что поделать — наемник существо простое, консерватории посещать не привыкшее. Да и туговато на Кубе с индустрией развлечений: музеев с филармониями нет, зато есть дешевый местный ром, дорогое не местное вино, девицы всех цветов и нетяжелого поведения. Что характерно — парням хватает.

Несколько дней спустя.

Патрик О'Хара оказался превосходным вербовщиком. Ирландцы есть везде — даже здесь, потому что на родине жрать нечего, английские власти не устают гнобить Пэдди-католиков,[30] а нужда в солдатах есть везде. Дикие Гуси отметились везде: в Южной Америке, в Войне за Независимость, во всех европейских заварушках, их нанимало Великое Княжество Литовское, и московский царь, что вообще удивительно, учитывая горячие чувства тогдашней РПЦ к католикам.

Было бы странно, если бы эти ребята не оказались и на Кубе. Первый же поход по кабакам закончился полезными знакомствами — Патрик нашел пару соотечественников подходящего типа: морячки со слегка законопослушного купца,[31] ага, знаю я этого «купца», ящик флагов у боцмана, пять судовых журналов у капитана и абордажников втрое от обычного.

Сами они менять работу не захотели, но к кому и как обратиться-таки подсказали. В таких делах хорошая рекомендация значит больше чем золото. Социальная сеть, знаете ли. Гавана — большой портовый город, но если присмотреться, то все всех знают, или как минимум имеют общих знакомых. Имея правильных друзей можно рассчитывать на совершенно другое отношение. Например, кабатчик уже не просто наливает, а может поговорить, подсказать, завсегдатаи не зыркают, ограничиваясь разговорами о погоде, а прислушиваются к предложениям.

— …Торусу не давай денег в долг. Рубака знатный, музыкант хороший, но взаймы не давай…

— Что забывает отдать?

— Нет, не забывает, просто не отдает. — Мой собеседник, ничуть не смущаясь присутствием за столом упомянутого лица, отхлебнул из кружки и продолжил:

— Одиннадцать лет назад этот побрекито пожил в Тринадцати колониях, и решил сваливать, там совсем нечего было делать, а на прощание пропился, как последний индеец, не то что на корабль не сядешь, жрать нечего было. Вот он и занял триста песо у жида Розенблюма, который там с товаром приключился, мол, в Гаване отдам. Вот до сих пор отдает.

Хорхе почесал седую бороденку, точнее сильную небритость, и, глядя честными глазами, сказал:

— Отдам я ему. Чуть попозже, у меня сейчас нет, но как только — так сразу…

Вот с таким контингентом и приходится работать. Но ребята подобрались бравые, и главное — не очень зашоренные. Конечно, расцвет пиратства позади, но двести лет кровавого беспредела воспитали целую культуру некультурного, пиратского вооруженного конфликта, которая никуда не делась после начала всяческих запретов. Вот ни одного желающего ходить в рост под пулями не нашлось, а рассказ о ползании по грязи и отстреле врагов, прячась в кустах, был только одобрен. Первый состав — десять человек, разных рас, наций и возрастов, знают, с какой стороны надо за саблю держаться, имеют неплохой личный арсенал — за исключением парочки гуляк, проигравшихся до исподнего. Первыми задачами новоизбранных, стала охрана нашей резиденции, заодно они проходили первую проверку на вшивость. Как буквально — Мама Яга свои манеры не улучшила, так и образно-небольшие такие тесты на лояльность. Замена одежды на нечто вроде кубинской формы двадцатого века — команданте Фидель наверно хорошо знал, что лучше для войны в таком климате? Вооружение: передельные[32] капсюльные ружья и двуствольные пистолеты. Особо продвинутых стрелков вооружаем револьверами из собственных запасов.

Когда сеньор Эухенио мне дал понять, что дальнейшее расширение не только не вызовет вопросов, но и будет поддержано, утроение численности не вызвало никаких проблем: первый состав просто оповестил своих друзей. Набралась немалая толпа, хоть я и опасался, что наши методики боевой подготовки отпугнут народ, не склонный к излишней дисциплине. Патрик, болтливый ирлашка! Как единственный участник двух боев, причем за и против нынешних нанимателей, он заливался соловьем, каждый вечер зарабатывая себе выпивку. Рассказ про разгром десанта слушатели по обычаю делили на четыре — но все равно впечатляло. Про убой мексиканских бандитов рассказывали и другие свидетели — сухой счет потерь и количество трофеев понравились еще больше. Так что выбор был. Явные доходяги — на фиг. Дурные — туда же. Остальные — на пляж, бегать, купаться, стрелять, снова бегать, снова плавать и заниматься взаимным мордобоем. Старички лыбятся, «мы уже это проходили» — в строй бегом марш, пример показывать! Отсеянные на втором этапе получили по паре монет на добрую память и дружно ушли пить за здоровье оставшихся — совершенно справедливо, им оно понадобилось.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. «ТОТ САМЫЙ НАПОЛЕОН»

«Ужаса, Летящего На Крыльях Ночи, из меня не вышло.

Придется переквалифицироваться…».

Синий Птиц

ГЛАВА 34

Стоял апрель, а может, март… (с)

Претендент на престол. Узник замка Каре

— А-аа!!

Тресь! Бреньц!! Искры из глаз!

Фра дьяболо!..

О-е!..

Слезы в два ручья. Ничего себе приложился… Голова-то хоть цела? Цела вроде… Блин! Почему я ничего не вижу?

Свеча погасла. Дрянь тут свечи…

Какая свеча?

Обыкновенная. Которая на столе горела. На такой вот случай…

На какой на такой?… Ой, башка-то как болит… Обо что это я треснулся-то?

Обо стол. И надо скорей свет зажечь. Иначе нехорошо выйдет…

Чего нехорошо? А, елки-палки — понял! Где тут свет включается? А то ведь до унитаза не добегу — опять во что-нибудь лбом въеду!..

Какой еще унитаз? Где кремень и огниво? Где подсвечник?

Чего?? Какой кремень, какое огниво? Что у меня с головой — кругом все идет… Неужто сотрясение заработал? И что это за голос у меня в башке с какими-то странными свечами («Господа гусары — молчать!!»)? Блин — отлить надо срочно!!

Да, нужду надо справить как можно быстрей! Огниво ищи! А то ведь ночную вазу не увидишь!

Да ищу уже… Где выключатель?… Раскомандовался! Кто ты вообще такой?!

Кто? А ты на чьем лбу шишку трогаешь?

На своем — на чьем же еще?

Ну вот это я и есть.

Шишка, что ли? Еще того интересней… А звать-то тебя как?

Да не меня — а тебя! Неужели удар был так силен?

Да, не слабо шандархнулся. Раз внутренний голос проклюнулся…

Никакой я не голос. А всего лишь твоя собственная память. А зовут тебя, если уж ты забыл — Наполеоне Буонапарте…

Чего?!

Ну-ка, еще раз: КТО Я? НА-ПО-ЛЕ-ОН?!

Ну да. По-французски — Наполеон Бонапарт. Бригадный генерал. Начальник артиллерии в Итальянской армии генерала Дюгомье…

КТО-О-О-О-О-О????….

Е-е-е-е-е-е-е!.. Бу-га-га!!

Ой, блин — как голова болит…

Но все равно — не могу: держите меня сто семьдесят пять человек! Не то уржусь!

И что здесь смешного?…

Да, я — Наполеон!!!! Ы-ы-ы!.. К психиатру — адназначна! Уж по-всякому мог бы тронуться, но чтоб ТАК?!

Да? И кто же тогда ты такой?

Кто я такой?! Ну, знаешь!..

Упс…

Черт…

Что за фигня?

Совершенно не помню — кто я.

Ну — абсолютно.

То есть — не то, чтобы совсем не помню… Какие-то обрывки в голове есть. Помню, что я из двадцать первого века. Но вот имени своего вспомнить не могу. Помню, что язык на котором разговариваю — русский. Помню улицы города, где жил. Но название его тоже не помню. Помню другие города, где бывал: Находка, Иркутск, Симферополь, Москва… Помню людей, с которыми был знаком. Имен — не помню. В общем — совсем как в «Джентльменах удачи»: тут помню, а тут — не помню…

А вот Наполеон — помнит…

Это что же получается? Это не он — мой глюк, а я — его?

Глюк? Композитор? А он тут при чем?

Какой композитор?! А да… «Историки до сих пор спорят — существовал ли на самом деле композитор Глюк — или он только померещился своим современникам!..» А он что — уже был?

Был. Умер. Несколько лет назад.

А Моцарт?

Тоже умер. Совсем недавно.

Черт, что у вас творится?! Кого ни возьми — тот уже и умер!

Не знаю, отчего тебя так интересуют композиторы. Но если ты сейчас не зажжешь свет и не найдешь горшок — то точно обмочишься!

Епрст! Совсем забыл! Блин! Где эта долбаная свеча?!

А, вот она… Огниво… Кресало… Быстрей, блин! Черт — по пальцам попал! Так, затлело! Раздуваем… Поджигаем фитиль…

Елки-палки — где я?!

Найдя горшок и справив нужду — едва разобрался со штанами, черт бы их побрал! — засунул «ночную вазу» (ага…) под кровать. Взялся за гудящую голову и еще раз огляделся. Уже более тщательно.

Замок Иф, блин…

Каменный каземат с махоньким зарешеченным окошком под потолком. Сейчас темным — ночь. Кондовая деревянная кровать из толстенных плах — или топчан? Еще имеется такой же кондовый стол со стоящей на нем потухшей свечой в подстаканнике… в смысле в подсвечнике. И кувшином с водой. И не менее кондовый стул. На кровати лежит шинель — я ее вместо одеяла использовал. На стене — на гвозде — висит треуголка. Все. Ну, еще горшок под кроватью, ага…

ГДЕ Я?!

В тюремной камере форта Каре.

ЧЕГО-О?! Что я здесь делаю?!

Посажен за связь с Огюстеном Робеспьером…

Э?… Он же Максимилиан. Я точно помню!

Младший Робеспьер — брат Неподкупного! Оба гильотированы десятого термидора… А меня арестовали как подозрительного декаду спустя — двадцатого термидора Второго года Республики… И вот уже полторы декады идет следствие, а я жду его результатов…

А?…

Ну, десятого августа тысяча семьсот девяносто четвертого… Сейчас двадцать четвертое по старому календарю. Или шестое фрюктидора по новому…

Мать моя женщина… Ничего не понимаю. Лег спать. Никого не трогал… Где хоть этот форт Каре находится?

В Антибе…

ГДЕ ЭТО?

В Южной Франции… Недалеко от Ниццы…

Здравствуй, белочка моя… Какая Франция? Какой тысяча девятьсот… тьфу! СЕМЬСОТ девяносто четвертый год?! Какой, на фиг, фруктодор?! И ведь не пил же ничего! И не фкуривал!! С чего вдруг?!?!

Не фрУктОдор. А фрЮктИдор. Месяц урожая. Фрукты когда собирают… Новый республиканский календарь, введен в действие декретом Национального Собрания.

Не, ну я понимаю — фруктовый сезон, да… «Золотая осень». Время урожая… «А-а за ни-и-им — и сва-а-адьбы!.. Ы. Ы-ы-ы…» «Придем к изобилию» — последний официальный портрет товарища Сталина…

Блин, голова буквально раскалывается…

Точно, белочка… Или шизофрения? Белочке просто взяться неоткуда… Я ж ничего про все эти Национальные собрания, фруктодоры, а уж тем более про форт Каре — ни сном ни духом! Отрывки только из того, что в школе учили, да в тырнете прочитал… А вот подсознание — оно может…

О-е… В психушке я — точно… Больше негде. В палате номер шесть.

Да, похоже на то: никогда ничего подобного от себя не слышал! Даже когда меня комиссары арестовывали…

Какие комиссары?!

Да комиссары Национального Конвента, тупые трусливые сволочи…

Почему тупые и трусливые сволочи??

А по чьей милости я здесь сижу?! Ни за что! Вместо того чтобы быть с армией в Пьемонте! (Пьемонт — это Северная Италия — если ты забыл!) И действовать по мной же самим разработанному плану!! Но нет — им не хочется воевать, дуракам!.. Страшно вылезти за пределы любимой Белль Франс!.. А понять того, что только наступлением мы можем надежно обороняться — у них не хватает мозгов!

У-у!.. Плохо-то как… Но я-то помню, что никаких планов вторжения в Пьемонт не разрабатывал… Потому что не мог разрабатывать никак. Аминь. Так что точно — шизофрения… Печально, господа, но приходится признать сей факт… В чем и надо будет честно сознаться доктору завтра поутру на обходе. А то не миновать мне, чую, галоперидола… Или чем там нынче скорбных головой пользуют…

Что за странная идея, черт побери? Или это действительно тюремное заключение так влияет на рассудок? Всего за четырнадцать дней! А ведь сколько мне здесь сидеть — совершенно неведомо! Во что я превращусь, когда за мной придут, чтобы отвести на гильотину?

На гильотину? Вот и хорошо! Пусть скорей приходят… Нет надежнее средства от головной боли!.. Лечь, пожалуй, надо. И — я же тут кувшин видел? — компресс на голову сделать… А то я так до гильотины вообще не доживу! Есть тут какая-нибудь тряпка?!

Носовой платок.

Благодарю Вас, Ваше Императорское Величество! Так… Платок намочить. На лоб и — лечь… Уф-ф… Полегчало хоть немного. Сейчас бы поспать еще — тогда, глядишь, поутру мозги осядут после взбалтывания. И весь этот бред забудется как дурацкий сон… Тоже, блин, придумают — на гильотину… Наполеона! За связь с Робеспьером! Блин — сейчас опять засмеюсь… Гы…

Что тут смешного? После того как жирондисты гильотинировали его, его брата и всех главных монтаньяров связь даже с младшим братом Максимилиана — это верная смерть! А я еще и обязан ему всем!

Кому?

Огюстену Робеспьеру разумеется, черт побери! Ты что — действительно все забыл?! Это он настоял на присвоении мне звания после взятия Тулона! Без него никто бы и не почесался… И именно он привлек меня для организации итальянского похода!

Засыпаю, извини… И соображаю уже плохо. Однако — приходит в голову первая самостоятельная мысль: что-то тут не так…

Шаг, еще один, еще один, поворот… Шаг, еще, еще, еще, еще — поворот! Пам-парам — парам-парам-пам… Пам-парам — парам-парам-пам…

— Пам-парам!..

— Хорошо живет на свете Бо-на-парт!

— В голове его опилки — он нач-арт!

— И не важно, чем он занят…

— Если он худеть не станет!

А он худеть не станет, если, конечно, не похудеет внезапно на длину головы… Черт все побери!

Императором он станет — как пить дать!!

Черт! Что лезет в голову?! И в самом деле — опилки какие-то…

Чем я занимаюсь? Бегаю по камере.

Голова у меня прошла. А заодно наступило утро. И мой разум вступил в свои права и начал осознанно мыслить.

И обнаружил, что я — по-прежнему Наполеон!

Три тысячи чертей! Уж лучше бы я оказался поручиком Ржевским!

А еще лучше — графом Монте-Кристо! Тогда бы из ближайшей стены сейчас выкопался бы аббат Фариа и предложил бы поменяться с ним местами в похоронном мешке. А еще бы и сокровища кардинала Спада в придачу!..

Мне ни черта не приснилось! Бонапарту и в самом деле светит гильотина! И именно за связь с Робеспьером! А я напрочь не помню ничего такого в его биографии! И еще — он почему-то не командующий Итальянской армией. А только начальник артиллерии! А командует вообще какой-то, этот, как его?… Дюгомье! Кто это вообще такой?! И армия эта уже успела вторгнуться в Италию!! Еще весной! Уж не знаю, глюк это у меня (или у Бонапарта) или нет — но мне этот расклад не нравится!

И еще странность: генеральское звание — прямо из капитанов! — мне — ну, Наполеону, так я теперь он и получаюсь! — присвоили в начале года за взятие Тулона. Тут все вроде нормально — я помню, что именно там он и отличился первый раз. Но! Я помню весь ход компании — наполеоновская-то память в отличие от моей не пострадала! — помню отчаянную атаку на Малый Гибралтар — ключевой пункт Тулонской обороны — помню, как шел во главе штурмовой колонны, навстречу изрыгающим смерть вражеским позициям и как потом мои ребята громили артиллерийским огнем английские суда в гавани… Помню.

Но я абсолютно не помню НИКАКОГО Аркольского моста! Ну, все же классику проходили: «А все Аркольский мост и вечные французы!» Да и Андрей Болконский в свое время своими рассуждениями про этот Аркольский мост поддостал изрядно… Так вот — я сильно подозреваю, что никакого такого моста в Тулоне вообще нет!

В ЭТОМ Тулоне. И вообще в ЭТОМ мире.

Вот именно. Очень похоже на то, что я угодил НЕ В НАШУ историю. Что, кстати, и должно было быть — ибо в прошлое вернуться невозможно. В принципе. Все равно, что укусить себя за затылок — уже сама попытка может привести к печальному результату. А раз так — то и Бонапарт мой может оказаться СОВСЕМ ДАЖЕ НЕ ТЕМ Наполеоном. А, может, и никем не оказаться… Отчекрыжат ему голову — и привет. То есть — МНЕ отчекрыжат, черт побери! И в достаточно близкое время! Поэтому сидеть тут и дожидаться — я не желаю. Так что я решил бежать.

Правда, боюсь, от моих решений мало что зависит. Ибо Наполеон номер один — слава Богу хоть он перестал меня донимать, уконтрапупившись до состояния всего лишь памяти (ну — иногда еще внутреннего голоса, но это терпимо…) — еще в самом начале изложил мне, почему отсюда сбежать невозможно. И сейчас только хмыкает на очередную мою завиральную идею. Вроде гениальной придумки придушить тюремщика, что носит мне еду, переодеться в его одежду и так выбраться наружу…

Впрочем, я этого тюремщика уже видел — приходил он. С утра. Принес завтрак. Завтрак, как ни странно — ничего. Хотя и не из ресторана. Но и мне и Наполеону приходилось питаться и похуже. Так что сожрали все принесенное. Сожрал я. А не мы, черт побери! Если уж я и рехнулся — то давайте это будет сумасшествие без раздвоения личности!.. Короче — завтрак оказался нормальный. А вот тюремщик — не очень. Ибо был старше Наполеона чуть не втрое, телосложением напоминал согнутую вешалку и двигался, припадая на одну ногу. Ветеран крепостного дела, блин… Поседевший в здешних казематах. Придушить-то мне его, может, и удастся. И даже переодеться. Но вот дальше… До первого поста.

А может, подкупить тюремщика частью сокровищ кардинала Спада? Да, это был бы крутой ход. Но, боюсь, результат выйдет такой же как и в оригинале… То есть — нулевой. Да еще с зачислением меня в сумасшедшие… Ага… Только от гильотины оно меня вряд ли спасет. Не те времена…

Слушай, а если не выбираться из замка… то есть из форта?

То есть?

Да сбежать из камеры — и спрятаться здесь внутри. Я же помню — твоей памятью — как меня вели сюда после ареста. Тут такие закоулки — неделю скрываться можно гарантировано при малочисленности гарнизона. Я не шучу! Мы в похожих катакомбах в прятки играли — в шаге человек проходит и тебя не замечает! И никто, кстати, не станет искать сбежавшего арестанта в самой тюрьме! Зачем ему в ней оставаться, если сбежал? Дождемся вечера, обед и ужин сэкономим и — вперед! Заныкаемся. А потом, как шухер уляжется — что-нибудь придумаем насчет выбраться наружу.

Гм… В этом что-то есть… Только продумать надо тщательнее. И подготовиться получше…

ГЛАВА 35

«На свободу — с чистой совестью!»

Однако этому поистине наполеоновскому плану не суждено было претвориться в жизнь.

В коридоре загремели шаги, и я сразу понял — уж не знаю, каким чутьем, а может, просто опытом Наполеона — что это идут ЗА МНОЙ. Ну вот и закончилось перемещение во времени… Или — глюк несостоявшегося императора. Сейчас все и выяснится, окончательно и бесповоротно — кто кого, так сказать, распнет…

Скрежетнул замок. Лязгнул засов. В распахнувшуюся дверь в сопровождении давешнего тюремщика вошли трое. Донельзя официального вида. По какому во все времена можно безошибочно опознать чиновников. Память услужливо подсказала фамилии: Альбит, де Лапорт, Саличетти. Троица, и упекшая меня сюда. Причем скотина Саличетти был моим земляком и именно благодаря ему я и смог в свое время попасть на должность замначарта в Тулонскую армию после бегства с Корсики…

— Наполеон Бонапарт! — провозгласил Альбит.

— Да… хр-гхм… Это я!

— Следствие по вашему делу решено прекратить. Ничего уличающего вас в принадлежности к подозрительным элементам, могущим нанести вред Французской Республике, не обнаружено. В то же время ваши военные дарования и знание театра, на котором проходит военная кампания, могут быть полезны делу народа. Поэтому — вот приказ о вашем освобождении, гражданин! А вот ваша сабля. Вам надлежит вернуться к исполнению своих обязанностей, генерал!

Е-кэ-лэ-мэ-нэ!..

Да, теперь я понимаю тот анекдот про мазохиста: зато когда промахиваешься — вот это ка-айф!

Облегчение ударило такое, что я чуть не взлетел. Все-таки Наполеон — еще сущий мальчишка! Что и неудивительно, если подумать — двадцать пять лет всего от роду! (И что, пожалуй, самое смешное — только что, буквально, исполнилось: пятнадцатого августа! Вот прямо в этом каземате и встретил, блин!.. Романтика… Но я, однако, судя по своим воспоминаниям, постарше буду — и намного. И чего меня именно в пацана закинуло?) Руки сами буквально выхватили протянутую саблю и перевязь. От улыбки — пусть и скупой — в каземате явственно посветлело. Или это глаза сверкнули? Еще поживем, черт побери!

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели! — Фраза сама сорвалась с языка. — Лед тронулся! Я прямо сейчас могу выйти отсюда?

— Разумеется, — сухо подтвердил Альбит, явно не понявший про заседателей.

— Тогда не смею более обременять вас своим присутствием, граждане! — я подхватил с кровати шинель и треуголку с гвоздя («На нем треугольная шляпа — и серый походный пиджак!» Ага). — Революционное Отечество в опасности! Мы не можем терять ни минуты!

Подойдя к двери из камеры, я остановился напротив тюремщика и возложил ему на плечо руку.

— Благодарю за службу, боец!

Боец надзирательного дела чуть не упал. Но моя могучая длань удержала его в вертикальном положении.

— Служи дальше, храбрый старик! — продолжал я, чувствуя, что меня несет, но не в силах был остановиться. — И запомни, что я тебе сейчас скажу! — Я приблизил свое лицо к его лицу и произнес голосом оракула, доверяющего слушателю самое сокровенное:

— Бог — ВСЕГДА на стороне больших батальонов!

После чего отпустил совершенно уничтоженного великой истиной бедолагу и вышел в коридор, привычно придерживая рукой саблю. Теперь осталось только получить назначение в командармы — и дело в шляпе!

Рано я обрадовался… И к тому же я все-таки явно угодил не в нашу историю. А в альтернативную. Ну — судите сами…

В Ницце, в штабе Дюгомье — так, блин, и не вспомнил, кто это такой! В смысле я не вспомнил — не Наполеон… — мне искренне обрадовался только один человек. Мой адъютант лейтенант Жюно.

Между прочим — неплохой парень, судя по всему. Во всяком случае, так считает Наполеон. А я, помня его памятью обстоятельства знакомства, склонен согласиться. Во всяком случае, не всякий способен шутить, когда его засыпает землей упавшее рядом ядро. И не всякого солдаты выбирают своим сержантом. (Оказывается во Французской революционной армии командиров солдатЕГи вполне себе выбирали. По крайней мере младших… Н-да, ничто не ново под луной…) И — грамотный к тому же.

Остальные штабные… Меня встретили примерно как воскресшего покойника. Только не как благословенного Лазаря (Ну, который «Лазарь — встань!»), а приблизительно как восставшего зомби из голливудского фильма. И даже сам Дюгомье, который вообще-то к Наполеону вроде как благоволил, выглядел скорей растерянным, чем обрадованным.

Впрочем, причина такого его поведения выяснилась достаточно быстро. Едва успев бегло поздравить вашего покорного слугу — Наполеона то есть — с избавлением от гибельных подозрений, генерал огорошил меня известием о том, что меня вызывают в Париж для вступления в командование свежесформированной бригадой. У него, надо полагать — впрочем, я-Наполеон знал это точно, поскольку участвовал в разработке планов, — у Дюгомье были на меня кое-какие виды в предстоящих боевых действиях. И виды немалые. Поскольку сам он особыми военными талантами не отличался. Но… В армии приказы не обсуждаются.

Таким образом я, не успев, что называется, даже лыжи снять, вынужден был срочно прыгать в сопровождении верного Жюно в ближайший дилижанс и двигаться в сторону «городу Парижу». В этой, блин, спешке я даже помыться не смог. А уж то, что ехать пришлось в том же задрипанном мундире… Как выяснилось, в генеральском гардеробе не было предусмотрено запасного комплекта формы. Но что меня еще больше озадачило — такое положение дел для всех здесь выглядело, как бы не в порядке вещей. Во всяком случае — судя по реакции Жюно. Когда я сказал ему об этом. Он так простодушно удивился, как будто я… Даже не знаю… Предложил бы совершить нам с ним намаз, что ли? По-моему Жан — это его так зовут: Жан Жюно, не знаю как кто, а я сразу запутался и какое-то время не мог запомнить — решил, что я просто шучу. Ну и бог с ним — повезло, будем считать…

Меня только хватило — хотя скорей не меня, а Наполеона — на то, чтобы черкнуть несколько строк матушке в Тулон и братьям по их месту службы. А также выбить из штабного каптенармуса (или интенданта?) недополученные за время отсидки деньги — и приложить их к письму домой.

Не то чтоб у меня самого сильно много имелось в тот момент в кармане, но значение семьи для Наполеона оказалось для меня натуральным откровением. Как-то не ожидал я подобного от «чудовища Буонапарте». А вот поди ж ты!.. Впрочем, память — наполеоновская, опять же, с которой я потихоньку начал разбираться — подсказывала, что так обстояло всегда. И семья их вообще отличалась исключительно дружной атмосферой и взаимопомощью. А значит, не таким уж самовлюбленным эгоистом был будущий потрясатель Европы, каким его изобразил Лев Толстой. Да и не только он один… По крайней мере — в молодости.

Кроме того, ничуть не меньше отношения к семье меня ошарашил тот факт, что этот, блин, кандидат в монархи, будущий узурпатор и душитель революции оказался, при всем при том, отъявленным якобинцем и сторонником республики! (Чему, как выяснилось, нисколько не противоречило штудирование им записок Цезаря, числимого Наполеоном как раз в величайших революционерах. На основе деяний, ага… Такая вот диалектика. А помимо этого — он еще и Руссо шибко уважал. С небезызвестным высказыванием: «Ничто на земле не стоит цены крови человеческой!»).

И это при всем при том, что якобинцев на данный момент уже в основной массе поотправляли на гильотину! Правда, крайним монтаньяром он все же не был. И многие действия робеспьеровского Конвента считал неверными. А то и дурацкими. В частности массовый террор. Но — как ни странно — сторонником решительных мер являлся однозначно. Впрочем, сторонниками решительных мер в текущий момент были решительно все — от крестьян и простых горожан, страдающих от произвола революционных властей и шаек дезертиров, рыскающих по стране, до так называемых «не присягнувших» священников, с оружием в руках боровшихся против воцарившегося безбожного государства… Революция, так ее и разэдак…

Хотя применительно к Наполеону причина была достаточно проста. Будучи по происхождению дворянином, но не аристократом, он своими глазами видел, к чему привела страну монархия. И совсем не хотел возвращения прежних порядков. Бурбоны — вернись они на трон — в полном соответствии с формулировкой «ничего не забыли и ничему не научились» первым делом восстановили бы привычный им старый добрый феодализм. А этого бывший офицер заштатного гарнизона совершенно не хотел. Как не хотело реставрации подавляющее большинство населения Франции. И против чего упорно сражалось. Робеспьер же и монтаньяры просто максимально последовательно и радикально выступали именно против такого поворота дел. Ну и Наполеон за компанию, ага… Черт знает что!..

В добавление ко всему наши с Наполеоном личности оказались едва ли не полными противоположностями.

До такой степени, что я даже представить был не в состоянии, как их можно совместить. Уж кто и зачем такое устроил — бог весть. Но я бы этому умельцу с большим удовольствием высказал бы отношение к таким экспериментам. Да… Если бы добрался…

У Бонапарта оказался ярко выраженный левополушарный тип мышления. Абстрактно-логический. Чем и объяснялись его математические способности. А я — голимый гуманитарий, из всей математики твердо помнящий только таблицу умножения. То есть как раз — вправо перекошенный. (В смысле полушарий.) Думается, именно этому обстоятельству я и был обязан наличием «внутреннего голоса» — так сказать «Наполеона внутри себя». Потому как полного замещения личности при моем возникновении явно не произошло. А вместо этого мы, похоже, получили каждый по полушарию Бонапартового мозга. Он — свое левое. А я, соответственно — правое. Хорошо еще, что командовать парадом досталось мне, а не ему… Хотя и от получившейся конструкции спятить можно было — как два пальца… Сами понимаете, что сделать.

Как с той же математикой. Я уже сказал, что кроме таблицы умножения, ничего твердо не помню. Хотя и проходил, конечно, и бином Ньютона и интегральное исчисление — как все, ага… Ну, знаю еще некоторые прикладные формулы… Однако уже на квадратных уравнениях начинаю путаться. Наполеон же играючи разгибал интегралы — причем в уме! А я от этого действия мог понять только результат. Сам в процессе вычисления не участвуя. И от этого впадая в весьма странное состояние… Нечто навроде транса. Или нирваны… Так что я теперь вполне могу на эстраде выступать — как человек-счетчик. Будет хоть какой-то заработок. Если в императоры не возьмут… Пару раз я даже Жюно напугал. Пришлось объяснять, что глубоко задумался…

Кроме того — возраст и темперамент.

Хотя бы уже то, что я «сова» а он «жаворонок», несколько напрягало… Хотя это и мелочь, в общем. Но вот возраст — уже серьезнее. Я — по моим внутренним ощущениям, был постарше. Причем — сильно.

Как бы не вдвое… А Наполеон в свои двадцать пять выглядел едва не на восемнадцать — маленький, худенький, с черными длинными немытыми патлами, заплетенными на конце в небрежный хвост (да еще с голубыми глазами!) — я просто обалдел, когда мне удалось разглядеть себя в зеркало: бомж натуральный! Или хиппи… Только без хайратника. Или вообще беспризорник в обносках. Шаромыжник. (Ага: «Шер ами!») Хоть сейчас можно писать с персонажа картину «Конец Хитрова рынка»… Так при всем при этом он еще и по натуре был ярко выраженным гиперактивным типом. Электровеником буквально. В отличие от меня, лентяя…

По-моему, он даже думал раза в два, если не в три, быстрей моего. Что имело, конечно, свои преимущества — поскольку плоды раздумий пожинал я — но зато зачастую я и действия совершал, не успев понять, что делаю. Как, например, приключилось в тот раз, когда какие-то революционные гвардейцы на полпути к Парижу хотели реквизировать лошадей нашего дилижанса. Я еще только тупо соображал, кто такие эти выглядящие чистыми разбойниками с большой дороги оборванцы, а наполеоновская часть сознания уже выпрыгнула на дорогу и голосом, подобным звону ружейной стали грянула, что я — генерал Бонапарт и следую в Париж по делу, не требующему отлагательств… Я думал, что тут нам и конец. Однако опыт кадрового офицера сработал правильно, как оказалось. Солдаты смутились в первый момент. А второго — чтобы опомнились — Наполеон им не дал. Тут же потребовал командира, вступил с ним в разбирательства… И в результате через полчаса мы продолжали ехать дальше, принимая изъявления благодарности от успевших изрядно перетрухнуть попутчиков: времена были самые что ни на есть решительные, как я уже отмечал, и подобная встреча могла закончиться расстрелом на месте без суда и следствия — как гидры мировой контрреволюции…

Знаете, что после этого сделал сей «человек из стали и грома»? Всю оставшуюся до вечера часть пути он самозабвенно проиграл с детьми ехавших в дилижансе пассажиров. Чтобы развеять их испуг и развеселить… Я, в общем, и сам не чужд… Однако применительно к Наполеону?! Да еще учитывая тот успех, которого он добился, — под вечер дети его уже обожали… Мне практически не потребовалось вмешиваться — он сам прекрасно справился. Офигеть…

Но полностью убедило меня в альтернативности окружающего мира — и едва не добило, если честно признаться — то, что этот гений артиллерии, блин… и без дураков знаток математики, на фиг… оказался натуральным Маниловым! Совершенно беспочвенным мечтателем, склонным витать в облаках и строить грандиозные «наполеоновские планы», не считаясь с реальностью ни на копейку!

Всю дорогу до Парижа, невзирая ни на жутко некомфортный дилижанс (с неизвестно из чего сделанными рессорами и готовым рассыпаться от старости кузовом), ни на полчища блох, клопов и тараканов, атакующих нас на каждой ночевке в придорожных гостиницах, несмотря на шайки дезертиров, рыскающих по округе и вынуждающих пассажиров ехать с оружием наготове — всю дорогу этот утопист пробавлялся тем, что выпытывал у меня подробности о техническом прогрессе за истекшие двести лет. И воображал, как будет внедрять услышанное в жизнь.

Смешно — но мы с Наполеоном чуть не разругались. Внутри себя, ага… Уж очень его впечатлило, что я по профессии авиатехник и, стало быть, мы мигом запустим в небо Франции эскадры воздушных кораблей… И всем покажем кузькину мать, да… Впрочем, надо отдать должное — гражданские воздушные перевозки интересовали его ничуть не меньше. Воздушный путь в Индию, например… Для перевозки всякого нужного крестьянину товара, ага… Еле я от него отбился. Причем по ходу перепалки выяснилось, что Наполеон всегда жутко интересовался всем связанным с воздухоплаванием (ну, еще бы — по тем временам это было явление, сопоставимое с выходом в космос!) И даже как-то, будучи еще кадетом военной школы в Париже, предпринял попытку тайком прокрасться в корзину аэростата Бланшара на Марсовом поле — но был пойман… Видимо, он стал таким образом первым воздушным зайцем в истории, пускай и неудавшимся…

То есть мне-то сперва казалось, что это я сам вспоминаю… Пока я не сообразил, что получаются-то у меня классические «воздушные замки». Ведь ни технологии производства нитропорохов, ни гремучей ртути — я в деталях не знаю. А двигателя внутреннего сгорания, потребного для танков и авиации тут в принципе не может быть, потому что генерал Карно, вместо того чтобы изобретать цикл своего имени, занимается игрой в солдатики. То же касается и электричества… Хотя лейденские банки уже существуют, но до уравнений Максвелла — как до Луны пешком! Да и сам Максвелл еще не родился… Да что теория! Нет промышленной базы! Металлургическая промышленность не в состоянии лить сталь нужного качества. Потому что нет химии как науки — при отсутствии таблицы Менделеева. А металлообработка, по сути, вообще невозможна, ибо то, что тут есть из станочного парка — за таковой считаться не может ни при каких условиях.

Что уж говорить про банальную инерцию мышления… Первая в мире самодвижущаяся паровая повозка — телега Кюньо — была создана именно во Франции аж двадцать пять лет назад от текущего момента! И что? А ничего!.. Зачем, спрашивается, когда лошади есть? Родиной железных дорог в результате стала Англия. Просто потому, что там промышленность более развита. Да и то до того времени осталось еще ждать столько же — те же четверть века.

Да. Здесь вам не Рио-де-Жанейро…

ГЛАВА 36

«Если бы кто захотел кратко и одним словом охарактеризовать происходящее…»

— Брига-ада!.. Равняйсь! Смир-рна!.. Равнение на…

— Вольно!..

Я щелкнул крышкой часов и убрал брегет в часовой кармашек. Хороший хронометр. Немалых денег стоит. Но не в деньгах для офицера ценность такого механизма. Тем более для генерала.

— Сорок пять минут на построение на территории собственного лагеря, — сказал я подполковнику Флеро, командиру второго полка. Единственному старшему офицеру, оказавшемуся в расположении части. — Конгениальный результат… Толпа беременных тараканов двигается слаженней и быстрей. Где начальник штаба и зам по тылу? Вы послали за ними полчаса назад! Сколько я буду их ждать?!

— Не могу знать… — с лица подполковника можно было писать портрет принца Лимона пера Джанни Родари. Он совершенно очевидно не хотел быть крайним в сложившейся ситуации. Но… он именно им и был.

— А кто может? Пушкин?

— Гражданин генерал! Гражданин генерал!

— Ну чего еще?

К нам от линии построения бежал второй из наличествующих высокопоставленных лиц бригады. Комиссар Конвента Франсуа Леон. Юноша двадцати лет со взором горящим и с явным стремлением походить на не так давно гильотинированного Сен-Жюста. Правда, к счастью для него самого — сходство выходило скорей комическим. Не то не миновать бы ему участи объекта подражания. Судя по замашкам, Леон служил ранее где-то то ли секретарем, то ли распорядителем. И как попал на нынешнюю должность — было совершенно непонятно. Но на основании столь высокого назначения он, видимо, ощутил в себе недюжинный полководческий дар. Ибо до сего момента — даже несмотря на мое прибытие — именно он осуществлял общее командование. Нисколько не заботясь, похоже, наличием штатных офицеров…

— Что у вас, гражданин?

— Нужно произнести речь, гражданин генерал! По поводу вашего назначения командующим бригадой! Я уже заготовил тезисы, сейчас я вам их изложу…

— А может, вам еще и ключи от квартиры, где деньги лежат, отдать?

— Что… Простите, гражданин?..

— У меня приказ, — отчеканил Бонапарт. Все это время сидевший внутри меня тише мыши (и у него к этому имелись некоторые основания. Он сначала вообще хотел психануть и хлопнуть дверью, когда узнал, что его назначают командиром ПЕХОТНОЙ бригады. Да я его уломал: все ж таки опыт командования пехотной частью будущему императору никак не мог повредить — потому нечего становиться в третью позицию. Вот он и дулся на меня за то…), но сейчас не выдержавший, — НЕМЕДЛЕННО выступить с бригадой в Вандею. Но я даже отдаленно не мог себе представить, какой бардак я здесь обнаружу! Поэтому, — добавил я уже от себя, — засуньте ваши тезисы туда… откуда вы их высунули, встаньте вот здесь и впредь слушайте то, что я вам говорю, а не что вы мне говорите!

— Но позвольте!..

— Молчать, я вас спрашиваю! Половины личного состава нет на месте. Командиров — вообще только один! И я имею в виду не вас, Леон! Солдаты обмундированы черт-те во что! Огнестрельного оружия — едва у трети человек! Пушек — нет!! Маркитанток в лагере — чуть не больше, чем солдат!! И при всем при том — бригада не умеет даже строиться!! Вы с этим сбродом собрались идти подавлять мятежников?!

— Мы готовы умереть за дело Революции!

— Тогда не отнимайте у Революции времени и средств на ваше содержание — идите и застрелитесь! Но чтоб впредь я от вас не слышал никаких руководящих указаний! Иначе я сам вас пристрелю! Вам ясно?!

Наполеон, когда захочет — может быть страшен. Это я и раньше знал. Теперь же убедился на практике. Бедняга Леон заткнулся, побледнел и вытянулся по стойке «смирно». Точнее — в том, что он таковой считал. Но в данный момент это было уже не существенно.

— Значит, так, господа присяжные и заседатели… Распустите строй. А через полчаса… Нет — через пятнадцать минут! Приказываю всем имеющимся офицерам от роты и выше собраться на совещание. Лейтенант Жюно — обеспечьте помещение, бумагу, карты и свечи! И кофе! Будем составлять план по выходу из имеющейся задницы… Да. И вот еще что! Черт с ним, с начальником штаба — придет или не придет, это уже его проблемы!.. Но зама по тылу — достаньте мне хоть из-под земли! Это уже ко всем вам троим относится! Выполняйте, бан-дер-р-логи!

— Прошу прощения, гражданин генерал… — подполковник Флеро был на вид так мужчина лет тридцати. И по своему опыту посчитал нужным подсказать сопливому мальчишке в драном мундире. — Сейчас уже дело к вечеру… Не проще ли завтра, когда соберутся все полным составом выработать план похода?

— Полковник… — япона мама, в каком шкафу они тут все лежали? — Ни о каком походе не может быть и речи. Мы будем составлять план учебных мероприятий!

— Но… как же можно нарушить приказ о выступлении в Вандею?

— Очень просто! В силу полной неготовности бригады к боевым действиям! И пока этой готовности не будет — я никуда вас не поведу! Вандее придется подождать!

Совещание. Не первое. А очередное… Или все же то самое, только с перерывами затянувшееся на две недели?

Я, конечно, знал, что Наполеон спал по четыре часа в сутки. Но как-то ни в форте Каро, ни по пути в Париж этого за собой не замечал. А вот сейчас… Какое там — «четыре часа»! Как получится! Когда и вообще ни одного! Этот трудоголик не иначе задался целью всех загонять насмерть, не отправляясь ни в какую Вандею. Работа со штабом. Обучение офицеров тактике противопартизанских действий (я ее не очень знаю, а то, что знает Наполеон, скорей относится к корсиканской межклановой герилье — но эти парижские добровольцы не знают ничего вообще!), обучение сержантов тому же, проверка изученного на практике — устраиванием маневров… Расчет потребного времени и снабжения для марша в эту самую Вандею (не близкий свет!). Доукомплектование бригады до полного состава. (Четверть солдат так и не обнаружилась, а штаб пришлось практически создавать заново — за счет полковых и батальонных офицеров. Командир первого полка полковник Бриан вообще не явился. Сказался больным. Тоже пришлось заменить. А кем?! Да одним из его комбатов, елки зеленые…) Выбивание недостающей амуниции — ибо хотя и есть в бригаде интендант, но он такой же увалень, как и остальные: пока не пнешь, не почешется… А еще и самому приходится во всем этом разбираться! Потому как я служил в технических войсках, а Наполеон хотя и командовал на Корсике полком местной милиции — и даже высаживался с десантом на Сардинию! — все же реально с пехотой дела не имел, тем более в таком количестве…

Голова пухнет! А самое главное, эти, блин, волонтеры Революции — они ж ничего не хотят понимать! Какой идиот придумал хохму про стадо баранов под управлением льва?! Его бы сейчас на мое место! Посмотрел бы в эти вытаращенные глаза… Ведь даже офицеры откровенно недоумевают от устроенной мной учебы!.. Только прямым тыканьем носом в их вопиющую некомпетентность мне удается удерживать их в подчинении. А ведь, казалось бы, простой факт, что смертность «парижских добровольцев» в Вандее превышает девяносто процентов — должен же был наводить их на какие-то мысли? Но нет! «Мы все как один — умрем в борьбе за ЭТО!» Цитата. Долбодятлы, блин!..

Хотя я все же не прав: сдвиги кое-какие есть…

Мне потребовалось два часа, чтобы объяснить Леону в чем заключаются его комиссарские обязанности — он с одного раза не понял! Зато сейчас вроде не в свое дело не лезет. А занят тем, чем и должен — идеологической накачкой и культурно-политическим просвещением личного состава… Кстати — Наполеон очень даже в этом помог: он когда-то, еще до Революции, в своем полку унтер-офицерам регулярные политинформации устраивал — газеты читал, объяснял текущую ситуацию… Причем отнюдь не за короля агитировал! Такая вот подробность из жизни великого человека…

Слушаю привычные уже доклады. Пожалуй, ротных и батальонных командиров в дальнейшем на совещания можно не приглашать. Форма рапорта всеми боль-мень усвоена. И смысл вечернего «подбивания бабок» и планирования исходя из результата — тоже. Пусть теперь первичный разбор у себя делают и предоставляют рапорт полковникам, а уж те потом — мне… Опять же — экономия времени… Кроме того — имеется еще приятная новость: солдаты наконец-то научились держать строй! Не фонтан, конечно, но коробка на ходу больше не расползается…

— Молодцы! Чудо-богатыри! Еще, пожалуй, пару недель — и курс молодого бойца можно будет считать законченным! Поздравляю вас, господа — лед тронулся! Что еще? Как дела с гранатометчиками?

— Тренируются, гражданин генерал! С пращами не у всех получается, но это дело поправимое. Вручную стабильно мечут на дистанцию в пятьдесят футов… Виноват — двадцать метров!.. Изготовление гранат в соответствии с планом…

— Хорошо! — это я сам придумал. От безделья рукоделье… Называется: «Пушек нет — возьмите бубен!» По два гранатометчика на каждое отделение. Вместо пулемета. Не ахти что — но в тех местах может оказаться для противника весьма неприятной неожиданностью. Да и все равно ничего больше своими силами соорудить не успеваем. — Что по второму варианту?

— Первый образец послезавтра должны собрать. Остальные — по результатам испытаний…

Хоть бы получилось! Вот это тогда была бы вундервафля! Легкая катапульта. Швыряющая фунт пороху с картечью на полтораста метров. И переносимая по полю боя тем же отделением из десяти человек (боезапас тоже тащить надо). Десять штук будет, если опытный образец сработает правильно… Вместо минометов. А вы что думали? Что я просто так погулять вышел? Нет уж — что по силам — то мы спрогрессируем обязательно… Ибо совместный труд для моей пользы — он облагораживает! Цитата!

Так, кто у нас следующий? А, интендант! На сладкое…

Этого надо послушать внимательней. Этого я озадачил безжалостней всех — фактически поставив пред ним задачу выкроить семь шапок из одной шкуры, причем шапок полноразмерных, без дураков. Но вроде мужик крутится. И даже результаты кое-какие обещают быть… Упс!.. Что?

— Что значит: «С обувью проблемы, возможно, удастся?..» Конкретней, пожалуйста! Сколько раз уже просил формулировать доклады однозначно!

Мнется. Чего он там нахимичил? Хотя я сам же ему прямым текстом разрешил любые аферы — лишь бы со снабжением был порядок. Но тут он что-то явно сугубо хитрое замыслил, раз сообщать не торопится…

— Мне удалось договориться с секцией нашего предместья, — наконец выдает интендант формулировку. — Если мы им предоставим на неделю тысячу человек, то они пожертвуют нам необходимое количество обуви и запас кожи для ремонта — как патриотическое деяние…

Патриотизм, блин… По бартеру! Какой дурак сказал, что революции делаются на энтузиазме? Нет, куда ближе к истине был другой классик — сидящий, кстати, здесь: «Для войны требуются только три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги!» Но на неделю?.. Придется опять перекраивать все планы, черт побери!.. Зато — вопрос закроется кардинально… А, ладно — не в первый раз!..

— Хорошо. Организуйте. Надеюсь, солдаты им нужны не для захвата власти?

— О, что вы! Нет! — заверяет интендант, обрадованный моим решением.

— Что с полевыми кухнями? — не даю я ему возможности расслабиться.

С этим вопросом — вообще анекдот. На грани клиники. НИКТО не хочет заниматься. Про военный Комитет вообще молчу. Командующий там бывший артиллерийский капитан Обри — такой дуб, что к нему надо сразу подходить с ящиком динамита. Иначе не прошибешь. Но и для остальных эта идея оказалась как для барана новые ворота… Специально потратили целое совещание, на бумаге считали времязатраты, очевидную выгоду — все согласны… Но — «не первостепенной важности!» Блин! Родил даже новую максиму: «Желудок — такое же оружие солдата, как и его ружье!» — но толку никакого… «Ну зачем нам эти излишества?»! Повбывав бы!

— В первом полку нашлись люди — из рабочих — говорят, что могут сделать одну сами, если им позволят договориться в их квартале… Но для этого их придется отпустить тоже на неделю.

Оба-на…

Это что — лед действительно тронулся?! Хоть что-то начало работать? В данном случае — призывной контингент. То есть — добровольческий. Солдаты-то — да и офицеры в основном тоже — все из рабочих предместий. Подавшиеся в армию от полной безнадежности и желающие действительно защитить республику от роялистов и спекулянтов, лишающих народ хлеба. Но по этой же причине все они — бывшие сторонники Шометта и Эбера. Санкюлоты, блин… А по нынешним временам — и Робеспьера, как проводника террора. У меня вообще складывается мнение, что посылку добровольцев в Вандею термидорианский Конвент предпринял в немалой степени с целью избавиться от лишних смутьянов. И это же, кстати, хорошо объясняет и назначение сюда Наполеона — как вполне подозрительного. В Вандее если не всех, то большинство поубивают озверевшие от революции крестьяне и таким образом в Париже станет меньше причин для головной боли. Оттого и со снаряжением такой бардак — на смертников еще и деньги тратить? На энтузиазме повоюют… Я, кстати, и Леона в этом же направлении ориентировал… Не в смысле смертников. А в смысле энтузиазма. Так что мы теперь даже и название имеем соответствующее: бригада имени Парижской коммуны. Ага: «Смер-ртельный Летучий Отр-ряд Пролетарского Гнева»! И во главе — лично Наполеон Бонапарт!.. Кстати — название я предложил. Уржаться можно. Но — работает: народу нравится. А сейчас вот, похоже, и до коммунистического энтузиазма дошло… Но, как говорится, чем бы народ ни тешился — лишь бы на пользу дела!

— Хорошо! Пусть займутся! Но не одну, а — две! За исполнением проследит командир полка! Тяжкий вздох одного из присутствующих мы проигнорируем: «А кому сейчас легко?» — шутка вызывает ухмылки. Удивительно: неужто и в самом деле народ начал меня поддерживать? Ну… Может быть, таки удастся получить в итоге хоть какую-то воинскую часть, а не цыганский табор… — Что у вас еще? Все? Тогда… — вытаскиваю часы, смотрю, отщелкнув крышку (будто и так не знаю, что сейчас ночь). — Три часа… Совещание на сегодня окончено! Прошу всех заняться своими делами. Но напоминаю: через полчаса у нас плановая учебная тревога! Так что спать никому ложиться не советую! Все! Расходимся!

— Ваше превосходительство… — это Флеро. — Ну надо ли так изнурять людей? Ведь мы не в боевых условиях…

Вот тип. Исполняет все, что приказываю. Но при этом — все время зудит на предмет «Зачем это надо?» А поскольку он один из старших по возрасту командиров — к его мнению необходимо прислушиваются остальные. Выгнал бы… Да придраться не к чему — командует вполне исправно. Однако всему лишнему — на его взгляд! — сопротивляется как ишак изучению грамоты…

— Чего вы добиваетесь? — продолжает между тем этот отважный зануда. — Чтобы к моменту выступления солдаты попадали с ног от усталости?

— Фельдмаршал Флеро! — я тоже не упускаю случая слегка его подколоть. Такая вот уже своеобразная традиция: один все время ноет, другой — дразнится… — Я добиваюсь того, чтобы выступление в поход солдаты восприняли как отдых! В полном соответствии с правилом графа Суворова-Рымникского: «Тяжело в ученье — легко в гробу!» А это, между прочим, на данный момент лучший полководец мира! Стыдно не знать! Да и насчет того, что мы сейчас не в боевых условиях — вы тоже не правы. Ибо когда дойдет до дела, враги не станут спрашивать, в каких условиях мы находимся — а просто начнут без лишних слов нас всех закапывать вместе с бригадой… Единственный способ избежать такого печального конца — это учиться, учиться и учиться военному делу настоящим образом! Потому чем больше мы сейчас усвоим — тем меньше мы потом потеряем!

Господа… то есть граждане офицеры уходят. Завороженные силой моего умищща. Похоже, мне удалось их впечатлить за эти дни… А как утверждал все тот же Александр Васильевич: удивить — значит победить! А если и не он это придумал — все равно правильно! Я вас научу родину любить, навуходоносоры африканские! Это вы просто с русским сержантом до сих пор не сталкивались…

Слушай, прерывает мои рассуждения внутренний голос, а что — в ваше время действительно считают, что Суворов лучший полководец мира?

Вот же ж твою ивановскую… И этот туда же! Как будто не слышал никогда такую фамилию! Поэтому я ограничиваюсь коротким:

— До твоего появления — да!

От скромности еще пока никто не умер…

Ну вот и месяц пролетел… И вот — результат.

Как говорится — все, что нажито непосильным трудом…

— Генерал Бонапарт! Вы отстранены от командования бригадой!

— На каком основании, господин Обри?

— На основании вопиющего неподчинения приказам!

Об морду президента военного Комитета можно поросят забивать. Настолько она монументальна. Чувствуется старый служака. Завоевавший свое звание беспорочной службой. А меня-то есть Наполеона, но я уже как-то мало это различаю последнее время: тело-то одно! — не миновали ни пули, ни осколки, ни штыки (могу штаны снять и показать шрам, заработанный в рукопашной под Тулоном). Так что еще вопрос, кто кому должен подчиняться!.. Этот момент уже возникал — еще при получении назначения. Но тогда я Бонапарта удержал. Сейчас он пока сам сдерживается…

— Мои рапорты о состоянии бригады все имеются у вас! Из них легко видеть, что месяц — минимальная задержка для подготовки к походу в таких условиях!

— Ваши вздорные доклады о небоеспособности бригады вряд ли послужат оправданием вашего неповиновения! Комитету лучше знать — когда бригаде выступать, а когда нет. В результате вы сорвали все планы действий наших войск против роялистов. Что вылилось в неоправданно высокие потери вышедших в назначенный срок других частей! Именно во избежание дальнейшего ухудшения ситуации я и отстраняю вас от командования…

Ах ты, старый пень… Вздорные?! Сорвал планы? Галочку тебе надо было поставить в отчете, да?!

— Я не могу запретить вам, ГРАЖДАНИН Обри, отдавать приказы, какие вы считаете нужными… Весь состав моей бригады может подтвердить, в каком состоянии она была и в каком находится теперь. Я обращусь в Комитет Общественной Безопасности — лично к Баррасу. Мы знакомы с ним по Тулону, и я не думаю, что он забыл мои заслуги перед Республикой!

— Не спешите, ГОСПОДИН Бонапарт! Все не так просто!.. Кроме факта прямого неповиновения есть еще кое-что… И, думаю, оно очень не понравится ГРАЖДАНИНУ Баррасу, когда он с ним ознакомится…

— Что именно?

— Растрата казенных средств. Финансовые махинации с имуществом вверенной вам бригады в особо крупных размерах… Использование солдат для работ, не имеющих к делам бригады никакого отношения…

— Вы не хуже меня знаете, для чего это делалось! Как знает такие вещи и Баррас. Я буду настаивать на разбирательстве дела в Комитете Общественного Спасения!

Что, съел? Попробуй-ка переварить такую пилюлю. Даже и в наши-то времена не всякому подобное удавалось. А уж сейчас-то…

— Господин Бонапарт. Вы вынуждаете меня… — теперь личина Обри выражает скорбь. Ну, примерно как могла бы скорчить подобную гримасу бронзовая статуя Командора. — Только из-за вашей молодости я собирался применить к вам столь мягкие меры! Понимая, что вы не располагаете достаточным жизненным опытом и судите об окружающем с точки зрения пылкой юности! Только поэтому — повторю! — я и ограничился отрешением вас от должности. Но если вы упорствуете… Я не думаю, что гражданин Баррас вообще захочет иметь дело с человеком, арестованным за антиправительственную деятельность!..

— Это в чем это такая деятельность выражовывалась?

— Извольте. Распространение среди офицеров бригады пораженческих настроений… Фактическое отстранение вами от исполнения его обязанностей комиссара Конвента гражданина Франсуа Леона. Ведение антиправительственной пропаганды. И, наконец — подготовка мятежа по свержению власти Конвента в пользу Парижской коммуны! Я могу арестовать вас прямо сейчас. Если вы по-прежнему отказываетесь выполнять мои распоряжения! А позже будут арестованы и офицеры вашей бригады, несомненно, состоящие в заговоре!

Видимо, Обри подал какой-то незаметный сигнал, потому что как раз в это время двери кабинета распахнулись, и из коридора вступил наряд караула с ружьями под командованием лейтенанта…

Вот такого поворота я как-то не ожидал. Он что — рехнулся? Или он всерьез рассчитывает раскрыть роялистский заговор в бригаде, сформированной из парижских рабочих?.. Блин! Идиот — это я! Вот как раз рабочие-то и были основной массой всех роялистских выступлений после термидорианского переворота! Я ж об этом читал! Так что не такая уж и дурацкая мысль пришла в голову этому дубу…

Только… Только что он тогда со мной разговоры разговаривает? Арестовал бы сразу — да и дело с концом!.. А так… Стоп. Что он сказал: «Я могу арестовать вас прямо сейчас. Если вы по-прежнему отказываетесь выполнять мои распоряжения!» Если я по-прежнему отказываюсь… Так это он ВСЕГО ЛИШЬ так меня с бригады снимает?! Во исполнение своего же приказа?.. Аффигеть… Я хренею, дорогая редакция!.. Революционная законность рулит! Послать его, что ли, за такой непарламентский ход? Так ведь арестует… А за мной и остальных потянет — наверняка. Чтоб самому отмазаться. И будет как минимум разбирательство… Которое закончится неизвестно чем и неизвестно когда… И хрен бы с ним — не в первый раз! Но что станется с матерью и сестрами? От братьев толку — никакого: хорошо еще, что сами прокормиться могут… А семья живет на мои деньги! Но и бригадой мне уже не командовать — это очевидно!.. Да провались ты в тартарары!..

— Я думаю, — в глазах Обри мелькнула насмешка над наглым юнцом. Сообразившим, в какую ловушку он угодил. — Самым приемлемым вариантом для вас сейчас, чтобы сохранить честное имя — было бы вообще выйти в отставку. По состоянию здоровья. Вы ОЧЕНЬ плохо выглядите, господин Бонапарт…

Ах ты, сволочь… Но обложил ведь со всех сторон! Наверняка знает мои семейные обстоятельства. Оттого и поставил в такое положение, что даже в морду ему не плюнешь… Остается только самому утереться. Да поблагодарить за науку…

— Хорошо. Я подаю в отставку. По болезни. Но позвольте тогда порекомендовать вам назначить командиром бригады вместо меня…

— В вашем совете, генерал, нет необходимости. Новый командующий бригадой уже назначен. И я даже думаю, что он вполне справится с принятием дел без вашего участия — вы очень нуждаетесь в лечении и отдыхе. Ведь последний месяц вы работали по двадцать часов в сутки!..

…!

— И кого же вы назначили?

— Я не обязан перед вами отчитываться! Но поскольку это все равно станет известно уже в ближайшие часы… Новым командиром бригады «Парижская коммуна» военный Комитет утвердил полковника Жерома Бриана. Человека достаточно опытного и взрослого для такого ответственного дела. Вы можете не беспокоиться по сему поводу. Жду от вас рапорт об отставке.

Это ж тот самый командир первого полка, который ни разу даже не появился в расположении — я проверял… Блин, какой же я дурак!..

— Засунь этот рапорт к себе в задницу! Это я подожду, когда ты сам ко мне приползешь! — дурацкие детские слова. Продиктованные прорвавшейся обидой. Но сил сдерживать Наполеона у меня больше не осталось.

С грохотом хлопает дверь. Бывший генерал Бонапарт идет по коридору. Как Штирлиц. Только — в обратную сторону. С рапортом, без рапорта — один черт, при Обри я здесь уже не появлюсь. А этот дуб врос тут корнями весьма крепко…

ГЛАВА 37

«Ох, где был я вчера!..»

Знаете ли вы, что такое зима в Париже?

Нет — вы не знаете парижскую зиму!..

Сопли и слякоть — вот что это такое. Сверху падает какая-то мокрая дрянь, снизу хлюпает мокрая грязь… А посередине хлюпают сопли в носу… А иногда все это еще и замерзает ледяной коркой.

И еще ветер… В кривых парижских закоулках он дует, кажется, даже когда стоит штиль. Причем со всех сторон сразу. Неожиданно набрасывается из-за углов, обрушивается с крыш, в относительно прямых переулках завывает как в аэродинамической трубе…

Вечером и ночью город вообще превращается в какой-то лабиринт… Бесформенное нагромождение каменных плит, углов, нависающих верхних этажей с черными провалами окон, едва освещенными огнями свечей (да и то далеко не везде). В темноте вдоль стен крадутся невнятные тени — то ли собаки, то ли бандиты, то ли вовсе невесть кто, а может, и вполне добропорядочные обыватели, всего лишь вынужденные поздно возвращаться домой. Поди разбери…

На площадях и пустырях горят костры. Чтобы дать возможность согреться бездомным. Очень странно — в разномастные обноски — одетые люди жмутся к огню: мужчины, женщины, дети… С не менее странно одинаковыми лицами — угрюмыми, обезображенными нуждой… Откуда они, кто они? Не спрашивай, если не хочешь услышать в ответ то, что тебе не понравится. Или вовсе ничего не успеть услышать, кроме звука ножа, входящего в твою плоть… Опасно ходить по Парижу ночью в год от рождения Христова одна тысяча семьсот девяносто четвертый. От начала же Великой Революции — третий…

И тут же рядом, в богатых кварталах — но словно в каком-то параллельном мире, в альтернативной истории, — веселый смех. Свет в ресторанах, музыка, рукоплескания в театрах, балы до утра с шампанским и оркестрами в роскошных особняках. Очаровательные женщины, по недавно вошедшей в употребление античной моде одетые в туники из прозрачного муслина, разъезжающие в богато убранных каретах и фиакрах… Утонченные разговоры в светских салонах… Райская жизнь! Откуда это все? А оттуда же — от Революции. Это победивший народ потребляет завоеванные блага через своих представителей. Кому, как известно — война, а кому — мать родна… Из получивших право бесконтрольно распоряжаться огромными государственными деньгами — редкий человек не удержится, чтобы не откусить кусочек… Много ведь — не убудет! Если был ты до того всего лишь каким-нибудь адвокатом или простым капитаном в отставке — какой аппетит ты нагулял за предыдущую небогатую жизнь!.. А во время еды аппетит, известное дело, имеет тенденцию к увеличению… Вот и сносит крышу у дорвавшихся до БОЛЬШИХ попилов и откатов: а ну, еще давай! А куда бешеные деньги тратить? Тоже ясно — на то, чего раньше не хватало: на пропой да на баб…

Так всегда было — во всех странах и во все времена. И при Робеспьере — при страшном Терроре — тоже было. Только не столь откровенно. Не любил этого Робеспьер. Потому и не высовывались. А сейчас — радость: Кровавое Чудовище прикончили! И не давит больше никому в Конвенте и Комитетах душу круглосуточный страх: на кого сегодня обрушится с обвинением Неподкупный? Несмертельно стало быть депутатом или членом правительства. Вот и гуляет народ — живы, слава тебе, отмененный господи!..

А еще мода распространилась среди богатой молодежи… Одеваться в вычурные одежды цветов королевского дома, носить несуразные прически «жертва» и «висельник» — как убирали волосы у приговоренных к казни: затылок выбрит, а по бокам космы — и душиться мускусом, как это было популярно при последнем короле. От этого и название — «мускадены». Их не так уж и много — не более нескольких тысяч. Но им не надо корячиться за корку хлеба. У них вдоволь еды, вина и одежды. И свободного времени. Поэтому они могут позволить себе сидеть в кофейнях у Пале-Рояль. И рассуждать о необходимости возвращения нормальной власти.

А еще они могут — драться с санкюлотами. Вид этих щеголей нелеп до смешного, но сами они отнюдь далеко не смешны. Особенно их залитые свинцом суковатые палки. Используемые в качестве решающего аргумента в политических спорах. За прошедшее с девятого термидора время они немало успели. Например, вытеснить санкюлотов с улиц в их предместья. Дабы видом своим глаз приличной публики не оскверняли. Разогнать Якобинский клуб.

Сейчас подбираются к тому, чтобы выкинуть из Пантеона тело «друга народа» Марата. Не дай бог прохожему появиться перед ними во фригийском колпаке. Или показаться в их глазах якобинцем — как их теперь называют «террористом» — вполне могут и забить насмерть. И даже картавят все как один по простой причине — ненавидят букву «эр», потому что с нее начинается слово «революция». И воротнички у них черные — потому что траур по убиенному Людовику XVI.

Как сказали бы в другой стране и в другом от нынешнего времени — тенденция, однако…

Мимо всего этого паноптикума, по осклизлым булыжникам мостовых тащится худой коротышка с запавшими щеками, в драной шинели и заношенной треуголке… Смешно: так и не собрался завести себе новый мундир… И все остальное. Да и когда было? Зато теперь хорошо: ничем не отличается от толпы прочих бомжей на улицах столицы революционной Франции — не стыдно выйти из дома…

По крайней мере, не ограбят.

Хотя посмотрел бы я на того, кто на подобное отважится. Даже мускадены не пристают. Ибо взгляд у заморыша такой, что редкие встречные шарахаются, принимая его, видимо, за ненормального. И неудивительно: ему самому страшно бывает глядеть в зеркало — таким жутким огнем горят его глаза!

А в чем дело-то? Да вот в том, что: «Никак не ожидал он такого вот конца! Что вот придет лягушка — и съест вот кузнеца!..»

Н-да… И с тех пор в хуторке уж никто не живет… Лишь молодая вдова — зво-онко песни поет!..

Шизофрения у нас с Наполеоном натуральная. Оттого, что ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ и оттого, что НА САМОМ ДЕЛЕ вышло… Причем он меня едва ли не за трепача считает. Во всяком случае, снова всерьез задумался — не глюк ли я. Того и гляди, бунтовать начнет. А бодаться с собственным подсознанием, это доложу я вам… Ну, кто смотрел «Игры разума», тот может представить себе весьма мягкий вариант… А у меня и без того от всего происходящего шарики за ролики заходят. Потому как почти дословно по стишку Вадима Шефнера получилось: «Торопились в санаторий — а попали в крематорий!..» Ибо я совершенно точно — ТАКОЙ задницы в жизни Наполеона не помню. Не читал, не видел в фильмах и никогда даже не слышал. По моим прикидкам я сейчас — в смысле Наполеон в нашей истории! — должен Италию завоевывать. А вместо этого?! Инженер Зворыкин торгует на «сухаревке» спичками!.. Куда уж дальше… Даже назначение в Вандею еще как-то укладывалось в рамки возможного, но после всего, что вышло…

Нет — я совершенно очевидно, не в нашей истории. И даже представить не могу, почему. В смысле — где расхождение. То ли здесь Робеспьера раньше времени скинули — хотя и у нас я помню как раз «термидор» — то ли у нас Наполеон с ним знаком не был… Может, у нашего Робеспьера вовсе не было никакого брата? Или тут сам Наполеон другой? Черт его знает. Легче легкого от такого когнитивного диссонанса тронуться умом даже более нормальному человеку, чем любой из нас. Заключенных в одной черепной коробке… Вот мы потихоньку и трогаемся. Каждый в свою сторону. И остановимся или нет — неизвестно…

Но что хуже всего — оба мы с Наполеоном словно в глухую стену мордой уперлись…

Ибо никому на фиг не нужен маленький корсиканец.

И ладно бы — никому не был бы нужен несостоявшийся кандидат в императоры. Мне он и самому, если честно, не особо требуется… Но генералы-то на улице не валяются?! По крайней мере, толковые! Тем более — когда война идет! А я — ну пусть Бонапарт! — толковый! Наполеон ведь не только Тулон взял. Но, будучи командующим артиллерией Итальянской армии, участвовал в штурме еще нескольких крепостей в Лигурии. И, по крайней мере, успешное взятие Онельи — его рук — точнее мозгов — дело.

И что? Да совершенное ничего! Как в танке… Так что чем дальше, тем больше у нас обоих с Бонапартом укрепляется впечатление, что то назначение в Вандею было и в самом деле штрафным. С билетом в один конец. Как для недобитого якобинца — в компании с другими такими же. Ибо настолько глухо… ВО ВСЕХ ИНСТАНЦИЯХ. Комбригов — не требуется ни в одну из действующих армий. (Ага, прям счаз — чего тогда полковников назначают?) Дивизию мне никто не даст — комдивов и без меня хватает — это я и сам понимаю. Полк… Чтоб генерал полком командовал?! Ну, ясное дело… Даже и к дивизиону артиллерийскому никто не подпустит. В штаб к кому-нибудь? Так там все свои да наши… Дюгомье меня бы взял к себе обратно, может быть… Да вот беда — в ноябре еще, пока я, озверев, бегал по инстанциям, старик погиб под Сан-Себастьяном. А новому командующему до меня, как до одного места — кто еще такой?! К кому только я — ну Наполеон, но какая, к черту, разница?! — не обращался… Даже у Барраса был несколько раз. «Зайдите на днях — я попробую что-нибудь для вас придумать, гражданин Бонапарт!..» До сих пор придумывает. Похоже, он просто забывает о моей персоне тут же после моего ухода… Так что теперь я к нему уже не хожу — надоело.

Друзья и знакомые — а их у Наполеона в Париже не так уж и мало! — тоже ничем не в силах поспособствовать. Те, кто связаны с военным ведомством — только руками разводят. Лишний раз убеждая меня в моих подозрениях. А те, которые гражданские… Вот Франсуа Тальма — глава Театра Революции, ни много ни мало! — предлагает поступить в труппу… Говорит — есть актерские данные. Ага… Ясен пень, есть — попробуй-ка покомандовать толпой в несколько тыщ рыл так, чтоб тебя слушали!.. Только на кой черт мне это нужно? В театр на спектакли я и так свободно проходить могу — как друг директора… А статистом каждый вечер в массовке… За что, спрашивается, царский трон расшатывали? И какие там деньги у начинающего актера?

А шамать-то, между прочим, каждый день хочется… Я и так уже перешел на десятиразовое питание. В смысле — десять раз в декаду. Потому как по революционному календарю вместо семидневной недели ввели десятидневку. Этой самой декадой называемую… А скоро, чувствую, и на трехразовое перейду: денег-то нет… А еще ведь надо и за дрова платить — холода потому что, будь они неладны! И мундир новый где-то брать необходимо. Ибо этот того и гляди развалится — я уже латать замаялся.

Вот такая вот она, наша парижская зима. Романтическая.

В общем — кусать осень хосетса.

Только вот той картошки, которую можно было бы сегодня выкопать, я вчера не посадил.

Смешно. Но вакуум в желудке ощущается буквально физически — как сосущая пустота. Черная дыра, блин. Неприятное состояние. Я даже курить от этого начал… Наполеон-то некурящий был до сих пор. Ну и я вроде поддерживал его в том. Даже когда с бригадой напрягались, не нарушал здоровый образ жизни. А сейчас вот задымил. Просто по прежнему опыту знаю — помогает. Покуришь — оно и есть как-то меньше хочется. Да и занятие с трубкой дополнительное: чубук прочистить, пепел из чашки вытряхнуть. Набить, примять табак не спеша… Кресалом об огниво постучать. Отвлекает. Да и, опять же — всегда мечтал курить трубку. Да никак не получалось. Вот теперь сбылась мечта идиота…

Думать, опять же, помогает тоже. Настраивает на этакую созерцательность. И Наполеона, как пассивного курильщика, малость дезавуирует… А то он такого громадья планы генерирует!.. Буквально наполеоновские. Я ведь поминал уже, что прожектер он жуткий? Причем совершенно оторванный от жизни во всех областях, кроме военной. Хотя и там, похоже, обстоит точно так же. Только в военном деле его абстракции в строку идут. В отличие от реального быта… Вот представляете, ЧТО он посчитал наиболее доходным бизнесом в наших условиях? Книготорговлю! У меня слов нет… Я сам человек книжный — как и Наполеон, кстати — и люблю книгу, источник знаний, да… Но зарабатывать на книготорговле в революционном Париже в одна тысяча семьсот девяносто четвертом году?! Не имея ни копейки стартового капитала… Это надо быть очень сильно не от мира сего…

Кстати сказать, один раз подобный по мощи план обогащения Бонапарт уже разрабатывал. Причем практически в точности в такой же ситуации… В девяносто втором… Когда так же сидел в Париже без копейки денег и дожидался нового назначения. Они с его однокашником и приятелем Бурьеном придумали — и даже начали осуществлять! — грандиозную аферу… Они решили заделаться жилищными арендаторами: снять несколько домов и сдавать квартиры внаем… Опять же — не имея никаких средств! Дети малые… Сейчас история буквально повторяется. Только вместо Бурьена в качестве такого же бестолкового компаньона выступает Жюно. Альютант мой ненаглядный… Специально в Париже остался! Сам. Слинял, блин, из бригады под предлогом болезни и сейчас болтается так же, как и я… как то самое, в проруби… Дурашка. Но — вот такие вот времена и такие вот «О, нравы!» Приходится считаться.

Толку от него… Впрочем, это я нехорошо про парня. Когда у него есть деньги — а у него отец достаточно богатый лесоторговец — он меня кормит. А когда нет — папаша-то у него хоть и богатый, но сыну много не дает, только-только на содержание — мы дружно кладем зубы на полку… Ну, иногда начинаем ходить по моим — ну, Наполеона! — парижским знакомым в гости: обедать… А на днях я убедился, что и этот верный паладин — точно такой же манилов, как и его сюзерен… Жюно ни много ни мало — и ничуть не смущаясь нашим положением — попросил у меня руки Полины, средней из сестер Бонапарта! Я обалдел просто… Девке — четырнадцать лет! Какой, к черту, замуж?! Ну ладно — как я говорил уже — времена тут такие… Черт с ними! Но за кого?! Нет — против Жюно ни лично я, ни лично Наполеон ничего не имеем… Скорее даже имеем за… Но… У меня для Полины приданого — вошь в кармане, да блоха на аркане. Папаша Жюно — тоже шиш чего даст молодым — я его уже достаточно знаю. И на что они жить будут? Пришлось вылить на голову этого Ромео ведро холодной воды. Фигурально. Изложить ситуацию трезвыми формулировками, заставить подумать. Предложить подождать более благоприятных времен. Про то, что думает по этому поводу сам предмет страсти, я уж спрашивать не стал: что бы она ни думала — какой с девчонки в ее возрасте спрос?

В общем — вот так и живем… Мы с приятелем вдвоем…

А того хуже — я ничего не могу семье посылать. Ну совсем. Ибо нету.

Вот и приходится посылать только письма. Бодрые. Что вот-вот получу должность, и все наладится. Что есть вероятность участвовать в некоем финансовом мероприятии… Что, наконец, у меня просто все хорошо. Беспокоиться обо мне не надо. Вчера я обедал у госпожи N. (Действительно там был, только не обедал, а пытался провентилировать возможности получить место в Восточной армии через ее мужа — хрен там…). Сегодня был в театре, смотрел игру великого Тальма. А завтра у меня запланирована лекция по астрономии в Обсерватории у самого господина Лаланда. (Ну вот причуда такая у Наполеона, да и у меня тоже! — любовь к астрономии!) И между прочим, Лаланд — действительно тот самый Лаланд… С ума сойти! Отличный старикан — ему за шестьдесят уже — но голова варит превосходно: боюсь, что некоторые мои вопросы и продемонстрированные с помощью знаний Бонапарта математические расчеты ему показались странными, да… В частности с Ураном я лопухнулся… Он же открыт уже! Гершелем. Ну я и брякнул… А оказывается, НИКАКОГО УРАНА НЕТУ!!!! Есть Звезда Георга — так Гершель назвал планету в честь своего аглицкого короля. Есть и другие варианты названия… Устоявшегося пока не придумали. Сам Лаланд предлагает называть новое тело Солнечной Системы «Гершелем». А тут какой-то корсиканец… Я с перепугу едва язык себе не откусил. Хорошо старый астроном списал все на мою необразованность. Так что я теперь по большей части помалкиваю… Я пару раз даже на ночь там оставался, когда погода была ясная: в телескоп посмотреть… Ну и помочь чем могу. Вот только смеяться не надо: Наполеон вполне себе приличный математик, не в пример мне!.. И между прочим, там меня подкармливают — в отличие от всех этих госпожей N). В общем — все зашибись. Жизнь бьет ключом. И все по темечку, по темечку…

Но делать и в самом деле что-то надо. А то ведь так и загнуться недолго…

Что вот только?

И не в том беда, что у меня предложить нечего… Я достаточно вспомнил, чего сейчас нет. И не о паровых двигателях и не о нитропорохе речь… Тут простых бытовых вещей столько можно в дело кинуть — только держись. Консервы, например. Нет их здесь! Вообще. Как факта. Или, например, сгущенное или сухое молоко… А еще консервы можно делать с подогревом — там абсолютно ничего сложного нет. Можно было бы пустить в дело такую штуку, как женский лифчик — тоже здесь отсутствует напрочь! Заодно с поясом для чулок… (не фиг смеяться: весьма нужная вещь!) Или самовар изобрести — здесь их тоже еще нет. Или — чипсы на рынок выбросить… Была мысль — осчастливить человечество керосиновой лампой… Ну, хотя бы масляной — по такой же конструкции. Но оказалось, что эту штуку уже изобрели… Швейцарец Франсуа Арганд. Практически в готовом уже виде. И так и называется — аргандова лампа. Пользуется немалой популярностью. Ну, ясное дело — у тех кто побогаче!.. Я даже из чего гремучую ртуть делают — вспомнил. И как простейшую электрическую батарею собрать… И как генератор сделать… Из чего автоматически следуют телеграф (оптический здесь уже есть), телефон, электродуговое освещение… И даже радио. Уж схему-то передатчика/приемника Попова слепить можно хоть на коленке… Хотя это уже следующий уровень. Но в любом случае — много чего можно тут внедрить в жизнь. Проблема не в этом.

И даже не в том, что у меня стартового капитала нет — что-то можно было бы и придумать.

Главная засада в том, что во Франции сейчас нет экономики. Тоже — как факта.

То есть она есть… Но это такая экономика…

Позапрошлой осенью — в сентябре девяносто третьего — якобинский Конвент заморозил цены на хлеб. И еще на кое-какие продукты первой необходимости… Исключительно из благих намерений! Но что значит в КРЕСТЬЯНСКОЙ стране установить низкие цены на хлеб? А это значит, что производители перестанут его продавать. А в крестьянской стране хлеб — это основа всего хозяйства. Падает хлебный рынок — падает и вся экономика. Меня в свое время весьма поразила история про то, как Мизес — известный австрийский экономист — году где-то в двадцатом предотвратил в Австрии гражданскую войну. Он на пальцах буквально сумел объяснить какому-то министру социалистического правительства (а в Австрии тогда социал-демократы к власти попали — после распада двуединой монархии Габсбургов), сидючи у того дома на кухне — ага… — что хлебную монополию вводить нельзя. Именно по той самой причине, что такая мера убьет весь хозяйственный механизм государства и тогда за хлебом придется посылать вооруженные отряды… Вот это самое во Франции и приключилось. Большевики в данном вопросе были отнюдь не первые. И даже не вторые… На эти грабли кто только не наступал на протяжении писаной истории…

В этой ситуации как-то существовать могли только крупные субъекты. В данном случае — само государство и землевладельцы-латифундисты. Оптовые производители. Их масштабы сделок спасали. А всем остальным — как бы не девяноста процентам населения — пришлось лапу сосать. Или заниматься спекуляцией… Спекулянтов же известно куда решено было определять: на гильотину — чтоб не наживались. А спекулянтом в этом случае оказывается любой, кто в обход соседей исхитрится как-то ДОСТАТЬ своей семье хлеба, чтоб хватило досыта. Совершенно официально, ничуть не подкопаешься — сделать такое можно только какой-то махинацией. Вот и пожалте за это бриться… А уж если ты, скажем, булочник… Булочнику обязательно какой-то резерв нужен. Не все ведь в печь отправлять… И, опять же, свой интерес — не задарма же работать? Надо ведь не один только хлеб выпускать — но и знаменитую французскую булку… А у кондитеров и вовсе завал — и торты, и пирожные, и прочих тридцать три удовольствия… (С этим — вообще анекдот… Цены-то заморозили — но всякую роскошь выпускать никто не запретил. Потому ситуация получилась такая же, как и накануне революции… Как тогда изумительно высказалась, кажется, Мария-Антуанетта… «У них нет хлеба? Так пусть едят пирожные!» Ага…) А где ингредиенты для всего этого доставать? И в результате — несмотря на усердно работающую гильотину и всеобщую нехватку ПРОСТОГО хлеба — вовсю расцвел черный рынок и бартер (который натуральный обмен, если кто не помнит…).

Все это, в общем, азы… Я не экономист.

Но и того, что я знал, было достаточно, чтобы понять: ЗАРАБАТЫВАТЬ тут нельзя. Тем более — пытаться зарабатывать производством чего бы то ни было. Кроме военной продукции, конечно… Но кто меня пустит эту продукцию производить?! То есть — можно, например, пулю Минье изобрести… Но что я с того буду иметь? Спасибо, может быть, и скажут. Но если я эту пулю принесу в военный Комитет или даже пусть тому же Баррасу — что из этого получится? Обри меня просто выгонит. А Баррас, скорей всего, отправит на экспертизу… К кому-нибудь… И в любом случае мне придется доказывать, что я не верблюд — в смысле доказывать необходимость этого нововведения… А идея настолько проста, что украсть ее — не фиг делать. И украдут обязательно. И останусь я, как это хорошо сформулировал Незнайка у Носова — «С топором вместо штанов!»

То есть: нормально работать здесь нельзя.

Можно только спекулировать.

А вот тут уже начинаются трудности…

ГЛАВА 38

Кони привередливые

— Замок всеми забыт… и навеки укрыт…

Нет. Не то что-то…

— Замок мохом покрыт? Ага: есть на Волге утес — диким мохом порос, блин!..

— Замок спит, позабыт… И надежно укрыт… Под плащом из зеленых побегов?

Ну… Нет — опять не то чего-то!..

— Замок… бу-бу, бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу!..

Чего я делаю? Плагиатом занимаюсь. Перевожу Высоцкого на французский. Пятый день уже сижу — мучаюсь… Потому что есть нечего. А тут такая шабашка подвернулась… В общем, довольно случайно получилось. Попал я на посиделки у Тальма в театре… Ну, собрались они там после спектакля. А меня Тальма подвезти пообещал — уж, видимо, сильно я бледно выглядел — ну и затащил подождать немного. А тут — междусобойчик. Ну и пригласили дистрофика подкормиться — актеры народ не жадный. Да, в общем, и не бедный… Ну, ясен пень — к толпе статистов это не относится, но к ведущим — в полной мере. У каждого свой дом, слуги, карета — знаменитые ж люди! У Тальма — особняк шикарный на улице Шантерен с садом, кучей лакеев и приличным «гаражом», в смысле конюшней. Там его жена политический салон держит — ясен перец не в конюшне, а в особняке — для весьма высоких персон… Что, впрочем, не мешает господам актерам — и актрисам — иногда вот так после работы посидеть в чисто своем кругу. Попросту, без чинов, так сказать… Покалякать за жизнь. А покалякать им, в общем, было о чем.

Ибо для театра Тальма настали трудные времена…

Причем это еще мягко сказано. Театр-то был якобинский. Отколовшийся в начале революции от старого Королевского театра, не желавшего играть для третьего сословия. А Тальма решительно начал ставить пьесы нового репертуара и тем снискал бешеную популярность. Господи боже — чего они там только не играли! Один «Страшный суд над королями» чего стоит! Я ее не видел — ну, Наполеон, конечно — поскольку в то время геройствовал на юге — но текст читал… Чистая фантастика. Там разыгрывалась ситуация из недалекого победного будущего, когда санкюлоты восторжествовали во всей Европе… Ага… И свезли на некий необитаемый остров — в ссылку — всех своих королей. Включая Екатерину II и Папу Римского. Ну и эта ссыльная братия там на острове вела себя очень не по-королевски: дрались, скандалили, воровали друг у друга… В конце концов в финале все погибли в извержении проснувшегося вулкана… Я когда про эту пьесу узнал — из памяти Наполеона, естественно — испытал очень сильное ощущение дежавю — как бы на двести лет обратно к себе вперед перенесся: сколько было таких пьес, книг, фильмов… А началось, оказывается, еще вон когда!.. Впрочем, у театра и название было соответствующее: Театр Революции! Публике страшно нравилось… И Конвенту якобинскому тоже. Хотя под конец уже только сверхпопулярность Тальма у народа спасла его от ареста за якобы участие в заговоре против этого самого народа… Оксюморон, блин… А тут и термидор подоспел.

Ну и — пошел откат. В театре сменилась публика… Вместо революционных санкюлотов зрительные залы теперь заполняли те самые мускадены: ну, которые даже картавили специально-только бы букву «эр» не выговаривать… И ходили они в Театр Революции исключительно чтобы освистывать этих бывших революционеров. И требовать от них играть пьесы про благородных дворян, королей и священников, а также обязательно про отвратительных и мерзких кровавых террористов — каковым словом, напомню, тогда называли именно якобинцев — получающих в финале по заслугам. Ну а для пущей демонстрации того, кто теперь в доме хозяин, новообразовавшаяся «золотая молодежь» заставляла актеров персонально проявлять патриотизм к новой эпохе. Например, во время спектакля от кого-нибудь требовали исполнить не так давно появившуюся «антимарсельезу» — песню «Пробуждение народа». Даже Тальма этого не избежал. Но ему еще повезло: он просто прочел ее как стихи, стоя у рампы. Да еще сумел сымпровизировать краткую речь, совершенно успокоившую разошедшихся патриотов. После чего продолжил представление. Не такому известному и не столь талантливому актеру Фузилю пришлось петь ее, стоя на коленях… По причине того, что в якобинские времена Фузиль был не просто артистом — но и деятельным функционером якобинского Конвента. И отличился в подавлении Лионского восстания — так что, пожалуй, он тоже еще легко отделался: лишь выкриками из зала: «Долой убийцу! К черту палача!». А вот вторую по величине после Тальма звезду театра — Дюгазона — едва не закололи прямо на сцене, когда он отказался петь «Пробуждение…» Бывший одно время адъютантом Сантерра — командующего парижской Национальной Гвардией (ничего так, да? Вообще парижские актеры очень даже проявили себя во время революции. Не только в Париже лицедействовали — они и на фронт с выступлениями ездили и добровольцами на войну уходили. И политиками были известными — ну вот Колло д'Эрбуа, например, усмиритель Лиона. Так что палец им в рот лучше было не класть… Тот же Тальма, имея жуткую близорукость, еще в самом начале революции стрелялся на дуэли со своим политическим противником…) — и отнюдь не робкого десятка, Дюгазон швырнул в зал парик на крики зрителей. После чего несколько из них с обнаженными шпагами кинулись на сцену, и только вмешательство других актеров предотвратило кровопролитие…

И так практически на всех представлениях — и чем дальше, тем хуже.

Правда, объективности ради стоит отметить, что мускадены были не шибко оригинальны… Ибо точно тем же самым на протяжении нескольких лет перед ними в парижских театрах занимались санкюлоты. Когда требовали играть революционные пьесы. Ну, вот так вот… История, как известно, довольно часто ходит кругами. Набредая на свои же собственные следы…

Короче — у актеров Театра Революции возникла немалая проблема…

Им надо было как-то оправдаться перед новой публикой — чтобы банально не прогореть. Да и с властью подружиться тоже. Чтобы иметь крышу от наездов новых патриотов. Прогнуться, в общем…

Вот они и искали способы. Для чего, собственно, тоже и собрались в этот раз… И не Наполеону было их за это осуждать. Ибо сам он после термидора весьма решительно заклеймил Робеспьера в официальном письме — именно с целью отмежеваться. Не помогло вот только. Все равно посадили… Знакомое дело, да…

Причем направлений было два. Во-первых — сменить репертуар на более подходящий. С чем, как ни странно, получились нехилые трудности. Поскольку играть то, отчего они ушли из Королевского театра — им было профессионально невмоготу. А чего-то, что подходило бы к их стилю игры — никто из авторов новой, термидорианской, волны предложить не мог, потому что не умел. Поэтому то, что они сейчас ставили — по местным меркам не такие уж и плохие вещи, — выходило у них ни то ни се и хороших сборов не давало… Во-вторых же… Во-вторых — можно было прогибаться перед новыми хозяевами жизни персонально. И как раз по такому поводу они в этот раз и собрались. Аж сам господин Тальен устраивал костюмированный бал с элементами театральной постановки для развлечения гостей. Вот туда немалая часть труппы и намылилась. Какие-то сцены из рыцарских времен — Тристан, Изольда, Роланд и тому подобное… Декорации. Костюмы. Роли… И как так получилось — ну это я уже потом сообразил, что с голодухи не рассчитал, сколько я выпить могу — сам не пойму, но встрял я в это обсуждение… Тальма, собака, втравил!.. Я помню — хоть был и пьяный! В общем, как известно: слово за слово, чем-то там по столу… Я и опомниться не успел, как оказалось, что я им обещаю к этим сценкам написать балладу! Из рыцарских времен!! Правда — за приличные деньги, к чести господ актеров сказать… Мне бы отказаться! Но пьяному — море по колено! Да еще артистки тут же визжат, умоляют… (Уж не знаю, чего им так разохотилось — но насели они все на меня крепко. Даже прима… Все-таки, думаю, здесь без Тальма не обошлось. Гада такого!.. Он ведь знал, что Наполеон пописывает…) Согласился, дурак! Вот, теперь корячусь…

Но едва лишь прислушаться — камень звучит… Не, не подходит… Но лишь только замри — камень заговорит?… Ну, тут есть что-то… бу-бу-бу… бу-бу-бу…

Заодно мелодию подбираю. Я, правда, только незабвенных три блатных аккорда знаю — но хоть общее представление задать… Добрые артисты мне даже и гитару дали. Шестиструнку испанскую… Вот. Сижу. Бренчу… Жюно коситься уже стал на такое странное поведение который день. Пришлось соврать, что слово дал в горячности… Хотя, в общем, чистая правда — пообещал же! Уж лучше бы я им пообещал колесо от троллейбуса… Блин… Ну и — гонорар, чего уж там…

А если просто: но прислушайся — камень заговорит! Бу-бу-бу — бу-бу — бу-бу — бу-бу-бу!.. Гм…

Только время зря трачу, черт…

А что делать? Я же установил уже, что заработать тут не удастся. А это хоть шерсти клок… Денег-то опять нет. И даже за сие творение еще не скоро будут — если будут вообще… Придется, видимо, пистолеты продать. А то ко всему в придачу — холодрыга! Никак не способствует творческому процессу… Или лучше продать часы? Они дороже будут… Хотя нет — жалко! Да и на что мне пистолеты? От грабителей защищаться? Так кому на фиг нужен нищий оборванец… А часы все же имидж позволяют создать. Типа человек приличный… Ага… Совсем, бляха-муха, издержался, император недоделанный…

Ну в самом деле — чем мне заняться-то можно? Спекуляцией?

Ну, биржа — или то, что ее заменяет, в Пале-Рояль — смешно, кстати: в точности в том же здании, где и Театр Революции — работает вовсю. Только шум стоит. Покупают и продают. Следят за курсом валют и котировками. Ворочают гигантскими по нынешним меркам капиталами… Только кто меня туда пустит? Да я и сам туда не полезу — не финансист я… Можно, конечно, и тут чего-нибудь придумать. В духе Остапа Бендера. Насчет трехсот с чем-то сравнительно честных способов отнятия у населения денежных знаков… Хотя бы объявить себя гроссмейстером и учинить сеанс одновременной игры в городки… Или материализации духов и раздачи слонов — как доктор Месмер… Да, точно: спиритизмом можно заниматься — дух Наполеона вызывать из бездны!.. Бу-га-га! Вот будет прикол, если явится!.. Уржаться можно…

Вот только закавыка в том, что все эти способы — типа «Срубил — и беги!» А оно мне надо?

Нет, знаю я и посерьезней кое-что… Та же финансовая пирамида. Или мультилевел… Самые простые формы, конечно — но здесь и это пойдет… И очень даже неплохо может выйти… Если в полицию не попаду. И — опять же — для этого надо хоть какой-то стартовый капитал. Или — с год бегать как наскипидаренному, раскручивать проект. Чтоб работал по-настоящему… А у меня есть этот год? То-то…

И что тогда остается-то?

Разве что заняться банальным разбоем.

Ага, дикий корсиканец на французских дорогах! Ринальдо Ринальдини. Благородный разбойник Владимир Дубровский: из лесу выходит старик, а глядь — он совсем не старик!.. Только меня все французские разбойники и ждут не дождутся…

А может, эмигрировать? Уехать в Америку, завести там индюшачью ферму. Зажить абсолютно частным лицом… Траппером, ага… Золотишко поискать… Черт! А я ведь помню: Сакраменто! Река в Калифорнии! И вполне доступна технически! С годик там покопаться — и я богатый человек! Причем — очень богатый!.. Гм. Ничего так себе план возник.

Самое смешное — ничего принципиально невыполнимого в этом плане нет. Уехать в Америку. Добраться до Калифорнии. Намыть золота (там оно сейчас должно чуть не как грязь валяться…) Сам же Наполеон, вроде как говорил, что предприятие может считаться хорошо подготовленным, если оно спланировано на тридцать процентов. А здесь как бы не на две трети… Да. Интересно… Осталась самая малость: сесть на пароход и доплыть… Тьфу ты — пароходов-то еще нет! Значит, просто на корабль.

Одна беда — для этого тоже нужны деньги. Которых у меня нет и неизвестно — будут ли…

Что еще? В наемники податься? Скажем, в Италию… Это — ближе Америки. В любом итальянском королевстве армия есть. Вот будет ли представлять для них интерес генерал? Своих девать некуда… Эх, какая жалость, что с Россией сейчас разорваны все отношения! Вот уж куда генерала с опытом современной войны взяли бы на ура!.. Это когда-то Заборовский мог послать никому не ведомого лейтенантишку Буонапарте. А сейчас с генералом Бонапартом он разговаривал бы совсем по-другому… Бригаду бы мне дали точно. И возможностей сделать карьеру более чем хватает — война же с Турцией… С Суворовым познакомлюсь. В ученики к нему запишусь… Глядишь — к восемьсот двенадцатому году буду в немалых чинах… Так и представляю, как на Бородинском поле, классически поставив ногу в сапоге на барабан и заложив руку за борт сюртука, я грозно вглядываюсь в густые надвигающиеся шеренги наполеоновских войск и говорю Кутузову… Тьфу, блин! Я ж и есть Наполеон! С кем тогда воевать-то придется? С императором Моро? В смысле с генералом Моро. Вроде слышал я что-то в таком духе… Или с базилевсом Александром Дюма? Гы…

Опять же — можно будет русским национальным поэтом заделаться. Ни Пушкин, ни Денис Давыдов, по-моему, вообще еще не родились. А все, что сейчас есть… А кто вообще сейчас есть? Ломоносов — умер. Тредиаковский умер. Жуковский, разве что? Или и он еще пацан сопливый? Ну тогда только Державин. Он мне точно не конкурент: в разных плоскостях работать будем. Еще, того глядишь, как было сказано: заметит и в гроб сходя, благословит. Во всяком случае, думаю, на него должно будет определенное впечатление произвести, например:

Пожары над страной

Все выше, жарче, веселей.

Их отблески плясали в два притопа, три прихлопа,

Но вот судьба и время

Пересели на коней,

А там в галоп, под пули в лоб —

И мир ударило в озноб

От этого галопа.

Ибо он сам в пугачевской заварушке поучаствовал. Не понаслышке знаком. А уж что я с декабристами сотворю… Будут знать, канальи, как будить Герцена! Я им устрою детский крик на Сенатской!.. Бу-га-га!..

Увы — Россия для меня сейчас еще менее доступна, чем Америка. С Америкой-то хоть регулярное сообщение есть. А тут как добираться? Через вражеские территории пешком? Или через Турцию, переодевшись мусульманином? Р-романтика, черт побери!..

Ну вот что еще делать? Разве что отрастить чарли-чаплинские усики, подстричь соответствующе челку, да начать малевать акварели… Которые будут расходиться нарасхват из-за их футуристического содержания… Ну да, от одних только танков, самолетов, поездов и пароходов с дирижаблями у местного народа должно будет крышу сорвать… И, между прочим — не такая уж плохая идея, черт побери! Как раз акварели на технические темы у меня всегда хорошо получались… А чего? Известный художник-футурист Наполеон Бонапарт!.. Звучит? Ага… Только даже и акварельных красок у меня нет — так что и этот план тоже по боку…

Есть, правда, еще один вариант… И для него-то практически ничего не надо. Кроме бумаги… И чернил. Это вот то самое, что я сейчас кропаю… Только не стихи — во Франции мне уж точно национальным поэтом не стать. А вот прозу… Точнее — пьесу. Для театра Тальма. Я сильно подозреваю, что у меня может получиться как раз то, что им надо.

Вот, например… Дочь деревенского старосты из Домреми узнает от ангела, что она на самом деле не его дочь… (Ага: «В час моей смерти открою тебе страшную тайну, дочь моя: ты не дочь моя, сын мой!..») А дочь предыдущего короля. То есть — сестра дофина… И призвана спасти Францию. Ведомая ангелом, новоявленная принцесса отправляется ко двору герцога Лотарингского. А у герцога Лотарингского — бардак… Солдаты не хотят воевать, хотят пьянствовать и женщин. Соответственно встречают и избранницу божию: «Во-баба!» Гром и молния — посягатель убит ангелом на месте. «Кто еще желает попробовать тела Франции?» — интересуется патриотка. «Фсе ф шоке». Героиня толкает пламенную речь и наставленные на истинный путь, разгильдяи и тунеядцы формируют ударный полк во главе с ней и двигаются на Орлеан… Ну — далее все по оригиналу… Молодой дворянин. Желающий отдать жизнь за короля, но до сих пор не знавший, как это сделать… ЛюбоФФ и трагедия… Ангел, бдительно охраняющий девственность героини во имя спасения страны… Сплочение народа. Проклятые безбожные интервенты. Разгром полка. Казнь Девы. В финале — победа… Писать все обычным разговорным языком — совершенно в пику нынешним авторам, зацикленным на стихоплетстве. Абсолютно отличная от всего получится штука… Гимном полка назначить это самое «Пробуждение народа». Пусть подавятся. И название — «Оптимистическая трагедия»! На современных неискушенных зрителей даже в моем переложении подействует со страшной силой… Можно и другие сюжеты использовать… Как говорится: вам хочется песен — их есть у меня!.. Ага…

Ну и почему ты не хочешь этого делать?

А почему ты не хотел командовать бригадой?

Потому что я артиллерист! И по специальности от меня было бы несравнимо больше пользы на любом настоящем фронте… А кроме того… Воевать с крестьянами — немного чести для солдата…

Ну, насчет чести… Кто должен был давить Вандею? Пушкин? А в остальном… Помочь Тальма я бы еще мог. Но вот для ЭТИХ писать… Лучше уж я буду воровать, как выразился один персонаж…

Так, ладно, хватит…

Кажется, я свое стихоплетство закончил.

Не фонтан, конечно, но для самодельного утренника сойдет, пожалуй… А для местного бомонда на один раз — тем более! Но ох и трудная же это работа — переводить с нижегородского на французский!

Замок брошен, забыт и как будто бы спит

Беспробудно текущие годы,

Но прислушайся — камень заговорит

Про победы, бои и походы.

Эти подвиги время не стерло,

Лишь смахните с него верхний слой,

И торжественно мощно и гордо

Чувства вечные хлынут рекой.

Упадут все замки и оковы падут

И стихи, что забыли — с травой прорастут,

И опять протрубят в наступивших веках

Об осадах, о замках, о вольных стрелках.

Простите меня, Владимир Семенович — но жрать очень хочется…

ГЛАВА 39

Плагиата сладкие плоды

И все-таки некоторые результаты мое плагиатское стихотворчество принесло…

Правда, величайшим поэтом всех времен и народов меня не объявили… И даже за эти две баллады Тальма заплатил мне, очень сильно подозреваю, из своего собственного кармана. Ну да ладно, я и не рассчитывал… Ибо всяческих писунов здесь — и прозаиков и поэтов — едва ли не больше чем в наше время. И все горят желанием всучить куда-нибудь свои творения… А что вы хотите — век же Просвещения на дворе! Грамотные все стали просто до безобразия… На этом фоне мои дилетантские переводы не смотрятся совершенно — так, упражнения любителя… Да еще выполненные с нарушением всех нынешних канонов стихосложения. В салонах на них спроса точно не будет — слишком вульгарно… Ага: «Для кого поет Бонапарт?» Бу-га-га…

Но некоторую известность, причем в неожиданных кругах, я приобрел.

Ибо зайдя недавно в театр к Тальма, был внезапно в коридоре отловлен неким биржевым деятелем. Представившимся как «господин Дюран». Что делал биржевик в театре? А там анекдот такой, что и Театр Революции, и парижская биржа находятся практически в одном месте — в дворцовом комплексе Пале-Рояль, в самом мускаденском районе. Такой вот оксюморон. И театральные коридоры вообще кишмя кишат всякой мелкой биржевой шушерой — они там прямо в антрактах сделки продолжают заключать. А то и во время действия, не прерываясь. Специфика вот такая…

Одним словом, отловил меня этот Дюран и попросил ни много ни мало, как проконсультировать его по военной части. За соответствующую оплату! А поскольку мне, почти как Маяковскому «и рубля не накопили строчки», предложение меня заинтересовало. Правда, на уточняющий вопрос о том, кто именно указал ему на меня как на эксперта, Дюран ответил, что это был господин Гурго… Дюгазон, то есть — ну, которого едва не прирезали на почве патриотизма: Гурго это его настоящая фамилия, а Дюгазон псевдоним. Не ахти какой авторитет в военном деле, честно признаться… Но — по крайней мере, не дурак. Но рассказал он про меня такое, что будь оно на самом деле — меня б давно уже высекли бы на площади. Или отлили бы… В бронзе… Ага. Но разубеждать господина Дюрана я не стал — зачем разочаровывать клиента? — и с важным видом попросил перейти к делу.

— Собственно-вот… — сказал он. И протянул мне несколько сложенных вдвое исписанных листов бумаги. — Это письмо от, гм… одного моего знакомого с Мартиники. Там некоторое время назад произошло сражение между британскими экспедиционными войсками и колониальными войсками Новой Испании. А у меня на этом острове есть определенные интересы… Финансовые, как можно догадаться. И от того, на чью сторону качнулась удача, зависит, буду ли я в прибыли или же в убытке… Понимаете?

— Но разве в письме не указано, чем закончилось сражение?

— В том-то и дело! — всплеснул руками господин Дюран. — Указано! Но описание настолько невероятно, что я не знаю, что и думать по его поводу! У меня нет основания сомневаться в честности моего корреспондента. Но я показывал письмо некоторым знакомым военным — они все считают подобное невозможным! Поэтому я в очень большом затруднении…

— Да что там такое могло произойти?

— Прочтите — и вы все узнаете. А если вкратце… Два английских полка метрополии были разбиты одним полком испанских колониальных войск и уничтожены практически полностью! Вы можете себе такое представить?

— Ну, представить-то можно… А вот реально… При таком раскладе либо у англичан было максимум пара батальонов, либо испанцы умудрились подвезти на остров дивизию, а не полк. Хотя… Впрочем — давайте я сперва действительно прочитаю, что пишет ваш корреспондент…

Ну… Приятель — или компаньон? — господина Дюрана не был профессиональным военным. Но зато постарался информировать напарника максимально обстоятельно. Потому читать мне пришлось долго. Разбираясь в пространных и местами почти косноязычных описаниях и отделяя то, что неизвестный мне очевидец действительно видел сам, а чему он был, так сказать, только ушеслышцем. Получилось примерно следующее…

У англичан было не просто два полка. А со всей штатной артиллерией. Плюс эскадрон драгун. По сути — бригада. Поскольку во главе десанта стоял бригадный генерал. Им понадобилась куча судов, чтобы перевезти все это на остров… А со стороны испанцев действовали два батальона какого-то второго полевого пехотного полка под командой подполковника Маноло с одной батареей полевых пушек, поддержанные парой полков местной милиции. Ну, островная милиция известно что такое — сам подобным полком командовал… У них там, вполне возможно, ни единого ружья на полк нет… И что сделал Маноло? Дал полевое сражение! И в этом сражении перебил половину англичан, а вторую рассеял и добил в преследовании! Ничего так себе… Как он этого добился? Если верить письму — поставил милиционную конницу на флангах, чем затруднил англичанам маневрирование, а сам серией очень четко выполненных отступлений создал у английского командующего впечатление бегства своего центра. Заманил таким образом весь первый эшелон англичан на заранее подготовленную позицию, где устроил им огневой мешок. Половина его стрелков сидела там в засаде, а местность была заминирована камнеметными фугасами… После чего, не теряя времени, он оставил милицию добивать уцелевших, а сам с освободившимися батальонами обрушился на не ожидавший такой наглости английский резерв. Что-то быстро… Или у него третий батальон был специально для этого? Впрочем, не важно… Обращает на себя внимание высокая скорострельность испанских ружей, а также то, что испанцы действовали рассыпным строем и использовали для укрытия от огня складки местности. И вели стрельбу из положения лежа. Плюс одеты были в форму цвета… ля-ля-тополя… проще говоря — защитного цвета… То есть — по всем признакам великолепно подготовленные егеря. Корабли в гавани потоплены минами… После чего уцелевшие англичане, бросив артиллерию, погрузились на уцелевшие же корабли и в спешном порядке покинули остров…

Однако… Этот Маноло не иначе как восходящий военный талант! Правда, из нашей истории я про него ничего не знаю… Но мало ли про кого я не знаю еще? И опять же — мир-то здесь другой!.. А кроме того — я уже слышал нечто очень похожее. И именно про Мартинику!..

Еще весной Дюгомье в штабе рассказывал… Что они в девяносто первом отбились от англичан только с помощью испанцев. Причем практически с теми же подробностями. И чертовская эффективность стрельбы (Дюгомье, кстати, объяснял, чем она вызвана: испанцы применили казнозарядные штуцеры и унитарный бумажный патрон — я не помню точно, когда такое появилось, но помню что попытки были еще до изобретения капсюля, даже многозарядки делали с подствольными магазинами! — так что никакой мистики тут нет, судя по всему это одна из таких первых попыток. Кончившихся, как известно из истории — ничем… Но при внезапном применении очень даже должно впечатлять…), и маскировочная одежда, и партизанская тактика по примеру индейцев — совершенно «неблагородные» способы, хотя действенные… И так же потопили часть английских кораблей! Причем Дюгомье сказал что-то вроде: «Если бы пороха было достаточно — потопили бы все!» Здесь что — тоже пороха не хватило? Или просто англичан на этот раз больше приплыло… Дюгомье даже называл конкретное место, откуда в Новой Испании явились те помощники… Где-то в Калифорнии… Залив какой-то со смешным названием… Бодяга? Бродяга? Нет — Бодега! Впрочем — тоже не суть… Суть в том, что тогда — в девяносто первом — это была небольшая группа частных лиц. С манерами пиратов. А сейчас — регулярный пехотный полк! Что из этого следует? Ага…

— Очень интересно, — честно сказал я Дюрану, закончив чтение. — Испанцы одержали прекрасную победу!

— Но не слишком ли описанное невероятно? — воскликнул господин Дюран, все это время смирно простоявший возле меня. Видимо, ему действительно сильно требовалось знать… — Ведь в письме указаны невозможные вещи!

— Ничего невозможного там не указано… Просто ваш корреспондент плохо разбирается в военном деле. Как и те «военные», к которым вы обращались… Ибо стыдно не быть в курсе достаточно известных, в общем, вещей… Вас всех смущают, как я понял, вот эти обстоятельства… Ну, вот, например: «Практически все передвижения испанских войск заканчивались тем, что солдаты залегали и вели беглый огонь из этого положения, оставаясь при этом укрытыми от ответного огня британских войск…», «…скорость стрельбы испанских солдат является просто нереальной»… Или: «…Атаковавшая же испанскую пехоту кавалерия была практически полностью уничтожена ружейно-пистолетным огнем менее чем за несколько минут…» Но и ваш корреспондент, и ваши «консультанты» упустили из виду современные казнозарядные штуцеры — в данном случае, скорее всего, конструкции Фергюссона, неплохо показавшие себя во время американской войны за независимость, вполне приспособленные для заряжания в лежачем положении — позволяющие умелым стрелкам легко держать темп восемь выстрелов в минуту. При такой плотности огня описанный результат вполне закономерен… Что еще? Тактические приемы, используемые ими? «…Наступление в рассыпном строю не приводило, однако, к потере управления отдельными подразделениями… Цвет формы испанских солдат затруднял их визуальное обнаружение, благодаря чему они появлялись в самых неожиданных местах…», или вот еще любопытный кусочек: «…Европейский офицер никогда не прикажет солдату лечь, потому что это лишает боевого духа. Здесь же можно было то и дело наблюдать, как отдельные группы и даже целые отряды падали на землю, спасаясь от огня неприятеля…» Это совершенно верно для Европы… Но не столь верно для Колоний! Там во многих случаях воюют иначе. Ибо враги колонистов — индейцы — являются мастерами маскировки и действий из засад, а также внезапных набегов на поселения белых людей. И колонисты давно научились всем этим приемам… И вот мы имеем в этом письме изложение действий егерского полка колониальной выучки — применившего наконец эти знания на практике! Только и всего…

— То есть вы утверждаете, что все описанное — чистая правда?! И ручаетесь в том?!

— Да, именно так! Я вам даже больше скажу, господин Дюран… Вы обратили внимание на то, что полк сеньора Маноло называется «вторым»?

— Да. Этого трудно было не заметить! Это может означать, что есть еще как минимум один…

— А как максимум — неизвестно сколько!.. Хотя вряд ли их пока слишком много — на подготовку таких соединений требуется определенное время и средства… Но судя по тому, как решительно этот полк был введен в действие — такие полки есть!

— И?..

— Испания собирается воевать с Англией за наши колонии. И подготовилась к этому весьма серьезно! Да, собственно-судя по этому письму — война «de facto» началась… Вам, как финансисту, необходимо объяснять, что означает подобное развитие ситуации?

— Нет, благодарю вас!.. Вы мне весьма посодействовали, господин Бонапарт!

На чем, собственно, наш разговор и закончился. Господин Дюран удалился в сильной задумчивости, а я остался пересчитывать полученный гонорар и раздумывать, не заделаться ли по такому случаю постоянным консультантом при бирже? Сумма, заплаченная мне Дюраном, была не шибко велика, конечно, но, учитывая, что я заработал ее менее чем за час… Курочка по зернышку клюет. А — сыта!.. Чего бы мне и не комментировать ход военных действий с точки зрения финансовой конъюнктуры? Бонапарт — биржевой аналитик, а?

Черт побери! Что деется в родимой «белль Франс»?! К каким багамским едреням мы все катимся?! Я хренею, господа присяжные заседатели!..

ГЛАВА 40

«Если на клетке пишут, то слишком мелким шрифтом».

Народная мудрость

Поскольку поэта из меня не получилось, а спрос на биржевые консультации невелик (вообще-то его совсем нет) — то я своих хождений по инстанциям не прекращаю: генералом все-таки лучше быть, чем непонятно кем… В конце концов я-то ТОЧНО знаю, что Наполеон — военный гений! Талант в землю зарывать?! Поэтому посещения военного Комитета я совершаю едва ли не каждодневно. В верхние кабинеты не хожу — чего мне у того же Обри делать? Но по этажам шляюсь. Случай, как известно, бывает ненадежен, зато щедр… И к начальнику управления кадрами Летурнеру высиживаю очередь регулярно. Хотя он меня откровенно не жалует — за молодость. Но, опять же — чем черт не шутит? — вдруг откроется горящая вакансия?

Кроме того — такие визиты здорово помогают быть в курсе военных новостей. Потому что чиновники в ведомстве Обри до того распустились под его чутким руководством, что обмениваются самыми секретными сведениями прямо в коридорах. Вслух. Лопухи — полные! Черт-те откуда только не вылезшие. Чьи-то родственники, свойственники, приятели… Любовники жен и мужья любовниц… А то и просто собутыльники. Пристроенные на теплое место. Один придурок в сейфе держит свою зарплату и всякие прочие мелкие вещи. А секретные документы — в столе… Потому как в сейфе — надежнее!.. Дебилы… Бардак в последней стадии!.. Но что делать? ДругоВА вАЭнАго мЫнЫстЭрства у мЭнА длА вас нЭт! Ага… Приходится ходить. Усы, что ли, отрастить? Для солидности? Только вряд ли поможет, скорей, наоборот… Наполеон с усами — это было бы нечто…

Вообще я тут уже в некотором роде — достопримечательность. Что-то вроде домашнего привидения… Столько времени околачиваюсь, пугаю народ своим жалким обличьем. Как некое назидание: «Вот злонравия достойные плоды!» Мелкие чиновники меня давно в лицо знают. И иногда даже до беседы снисходят: «Как ваши дела, гражданин Бонапарт?» — «Са ва мои дела», — отвечаю я им. И интересуюсь насчет вакансий. Но вакансий каждый раз нет. Сегодня, впрочем, цель моего визита была достаточно скромна. Мне всего лишь требовалось попасть на прием к интенданту и испросить у него средств на новый мундир. В принципе — мне вроде как положено. Я хоть в отставке — но все же генерал! Сколько можно ходить в рванине?! Вот и сижу в приемной. Жду, когда ответственное лицо соизволит меня принять. Заодно краем уха слушаю болтовню адъютанта с другим таким же бездельником, притащившимся почесать язык.

— Ты не представляешь, какая ерунда…

— …да у нас тоже! Такие сказочники попадаются!

— Именно что сказочники!.. От одного вот буквально сегодня пришло письмо…

— И что там?

— Ты не поверишь! Испанцы надрали хвост английскому экспедиционному корпусу! Разнесли его в пух и прах! Одним полком колониальной пехоты!

— Да не может быть! И кто командовал этим полком? Сид Компеадор? Или Дон Кихот Ламанческий?

— Какой-то подполковник… Англы еле успели погрузить остатки на корабли. Но и это еще не все!

— Как? Что же еще совершил сей доблестный идальго?

— Он умудрился потопить чуть не половину английской эскадры!

— Да это просто чудеса!

— Но и это не все!!

— Да ну тебя к черту! Что он — Геракл?

— Судя по всему — он гораздо хуже!.. Как бы не наместник самого врага рода человеческого!

— Испанец?! Ну это было бы уж слишком… А с чего ты это взял?

— Да эта его пехота, по словам корреспондента, якобы стреляла чуть не втрое быстрей человеческих возможностей — никак не меньше десяти выстрелов в минуту!

— Это какой же у них был расход пороха?! Да — это точно не от Всевышнего такие способности! Ты еще не докладывал своему? Пусть повеселится…

— Докладывать? Это?! — гость поднял руку с зажатыми в ней листами бумаги. — Да он меня взашей выгонит за такие сказки!

— Ну-ка — позвольте взглянуть…

Собеседник секретаря уставился на меня бессмысленными глазами.

— Письмо — позвольте взглянуть!

— Вот… — он протянул зажатый в руке лист. Ну ешкин кот! Ну ерш же твою меть! Таскать так секретную корреспонденцию! И спокойно выдавать посмотреть любому! Поубивал бы недоносков! Ладно, черт с ним!.. Что там пишет этот, как он его назвал, сказочник…

Так… Ага… Угу. Письмо, конечно, другое. Сразу видно — писал грамотный в военном деле человек. Подпись — полковник Тальявини… Слышал что-то — фамилия не частая. Вроде толковый офицер… Но содержание — о том же. Мартиника, подполковник Маноло, второй полевой полк… У англичан, естественно, никакого корпуса, а все тот же десант, равный бригаде — это у рассказчика от радости в зобу дыханье сперло. Вот и понесло его на поэтические преувеличения… А так — подробности все те же. Плюс еще много дополнительных деталей, несущественных для гражданского человека. Да, судя по всему — испанцы ОЧЕНЬ хорошо подготовились. Из письма Дюрана этого не просматривалось — а вот здесь видно. Из существующих частей разве что у Суворова слаженность действий на таком же уровне — но тут-то не Суворов! А кто? Архиважный вопрос, това'гищи — вот что я вам скажу! Вряд ли этим гением является командир ВТОРОГО полка… Да и первого, в общем, тоже… Хотя информации все же недостаточно для полного вывода… Слишком все неясно… Но стоп: это что? У Дюрана этого не было — ну так его информатор не так близко вращался… А вот здесь есть! Черт возьми! Ведь это же самое имя называл и Дюгомье: и среди первых «испанских добровольцев» и среди офицеров Маноло — человек с одной и той же фамилией!.. Хотя «Эль Гато» — скорее кличка… Нет уж, братцы: если совпадений столько-это уже не совпадения… Как говорится — Ганс вышел утром из дома и встретил по дороге семнадцать трубочистов подряд!.. Нет — это «ж-ж» совсем неспроста…

— Когда вы его получили?

Оболтус заморгал.

— Не могу сказать… Я только сегодня дошел до него, разбирая почту… Декаду назад, наверное… Но какое это имеет значение…

Мама мия! Коза дичи… Что за долбодятлы! Какой-то биржевой спекулянт Дюран — озабочен происходящим на Мартинике! Бегает, наводит справки, старается разобраться… А эти… баобабы, блин! — даже уразуметь не в состоянии, что им простым и внятным языком написал их же собственный военный агент!! Весело им, елки-палки!

— Немедленно сообщите об этом письме своему руководству! — Я вернул листы остолопу, слегка отошедшему и начавшему уже проявлять признаки некоторого возмущения посторонним вмешательством. — И доложите, что испанцы начинают с Англией войну за наши карибские колонии!

— Что…

— Не перебивайте! Я еще не закончил! Для этой войны ими подготовлены войска совершенно нового типа. Вооруженные новейшим, очень эффективным оружием! Способные полком разгромить бригаду в полевом сражении! База для этой подготовки — ориентировочно находится в Калифорнии — где-то в районе бухты Бодега. Подробности содержатся в отчетах генерала Дюгомье о действиях на Мартинике в девяносто первом — девяносто втором годах — поднимите архивные материалы…

— Но…

— Эту базу нужно обязательно найти и выяснить о ней все подробности!

— Зачем? Это же ерунда какая-то!..

— Это НЕ ерунда! То что здесь написано — подтверждается сообщениями Дюгомье двухлетней давности! И эта информация имеет стратегическое значение! Потому что сами собой такие воинские соединения не возникают — а значит, у испанцев проводится военная реформа, которую мы проморгали! И у этой реформы должен быть тот, кто ее претворил в жизнь — а нам он тоже неизвестен!

— Но это же где-то в колониях… — попытался возразить носитель письма. — И вы сами говорите, что война будет между Испанией и Англией…

Е-мое! Воистину: кто имеет медный лоб, тот получит медный щит! У него под черепной коробкой явно нету никакого серого вещества — чистейшая кость!

— Если у испанцев такие полки появятся в метрополии — а что им помешает обучить их и тут? — нам придется очень несладко! Вам понятно?!

— Так точно… Теперь да… Вы говорите — в сообщениях Дюмурье?

У-уу!..

— Уши мыть надо! Не предателя Дюмурье, давно сбежавшего к англичанам, а дивизионного генерала Дюгомье, командовавшего Итальянской армией! И убитого двадцать восьмого брюмера под Сан-Себастьяном! Выполняйте немедленно, вашу мамашу!

Крысы зажравшиеся! Он с такой скоростью удалился — не спеша! — что хотелось подскочить и пнуть под зад, чтобы придать ускорения… Чертов Обри! Эти же недоумки два и два сложить не в состоянии! Где он их набрал в таком количестве? И куда Конвент смотрит? Во главе с разлюбезным Баррасом! К нам того и гляди через границу танки попрут и начнут нас с землей смешивать — а им все сказочки… Не понимаю, как наши армии вообще еще могут воевать при таком развале в военном ведомстве! Нет — я точно таки в совершенно не нашей истории!..

ГЛАВА 41

Дым отечества

И опять я мотаюсь по Парижу…

Чего мотаюсь? Да прогнило в датском королевстве… Что-то. Весьма сильно прогнило…

Интендант мне в выдаче сукна отказал. Мол — лимиты исчерпаны. Но отказал не совсем… Уж не знаю, что ему в голову ударило — или уж и у него положение было совсем никакое — но предложил он мне помочь ему добыть кое-что, к сукну не относящееся. Но к снабжению армии — вполне. Типа — гвозди, там, подпруги… Или хороший черный гуталин… В смысле деготь. Если найду чего — тогда, мол, он может пойти мне навстречу… Ну, я и взялся. Не иначе как сдуру. А с другой стороны — все одно делать нечего… Или это заканчивающаяся зима на меня так подействовала? Она в Париже короткая — в январе уже в воздухе весной веет. Гормоны взыграли… Тем более что опыт армейского снабжения у Наполеона имелся, и вполне успешный. Как у заместителя, а потом как у начарта Южной армии. Попробуйте-ка снабжать этакое хозяйство всем необходимым в условиях революционной войны… Немало пришлось поездить по Провансу, тряся провинциальные городишки. Ничего — справился.

Вот только не учел, что тогда у меня на руках была официальная бумага плюс сопровождающая воинская команда, а на этот раз я действую как лицо насквозь частное. И если раньше, как представитель «непобедимой и легендарной» Армии Республики я мог и к стенке поставить в случае чего, то сейчас могу только договариваться. Ну и влип… Такое ощущение, что в Париже у всех поголовно пропал интерес к коммерции. Это в смысле у знакомых Наполеона. Нет — люди-то они хорошие: если там взаймы дать или обедом накормить — это по-прежнему без проблем! А вот как только о гешефте каком служебном речь… Буквально никому ничего не надо. У всех все есть. Ага… Анекдот. Впрочем, окончательно никто не отказывал. Даже варианты предлагали… Но тоже — такого же венчурного бартера.

В результате пришлось устраивать жуткую многоходовую комбинацию полностью в духе существующей национальной экономики: сложный поэтапный обмен чего-то ненужного одним на что-то еще более ненужное другим. В полном соответствии с принципом кота Матроскина: чтобы это что-то ненужное продать, надо его сперва где-то взять…

Вот я и бегаю по всему Парижу, как савраска, высунув язык. А Париж — город не маленький. Километров с десяток в поперечнике. Притом что попасть с одного берега на другой можно только через центр — остров Сите. Мимо того самого собора Парижской Богоматери, ага… Как Жюно удивился, когда я ему мимоходом сообщил, что на самом деле собор — БЕЛОГО цвета! А то, что выглядит черным — так это осевшая за века копоть. Смешно: уже и сами парижане не помнят, из какого материала возводил это сооружение Людовик VII. Мне с трудом удалось отбрехаться тем, что я много читаю — оттого и знаю такие вот мелочи. Опять, в общем, прокололся… А через реку — по знаменитым парижским же мостам… Хорошо еще, что застройку на них снесли. По крайней мере, пройти теперь можно свободно, а не толкаясь через толпу народа, вроде клиентов на Мосту Менял. А я еще застал те времена, когда дома тут стояли — и какие дома: в пять этажей! — когда учился в парижской кадетской школе… Ну то есть не я, а Наполеон… Да какая разница!.. Сейчас же мосты расчистили для прохода и проезда, а менялы сидят просто на улицах — так сказать, ближе к народу. Тоже, кстати, анекдот: в городе половине жителей жрать нечего, а тут прямо на тротуарах — лотки с открыто лежащим золотом и серебром… Знакомая в чем-то картина, да…

Впрочем, я отвлекаюсь.

Одним словом — концы мне приходилось наматывать изрядные. А ноги-то у меня чьи? Не казенные! Иногда и передохнуть требуется. Вот и зашел я в какой-то ресторан неподалеку от того самого Нотр-Дам-де-Пари. Благо остатки поэтического «гонорара» это пока позволяли. Собственно, я еще и поэтому в сию авантюру ввязался, что деньги на пару чашек кофе в кармане бренчали — не то бы совсем швах…

Ресторан, ага… Звучит! Зеркала, высокие потолки, лепнина с позолотой. Хрустальные люстры. Официанты в белых смокингах. Оркестр… А на деле… Нет, есть, конечно и тут приличные заведения. Тот же «Прокоп» или «la R gence». (В этот шахматный центр я достаточно часто захаживаю — Наполеон в отличие от меня в шахматы весьма прилично играет). Но в основном парижский ресторан — это банальная кафешка-забегаловка в довольно случайном и скромном помещении с низким потолком и плохим освещением. И, как правило, не отапливаемое. А чего рассиживаться? Сделал свое дело — и уходи!

Ага… Бистро, в общем. Хотя названия такого еще нет. Ибо до взятия русскими Парижа практически два десятка лет ждать надо. Да и будет ли оно здесь? Я-то уж точно Москву брать не собираюсь… Впрочем, мне до той Москвы… Точно так же, как до императорской короны. Но история-то — штука упрямая. И если не я, так какой-нибудь другой «наполеон» наверняка попрет «нах остен» — расклад такой политический получается. Разве что Англию выбить из игры — главного создателя антифранцузских коалиций… Вот только как? На море англичане несопоставимо сильнее — они живут морской торговлей. А мы — только балуемся. И в результате Британия Францию так или иначе уделает — не мытьем так катаньем. В смысле — если не в прямом сражении, так блокадой… На флот, что ли, пойти служить? В Бриенне, помнится, так и аттестовали: «Будет хорошим моряком». И что вышло? Вот и вся французская морская мощь!.. Наполеон Бонапарт, сухопутный флотоводец… Впрочем, о чем это я все? Как хорошо было сказано в «Евангелии от Митьков»: «Где я — и где та гора!» Мне б для начала на мундир заработать!

Вот, в общем, такое самое «бистро», пока что еще без своего расхожего названия, мне и подвернулось на этот раз. Небольшой зальчик с десятком крохотных деревянных столиков без всяких скатертей. Правда, ножки у столиков были резные — ну, такая вот примета времени: считается что это красиво… И стулья тоже отличались таким же резным орнаментом. Совершенно другой стиль. У нас бы его назвали, наверное, «деревенским». Ничем не напоминает современные пластиковые штамповки. Все дерево давно потемнело от старости и отполировано бесчисленным количеством касавшихся его рук… На каждом столике имелась свеча — для клиента ее зажигали. А чего вы, опять же, хотите — не двадцать первый век, чем богаты, тем и рады…

Уселся в углу, кликнул гарсона, заказал кофе. Потом, подумав — да черт с ними, с лишними расходами, жрать-то хочется! — тарелку супа. Употребил все это. Заказал еще кофе. Раскурил трубку от свечи — удовольствие на сытый желудок, да… Откинулся на резную спинку стула, вытянув натруженные ноги. Жалко, что здесь не салун на Диком Западе — я бы их вообще на стол взгромоздил… Но каждому овощу свое время. Здесь такого жеста точно не поймут. Дикарье-с…

Ну, так что у нас там с Англией? Может, мне и в самом деле в моряки податься? Составить Нельсону конкуренцию? Потому как на море для победы над Британией эту фигуру никак не обойти. Беда вот только, что ни Бонапарт, ни я в морском деле ни уха ни рыла… Полные игнорамусы. Бушприт от руля не отличим. Уж во всяком случае бимс от штага — точно ни за какие коврижки. И на фиг на флоте такой специалист нужен? Даже и простым матросом… Разве что в морскую пехоту?

Однако гениальному плану сокрушения Англии на этот раз не суждено было появиться на свет.

Распахнулась дверь и в полупустой зал вошли с улицы четверо… Ага, мушкетеров — Атос, Портос и Арамис… Гы… На самом деле — вполне обычного облика молодых людей в возрасте от двадцати примерно до тридцати лет, весь вид и манеры которых указывали на принадлежность к обитателям Латинского квартала. Студентов то есть. А чего? Квартал этот тут рядом — только реку перейти. И хотя Сорбонну закрыли, но Французский коллеж — где и происходило как раз основное нерелигиозное обучение народа со всей Европы — как функционировал, так и функционирует — никто его не трогал. Соответственно и студентов ничуть не убавилось. Хотя, может, и поменьше стало… Но если и стало — то ненамного. Да и какой смысл был уезжать, если уж приехали в Париж за образованием? Не близкий свет куда-нибудь в Венгрию мотаться, или Швецию — когда война идет. Проще уж тут пересидеть. Вот и эти были явно из таких. Но совсем не их сословная принадлежность заставила всю Англию моментально вылететь у меня из головы.

— Нет, Петруха, совершеннейше прав Легрэ: мало веселости принесла отмена «максимума» добрым гражданам! Токмо торгаши свой прибыток увеличили! Куда девалося изобилие, коим всех прельщали? — продолжая начатый еще на улице разговор, заявил один. — Цены высятся ровно тесто на дрожжах и ныне уже поднялись впятеро против бывших по осени! А что весной сдеется?

— Но учитель говорит, что хлеба в городских закромах в достатке имеется…

— Да что видеть может он, сидючи у себя в Конвенте беспрестанно сутки напролет? Небось, кабы постоял в очереди в булошную — так разом бы в том усомнился!..

— Что за обвычку ты взял, Данила — все время дурно об учителе отзываться!

— Я, Петряй, такую обвычку давно имею — не об учителе твоем, а вообще! Коли что приличаю своими глазами перед собой — про то и говорю! Ну откуда знать ему, как простой человек жизнь свою влачит? Небось в такой вот кабак он и не войдет даже!

— Не имеет учитель времени досужего по ресторанам шляться! — возразил Петряй. — Он и в дому-то у себя ест не каждый раз нормально! И о счастии народа думает не менее, чем разлюбезный твой Бабеф!..

— Хватит собачиться, братья! — вступил в разговор еще один, явно сильно постарше двух первых. — Пускай цены к нам нынче и неблагосклонны, но у меня сегодня день удачен был! Потому давайте-ка я попотчую вас как тому следует между добрых товарищей… Эй, хозяин — обед на четверых вон на тот столик у окна! И бутылочку вина для начала!

Ну, «максимум» действительно отменили в конце декабря. Потому как военным путем от крестьян чем дальше, тем меньше можно было добиться. Однако совершенно закономерно в такой ситуации вместо хлебного изобилия началась инфляция. Это всех волновало на текущий момент. Но дело было в другом. А именно, что весь разговор, кроме последних слов, обращенных к хозяину — происходил по-русски!

Чуть со стула не сверзился. Оказывается, за проведенные «в шкуре генерала Бонапарта» месяцы я настолько уже освоился с французским языком вокруг себя, что воспринимал его как свой. И тут вдруг совершенно чужой говор — который я полностью понимаю, и оказывается, что это и есть моя родная речь… Очень своеобразное ощущение, доложу я вам… Хотя наполовину оно и исходило от Наполеона. Но и у меня в голове приключился нешуточный когнитивный диссонанс.

А попросту сказать — настоящий шок.

ГЛАВА 42

«Только русские не вынимают ложечку из чашки с кофе!»

Из памятки официанта

Пришедшие сдвинули два столика. Увеличив таким путем их полезную площадь. Расселись вокруг, привычно нацепив снятые шляпы на спинки стульев, принялись раскуривать трубки. По всему чувствовалось, что они здесь не первый раз.

Никто не обращал на них никакого внимания. Да и чего, собственно, обращать? Подумаешь — иностранцы!.. Один я сидел, точно громом пришибленный, совсем как Штирлиц на свидании с женой в дурацкой сцене известного фильма. На мое счастье отсутствие электрического освещения не позволяло как следует рассмотреть, после дневного света на улице, чего делается в углу, и столбняк мой остался незамеченным. Благодаря этому я без всяких усилий со своей стороны получил массу информации про внезапно объявившихся соотечественников. Ввиду того, что, не опасаясь быть понятыми, они разговаривали совершенно свободно. Например, я узнал, что из двух спорщиков — Данилы и Петра — Данила архитектор. А Петр изучает математику. Что старшего — который проставлялся обедом — звать Евгений, а фамилия у него Иванов. И что он живет в Париже уже лет десять и на французский манер именуется Эжен Жано. Что он врач, имеет кое-какую практику — чем и объяснялось наличие у него денег. И намерен жениться на какой-то вдовушке и осесть здесь насовсем. Я даже адрес его домашний узнал. Хотя, если подумать, мне он был совершенно ни к чему. А самый молчаливый из всех — четвертый, по имени Алексей, и он же самый младший — оказался художником. Вот такая вот компания.

Не знаю, зачем все это слушал. Правильней было бы, наверное, встать и уйти — кто мне они и кто я им? Но меня словно к месту пригвоздило. Мне все время казалось до сих пор, что все происходящее — какая-то компьютерная игра. На манер модного ныне попаданса: ты в экзотической стране, в экзотическую эпоху. Да еще в теле не менее экзотического исторического персонажа… Все абсолютно не такое. И вдруг — русская речь. И, оказывается, здесь тоже есть Россия. И там живут русские. И разговаривают все поголовно на русском же языке, пускай и заметно архаичном. И вот это-то — язык двухсотлетней давности — и оказалось самым сильным потрясением. Потому что ясно стало: моего мира — здесь НЕТ! А есть та самая параллельная реальность. Которая ТОЛЬКО ЛИШЬ похожа. И что тут будет с Наполеоном и с Историей — бог весть. И никакие это не игрушки. Хоть застрелись.

Ох, как меня заколбасило! Куда там тому Штирлицу… Он-то хоть знал, что всегда может вернуться. Пусть даже и под расстрел. А мне-то — куда возвращаться?! На Корсику?! Кстати, там я как раз под расстрел и попаду: попытку присоединить остров к Франции мне вряд ли кто простит из нынешнего руководства — прошлый-то раз еле ноги унес… А здесь — такие вилы, что самому Наполеону не снились! Пусть и не баловала его жизнь и раньше — интересно, хоть один из сидящих в дурке «наполеонов» представляет хотя бы частично, чему завидует? — но теперь совсем звездец полный… Неужели это из-за того, что я в него вселился? Так я, вроде, и сделать-то ничего не успел… Или это все-таки неправильный какой-то Наполеон? Поди — пойми… И вот, значит, теперь оказывается, что в этой-то заднице мне и предстоит жить! Ага: «Привыкай, сынок: это твоя родина!» Яп-понская икебана…

Я жестом подозвал гарсона и, с трудом преодолевая навалившийся депресняк, попросил водки. Шнапса, граппы, кальвадоса, коньяку или хоть рому — да чего есть, только покрепче. Бутылку. Набулькал полстакана — коньяк таки нашелся, мы ж все-таки во Франции, хотя в бюджете у меня и образовалась немаленькая дыра — заглотил одним махом. Ну да: «А так как вы — залпом! — коньяк пьют только русские!» Подумав — хватил еще столько же — потому что одной порции явно оказалось мало.

Только после этого меня слегка отпустило.

Прокуренный зал парижской забегаловки снова стал реальностью.

Даже как бы еще более отчетливой. Обшарпанная обстановка, грязный пол, запахи застарелого табачного дыма и винного перегара, смешанные с ароматами второсортной кухни, разговор за сдвинутыми столами у окна…

— Правительственная монополия на торговлю с заграницами отменена? Отменена вскорости ж после Девятого Термидора! И что воспоследовало за сим? Все купцы разом хлеб свой потащили иностранцам! А военные заводы где государственные? Тако же отменили! И у солдат теперь не то что хлеба — ружей не хватает! Что сие как не измена делу Отечества? Сами всё немцам с англичанами отдадут, дабы защищаться впредь было нечем — а им за то великое деяние новый король ихнюю мошну наворованную оставит!

— Ну о чем говоришь ты, Данила, ведаешь ли об том? Кабы свободную торговлю не позволили — сейчас бы все крестьяне уже по всей стране за оружие принялись бы! Ведь и без того уже в половине департаментов бунты злые противу правительства не стихали! И дело к большему стремилось… Отменой сей монополии торговой Конвент единомоментно гражданскую войну в пределах Франции отменил!

— Ну да! И ныне богатеи деревенские на радостях цены на хлеб ломят до размеров несусветных! Да зерно за море сплавляют!

— Так за морем за то зерно денег больше дают! Ты сам на их месте не искал бы разве в том выгоды?

— А совесть есть ли у них?! В Париже шесть сот тысяч душ народу впроголодь живет — а им от того прибыль?! Скоро и вовсе кровь людскую пить начнут, аки вурдалаки! А Конвент где пребывает в эту часа минуту?! Последних честных в рядах своих вон гонит и как зверей диких беспощадно травит: Барер, Бийо-Варенн, Колло д'Эрбуа — твердейшие же были! Всегда за народ!

— Не всегда, Данила… Мне учитель кое-что показывал из бумаг Конвента да Комитета времен тех… Они с народом такое творили, что не всякий дворянин себе подобное измыслить способен был! При Робеспьере гильотинировали бы сих трибунов народных в единый момент времени… А сейчас их за кровь народную пролитую всего только из правительства изгоняют… Даже и под арест не берут!.. Да и сам ведь видишь, наверное, брат — казни-то каждодневные прекратились! Не рубят больше головы без разбора и вины! А к лету и Конституцию долгожданную в действие ввести обещают — чего якобинцы так сделать и не смогли, сколь ни тщились!

— Головы не рубят? Эка радость! Зато голодом морят! А сами жрут в три горла! А если кто голос возвысит — того тут же в тюрьму немедля! За это, что ли, революцию делали, народ сувереном провозгласили? А паки, выходит — обратно в то же самое ярмо? Только погонщики новые будут! Конституция, говоришь? Что-то сомневаюсь я, что эти ее введут — на что она им? Им же без нее лучше! Они ж даже секции Парижские отменили — орудие изъявления воли народной! Упразднили все сорок восемь! А заместо того округа придумали — всего двенадцать штук. Да запретили им заседания их проводить больше одного раза в декаду! Электоральный клуб — последнее прибежище, что еще у истинных французов оставалось — закрыли — комедия! — на ремонт, когда никакого ремонта никто не требовал! Двести человек «рабочих» во главе с «архитектором»! Произвол это полный, Петруха! И учитель твой в сем произволе участвует — что ты про него ни говори! И попомни: добром эта их политика не выйдет им! Бабеф правильно вельми пишет, что у народа осталось только одно средство — восстание! Как в восемьдесят девятом — поход на Версаль! Или в девяносто втором — на Тюильри! Вооруженной рукой обуздать деспотизм Конвента, заставить обратить внимание на волю избирателей! Короля скинули — и этих скинут, если что! Уж думаю, никак не крепче они прежней власти окажутся…

Совершенно обычный, в общем, для того времени разговор… Как смутно помню из школьной истории и из читанного после: «термидорианская реакция». Когда прибравшие к рукам власть революционные олигархи принялись упрочать свое положение хозяев жизни, а шибко распоясавшийся народ загонять туда, где, по их мнению, ему и место. А народу это не очень нравилось…

Данила с Петром тут были неоригинальны. Собственно, они высказывали две основные на тот момент, диаметрально противоположные точки зрения. Петр стоял, похоже, практически на официальной позиции Конвента, выражая мнение «умеренных» депутатов, считавших ситуацию в целом вполне приемлемой. И всячески борющихся с опасностью возобновления «террора» — как тогда называли период правления якобинцев. Данила же, судя по тому, что почти дословно цитировал статьи из бабефовского «Трибуна народа» — а вы чего думали, газетки-то мы почитываем! — исповедовал взгляды крайней оппозиции. Выступавшей против «культа личности» Робеспьера, но считавшей при том, что при якобинцах порядок-то был… Ага… И при этом оба лагеря истово уповали на введение в действие конституции. Как на манну небесную. Способную разом устранить все существующие проблемы. Дети малые…

Забавным, пожалуй, тут являлось еще то, что в эти времена — когда никаких теорий революционных еще не было разработано, ни терминология толком не устаканилась — все разговоры на улицах, все печатные полемики и все дебаты в Конвенте происходили на одном и том же несусветном суржике, доставшемся от предыдущей эпохи энциклопедистов. И представлявшем из себя дикую смесь светского салонного диалога с самой примитивной бульварной патетикой. Где всяк толковал произносимое на свой лад. Вследствие чего возникало полное непонимание между собеседниками при абсолютном согласии их же на словах между собой. Регулярно выливаясь в постоянные конфликты и дрязги: «Мы ж договорились!! Вы чего?! — Мы договорились?! Да мы вовсе не это имели в виду!!» Ну… Банальная «кухонная политология», так хорошо известная в наше время… Впрочем, ничего удивительного: откуда взяться профессиональным политикам, если сама политическая деятельность в стране началась буквально семь лет назад? С нуля. Вот и получилось, в общем, что та самая «кухарка» и управляла теперь государством… Как умела.

Несколько неожиданно, пожалуй, было слышать все это в исполнении оказавшихся в Париже русских… Ну что им эта французская революция? С другой стороны, они тут живут уже не первый год. Наблюдают данное историческое событие практически с самого начала и — ясен пень! — не могут не иметь своих пристрастий и антистрастий в этом спектакле. Да и, помнится, нынешняя российская действительность тоже способствует появлению революционных настроений. Радищев свое «Путешествие…» уже написал. А кое-кто из весьма немаленьких людей в штурме Бастилии даже участвовал и в Якобинском клубе состоял… Тот же граф Павел Строганов. Он же гражданин Поль Очер. Что уж говорить о более нижних слоях общества, к которым явно принадлежала эта компания… Кто они вообще могли быть? Беглые, скрывающиеся от закона? Любознательные, избравшие путь Ломоносова? Просто авантюристы? Черт его знает — не подойдешь же и не спросишь!..

Тут опять мои размышления оказались прерваны самым неожиданным образом. Наиболее молчаливый из всей четверки, Алексей, на которого я почти не обращал внимания — а зря, у художника глаз острый — что-то очень негромко сказал, наклонившись над столом, и спорщики немедленно смолкли. После чего вся компания разом повернулась ко мне и уставилась на меня в восемь глаз. Не то, чтобы угрожающих или любопытных. Скорее внимательных.

— Кто вы такой, месье, и почему нас подслушиваете? — спросил старший, Евгений.

— Я не подслушиваю. Просто слушаю… — ответил я. — Не затыкать же мне уши?

И только после реакции собеседников сообразил, что Евгений обратился ко мне по-французски. А я ему в ответ сказал — по-русски! Штирлиц, нля…

— Вы русский?

Ага, счаз-з!.. «Братаны! Да я в натуре свой! Вчера лишь из Москвы прилетел!» Не забыть бы только, что сейчас столица — Питер! А то брякну опять чего…

— Нет. Француз. Просто русский язык знаю… немного.

— Гм… — заключил Евгений задумчиво. — Для француза вы его знаете весьма даже изрядно…

Ну, что верно, то верно… Надо что-то отвечать! Что вот только?

— У меня был хороший учитель.

— Кто же, коли не тайна? — подал голос Петр. Это я, видимо, его «учителем» спровоцировал. Блин. Но кто мог меня учить?! Уж русских-то на Корсике точно Наполеону не попадалось. Впрочем, также, как и в Бриенне… И как потом мне с этим выдуманным учителем дальше отбрехиваться?!

— Граф Калиостро! — идея пришла как взрыв. И показалась наилучшей из возможных. Я справки наводил: он сейчас сидит в венецианской тюрьме и когда выйдет — и выйдет ли вообще — неизвестно.

А в России он уже побывать успел. Да даже узнай он, что я на него ссылаюсь — будет ли один ловкач опровергать другого? «Узнаю брата Колю!» — вариант когда еще предложенный Остапом. — Слышали?

— Гм… — снова скептически отреагировал доктор Иванов. — Известное имя, как не слышать…

— Токмо сдается мне, что ты врешь! — вмешался радикально настроенный Данила. — С чего бы это какому-то графу учить тебя русской речи? Да и слышал я, что граф тот сам мошенник был преизрядный — может, и ты таков? По кабакам вон подслушиваешь! А может, ты, часом, филер полицейский, а? Нам тут сказки рассказываешь!

— Я генерал Наполеон Бонапарт! — отчеканил Наполеон. Перехватив у меня инициативу, пока я раздумывал, в чем же опять прокололся. — Бывший командующий артиллерией Южной армии в отставке! Можете спросить обо мне в военном Комитете! А ваши подозрения оставьте при себе! Нужны вы мне на хрен — за вами шпионить! — добавил я уже от себя.

— Генера-ал? — только и смог протянуть в изумлении Данила. Окидывая меня взглядом с ног до головы. — Иш ты! Да какой ты, к черту, генерал — мелочь коротконогая? Хлопцы — да фискал это, точно! Я ихнюю породу знаю — завсегда по кабакам пасутся, честных людей губят! — Он начал уже приподыматься из-за стола — заставив меня подумать, что я очень удачно не продал пистолеты и исправность их проверяю ежедневно — но тут более миролюбивый «умеренный» Петр положил ему на плечо ладонь.

— Остынь, Данилка. Не поспешай!.. Что-то слыхал я этакое про Бонапарта… Это не вы, часом, известны стали по взятию Тулона?

— Я самый, — буркнул я, ослабив пальцы на пистолетной рукоятке. — И по кабакам за неблагонадежными не шпионю… Хотите — верьте, хотите — нет. Ваше дело! — и, видя, что до конца я их не успокоил, закончил: — Я вообще уже собирался отсюда уходить, когда вы появились. Мне просто стало интересно послушать русскую речь. Откуда мне было знать, что вы не боитесь откровенничать между собой при французах — ведь всегда может найтись кто-то, кто понимает ваш язык? А чтобы не смущать вас далее, судари, я сейчас уйду, куда и шел по своим делам. Позвольте откланяться!

Ничего себе встреча с земляками получилась!..

А мундир я себе так и не скомбинировал…

Вот такие мы с Бонапартом оказались предприниматели! Нету у нас, видно, коммерческой жилки. Что, по крайней мере, применительно к Наполеону, как-то странно. Просто нестяжатель какой-то, да и только! Пошла прахом вся наша крупномасштабная спекуляция и нам пришлось пойти вслед за ней… Хотя до последнего момента казалось, что все о'кей…

Последним этим моментом была госпожа Тереза Тальен. Ну да, супруга того самого Тальена, сокрушителя Кроффафого Чудовища — как мне объяснили, если она замолвит свое словечко, то дело непременно будет в шляпе. Надо было только произвести на нее хорошее впечатление. Ну, я и пошел… Почистил свой дотлевающий мундир, побрился-умылся-причесался и отправился в ее салон на вечерние посиделки. Можете оценить простоту революционных нравов: какой-то бомж с улицы — в светский салон одного из первых лиц в государстве… Ну, не совсем, конечно, первый попавший — все же о визите следовало договориться и иметь рекомендации. Как бы: «Это наш человек, ему нужно помочь…» А чего? Новая нарождающаяся элита победившего класса складывалась. А складывалась — из чего ни попадя…

В общем — чистый анекдот… Или, скорее — детский сад… Или вообще цирк с конями, учитывая, чем мне там пришлось заниматься. Анекдоты рассказывать. Весь вечер на эстраде… Наполеон ведь получил очень даже приличное светское образование. Как бы не Пажеский корпус закончил, если на более близкие для нас ассоциации переводить. Как вести себя обаятельно в обществе — он прекрасно знал. И весь прием мы с ним развлекали хозяйку веселыми историями, шутками и остроумными комментариями к свежим политическим новостям. Я, опять же, к репертуару Бонапарта добавил несколько свежайших анекдотов из будущего — ничего, «на ура» пошли! Все, в общем, были в диком восторге… Вечером я ушел, абсолютно уверенный в успехе. А на следующий день узнал, что госпожа Тальен, благосклонно прозванная почитателями Notre-Dame de Thermidor, соизволила выразиться в том духе, что этот облезлый коротышка лучше бы зарабатывал на жизнь шутовством… На чем моя интендантская деятельность и закончилась. Причем смех в том, что вышло все один в один как с основателями фирмы «Тойота» в свое время… Те тоже, где-то сразу после войны, искали кредит на разворачивание своего бизнеса. И с целью произвести благоприятное впечатление на банк устроили на последние деньги прием. С обильным угощением, музыкой, танцами живота и прочими удовольствиями… А сами весь вечер с эстрады рассказывали анекдоты. Демонстрируя тем самым свое глубокое уважение. Ну гости были очень довольны!.. А наутро учредители «Тойоты» кинулись в банк, уверенные, что сейчас им все дадут — и на своем бизнес-плане увидели резолюцию: «Правление не может доверять двум клоунам». Так что ничего нового в истории, судя по всему, нет. Да, похоже, и не было никогда… Но зато там я видел — кого б вы думали? Жозефину. Ага… Богарне. Свежеиспеченную вдову. И содержанку аж самого Барраса… Мне ее издали показали: вон, типа, смотри — какая женщина! Вах! Ну, посмотрел. Наполеон — заинтересовался. А моя реакция была: «Мама — я столько не выпью!» Чего в ней все находят? По нашим меркам — хорошо еще, не совсем уродина. Опять же пластика, анатомия сейчас — абсолютно другие. Несуразные совершенно. Нелепая тетка, закутанная в полупрозрачный муслин (на голое тело, ага) принимает ненатуральные позы… Ей-богу — Дезире Клари нравилась мне куда как больше: нормальная девушка с неиспорченными манерами. Вокруг которой не надо выписывать кренделя с дурацким видом.

В общем — если резюмировать мое впечатление — то, как сказал некто подзабытый нынче Сусик-Богдан, прибыв с того света на этот: «На что мне с моими миллионами эта залежалая тыква Парася Никаноровна нужна?»

Не — на Жозефине я точно не женюсь!

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА 43

28 февраля 1792 года. Мартиника. ВЭК

Хороший строитель не боится собственного детища. Если это мост, должен встать под мост, когда пойдет первый эшелон. Если это подвешенная на хомутах турбина от так и не построенной атомной подводной лодки, которой суждено обеспечивать энергией город, — то под турбиной. Сразу, как только передаст управление штатной команде ТЭЦ. Росомах внутри тоже считает, что так и надо. Хефе и дон Луис сочли бы за блажь… если бы им не был нужен верный гонец на полуостров. Полковник Ортега-и-Аларкон почти член семьи генерал капитана, и останется таковым, пока не натворит глупостей. Прикрыть фиговым листком чести инженерного корпуса политическую интригу, с их точки зрения, глупостью не является.

Потому сеньор Фернандо находится на борту вновь спущенного фрегата «Сан-Исабель». Поскольку над кораблем вьется флаг береговой охраны, а не королевского флота — гадать, что за Изабеллу имели в виду, не приходится. Разумеется, ту самую. Дочь великого Филиппа, сестру и тетку двух менее великих… Ту, что уверенно правила Испанскими Нидерландами — и при которой словосочетания «дюнкерский корсар» и «фландрская армада» наводили ужас на врагов Испании. Ту, которая сквиталась за несчастливую армаду, разделав разом Англию и Голландию под орех в стратегической операции, охватившей половину европейского континента.

Сама Изабелла-Клара-Евгения флоты в бой не вела, у нее были на то адмиралы. Таких нашла, что Дрейки и Рейли им в подметки не годились! Разумеется, Коломб и Мэхен упомянули лишь испанские поражения, а про свои забыли — в том числе про великий погром 1625 года, если и сходный с поражением той Армады, что пишут с большой буквы, так это тем, что, в отличие от флота Медины-Сидонии, остатки англо-голландского флота, обращенного в бегство, потерявшего управление, растрепанного бурями Бискайского залива — встретила та самая фландрская армада. Их было вчетверо меньше… свежих, бодрых, с лучшими обводами и лучшей морской пехотой на борту.

Англичане так и не выучили урок той кампании. Ни пятьдесят лет спустя, ни полтораста. Все вокруг могут это лишь предполагать, а я знаю. И потому знаю, что лучшим дополнением к быстроходным фрегатам будут не столько линкоры — у Испании просто денег не хватит построить флот хотя бы вполовину британского — сколько «полевые полки». Любое государство, вынужденное содержать флот и армию разом, должно уметь и использовать их разом, согласованно — что против чужого флота, что против чужой армии. Иначе — поражение.

Собственно, именно этим мы сейчас и занимаемся.

На двух палубах «Сан-Исабель» плотно, как в забитой электричке, устроился первый батальон второго полевого полка Его Католического Величества. Да, есть удобные войсковые транспорты — но у длинного фрегата скорость выше почти на четверть. Максимальная. Насколько мы лучше идем при умеренных ветрах — это сеньор Фернандо только теперь начинает понимать, с восторженных слов капитана. Там, где фрегат старого типа давал бы два узла, мы делаем четыре, там, где четыре — мы делаем семь. Так что настоящие сроки путешествия сократились неимоверно: на дальних переходах меньше будет заходов для ремонта и кренгования, забора пресной воды и свежей пищи. Сроки путешествия через Атлантику упадут, пока — только для нас! — вдвое. Кругосветки — впятеро.

Это называлось малой транспортной революцией. Парусники с продольными железными креплениями изменили эпоху. До них — были Беринг и Кук, после будут — Крузенштерн и «Бигль».

И все-таки парусник остается парусником. Иными словами, без правильного ветра, не слишком сильного, не слишком слабого, не вовсе противного, который моряки временами обзывают «вмордувиндом» — никуда. А потому время путешествия на полуостров пока не наступило. У нас и здесь, в Карибском море, дело нашлось.

Что ветры дуют по расписанию, пусть и неточному, современникам пришлось объяснять, причем удивительно долго. Вот она, вера в технику. Ветра мы ждать не хотим! Вот подождать готовности «нормального парусника» — пожалуйста. «Исабель» на фоне иных кораблей эпохи смотрится удивительно современно. Никаких высоких надстроек, ровная палуба от носа до кормы. Никаких завитушек и украшений. Мягкая обтекаемая форма. Роскошь? Она в полированном красном дереве фальшбортов, в прогулочном балконе на корме, чуть нависающем над водой. Без балкона никуда — в настиле над водой есть надлежащим образом огороженные отверстия, над которыми всякий желающий может на время уединиться. Три входа — слева нижним чинам, справа — офицерам и благородным пассажирам, центральный — персональный для капитана. Обычно нижних чинов гонят на нос… но как-то нехорошо устраивать отхожее место прямо за спиной у прекрасной дамы.

Резчик по дереву — художник от Бога. Впрочем, куда ему было деваться, если в мастерскую заявился не полковник Ортега-и-Аларкон, а «Эль Глотон»? Росомах позаимствовал во дворце генерал-капитана копию портрета инфанты Изабеллы, и потребовал — чтобы один в один или лучше. Конечно, во время великих побед ей исполнилось шестьдесят, а на полотне — шестнадцать, но, если она и приглядывает сверху за творящимся на земле безобразием, вряд ли обидится за такую неточность. Для тех, кого она привела к победам, она останется молодой и прекрасной. Да будет так, и черт с ней, с исторической точностью.

Вот и вышла — словно на портрете. На каштановых волосах — маленький ток, «чтобы в Мадриде не сплетничали». Инфанта, как все Габсбурги, считает себя северянкой. Хитрый прищур — то ли каверзу задумала, то ли готовится вскинуть к плечу оружие и пригвоздить врага тяжелым болтом. Из украшений — тонкая золотая цепочка. На ней — не ладанка с иконой или мощами, не медальон с портретом или локоном любимого — золотая медаль города Антверпена за лучшую арбалетную стрельбу. Само оружие — здесь же, чуть перекашивает конусообразный кринолин.

На этот раз инфанта не посылает — сама ведет своих корсаров в бой. И кто заробеет — пусть вспомнит прищур стоящей на носу героини и дерется без страха и без пощады!

Ветер наполняет паруса, колышет белые накидки пассажиров из будущего. Им бы за закладкой своего катамарана присмотреть… увы, увы. А ведь посудину будет строить местный инженер, как и первый клипер.

Да, клипера тоже будут заложены — пока как авизо и прочая недорогая мелочь. Сразу с продольными креплениями! Значит, скоро моряк, отвечающий на вопрос: «Сколько дает эта посудина в полный фордевинд?» — «Восемнадцать узлов!», не будет более шутить! Интересно, как скоро это дойдет до факелоносцев свободы и просвещенных мореплавателей?

Кстати, о французах. С острова Мартиника, знаменитого плантациями тростника, сахаром-кассонадом и сахарной же водкой, поступил намек от местных роялистов. Мол, надоело нам чихать в мешок при гильотине. Да и освобождение рабов совершенно подрывает экономику плантаций… В общем, если армия испанских Бурбонов поддержит мятеж, то налог отправится в руки родичей законного короля Франции, а не якобинцев. Налог с Мартиники… Остров невелик, но денег вокруг него крутится немало, порядка одного процента французской экономики. Лакомый кусок. Поделить — хватит всем. Тем более по палубам зачитывают приказ. Отныне приватиры католического короля действуют по старинному дюнкеркскому праву. Значит, в казну пойдет не привычное по колониальным водам «квинто», пятая часть, а всего-навсего десятина. Остальное будет поделено между всеми участниками экспедиции в зависимости от чина и должности. Так что на палубах, несмотря на тесноту, настроение приподнятое. Зажигательная речь хефе о старинной славе и долге перед короной — хорошо, ежедневные службы, в которых падре приравнивает экспедицию против якобинских безбожников к крестовому походу — еще лучше. Всякому приятно попасть в рай! И все же куда приятней думать о луидорах и франках, которые ждут в богатом колониальном городе. Союзников грабить нельзя, но ведь есть и государственная собственность, и враги короля. Сойдет все — и склады с сахаром, и корабли в порту. Все это можно продать.

Окрик впередсмотрящего. Капитан поднимает подзорную трубу, у пассажиров-попаданцев находится оптика получше. По крайней мере, Котозавр рассматривает флаг над чужим кораблем первым. Англичане! В его устах это звучит как «враг на пороге»!

— Тут вам не Калифорния, — говорит ему капитан, — тут места цивилизованные. Мы в мире с Великобританией, и дело идет к союзу… Кстати, вот и еще вымпел… И еще… Три фрегата, два войсковых транспорта. Сдается мне, что роялисты попросили о помощи не только нас. Одно слово — лягушатники!

Слух разносится по палубам, несет растерянность и уныние. Лица у людей — словно с разбегу о стену приложились. Вот-вот, шли себе по лазоревым тропическим волнам, а перед носом вдруг барьер в три кирпича толщиной вырос.

Сейчас мы догоним просвещенных мореплавателей, отсалютуем флагами. Потом — по накатанной: совместной экспедицией командует англичанин, три четверти добычи — им, даже если у них полтора инвалида на палубах. А у нас… не полевые полки, которые готовят попаданцы, но тоже весьма и весьма неплохие солдаты. Гавана — город важный, и кубинские части учат не только пассивной обороне, при которой ни одна крепость долго не выстоит. Что до головорезов из береговой охраны, с ними проблемы будут потом, после занятия города. В бою у них дисциплина отменная, на борту — сносная, а вот в городе, да еще в чужом…

Англичане — еще хуже, но любые художества «союзники» спишут на нас. Догадайтесь, кому поверят в Европе? Тем более в случае объединения экспедиций командовать парадом будет вовсе не испанец.

Капитан «Сан-Исабель» смотрит виновато и беспомощно. Он всего лишь офицер береговой охраны, а английский капитан корабля пятого ранга поставит себя выше командира испанского линкора. Да что там, в прошлую войну те же французы сажали испанских адмиралов ниже своих командиров фрегатов. И все же… будь на борту адмирал, можно было бы позаедаться. А так…

Право, ни сеньор Фернандо до того, как его голова отошла в иное распоряжение, ни ваш покорный слуга, инженер из будущего, на последовавшее неспособны. А потому полковник Ортега-и-Аларкон бормочет под нос:

— Что бы сделал росомах?

С этими словами уходят субординация, страх перед ответственностью тормоз общественного положения. Остается уверенная наглость самца росомахи, дерущегося за еду, за подругу, за территорию. Кажется, он искренне считает, что Карибское море — его вотчина! Линкор еще заслуживал бы уважения, линкор это вроде медведя. Но тут-то фрегат! Считай, чужак-росомах… Решит охотиться на чужой территории — получит трепку!

А потому простые варианты, например, отсалютовать флагом и уйти, как от стоячих, он даже не рассматривает. «Сан-Исабель» дает на шесть узлов больше? Значит, салютовать первым англичанам!

— Но это же оскорбление! — недоумевает капитан.

Эль Глотон пожимает плечами.

— Но я не могу…

Память человека. Наглость… да, еще человеческая. Граф Орлов поступил так же.

— Поднимите-ка штандарт генерал-капитана Кубы… В конце концов, я его зять!

— Уже? — капитан поднимает бровь…

Один взгляд в глаза готового к драке росомаха. Кивок. Командование соединением из одного корабля в когтистых лапах.

— Идем мимо, не салютуя, не отвечая на сигналы… Что до Мартиники — кто первый встал, того и сапоги. Извольте обойти… — не противника — соперника так, чтобы их ядра до нас не долетали. И еще — когда будем проходить англичан, откройте орудийные порты. Пусть полюбуются на жерла. Пусть понервничают — у нас все пушки обычные, а у них наверняка поверху стоят карронады, из которых только на пистолетный выстрел и бить. Думаете, Нельсон просто так лез при Трафальгаре в самый ближний бой? Попил бюджета не только в Испании и в России случается.

По палубам летит добрая весть. Сапоги как намек тоже поняты. Обязательный номер исполнен — Высоцкого попаданцы десанту спели…

«Сегодня — каждый третий без сапог,

Но после битвы — заживут, как Крезы.

Отборный полк, надежный, верный полк.

Отборные в полку головорезы!»

Для испанской армии — самая что ни на есть реальность. Пусть гарнизон Гаваны — отборный, и у этих на ногах всего лишь башмаки с чулками. А многие рубаки-добровольцы и вовсе босы.

Мартиника — остров большой. Это плохо: если сторонники короля нас толком не поддержат, увязнем… а позади еще и англичане. Это хорошо — везде форты не поставишь. Лучшая гавань закрыта намертво — Фор-Рояль, Фор-Сан-Дизье, Фор-Сен-Луи… Срезанные вершины холмов, береговые кручи, выстроенные по линейке презирающего природу архитектора звезды бастионных фронтов. Это все северней. Мы вламываемся в невеликий порт Сен-Пьер, вся защита которого — три почти не прикрытые батареи. На корабле поет горн, непривычно морскому уху бьет пехотный барабан. Колониальный полк — все-таки глупо выглядит цилиндр на рядовом солдате, сколько его ни украшай индюшачьими перьями — выстроен. У добровольцев иная забота — они садятся в шлюпки. Скрипят тали, и скорлупки, одна за другой, опускаются на ласковую воду. Котозавр прыгает в последнюю, машет шляпой. «Эль Гато» пошел!

Теперь шлюпки соединяют с фрегатом лишь пуповины буксирных тросов. Им там бояться пока нечего — их защищает все длинное тело фрегата. Мы лезем на батарею носом… Пушки молчат. Французы наверняка в замешательстве — корабли не умеют брать форты на абордаж, а более невыгодное положение для бомбардировки придумать затруднительно. По борту у нас почти двадцать орудий, по носу — только два. И все же — огонь все еще не открыт. Кажется, роялисты не обманули!

Мы поворачиваем — легкий крен, буксирные концы сброшены. На батарее наконец просыпаются: сквозь подзорную трубу видны суетящиеся фигурки, приготовившиеся ворочать пушки, размахивающие руками. Спорят. То ли по кому стрелять — по фрегату или по шлюпкам, то ли — за короля они али за республику… Кончено. Наши на берегу!

ГЛАВА 44

Котозавр

— Сарынь на кичку! — это не я ору, честное слово. Богдан Убыйволк, козак, пугачевец, беглый от «беззаконной жинки Катерины»,[33] молдавский контрабандист, турецкий галерник перепроданный в Магриб, испанский трофей удачной стычки с пиратами, палубный матрос на французской лоханке, солдат Континентальной армии — точнее полурегулярного отряда подчинявшегося сепаратистам — и наконец, просто вольный стрелок, давно плюнувший на возвращение, или шанс «бросить якорь», более другого ценящий свободу, вострую саблю, да «Кентукки»,[34] купленную у вдовы своего товарища по отряду. Вот про кого надо приключенческие книжки писать.

— Гу-га! Гу-га! Гу-га! Быстрее, еще быстрее! — Длина бежит? Получите. Все нормальные люди высаживают десант на шлюпках или даже баркасах, куда можно запихать по несколько десятков человек. А мы — на БДК! Быстроходное Десантное Каноэ, удлинение корпуса — пятнадцать к одному, экипаж — пятнадцать человек, скорость — поцелуйте нас в корму!

— Торус, флаг! — в каждой нормальной команде борцов со Злом должен быть Бард. Вот и этот прижился, тем более что с ружьем обращается не хуже, чем с гитарой, — а с гитарой он мастер. Хилер осталась на «Сан-Исабель», которая полным ходом несется к причалам, отцепив нас в трех кабельтовых от батареи «Сен-Луи» — центрального укрепления города Сен-Пьер. «Редутная» на левом фланге далеко, «Святого Марка», правофланговая, неудачно расположила артиллерию, и стрелять по десанту ей почти нечем.

Темп-темп! Гребем парни, если неохота ловить картечь волосатыми грудями! Млять, если по нам хоть раз пальнут с батареи, «кровавого орла» обещальщикам сделаю лично! Всем, благо установочные данные в чОрном блокнотике у сердца. Какой-то расфуфыренный хрен вскочил на бруствер и тычет шпажкой в нашу сторону. Сто метров! Богдан, бросив вымпел в лодку, хватает с плеча винтовку, но лихой вояка уже летит под обрыв, на батарее срывают республиканский флаг!

— Гу-га! Гу-га! Гу-га! Пролетев прибой и треща набором корпуса, каноэ выскакивают на пляж. Громоздкие бойцы, спасжилет, сволочь, объемный, скидывать некогда, прыгают за борт, и с ревом взбегают наверх.

— За короля! Всем стоять, бросай оружие!!! Работают Боевые Коты!!!

Руки в гору подняли все: и республиканцы, и роялисты.

— Кто здесь главный?

Главным оказался креол в мундире сержанта артиллерии. На поясе разряженный пистолет, за плечом — знаменосец с наскоро сооруженным белым флагом.

— Сержант королевской артиллерии Грегуар Паскаль Пикар. С кем имею честь?..

— Команданте Эль Гато. Что на «Святом Марке»? Ваши там есть?

— Да, месье. Они тоже сменят флаг по получении сигнала, как договорено, а не можете ли вы сказать, какой род войск вы представляете, я не знаю такой…

— Морская пехота!

Пушкаря малость дергает: если бы не единая форма и знаки различия, мы на регулярные войска не тянули бы вообще. С такими-то харями, и особенно — головными уборами. Береты сынов Эйре с четырехлистным клевером, треуголки, шляпы, банданы, и я, красивый, в стетсоне.

— Но, месье Гато, морская пехота короля Испании…

— Король Испании сугубо извиняется, что забыл доложить вам, сержант, о реформе. Сделайте ему замечание при случае. Скоро здесь будут англичане, надо привести батареи к единому командованию. Поставьте охрану у наших лодок и предупредите своих солдат: пропадет хотя бы щепка — вот он — киваю в сторону Богдана — вынет недостающее из кишок часового. Сержант Пикар! Сейчас идем на вторую батарею, пока не увижу своими глазами их флаг — они считаются врагами. Потом проводите меня к вашим руководителям, а по дороге рассказывайте новости.

— Коты! Готовность к выдвижению? — бойцы дружно рявкнули нечто бодрое.

— Попрыгали! Бегом! Пикар, не отставайте!

ГЛАВА 45

ВЭК

Многоголосый рев нисколько не напоминает хрестоматийно-рыцарское «Сант-Яго!». Кот и команда вперед не рвутся, прикрывают атаку — это здесь и сейчас умеет, пожалуй, Суворов, да еще скоро Наполеон появится. Стрелки рассыпались по флангам от атакующей ротной колонны, на бруствере батареи падает фигурка с алыми эполетами, вторая… Стой, да офицеру, как бы и не в спину выстрелили! Вот кто-то машет белой тряпицей — здесь и сейчас это не знак капитуляции, мы ввязались в чужую гражданскую войну, и с пленом выйдут проблемы.

Белый цвет — цвет короля.

— Vive le roi! Vive l'Espagne!

Здесь потерь не будет. А фрегат уже подходит к пирсу, и в город, безо всякого боя, маршевой колонной, входят солдаты в цилиндрах. Здесь и сейчас — победа. Что будет дальше?

На острове — как обещали. Кота, испанской пехоты — и, к счастью, нерегулярных — почти не видно. Заняты. Большинство — маршируют. Вперед, вперед, вперед — пока «синепузые» не сообразили, как нас мало. Что хорошо, так то, что сотни две плантаторских сынков присоединились к нам, так что десант обзавелся кавалерией. У них и знамя нашлось — одна из девиц тайком вышила золотые лилии на нижней юбке. Теперь сия пикантная делать туалета приколочена к древку и символизирует, что на острове мы — не оккупанты. Мы помогаем законному правителю, королю Людовику! Всё во французском стиле, особенно флаг из женского белья…

По острову растекается не столько бой, сколько переворот в латиноамериканском стиле. Возбужденная толпа, спешно меняющая кокарды солдатня, настороженные взгляды из-за прикрытых ставен — и сухой треск залпов сразу за городом. Гильотину господа роялисты не любят, вешать — долго… Значит — расстрелы. Спасут ли они ихнее отечество?

Здесь, в порту — испанская власть, подкрепленная штыками морской пехоты. Жаль, этих молодцов всего тридцать человек. И, конечно, французы! Те самые, мимо которых мы прошли, будто их не было. Капитан «Исабель» недоверчиво разглядывает возню на батареях: у этих новым знаменем, кажется, послужит скатерть.

— Они предали собственное правительство… Я бы им не доверял.

— Верно. Ваши предложения, сеньор?

Говорит. Гений! Впрочем, это старая испанская шутка — купить у англичан-работорговцев негров, объяснить им, что их не столько купили, сколько выкупили, объяснить, с какой стороны совать в мушкет заряд да пулю. И поставить против английских же пиратов! То, что предлагает капитан, проще и дешевле.

Попросту — набрать полк-другой из невольников с плантаций. Не желаешь быть рабом? Пожалуйста! Вступай в новые полки! Французские знамена, испанские офицеры, черные солдаты, прекрасно помнящие обращение со стороны своих хозяев. Что до самих плантаторов, бряцающих оружием… Скоро им рутинная служба наскучит, да и сахар надо растить, так что ополчение понемногу разойдется. Впрочем, это дело будущего. Сегодня — на рейде профили британских кораблей. Один фрегат, транспорты. Все, кого мы обогнали по дороге.

Первое требование — отсалютовать их флагу первыми. Второе — пустить в гавань. Третье — поднять их флаг рядом с белым знаменем роялистов и ало-золотым испанским. Четвертое будет позже: спустить свой и выметаться.

Котозавр выражает общее мнение:

— Может, еще и сапоги снять?

То, что произошло позже, назовут «недоразумением на Мартинике». Англичанин сообщил, что у него приказ — занять остров для своего короля, и он намерен его выполнять вне зависимости от прочих обстоятельств… Что ж, этим он окончательно перетащил ополчение острова на нашу сторону. Даже генерал Дюгомье, что все еще постреливал с укреплений Фор-Рояля — и, по правде говоря, имел все шансы подавить нашу импровизацию — согласился на что-то вроде гражданского перемирия. Впрочем, ему ничего делать не пришлось. Британцы, как до этого и мы сами, сочли Сен-Пьер более легкой целью.

Что ж, высадиться им удалось — в стороне от батарей, под канонаду. Потом — тяжелые шаги вперед под метким огнем пришельцев из будущего, прикрытых от пуль — дистанцией, а от штыков — мужеством испанских рот. Остатки десанта скучились на берегу под прикрытием морских орудий — один фрегат прикрывал десант, два — сторожили на рейде Сен-Пьера «Сан-Исабель».

На третий день взаимной осады явился Котозавр, намекнул, что на следующую ночь с одним из патрульных кораблей может случиться нехорошее, скажем, внутренний взрыв. Рояль не понадобился! К вечеру небо почернело, ветер стал пронизывающим и резким. «Исабель» пережила шторм в гавани. Англичанам, до последнего сторожившим наш фрегат и не успевшим отойти далеко в открытое море, пришлось хуже. С утра один их фрегат сидел на плоской отмели — им еще повезло, что под днище не попалась вулканическая скала. Другой, щеголяя временной мачтой, пытался стащить товарища. Вот тогда мы и вышли…

Именно по-росомашьи — бить подранков. Количество пушек не столь важно, если вы можете выбирать позицию и дистанцию. Мы и выбрали — прошли мимо, поскольку на сигнал «Нужна ли вам помощь?» британцы не отреагировали. Как раз к месту высадки. Скучно, негероично — зато правильно. Шанс подраться у пляжей — был, там должен был дежурить третий фрегат — его не было. Транспорты с повреждениями в рангоуте — были. Морское сражение свелось к одному пушечному выстрелу, сухопутное — к нескольким залпам. Истрепанный меткой стрельбой попаданцев, напуганный блеском испанских штыков, прижатый к берегу десант увидел, как спускает флаги надежда на эвакуацию, вкусил ядер в спину… Один раз англичане уже оказывались в подобном положении — при Йорктауне. Здесь, как и тогда, другого решения у них не оставалось — пришлось капитулировать.

Разумеется, в отчете британскому адмиралтейству во всем были виноваты армия и погода… Чего нам и надо. Если бы мы потопили британский фрегат, слова выживших о том, что «Сан-Исабель» необыкновенно быстра и маневренна, упали бы на благодатную почву. Не верить же, что испанцы лучшие моряки? А так — все в порядке. Трусливые идальго даже с подранком сражаться побоялись, только на транспорты и напали. Это похоже на каперскую войну, которую любят французы, и которая способна нанести потери, но не сломить мощь владычицы морей. Англичане никак не могли поверить, что противник вдруг начал исповедовать их собственный принцип: пока на воде держится хоть один вражеский транспорт, первоочередная цель — именно он, а не боевые корабли противника. То, что отлично действовало при обороне Британских островов от вторжений, сработало и на Мартинике.

2 марта 1792 года. Сен-Пьер. Очень длинный день. Котозавр

Пат? Нетушки, это шаткое равновесие. Англичане высадились там же, где и мы, довольно легко захватив французские батареи, потому что пороха на тех было совсем немного. Когда мы примчались на конфискованных каретах из Фор-Рояль, где пришлось устроить маленький государственный переворот, британцы вытеснили из Сен-Пьера испанскую роту, но лезть на рожон не торопились. Они выгружались в порту, где мы их заперли, перебив патрули в городе, и не могут оттуда выйти. Первая атака закончилась подрывом пятнадцати «поленьев» — самодельных МОНок[35] из обрезка бревна. Потратив полчаса на перегруппировку, «раки» ломанули снова, и это было уже опаснее. Они не шли стройными рядами, а бежали, укрываясь за зданиями и заборами, очень странно для войск метрополии, но может, нам попался в противники ветеран колониальных войн? Салли успела отстрелить только нескольких офицеров, как в ставню рядом с ней ударила пуля английского штуцера, и пришлось резко менять позицию. Коты расселись тройками на позициях, и лупили во все, что шевелится — но не успевали. Я уже теребил завязочки на чехле с «калашом» — как не хотелось его доставать, но, кажется, надо, и тут сказали свое веское слово испанские морпехи. Хороший солдат будет таковым, даже если выглядит чучелом. Человеку нашего времени трудно воспринимать толпу во фраках и цилиндрах — армией. А зря.

— Огонь!

Пули вышибают первые ряды.

— Заряжай картечь!

— Огонь! — с двадцати шагов картечь работает даже лучше, англичане замедляют бег, только что густая толпа стала гораздо реже.

— Сант-Яго!!! — на бегу разрядив пистолеты почти в упор, испанцы врубаются в дрогнувшие — да, уже дрогнувшие ряды давних врагов. На небольшой площади перед ратушей воцарился кровавый хаос — но в нашу пользу. В короткой схватке перекололи штыками половину атакующих, остальные сбежали. Стоило это на удивление небольших потерь, пистолетный залп здорово помог. А огонь револьверов в упор просто пробивал бреши в наступающих шеренгах. Не зря в нарушение правил опустошили Арсенал!

А вот сбросить десант с пирса не удалось. Фрегат Его Величества «Лебедь» встал недалеко от берега, и пушечным залпом немного проредил, но больше распугал милиционеров, поскакавших рубить бегущую пехоту. Вот и получается: они не могут уйти или получить подкрепления — шлюпки расстреливает Салли. Вышибить десант мы сможем, но ходить под ядрами, а потом по новой рубиться врукопашную неохота никак. Отогнать фрегат артиллерией нельзя — пушки заклепаны, на этот раз по-взрослому — сталью, а даже и если — пороха ёк.

Посланец Дюгомье — гонористый летеха, посланный с ротой для демонстрации флага Республики, был пафосен донельзя. Генерал понял, что два фрегата не будут бомбардировать два форта Вобановской системы, защищающие столицу острова, это было бы даже не смешно, и прислал помощь. Теперь можно, великое водяное перемирие — точнее, на время отражения агрессии, заключено. Вчера мы развешивали на солнце сторонников «английской партии» вместе с прочими несогласными. Эх! И почему это было не тридцать первое число? Комиссар пытался сагитировать на последний и решительный бой, но был послан нами словесно, а своими солдатами — с помощью невербальных сигналов.

До чего противно — ради наших корыстных интересов, мы помогаем рабовладельцам против формально прогрессивных сил. Не только помогаем, сам уже… За мной по пятам бегает шустрый негритенок, из конфиската, собирает гильзы, носит рюкзак. А в гаванской резиденции молодые мулатки работают в лаборатории. Мужики, когда я представил наше новое имущество, ржали, и обращались «сеньор Леонсио». А кого брать? У свободных — проблемы с длинным языком. Негры из Африки даже между собой не говорят, и хотят домой, на пальму. Ладно, хватит о грустном.

«Нас утро встречает прохладой!» Именно — ночной недошторм оставил кучу дров, прибитую к берегу, никаких следов «Лебедя» и два потрепанных транспорта, недоуменно торчащих посреди бухты.

— Английские солдаты! Вы окружены! Шансов нет! Дальнейшие ваши действия — бесполезная трата времени и сил. Предлагаем старшему группы и остальным солдатам сухую одежду, горячий чай и наше радушие!

Плагиачу по-черному, но уличить в этом некому, так что сойдет…

А где английский фрегат? Он утонул. Немного ранее.

Не от шторма, хотя тот и помог. Берем бочонок, килограммов на двадцать. Специально обученный негр в бронзовой ступке перетирает зерна в пыль. Полученный продукт трамбуем в водонепроницаемую тару, вместе со штыревым взрывателем, сочиненным в приступе саперного творчества «из спичек и желудей». Устройство привязывается к паре досок, для достижения плавучести и нужного угла атаки. Дальше почти элементарно: выйти на каноэ в предштормовой залив, подняться выше по ветру, мину за борт, шнурком выдернуть предохранительную чеку, и понеслась. То же самое, что и в первый день, только надо проскочить в полусотне метров от фрегата, который старательно выруливает подальше от берега. Пушки в такую погоду не стреляют. Такой самоделкой корабль утопить сложно, первоначально я хотел сплавать ночью с подарком под киль, как положено по уставу, но погода спутала планы. Кому бы в морду дать за отсутствие взрывчатки в запасах экспедиции? Знаю, этот хмырь вчера в зеркале мелькал. Забыл погрузить! Вот и гребу, надеясь на удачный подрыв, на второй заход у нас сил не хватит.

Бабах! Сработало, боритесь за живучесть, просвещенные мореплаватели. А нам еще до берега надо добираться, волны все выше, ветер все сильнее.

Снова утро.

Именно так, в стиле ВВП, я ответил неугомонному комиссару. И никаких на фиг штурмов! Кого мы будем продавать плантаторам, если перебьем весь десант? Может, вас? Да, я негодяй и мракобес. Но людей в ближний бой не пущу.

Ждем-с. Бубнит агитатор, булькает кофе в котелке, идиллия. А в башке свербит непонятка. Морпехами командует неглупый дон Себастиан-дальше-сами-запоминайте, к нему стоит обратиться за консультацией.

— Сеньор лейтенант, скажите, что это за фраза «что бы сделал обжора, или, может, жадина».[36]

— А где вы ее слышали, команданте?

— Помните, мы встретили в море наших оппонентов? — Полковник Аларкон пробурчал ее под нос, и приказал вывесить флаг генерал-капитана.

— А, понятно! Дон Фернандо иногда такое говорит, это проглот… ну такой… маленький медведь. Вы понимаете? Маленький хитрый, злой…

— Понятно, спасибо…

Маленький злой медведь?.. Укуренная панда? Или коала с несварением желудка? Трындец объяснение. Хотя весело получилось: в переводе с морского на человеческий — полковник послал англичан, очень вежливо и цензурно, хоть в присутствии невинных дев повторяй, но послал! Формально — не придерешься, но обидно-то как. А еще, какой то анонимус, помахал им с кормы концом. Гусары, молчать! Буксирным концом.

— Командир, парус на горизонте! Это «Сан-Исабель»!!!

ПРОРЫВ «ПОПАДАНЦЕВ». «Кадры решают всё!». Предисловие

«При чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры». Дон Кондор, Генеральный судья и Хранитель больших государственных печатей торговой республики Соан, вице-президент Конференции двенадцати негоциантов и кавалер имперского Ордена Десницы Милосердной. Он же — Александр Васильевич, наблюдатель Института Экспериментальной истории в республике Соан.

АБС «Трудно быть богом»

ПРОЛОГ

Каждый доллар в чужом кармане он воспринимал как личное для себя оскорбление.

О. Генри

Осень 1791 года. Англия.

В дверь кабинета постучали, и она почти сразу приоткрылась на несколько дюймов.

— Разрешите, сэр?

— Вы, как всегда, точны, Эдуард. Конечно, проходите, устраивайтесь. — Хозяин кабинета выпрямился в своем кресле, с усилием развел руки в стороны, как бы отгоняя усталость. — Никогда не соглашайтесь на повышение, мой друг! Вас немедленно засадят в пыльную комнатушку и заставят с утра до вечера читать скучные бумажки.

Вошедший, подтянутый молодой человек с породистым красивым лицом, вежливо улыбнулся. Для него уже давно не было секретом, что в том заведении, где ему выпало служить королю и отечеству, лишь немногие позволяли себе шутки в служебное время. Тем более, что еще в самом начале работы ему недвусмысленно намекнули на отсутствие такой категории, как «время, свободное от службы». Для честолюбивого новичка это послужило только лишним стимулом работать не за страх, а за совесть. Хотя что скрывать, страх тоже имел место быть. Секретная Служба Его Величества никому не прощала ошибок, еще суровее она карала за лень и небрежность. Ходили слухи, что именно начальник Эдуарда Брикмана и руководил внутренней «инквизицией». Хотя внешне сэр Роберт Лонгвуд больше всего напоминал невзрачного чиновника заштатной канцелярии. Несмотря на титул и регулярные появления в обществе, о действительном роде его занятий были осведомлены единицы. Как подозревал Брикман, даже премьер-министр не входил в их число. Он отбросил посторонние мысли и положил на дубовый стол тонкую папку.

— Что-то важное сегодня? Или вашими стараниями я могу сегодня не забивать свою седеющую голову банальностями? — Трудно работать с человеком, постоянно и демонстративно посмеивающимся над службой по обеспечению безопасности империи. Но только попробуй допустить слабину, неправильно оценить донесения, поступающие от агентов, действующих как внутри страны, так и в самых далеких и экзотических странах! В лучшем случае — возвращение на несколько ступенек карьерной лестницы назад, снова борьба за место поближе к Олимпу. Про худшее думать совсем не хотелось…

— Мне жаль, сэр Роберт, но некоторые вопросы необходимо решать срочно. И моей компетенции не хватает, чтобы правильно ориентировать заинтересованных лиц. — Лесть иногда должна быть достаточно грубой, под стать шуточкам начальника. Он это ценит и наверняка делает зарубки, если не на прикладе своего ружья, то в цепкой и очень ясной памяти.

— Печально. А мне так хотелось сегодня закончить пораньше и пригласить вас заглянуть к старому замшелому пеньку, то есть вашему покорному слуге, на пару трубок и стаканчик малаги.

Эдвард не курил, тем более трубку. Но от таких приглашений, если оно все же состоится, не отказываются! Пусть чуть больше пяти лет работает он в неказистом здании на западе Лондона. А в этот кабинет получил регулярный допуск вообще только полгода назад, но тут или ты быстро ухватываешь не только суть работы, но и все правила подковерной игры — или так и останешься младшим курьером.

— Не хочу вас обнадеживать, сэр, но действительно внимательного отношения заслуживают только два сообщения. Остальные — ежедневная рутина. Я осмелился составить предварительное резюме по всем остальным бумагам. А вот по этому документу, — он раскрыл папку и выложил на стол несколько листов отличной бумаги, исписанной убористым почерком, — рискну предложить немедленно составить рекомендацию в Адмиралтейство.

Пожилой джентльмен окинул своего визави вроде бы равнодушным взглядом. Но молодой человек успел заметить искру неподдельного интереса в глазах начальника. «Дьявол меня побери! Неужели я на самом деле смог докопаться до самого нутра Скрипучки Роберта? И это внимание к моим словам в его глазах мне не почудилось?» И тут же отругал себя за несдержанность. Да, кое-кто в Секретной Службе знал прозвище сэра Лонгвуда. Но даже про себя называть так его рисковали только равные по занимаемой должности. И дело не в субординации даже. По легендам, именно он исполнял приговоры в отношении противников, предателей, просто посторонних, имевших несчастье попасть в сферу интересов Службы и ставших лишними свидетелями. Последние слова, которые слышала жертва, звучали как из какого-то испорченного механизма. Сколько было правды в таких слухах, никто точно сказать не мог. Но ведь кто-то их передавал каждому новичку! «Нет, лучше не дразнить судьбу. Если сегодня мне суждено побывать дома у легенды нашей конторы, то я буду ее только благодарить при каждом удобном случае».

— Если не ошибаюсь, так разборчиво, несмотря на свою профессию, умеет писать только Скорняк?

— Да. Вы, как всегда, правы. Это письмо от него. И целый пакет новых карт из тех, что совсем недавно получила особа, которая так вас беспокоит, сэр.

— И каково же ваше мнение о содержании донесения? Почему мы должны беспокоить такое занятое ведомство, как Адмиралтейство? Разве они сами, без подсказок, не способны выполнять то, что обсуждалось не один раз?

— Боюсь, сэр, что в этот раз планы, и не только наших флотоводцев, придется существенно менять.

— Основания? — Теперь взгляд сэра Роберта уже не был равнодушным. Его помощник рискнул сделать выводы не по рангу. И результат окончания беседы сейчас предсказать было сложно. Или приглашение к приватной беседе вне стен служебного кабинета действительно прозвучит вполне серьезно, или молодой человек попадет в список «несчастных случаев».

— Сэр, вы сами учили меня обращать внимание на взаимосвязи разных событий, происшествий. В ближайшее время флот собирается отправить два корабля, «Дискавери» и «Чатэм», в очередную картографическую экспедицию. Как раз в те места, которые русские усиленно осваивают с целью добычи пушного зверя. Сейчас мы получили карты восточных пределов России, составленные по материалам экспедиций шестидесятых годов. При всем моем уважении к заслугам капитана Кука, его успехи в картографировании интересующих нас районов нельзя сравнить с таковыми у русских. Кроме того, сэр, по вашему разрешению я поработал с архивами, касающимися тех дел, которые были начаты до моего поступления под ваше начало. Не могу сказать, что результаты изысканий внушают оптимизм. Русская императрица, несмотря на свое происхождение, слишком прониклась духом той земли, власть над которой она получила.

Сэр Роберт кинул быстрый взгляд из-под опущенных ресниц. Рискнет ли юнец напомнить об ошибке службы Его Величества? Но речь Эдуарда была твердой и вежливой:

— В некоторой степени нам помогает извечная беда этих варваров — нижестоящие благополучно гасят разумные начинания своих правителей. Указы подшиваются, но благополучно забываются. К сожалению, остаются еще у них люди, готовые, а главное — способные работать на благо своей страны. И, что странно, не признающие давнюю аксиому, что деньги не пахнут.

— К чему такое длинное предисловие, мой мальчик?

— Сэр! Согласно архивным данным, в восемьдесят пятом году была отправлена еще одна экспедиция к берегам Нового Света через русский Дальний Восток и Камчатку. Возглавили ее господа Биллингс и Сарычев. Как я понял из документов, нам не только не удалось внедрить в ее состав наших людей, но даже узнать, какая русская секретная служба курирует данное мероприятие. Есть в ней сотрудники господина Шешковского или за учеными присматривает кто-то из ведомства Коллегии иностранных дел? А может, функции контроля поручили полиции Иркутского наместника? Экспедиция еще не вернулась, так что с ее результатами, если нам повезет и наши каналы получения информации из Санкт-Петербурга не будут раскрыты, мы сможем ознакомиться не очень скоро.

Продолжу, но тут мне придется обратить ваше внимание, сэр, на положение дел в наших владениях на землях Нового Света. И сразу позволю себе выразить недоумение о действиях, мягко говоря, ни в коей мере не идущих на пользу интересам Англии. Со стороны конкурирующих между собой компаний — Гудзонова Залива и Северо-Западной…

«Еще бы ты сразу во всем разобрался, мальчишка. — Сэр Роберт мысленно скривил губы в пренебрежительной усмешке. — Для этого, кроме желания и ума, нужно иметь капитал чуть побольше твоего десятилетнего жалованья. Тогда вопросы интересов частых лиц и империи для тебя стали бы вполне прозрачны. Боюсь только, что как бы я тебя ни продвигал по службе, положения, когда в деле начинают играть роль не личные качества и способности, а размер пая в конкретном деле, тебе не достичь. Да и не для того тебя нашли в свое время, подкинули легенду о якобы благородном происхождении, с туманными перспективами занять когда-нибудь в будущем достойное место в обществе. Сейчас ты из кожи вон лезешь, стараясь запрыгнуть на следующую ступеньку, где, о радость, появится возможность покопаться в Бархатных Книгах и раскрыть „тайну“ своего рождения. Что ж, какие-то преференции ты получишь. Могу заранее сказать, не вслух, конечно, что анализ ситуации, даже не дожидаясь окончания твоего доклада, совпадает с моим. Или ты по наивности своей все еще полагаешь, что только твоими стараниями я получаю сведения отовсюду?»

Во время этого внутреннего монолога Лонгвуд благосклонно кивал в унисон пространной речи своего подчиненного.

— Особенно меня удивило, — продолжал Эдуард, — убийство мистера Макензи. Понимаю, что конкуренция между такими компаниями иногда принимает самые необычные формы… Но, как я понял из бумаг, основной претензией КГЗ к соперникам было их намерение проложить сухопутный путь к Западному побережью. Даже если бы северо-западным это удалось в ближайшие год-два, то для по-настоящему коммерческого освоения маршрута потребовалось бы вложение дополнительных средств. Не говоря уже о затраченном времени. Имея несколько крепких факторий в Калифорнии, Компания Залива успевала закрепить за собой перспективные лежбища для добычи пушнины.

«Естественно, если знать, какие деньги и кому платило правление Компании за поддержку королевским флотом и солдатами. Ты пока скользишь по ослепительно-белой пене прибоя, не видя, какой мусор тянет он за собой на берег. Не научился еще понимать, что на берегу остаются в большинстве своем старые и никому особо не интересные обломки чужих сражений. Самый свежий и наваристый бульон не наверху, как в обычной кухне, а в глубине волн, в толще песка. Если только вода не уносит его снова в глубину, в те сундуки и архивы, которые и через сотни лет не увидит ни один лишний глаз».

— Как я узнал, один из доверенных людей сэра Роула, имеющего очень большое влияние не только в КГЗ, но и в парламенте, имел задание проверить на месте обстоятельства прошлогоднего провала одной из миссий Компании. Пока мне не удалось выяснить, чья конкретно была инициатива с устранением одного из ключевых людей конкурентов. Думаю, нам не помешает осветить данный вопрос как можно полнее.

— С целью?

— Сэр, я понимаю, что вопрос риторический, — позволил себе вольность Брикман. — Естественно, чтобы в нужный момент у нас были рычаги, позволяющие влиять на нужных нам людей.

— Эх, зеленая юность… — сокрушенно покачал головой старый интриган. — Вы чуть было не совершили самую пагубную ошибку, свойственную служащим нашей организации. Они, если им вовремя не подскажет кто-то более опытный, почему-то решают, что знание неких тайн возвышает их не только над обычными гражданами. Но и над персонами, занимающими неизмеримо более высокое положение в обществе. Пока вы не принадлежите к их кругу — даже в мыслях не держите пытаться иметь крючочки, позволяющие поцарапать те невидимые доспехи, в которые облачены власть имущие. Иначе у вас даже не останется времени, чтобы пожалеть о собственной самонадеянности.

Сейчас ничто в хозяине кабинета не напоминало ту пародию на канцелярскую крыску, маску которой носил в повседневной жизни глава отдела безопасности Секретной Службы.

Несколько минут в комнате стояла гробовая тишина.

Первым ее нарушил сэр Роберт:

— Надеюсь, мне больше никогда не придется напоминать вам, Эдуард, что для каждого слова есть свое время. Думать вы можете что угодно. И даже попробовать что-то сделать. Но говорить иногда гораздо опаснее, если выбрать для этого неподходящее место и время. И собеседников. В порядке исключения разрешаю вам делиться со мной — и только со мной! — любыми идеями, которые придут в вашу молодую и горячую голову.

Старый принцип «кнута и пряника», «морковки перед мордой осла» — чем проще метод, тем надежнее он работает.

— Вернемся к предмету нашего разговора. Постарайтесь сократить вводную часть, попробуйте кратко сформулировать общую картину и ваши предварительные рекомендации. И напомню, что приглашение на малагу остается в силе. Или вы предпочитаете бренди?

— Спасибо, сэр! — Молодой референт оживал прямо на глазах. — Малага, с вашего позволения.

— Вот и хорошо, договорились. Разве что нам придется перенести ваш визит в мою берлогу на завтрашний вечер. А сейчас — жду ваше видение проблемы и предложения.

— Еще раз благодарю, сэр! Постараюсь изложить кратко. Итак… — на пару секунд Брикман сосредоточился, — ситуация, по моему мнению, развивается таким образом. Русские, несмотря на свою извечную привычку — на местах гасить разумные приказы сверху, — продолжают освоение экономически перспективных районов. Как у своих восточных берегов, так и в Новом Свете. Разгром форта, неудача Компании по восстановлению своего влияния на спорных территориях — в каждом из этих случаев, кроме испанцев, отмечено участие русских. Следовательно, информация о сфере их интересов, ограниченной северными районами новых земель, является ошибочной или устаревшей. Те политические и территориальные уступки, которых мы добились от испанцев несколько лет назад, уже не обеспечивают безоговорочного превосходства Британии в интересующем нас месте. Вероятный союз Испании с Россией ставит под угрозу интересы не только наших частных компаний, но и короны в целом. Намерение Мадрида в ближайшее время отправить к берегам Калифорнии эскадру сеньора Бодега, в свете открывшихся обстоятельств, нельзя трактовать иначе, как стремление закрепить свое превосходство над нами в указанном районе.

Рекомендации: усилить флотилию капитана Ванкувера военными кораблями, снабдить его совершенно определенными инструкциями на проведение более жесткого курса во время предполагаемых контактов с испанцами. Поручить капитану провести переговоры с командирами кораблей и судов мятежников, крейсирующих поблизости от интересующих нас земель. Золотом, убеждением или силой, но склонить отступников принять участие в предполагаемом конфликте на нашей стороне. Уверен, что после завершения операции королевский флот будет способен решить проблемы с возможными проявлениями недовольства со стороны экипажей самоназванной страны.

— Вы так не любите русских и американцев, Эдуард? А заодно и испанцев?

— Сэр! Мое личное отношение к варварам, отколовшимся от метрополии мятежникам и нашему давнему сопернику никак не может повлиять на трезвую оценку ситуации. По отдельности эти страны не могут составить реальной угрозы. Но даже временный союз указанных государств, где интересы Королевства и остальных участвующих сторон будут противоположными, заставит нас изменить правила игры. Действовать в ответ на инициативы соперников, а не наоборот, как всегда происходило раньше.

В кабинете снова воцарилась тишина. Но сейчас она была не гнетущей, как несколько минут назад. Рабочая, продуктивная…

— Хорошо, мой молодой друг. В целом я доволен вашим анализом. А тот маленький урок, что вы заслуженно получили, будет, надеюсь, вами оценен по достоинству. Слабые люди говорят, что не ошибается тот, кто ничего не делает. Попробуйте сами найти формулу, по которой живут сильные люди. Можете быть свободны до завтра. Передайте, пожалуйста, дежурному клерку, чтобы мне принесли кофе.

Дождавшись, когда ему принесли кофейник, сэр Лонгвуд подошел к двери, закрывшейся за клерком, запер ее двумя оборотами ключа, минутку постоял у зашторенного окна, глядя на пустынную и темную улицу сквозь щель между занавесью. Посмаковал первую чашку ароматного напитка, зная, что потом, в азарте той работы, которую он больше всего ценил в своей жизни, будет уже чисто машинально взбадривать себя горьким настоем, не замечая вкуса.

Итак, что лежит на поверхности этих событий, настолько явно, что даже такой новичок, пусть и способный, как Брикман, смог заметить? А что проявится из хитросплетения множества слов, фактов и действий только после внимательного осмысления таким мастером, каковым не без оснований считал себя Роберт?

Новый Свет, интересы Мадрида севернее уже освоенных территорий в Калифорнии. Закулисная борьба Компании Гудзонова Залива и северо-западных, ищущих свободные пока места, богатые пушным зверем, неосвоенные рынки для шерсти, которую исправно поставляют трудолюбивые английские овцеводы…

Это все важно, как любое другое дело, где присутствуют интересы Британии. Но как быть с Индией? Пока новости оттуда не радуют. Ост-Индская Компания изъявила желание монополизировать торговлю с Поднебесной. Уже почти двадцать лет, с тех пор, когда первый контрабандный бенгальский опиум начал поступать на такой благодатный рынок, к забитым и бесправным китайским кули, аппетиты Компании только растут. С двадцати ящиков в год, даже не оправдывающих затраты на доставку, цивилизованные джентльмены довели поставки до тысяч фунтов в месяц. Что сулило немыслимые прибыли всем акционерам, не говоря уже про учредителей! Если бы не волнения в соседних с Бенгалией провинциях, то голова у сэра Роберта была бы занята только сложением приятных цифр на его личном счете. А так приходится эту самую голову напрягать, вспоминая, какие корабли и полки можно задействовать для усмирения местных раджей и князьков, не желающих упускать свою долю опиумного пирога.

Ладно. Будем последовательны. Решим вопрос с Калифорнией и происками Мадрида. Увязывая с возможным потеплением отношений оного с Санкт-Петербургом. Что особенно настораживает, так как никаких сигналов от многочисленной агентуры в обеих столицах о подобном сближении интересов столь разных стран не поступало.

Русские… Теперь, когда после известных событий на Гревской площади основной соперник Британской короны, королевская Франция, надолго вышел из игры, погруженный в пучину гражданской войны, эта, недавно второстепенная заноза, постепенно становилась основным противником Англии. Хотя и не выступает открыто, тем не менее гнет свою линию, откровенно угрожающую благополучию Британии. Императрица, естественно, озабочена самим фактом покушения на основы королевской власти. Екатерине не нужно распространение идей свободы холопов от господина. Но втянуть ее в комплот для совместных действий не удалось. Ждать от России реальных шагов по наведению порядка в мятежной стране, свергнувшей своих богопомазанных властителей — увы… Повторяется история с отказом Санкт-Петербурга отправить своих казаков на помощь Британии против бывших колоний в Новом Свете. И очень жаль, что Королевство само приложило руку к такому положению вещей. Слишком заметные следы английского влияния остались в Польше и Турции. А искать русские «коллеги» умели всегда.

Пока можно следовать выводам референта. Эскадру Ванкувера усилить, пусть и без придания десантных частей. Своей морской пехоты хватит. Если у КГЗ и СЗК хватит ума послать своих представителей, пусть, в конце концов, вербуют местных в свои армии. Пример Ост-Индской Компании для них должен быть весьма показательным. Больше пятидесяти тысяч солдат под знаменами частной компании — это не шутка! И платят за их содержание акционеры, а не королевская казна.

Да и на суше активные действия пока не планируются. Конфликты с США преждевременны. Достаточно будет дать инструкцию капитану расспрашивать команды встречных кораблей с целью лучше выяснить обстановку и расклад сил. Сообщить всем заинтересованным лицам факты, касающиеся их непосредственно. И совершенно не важно им знать, что почти такая же информация, из того же самого источника, будет передана их конкурентам. Римские консулы и сенаторы заложили в наше общество много традиций. Которыми умные люди и сейчас успешно пользуются.

Корабли — кораблями. Но оставлять без внимания вопиющую халатность агентуры на местах никак нельзя! О непонятном интересе к новому форту дона Хосе, этого пройдохи-иезуита, приходится узнавать от совершенно посторонних людей, случайно! Такие прегрешения в работе безнаказанно оставлять нельзя. И очень жаль, что невозможно применить крайние меры, слишком далеко, слишком мало нужных людей в ключевых точках. Ничего, есть и другие методы наказания, не менее эффективные, пусть сам провинившийся о них узнает не скоро. Если доживет. При своем-то не самом безопасном ремесле. Но если он не справится с очередным заданием — собрать как можно больше сведений о русском форте и его обитателях, то придется идти на трудоемкую операцию по замене и примерной, в назидание другим, каре. Хотя помощников отправить в Новый Свет придется. Не справится агент в одиночку с таким заданием.

Решено… Осталось только изложить все пункты своих выводов на бумаге, как уже вошло в привычку. Прочитать несколько раз, чтобы выловить возможные упущения, и в камин. Начальству будут положены на стол совсем другие бумаги, без некоторых пикантных подробностей. Без знания которых любой начальник не сможет долго усидеть в своем кресле, если вдруг решит обойтись без помощи сэра Роберта Лонгвуда.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Молот, меч, перо…

И не забудьте — вам еще нужно спасти этот мир.

Ник Горькавый, «Астровитянка»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

За себя и за того парня…

Работать будем от этого забора и до вечерней поверки.

Армейская мудрость

Конец мая 1791 года. Форт ВВВ. Из дневника Сергея Акимова.

Слов уже нет, букв тоже. Остались одни знаки препинания, да и те непечатные. И не говорите, что в русском языке таких не существует. Есть, и много…

Горе, оно не от ума, как лет через двадцать попробует убедить нас будущий классик, нахватавшийся по заграницам разных идеек. От умников, считающих себя способными не только в железяках копаться, но и при каждом удобном случае сующихся в политику или, не дай бог, в дела совсем закрытых ведомств — вот от кого самый вред! И ведь делают разные несуразицы с мечтой о пользе для человечества. Ладно, напридумывали на наши головы разные бомбы и лазеры-шмазеры. Но не умеешь просчитать последствия обычных слов, сказанных не там и не тем, — помолчи. Или песенку спой, если уж так свербит высказаться.

Когда вернулась экспедиция к предполагаемому самолету, кроме приятных новостей, она притащила мне целую кучу забот. Для начала — в виде подобранных по дороге ирландцев. Которые видели «Дакоту», что само по себе уже было не очень хорошо. Мало нам ежедневных проблем с маскировкой собственного «иновременного» происхождения. Так, оказывается, Динго собирался открытым текстом рассказать этому упертому кузнецу настоящее положение вещей! Для якобы быстрейшего склонения того на нашу сторону. Шоковая терапия, угу…

Пришлось устраивать закрытое собрание для всех «попаданцев», на котором, в полном согласии с командиром, вставить фитиль некоторым особо умным. И остальным лишний раз напомнить слова «душки» Мюллера, в исполнении Броневого, о знании и свиньях. Вроде прониклись.

Весна 1791 года. Калифорния. Зануда.

Что-то все-таки выдает во мне советского разведчика. То ли звезда на шапке, то ли ППШ на груди. Есть отставить анекдоты. Хорошо, расскажу еще раз и сначала.

Значит, я встретил падре Хосе у дозорной вышки. И он спросил меня, не боюсь ли я на нее забираться. Ответил, что нет, конструкция прочная и проверенная. Он выразил сомнение — уж больно тонкие у нас стойки и распорки. Я начал объяснять ему азы сопромата. Нет, фамилий не называл. Только Эйлера, но его-то можно. Рассказал про конструкцию крыши — стропила, подкосы, бабку, ригель, мауэрлат.

Затем разговор как-то незаметно перешел на Сергея, который Дог, и способ люфтваффе. Да, именно так. Он же сам вам рассказывал. Дескать, это немцы придумали для поиска перспективных летчиков организовывать бесплатные (для занимающихся) аэроклубы при школах. А он делает то же самое, только для кавалерии. Видимо, от него святой отец и услышал слово «люфтваффе». Ну почему анахронизм? Скорее метафора. Воздушный — значит легкий, легкий — значит подвижный. Эскадрон гусар летучих, конь казаку крылья… Святой отец, похоже, подумал именно в этом направлении. Заговорил про Семилетнюю войну. Я поддакнул — дескать, Сергея тогда и в проекте не было, а вот дед его с немцами воевал.

И вот когда я пересказывал разговор с падре нашим контрразведчикам, у меня и сложилась картинка: Семилетняя война кончилась в 1763 году, пруссаки носили парики с косами, а их кавалеристы как раз в ту войну показали выучку и эффективность. И дон Хосе решил, что Дог — внук участника той войны. И этим объяснил и косицу, и необычную манеру езды…

Июль 1791 года. Форт «Ломоносов». Динго.

Нашего полку прибыло. Команда, отправленная на поиски самолета, приволокла вместо него ирландского кузнеца при семье, двух телегах с пожитками и инструментом. Нет, кой-какой хабар в виде пары раций и всякой мелочевки они тоже, конечно, привезли, но ероплан на месте посадки остался. Ирландцы были слегка ошарашены такими крутыми переменами в своей судьбе, ведь ехали они на поиски лучшей и более спокойной жизни, безопасной от бандитов. Последний пункт они, в общем-то, получили, первый, можно сказать, тоже. А вот насчет спокойствия лучше было не заикаться.

Прежде всего их шокировало требование отправить детей в Форт, в школу (несколько дней ругани Ронана, слез Морны и разговоров на повышенных с Сергеичем, Коброй и Империалистом), уломали, в конце концов. Потом, поскольку семейку О'Доннелов разместили в «Ломоносове», мы почти месяц пытались найти с Ронаном общий язык, уж очень у мужика тяжелый характер оказался. Да еще дело усугублялось тем, что у него создалось впечатление, будто угодил в какую-то кабалу, а детишек забрали вроде как в заложники. Есть от чего у человека настроению испортиться, если учесть, что лет десять назад он от этого из Англии сбежал. Однако, когда в конце июня детей распустили на каникулы и Патрика с Эйрин привезли к родителям, старший О'Доннел стал более восприимчив к моим словам. Если в первое время я мог услышать от него максимум «Да» или «Нет», а чаще даже просто некое утвердительное бурчание, то через пару дней после возвращения сына с дочкой он сам пришел вечером ко мне в мастерскую. Я как раз заканчивал подгонку затворной группы еще одной, последней магазинки и, сполоснув руки, пригласил его к себе в кабинет, попросив Антилопу организовать нам какой-нибудь перекус. Чувствовалось, что разговор может затянуться.

Сначала общение шло тяжело, поскольку ирландцам я был представлен как начальник форта «Ломоносов» и инженер, что вообще-то соответствовало истине. Но если начальником никого особо не удивишь, то звание «инженер» в те времена воспринималось совсем иначе, чем в конце двадцатого — начале двадцать первого века. Ничего удивительного, что ирландцами я поначалу воспринимался кем-то вроде генерала или еще какой большой шишки. Однако за общим столом мне удалось разговорить Ронана, и оказалось, что мужик-то был себе на уме. Во-первых, он предложил пару усовершенствований, касающихся устройства приводов в кузнице, в которой трудился последние две недели. Во-вторых, по ходу разговора выяснилось, что ему в свое время приходилось работать на оловянных копях Корнуолла и он знал, как выглядит оловянная руда, каким образом получают из нее олово. Что и говорить, этот ирландец был ценным приобретением.

Я сразу же потащил его к нашей «геологической коллекции» — еще с прошлого года мы договорились с нуму, что те будут привозить из своих походов различные, привлекшие их внимание камни. Так и набралось несколько довольно увесистых ящиков. К сожалению, большинство образцов было описано примерно следующим образом: «Камень зеленого цвета с голубоватыми прожилками, найден Волчьим Хвостом на правом берегу Лососевой, приблизительно в дневном переходе на северо-северо-восток от моста у подножья холма». Количество же опознанных минералов исчислялось единицами. Как ни странно, касситерит[37] Ронан нашел почти сразу. Это был один из сравнительно недавних образцов, найденный Утесом именно во время экспедиции к самолету. Индеец подобрал этот камушек примерно на полпути к месту посадки, там имелась небольшая каменная осыпь. Так что дорога была уже известной, и идти было сравнительно недалеко — пара-тройка дней пути «о дву-конь».

Правда, по карте получалось, что это уже территория чемеуэви, а не наших нуму, так что возникала необходимость договариваться о работе на этой земле. Впрочем, представители этого племени в «Вихрях» были, они уже, считай, месяц проходили там подготовку под руководством Всеслава. Поэтому на следующий день я отправился в Форт, чтобы обсудить это дело с руководством.

Дядя Саша, разумеется, порадовался столь важной находке, однако уговорил меня не спешить. Он предложил сначала отправить к чемеуэви гонца с предложением о переговорах, на которых утрясти все вопросы, связанные с пребыванием на их территории и разведкой полезных ископаемых. Естественно, заниматься всем этим предстояло не мне, моей заботой было производство и технические исследования. В общем, геологическую экспедицию мы смогли отправить только через месяц.

Лето 1791 года. Калифорния. Зануда.

Июль 1791 года. Калифорния. Всеслав.

Странное какое-то казачье у нас получается. Хы, а-туам-хэ-оу, все, больше материться не буду. Не, подготовка боевая вполне на уровне для начала обучения — если не ходить строем, мы любой равный по численности отряд ученичков Дяди Саши порвем, даже без огнестрела. Чисто засадами, луками и холодняком. Шпага, особо из тех, что у испанцев, — вещь, вне сомнения, шикарная. Однако против пальмы в умелых руках и тактики «укусил-убежал» не пляшет. Но, блин, не было печали, так нашлась — переженили моих нуму, у них это просто: выставил отец роду угощение, покрасовался, продемонстрировал свою состоятельность как самца — и все, жди, сыночек, ноября… все же сильная вещь обычаи, мне бы кто такое ограничение насчет женщин выставил — застрелился бы, наверное. А эти ничего, терпят. И вовсю усердствуют на огородах и полигоне — отвлекаются, значит.

В чем минус? Да в том, что они свои новые семьи притащили на заставу. Пока внушал, что медвежья трава, картошка и маис не просто так растут — свело дикое бабье чуть ли не треть посевов, они ж отмороженные хуже своих мужиков, одно слово «жрать хочу — понимай нет». Потом стали власть делить в своем нежном женском коллективе, казачки мои несколько перенервничали… в общем, вместо отдельно стоящей погранзаставы у нас сейчас отдельно вопящее, орущее и визжащее поселение. Нормально так… все, завтра поднимаю заставу в ружье, уходим в чапараль на патрулирование. Все. Поголовно. Кроме охранения. И охотников. Кто в последний раз накосячил на стрельбище? Три Копья, кажется. Вот его отделение и оставим. Пусть впухают, ахс-анкс-ан… ну, типа того.

Кстати, об огнестреле. Надо бы озаботить наших товарищей производственников, ибо ДБ все же немного нам по специфике нашей не подходят. Избыточно длинные, избыточно мощные. Вот, отвезу им плоды вечерних трудов своих, но — после выхода. Два ствола, вполовину короче штатных, переломка, два курка, принудительная эстракция гильз, чуть укороченный приклад… вес — меньше на килограмм, таскать удобнее, и залп на нашей реальной дистанции в два раза сильней получается. А самое главное — в производстве такая штука много проще выходить должна.

Тогда же пересмотрим и штатное расписание, введем должности снайпера и гранатометчика… гранаты мы тоже придумали. С местным колоритом. Макадлепа называется.

Август 1791 года. Калифорния. Зануда.

Прости меня, Господи, за плохие слова о покойном, но был он редкостным эротическим дятлом и погиб соответственно. Ведь специально ставим новичков на снаряжение капсюлей пробных партий — ударного состава там миллиграммы, так что даже палец не оторвет. По крайней мере, раньше я так думал. А теперь…

Собственно, что Мануэль Розалес (или Родригес — запомнить не успел, главное — по прозвищу «Неуклюжий») не годится для нашего дела, можно было предположить даже по кличке. Поговорив с ним, я только утвердился в этом мнении. Парень толковый, самоуверенный, но стоило глянуть на руки… Нет, кожевенник-то он был, наверное, хороший. Но мы ведь не с квасцами и отваром коры работаем. Но просился он к нам сильно. И было отчего — работникам порохового завода мы обещали и высокую зарплату, и небывалые по меркам XVIII века социальные гарантии — оплату лечения, пенсии за выслугу лет, потерю кормильца и трудоспособности. А Мануэль женился рано даже по местным меркам и успел уже обзавестись детьми. А другие мастера-кожевенники его зажимали. Все-таки удивительные люди — испанцы. На дворе век просвещения — а у них совершенно средневековая цеховая организация. Ох, наплачемся мы еще с ними…

Посочувствовал я его положению и пошел навстречу. Показал и рассказал, с чем мы работаем, стращать не стращал, просто испытал у него на глазах тройную навеску ударного состава. Обычно тяжелая железка, слегка, на один дюйм, опускающаяся, а потом улетающая в потолок, производит должное впечатление. Но не в этот раз. Пока Мануэль работал под моим присмотром — все было в порядке. И в первые три дня самостоятельной работы — тоже. А вот сегодня — не знаю отчего, но у него сдетонировал пакет с составом. Практически полный — на тысячу капсюлей. Кисть правой руки в лоскуты, но это было бы еще полбеды. Костяную мерную ложечку взрывом метнуло, как стрелу, и точно в глаз. Я прибежал на шум, вытащил его на свежий воздух, наложил жгут на руку и только тогда понял, что вожусь с трупом…

Несколько дней спустя.

Господи, что за бурундуки! Жлобы злокачественные, вороны в павианьих перьях, крабовые шакалы и паукообразные обезьяны! Это надо такое придумать — бодяжить нефть постным маслом! Сельскохозяйственная колония, ангидрид ее дивергенцию!

Нет, если спокойно подумать, то мы сами хороши. Нефть сейчас — экзотика, горное масло, ее не добывают, а собирают и продают, небось, в аптеках унциями. А мы заказали сразу десять двадцативедерных бочек. Причем цена хорошая, но и штрафы с неустойками наши юристы заложили в контракт зверские. Но — за сроки и количество. А вот про качество, помнится, писали в самых общих чертах — чтобы смолой пахло, в воде плавало и горело. И не подкопаешься теперь к этому испанскому жуку, чтоб ему кукарача в суп свалилась. А нам что делать? В пищу масло уже не годится — по запаху чистая нефть…

Впрочем, в журнал пишу уже дипломатически: «…число омыления, превышающее 150, позволяет предполагать, что поставленный под видом нефти продукт представляет собой растительное масло…» И иду радовать начальство…

Хрен редьки горше. Анатолия, вместо того чтобы наладить нам наконец «ротор»[40] для снаряжения капсюлей, послали «на револьверы». Ими, видите ли, решено вооружить не только офицеров, но и унтер-офицеров, в связи с чем делать их будут в три смены все, способные держать напильник. Великолепно. Вношу рацпредложение: изготавливать револьверы методом литья в земляные формы. Стрелять из них, конечно, будет невозможно, но при отсутствии капсюлей этого никто не заметит. Елена, видя мое состояние, отправляет поговорить с начштаба лично. Я с ними поговорю! Они мне за все ответят, и за постное масло, и за то, что каучук забыли… Отвязываю Галку, подтягиваю подпруги и еду к поселку…

Все-таки верховая езда успокаивает нервы. Добравшись до штаба, я уже не рвусь порубать Педро[41] алебардой, а рассказываю о проблемах спокойным и деловым тоном — без мата, даже с юмором. Про нефть и каучук записывают, и не просто записывают, а кладут в красную папку, Анатолия обещают три дня не загружать ничем, кроме нашего станка, словом, расходимся мы вполне довольные друг другом и жизнью.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ни минуты покоя

Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача.

И. В. Мичурин, «Итоги шестидесятилетних трудов по выведению новых сортов плодовых растений», изд. 3-е. М, 1934

Август-сентябрь 1791 года. Калифорния. Динго.

В экспедицию включили Змея как главу департамента геологии; Всеслава как имеющего практические навыки геологоразведки и атамана индейских казаков. Меня зачислили автоматически. С нами отправились Антилопа и, разумеется, Ронан. В сопровождение придали взвод нуму. От будущих союзников — Каменный Клык, один из воинов-чемеуэви и Утес. Одновременно Всеслав воспользовался походом для тренировки своих казаков-пограничников.

В авангарде ехал парный разъезд пайютов, обгоняя нас на несколько сот метров. Остальные участники двигались колонной по двое в ряд, ведя за собой заводных коней. После первого трехчасового перехода сделали короткий привал, чтоб и лошадям отдохнуть, и самим поразмяться. Потом снова ехали около трех часов, пока не нашли удобное место для остановки. Передохнули часа два, пообедали, переждали полуденную жару и снова тронулись в путь. График движения был выбран исходя из того, что основную массу наших лошадок составляли прирученные мустанги, не отличающиеся особой выносливостью. Такой режим позволял сохранять коней бодрыми и способными не только неторопливо рысить, но и, в случае необходимости, прибавить скорости. В дороге всякое может случиться.

Поскольку по этому пути наши ездили довольно часто, дорога обошлась без приключений. Ну не считать же за них вынужденное купание меня, Змея и Антилопы в одном из ручьев. Мы решили по ходу дела прикинуть, как будем делать мостик через эту «водную преграду», я оступился и рухнул в жидкую прибрежную грязь. Антилопа кинулась мне помогать, поскользнулась и кувырнулась тоже. Серега попытался нам помочь, в итоге выбирались втроем уже без посторонней помощи. Пришлось всем нам, мокрым и грязным, отстирываться в бочажке рядом, к удовольствию Гарма. День стоял жаркий, так что никто не простыл. А к полудню следующего дня уже разбили лагерь в тени обрыва, возле которого был найден образец оловянной руды. Пока готовилась еда, проехались в обе стороны где-то на километр, осматривая удобные для разработки выходы касситерита. Такое место нашлось метрах в семистах к северо-западу от стоянки. Так что за обедом мы уже вовсю прикидывали, как будет добываться руда и сколько понадобится рабочих для копи. Главным вопросом было — организовывать ли переработку прямо здесь или вывозить касситерит в «Ломоносов» и устраивать там металлургический центр. У обоих вариантов имелись свои плюсы и минусы, так что к единому мнению не пришли.

На следующий день мы со Змеем в сопровождении Утеса и нескольких нуму совершили еще одну разведку, на юго-восток от лагеря, удалившись километров на десять-двенадцать. Ронан же вызвался добыть некоторое количество касситерита, чтобы потом, в «Ломоносове», попробовать воспроизвести технологию получения олова, применяемую у него на родине. Наша поездка тоже оказалась не напрасной. Змей, обратив внимание на каменную осыпь, повернул коня прямо туда. Подъехав к ней, он спрыгнул с лошади, подобрал какой-то камушек и протянул мне.

— Смотри!

Камушек янтарно-желтого цвета блеснул на солнце.

— Золото? — удивился я.

— Сам ты золото, — усмехнулся Серега, — это сфалерит, цинковая обманка. Сульфид цинка, в общем. И, похоже, с примесью свинца или меди или того и другого вместе.

— Тогда давай наберем его пару мешков, а дома поэкспериментируем с получением чистого цинка. Медь у нас есть, значит — будет латунь.

Во вьюках нашлось четыре мешка, в каждый из которых можно было набрать килограммов по тридцать, чтоб не сильно перегружать лошадей. Хорошо, что Змей предусмотрительно настоял, чтобы взяли с собой пару вьючных. Так что назад мы возвращались не с пустыми руками. По пути кто-то из наших индейцев подстрелил молодого оленя, так что обед тоже имелся. Правда, по возвращении в лагерь выяснилось, что на вертеле жарится почти целиком приличный кабанчик, а Антилопа колдует у котла над супчиком из его задних ног. Так что наша добыча плавно переместилась на ужин и следующий день. Поскольку на завтра мы планировали тронуться к дому, загодя приготовленное мясо будет нелишним. Сразу же был разведен еще один костер, и свободные от дежурств индейцы занялись заготовкой еды на дорогу. С учетом кабанчика и имеющихся запасов хлеба и круп, продуктов на обратный путь должно было хватить даже с запасом. Гарм получил от Змея сочную косточку с хорошим куском мяса и весело хрустел в сторонке.

Утро выдалось пасмурным и прохладным после жары последних дней, так что сворачивать лагерь мы стали в темпе, потом по-быстрому перекусили у затухающего костра и уже собрались тронуться в путь, когда часовой свистом подал сигнал тревоги. В нашу сторону двигался крупный индейский отряд, человеке полсотни.

— Наши! — воскликнул Каменный Клык. Это несколько снизило тревожное напряжение, однако полностью расслабляться никто не стал, все-таки их гораздо больше, чем нас.

Во главе отряда ехали пятеро всадников. Впереди, судя по изрядно «оперенному» головному убору, явно вождь. За ним двое воинов с несколько меньшим количеством перьев, но тоже, судя по всему, уважаемые люди. А на лошадях двоих индейцев, замыкающих головную группу, впереди сидели дети. Нормальные белые дети, бледнолицые, в смысле. Мальчик лет семи-восьми и девочка чуть постарше. Брат и сестра, видно, что похожи. Дела…

Основная часть индейцев остановилась метрах в ста от нас, движение продолжили только пятеро предводителей. Мы со Змеем и нашим чемеуэви выехали навстречу, остановившись в нескольких шагах перед вождем. Переговоры Серега взял на себя. После обмена приветствиями (Каменный Клык выступал в роли переводчика) вождь поинтересовался, нашли ли мы те камни, которые нам нужны.

— Да, вождь, — отвечал Змей, — мы нашли места, где их можно добывать. Теперь, наши предводители приедут говорить с тобой об условиях, на которых здесь можно устроить рудник.

— Где эти места?

Серега объяснил.

— И сколько бледнолицых придут в эти места?

— Двое или трое как главы отрядов, по десятку английских пленников и столько же нуму для охраны.

— Пусть так. За это мы хотим получить десять ружей, и вы будете снабжать нас зарядами, пока живете здесь. За это вы получите право копать здесь землю. Также вы можете охотиться, но только для пропитания. И вместе с вашими индейцами бледнолицых пленников будут охранять мои люди. Я знаю, что ваши нуму постоянно учатся воинскому искусству, и хочу, чтобы мои воины обучались вместе с ними.

— А почему ты не хочешь послать еще несколько воинов учиться прямо в форт? — удивился Змей. — Наиболее опытные наши воины живут там.

— Я знаю, — ответил вождь, — но отсюда до главного стойбища полдня пути, а от вашего форта три. Так что эти воины будут под рукой.

— Хорошо, — кивнул Серега. — Тогда твои воины будут охранять повозки с добытой рудой.

— Согласен. — Вождь подал знак, подзывая воинов с детьми в седлах. — В шести днях пути к западу отсюда мои воины нашли разгромленный караван белых людей. Все бледнолицые были убиты, только этим детям удалось уцелеть. Заберите их, белые дети должны жить со своим народом.

Индейцы ссадили детей на землю. Я знаком подозвал Антилопу и Утеса и попросил их забрать ребятишек.

— Ты знаешь, кто убил их родителей? — поинтересовался Змей.

— Другие бледнолицые, — ответил вождь, — индейцы не подковывают лошадей. Но мои воины не стали их преследовать, их было всего трое, а нападавших четыре руки. Следы подков вели на северо-восток.

На этом мы и распрощались с чемеуэви.

Пока шли переговоры, Антилопа тетешкалась с детьми, умыла им мордашки, выдала по куску хлеба с мясом. Они с жадностью вгрызлись в бутерброды, проголодались, пока скакали полдня с индейцами. Потом девочка что-то сказала Антилопе. Блин, судя по всему, французский. А единственное, что мне приходит в голову на языке русской аристократии: «Месье, же не манж па сис жур» и «Парле ву франсе». Однако Антилопа что-то ответила. Девочка снова заговорила, на этот раз по-английски, правда со странным акцентом и произношением. Ладно, значит, не все потеряно, разберемся как-нибудь. Впрочем, оказалось, что Всеслав неплохо говорит по-французски, так что вскоре мы узнали многое. Мальчика звали Поль, девочка носила вполне интернациональное имя Анна. Родителей их, ехавших в том караване, звали Эмиль и Констанция Жювазье. Кто напал на них, дети не смогли понять, но слова вождя о том, что это были белые люди, подтвердили. Им удалось спрятаться в кустах, где они и просидели до появления индейцев. Причем, как оказалось, в караване были убиты не все. Несколько человек нападавшие увели с собой вместе с захваченными лошадьми. Значит, в банде было не два десятка человек, как сказали индейцы, а несколько меньше. По словам Анны, пленниками оказались пятеро или шестеро караванщиков. Увы, гибель родителей она видела своими глазами. Дальнейшие расспросы пришлось оставить, так как от трагических воспоминаний девочка расплакалась, а следом в слезы ударился и ее брат.

Из-за этих событий в путь мы тронулись несколько позже, чем планировали. Всю дорогу Анна ехала вместе с Антилопой, а Поль в моем седле. На привале Ронан спросил нас со Змеем:

— Что вы собираетесь делать с этими бандитами?

— Пока не знаем, что решит командование, — ответил Серега. — Но, думаю, отправлять военный отряд на земли чемеуэви или других племен вряд ли будут. А если они сунутся на нашу территорию, то обеспечим достойную встречу.

Всю обратную дорогу держались настороже, как-никак бандитская шайка отметилась не так чтобы очень далеко и куда пошла в дальнейшем — неизвестно. Не исключено, что бандиты могли двинуться и в нашу сторону. Так что парные разъезды отправляли на все четыре стороны, а ночные дежурства были усилены. Тем не менее никаких подозрительных следов не обнаружилось, и до дома мы добрались спокойно.

Теперь инжбату во главе с Империалистом надо было прокладывать полноценную дорогу к рудникам, с мостами, блокпостами и остальной инфраструктурой. Организация добычи руды — уже забота командования, с нашим участием, разумеется. А мы с Ронаном плотно занялись технологией получения олова. Как раз, когда месяца через два копи потихоньку заработали, у нас тоже все стало получаться так, как надо. Дети до начала занятий в школе прижились у меня и Антилопы, так что получалось, что мы их усыновили. А строительство металлургического центра было решено начать рядом с фортом «Ломоносов». Правда, я категорически потребовал, чтобы все плавильные печи и прочие «горячие цеха» строились за пределами самого форта. Там мы смонтировали еще одно сдвоенное колесо для приводов и воздушного дутья, но стройке не было видно конца.

Сентябрь 1791 года. Калифорния. Зануда.

На второй раз Педро привез уже нормальную нефть. И долго выспрашивал, что в ней такого интересного, чего нет в постном масле. Его, недолго думая, отвели к нам в лабораторию. И я при помощи сеньориты Долорес рассказывал и показывал ценные свойства и особенности уайт-спирита, нигрола и битума. Про бензин, керосин и мазут решили пока не говорить, дабы не соблазнить малых сих использовать нефть в качестве горючего. Впрочем, я для надежности рассказал ему про примесь серы и продемонстрировал, как разбавленная серная кислота будет разъедать известняк и железо. Купец задумался и в загруженном виде был возвращен экономистам для дальнейшего плодотворного сотрудничества. А мы достали спрятанные от незваного гостя электролизеры…

Неделей позже. Зануда.

Истинно говорю вам — примат военно-промышленного комплекса есть путь к интеллектуальной и последующей материальной деградации. Мы опережаем весь мир в области тонкой химической технологии. По причине полного отсутствия таковой у других. А крашение тканей интересует вице-короля сильнее «полков нового строя». Потому что приносит деньги на их содержание.

А с деньгами в Испании вилы. Я, когда в школе учился, не мог понять, почему они так люто резались с нидерландцами за их, нидерландцев, независимость. Оказывается, именно во Фландрии знаменитую испанскую шерсть превращали в крашеное сукно. Сырье — в готовый продукт, причем по меркам XVI века — хайтек. А теперь Испания продает шерсть англичанам и покупает английское сукно. Потому что свое, испанское, получается плохонькое и дорогое, и отечественного производителя поддерживают лишь немногие патриоты и то за казенный счет. Причем если валять более-менее получается, то окрасить полотно в яркий и стойкий цвет — фигушки.

И тут появляемся мы. Все в камуфляже. И чуть ли не с первых дней разворачиваем химическое производство. Контрразведчики долго ломали голову, зачем Диего тайно копался на наших огородах. И лишь прочитав, скажем так, некоторые письма, посланные из миссии св. Франциска в Мехико, узнали: капитан Родригес подозревал, что химичим мы для дезинформации, а сами тайно выращиваем красильные растения. А тут Наталья Николаевна на глазах у изумленной публики (а чего стесняться — это же не порох) синтезирует «зеленку» и сразу же начинает ею красить всех пострадавших и просто под руку подвернувшихся.

Капитан, должно быть, крайне изумился. Он небось еще в философский камень верил, а тут — синтетический краситель. Во всяком случае, переписка с вице-королем началась оживленная и эмоциональная. Одного свежепокрашенного агента даже послали с донесением в Мехико — и гонец, и образец. Там загорелись глазки и зашевелились загребущие лапки. Всех подробностей, наверное, даже Кобра не знает, главное — согласия нашего командира на обучение солдат ждали не с таким волнением (надавить-то на нас испанцы могли), как согласия их обмундировать.

У нас были свои невидимые миру слезы. Дядя Саша требовал камуфляж. Как будто мы против. Но ведь в реальной истории над синтетическими красителями десятилетиями работали лучшие химики Германии. Перепробовав десятки тысяч веществ и миллионы вариантов синтеза. Из нас никто этим специально не занимался. Так, общая эрудиция, без рецептур, методик и опыта работы. А экспериментировать без фундаментальных знаний можно до морковкина разговенья. Чем мы и занимаемся. Память Натальи Николаевны стимулировали всеми доступными способами, пробовали даже сенсорную депривацию в теплой ванне. Чем окончательно убедили индейцев в том, что химия — это шаманство. А желтого красителя для хлопка как не было, так и нет. И приходится солдатам ходить в зеленом…

Главное, впрочем, не это, а то, что красители — ходовой и ценный товар. Покойный Розалес заложил своего коллегу, который оказался не просто красильщиком, а агентом мануфактурщика из Гвадалахары. Еще двое пишут донесения в Мехико. И все они смотрят друг на друга волками и намекают на эксклюзивные поставки. А наши экономисты потирают руки и считают норму прибыли, которая даже с капитальными затратами на платиновую лабораторную посуду получается весьма привлекательной. И в этот момент наш «железный Феликс» требует, чтобы я отложил все прочие дела и изобразил им что-нибудь взрывчатое, эффектное, но не технологичное и в перспективе тупиковое. И глаза такие добрые-добрые…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кадры решают все

Будущее все равно наступит и поступит по-своему.

Приписывается коту Матроскину

Октябрь 1791 года. Калифорния. Из дневника Сергея Акимова.

Пум-пурум-пум-пурум… Трам-парам-пурум…

На этом мои музыкальные, с позволения сказать, изыски закончились.

Блин!..

Первая ласточка, будь она неладна.

Не в смысле, что «грачи прилетели» или я попутал осень с весной, а в том, что вот оно, давно ожидаемое. Экран ноута мигнул, посерел, и из его глубины выплыл ярлычок:

«No signal…»

Хорошо, если банальный сбой в работе, но сильно подозреваю, что гавкнулся винт или еще какая видюха. Вырубаю питание. Теперь бесценному девайсу прямая дорога к нашим технарям, не с моими умениями пытаться его оживить, если такое вообще теперь возможно. Подсознательно мы готовы к тому, что ништяки из XXI века не вечны, ресурс какого-нибудь чипа исчерпает положенное ему время и — привет, счеты и абаки рулят. И фиг бы с ними, вычислениями, вот другая, жизненно важная для нас инфа на хардах и оптических дисках без остальной машинерии останется недоступной в обозримом будущем. За эти полтора года все, что успели, перенесли на бумагу, ломая глаза при свете самодельных свечей, а потом и «керосиновых» ламп, в которые на самом деле заливаем побочную продукцию перегонного куба, стоящего в форте «Ломоносов». Рейсами фальшивых «золотых караванов», мотающихся между Перу и бухточкой немного южнее Хорсшу, мы, кроме почти бесполезных отвалов породы с серебряных рудников, завозим и другие грузы. Среди которых семена и саженцы каучуконосов, смола разных экзотических растений, из которой наши химики уже смогли наладить производство очень полезных продуктов. Вот масло, которое сначала не могли придумать, как использовать, отлично горит в светильниках, не давая копоти, и даже приятно пахнет, напоминая не придуманные еще в этом времени освежители, вроде известного в народе «По…сидел под елкой».

Лампы лампами, но сейчас надо укладывать погибший в неравной борьбе с законами природы комп в невзрачный чехол и нести его на самый наш секретный склад. Менять на рабочий. Прокладку маршрута новой экспедиции, идея которой сама собой напрашивается после тех новостей, которые привез Сергеич из своего вояжа на шхуну любопытного без меры нагла, откладывать нельзя.

От немедленного выполнения этого решения меня отвлек звук шагов на крыльце. Кто-то дернул за дверную ручку, потом раздался условный стук. Ага, вот и командир уже встал и наносит утренний визит. Мог бы и поспать еще немного, вчера разошлись поздно. Иду открывать, при работе с компами первое правило — обеспечить невозможность доступа случайных посетителей. Ставить пост охраны у дома завхоза, как тут меня уже почти все называют, включая индейцев, несколько отдавало бы паранойей, да и зачем привлекать излишнее внимание? В форте хватает не только постоянного населения, среди которых обитают вполне почти легальные соглядатаи дона Хосе и испанских вояк. Что ни день, так обязательно наведаются индейцы из самых разных племен, которые, по примеру нуму, потянулись в эти края. Траперы, которые раньше тяготели к своим национальным общинам, вдруг тоже стали проявлять начатки «интернационализма». Пусть их раньше здесь на сотни миль окрест и было всего ничего, но с каждым месяцем искателей приключений и «теплых мест» прибывает. Пара двойных агентов, сливающих инфу и наглам, тоже имеют место быть. Сдав их, Генри Марлоу облегчил свою совесть и сохранил здоровье. Пусть у него и присутствуют замашки авантюриста, помогающие выживать в таком богатом на приключения месте, как Новый Свет, но с по-настоящему жесткими людьми, какими оказались явившиеся к нему в гости Дядя Саша со товарищи, встречаться раньше «просвещенному мореплавателю» явно не приходилось. И он сделал совершенно правильный выбор. Англия и Компания далеко, а вот смерть, обязательно непростая и долгая, — она рядом, прямо перед тобой. Как рассказал Сергеич, вломившийся в каюту слуга оказался очень даже кстати, на своем примере показав хозяину, что разводить китайские церемонии никто не собирается. Если человеку продемонстрировать правильные аргументы, то он, как правило, соображает очень быстро и в нужном собеседнику ключе. Про тот же тайник хватило всего одного наводящего вопроса. Сам показал и даже немного посетовал, что часть бумаг успел отправить с посыльным, севшим на случайно проходивший мимо королевский фрегат. Явно цену себе набивал, доказывая полное согласие на сотрудничество, сделав по памяти копии уплывших донесений.

— Привет, ранняя пташка!

Полковник молча пожимает мою руку, снова накидывает крючок на дверь и проходит к столу. Устроившись в кресле, отдувается, недовольно крутя головой.

— Что там с браконьерами за история?

— Не в курсе, это где и когда?

— Да только что дежурный сообщил. Вернулся патруль, с ними еще Север ходил, травки нужные для Шоно собирал. Обнаружили километрах в пятнадцати отсюда стоящую у берега на якоре шхуну. Флаг не разглядели, висит тряпкой, почти штиль. Собираются высаживать кого-то на одной шлюпке. То ли за водой, то ли разведку.

Ничего особо удивительного. Тут не Крещатик, конечно, но и не совсем пустыня Гоби. Кто-то ходит, эти вот плавают.

— Так на меня-то ты что наехал? Я их сюда звал, что ли?

Сергеич помолчал, глядя на меня, потом опомнился:

— Извини. Не отошел сразу. Там же Зубр некстати оказался рядом, с утренней пробежки как раз вернулся. Так он, видать, с прошлого раза не навоевался. Всего-то кнопку на дистанционке нажал да стрельнул пару раз поверх голов, когда пленных моряков вязали. Без его ракет обошлись при обороне.

— А при чем тут Сашка и я?

— Ну… Когда он услышал про чужих, так сразу загорелся с патрулем на берег к ним вернуться и пояснить, чьи в лесу шишки. В самой доходчивой форме, без лишних разговоров. Если это залетные англичане какие, то и фиг бы с ними, и так уже отношения не исправить, мы же сами с ними дружить не собираемся. А вдруг американцы или вообще голландцы какие? Зачем заранее новых врагов заводить? Так что отправил я туда Всеславовых погранцов, пусть попрактикуются. Старшим Артема назначил, тоже вовремя рядом оказался. Зубрилыч вроде обиделся, позлодействовать не дали. Чтобы он не скучал и не выдумывал лишнего, назначил я его сегодня дежурным по столовой. Пусть лучше в мирных целях пар выпускает.

Он поднялся, померял шагами невеликую мою резиденцию, остановился у окна, за которым уже наметилось оживление. Народ поднимался, приводил себя в порядок. Кто-то спешил менять посты, кто-то направлялся в общую столовую. Все-таки, несмотря на усиленную работу с личным составом, семейных у нас пока прибавилось не так уж много. Не у всех еще появилось чувство «собственного дома» в этом краю. Самое странное, что преобладали браки между «местными» и «пришлыми». Только Котозавр с американкой да Сет Север с Ириной уже решились создать семьи, это я про «попаданцев» в чистом виде, так сказать. Хотя с Котом была отдельная песня, но общими усилиями наставили его на путь истинный… Так что за оградой «старого» форта у нас потихоньку образовался «семейный микрорайон». Завтракали и ужинали такие поселенцы уже дома, хотя на обед, если не находились в отъезде, все старались собираться в гарнизонной столовой, что прибавляло головной боли дежурному по кухне. Попробуй угадай, если вовремя не посмотрел журнал наличия на вахте, сколько народу соберется на дневной перерыв, который мы устроили по примеру сиесты, вроде наших более южных соседей. Не как в старом мире, в лучшем случае час, а два часа отвели на такое мероприятие. Спорили по этому поводу не очень долго, но довольно громко. Потом решили, что такое общение всех со всеми имеет больше плюсов, чем лишний час светлого времени на работу. Пусть мы раньше считали себя более «продвинутыми и гибкими в плане социальной адаптации и приспособляемости к быстро меняющимся реалиям окружающей среды», как витиевато процитировал какого-то умника из будущего Рысенок, но… Предел прочности есть у каждого. Груз перемен, который навалился на нас сразу после провала, а потом осознание ответственности перед потомками, когда мы сообща решили попытаться переписать историю — о таком легко рассуждать, перелистываю очередную АИшку, сидя в теплом сортире. Если уж нам предоставили второй шанс, то было бы преступлением, по любым законам, не воспользоваться им. Всякое бывало после того памятного полдня 15 мая 1790-го, но ни разу ни от кого я не слышал: «Лучше бы тогда и там сгореть в огне ядрен-батона, чем сейчас корячиться, не зная, получится у нас в конечном счете повернуть ход истории к лучшему, или все усилия не допустить атомного пожара над планетой так и останутся благими пожеланиями».

В том уголке окошка, который оставался виден мне за широкими плечами командира, в направлении столовой рысцой проследовало отделение «казако-индейцев», из нового пополнения. Вот уж кто оказался очень к месту! Работа Всеслава, Курбаши и Антилопы среди племен оказалась весьма эффективной. Личный пример, отбор самых молодых и незашоренных кандидатов — в результате мы имеем заготовку для полноценной пограничной стражи. Вокруг которой уже начинает нарастать «тело» — вкусившие плюсов новой жизни, вполне лояльные нам бойцы.

Дядя Саша повернулся ко мне:

— Ты глянь на картину. Что характерно…

— Ни дождя, ни красноармейцев, — продолжаю явно напрашивающуюся аналогию, и мы в голос захохотали.

— Не зря говорят, что рыбак рыбака… — утирая выступившие от смеха слезы, закончил командир. — Ладно, вернемся к нашим… э-э-э, королям и овощам с фруктами. Будем считать, что конфликт временно откладывается. Тоха горячку пороть не будет, вежливо предложит валить подальше, а если им есть что предложить, пусть плывут в бухту. Покажем, что у нас все по-взрослому. Таможня, карантин… Теперь — самое главное. Результаты встречи с Генри, так его, Марлоу, надо реализовывать во что-то материальное. Так что пошли перекусим, до обеда занимаемся своими делами по плану. Дожидаемся возвращения Рыбакова и вместе с ним собираем совещание.

— Кого еще звать будем?

— Старого, проживут саперы без него денек, заместитель там вполне толковый оказался. И, само собой, Котенок. Это как раз ее работа, по профилю. Надо успеть набросать план действий до приезда падре, чтобы с ним уже предметно говорить, какую помощь мы хотим от него получить и что он с этого будет иметь.

— Тогда что тянуть, пошли перекусим, соберем народ. Заодно комп заменю, как раз хотел карты поюзать, а он сдох.

— Это который, из наших или с автобуса?

— Американский трофей, он и внешне был самый затертый. Видно, срок его подошел…

Сергеич уже стоял в дверях.

— Ладно, тут ничего не поделать. Разные железки мы как-нибудь научимся сами делать, а с электроникой особого выбора нет. Или хранить, как Кощей, в дальнем углу, пока она сама от старости не рассыплется, или взять от нее все возможное. Пошли, а то у меня уже нехорошее предчувствие.

— По поводу?

— Забыл, кто у нас сейчас главный на пищеблоке? А у него соображалка порой оказывается слишком богатая.

Так, пересмеиваясь, дошли до столовой, которая имела совершенно футуристический для нынешних времен дизайн. Сначала была изба как изба, спешили, нужна была просто крыша над головой. Потом старое помещение, ставшее уже слишком тесным, отдали как временную дежурку тем подопечным Всеслава, что проходили КМБ в форте, до отправки их по заставам, которые потихоньку начали возникать на границах нашей, если по-взрослому, сферы влияния. А для столовой заложили новое здание, с запасом, оставив вокруг свободное пространство для пристройки новых секций. Даже что-то похожее на летнее кафе сделали, но сейчас, понятно, не сезон для посиделок на свежем воздухе. Над оформлением внешнего вида кто только не потрудился! Тут и резные наличники, крылечко служебного входа какой-то затейник изобразил как вход в пещеру Али-Бабы. Индейцы тоже внесли свою лепту, добавив местного колорита. Но теперь у нас хоть было место, где при необходимости могли вполне комфортно устроиться все «попаданцы», да еще и аборигенам было куда присесть. На праздник какой, скажем, или другое мероприятие, которое на улице не всегда проведешь.

Подозрения полковника об излишней хитромудрости моего официального зама оправдались в полной мере, да…

Усевшись за стол, после обязательного мытья рук, за процедурой которого строго следили официантки-индианки, мы переглянулись. Впору было снова вспоминать цитаты из всенародно любимого сериала.

«Что это, Бэрримор?»

— И когда успел, шустрик? Ведь наверняка в меню было что-то другое, — выражаю наше общее впечатление о предлагаемом завтраке.

— Ну, говорят, что овсянка тоже полезная штука. Лишь бы он на обед что-то особо хитрое не придумал, вроде китайской кухни. Терпеть ее ненавижу…

Вот она, оборотная сторона «близости к народу». Ассортимент предлагаемых блюд, хотя и был не слишком однообразным и скудным, являлся единым для всех, кто пока не имел возможности питаться изысками домашней кухни. Или кушай, что всем дают, или уходи голодный. Испанцев, кстати, такой подход напрягал больше других, особенно офицеров старой закалки. Новые, сами из солдат или младших командиров, гораздо легче приспособились. Однако если я буду постоянно отвлекаться на массу таких вот мелких деталей, то скоро придется начинать новую тетрадь моего дневника. Оставим такие живописные подробности для нашей штатной Ктулху. Да, не забыть вот обсудить идею. Как бы нам крепче привязать дона Хосе. И вроде кандидат в его новые родственники намечается, да и повод сам образовался. Не то что я собрался устраивать классический брак по расчету, но совместить нужное с полезным, почему бы и нет?

Допивая чай (настоящий, китайский, который стараниями торговцо-шпиена мы регулярно стали получать от испанцев), излагаю свою идею Дяде Саше:

— Пока тебя не было, я тут обратил внимание на одну деталь. Лола, которая Цинни, что-то зачастила к Зубриле. И он вроде ее не гонит, рассказывает байки из своей старой жизни, хотя за достоверность излагаемого я бы не поручился. Но суть не в этом. Если я не ошибаюсь, нам надо только чуть поспособствовать, и сразу несколько зайцев можем подстрелить.

Объяснять подробности командиру не надо. Демографическая проблема и у него в голове занозой сидит. А тут можно попробовать нетерпимость Александра к религии как-то смягчить. Елена Вторая, как иногда мы звали между собой Цинни, в отличие от Елены Спесивцевой-Годдард, для всех — близкая родственница падре, лица духовного. Если у них серьезно там начинается шерше друг друга, то благотворное женское влияние должно оказать нужное действие. Нам потом меньше проблем при общении с соотечественниками, от которого все равно никуда не денемся. Даже если не будет случайностей, долго ждать визитов русских промышленников не надо. Плавали они по этим местам, даже кое-какие стычки по мелочам с испанцами и наглами у них бывали. Где встреча, там и разговоры, налаживать отношения со своими будем. А как иначе? Без участия России историю в нужное нам русло не повернуть. Другие варианты мы даже не рассматривали. Это нам даже сильно повезло, что попали сначала подальше от родины, там пришлось бы гораздо труднее встраиваться.

Полковник тоже заканчивает с завтраком и кивает:

— Нормальный ход. Торопить события не будем, но удочку я сегодня вечерком падре закину.

А ничего так, оказалось, что овсянка, если ее правильно готовить, «по Похлебкину», вполне съедобна, даже хотел добавку просить, но время поджимало, надо еще всех нужных людей собрать, пока они по своим, ранее запланированным делам не разбежались.

В тринадцать часов мы уже сидим в командирском кабинете. Именно тем составом, что и планировали. Успел я отловить Старого с Мариной, хотя и поломал им сегодняшние планы. Больше всех ворчал начштаба, он же — командир инженерно-саперного батальона, на днях ожидавший повышения в звании. Капитан Родригес, как официальный представитель вице-короля, еще месяц назад, по итогам прошедших учений, впечатлился результатом и накатал реляцию, в которой рекомендовал присвоить такому выдающемуся офицеру сразу звание майора. Негоже, мол, командиру батальона в капитанах пребывать. В положительном решении капитан не сомневался, его слово при местном дворе значило достаточно много, и он не стеснялся использовать его в нужных случаях. Такое желание поспособствовать карьерному росту чужака, когда хватало своих, испанских претендентов на теплые местечки и пышные эполеты, только далекому от придворных интриг человеку могло показаться странным. С самого начала Родригес оказался куратором, можно сказать, частей нового типа. И снимать пенки с успешного дела он умел без нашей подсказки. По этой части он сам кому угодно сто очков форы даст. Но я снова отвлекся.

Первым доложился Артем:

— Судно оказалось американским. Плывут с севера, там шустрили по добыче меха. Скорее всего, просто скупали почти на халяву у местных алеутов. Трюмы полны товара, нарываться на неприятности им не с руки. Поэтому оказались понятливые, да и было их всего шестеро на шлюпке. Действительно за водой высаживались. На берегу ничего не успели насорить до того, как мы подъехали. Так что быстро разобрались. Когда я уезжал, с якоря они еще не снимались, поэтому я оставил там отделение погранцов, следить за янки. Капитаном какой-то Браун, про известных нам деятелей, Ингрема и Грея, парни в шлюпке ничего не знают. Только имена и что они тоже куда-то сюда года два назад отправлялись. Где наша бухта, я им объяснил. Захотят — могут и завернуть на огонек. Таможню я уже предупредил. У меня все.

Дядя Саша встал, по своей давней привычке прошелся по комнате. На вечные подколки окружающих, мол, Иосиф Виссарионович тоже любил по кабинету прогуливаться, он давно махнул рукой.

— Хорошо. С амерами понятно. Обычные браконьеры, немножко пираты. Таких здесь хватает. Если достаточно умные, то на неприятности нарываться не будут, им бы товар свой довезти и выгодно продать. Теперь о главном на текущий момент.

Полковник, откашлявшись, скорее для солидности, чем по необходимости, продолжил совещание:

— Товарищи офицеры! — Опа, серьезный заход. Так он обычно начинает, когда хочет поставить нас в известность о замышляемой каверзе изрядных масштабов. — Все уже знакомы с краткими итогами нашей встречи с очередным представителем КГЗ. В этот раз ее лицо, если позволите так выразиться, нам предъявил некий Генри Марлоу. Некоторые сведения о нем мы знали, поблагодарим безвременно покинувших этот беспокойный мир мистера Джефферсона и коммодора Бигелоу. В общем и целом их характеристика оказалось вполне достоверной. Данный субъект оказался птицей гораздо крупнее и шустрее, чем прежний доверенный Компании. Глядишь, и четверть ширины Днепра ему одолеть удалось бы… Весьма кстати оказался учебный рейд роты лейтенанта Мору. Захваченный в результате контрзасадной операции капитан Армандо сразу сделал правильный выбор, сведениями делился охотно. Весьма помог один из его подручных, тяжело раненный в ходе перестрелки. Помочь выжить ему уже никто не мог бы, вот он перед смертью и решил облегчить душу. Сдал всю историю про убийство Макензи. Впечатление, кстати, его рассказ на лейтенанта произвел весьма и весьма… Теперь я практически спокоен за него, союзник, причем сознательный, у нас появился вполне качественный, и мозги не пришлось особо промывать.

Продолжаю. Под давлением неопровержимых улик, которые сейчас играют гораздо эффективнее, чем в нашей прошлой жизни, наш новый знакомый Марлоу раскололся до самой э-э-э, ну, вы поняли. Извини, Марин. Даже проявил похвальную инициативу и сдал тайник, не дожидаясь мер воздействия. С одной стороны — похвально такое стремление к сотрудничеству. Но в дальнейшей работе с клиентом, сами понимаете, это создает предпосылки, и весьма основательные, к возможной работе им на две и больше сторон сразу. У человека задатки «двойного агента», своего рода генетическая предрасположенность, если снова обратиться к терминам нашего времени. Поэтому не забываем учитывать данную особенность.

— Саш, это все интересно и важно, но, как мне кажется, в большей степени для тебя и Сергея. Агентурная работа — это его стезя и епархия. Мне лично ты какую роль отводишь в той интриге, что явно замыслил? — Артем тоже обратил внимание на вступительную фразу командира.

— «А что тут думать? Трясти надо»! — очередной цитатой блеснула уже Котенок. — Есть агент, на резидента он не тянет в любом случае, не тот типаж. Но начинать осваивать новую песочницу нам уже пора. Не напрягайся, про «сегодня рано…» я тоже помню, — остановила она порывавшегося вставить словечко Старого Империалиста.

Хорошо все-таки работать в такой команде! Иногда даже говорить ничего не надо, понимают намеки с полувзгляда. Марина закончила свой комментарий:

— Раз вчера отправили гонца в миссию, то скоро прибудет наш лучший друг — падре, весь из себя секретный иезуит, из которого вы с Коброй, — она иронично посмотрела на Дядю Сашу, — явно пытаетесь сделать нового Генерала. Не скажу, что затея мне не нравится, но будем посмотреть. Уж слишком мало мы про Орден знаем, все их подковерные игрища ни в одном справочнике не найти, так что это потом, а сейчас… Если он поможет с легализацией нас, — она показала сначала на Рыбакова, потом на себя, — в Англии, подкинет связного на месте, то мы имеем возможность достаточно быстро наладить подобие разведсети. Плохонькой, на скорую руку слепленной, но даже такая нам сейчас очень пригодится.

— Да? — с сомнением протянул Артем. — С тобой ясно. Но я всего лишь бывший погранец, какой из меня шпион?

— Я тоже не радистка Кэт. И здесь таких долго не будет. Не прикидывайся валенком… Глубинная разведка, классика жанра. Единственное отличие — боевые действия не объявлены, формально мы работаем на территории нейтрального государства. На последствия в случае провала — не влияет, в любом случае будет очень плохо и больно. И еще хорошо, если попадем к профи, а не к дилетантам-частникам, которых сейчас у альбионцев хватает, тогда будет полный абзац. Вывод единственный — не попадаться, агентуру падре использовать ограниченно, «втемную». Нужна хорошая легенда прикрытия, срочные консультации с Рысенком по поводу законов на Острове, возможности повернуть их в нашу пользу. Инфа с компов о денежном обращении, покупательной способности разных слоев общества, легальные финансы для свободной работы с предполагаемой агентурой на местах… Что я еще забыла?

— На самом деле — многое. Но это уже не твоя забота. — Командир откинулся в кресле, оглядел нас внимательно. — Тактически все грамотно прикинула. Снаряжение выделим по полной программе. Рации, ВСС тебе отдам, глушаки на все остальные стволы срочно сделаем, фармакологию, пусть и самопальную, но изготовим. Это без вопросов. Как обычно, у нас две беды — время, как производное от дорог и зависимости от сезонов с погодой. И люди. Мало вас двоих для качественной работы с долгосрочной перспективой. А кого третьим подключить, так сразу и не соображу, в разгоне все подходящие кандидатуры. Мы и так оголили форт, отправив экспедицию к «Аточе». Они там надолго застряли. Пусть и планировали таким образом, но появление Марлоу и его активность лишний раз напоминают — ни в коем случае нельзя забывать о нашем главном противнике. Давайте, может, у кого есть предложения на третью кандидатуру?

Кто бы сомневался. Никогда командир не упустит случая, чтобы не погонять своих подчиненных в режиме «мозгового штурма». У самого наверняка уже все по полочкам разложено и даже проект боевого приказа есть, останется только дать команду Старому. Правильно, что уж там — или мы задействуем свои мозги на двести процентов, или нас быстро скушают те акулы, которые нацелились на лакомый кусок Нового Света. Куда европейские страны перетащили все старые дрязги между собой, столкнувшись заодно с новыми, которые появились вместе с желанием колоний жить по-своему. А что они хотели? Первый раз такое в истории, что ли? Грабли, как бы они на самом видном месте ни лежали, очень привлекательны, так и хочется лишний раз проверить крепость своего лба и прочность рукоятки пресловутого инструмента. У англичан чаще получается вовремя отпрыгнуть в сторону, подставить под удар кого-то другого. Но не все коту масленица… Молчали мы недолго, первым общую мысль высказал начштаба:

— Давайте я сначала назову тех, кого нельзя отправлять. Женщины — кроме Марины, никто из них просто не имеет необходимой подготовки. Химики-физики и остальные Кулибины — отпадают по вполне понятной причине. Из боевиков остался Курбаши, который больше, чем на роль экзотического слуги, претендовать в метрополии не может. И привлечет ненужное внимание. Не проходит. Рысенок — по многим параметрам подходит, но нам нельзя надолго лишаться единственного юриста. — Александр достал сигареты, задумчиво повертел пачку в руках. Как мне кажется, у него давно уже остались только коробочки, в которые он кладет какой-то местный «самопал», внешне похожий на «старые» сигареты. Закурит? Нет, решил не задымлять помещение, окна ведь не открыть, пусть вокруг только охрана… — Змей по уши занят патрулированием, да и не его это дело внедряться в чужую страну. Испанцев — лучше не надо, в любом случае они в Англии будут слишком на виду. Получается, что лучше кандидатуры лейтенанта Мору не придумать. Командира стрелковой роты он перерос, потенциал гораздо круче проглядывается. Как стажировка перед организацией наших новых частей СпН — лучше практики не выдумать. Свою лояльность он уже не раз доказал. Изменился здорово, так что проблем с опознанием можно не опасаться. Добавим чуть грима, новый парик. Вам, шпиенам, виднее, как экипировать нелегалов.

Подождал, возражений не последовало, и он продолжил:

— Я бы добавил Спасска, можно забрать его из группы Клима, по дороге. Не в качестве боевой единицы, хотя как резерв, «кавалерия из-за холмов», любой из нас лишним там не окажется. За что отдельное спасибо всем нам, и остальных «попаданцев» гоняем на тренировках, и себя вместе с ними не забываем. — Это он так намекает на свои «успехи» в верховой езде, похоже. Зря. Вполне нормально стал в седле держаться. А про тренировки в самую точку. Не спецназ, конечно, но даже сестры теперь могут за себя постоять, не сравнить с теми домашними девушками, какими они были в первые дни. Оружие используют — не задумываясь ни секунды, вжились в эпоху. — Раз отправляем группу в Англию, то используем подходящий случай для заказа нужного оборудования, поиска известных нам ученых. Которых лучше перетащить к нам пораньше. В Гаване, надеюсь, наши уже что-то успели сотворить, связи наладить, подмазать, кого надо. Отвлекать их на поездку к наглам, как раньше собирались, теперь смысла не вижу. А вот одного человека у них «реквизировать» вполне можно.

Начштаба закончил и вопросительно посмотрел на командира.

Сергеич несколько секунд помолчал, затем высказал свое мнение:

— Как основу твое предложение можно принять. Но с поправкой. Мору пока лучше не использовать в таких операциях. Как офицер, даже почти рейнджер — вполне на уровне, со скидкой на общий уровень подготовки остальных военных здесь. Но он понятия не имеет о методах тайных операций. Да и направлять его сразу на родину с таким заданием — лучше не рисковать. Кроме своих, до такой степени доверять мы никому еще не можем. Поэтому я с ним здесь позанимаюсь по отдельной программе, натаскаю, а там уже прикинем, где его лучше использовать. Скорее всего, его обкатку проведу чуть позже, на штатовцах. Давайте прикинем плюсы и минусы придания группе кого-то из аборигенов. В качестве слуг или, наоборот, играющих роль VIP-персоны.

Теперь настала моя очередь:

— Не думаю, что мы прямо сейчас уточним все подробности. Необходимо посоветоваться с падре. Он может предложить интересные варианты. И не забываем, что никто из нас не имеет ни малейшего опыта общения с «вышесредним» классом в его естественной, так сказать, среде. Пусть мы даже там у себя, в будущем, иногда и пересекались с кем-то похожим по образу жизни. Но здесь страна и обычаи совершенно другие. О которых мы знаем только из книг. Контакты с испанцами в счет не идут. Для них это место тоже фронтир, поэтому на некоторые условности они смотрят сквозь пальцы. В том же Мадриде нас к иному вельможе на пушечный выстрел не подпустили бы, явись к нему в камуфляже и без полагающейся свиты.

Если пока схему легализации мы представляем только в общих чертах, предлагаю уточнить вопросы снабжения группы необходимым снаряжением. И деньгами. Вот мне справку подготовили…

Показываю собравшимся листок, на который переписал данные по добыче на прииске за последний месяц. Всеслав пристрастился к дощечкам и «берестяным грамотам», что создает определенные трудности при хранении. Вот и приходится переписывать за ним. На все доводы, мол, недостатка в бумаге уже нет, он отвечает одинаково — это тут у вас нет, а чуть подальше от цивилизации отъедешь, так и лопуху будешь рад в нужную минуту…

— Даже при таком небольшом количестве старателей мы вышли на вполне приличные объемы добычи золота. Основная проблема, как вы в курсе, — переработка песка и самородков в товарный вид. Пока наши «китайские и южноамериканские раритеты» лишних вопросов не вызывают. Даже получилось направить парочку авантюристов на поиски заброшенных городов инков, подальше в джунгли. Единственное неудобство для нашей сегодняшней конкретной цели — вес и легализация. Этот вопрос тоже придется проговаривать с падре.

Последовало несколько уточнений, не занявших, впрочем, много времени. Все-таки наша команда спелась, намеки ловим на лету. Поэтому следующие слова Дяди Саши ни для кого не стали неожиданностью:

— Все обратили внимание на некоторые нюансы в записи допроса Марлоу? — Он кивает на стопку листков, которые за время совещания мы читали по очереди.

Отвечает Котенок как уже не назначенный, но явный командир РДГ.

— Тут попробуй не заметь. — Она с видимым удовольствием хмыкает. — Что взять с преклонных лет джентльмена, живущего в таком бесхитростном времени… Разных шарлатанов вокруг не перечесть, разве только реклама у них на пещерном уровне. А в остальном доят своих клиентов не хуже наших доморощенных гуру и «народных целителей». Раз сэр Оливер с таким усердием ищет эликсир молодости, то надо пойти ему навстречу. Свои двадцать минут кайфа он получит. По очень сходной цене. Как раз в этом отношении вынуждена согласиться с Котозавром — в работе с такими людьми все средства хороши.

— Тогда подведу итоги. — Полковник встает, подавая нам пример. — Начштаба — подготовить проект боевого приказа о формировании РДГ. Цели и задачи до личного состава будут доведены устно. Пароль для переподчинения группы Клима сообщу командиру разведгруппы на отдельном инструктаже. Служба МТО — обеспечить экипировку с учетом длительности командировки и всех сопутствующих факторов, с целью наилучшего обеспечения выполнения задания. Параллельно начать операцию прикрытия и дезинформации. План необходимых мероприятий доложить мне в течение пяти дней. Дополнительную информацию по использованию возможностей орденской агентуры на месте развертывания РДГ доведу до заинтересованных сотрудников после переговоров с доном Хосе. Все свободны.

Вечер того же дня.

Разговаривать с падре, приехавшим после обеда и весьма заинтригованным срочным приглашением, решили в домике командира. Подчеркнув важность встречи. Раньше он тут никогда не бывал, поэтому, после взаимных приветствий и рассаживания у стола, с вполне понятным любопытством оглядывал интерьер. Хотя смотреть было особо не на что. Вполне по-спартански устроился полковник, не в пример многим офицерам любой современной армии, даже в дальние походы таскавшим изрядные запасы парадных мундиров и остального барахла. Вся мебель местного производства, удобные кресла из «японца» и автобуса мы растащили по служебным кабинетам, куда, вполне понятно, никого из аборигенов не приглашали.

— Как доехали, падре?

— Благодарю, вполне удобно. После тех трудов, которые уже потратил ваш батальон на обустройство дороги, неудобства в пути изрядно уменьшились. Что не может не радовать даже меня, хотя я и должен соблюдать смирение по поводу всевозможных тягот земного существования. — Он улыбается, приглашая к обычной своей манере начать разговор кружным путем и слегка кокетничая легальным статусом обычного католического священника в заштатной миссии на краю света.

Извините, падре, в следующий раз, может быть… Сейчас не время для светских бесед о погоде и дорогах. Беру инициативу на себя:

— Уважаемый дон Хосе. Извините, что вынужден сразу переходить к делу, отступая от традиций застольной беседы. Настало время реализовать некоторые наши договоренности, имевшие место быть в прошлые наши встречи. Для начала позвольте вам передать вот этот список. — Отдаю ему рукописный вариант той инфы, которую мы накопали о деятелях Ордена, занимающих сейчас более-менее значимые должности в разных странах. Но не только на иезуитов там ориентировки. — На досуге, не торопясь, ознакомитесь. Думаю, что на некоторые вопросы, которые у вас возникнут, мы сможем ответить к взаимной выгоде.

— Хорошо, благодарю, дон Серджио. Непременно уделю внимание этому списку — даже беглого взгляда на имена, которые я успел заметить в самом начале, достаточно для весьма серьезного отношения к вашему жесту. Выгода — если я правильно понял, то имеется в виду не вульгарная денежная афера?

— Разумеется. Нам поневоле приходится учитывать дальнюю перспективу каждого нашего шага, поэтому денежные вопросы тоже нас интересуют, но гораздо более важными мы считаем политические последствия любых действий. В свете уже известных вам обстоятельств, думаю, не надо лишний раз объяснять, что временная удаленность от центров, в которых, так сказать, готовят рецепты того варева, которое именуют современной политикой, — не препятствие к участию в кулинарном процессе.

Падре улыбается, оценив мою попытку завернуть фразу в подобном стиле. Эх, наивный человек, послушал бы ты некоторые речи на партсобраниях времен застоя… Или, еще круче — выступления приснопамятного последнего генсека, удачно вписавшегося в дело продажи наследия собственного народа по сходной цене. В моих словах хоть какой-то смысл есть, понятный собеседникам, а вот там умельцы часами могли говорить ни о чем, в конце полностью перевернув и извратив первоначальный посыл. Не отвлекаемся…

— Сами понимаете, что в будущем мы хотели бы видеть в вас человека, на деле доказавшего наличие взаимопонимания между нами, помогавшего нам в трудные времена, когда колония делала свои первые шаги в этом, совершенно новом для нас месте, — делаю паузу. Сценарий беседы готовили хоть и несколько в спешке, но учли и такие моменты, — …занявшего вполне заслуженный пост в иерархии Ордена. Для лучшего понимания момента, с вашего позволения, я буду называть вещи своими именами, вы не против?

Дон Хосе, мягко говоря, ошарашен подобным поворотом разговора. И находит силы только согласно кивнуть.

— Некоторые возможности, имеющиеся в нашем распоряжении, позволяют достаточно точно прогнозировать ход событий будущих лет. О, они ни в коем случае не подобны туманным предсказаниям некоторых печально известных личностей. В нашем случае все одновременно проще и сложнее. В качестве доказательства могу сообщить, что в Мадриде принято решение направить сюда эскадру. Намеченный срок прибытия — лето будущего года. Возглавит экспедицию весьма известный сеньор Хуан Франсиско де ла Бодега-и-Куадра, капитан океана. Он имеет задачу возвести на этом побережье новый форт, дабы помешать Англии обеспечить силовое подкрепление своему присутствию в данном регионе.

Специально употребляю некоторые термины, совершенно не имеющие хождения в этом времени. Сейчас падре не до них, общий смысл новости понятен, а вот дальше… Если мы правильно делаем на него ставку, то придет и попросит объяснить, как делал это раньше, после таких вот задушевных бесед. Нет — тогда наше сотрудничество принесет ему гораздо меньше пользы. Зачем нам будущий Генерал, если он не имеет чутья на все новое и необычное? Хотя пока дон Хосе наши ожидания оправдывал. Надо продолжать разговор, список подробностей о предстоящем визите еще не исчерпан.

— Тут хотелось бы уточнить некоторые моменты, чтобы между нами сохранилось полное взаимопонимание.

На этот раз падре успел оправиться и подхватывает тему:

— Безусловно, я уже имел возможность убедиться, что ваши слова не расходятся с делом. Наши отношения с вами складываются исключительно к удовлетворению обеих сторон.

Положим, это он так считает, тратить такие деньги на взятки колониальным чиновникам — для нас еще то удовольствие. Но пока рано озвучивать свои условия по всем пунктам, не доросли до равной игры. Всему свое время… Но дон Хосе продолжает:

— Поэтому готов внимательно выслушать любые вопросы. Если в моей компетенции ответить на них, то я непременно так и сделаю.

Кто бы сомневался. Пока от общения с нами наш собеседник получает только бонусы. Причем в двойном размере. Местная светская власть без особых проблем наладила с нами многообещающий контакт. Во многом — действительно заслугами падре. Свое орденское начальство он тоже исправно информирует о пришельцах в подотчетных ему владениях. Те крохи действительно полезной инфы, что мы ему уже слили, наверняка закопал глубоко в своей памяти. Рассчитывает в нужное время использовать для рывка наверх. А уж сегодняшний список, с короткими комментариями, для него вообще царский подарок. Но это уже его проблемы, какую пользу можно извлечь из таких подсказок. Лучше мы вернемся к нашим проблемам.

— Если мы правильно понимаем, то ни вице-король, ни его окружение не торопятся извещать Мадрид о некоторых инициативах, которые проявили власти Испанской Америки? Так ли это?

Посмотрим, попробует он сохранить лояльность, и кому именно…

— Да, вы совершенно правы. И я не буду ссылаться на трудности общения с метрополией. Двор осведомлен о вашем появлении, но без каких-либо подробностей. Ваше участие в конфликте с представителями Компании Гудзонова Залива — о нем знает весьма ограниченный круг лиц. Сейчас не в наших интересах осложнять положение испанских колоний в Новом Свете. Финансовые трудности, последствия некоторых не самых удачных действий королевского дома в Европе… Что говорить, Испания сейчас переживает не самые лучшие времена. Идти на открытую конфронтацию с Англией в данном положении совсем не выгодно.

Не ожидал. Вот честное слово. Для провинциального миссионера дон Хосе позволяет себе, по нынешним меркам, весьма смелые суждения, тем более в обществе таких личностей, как мы. Полезных, да, но все еще остающихся для любого местного чиновника фигурами с неясным статусом. Вроде и признали нас, поручили весьма ответственное дело, но, заварись каша всерьез, сдадут нас наглам без особых сожалений. Да еще и какие-то территории себе выторгуют за это. Ведь особо успешных экспедиций на север континента у испанцев уже почти десять лет не получается организовать.

— Раз мы пришли к согласию не замалчивать проблемы, а учитывать их в дальнейших раскладах, то продолжу о предстоящем визите эскадры достойного сеньора Бодега. Как нам всем известно, усилия испанской короны упрочить свое влияние в этой части света наталкиваются на прямое противодействие других заинтересованных государств. Вице-король и его окружение сделали весной удачный ход. Кроме возможности получить в свое распоряжение воинские части, подготовленные по самым передовым методикам, наместник нашими руками устранил неприятную занозу. Которая, к сожалению для Мадрида, явилась следствием вынужденных соглашений между сеньором Федерико Карлосом Гравина-и-Наполи, с одной стороны, и представителями британского правительства — с другой. Неудачные действия офицера испанского флота дона Эстебана Хосе Мартинеса годом раньше не оставили сеньору Гравина свободы маневра на переговорах. Самой пикантной деталью договора, известного как спор за остров Нутка, явилась передача окрестностей залива Бодега в полное распоряжение британских колониальных властей. Если перевести с дипломатического языка на привычный нам, то Испания заплатила за предотвращения вооруженного конфликта на севере материка сдачей гораздо более комфортных и привлекательных для освоения земель на юге! С английской стороны фундамент для такого исхода переговоров был заложен активными и удачными действиями кэптена Джона Мерса.

Весьма интересно наблюдать в эти минуты за доном Хосе. Такие подробности о событиях, скорее всего, не каждому чиновнику при дворе известны. Заметно, что нашего собеседника распирают вопросы, которые буквально просятся на язык. Но школа есть школа, он сдерживает себя и ждет продолжения. Не будем разочаровывать, тем более что сейчас пойдет чистая импровизация:

— Казалось бы, на некоторое время установилось равновесие, с которым Испании волей-неволей пришлось примириться. Между нами говоря, падре, трудно было бы ожидать другого поворота событий. Кроме проблем в метрополии дела Королевства в колониях не лишены собственных трудностей. Тут и наследство от прежней, не очень дальновидной политики прежнего наместника, и назревающее, пока только в отдаленной перспективе, противостояние с отколовшимся от Британии новообразованным государством. Если сейчас владения Его Величества от земель, заявивших о себе, как о Соединенных Штатах, отделены территориями, малонаселенными переселенцами из Старого Света, то кто знает, как будут развиваться события в будущем? Свободные территории таковыми остаются весьма недолго, если они привлекают к себе внимание людей инициативных, обладающих практичностью, переселившихся на девственный материк в погоне за свободой от прежних законов и хозяев. — Перевожу дух, делаю приглашающий жест падре, поднимая бутыль с нашей знаменитой настойкой. Наш собеседник настолько увлечен рассказом, что машинально подставляет стакан, забыв о незабываемых ощущениях после употребления сего нектара. Выпивает, на автомате подхватывает с тарелки кусочек вяленого осьминога и, что уж совсем не вяжется с его привычным поведением, лихо стукает опустошенным сосудом по столу. Поближе ко мне, с намеком не обойти при следующей раздаче. Во как нашего всегда сдержанного дона разобрало!

— Вы говорите удивительные вещи, сеньор Серджио. Мало того, что некоторые детали событий, происходивших не так и далеко от наших мест, мне были до сего дня неведомы, но… — падре на секунду замолкает, собираясь с мыслями, — ваш анализ будущих событий — у меня просто нет слов. Пока у нас, имею в виду не свою скромную миссию, как вы понимаете, никто не давал себе труда заглянуть в будущее именно с такой точки зрения. Возможные направления экспансии США, их заинтересованность в новых переселенцах, свободные пока земли, которые они могут этим людям предложить, — только сейчас я начинаю понимать, что этими вопросами необходимо было заняться уже давно.

Святой отец с каждым днем растет в моих глазах. Практически с первой встречи выбрал при общении с нами линию поведения, демонстрируя полную откровенность. Даже вот в таких мелочах, как собственные сомнения, высказываемые в форме комплимента. То ли еще будет, дон Хосе, ты думаешь, что этим все ограничится и самая большая головная боль вице-короля, а за ним и Мадрида — это стремление Штатов прихватить то, что у них под боком? Не забыл, с чего мы начинали беседу? Но сначала чуть испугаем экспансией янки на востоке.

— Если мы на минуту отвлечемся от нашего побережья и обратим взор на восточные берега континента, то увидим весьма интересное зрелище. На небольшом клочке земли сейчас обживаются бывшие подданные Британии. Которые и до этого не были законопослушными гражданами своей страны. Не будем пока вдаваться в дебри идеологии, религии и остальных тонких материй. Но!.. Поток желающих поискать счастья на новом месте не иссякает. Как бы ни были обширны приютившие новых жителей земли, но особой щедростью по части даров природы они не отличаются. Климат — по сравнению с метрополией — не так уж отличается в лучшую строну. Вполне естественно ожидать стремления части переселенцев убраться подальше от уже появившихся на местах чиновников и остальных любителей пожить за чужой счет в более интересные места. Где потеплее, поменьше лесов, которые перед посевом надо корчевать. Ну и так далее. Вижу, что вы уже поняли, о каких землях идет речь. Территория Луизиана. Та часть, что сейчас занята Британией, помяните мое слово, без особых сожалений будет отдана бывшей колонии. Нет сейчас у Англии возможности надежно защитить все свои владения, от американских до индийских. Торговать, выкачивать из местного населения все соки — да, но своими силами сохранить — не получается. Если вы не в курсе, то в той же Индии на стороне Британии воюет не ее армия, а совершенно новое формирование. Войска частной Ост-Индской Компании. Комплектуются они большей частью из местных солдат. События в Европе, Франции и Нидерландах тоже не дают возможности Королевству отвлекать необходимые силы для поддержания нужного ей порядка в Новом Свете.

Что из этого следует? — опять прерываюсь, чтобы освежить горло, выпив стакан сока. Попутно наполнив бокал дона настойкой.

Англия, пользуясь слабостью Франции на этом континенте, прочно удерживает свои позиции в Канаде, усиливая там свое присутствие. Янки же, начав движение к берегам Миссисипи, могут остановиться на ее рубеже. Но кто скажет, как долго они будут спокойно смотреть на противоположный берег?

Делаю незаметный знак командиру. Пора ему подхватить эстафету в разговоре. Сергеич не заставляет себя ждать:

— В такой ситуации наметившееся желание Мадрида больше внимания уделять своим колониям в Мексике и других странах Центральной Америки, в ущерб освоению подконтрольных территорий по западному берегу Миссисипи представляется нам ошибочным. Еще достаточно долго природные сокровища, скрытые в недрах южнее Эль-Пасо-дель-Норте,[42] не будут представлять большого практического интереса для любого государства. А вот самых разных беспорядков от местного населения Испании долго ждать не придется. Пусть боевая выучка мексиканских пеонов пока ничего не стоит против таковой у наследников славы Кортеса и братьев Писарро — так ведь, как известно, опыт — дело наживное. Вы, не имею, конечно, в виду именно вас, уважаемый дон, а ваше правительство, хотите в будущем отдать запад Луизианы бывшим бунтовщикам и разным авантюристам?

По лицу падре ясно видно, что отдавать что-то, даже не принадлежащее ему лично, не очень хочется. Могу его в этом понять. Слишком свежи в памяти события, последовавшие за сговором тройки в белорусских лесах. И последовавшее за ним дробление и разграбление моей бывшей страны. Дядя Саша тем временем продолжает, подкинув ярких дровишек в огонек алчности, поблескивающий в глазах дона Хосе:

— Вы уже в курсе, что наши финансовые возможности позволяют нам достойно соперничать в этой области с некоторыми государствами Старого Света. Но могу признаться, что получение таких средств оказалось в большой степени случайным. Да, мы искали россыпи в Перу и Бразилии, имея метод, недоступный остальным, жаждущим обнаружить благородный металл. То есть имели определенное преимущество перед всеми другими золотоискателями. Однако именно находка самородных россыпей позволила нам организовать добычу достаточного количества при наличии весьма малого числа людей. Тем самым сохранив в тайне место расположения копей. И тут Фортуна повернулась к нам лицом еще раз. Как оказалось, в древние времена Китай был не так уж и замкнут в себе. Его мореплаватели бороздили воды Тихого океана вполне уверенно, добираясь до берегов Америки! Вот такие экспедиции китайцев тоже находили драгоценный металл в Южной Америке, чеканили монеты и везли их к себе домой. Нам посчастливилось обнаружить у самого берега место крушения одного из кораблей тогдашнего Золотого каравана.

Полковник увлеченно вешает падре лапшу на уши, повествуя о межконтинентальных джонках с парусами из бамбуковой бумаги и остальных вундервафлях забытых эпох. Приходится отвлечь его от слишком уж смелых фантазий, в третий раз наполнив бокалы и сделав приглашающий жест. На что они с доном немедленно откликнулись. Видно, чтобы слегка остудить видения, навеянные феерическим трепом Александра.

— Кх, кх… Так, о чем это я? А! Дело в том, уважаемый сеньор, что попадись нам рудная залежь, то результат для нас был бы не таким уж впечатляющим. Нет пока способов извлекать золото из руды без особых затрат и огромной потери времени. Но! Напомню, что у нас есть способы уверенно находить любые природные месторождения благородных металлов. И мы готовы поделиться сведениями о таковых на землях, уже принадлежащих Испании! И не надо искать в такой готовности какого-то подвоха. Задаваться вопросом, почему Испания, а не Россия? Все лежит на поверхности в отличие от золота, извините за невольный каламбур. Империя не имеет законной возможности организовать добычу металла на вашей территории. Между нашими государствами, насколько я помню историю, никогда не было конфликтов. Если не считать некоторых личных обид одного из наших бывших правителей. Не могу винить Петра Алексеевича в претензиях за отказ Мадрида именовать его императором. Человек он был выдающийся, но с характером уж очень своенравным… Да и нет нам сейчас особого дела до минувших дней. На севере территории Луизианы, по всем законам принадлежащей испанской короне, есть месторождение золота, способного стать источником такового для вашей страны в течение многих десятилетий! По нашим оценкам, запасы благородного металла там сотни тонн, плюс серебро, которого меньше, но тоже вполне достаточно. Нужны только рабочие руки, механизмы и определенные технологии, позволяющие извлечь металл из руды.

Дон Хосе капитулирующим жестом поднимает руки.

— Извините, дон Алехандро. Вы уже достаточно вскружили мне голову. Если не сложно, давайте вернемся к началу нашего разговора. Хотя твердо могу вам гарантировать, что содержание нашего разговора я немедленно передам в соответствующие инстанции. Которые, уверен, по достоинству оценят ваши сведения и готовность к такому э-э-э… сотрудничеству. Позволю себе только один вопрос относительно сказанного вами. Почему с самого начала вы решили оказать помощь в поднятии груза с «Аточи», а не рассказали о месторождении?

— Поднять груз с затонувшего корабля, точно зная место крушения, располагая способами и оборудованием, которое скоро изготовят в Гаване под руководством наших людей, — задача на порядки проще, чем организовать промышленную добычу рудного золота. Для чего нужны усилия государства или влиятельной частной компании, не испытывающей затруднений в найме людей, закупке и транспортировке необходимого оборудования? Мало добыть руду на поверхность. Ее необходимо обогатить, надлежащим образом обработать и так далее. На «Аточе» ценности уже пребывают в товарной, ликвидной форме. Кроме того, раньше нашим словам было бы гораздо меньше доверия. Сейчас же осталось не так долго ждать результатов спасательных работ. В благополучном исходе которых мы с самого начала не сомневались. Но теперь, пока, в силу расстояний, отделяющих метрополию от колоний, сведения о нашем предложении дойдут до Мадрида, поиски в Мексиканском заливе завершатся. С благоприятным для нас всех результатом. Представить реакцию короля и двора на новую информацию в таком случае не составит труда.

Теперь Сергеич берет паузу, наливает сок, с видимым наслаждением выпивает его. Конечно, доля риска и блефа в сегодняшнем разговоре присутствует. Как там справятся Клим и его ребята? Получится быстро сделать качественные скафандры, без оборудования уже далекого двадцать первого века найти иголку в стоге сена? Мы и раньше собирались подкинуть испанцам координаты будущего рудника Хомстейк, чуть позже. Но вот решили пойти ва-банк. Для такого хода было несколько причин. И не последняя — использовать блеск золота как приманку, лишний стимул для испанцев играть на нашей стороне в планируемом нами столкновении кораблей сеньора Бодеги и капитана Ванкувера. Организовать якобы утечку информации о месторождении, естественно, из окружения вице-короля, предъявить доказательства, что Англия и США начали охоту за тем же самым золотым тельцом, — не проблема.

— А если действительно вернуться к началу нашей беседы, то посмотрим на земли вокруг вашей миссии и нашего форта.

Саша не зря подчеркивает принадлежность форта нам. В своих донесениях, как удалось нам с помощью не самых замысловатых комбинаций проверить, падре стремится к дословному изложению сказанного нами. Чем больше таких бумаг уйдет «наверх», чем чаще в них будет упоминаться «наш» форт, тем прочнее этот факт отложится в головах чиновников самого разного ранга. И нам проще будет в дальнейшем выторговывать себе территории в обмен на всевозможные ништяки и плюшки.

— Можно с большой долей вероятности утверждать, что даже такой, развязывающий руки шаг, выделение прилегающих к бухте Хорсшу земель под наше управление, не слишком облегчит положение вице-короля. Почему? Тут не надо обладать сверхъестественными способностями, чтобы спрогнозировать действия всех заинтересованных сторон. Формально Англия имеет все права на территорию южнее форта. Так записано в договоре. Наличие гарнизона в бывшем английском поселении севернее нашего форта только добавит претензий со стороны британцев. А что будет, когда они получат достоверные сведения о наличии Первого полка? В случае конфликта с кораблями США и Британии, которые, по нашим прикидкам, вполне могут забыть на время существующие разногласия, ничего хорошего для испанской политики в данном регионе не будет. Сам факт службы испанских войск под началом и в интересах русских — козырной туз в рукаве английских дипломатов, когда смолкнут пушки и настанет время поощрять непричастных и наказывать невиновных. Вероятность столкновения кораблей трех стран у этих берегов достаточно высока. Раз уж принято решение об отправке сюда испанской эскадры, то ждать ответа из Лондона долго не придется.

Готов развеять ваши сомнения по этому поводу. То, что происходит в Мадриде, не является тайной за семью печатями для секретных служб Альбиона. Ответ не заставит себя долго ждать, и не только из Европы. Погода и течения внесут, конечно, свои коррективы в ход плавания кораблей, но сам факт появления тут в течение лета — осени следующего года сразу трех эскадр для нас, по крайней мере, вполне очевиден. Если предполагаемые противники будут действовать по отдельности, три судна дона Франсиско де ла Бодега смогут, скорее всего, противостоять им. Большими эскадрами янки тут пока не промышляют. Но сколько английских кораблей приведет с собой Джордж Ванкувер? Не исключено, что именно сейчас на другой стороне океана лорды Адмиралтейства обсуждают отправку кораблей под его командованием сюда. И что произойдет, если вдруг американцы и британцы все же будут играть на одной стороне?

Полковник дает минуту дону Хосе на осмысление не самых радужных перспектив. После чего продолжает:

— Как вы понимаете, мы не остаемся в стороне, у нас есть в наличии сюрпризы, которые окажутся весьма неприятными для нашего несомненного врага — английского флота, и вполне вероятного — американского. Возможное недовольство некоторыми инициативами вице-короля мы также сможем сеньора капитана если не свести на нет, то направить в конструктивное русло. Есть для этого возможности. Сейчас дело несколько не в тех событиях, которые ожидаются в будущем году. У нас с вами найдется время более подробно обсудить все возможное варианты. И сразу могу сказать, что выигрышных для Испании в наличии больше, чем негативных. Конечно, в результате наших совместных действий по единому плану. Но, как уже я только что говорил, это дела грядущие. Чтобы они сложились для нас удачно, именно сейчас необходимо предпринять некоторые неотложные действия. Поэтому мы и хотели так срочно поговорить с вами.

Судя по выражению лица нашего почтенного падре, после всего услышанного он уже не мог предположить, что же такое еще мы собираемся предложить. Да ничего особенного, если разобраться. И как раз в этой части нашего плана помощь дона вполне реальна и не потребует от него каких-либо особых усилий. Снова беру слово:

— Как сказал в свое время один весьма умный китаец: «Нельзя быть сильным сразу везде, — а потом добавил: Если противник начинает играть по твоим правилам, то он уже проиграл». — Понятия не имею, наговорил что-то подобное Сунь Цзы, которому, если падре поинтересуется, я припишу эти слова, но звучит вполне солидно. — Как вы понимаете, таковые изречения справедливы для каждой из противостоящих сторон. Не является исключением из правил и наш общий противник — Англия. У этой страны существует множество интересов по всему миру. Что вполне в духе страны, пока называющейся Королевство Великобритания. Вот амбиции у нее — самые настоящие имперские. И защищать свои интересы она привыкла, не считаясь с чужим мнением, удачно лавируя в водоворотах противоречий остальных стран. До этого года нам, да и косвенно вам, противостояли частные компании, в которых имеют свои вложения разные люди. Зачастую принадлежащие даже к разным внутриполитическим течениям. До определенного рубежа их объединяет общее стремление к наживе. Но при достижении какого-то потолка некоторую часть таких высокопоставленных вкладчиков начинает не устраивать размер их собственной прибыли. Тогда начинаются внутренние трения, которые тормозят в целом успешное движение компаний по завоеванию новых рынков. В нашем случае — освоение целого континента, проходившее до недавних пор без особых усилий. Если прибегнуть к военным терминам — без применения главного калибра.

Наша дальнейшая беседа прервалась. В дверь кто-то постучал. Не так уж часто последнее время командира тревожили в такое время.

Со словами:

— Простите, святой отец… — командир встал и вышел на крыльцо.

Буквально через минуту он вернулся.

— Вынужден извиниться, но в форте ЧП! Поэтому разговор придется отложить. Сейчас мне будет необходима ваша срочная помощь, дон Хосе. Сергей, ты тоже нужен — пошли в госпиталь. Там все сами увидите и услышите.

Так и знал! Раз в госпиталь — значит, созрел давно ожидаемый скандал, если не большее, с этим надутым павлином. Сеньор Рауль Себастиан Костадо-и-Рональдо. Есть такой типус во Втором полку, который умудрился сначала попасть под начало Сергеича, но быстро добился перевода к подполковнику Маноло. Данный субъект умудрился вместить в себя все самые дурные черты заносчивого идальго. Из знатного, но обедневшего кастильского рода, с гонором мелкого польского шляхтича розлива двухтысячных! Когда происходил первичный отсев среди личного состава, этот самый Рауль первым начал мутить воду по поводу выдвижения на командные должности простолюдинов. Но не преуспел, сторонников такой конфронтации в нашем полку сильно поубавилось по вполне естественным причинам. Если чисто испанское подразделение гоняли по усиленной, но все же «щадящей» программе, то «своих» Дядя Саша и помогавшие ему Котенок, Артем и Котозавр дрючили в лучших традициях СпН. Себя не жалели, но и подчиненных на удивление быстро довели до приемлемой кондиции. Во всех отношениях. А ход с пополнением из бывших английских пленных солдат и офицеров оказался на удивление дальновидным и плодотворным. Сначала были неизбежные трения между испанцами и англичанами. А потом всем резко стало не до разборок, так выматывали тренировки. И как-то быстро ушли в прошлое видимые различия по расам и классовой принадлежности. Чего ты стоишь как боец, можно ли доверить тебе спину в бою, другие оценки за те неполные полгода занятий, что «попаданцы» устроили КМБ аборигенам, перестали котироваться.

Со Вторым полком все оказалось не так радужно. Если тактические приемы испанцы усваивали вполне нормально, то остальные отношения в цепочке офицер — солдат остались прежними. Особо отличался своей заносчивостью и спесью как раз упомянутый Рональдо. И тут, как нарочно, прихватило его. Аппендицит оказался. Не будь нас, почти наверняка сеньор склеил бы ласты. Шоно, как всегда, провел операцию блестяще, ассистировала ему Катя. Кто бы сомневался, что после выздоровления кабальеро постарается не упустить своего. Дождались, судя по всему…

Падре, весьма заинтригованный, спешил вслед за нами, не задавая пока вопросов.

До госпиталя всего полсотни шагов, так что скоро мы заходим в палату, по случаю ЧП освещенную керосиновой лампой.

Раньше сеньор лейтенант выглядел гораздо симпатичнее. Хотя именно такой тип мужчин мне никогда не нравился. Смазливый мачо с избытком самомнения, а по нашим меркам, так и без особого на то основания. Лежащий сейчас на койке Костадо-и-Рональдо являет собой зрелище совершенно предосудительное. Заметный издали бланш под левым глазом, забинтованные кисти обеих рук держит поверх одеяла.

Господин полковник величественно поднимает правую бровь, выражая безграничное удивление открывшимся зрелищем:

— Кто-то мне сможет объяснить, что тут произошло? И какое отношение имеют повязки на руках пациента к операции по удалению аппендикса?

В палате, кроме нас, старший наряда, второй остался в коридоре, как и положено. Прибегавший за нами уже должен был дойти до караулки и передать приказ бодрствующей смене приступить к своим обязанностям, к Уставу, благодаря нашим стараниям, у индейцев отношение самое трепетное.

Старшим патруля был ирландец из тех, что сдались по команде лейтенанта Мору. На руднике и лесоповале некоторые из них не задержались. Когда поняли, что королю до них дела нет, а до смерти рубать уголек — не самое перспективное занятие. Грамотная агитация тоже имела место быть, как без нее-то? Кто в Первый полк угодил, а некоторые, особенно люди в возрасте, выбрали жизнь поспокойнее — гарнизонную службу. Чем сильно помогли наладить нормальную охрану наших поселений. Кои последнее время имели свойство увеличиваться в количестве. Форт, угольные копи, промцентр «Ломоносов» оказались только первыми ласточками. На повестке дня были фермерские хозяйства, цинковый и оловянный рудники, НПЦ в долине «Дакота», как уже официально стали называть место, где совершил свою последнюю посадку самолет.

«Метод глубокого погружения», как его обзовут в будущем, оказался весьма эффективным. Хотя со своими специфическими нюансами. Как уже обращали внимание мои коллеги, при наличии двух официальных языков — русского и испанского, носителей английского среди нас тоже оказалось достаточно много. Не говоря про индейцев из разных племен, почти каждое со своим диалектом. Поэтому в обиходе мы пользовались дикой смесью языков, которые даже пиджин-инглиш назвать было затруднительно, такая смесь получилась. Иногда приходилось слышать такие перлы — куда там Петру Алексеевичу, с его большими и малыми загибами! Русский командный, с испанским темпераментом, разбавленный ирландскими идиомами, — это, доложу вам, что-то с чем-то! Ничего, привыкаем потихоньку. Поварившись в таком интернациональном котле больше года, мы уже не обращали внимания на акцент и огрехи в произношении. Подсознание автоматически переводит в понятную для тебя форму.

— Так точно, господин полковник! — на вполне хорошем русском докладывает сержант. — Во время патрулирования территории мы услышали шум в помещении и женский голос, предлагавшей кому-то пойти… — тут он замялся, видно, что повторять услышанное в присутствии старшего офицера ему не очень удобно.

— Пешком по эротическому маршруту?

— Так точно! — уж такие нюансы великого и могучего Всеслав и остальные наши офицеры быстро довели до личного состава. Что весьма облегчало командование в боевой обстановке.

— Что было дальше?

— Войдя в госпиталь, мы увидели открытую дверь в палату, а в коридоре на полу сидел этот сеньор и тихо ругался на сеньориту Катерину.

— Где она сейчас?

Тут сержант опять на секунду запинается, но потом бодро докладывает:

— Мы попросили ее оставить место… э… спора и пройти в свой кабинет. Она согласилась и… проследовала.

— Сразу?

— Да, господин полковник, практически сразу.

— А кто наложил повязки и для чего?

Не вслушиваюсь в рассказ ирландца, а наблюдаю за испанцем. По-русски он не понимает, только смотрит исподлобья. Особого раскаяния незаметно, злость — в умеренном количестве, а вот гонору, несмотря на травмы, да еще полученные от женщины, не убавилось.

Спрашиваю у командира:

— Добрый — злой?

Он прерывает доклад патрульного и просит того подождать в коридоре. Падре все это время молчит, не вмешиваясь.

— Зачем? Оба злые, вспомни свое админское прошлое. Катя пока не замужем, так что, по кодексу, отдуваться придется Северу, как мужу сестры. А оно нам надо?

Ладно, так даже проще. Первым беру слово, теперь уже по-испански, которым практически все «попаданцы» овладели в достаточной мере:

— Итак, сеньор, теперь мы хотели бы услышать вашу версию того, что здесь произошло.

Рауль приободрился почему-то. Думает, что слово офицера для нас более весомо, чем сержанта, да еще бывшего врага? Тем более, что присутствует католический священник, свой, как ни крути. Это ты зря так считаешь.

Мдя… Как все, оказывается, запущено. О, да ты еще и расист. Если бы это была испанка, мол, никогда бы такого себе не позволил. По его рассказу картина выглядит совершенно банально, но от этого ничуть не привлекательнее. Для нас. Лейтенант продолжает считать, что даже для варваров из какой-то Московии, как он почему-то именует Россию, доводы офицера-идальго убедительны и понятны. И то, что мы не отвлекаемся на расспросы девушки, в его понимании, совершенно правильно и понятно. Время, проведенное в форте, он явно потерял зря. Выслушав, развожу руками:

— Если бы мне пришлось сейчас принимать решение, то ваша участь решилась бы в течение двадцати минут. Как раз столько потребуется, чтобы дойти до Поляны Двенадцати Скелетов. Там вы составите достойную компанию останкам подобных вам мерзавцев. — Иду на откровенное обострение ситуации. Выслушивать такое благородному дону — в ответ можно только вызвать обидчика на дуэль. Откровенным трусом лейтенант не был, иначе долго в Новом Свете не прожил бы. Но успел насмотреться на наши тренировки, пока не сбежал во Второй полк, так что иллюзий на счет возможного исхода поединка не строит. Ждет продолжения, хотя там и кипит внутри. — Поэтому вашу судьбу решит господин полковник как высший начальник на территории форта.

Вот тут его проняло! Дошло, что у себя на земле мы практикуем закон, почти не отличающийся от действующего на корабле в автономном плавании. Такого слова он наверняка не знает, но наслышан о привычках «первых после бога» кардинально решать дисциплинарные вопросы на борту. Дядя Саша почти не обманул незадачливого ухажера в его печальных предвидениях.

— Не буду сейчас произносить официальных фраз, лейтенант. Выскажусь по-простому. Ваше лечение здесь прекращено. После операции прошло три дня, сегодня утром хирург сообщил мне, что ваше состояние, до сего момента, было вполне удовлетворительно, и остальной курс лечения вы вполне можете завершить в расположении своей части. Соответствующий приказ, с самой настоятельной рекомендацией командиру Второго полка, подполковнику Маноло, разжаловать вас в рядовые, утром будет готов и отправлен по инстанции. До гарнизона вы будете этапированы под конвоем. Сержант!

В открывшуюся дверь зашел старший, застыл по стойке «смирно», ожидая приказаний.

— Оставьте в палате своего человека. Сами вернитесь в дежурную часть и сообщите начальнику караула, что я приказал организовать дежурство в этой палате до семи ноль-ноль утра. В шесть тридцать я жду его у себя в кабинете для инструктажа. Выполняйте.

— Есть, мой полковник! — и кинулся исполнять.

Не обращая больше внимания на переваривающего приговор испанца, командир указал на выход падре:

— Прошу. — И последовал за так и не произнесшим ни единого слова доном Хосе, пропустив сначала занимавшего свой пост нуму.

В коридоре Дядя Саша осмотрелся и направился в сторону служебных кабинетов. Было видно, что командир слегка завелся после разговора с испанцем. Причина была мне понятна, а вот падре явно пребывал в некотором недоумении. Мы быстро дошли до двери с простенькой табличкой «КАТЯ», при виде которой полковник только вздохнул. Угу, сейчас Катюха и за это огребет…

Сергеич постучал, дождался приглашения и вошел. Мы остались за порогом, не так уж и велик кабинетик, чтобы создавать там толпу. Разговор оказался короток, озадачив и так полностью загруженного до состояния полного изумления иезуита.

— Лейтенант Чердаклиева! Где ваше личное оружие?!

Екатерина встала, ответила с чувством осознанной вины, но не пряча взгляд:

— В сейфе, товарищ полковник.

— Почему?! Вы нарушили два пункта из трех известного всему личному составу приказа. Для начала и ввиду первого случая объявляю вам два наряда вне очереди. Для симметрии, так сказать. Утром доложите непосредственному начальнику. Вид исполнения наказания — на его усмотрение.

Решив, что порция кнута отмерена с должной щедростью, Дядя Саша снизошел до пряника:

— За решительные действия в сложной ситуации — объявляю благодарность от лица службы. Продолжайте дежурство. Спокойной ночи.

Уже выходя и взявшись за ручку двери, он добавил:

— Катюша, я понимаю, что надпись «Ординаторская» будет многих напрягать, но хоть что-то вроде «Старшая медсестра» можно было написать? Передай Шоно мое недоумение. Надеюсь, он сам в такой мелочи разберется.

Оставив Катю переживать свои ошибки, а испанца обдумывать весьма печальные перспективы, мы вышли из здания. Тишина вокруг, только иногда какой-то зверь в недалеком лесочке напоминает о себе. Звездное небо, Луна вовсю светит. Воздух аж пьянит, никакого сравнения даже с моей родной Одессой далекого будущего, на окраинах не особо изгаженной выхлопными газами. Лепота… Только вот люди своими поступками и такой райский уголок слегка успели попортить.

Дон Хосе, наконец, решил выяснить неясные для него моменты в разыгравшейся на его глазах мизансцене.

— Дон Алехандро, не могли бы вы…

Командир несколько невежливо перебивает:

— Да, могу. Мне понятно, что вызывает у вас недоумение. Необходимости в каком-либо следствии вроде перекрестного допроса обвиняемого, пострадавшей, свидетелей — для меня не было ни малейшей. Своим людям я доверяю полностью. Сложившаяся ситуация была ожидаема. У нас была надежда, что данный субъект просто не успеет что-то сделать не так, не проявит своей мелкой и пакостной натуры. Каюсь, тут есть и мой недосмотр. Не глянул в график дежурств медперсонала, сегодня с утра оказался весьма напряженный день, вот и закрутился. Но из любой ситуации можно извлечь полезное. Это мы уж с доном Серджио сообразим, будьте покойны.

Далее. По правилам гарнизона, за подобное преступление я выбрал самое легкое наказание. Пусть этот офицерик радуется, что отделался слишком легко. Могу вас уверить, любой из наших, окажись он на месте лейтенанта, получил бы на всю катушку, да еще с довеском. Сразу объясню причину, чтобы вам не пришлось ломать голову лишний раз. Не в обиду здесь присутствующим будь сказано, — командир отвешивает падре легкий поклон, — но доля ответственности любого из наших людей, в силу некоторых обстоятельств, гораздо выше, чем всех остальных, вместе взятых. Кто больше знает, умеет — с того и спрос больше.

Из этого вытекает следующее. В моих глазах, ценность каждого из нас для будущего нашей общины, территории вокруг и так далее — также неизмеримо больше, чем у любого местного жителя. На этот случай мной был издан приказ — ни при каких обстоятельствах не расставаться с личным оружием. В случае угрозы здоровью или жизни любого, назовем их для удобства понимания, «вихрянина» — он должен применять оружие на поражение. Я более чем уверен, что случаев неправомочного использования или, не дай бог, по личной прихоти, не обусловленной ситуацией, со стороны моих людей не будет. Как не было подобного и раньше.

Что падре ошарашен услышанным — это еще мягко сказано. На его челе вот такими буквами написано множество восклицательных и вопросительных знаков. Вкупе с напрашивающимися сравнениями про индульгенции, нарушение всех и всяческих привычных законов, людских и небесных. Наш современник, будь он из поколения пепси, провел бы аналогию с агентом 007. Вот тут я просто не в силах противиться своей привычке делать отступления от основной линии повествования и совершать экскурсы в сторону. А известно ли этим личностям из офисного планктона, что уже в «цивилизованном» двадцатом веке британцы умудрились на самом деле, не в кино и не в книгах про Джеймса Бонда, выдать своим секретным агентам «право на убийство»? Проведя через парламент секретный закон о неподсудности любого деяния таких сотрудников своих секретных служб на территориях любых стран за границами Великобритании. Но это так, к слову… Полковник продолжает:

— Мы не делаем особого секрета из этого приказа, хотя и не афишируем его. До сих пор вполне хватало тех табличек на заставах, где на нескольких языках сообщается, что любой, пересекающий данную границу, подпадает под действие наших законов. И пограничные наряды исправно напоминают об этом каждому, желающему посетить наши владения. — Тут Сергеич не удержался и подпустил небольшую шпильку в адрес падре и его агентуры. — Меня несколько удивляет только, что вы все еще не осведомлены о такой подробности. Я был лучшего мнения о вашей агентуре на территории форта.

Уф… Если честно, отвык я немножко от таких темпов в разговорах, когда надо не только текущую ситуацию оценивать, но и прикидывать дальние последствия. Это легко и просто выглядело на страницах книг. Но вот попробуйте сами оказаться в такой обстановке. Что бы там ни говорили потом о заведомом преимуществе потомков в наработанных методах быстрого анализа в реальном времени. Тут ведь аборигены тоже собрались не из последних. В дальних краях рохли и тугодумы не выживают. Да и свои местные исторические реалии они знают не по учебникам и документам, а «вживую». Потом, конечно, за первыми волнами авантюристов, людей с заведомо повышенным потенциалом выживания, устремляется поток обывателей попроще. Ищущих просто лучшей доли, а не приключений на пятую точку.

А на нас, кстати, вот это самое «попадалово» в некоторые моменты действовало слегка расслабляюще. Типа а, фигня, утрем нос аборигенам на счет «раз».

Не скажу, что такое часто бывало, но пару моментов пришлось уже пресекать на корню. Нынешний случай с Катериной, кстати, из этой же оперы. Расслабилась девушка, решила, что на территории форта никакие опасности ей не грозят. В результате сразу два косяка. Хотя второй — уже из области сюрреализма. Требовать от нее, чтобы после обездвиживания насильника она сбегала в кабинет за пистолетом и хладнокровно добила испанца — уже за гранью добра и зла. Думаю, что командир с парой нарядов угадал. Шоно не будет проявлять излишнюю гуманность, загрузит свою медсестру чем-то полезным, но не особо приятным. Такого урока ей должно хватить.

Ладно, пора вернуться из отвлеченных размышлений на полянку перед госпиталем. Как тут наш святой отец поживает? А что, вроде не так уж и плохо. Почти оклемался. Тем более, что вот прямо сейчас Дядя Саша решил дать ему тайм-аут до утра. Привести разброд в мыслях в некий порядок, напомнить о нашей просьбе по легализации группы в Англии, да и подсластить пилюлю напоследок.

— Уважаемый дон Хосе. Время уже позднее, вам не мешало бы отдохнуть. Тем более, что наша просьба о вашей помощи остается в силе. Очень мы на вас рассчитываем в этом деле. В качестве намека на нашу возможную благодарность, которая будет выражена не только в форме звонких монет, которые вы наверняка употребите с надлежащей пользой для ваших прихожан… — следует драматическая пауза. — Вы ведь наверняка за справедливое воздаяние за любое дело, будь оно доброе или злое?

Сейчас падре хватает только на то, чтобы согласно кивнуть.

— Тогда вам будет явно интересно узнать, что вскоре некоторые люди, приложившие руки к гонениям на Орден в семьдесят третьем году, лишатся своих нынешних постов. Да и много чего еще с ними произойдет. В начале следующего года граф де Флорида-бланка будет отстранен от должности государственного секретаря и начнет обживать тюремную камеру. Его сменщик, граф де Аранда, тоже долго не усидит на теплом местечке, которое вместо него займет гораздо более достойный человек.

Вот теперь с дона Хосе можно писать портрет маслом. Мы с Александром планировали сообщить эту инфу дону, но чуть позже. Хотя так получилось даже удачнее. Беспокоиться, что он с кем-то поделится такими новостями, особо нечего. Даже чисто физически сведения просто не успеют дойти до Мадрида. А при самом невероятном раскладе — только ускорят дело. Не мы же затевали все эти дворцовые пертурбации. Даже жаль иногда становилось, когда мы в узком кругу обсуждали возможности использования послезнания, что с каждым годом таковых у нас будет все меньше. «Круги по воде» от нашего появления в этом времени постепенно расходятся все шире. И скоро все события начнут происходить с заметными изменениями от того варианта, который мы помним. Что начисто исключит опыты с такого рода предсказаниями. Во избежание, так сказать…

Проводив падре до гостевого домика, где оставили его ночевать, сами вернулись в комнату Сергеича. Минут пять еще пытались что-то планировать на завтра, но потом здраво рассудили, что сейчас ничего толкового не решим. Во-первых, не так уж и горит, во-вторых — на свежую голову мы наверняка утром гораздо продуктивнее поработаем. На этом и порешили. Пожелал я полковнику спокойной ночи, да и отправился тоже спать. В свою холостяцкую, надеюсь, что уже ненадолго, избу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Мир вашему дому

— Смотри, Антон… Ох, смотри!.. О дяде Саше я не говорю, он здесь давно, не нам его переучивать.

Дон Гуг, постельничий герцога Ируканского

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Клиент еще не виден

Хреновая погода — залог успешно выполненного задания.

Фермер

Декабрь 1791 года. Калифорния. Дядя Саша.

— Присаживайтесь, ребята! — пододвигаю стулья визитерам и сажусь сам. — Ну, как подготовка идет?

— Да в норме все пока… — отвечает Артем. — С оружием вопрос утрясли, сейчас девушки наши со всякими там медикаментами занимаются.

— Вот! Оттого и я вас дернул! Смотрите сюда! Что у нас будет главной проблемой на месте?

— Легализация, — пожимает плечами Артем. — Это основной утык. Ну и Маринку как-то надо в свет вводить. Тут вообще непонятно что делать. Женщина как самостоятельная фигура в Англии пока что слабо воспринимается. Если только не занимает какое-то выдающееся положение. Жена чья-то или любовница. Или просто очень богатая вдова.

Котенок фыркает.

— Еще замуж выдать не успели, а уже вдова! Да и не тяну я на эту роль…

— Ох, относительно твоего замужества мы еще приватно поговорим! — грожу ей пальцем. — Я вот тут пораскинул мозгами, посоветовался кое с кем… Словом, держи!

Протягиваю Артему пачку бумаг.

— Это что такое?

— Рекомендательные письма. Ныне без них никуда! Вспомни хоть классику — «Трех мушкетеров».

Он озадаченно листает бумаги. Маринка заглядывает ему через плечо, внимательно водя глазами по строчкам.

— Фигасе… — почесывает в затылке Артем. — Ну, какой из меня врач? Нет, кое-что я подправить, конечно, могу… Но вот чтобы вылечить?

— То есть сомнения эти бумаги у тебя не вызывают?

— Да нормально вроде бы…

— Так вот, родные вы мои, идея следующая. Из колоний возвращается почтенный мистер Дженкинсон, это, как понимаешь, ты сам и есть. И привозит с собою помощницу. Местное население, ясен пень, сочтет ее любовницей. Ну, да и фиг бы с ним. Нас это пока вполне устраивает.

— А на самом деле? — сомневается Артем. — Это же до первого клиента только прокатит. Придет ко мне такой вот старикашка, подагрой измученный, я ему и вправлю что-нибудь… и копец легенде!

— Ишь ты, губы раскатал! Да будь ты хоть самим Эскулапом, никто к тебе не придет!

— Отчего бы это?

— А оттого, родной, что для того, чтобы там кого бы то ни было лечить, надо сначала купить практику у того, кто в данном месте это уже делает. А без этого к тебе никто не придет. И общество тебя не поймет.

— Тогда я пас! — поднимает вверх обе руки он. — Давай, колись, что ты там такого страшного напридумывал?

— Ты все бумаги прочел?

— Э-э-э… — Артем переворачивает листы. — Вот это?!

— Именно. Требование властей Мексики о розыске беглой послушницы Ордена доминиканцев Марии эль Бор.

— Это меня, что ли? — поднимает брови Котенок. — За какие такие грехи?

— Есть еще что-то, чего я про тебя не знаю? — оборачивается к ней Артем. — Когда ты и там нахудожествовать успела?

— Грехов у тебя будет… немного, — успокаиваю я ее. — Основной же причиной будет та, что ты унесла с собою некоторые тайные знания Ордена, касающиеся изучения медицинских секретов древних инков!

— А такие были?

— Да черт их знает! Вспомни, как на тебя солдаты косились, когда одного из них в полевых условиях экстренно врачевать пришлось.

— Это когда он боком на пень упал?

— Именно! Знала бы ты, какие слухи после этого по гарнизону ходили! А тут еще твоя привычка руки прикладывать ко всяким болящим…

— Так нужно же! Наши медики и так зашиваются, а я могу и без лекарств человека на ноги поставить. Не всегда, правда, но в большинстве случаев…

— Угу… А теперь представь, что Артем в приватной беседе кое-что о тебе там расскажет. Да в твои руки кто-нибудь попадет…

— От боли не сбежит, так поздоровеет.

— Ага. И наутро у ваших дверей будет очередь стоять! Даже две. Одна из больных, вторая из обозленных врачей. Слишком сильно это распространять нельзя. Так… в виде дружеской услуги, по знакомству… Только не за деньги! Тут вас быстро схарчат! Угрозы собственному карману местные доктора не потерпят. Вот лекарства некоторые продать можете. Задорого, ибо вывезли немного. Правда, намекнуть кое-кому, что знаете, как еще добыть, стоит. Это и местных лекарей заинтересовать может весьма основательно. И вот на этой почве у вас и должны будут появиться контакты с людьми падре. Они ведь не все в посольстве прописаны, некоторые так вполне себе мирные обыватели. Мол, вы им деньги, а они взамен порошки кое-какие привезут.

— Так-так-так… — Артем чешет в затылке. — А если наглы их уже расшифровали?

— И здесь ничего страшного нет. Тут две комбинации можно рассматривать. Первая: с помощью иезуитов Маринку хотят выманить из страны. Запрос-то на нее есть? Вторая: это прикрытие для внедрения в Лондон еще одного агента Ордена. Тебя, Артем! Ибо женщина-агент в их глазах нечто вроде летающего слона.

— Понятно! — Его глаза хитро блеснули. — Фигура отвлечения?

— Не так все просто. Ты во всех случаях — первое лицо. Так или иначе, но все разговоры будут вести с тобой и более ни с кем. Захотят ли тебя купить или втемную разработать, все равно, придут с разговором. А на Маринку никто и внимания не обратит. Она — твой ключ в высшее общество. И не более того! Уж тут от ее рук зависит, с какой долей благодарности будут к тебе относиться эти самые шишки.

— А придут?

— Не сомневайся! Еще и через падре кое-какие слухи запустим. Вы не приедете еще, как вас уже ждать там будут.

— Так ведь могут и выдать?

— Щас! Это из Лондона-то? Ты когда такой последний случай помнишь?

— За последние триста лет что-то и не припомню.

— Вот! Да и доктора местные, как только на лекарствах этих бабла срубят, за вас горой встанут! Такой канал поставок потерять!

Еще около часа мы прикидываем различные варианты развития событий. По ходу обсуждения рождаются и отмирают самые неожиданные версии. Черт, сказал бы мне кто еще пару лет назад, что вот таким вот образом придется внедрять резидентуру в столицу враждебного государства — обхохотался бы я до умопомрачения! А вот теперь сижу и планирую. Наконец, все обсуждения подходят к завершению. План выработан, подкорректирован и утвержден. Не обошлось и без Кобры. Сергей явился уже под занавес и слегка обломал казавшуюся нам стройной конструкцию. Решили не идти сразу на контакт с нелегалами, которых порекомендовал дон Хосе. И тем более ни в коем случае не лично ребята будут наводить мосты с таким агентами. Пусть падре и уверен в своих людях, но английские «контрики» тоже не за красивые глаза жалованье получают. Снова пришлось все заново перекраивать. Наконец мы сошлись во мнениях, и более никто со своими поправками не лез. Расходимся.

Вспомнив кое-что, отлавливаю Маринку в коридоре. Она уже порядком подустала, в глазах нет того задорного блеска, вызывающего оторопь у некоторой части мужского населения форта.

— Иди-ка сюда… — тащу ее в кабинет. — Садись! Я вот тут относительно твоего замужества высказывался ведь?

— Ну? — вопросительно и настороженно смотрит она на меня. — Так я пока и не собираюсь еще…

— А ремнем по круглой попе?

— Это еще за что?

— А кто голову лейтенанту Хименесу закружил?

— Я?! — совершенно искренне удивляется Маринка.

— Ну не я же? Он еще пока правильной ориентации придерживается.

— Да не было ничего! Улыбнулась ему пару раз…

— И он теперь около твоего дома серенады под гитару поет. Был бы балкон — так под ним бы и спал! А поутру глаза у него красные и соображает с трудом.

— Ну, я ж ему никаких поводов не давала! — возмущается Котенок. — Охота ему в личное время концерты давать — флаг в руки! Там, кроме меня, еще девчонки живут, всем нравится!

— Ага… А вот лейтенант Мору, на все это глядя, медленно закипать стал. И пришел ко мне как к старшему офицеру гарнизона.

— За каким рожном?

— Просить разрешения вызвать Хименеса на дуэль!

— Он сблындил? — не предвещающим ничего хорошего тоном осведомляется Марина. — Так я ему лекцию прочту!

— Не парься! Я уже прочел. И ему, и ухажеру твоему. И добавил, что, видя такое нестроение умов, вынужден отправить главный раздражитель, то есть тебя, в командировку. Эдак на годик. Пока тут у всех мозги не остынут.

— И?

— Хименес как рак покраснел. Долго что-то бормотал и извинялся. Мол, ничего плохого не хотел, только высказывал таким образом свое восхищение красотой сеньориты. Пришлось ему напомнить, что эта сеньорита, между прочим, еще и офицер! И подобные недоразумения между сослуживцами (я дуэль имею в виду!) повышению боеготовности никак не способствуют.

— А Мору?

— Расстроился донельзя. Решил, что это из-за него тебя отправляют отсюда. Мол, не затей он всю эту катавасию с дуэлью, ничего бы и не было.

— Ладно! — встает Котенок на ноги. — Хоть и спать охота, а схожу, проведу ему воспитательную беседу. Пусть уж так не убивается, парень-то он неплохой, толк с него будет.

Декабрь 1791 — январь 1792 года. Калифорния. Из дневника Сергея Акимова.

Не успели мы снарядить группу в Англию, как снова пришлось напрягать наших технарей. Готовить снаряжение для очередных разведчиков. Поскольку, трезво рассудив, пришли с командиром к выводу, что терять время и оставлять без пригляда янки нельзя ни в коем случае. Пусть мы откровенно ослабляем свои ряды, но наши люди в ключевых точках просто необходимы. А пока еще «полукустарные» США слишком быстро, по историческим меркам, в том нашем прошлом успели набрать силу и захватить территории, которым мы рассчитывали найти лучшее применение.

Старшим группы назначили Анатолия. Ему, в теле англичанина, с памятью местных реалий, будет проще легализоваться. Пусть среди толп переселенцев, непрерывным потоком выплескивающихся на восточные берега Америки, легко затеряются и остальные «попаданцы», но любой имеющийся в нашем распоряжении бонус необходимо использовать по максимуму. В напарники Годдарду-Спесивцеву определили Александра Зубрилку. Придется мне обходиться своими силами некоторое время, нагружая дополнительной работой Лолу-Цинни. Поскольку путь новой группы так или иначе лежал через Гавану, то решили переподчинить новому резиденту Спасска. Как технический консультант он будет чрезвычайно полезен в стране, которая перестала быть колонией и развивала собственную промышленность. Не оглядываясь, как другие европейские колонии, на всяческие запреты из метрополий, сковывающие местные администрации по рукам и ногам.

Елена с пониманием отнеслась к необходимости предстоящей разлуки с мужем. Хотя, просто «для соблюдения приличий», и устроила нам с Сергеичем небольшой скандальчик. Но как-то без особого задора, слишком много работы у нее сейчас было, да еще вполне любимой, без всяких руководящих понуканий и указаний от малокомпетентных начальников.

Роман между Цинни и Зубром не дошел еще даже до стадии помолвки, поэтому особых моральных терзаний еще и по их поводу я не испытывал. Падре, испытывающий естественное беспокойство за судьбу племянницы, тоже считал, что подобная разлука только послужит лишней проверкой крепости чувств. Единственное, что его несколько огорчало, так невозможность все-таки потихоньку воздействовать на «заблудшую душу» — Александра. Он не терял надежды, что сможет если не обратить его в католичество, то хотя бы сделать более терпимым к религии. Ну, это совершенно не моя забота. У каждого из них своя голова имеется, пусть сообща и добиваются компромисса. Хотя, честно признаюсь — перспектива иметь своего человека в ближайшем окружении вероятного нового Генерала Ордена выглядит уж очень заманчиво. Сейчас лучше отложить такие мечты, хватает вполне конкретных забот.

Чтобы не слишком подгонять инженеров из НПЦ «Ломоносов», старт новой экспедиции не слишком форсировали. Они даже смогли встретить Новый год вместе со всеми «попаданцами», остававшимися на тот момент в форте. Но уже в первую неделю января отправились в путь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Этюд для оркестра без роялей

— Арфы нет, возьмите бубен!

Из фильма «В бой идут одни „старики“»

Весна 1792 года. Калифорния. Ирина.

Май, конец весны, на дворе тепло и солнышко играет вовсю. Через неделю как раз вторая годовщина нашего пребывания здесь. Постепенно жизнь становится меньше похожей на постоянный аврал. Дверь в стеклодувной мастерской слегка приоткрыта — новые заказы от химиков уже выполнены, все промыто, просушено, даже печь потушена. Девушки отпущены к себе по домам, а мы с Катей сидим за столом у окна мастерской и разглядываем переписанные вручную, зачастую очень корявым почерком, материалы по изготовлению цветного стекла. Бумаг много — целая кипа со схемами, рисунками, длиннющими расчетами состава шихт, списками присадок, которыми окрашивают стекломассу. Думаем…

Внезапно что-то заскрипело. Мы с Катрусей обернулись на звук. В двери показалась любопытная мордашка одной из маленьких учениц школы.

— Это кто там такой любопытный скрипит, понимаешь ли?! — посмеиваясь, спрашивает сестра.

Малышка смущается, краснеет, елозит глазами по подолу своего индейского платьица. Сопит, явно что-то хочет сказать, но пока не решается.

— Ой, какие мы смущенные-е!.. — улыбаюсь уже и я. — Тебя как же зовут-то, чудушко?! Иди сюда, не бойся! Познакомимся.

Девочка неуверенно переступает порожек и семенит к нам. Добирается, наконец, к нашему столу и цепляется пальцами за столешницу, приподнимаясь при этом на цыпочки. Ну, конечно, ей же интересно, что тут у нас такое на столе — а росту не хватает. Пододвигаю еще одну табуретку, а Катя подхватывает девчушку и усаживает гостью на нее.

— Так как же тебя зовут? — повторяюсь я. — Вот меня зовут Ирина, а это моя сестра Катя… Твое-то имя — какое?

— Меня зовут Птичка… — бормочет малышка.

— Что ж ты так смущаешься? Хорошее имя, как раз для твоего возраста. Подрастешь — новое имя получишь! — подбадривает ее Катруся.

— А как ты нас нашла?

— Это все мальчишки — они тут где-то бегали и все высмотрели! — шепчет опять.

— А ты к нам зачем пришла — что-то узнать захотела?

— Да! — уже смелее говорит Птичка. — Я… хотела посмотреть, как делают шарики из стекла.

— О-о-о! — тянет сестра. — Ты немножко опоздала. Ира сегодня уже ничего делать не будет — видишь, печка потушена.

У малышки огорченно вытягивается личико. Кажется, еще чуть-чуть, и она заплачет.

— Э-э, только не плакать! — говорю я ей. — Приходи к нам вечером в пятницу — мы собираемся поставить опыт.

— Какой опыт? — Сразу загораются любопытством маленькие глазки.

— Будем варить цветное стекло.

— О! — восхищенно выдыхает.

— Потом мы из этого стекла попробуем сделать тоненькие трубочки, а уже из них — бисер и бусины.

— Ой, как здорово! — почти хлопает в ладошки Птичка. — А можно…

— Да?!

— Я тут немножко поброжу? Посмотрю, как тут все…

— Это чтобы мальчишки не дразнились? А то ведь не поверят? — смеется Катя.

— Ну, да! — опять смущается маленькая посетительница.

— Не смущайся ты так! Походи, посмотри — только ничего не трогай, ладно? А то поранишься, придется к дяде врачу идти.

Девочка сползает с табурета и медленными шажками идет вдоль стола и дальше, к печи и рабочим столам с инструментами. Посмотрев на нее немного, снова склоняемся к распечаткам — надо выписать все вещества, которые понадобятся для окрашивания стекла, и предоставить список химикам и завскладом. Затем расписать весь техпроцесс — что за чем следует, чтобы не было крупных ошибок и накладок.

Наконец, прикинуть хотя бы вчерне, сколько и чего понадобится — песку, воды, шихты и прочего. Варка стекла — процесс совсем не простой, как иногда может показаться со стороны. Частенько приходится обращаться за советом и математическими расчетами к нашим коллегам химикам, чтобы все прошло в точности, а не «на глазок», и без травм.

Мы уже почти закончили, когда со стороны дальнего окна послышался тихий возглас: «Ты зачем сюда залетел?». Оглядываемся узнать, что случилось. К счастью, внешне ничего страшного не происходило — просто малышка стоит рядом с окном и к кому-то присматривалась.

— Что там у тебя, Птичка? — спросила я.

— Шмелик. — Девочка смущенно указала на большущего мохнатого шмеля в черно-белой мохнатенькой шубке, выписывавшего вокруг нее круги.

— Ух, ты — здоровый какой «медведь»! — восхищенно присвистнула Катя.

— Птичка, он тебя не кусал? Нет? Жужжит уж очень громко, — спрашиваю девочку.

— Нет! — замотала головой Птичка. — Просто он прилетел и стал кружиться. Я думала, он хочет на меня сесть.

— Как он тут оказался? — хмыкает сестра.

— С улицы залетел, очевидно. А выбраться обратно не смог.

— Давайте его изловим во что-нибудь, а потом во дворе выпустим. — Катя с азартом рыщет по мастерской, выглядывая, во что бы такое отловить шмеля.

На глаза ей попадается ковшик рядом с бочонком для питьевой водички. Она ухватывает его поудобней и подкрадывается к шмелю, который как раз приземлился передохнуть на подоконник. Шмелю категорически не нравятся попытки его «спасения».

Он сердито, гулко жужжит и раз за разом увертывается от «спасательного ковшика». При этом он пытается «вылететь» через закрытое окно. Его, очевидно, путает вид сквозь стекло. Совсем недавно мы выучились выделывать прозрачное стекло, через которое все снаружи отлично видно. Вот шмель и не различает преграду.

За феерической картинкой «спасения рядового Пчелкина», как обозвала эту операцию Катруся, с удовольствием и интересом наблюдает развеселившаяся Птичка. Глазки так и сверкают из-под черной челки.

Наконец Катюшке надоедает безуспешно гоняться за шмелем.

— Фух, устала! — Сестра падает на подвернувшийся табурет. — Вот же тупая шмелюга, не хочет лезть в ковшик.

— Ну, что ж, не хочет, так не хочет, — говорю я. — А мы его заставим!

— Как?

Две пары глаз с интересом смотрят в мою сторону.

— А вот так!

Беру полотенце, сняв его с гвоздя, вбитого в стену рядом с рукомойником и питьевым бочком. Складываю пополам. Подхожу осторожно к снова присевшему на подоконник шмелику и — аккуратно — накрываю его полотенцем. Осторожно беру его, уже в полотенышке, в горстку — и несу на выход, к дверям. Следом за мной устремляются сестра с девчушкой. Шмель в полотенце гудит, вибрирует — густо и сердито, аж в ладонях отдается.

Вот и дворик. Осторожно раскрываю полотенце. Все смотрим на него, затаив дыхание. Сперва гул в полотенце затих, но потом возобновился с новой силой. Затем — показались черные усики. За ними — голова насекомого с глазами. Остановка. Затем выкарабкиваются черные опушенные лапки с крючочками-коготками на концах. И, наконец, на солнышко выбирается с торжествующим гудением сам шмель. С полминуты он гудел, сидя верхом на полотенце. Расправил крылья — и взлетел. Сделал почетный облет нашей маленькой компании и куда-то умчался по своим делам.

— Ну, вот и все! — сказала я. — «Рядовой Пчелкин» спасен. Давайте и мы собираться! Кать, сходи, забери там записи со стола. Дома еще раз их посмотрим до вечера.

— Ладно! Сейчас!

— Птичка! Тебя проводить до школы — или ты сама дойдешь?

— Нет, не надо, я сама!

Ну и верно — раз она нашу мастерскую сама нашла, то и выбраться к школе сумеет. В конце концов, не настолько уж наш поселок и огромный, чтобы в нем заблудиться можно было.

Со скрипом закрылась дверь мастерской, Катя подошла отдать мне ключи, и мы всей группкой пошли к выходу со двора, на ходу обсуждая эпизоды происшествия «в лицах»…

Весна 1792 года. Калифорния. Взгляд назад. Динго.

Да, когда я предлагал строительство отдельного научно-технического центра, мне он виделся как место расположения лабораторий и небольшое экспериментальное производство. Щаззз! Народно-национальную индейскую избу видели? Которая фигвам? За прошедшие два года, кроме самого форта «Ломоносов», вокруг росли одна за другой производственные площадки. Сначала несколькими километрами ниже по течению Лососевой перебралась черная металлургия в виде небольшой домны и чего-то напоминающего конвертерный цех. Следом подтянулась и цветная. Медь, олово, цинк, свинец. Химиков, правда, за границу форта-2 выставить удалось лишь частично. Все секретное производство, типа изготовления всяких взрывчатых веществ, осталось внутри, благо оно не слишком громоздкое. Однако для него был отгорожен отдельный участок с ограниченным доступом — хватило пары случаев, к счастью, обошедшихся без фатального исхода, спаленные шевелюры, ожоги и царапины не в счет.

Глядя с верхушки сторожевой башенки, можно было увидеть аж пять водяных колес диаметром от восьми до пятнадцати метров, которые крутили машины и станки только внутри самого форта. А еще четыре таких же обеспечивали работу металлургического участка. Все это хозяйство требовало людей, людей и еще раз людей. Всех английских пленников, пригодных к созидательному труду на наше общее благо, давно разобрали по различным участкам. Остались только несколько десятков самых упертых, которые работали под надзором на рудниках и копях. Что удивительно, нашлись и среди индейцев нуму люди, проявившие интерес к механике, к машинам и созданию необычных вещей.

Как-то незаметно к нам сюда подобралось и сельское хозяйство. Нашлись «парни от сохи» и среди английских пленных, и среди испанцев. Даже кое-кто из индейцев внял гласу истории, вопившему о том, что пора переходить от собирательства к земледелию. Вот и распахали на противоположном берегу ниже по течению поле в несколько десятков гектаров. Прошлой осенью мы уже попробовали картошку. Свою! Нет, конечно, пока ее было еще слишком мало, чтобы обеспечить нам запас на зиму, но выделить несколько мешков на пару раз хватило. Наши индейцы оценили «земляное яблоко» как в вареном, так и в жареном виде. Будем надеяться, что следующий урожай пойдет не только на посадку, но и на еду.

Через испанцев удалось раздобыть семена не только пшеницы и кукурузы, но и ячменя и даже овса, из бобовых — фасоль. Уже этой зимой об экономии продуктов можно было забыть, по некоторым позициям даже образовывались остатки, которые мы гарантированно не съедим до нового урожая. Так что, по поручению «партии и правительства», в смысле нашего руководства, почти восемьсот кило различных круп были недавно переправлены союзным чемеуэви. У этих кочевников, живущих собирательством и охотой, как раз началась весенняя голодуха, и наша помощь оказалась весьма кстати.

Вообще даже удивительно, как около нас стали концентрироваться местные индейцы. Может быть, сказалось то, что большинство племен Калифорнии были оседлыми или полуоседлыми собирателями и охотниками. И возможность забыть о зимне-весенних голодных месяцах выглядела для них привлекательно. Тем более, что мы не ломали основу их жизненного уклада, но при этом щедро делились знаниями и навыками. А дальше они менялись сами и меняли свою жизнь. В радиусе пары сотен километров у многих индейских селений появились огороды и даже что-то вроде мелких наделов под зерновые. Хотя в основном дальше кукурузы дело мало где идет пока. Климат не совсем подходящий для пшеницы, а тем более ржи. Да и, как выяснилось, сами индейцы не очень подходят к роли земледельцев: злаки, которые надо молотить и которые могут осыпаться, — не для бродячих собирателей, снять урожай они еще могут, но вот обмолот — уже за пределами понимания. Также нереальны распаханные поля, это следующий уровень прогресса. Тем не менее, можно смело сказать, что «сельскохозяйственная лихорадка» охватила не только пайютов-нуму, но и другие окрестные племена: ваппо, йокутов, яна, мивоков.

Ценой огромных усилий были созданы несколько нужных производств. Выплавка качественной латуни нам далась не сразу, а еще больше времени заняло создание стана для прокатки ее в тонкий лист, причем не в штучных, а в реально промышленных масштабах. Много сил отняла у нас волочильня. Если медную проволоку мы смогли получить сравнительно легко, то со стальной пришлось помучиться. Вроде бы отладили производство, но выяснилось, что сталь, которую мы тянули, совершенно не годится для пружин. А стальная проволока нам нужна именно для них. Пришлось напрягать химиков и металлургов. А потом переделывать волочильный станок, так как он был сооружен под более мягкий металл. Однако справились и с этим.

Школа, похоже, к осени тоже переберется сюда. Детишек стало столько, что места в старом форте банально не хватает. Да и многие взрослые потянулись к знаниям. Даже столь суровый тип, как Ронан, начал посещать популярные лекции по механике и математике, которые читают раз в неделю наши инженеры и ученые. Кстати, к этим занятиям привлекают и меня, приходится периодически мотаться туда-сюда. Так что строить новое школьное здание начнем ближе к лету, тем более, что место под него уже присмотрели.

Правда, из-за школы проблем, чувствую, будет выше крыши. Дети есть дети, и способность залезть куда не надо в них заложена генетически. Так что глаз да глаз, особенно у химиков. А то давеча Пашка (бывший Поль) с Олененком сперли гранату из испытательной лаборатории и отправились ниже по реке глушить рыбу. Хорошо, Зануда заметил, что мальчишки втихаря куда-то намылились, вовремя мы это дело пресекли. Лимонку отобрали, уши накрутили. Теперь вроде как не суются к химикам. Тем, впрочем, тоже вставили — из снаряжательного цеха или со склада хрен что сопрешь, а в лаборатории расслабились, вот и проворонили ребят. Извиняет их только то, что граната была не снаряженной, так, пустой чугунный корпус. А вот взрыватель вполне боевой.

Кстати, с гранатами как-то само собой получилось. Как чугунолитейка заработала — корпуса начали отливать почти сразу. Первые варианты начинялись черным порохом и имели терочный запал. А когда нормальную проволоку тянуть начали, попробовали сделать пружину, чтоб долго не садилась. Получилось не очень, запал типа УЗРГМ[43] пришлось подвергнуть доработке — сверху добавился колпачок, который надо предварительно нажать для сжатия пружины, а потом уже дергать кольцо и бросать. В общем, не верх хайтека, только корпус его получился более грубый и толстостенный по сравнению с прототипом. А потом, когда научились отливать шашки из пикриновой кислоты, чугунину изнутри пришлось покрывать чем-то вроде кузбасслака — кислота, зараза, разъедала металл, давая соли с нехорошим свойством взрываться от чихания, комариного писка и смены фаз Луны. Химики после многих мучений научились делать дешево и сердито и, главное, надежно: мало того, что рубашку гранаты покрывали изнутри лаком из каменноугольной смолы, но еще и шашку взрывчатки оборачивали вощеной бумагой в несколько слоев. С замедлителем запала тоже долго провозились, пока получили стабильные «три и две — четыре и две».[44] Теперь план выполняем — пять тысяч гранат к концу лета Дядей Сашей заказаны. Ну да, процесс налажен, надо будет, мы и десять сделаем.

Кстати, у нашего ирландского кузнеца произошел еще один разрыв мозга. В «Ломоносов» перебралась Лена Горелик, она же Сара-Энн Годдард, со своей мастерской. Ну и физиономия у Ронана была — женщина-кузнец. Ладно, к дамам в брюках и с оружием он уже попривык, даже, как мне рассказали, от Котенка в лобешник схлопотал, но тут! Крушение мира, схождение с ума и апокалипсис в одном лице. Утренняя разминка Лены с парой клинков его добила. А то, как она гоняла на тренировках индейских казаков Всеслава, тем более. Видно, у мужика набор впечатлений превысил критический уровень, удивляться стало невмоготу. Ничего, пережил. Давеча видел, как они с Леной о чем-то яростно спорили в кузнице, причем явно на профессиональные темы, а не о месте женщины в обществе. То ли еще будет. По крайней мере, замечал, что Морна с дочкой занимается. Не в смысле помогает уроки делать, а наоборот. Эйрин маму учит тому, что им в школе рассказывают. Ну, ничего, школу отстроим, глядишь, вместе туда пойдут.

О, вижу, Ронан рукой машет, неужто опять случилось чего? Пойдем посмотрим. Не, ничего плохого, просто похвастаться звал. Ствол они с Леной и Логиновым сделали.

Нормальный такой полигональный ствол калибра «шестнадцать и три». Шестигранный канал и длина почти метр — на нормальную винтовку пойдет, обточить только малость, а то толщина стенки полдюйма явно перебор. Весит как лом, если не тяжелее. Вообще-то полигональные стволы известны уже лет сто, если не больше. Куют шестигранную трубу, потом скручивают ее винтом — вот тебе и полигонал. А у нас все серьезнее, снаружи гладкий цилиндр, а внутри шестигранник.

— И как удалось? — спрашиваю.

— А вот так! — ухмыляется Логинов. — Ронан хорошую идею подкинул, сначала резцом проходить несколько раз, а потом дорном доводить. Иначе раздувало на фиг. Вон, посмотри, бракованные заготовки лежат.

— То есть потоньше стенку сделать не получится?

— Получится, — это уже Ронан в усы усмехается, — на токарном станке. Почти вдвое можно срезать, Анатоль посчитал.

— Ты вон туда посмотри, — смеется Ленка, показывая на верстак.

Оба-на, а слона-то я и не заметил. В смысле, в руках у меня не штучный экземпляр, а, считай, серийный. На верстаке еще с десяток готовых лежат.

— Ну что, — выдаю цэ-у, — режьте патронники у пары стволов, ставьте их на винтовки и завтра будем отстреливать. Только, — добавляю, — Ронан, попробуй, проточи один до четверти дюйма на стенку, а второй оставим как есть. Посмотрим, как вести себя будут.

Вообще-то полигональный ствол под мягкую свинцовую пулю — то, что доктор прописал. Уж как мы намучились с переделочными винтовками из английских штуцеров. При быстрой стрельбе уже после второго десятка патронов нарезы засвинцовываются так, что пулю с них срывает и летит она, как из гладкостволки, с соответствующей кучностью и дальностью. Пришлось химичить со всякими осальниками в патроне, но эффект освинцовки так и не победили до конца, лишь увеличили интервалы для чистки с двадцати до шестидесяти выстрелов. А в шестигранном стволе забиваться свинцом нечему. Так что будем гонять винтовки до упора, у меня под это дело пять сотен патронов заготовлено.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Не все дороги выложены желтым кирпичом

Лошади — плотоядны!!!

(Саперный майор)

Весна 1792 года. Калифорния. Старый Империалист.

1

Утро началось с медосмотра. Пора было приниматься за дела саперные, а то штабные бумаги, пергаменты и доски струганые меня уже достали. До сих пор наши медики «и примкнувшая к ним» жена успешно отражали мои солдафонские попытки вырваться в чисто поле, «разобраться как следует и наказать кого попало». Но все-таки я выпросил разрешение у нашего полковника. В общем, медосмотр был пустой формальностью и поводом немного пошутить. Шоно был важен и величав, являя в себе сразу римского Асклепия, греческого Эскулапа и участкового терапевта из советской поликлиники. Внимательно осмотрев меня, он поинтересовался, не тошнит ли меня по утрам, не хочется ли солененького. На мой возмущенный вопль о том, что это моей жене солененького хочется, он меланхолично заметил, что аква витас лучше все-таки соленым закусывать. А раз мне не хочется, так он наливать и не будет. После чего, не внимая моим возгласам и рассказам (с леденящими душу подробностями) о том, как мне ХОЧЕТСЯ соленого, небрежно чиркнул пару строк, сунул в руку рецепт и отправил на подвиги.

Выйдя из нашей больницы, я присел на скамеечку, достал трубку и задумчиво прочитал назначения врача: «Guillotine. Used medical». Что-то в этой латыни мне не нравилось.

Тень закрыла строчки рецепта. Поднимаю голову. Неутомимый наш иезуит, с любопытством рассматривает вырезанную над входом надпись «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

— Доброе утро, святой отец. Как вы вовремя.

— А что случилось, господин майор? — удивился падре. — Что-то я не замечал доселе такого интереса ко мне с вашей стороны. Вы что, креститься захотели?

— Падре, я уже крещен. И веру предков менять не собираюсь. Вот у меня назначение врача на латыни, а мои знания, увы, на латынь не распространяются.

— Услуга за услугу. — Иезуит присел на скамейку. — А вы прочитаете мне надпись над больницей. Говорить по-русски я уже научился, а вот с чтением еще проблемы.

Взяв рецепт, поп прочитал, потом поднял голову и задумчиво посмотрел на больницу:

— Юморок у вас, господа… Прямо-таки склепом попахивает. Хотя здесь я, конечно, отстал от европейских новостей, но про изобретение доктора Гильотена наслышан. Какая жалость, что доктор медицины изобретает машину для убийства.

— Ага. Значит медицина шутить изволит, ну ничего, я тоже шутить люблю. А вторая фраза?

— По назначению врача… — меланхолично ответил священник.

— Не помню, как это по-латыни, но «врачу, исцелися сам» гарантировано! Впрочем, падре, оставим эти мелочи и поговорим серьезно.

— Aliorum medicus, ipse ulceribus scates. Впрочем, это из Святого Луки. А о чем вы хотите поговорить, господин майор?

— О науке.

— Не понимаю, почему со мной? Скромным священником на краю цивилизованного мира.

— Свя-я-ятой отец. Не будем о скромности, которая пуще гордыни в данном случае. Я просто хочу обвинить один, известный нам обоим. Орден в пренебрежении своим долгом.

— Надеюсь, у вас достаточно убедительные доводы, — подобрался иезуит.

— Разумеется. Только прошу учесть, что это только мои мысли. А не мнение нашего командования. Итак, падре. Посмотрите, до чего дошло увлечение натурофилософией во Франции, нет-нет, я не обвиняю философов. Но интерпретированные невежественными и беспринципными политиками, казалось бы, невинные наблюдения за природой привели к большой крови. Разумеется, королевская власть и дворянство сделали все, чтобы подготовить почву для мятежа, но куда смотрела Церковь?

— Куда, куда… — священник помрачнел, — вы же знаете, что творилось в приходах Франции.

— Да, знаю. Но ведь на лозунгах были написаны выводы из сочинений философов. Умные люди говорят: не можешь запретить, возглавь! Так вот, Католическая церковь не смогла обуздать пытливый человеческий ум. Впрочем, я бы первый начал бороться с этим. В конце-то концов, это непростительный грех.

— Почему?

— Человек создан по «образцу и подобию» творца. Следовательно, он должен развиваться и стремиться к совершенству. Так вот, не сумев запретить, Церковь должна была возглавить науку.

— Но первые университеты были основаны с помощью Церкви.

— Правильно! Но потом все было пущено на самотек.

— И что вы предлагаете?

— Создать университет под патронажем вашего Ордена. Изначально ведь одной из прямых обязанностей вашей организации было образование. Для всех, пусть даже язычников и таких оригиналов, как китайцы с индийцами. С их совершенно уникальными религиозными концепциями. — За время общения с нами падре нахватался терминов и словечек, совершенно несвойственных этому веку. И вполне успешно ими пользуется. Так что особо выбирать слова в разговоре с ним не приходится. Если не допускать разглашения информации под грифами… — Не спеша сманить туда лучших ученых и предоставить им полную свободу научной деятельности.

— Хм-м-м, что-то я никак не могу понять хитросплетений ваших мыслей. То вы требуете призвать к порядку, то вдруг, настаиваете на абсолютной свободе.

— Падре. Все очень просто.

Я наконец-то раскурил трубку, выпустил клуб дыма и продолжил:

— К примеру, новый университет основывается где-нибудь в Андорре…

— Зачем? — удивление дона была искренним. — В этой деревне?..

— О-о-о! — многозначительно помахал я трубкой. — С основанием университета деревня быстро станет городом. Да и горные пейзажи помогут отвлечься от мирской суеты. И еще один немного приземленный момент… У нас в Литве жизнь небогатая, так холопы любят поговорку: «Кто первый встал, того и лапти». Так что проверить, кто из жителей Андорры работает на республиканскую Францию, будет очень просто. А в дальнейшем всегда можно по старым адресам вычислять вновь прибывших. А они, конечно же, будут.

— С этим затруднений не будет, — отмахнулся падре, — но вы так и не ответили на мой вопрос. Как совместить порядок и свободомыслие?

— Легкомыслие, святой отец, легкомыслие. — Поморщившись, продолжил: — Гении похожи на детей. Редко кто из них думает о последствиях своих размышлений. Так вот. В том садике для детей, что будет представлять собой университет, нужны добрые, но строгие воспитатели. Никто из ученых не будет знать ни малейшей нужды, но все свои открытия они будут отдавать Ученому совету. А вот он-то и будет решать, что можно обнародовать, а что и отложить… на время.

— Пожалуй, никого в эту золотую клетку заманить не удастся, — подумав, возразил падре. — И еще. Кто сможет организовать этот ученый рай? И куда девать студентов? Андорра их не прокормит, да и знания будут с ними утекать.

— Мотивацию для гениев организовать можно. Организовывать лучше какой-нибудь частной компании, под отеческим наблюдением вашего ордена и нашей Директории. А студентов не будет, вообще. Зачем они нам нужны? Только отвлекать наших ученых на разные глупости будут.

— Да, озадачили вы меня, дон Алехандро. Надо очень серьезно подумать. Да, кстати. Прочитайте мне надпись, прошу вас.

Пожимаю плечами и читаю вслух надпись над дверями лазарета. Падре только вздохнул и, бормоча себе под нос что-то непонятное, пошел своей дорогой. А я тоже вздохнул, раскурил погасшую было трубку и стал размышлять о вечном. То есть о своем доблестном саперном батальоне. Как построить дорогу, и желательно на века? По-русски или как положено?

2

С утречка вновь впрягся в ярмо комбата. Новости не заставили себя ждать. Во-первых, пополнение, ну, на этих у меня есть капралы и сержанты. А во-вторых, чудо. Вот с чудом, скрепером на паровой тяге, надо было разбираться самому. Да и просто насладиться видом этого металлического левиафана. Только теперь я понял фанатов паропанка. ЭТО сверкало надраенными цепями, изрыгало клубы дыма и пара и грохотало… Оно было величественным и шумным, как кафедральный собор в какой-нибудь праздник. Подумав это, я невольно оглянулся. К счастью, хитрого иезуита, чтобы услышать мои богохульные мысли, не было. Всю «службу» возглавлял сержант-ирландец. Стоя на мостике, он вел «литургию» преимущественно жестами, периодически добавляя в них понятные всем народам идиомы на русском языке. Огромные колеса с хрустом давили камни, ослепительно сверкающее лезвие ковша погружалось в девственную землю, и клубы пара скрывали таинство подготовки дорожного полотна. Давление пара поддерживали несколько кочегаров, щедро жертвуя ненасытному молоху котла уголь. Только луженая глотка сержанта позволяла держать марку на необходимом уровне. А между тем в промежутках между основными занятиями, то есть пусканием пара в глаза и распугиванием всей живности, наша машина работала! Пока скрепер, но экскаватор у меня тоже будет! Дорога до миссии — это только проба сил, впереди у нас основная задача — дорога до заводского района.

Мы строили дорогу. И пусть не железную, пусть не великую, но мы работали. И притирались при этом, становясь одним целым, саперным батальоном Директории. Во все времена и на всех континентах армия была, есть и будет лучшим плавильным котлом. Из русских (пусть считающихся литвинами), англичан, ирландцев, испанцев, итальянцев должны получиться СОЛДАТЫ! И жадный я, жадный. Это будут солдаты не вице-короля (что бы он себе ни думал), а наши солдаты! Лучшие саперы этого времени, и пусть для этого я вообще дома не буду жить! Какие же они капризули, наши любимые беременные жены…

3

Неприятности всегда учитывают характер тех, к кому приходят. Это, кстати, не мешало бы взять на вооружение пушистому полярному зверьку, склонному к полноте. А то является, когда его не ждут, и когда ждут, тоже. В общем, ко мне неприятности являются всегда по утрам. Самое неприятное для меня время.

В то утро я наслаждался горячим сладким кофе, сидя на скамейке у своего дома. Заканчивалось лето, и следовало ухватывать все прелести последних ясных деньков. В принципе, дела были в порядке, вот только в штабе, как обычно, завал. Я еще не разбирался, но серьезно подозревал, что большая часть бумаг вообще адресована не мне. Тут на улицу вышла моя любимая Звезда, и мир растворился, чтобы не мешать любоваться чудом, что сотворили мы вдвоем. Беременность очень украшала мою любимую, но вот речи ее заставили меня поперхнуться.

— Когда ты наконец-то приведешь в дом вторую жену?

— А это обязательно? — робко поинтересовался я.

В ответ узнаю много интересного о правах и обязанностях мужчины, тем более такого высокого ранга, как ее муж. Задумчиво почесывая в затылке, отправился в «присутствие», ну не могу я спорить с теми, кого люблю. После часового разбора горы бумаги, нет, спрашивается: зачем вообще ее научились делать? Других забот не было, что ли? Как все было хорошо сначала, найди доску, отстругай ее, чернила сделай… Мгновенно поймешь, что ничего тебе уже не надо, и писать заявку тоже. А тут… В принципе, как всегда, я был прав, и большая часть украсилась короткими резолюциями, типа: «Зам по МТО. Разобраться. Послать в пущу. Доложить». Но в самом основании этой бюрократической горы лежал приказ нашего полковника:

Ой. И чему, спрашивается, я буду учить этих ухо- и прочее-резов? Они сами кого хотят научат и желание обучаемого спрашивать не будут. Дверь стремительно отворилась, и в комнату влетела юная девушка или мальчик, не разберешь в этом комбинезоне:

— Господин майор! Вам просила передать господин лейтенант, что группа к занятиям готова!

Дверь захлопнулась за посланником, хотя правильнее сказать, за посланницей, уж больно характерно по мне стрельнули глазками, прежде чем я успел спросить — а где, собственно, проводить занятия?

— Красивая, хм-м, ножки, — задумчиво сказал вслух я и ничуть не удивился, даже почти не вздрогнул, услышав из-за спины:

— И главное, быстрые! Еле успела.

— Здравия желаю, господин лейтенант. — Поворачиваюсь к сеньорите дел Ампаро. — Вот скажите мне, чему я буду вас учить?

— Мне самой интересно, — сделала скромный вид наш самый милый диверсант.

Если судить по имени — Мария дел Ампаро — Покровительница, Защитница, родители не предполагали, чем будет заниматься их дочь, даже не успев найти себе жениха. Но нынешний жестокий век не делает выбора, кого осиротить. Так и остался первый ребенок отставного сержанта армии короля Испании и одной из прихожанок дона Хосе совсем одна на белом свете. Ни родителей, ни братьев с сестрами. Обычное дела в этих местах. Отдаленная ферма, слишком мало мужчин для защиты. И не так важно, что даже женщины у испанцев частенько берутся за оружие, чтобы защитить свою честь или своих детей. Силы были не равны… Кочевое племя индейцев, стремительно убегавшее от постоянных краснокожих жителей этих мест, прокатилось через селение подобно степному пожару. В живых чудом остались несколько стариков и детей, ушедших в тот страшный день на дальнее пастбище. Падре, вот за что ему отдельное спасибо, забрал всех выживших в миссию. Дал кров, занятия по силам. А потом девчонка попалась на глаза Котенку. Или сама Мария углядела необычную сеньориту, не просто на равных державшуюся с мужчинами, а сражавшуюся вместе с защитниками форта с красномундирниками!

Всех подробностей я не знаю, но к нам она переселилась сразу после того памятного боя. Стала тенью Марины, сделала ее своим кумиром и образцом для подражания. Неудивительно, что дел Ампаро одна из первых освоила русский, не говоря уже о разных смертоносных умениях, которым была готова обучаться ежеминутно. Других занятий, более присущих девушкам, у нее не было — если не считать уроков в школе. Которые она посещала не менее исправно, чем тренировки. И находила время на общение с нашими технарями. Не пропускала ни одного «попаданца», оказывающегося в пределах досягаемости. Впитывала любые знания с удивительной жадностью и упорством. Так что к моменту отъезда Артема и Марины в дальнюю командировку вопрос о кандидатуре командира второго взвода СпН даже не обсуждался.

Меня она тоже периодически теребила, но это были, как понимаю, только цветочки. Сейчас наступало время ягодок…

Кряхтя и демонстративно захватив тросточку, я выбрался из-за стола, но, перешагнув за порог, замер и вновь повернулся к лейтенанту:

— Может, убьешь меня здесь? Я еще больной и раненый, мне нельзя даже подходить к этим зверям!

Тут Мария встревожилась по-настоящему:

— Так я самую спокойную лошадку для тебя выбрала. Садись на нее, и все. Галопировать не надо.

— Лучше мне назначение врача на своей шее испробовать! — продолжаю ворчать, громоздясь на это ходячее салями.

Всю дорогу, недолгую, мне в голову приходили утешительные мысли о велосипедах, самокатах, паровых автомобилях и железной дороге. Когда мы уже подъезжали, то я вспомнил о монгольфьерах и вообще пришел в хорошее расположение духа. Так что свою лекцию вольготно расположившимся слушателям я прочитал с блеском:

— Господа! Для меня огромная честь немного помочь вам сделать очередной шаг к идеалу. Итак, что я хочу, чтобы вы знали? Нет необходимости учить вас причинять мелкие и крупные неприятности нашим врагам. Есть специалисты, которые в этом разбираются лучше меня. Но для нашей общей пользы вы, глаза и уши наших войск, должны разбираться в инженерной разведке. Что такое инженерная разведка? Это… — тут я ненадолго замолчал, а потом постарался процитировать выборочные места из наставления инженерным войскам Советской армии.

Инженерная разведка местности проводится различными способами и методами. Результатом инженерной разведки местности является ответ на вопрос о проходимости местности для личного состава, о возможности маскировки личного состава (как своих, так и чужих). Для этого надо получить сведения о рельефе местности, например, крутизна холмов; наличии и пропускной способности дорог; о возможности движения вне дорог, не заболочена ли местность, глубок ли снег, есть ли овраги; о наличии водных преград — реки, ручьи, озера, зоны затопления; о густоте лесов и опасности пожара. В общем, местность, на которой предстоят боевые действия, следует тщательно изучить и понять — как она может повлиять на решение боевых задач. Без этого любые самые хитрые боевые планы окажутся просто прожектами, и войска окажутся разбитыми. Естественно, что противник тоже изучает местность и старается затруднить действия наших войск. Для этого противник проводит ряд мероприятий для ухудшения возможностей движения наших войск. Он разрушает или готовит к разрушению дороги, мосты, плотины, устраивает лесные завалы, отрывает рвы и траншеи, устраивает баррикады, сооружает укрепления. Инженерная разведка обязана обнаружить эти мероприятия противника, спрогнозировать действия противника. Способы ведения инженерной разведки зависят от того вида боя или маневра, который предстоит провести (наступление, оборона, отход, марш). Для ведения инженерной разведки в частях и подразделениях могут организовываться инженерные наблюдательные посты, инженерные разведывательные дозоры, инженерные разведывательные группы, группы глубинной разведки. Обычно эти посты и группы создают инженерные подразделения. Для этого в состав постов и групп включаются солдаты или сержанты инженерно-саперной роты полка. (Но их нет у нас, вернее их мало, и тем более они не могут действовать, как вы.) Невозможно описать в краткой речи всю сложность и многообразие задач инженерной разведки, их верного решения. Очень простенький пример — на пути наступления нашего полка лежит ровное зеленое поле. Командира полка интересует — пройдут ли там солдаты или кавалерия.

Инженерная разведка обязана дать точный и однозначный ответ — да или нет. Ведь под зеленым ковром травы могут таиться ловушки или непроходимое болото. Что произойдет, если разведка ошибется, предугадать несложно. А вот как разведать, если это поле под прицелом многочисленных стрелков врага и артиллерийским огнем? Саперы проявляют изобретательность, рискуют своими жизнями, несут потери и, наконец, дают точный ответ. (Потери у нас будут большими, а вот вы сможете все сделать незаметно.) Саперы же под огнем противника проделывают проходы среди ловушек, настилают гать через болото. Полк добивается успеха. Вся слава пехоте. Ведь они выиграли бой. А что же саперы? Про них снова забыли, хотя своим успехом полк в значительной мере обязан им. Впрочем, и неуспех тоже можно списать на саперов. Вот поэтому я и прошу вашей помощи, кроме вас, никто лучше с этим не справится.

Дальше было скучно, приемы определения на глаз расстояний, высот, другие премудрости. Все это я уже говорил, и даже не раз. Мои лейтенанты и сержанты эту речь могли повторить даже среди ночной пьянки. В глотке пересохло, так что предложенную флягу принимаю с благодарностью и осушаю почти до дна. Одно было замечательно, дисциплина. Как меня слушали! Честное слово, на секунду даже поверил в свою гениальность. Но и поймали меня на слове замечательно! Обсуждая штурм здания и увлекшись описанием вентиляционных отверстий и прочих дырочек, куда так удобно закидывать разные сюрпризы для обороняющихся, я увлекся. Пообещал построить такой домик для тренировок. Не говоря уже про индивидуальные занятия с прекрасной сеньорой лейтенантом, которые я пообещал, заранее предвидя просьбу и смирившись. Болтаясь на спине крайне ленивого средства передвижения, теперь думаю о трех проблемах. Какая муха укусила нашего полковника с этой лекцией и как зовут хозяйку быстрых ножек? Вторая проблема была гораздо интересней. Как построить «типовое здание»?! И какого типа? Английское, испанское, индийское? В последнем, впрочем, они и без меня разберутся. Мда-а, но как же мне снова стать хорошим для своей жены? Времени-то нет… и не будет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Этюды светской жизни в производственных тонах

Концлагерь с рабами и надсмотрщиками гораздо менее рентабелен, чем территория с самоподдерживающейся инфраструктурой и умеренно-образованным населением, работающим по контракту.

Розов, «Меганезия 2»

Март 1792 года. Гавана, Куба. Котозавр.

— Паршивый Котяра! Я тебе покажу «модный плащик»! Модельер! Фетишист! Шей valenki для медведей!

Бац! — очередной апельсин, пущенный умелой рукой, разбивается о стену совсем рядом с моей головой. Еле увернулся. Так ведь и сбить может. Народ наслаждается зрелищем, охранники-ирландцы подбадривают ее:

— Сестренка, давай!

Даже Мама Яга выглянула из лаборатории.

— Ты зачем девочку обидел, сын греха и порока?!

— А че сразу я?.. — бац! Попала, надо перемещаться по карнизу (да здравствует колониальная архитектура!) и как-то это прекращать, не то ром придется мешать с водой, а кошерный коктейль «Мачете» требует именно апельсинового сока.

— Да тебя нужно каждый день пороть, все равно будет за что!

Салли отвернулась к корзине, пополнить боезапас, прыжок(!), земля встречает жестковато, но спасибо Андрюхиной десантной науке — перекат помогает, заодно и увернулся от очередного апельсина! Хвать! Да здравствуют компактные женщины: их можно схватить в охапку и с воплем «Это моя добыча!» уволочь в темный угол, невзирая на сопротивление. И заглушить ее невоздержанную речь самым подходящим способом. Когда уже дыхания не хватает, а руки начинают подрагивать, ставлю супругу на землю.

— Прости, солнышко, я забыл все ее титулования. А на взгляд, там вполне годный второй-третий размер есть. Буянить не будешь?

— Про все виденные сиськи помнишь, наизусть! Не буду, но только попробуй еще раз сделать такой сюрприз! Сначала плащик Лины Иверс,[45] потом контактный комбинезон Аски попросишь одеть, потом в Сейлор Юпитер…

— Я просто нарисовал портному парадную пелерину, с золотым шитьем и стразами, как раз от кареты до крыльца дойти. Смотрится нарядно, от ветра прикроет, ты же у меня благородная дама… Кстати, а почему именно Юпитер?

— Она, как и я, рыжая, рост пять футов и один дюйм, любимый цвет — зеленый.

— Так, теперь я знаю, чему вас учили в Полицейской академии, какие глубокие познания в предмете…

Салли покраснела и начала оправдываться: мол, смотрела с малолетней дочерью подруги, пока та… видимо, на моей глумливой роже было отчетливо написано такое недоверие к рассказу, что супруга перешла в контратаку:

— Хватит смеяться! Не то я тебе ТАК припомню наш первый завтрак в форте!

Ох ты ж, блин… Девичья память меня не спасла.

Лето 1790 года. Вихревой форт.

— Wow! Look! It is a really Deerslayer![46] — воскликнула Аманда, проводив изумленным взглядом Рысенка, скинувшего у кухонного навеса тушу здоровенного подсвинка. Сегодня ему — Рысенку, конечно, не кабанчику, — изменило чувство меры: ушел далеко, тащить тяжело, в результате оставшихся сил хватило на вежливый поклон и витиеватое общее приветствие на архаичном английском. С тем и удалился, оставив домохозяек в недоумении: мы-то уже попривыкли, но на свежих людей его вид произвел впечатление своим полным сходством с классическими иллюстрациями к Куперу. Даже «длинное ружье», дульнозарядный штуцер, Рысенок не сменял ни на что другое: кабанам хватает одной пули, а воевать ни с кем не надо. Уважаемый человек, все окрестные племена его знают.

А ведь домохозяйки не знают про аватаров! Черновик плана возник мгновенно, осталось его немного шлифануть и подговорить исполнителей. Командир озадачил Логинова как самого англоговорящего из нас провести первичный инструктаж американок и свалил по делам в миссию — падре уже заколебал своим любопытством, лучше уж мы к нему в гости поездим. Как известно, когда господь раздавал порядок и здравый смысл — авиация была на вылете. Толь Толич всегда готов присоединиться к безобразию или организовать таковое. Сегодня теток отмыли, одели и накормили, пусть отсыпаются, а вот завтра будет им инструктаж!

— Привет, девушки. — Логинов был насквозь неофициален, расхаживая вдоль стола, за которым сидели американки. С высоты его роста было удобнее заглядывать в декольте.

— Как вам уже сообщили, на дворе тысяча семьсот девяностый год, мы находимся в Калифорнии, которая сейчас не штат, даже не территория, а окраина испанских владений…

— Гусар! Ходи сюда, у нас проблема! — вопль откуда-то из лаборатории отвлек его от лекции.

— Чего там? Я занят!

— Успеется, тут технарь срочно нужен!

— Понятно… Милые дамы, извините меня, вынужден вас покинуть, в курс дела введем чуть позже… Опа! Нат! Прикрой меня, расскажи нашим очаровательным гостьям, что здесь происходит, наши порядки и все такое, хорошо?

Рысенок и Курбаши, ну совершенно случайно проходившие мимо, молча синхронно кивнули, и Толик убежал.

У зрительниц легкий ступор.

— Добрый день, меня зовут Натаниэль Бампо, а это мой друг Большой Змей. — Андрей стоит рядом в максимально аутентичном виде: рожа кирпичом, руки скрещены на груди, взгляд поверх голов — не стоят белые скво разглядывания, на поясе томагавк, в башке перья. Американки загалдели, и Рысенку пришлось отвечать на все вопросы одновременно.

— …да, именно так…

— …а почему странно?

— …он мой давний друг из племени мохигане, что живут на реке святого Лаврентия, добрый христианин и великий воин, давший обет дойти до Горькой Воды Заката…

— …нет, я с ним не знаком…

— …странно, мои русские друзья тоже про него спрашивали, неужели мистер Купер так известен, что я обязательно должен его знать?

Март 1792 года. Гавана.

— …так что ты там про матросский костюмчик с короткой юбочкой? Я лицо заинтересованное, давай рассказывай.

— Я ничего не предлагала, это ты! Ты… Ты, вечно озабоченный котяра!

— Ой-ой, а ты этим так недовольна, так недовольна, не устаешь выказывать неудовольствие. И не уклоняйся, рассказывай про матроску…

— Пошляк! Ну ладно, сошью, МОЖЕТ БЫТЬ, но сама!

Весна 1792 года. Гавана, Куба.

Вы знаете, что такое енот? Это такой няшный и кавайный пушистик, с полосатеньким хвостиком и черненькой масочкой на мордочке. Прелесть, милые дамы тают и тискают, суровые мущщины втихаря подкармливают… Гнусного ворюгу и обжору! Представьте себе тварь, размером с очень крупного кота, но, в отличие от кошек, имеющего ловкие когтистые лапы, которым нипочем щеколды и завязочки, опять-таки в отличие от кошки — енот умеет лазать не только вверх, но и вниз, и для полного счастья — енот всеяден. Только военнослужащий срочной службы способен поспорить с енотом в троеборье «пролезть, спереть, сожрать». Вот и сейчас:

— Где эта блохастая заготовка для швабры, банник ему в казенную часть?! Я его самого на ветчину пущу!

Это ежеутренний пострадавший. В этот раз — Дед Никто. Работа у нас разная и непредсказуемая, завтрак — единственное время и место общего сбора и планирования. Именно поэтому служанки сервируют стол и отправляются подальше, а мы разговариваем свободно. Коля отвернулся от стола к самовару — и моментально поплатился за это. Цап — с сиротского кусочка хлеба испарился добрый кусок мяса. По традиции, потерпевший должен цензурно, но вычурно обругать вора и пообещать ему стр-р-рашную кару. Претворять угрозы в жизнь чревато — Яга за любимицу прибьет и скажет, что так и было, да и бесполезно: пойманный на месте преступления ПудЕль (официальное имя, именно так, с ударением на Е) сначала делает умильную морду Кота-в-Сапогах, ту самую, которой обманулась стража в «Шреке», а при попытке воспитать звездюлями — сразу притворяется дохлятиной. Талантливо притворяется, с-скотина: можно трясти за шкирку, поднимать за хвост — по фигу. Одно хорошо — с некоторых пор в лабораторию не лезет. Эта прекрасная пора началась, когда Зорро…

— Сеньор Клим, а почему вы называете енота лисой.[47]

— Да потому, что она мартышка пакостная!

…когда Зорро вляпалась в мастику, предварительно опрокинув бутылку с ней… и полку… и початый мешок с гипсом… и еще что-то… Отмыть ее не удалось, но ненависть чистоплотной зверушки к слипшейся шерсти была столь велика, что она полдня с воем вычищалась самостоятельно. Итог — грязь отдельно, счастливый енот отдельно. Лохматость, правда, понизилась значительно, с некоторых ракурсов даже радикально. Душераздирающее зрелище. От сострадания и желая обезопасить резиденцию от возможных катастроф, Хорхе-Торус в свои дежурства начал дрессировать Пудель. У него почти зоологическое образование: в молодости неоднократно пьянствовал с младшими служителями Королевского зверинца. Через две недели енот стал предъявлять к осмотру пойманных крыс, получая за каждую порцию вкусняшек. Еще через неделю мы вдруг обратили внимание, что часть крыс имеет очень нетоварный вид. Расследование показало, что осмотренные трупики утилизировались неправильно, и эта хитрая ленивая сволочь наловчилась предъявлять их по новой.

Но зато лаборатория могла работать спокойно. Эксперименты с резиной дали наконец приличный результат, а промежуточные ошибки я отправил с большой посылкой в форт. Корабль до Панамы загрузили недорезиной, каучуком, нефтью, семенами всего, до чего сумели дотянуться, и далее по списку на полсотни наименований. Надеюсь, дойдет. Зубр выжал все, что мог, из «карамельки», и его ракеты летают прям как настоящие. Но резина плюс селитра плюс еще что-то, по его утверждению, дадут хороший прирост тяги. Если не увлечется дальностью — на фиг она неуправляемой ракете, — то можно сделать компактную ракету с БэЧе в килограммы, а это уже вкусно. Можно будет стрелять не только по городам, но и по компактным целям — вроде корабля, не входя в зону действительного огня орудий.

Панама… вот и переигрались наши планы. Приехавшие на Кубу Арт и Котенок рассказали кучу новостей, в том числе про очередной наезд английских бизнесменов, забрали Вадима и помчались в Англию — шпионить и злодействовать. Судя по количеству «глухих» стволов и взрывчатки — у Британии будут проблемы. Мама их обеспечила домашними заготовками: тушенкой и лимонным вареньем, чтоб доплыли до места, не грызя солонину, но еще старательнее обеспечила Марину своим любимым варевом — ядами. Нет, не тривиальным мышьяком, который и местные пользуют давно и успешно, а растительными ядами, которые здесь идентифицировать не смогут в ближайшие полста лет. Считается, что самая продвинутая на текущий момент школа отравителей — итальянская, у них давняя — от республиканского Рима традиция. Но опять-таки значительная часть рецептов — производные мышьяка, а с животным и растительным сырьем работают мало. Про одну казненную отравительницу писали: «…она знала мышьяк, купорос, слизь жабы, а лекарством почитала молоко…» Дикие люди: рицин, поганочки (эх, до стрихнина далеко, но семена чилибухи я найду), ботулотоксин, тетродотоксин — красотища. Все пасленовые, картошка и помидорчики, и даже наши любимые ландыши — все может быть источником яда. Наперстянка та же самая — в малых дозах лекарство. В немного больших — отрава. Котенок выслушала с интересом, но взяла только несколько склянок, с самыми простыми препаратами, все же профиль у нее не совсем тот, она специалист по высококлассному насилию над ближним своим. Пистолет, нож, голые руки и подручные предметы — до этой лиги мне еще качаться и качаться. Грех было не взять уроки у такого специалиста, и все время, пока ожидался попутный корабль, Марина гоняла нас до изнеможения, одобрив результат, но вдребезги раскритиковав процесс уничтожения мексиканских бандитов. Все верно — было слишком много везения и промахов.

В качестве ответной любезности я организовал им резервные документы. Как учили нас в школе погранконтроля: «документ произвольной формы, по образцу действительного».

Господин Диего Фернандо Лавлейс и его двоюродная сестра Роберта Розарита Циснерос, из Саванны, штат Джорджия. Пусть в Европе кто-нибудь скажет, что штат не делал таких документов. Их английский никак не тянул на язык белых англосаксов, протестантов, пришлось придумывать смешанное происхождение.

Весна 1792 года. Гавана, резиденция «ЭПРОН». Котозавр.

1

Скафандр-«трехболтовка» прост и надежен, созданный в конце девятнадцатого века, он прослужил весь двадцатый, да и в двадцать первом не уходил на покой благодаря дешевизне в эксплуатации и ремонтопригодности. Компрессор на двести с лишним атмосфер, необходимый для забивания воздухом баллонов акваланга, дорог, как чугуниевый[48] мост. А тут можно обойтись дешевой тарахтелкой, стыренной в народном хозяйстве, или даже ручной помпой мощностью в одного-двух гастарбайтеров, если глубины невелики, до пятнадцати метров. Прост и надежен… Все верно — если делать на технической базе двадцатого века. А если ничего нет? Ну, то есть почти ничего: местное производство может обеспечить только заготовками для шлемов — бронзовое литье на уровне. Ах да, еще кожаные шланги. Серьезно нагрешившие в этой жизни водолазы, например не учившие матчасть и таблицы декомпрессии, пропускавшие исповедь и этапы подготовки к спуску, на том свете будут сначала шить эти шланги, а потом нырять с ними. Подходящая замена раскаленных сковородок. Кожа в воде, да под давлением, ведет себя непредсказуемо, тянется, травит, парусиновая оплетка-обмотка-чехол мешает найти и заделать свищи, жировая пропитка тухнет, и этим воздухом надо дышать — жуть, короче… Так что куча сил и денег, вбитые в производство резиновых шлангов, никому чрезмерными не показались. Теоретически, надо было повторить станочек, выплетающий трубчатую оболочку огнепроводного шнура, для оплетки шлангов, но случился облом: схема, крутившая по хитрым траекториям шесть шпулек для семимиллиметрового ОША,[49] категорически не хотела масштабироваться в два десятка. «Мотор был очень похож на настоящий — только не работал». Время поджимало, наши первые, кустарные шланги, намазанные на жердь и заплетенные вручную, Клима достали до глубины души, пришлось обойтись двумя двадцатизаходными спиралями. В итоге получилась малость уродская, но работоспособная конструкция: здоровенная бронзовая (из чего же еще?) мясорубка проталкивает через кольцевую щель заранее замешанную резиновую массу. Сползая с направляющего стержня, колбаса оплетается по спирали двадцатью нитями по часовой стрелке — и сразу же двадцатью против часовой. Профилированные валки стаскивают будущий шланг с направляющей и подают в печь. Установка и поддержание температуры вулканизации — отдельная, полная извращенного секса история, с элементами технотриллера. Определили ее — температуру — методом научного тыка, а градусниками работают биметаллические пластины со стрелочками. Точность, конечно, аховая, но в допустимых пределах удержаться можно. Аховая точность — это почти про все на нашем производстве. Удалось механически связать только продольную подачу шланга с оборотами рам, для соблюдения крутизны спирали: продольная нагрузка будет немалой, и воспринимать ее должна именно обмотка. Все остальное контролируется визуально, корректировка и синхронизация действий русским командным — точнее пиджин-русским, куда наползли испанские, английские, нумские и паютские словечки. Три месяца суммарно на добычу сырья и разработку оснастки, месяц опытов и подготовки, один день (с частью ночи) работы. Все. Триста с чем-то метров готовой продукции, несколько ожогов, пропитавшая все вокруг резиновая вонь, выбитые пальцы у Изауры (кем должен быть русский человек, чтобы НЕ КУПИТЬ рабыню с таким именем?): замена шпули с нитью на ходу, грубейшее нарушение ТБ, санкционированное мной лично. Блин! Я же тогда ей больничный дал, а с премией кинул… С этой колониальной войнушкой, матери ее гарбуза[50] да вперехлест через клюз, аврал в дурдоме во время высочайшей инспекции стал нормой жизни. Ни хрена не помню, если не запишу в склерозничек. Некрасиво как, она хоть и рабыня, но девка старательная и неглупая, по образовательному цензу и дисциплине уже заслуживает изменения статуса. Да-да, у меня целая схема постепенного зарабатывания свободы персоналом: поскольку я хитрая и жадная сволочь, то хочу иметь умелых и лояльных работников за недорого. Подневольный труд на сложных производствах неэффективен, а свободные отягощены семьями, нежеланием учиться, длинным языком, в конце концов. Вот и получается, что проще и надежнее накупить персонал или набрать его из городских низов по очень жесткому, практически кабальному контракту. И вот тут вступает в дело сущее супероружие — социальная защита! Человек очень быстро привыкает к хорошему, это мы еще на индейцах и пленных выяснили, а трехразовое питание, баня и смена белья раз в неделю, нормированный рабочий день, квалифицированная медпомощь — невероятные условия по местным меркам. Правда, вся эта красота идет в обмен на соблюдение жестких условий: строгое соблюдение дисциплины, санитарных и технических норм, полное молчание «снаружи» о работах, ведущихся внутри. За изучение русского языка, арифметики, овладение полезными навыками идут немалые бонусы, вроде права отгородиться занавесочкой от остальной казармы (мы купили стандартный домик, помещения для рабов, с красивыми решетками на окнах и дверях, были предусмотрены изначально), переселиться в отдельный кубрик, а то и завести семью. Ну, а в далекой, но вполне достижимой перспективе — свобода. Человеку нужна цель, ради которой он готов вкалывать, и ряд этих целей, по возрастанию, был выстроен. И не говорите, что занавесочка между гамаками — хилое поощрение. Человек животное стайное, но невозможность уединиться иначе как в сортире сильно давит на психику. Вспомнилось, что во времена моей срочной службы блатными считались должности не только те, которые позволяли положить болт на службу, но и предусматривающие свой угол, каморку, выгородку, пусть даже там надо вкалывать. Есть исключения, например, часть негров, наоборот, боясь ночных духов, спит только плотной толпой — но таких мало: невзирая на высокую цену, я изначально покупал второе-третье поколение рожденных вне Африки. Они уже слегка ассимилированы, родоплеменные заморочки и табу помнят и чтут, но без фанатизма. Окружение влияет: когда вокруг тебя десятки и сотни разных людей, с которыми объясниться можно только по-испански, когда каждый выходной заставляют молиться Белому Богу, а стариков — хранителей традиции рядом нет, прежние страхи уже не так страшны. Как бы ни было — система работает, хоть и пришлось поначалу и в баню загонять из-под палки, и за немытые руки регулярно дрючить, и за болтовню на рынке — маленькая СБшная подстава-проверка — в карцер сажать. Самую гнусную часть своего плана — что будут делать бабы, получив свободу, — я им не озвучивал. Кому они будут нужны, со специальностью лаборант-технолог широкого профиля, намертво избалованные трудовым кодексом и неким подобием равноправия? Только в Калифорнию, иначе опять скатятся вниз — а это очень больно, гораздо больнее, чем тем, кто всю жизнь пахал на плантации и ничего иного не видел. Слава о нас уже пошла, приходится почти каждый день заворачивать слуг или работников, желающих наняться к таким хозяевам. Соседи смотрят косо.

— А шибко умные будут таскать чугуний! Дорого, в общем.

2

День закончен, пушка смазана, охрана проверена. А теперь стакан «Мачете», душ и спать. Салли сегодня весь день занималась реладерством,[51] работа тоже тонкая, нервная и, главное, не терпящая суеты. Сейчас убежала в душ и не пустила спинку потереть, стервочка! Хотя да, мы бы опять заняли помещение надолго, а утром кухонные девки за спиной хихикать будут.

На Мартинике пришлось серьезно потратить артефактные.308Win для стрельбы по шлюпкам. Спасибо американскому дедушке, некоторый запас бездымного порошка пока еще есть. А пули можно и наточить, копировальный станок позволяет. Зануда в посланиях с того берега четко предупредил — в ближайшие годы на самодельный бездымный порох можно не надеяться: кроме проблем с пироксилином, про которые он вкратце рассказал на совещании, нужен будет еще и нитроглицерин, а уж это вовсе несусветная гадость, особенно в жарком климате. Бывает, конечно, пироколлодиевый «менделеевский порох», но на данном этапе мы и так круты до неимоверности, а бытовая химия дает гораздо больше выгод, чем оборонпром. Полевая электролизная установка, приведенная от ветряка, стабильно снабжает нас гипохлоритом и как производным — бертолетовой солью. Первый — дезинфекция и отбеливание, второе — пиротехника и промежуточный компонент многих полезных вещей, например спичек, «динамита бедняков» (тс-с-с! Немножко, только для себя) или фейерверка на день рождения Роситы Орейель де лас Касас. Ну не придет же полковник Аларкон с одним букетом наперевес — несолидно. А вот персональный цветной фейерверк! И шоколадные конфеты… Проняло даже будущего тестя. В Мексике я мощно облажался, попытавшись грызануть аппетитно пахнущий шоколадом кусочек. Ха-ха три раза. Прессованный какао-порошок! Который полагается варить со специями и пить. Подешевле — порошок простой, подороже — обезжиренный, с него напиток вкуснее. Обезжиривают двумя методами: выдержкой в холщовых мешочках, чтоб ткань впитала масло, долго, но дешево, и прессованием — быстро, но нужен винтовой пресс.

И вот тут пошла отдача от нашего прогрессорства: кубинские металлурги после немалых финансовых и информационных набросов освоили литье сложных и габаритных деталей. По выплавляемым моделям в том числе. Собственно, по выплавляемой модели был сделан двухсоткилограммовый колокол, который хоть и не попал чуть-чуть в требуемый тон, зато показал, с помощью какой именно оснастки можно быстро и точно делать модели крупногабаритных тел вращения — например, пушечных стволов. Заодно отлили детали гидравлического пресса на пять тонн. Против гаражного домкрата, коий и был прототипом, штука получилась здоровая и малость ненадежная, но это же первый блин! Тем не менее, все заработало. Самоуплотняющие резиновые прокладки позволили этому агрегату подолгу, пару суток без ТО, давать прибыль: покупаем дешевые бобы, мелем, прессуем в плитки, продаем, думаем, куда деть прорву масла какао. Господин Линдт в этом мире уже не сможет блеснуть на кондитерском небосклоне. Горький и молочный шоколады уже изобретены. Мелкая индейская скво не забыла интеллектуально ограбить и «Нестле» со «сникерсом» вместе: облить шоколадом прессованные отходы кондитерского производства (вафельной крошки, бой орехов, изюм) несложно, воздушные пузырьки дались тяжелее, но эксклюзивнейшие деликатесы были сделаны! Сначала, как положено, провели промоакцию: на балу Салли, мило улыбаясь, скормила высшему свету пяток килограмм продукции. Немного поудивлявшись, гости распробовали и под конец, чуть не пихаясь локтями, расхватывали новинку. Гы-гы, какао идет как напиток, способствующий успехам в любви, так что концентрат в виде конфеток бросил потребителей в пучину страстей. Такова сила веры. На следующий день цена твердого шоколада была нами выкручена до уровня самых дорогих вин — кому надо, купят, а массовое производство лаборатория не потянет, единицы килограмм максимум. Вот корзину именно такого, дорогого и дефицитного лакомства прихватил с собой полковник Аларкон, отправляясь поздравлять красавицу невесту. Какую все-таки прелесть закадрил! Даже немного завидно… Шоколад не ей! Угостить девушку афродизиаком — не лучшая идея, голову оторвут и скажут: «так и было». А вот хозяина, который весьма не дурак сходить налево, — порадовать в самый раз. Подарок же Росите делался руками жениха и привлеченных товарищей несколько месяцев: музыкальная шкатулка! Со сменными барабанами и возможностью записать свою мелодию! Росита девушка умная, программирование гаджета освоит. А фейерверк полагается коронованным и титулованным особам, да по большим праздникам — пыль в глаза мы пустили, как говорится, «на все деньги». Благо это технология двойного назначения, ракеты можно снаряжать разными боевыми частями.

Но появилась новая напасть: Королевский Кабинет Машин прислал запрос на предоставление образцов водолазного скафандра, полевой кухни и скорострельного ружья. Какая сволочь напела, интересно?.. Ладно ружье, замысловатый образец для втюхивания Динго нам с собой дал, но скафандр и кухню — отдавать никакого желания. Зря, что ли, мы тут английских шпионов ловим, чтоб они из Мадрида все на блюдечке получили? Главное, и не послать ведь требующих, от имени короля действуют, служаки хреновы… Они бы с этой энергией внедряли новинки! Нет, только собирают, хомяки. Выход предложил сеньор Фернандо, который стал постоянным участником наших утренних посиделок. Мы ломаем головы, ругаемся, а он так небрежно интересуется:

— Сеньоры, вы неоднократно хаяли нерасторопность и тягомотину королевских чиновников. А ведь это удовольствие может быть взаимным!

Точно! Мы ни в коем случае не уклоняемся от исполнения эдиктов короля. Чего уж там, предоставим требуемое. Но не в данный момент. Три имеющихся водолазных скафандра заняты на подъемных работах, образец обязуемся выслать по их окончании. В Кабинете решат, что речь про работы на «Аточе» — а мы уточним, по их окончании, что имели в виду весь судоподъем Новой Испании. Можем сделать четвертый скафандр, но цена будет — как полфрегата. А всего-то и надо — сделать калькуляцию строго по закону. Резина закуплена в Бразилии: три перегрузки, четыре портовых сбора. Паровая машина и компрессор — эксклюзив калифорнийской работы, плюс транспортные расходы, можете поторговаться с сеньором Зубром, если желаете. Колониям запрещено иметь промышленность? Зато разрешено (и даже предписывается) строить корабли, а указанные механизмы именно на корабль и поставлены. Зачем нарушать закон, в котором есть такие замечательные дырки? Интуиция мне подсказывает, что на указанные в письме-отписке расходы Кабинет не пойдет. Полевую кухню решено оставить в резерве — если столичные деятели не угомонятся, подарим ее, после очередного раунда переписки. Три месяца на прохождение почты в одну сторону дают отличную возможность для волокиты.

Яга по горло занята зельеварением, мулатки до сих пор боятся, сегодня змей покормил я, хорошо, что сам «дойкой» не занимался. Дело даже более тонкое, чем релоадинг. Мама Яга к такому никого не подпускает. Вот чего ей не хватало для счастья, так это двух дюжин ядовитых тварей — аж верещала, когда принесли подарочек. Побуждения у нее самые человеколюбивые: змеиный яд, он полезный — если не внутрь, а снаружи. Обезболивающие мази с ним и пчелы в поясницу — здесь снова пересеклись индейские и будущие знания, дав отличный эффект. Просоленные мореманы и колониальные офицеры из флоридских болот, кривоногие кавалеристы и плоскожопые чиновники — все равны перед радикулитом. У мамы еще с той жизни нежные чувства к змеям, даже как-то получила на день рождения амурского полоза Федю и ходила с ним на работу, на радость коллегам и пациентам. И чего те шугались? Красивое и доброе создание, крупнее мышки никого не обидит. Только-только развернув лабораторию, мама сразу потребовала от меня мешок любимых гадов, но тут возник призрак птицы обломинго: на Кубе нет ядовитых змей! Охренеть, вот вам и тропики… Впрочем, за умеренные деньги один страдающий капитан-контрабандист приволок из Луизианы гремучек и коралловых аспидов, в обмен на обещание, что будет первым получателем лекарства. Правда несколько аспидов оказались ужами, мимикрирующими под Страшную Ядовитую Змею. Тоже хорошо, можно производить эффектные манипуляции на публике, если клетку не перепутать. Но два вида ядов — гемолитический и нейротоксинный — получены. Главное — не допустить побега, а то благодарные соседи нам этого не забудут.

Им и так достается от нашего соседства…

1 марта 1792 года. Мартиника.

— Месье Гато, а почему эта дикарка так покровительственно к вам обращается и нахально себя ведет?

Отхлебываю кофе, пытаясь прикрыть чашкой ухмылку: обожаю вбросы дезинформации.

— Господин Пажери, вы не первый и даже не десятый, кто удивляется: это моя старшая сестра! Да-да, батюшка мой был большим поклонником женской красоты и не смог противиться чарам дочки туземного вождя. Но потом, как благородный человек, увез ее с дочерью на родину, дал прекрасное воспитание и свою фамилию, признал дочь законной наследницей титула и состояния — невеликого, к сожалению. Увы, последовав за ним в очередное путешествие, Уата-Уа погибла в бою, и я рожден уже во втором браке. Но родная кровь — не водица, несмотря на скверный характер, из-за которого ее никто не берет замуж, Яга самый родной для меня человек.

Де ла Пажери при разговоре поглядывал в окно на двор, где обсуждаемая сеньора Яга деловито осматривала легкораненых (других пока не было), подкрепляя указания когда русским словом, а когда и оплеухой — плюха досталась поцарапанному милиционеру, залившемуся антисептическим раствором воды в спирте до изумления. Его товарищ, потянувшись за антикварной саблей, уткнулся носом в два ствола небольшого пистолета, выхваченного лекаркой неизвестно откуда. Закрепленные за ней охранники, из Котов, весело заржали, сообщив вспыльчивому французу, что две пилюли от всех болезней суть легкий выход, но если тот не угомонится, они сами займутся врачеванием и зашьют ему что-нибудь суровыми нитками. Какой знакомый юмор, парни успели научиться плохому, угадайте у кого?

— Да мсье Гато, за такой… — он несколько замялся, подбирая формулировку, — …энергичной невестой надо давать очень хорошее приданое…

Гавана.

…только физическая удаленность Яги от Мартиники спасла господина Пажери от слабительного со снотворным в кофе. Я пересказал наш с ним разговор уже здесь, на радость всей команде «попаданцев», которые оживленно стали обсуждать, какое именно слово было заменено на «энергичная». А по шее, как водится, получил я. Вот прямо на этом месте.

Прохожу со стаканом на террасу и начинаю бодяжить: тридцать грамм рома, ложка меда, мята, смешать, но не взбалтывать… тьфу ты! — и перетереть. Развести соком по вкусу. Собственно, ром здесь идет как экстрактор, растворитель и дезинфекция — мы таки в тропиках, пить воду здесь надо с осторожностью. А вот свежевыжатый (другого нету) сок — самое то. Мята изображает охлаждающий эффект, теплый ром — хуже потной мулатки…

— Лейтенант, вы любите теплую водку и потных женщин??

— Никак нет, товарищ полковник!

— В отпуск идете в декабре!

…Ближайший лед — в Мексике, и доставка обойдется примерно серебром по весу. Чересчур элитная выпивка, однако. Напитки кубинцы держат в погребах, возможно некоторое доохлаждение мокрыми чехлами и сквозняком, но этого мало. Эх, сваять бы холодильничек, вот будет извлечение денег из воздуха! Увы, это пока труднодостижимое излишество, на которое не хватит сил и времени. Еще война эта хренова… Хотя без трофеев мы бы еще не скоро смогли заказать кораблик гаванской верфи. Частник — не государство и в согласованиях не нуждается, так что можно было заложить натуральный пароходофрегат, опережающий время лет этак на полсотни. Нос, обводы, диагональные крепления, закругленная корма, усиленный трюм под паровую машину и формованные танки для воды вместо общепринятых бочек, подкрепления палуб для будущих пушек высокой баллистики — теоретически выйдет могучая вундервафля. Правда, без начинки будет просто крепкий быстрый кораблик с запасом на модернизацию и отличной автономностью. Денег бы хватило, маленькая победоносная война оказалась крайне выгодным мероприятием — но Клим урезал осетра до полноразмерного клипера, сказав, что дредноут ему в Атлантике не нужен, а вот в Калифорнии он его потом построит. Командор Перри, похоже, в пролете, Японию раскупорят до него. Давно я хотел посмотреть на обыкновенных японских школьниц[52] в естественной среде обитания. Тс-с-с! Только моей жене ни слова!

Все еще весна 1792 года. Гавана.

Войны побоку — двигаем прогресс. Пока я сутками сижу в Арсенале, маменька химичит лекарства, яды и просто химичит. По сравнению со шлангами прорезиненная ткань обошлась нам легко и малой кровью: расстелить полотно, намазать, прокатать, перевернуть, намазать, прокатать. Если рецептура смеси выдержана, то процесс не вызывает затруднений. Заодно освоены резиновые перчатки, галоши и ласты (никогда, повторяю, никогда не делайте слепок ноги в гипсе, не надев старый носок! Эпиляция — это очень больно. Как злорадствовали женщины…), и венец достижений — презерватив. Изделие № 2 получилось монументальным, превосходя даже советский прототип и приближаясь прочностью оболочки к хозяйственной перчатке. Хорошо, что не к галоше. Сразу предупреждаю клеветников и завистников: обошлось без изготовления слепков, модель выточили на станке, по европейским измерениям двадцатого века. Даже в двух версиях — гладкий и с колечками. Впрочем, толщина изделию только на пользу, потому как презерватив нынче предмет многоразового использования. Чехольчики из овечьей кишки или пропитанного полотна пользователь стирает, сушит и аккуратно укладывает в коробочку, пересыпав тальком — до следующего раза. Так что фраза «гондон штопаный» отнюдь не оскорбление, а характеристика небогатого, но аккуратного человека. До кучи сделали десяток дилдо, популярный товар, между прочим. Приличной женщине полагается иметь оный предмет в хозяйстве, особенно если муж моряк или купец — подолгу отсутствует дома. Пользоваться необязательно, любовников, дворецких и кучеров никто не отменял, но связь с прислугой роняет достоинство, внешние приличия необходимо соблюдать. Тем более, что это не Европа, есть шанс родить негритенка, если попадется не совершенно белый любовник. Такая хохма может подкосить все будущее: если индейцы считаются вполне достойными людьми, вождей пишут дворянами, то черная кровь, пусть и небольшая подмесь, это очень плохо — мулату трудно выслужиться даже в сержанты. А родительнице злые языки спуску не дадут. Вот дамы и предохраняются, кто как умеет. Между прочим — никакого прогрессорства, или, прости господи, сексуальной революции. Английский парламент даже обсуждал вопрос усиленного налогообложения презервативов, а то и запрета — мол, рождаемость снижается.

Предметы издревле, от Рима и Греции, уж точно, и широко распространенные, фаллоимитаторы ныне делают из чего угодно, на любую цену — от шлифованных деревяшек до драгметаллов, керамика и камень, фарфор и глина, размеры и формы, достойные самого продвинутого секс-шопа, имеют спрос в различных слоях населения. Кстати, никаких секс-шопов, понятное дело, нет, поэтому за изделием надо идти к производителю: керамический хрен у гончара или в посудной лавке, бронзовый — у медника, серебряный у ювелира. Наши — в аптеке, прогресс, однако.

Ну, а я имею секс по специальности — не тот, что с женой, а с минами. Точнее, с замедлением взрыва. Форт «Ломоносов» (аве Зануда!) обеспечил нас шимозой в товарных количествах и детонаторами-восьмерочками.[53] То есть с нажимными-ударными минами, подрывом «удочкой» — дерни за веревочку, внучка, дверца и… того — никаких проблем, но многие гадости и подлости надо производить издалека, обеспечив себе алиби. Часовые механизмы использовать можно, но карманные редки и дороги, а которые с гирями и боем непригодны к применению вне помещений. Опять-таки, замедление на двенадцать часов максимум. Эх, где же вы, мои родные таймеры от видеомагнитофонов, — отсрочка до года, с погрешностью в секунды. Огнепроводный шнур, публикой именуемый бикфордовым, что неверно, я сделал асфальтированный, и даже с двойным асфальтом, — можно совать под воду, не потухнет. Но ОША горит примерно сантиметр в секунду, что слишком быстро в некоторых случаях — и слишком медленно в других. Так что для мин замедленного действия остаются химические замедлители, несмотря на все их нехорошие качества, альтернативы нет. Принцип несложен: кислота разъедает проволочку известной толщины за известное время. Пружина толкает или тянет разблокированный ударник, накол инициирующего состава — взрыв. Вопрос первый — скорость химической реакции зависит от температуры компонентов, одно из покушений на Гитлера сорвалось именно по этой причине: на высоте замерзли трофейные английские химдетонаторы. Мы действуем в тропиках, промежуток от плюс десяти (ужас, очень холодно!) до тридцати — тридцати пяти, редко больше, океан все-таки. Для Европы придется сделать поправочные коэффициенты, пока это невозможно, повторюсь: ближайший лед в Мексике, на вершинах высотой более четырех тысяч. Вопрос номер два: пружина. Навивать проволоку мастера с моей подачи умеют, науглеродить — тоже, а вот со стабильностью параметров швах. Даже пытаясь максимально выдержать температурный режим, все равно получаю в каждой партии широчайший разброс. Слишком большая разница в исходном металле, и много неотслеживаемых факторов при обработке. Докинем сюда плотность кислоты, хоть ее меряем точно, и качество медной проволоки — тот еще клубок проблем. Впору впадать в депрессию и самоуничижение, но на краю памяти крутятся воспоминания о долгих и нудных работах советской и американской армий по этой же теме. Им удалось добиться относительно приемлемой точности и надежности, но к тому времени долгоиграющие часовые механизмы и радиовзрыватели стали доступнее, на горизонте появились электронные таймеры, и армейцы с радостью отказались от капризной химии — наши пораньше, амеры попозже.

Мне пришлось плюнуть на капризные пружины и малый габарит взрывателей, соорудив полностью химическую схему: кислота в стеклянной ампуле, внутри металлической капсулы-замедлителя, а та, в свою очередь, в контейнере с мелом. Кислота плюс мел равно что? Бурное газовыделение. А это уже исполнительный механизм, например привод ударника. Точность один хрен паршивая плюс попутные проблемы: как гарантированно раздавить стеклянную (весьма прочную, надо сказать) ампулу через стенку контейнера, мел и капсулу-замедлитель, не разгерметизировав капсулу и контейнер? Можно, кстати, мел заменить на экзотермический реактив, и получится готовая зажигалка — подарок деревянному кораблю или населенному пункту. Взрыватели получились довольно громоздкие, но надежные: раньше трех часов от установки не срабатывают, имея две ступени предохранения, также два варианта снаряжения обеспечивают выдержку в четыре и двенадцать часов — плюс-минус лапоть. Можно соединить в каскад, хотя не могу пока представить, для чего такой изврат можно использовать. Минировать здания на оккупированной территории один хрен буду в управляемом варианте. В ходе экспериментов опробован и полностью орочий, тех самых, вархаммеровских орков, вариант: в мелинитовую шашку вбивается гвоздь. Полученный предмет может рвануть просто когда угодно — от пары часов до месяца. Но эта пара часов всегда есть, пикраты — гнусные характером соли пикриновой кислоты, образуются не мгновенно. Все мины моего производства теперь имеют подобный механизм самоликвидации. Точнее, не мины — а сборочные комплекты для них. Химически активная взрывчатка вынуждает держать компоненты по отдельности. Во избежание. Полцарства за нормальное ВВ! Но теперь у нас есть нормальные ручные гранаты, адские бомбочки — «макадлепы», противопехотные мины…

…прошу любить и жаловать, МОН — двадцать-сорок! Поражающий элемент — свинцовая картечь, сектор поражения: сто пятьдесят по горизонтали, шестьдесят-восемьдесят по вертикали. Целик и рамочная мушка в комплекте. Рубеж безопасного удаления в тыл метров тридцать, но лучше больше.

— Какая же она тогда направленная, если сзади надо прятаться дальше, чем противнику спереди? И вообще, что за индекс: «двадцать-сорок»? Случаем, не количество мулаток, ощупанных за окорока в процессе работы?

Интриги завистников и гнусный поклеп на честного семьянина! Завидовать нехорошо. И полстолька не было. Индекс верный: я думал, мина слабенькая, а оно как звезданет! Просто внутри дробь двух фракций, между крупной картечью утиной «пятерочки» насыпано от души, чтоб в ближней зоне гуро было покачественнее. Взрыватель уходит вперед-вверх, а вот куски крепежа или треноги летят при взрыве непредсказуемо. На жестком грунте еще и камешки полетят, что характерно — назад. Массо-габаритные макеты зарядов, взрывателей и корпусов покрашены в черно-белую зебру, неокрашенного, зеленого и любых других цветов — всем бояться! Тренировать буду лично, так что разгребайте, товарищи, свои графики, чтоб не менее трех раз по полдня занятий было. Это программа-минимум для гранат, они простые и надежные. Все остальное: пороховые картечницы и МОНки — индивидуально, до заучивания намертво, иначе хрен вам, а не допуск. Дамы, вас это тоже касается, гранат бояться не надо, они же ручные. Да, про «макадлепы»[54] поясню: они сугубо диверсионное оружие, в расчете на смерть противника после налета. Смерть лютую и неотвратимую, даже мешок антибиотиков от кадаверина не поможет. Индейцы знают толк в устрашении врага. Боевое гранатометание будет только с обычными гранатами. У нас мешка лекарств нет, а на помощь Господа заядлым материалистам рассчитывать опрометчиво. Зато потом мы даже небольшой группой сможем вертеть на нефритовом жезле пехоту и кавалерию противника до полутысячи рыл включительно. Если те любезно предоставят нам время на подготовку поля боя — даже больше.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Пиастры! Пиастры!

По морям, по волнам, нынче здесь, завтра там!

(Из песни)

Весна 1792 года. Примерно 40 миль к западу от Ки-Уэст. Клим.

Вот толку от навигатора с самыми верными глубинами и остальными наворотами? Если вместо эхолота — линь с грузом, вместо спутников — часы, секстант, астролябия. Про разные металлоискатели вообще молчу. Нет их, еще долго не будет. Да и точность с метрами и саженями под килем тот еще вопрос. То, что было указано в моем приборе, относится к двадцать первому веку. Течения здесь весьма своенравные, наносят песок как попало. Утешает только одно — любые наши конкуренты не в лучшем положении.

Прикидывали по-разному. Но выходило, что за один сезон поднять что-то солидное в денежном выражении не получится. Поэтому решили устроить доразведку с испытанием первого скафандра и водолазного катамарана. А основную экспедицию организовать уже в следующем году, с учетом всех весьма ожидаемых недочетов в нынешней. Я хорошо помню основные перипетии с грузом галеона «Нуэстра Сеньора де Аточа» в семидесятые годы того времени, когда его искал американец Мэл Фишер. Чуть хуже — подробности неудачного похода сеньора Франсиско Нуньеса Мелиано. Тогда, больше полутора сотен лет назад, испанцы подняли неподалеку отсюда весьма ценную добычу. Но то был груз другого корабля «серебряного конвоя». Их ведь в тот раз затонуло сразу три, попавших в жестокий карибский шторм. Хотя тогда песок не успел сильно затянуть остатки кораблекрушений, но в распоряжении у предка нашего Мелиано были всего лишь ныряльщики. Примитивный водолазный колокол здорово помог испанцам, но в тот раз нашли они «Санта Маргариту». «Аточа» и ее сокровища не дались в руки кладоискателям.

Наша попытка должна быть гораздо удачнее. Именно для подготовки удачного исхода экспедиции мы и решились не дожидаться полной готовности техники, невиданной для этой эпохи. Ну и продемонстрировать заинтересованной стороне продвинутые технологии в действии, не без того. Вентилируемый мягкий скафандр по типу ЭПРОН-2 — настоящая вундервафля для всех здесь и сейчас. И не так уж сильно демаскирует нас как прогрессоров с запредельными знаниями. От того же водолазного колокола костюм ушел не так далеко. Попытки использовать подобные девайсы известны с времен греко-персидских войн. В любом случае против моего, пусть и примитивного акваланга связанный с поверхностью шлангом и тросами водолаз не играет. Если вдруг мы что-то не поделим с испанцами в будущем, преимущества в подводной войне будут за нами. Ведь мало знать о наличии у кого-то технической новинки. И дело даже не в ее копировании. Надо еще сообразить, как и где использовать подобную вкусняшку лучшим образом. Поэтому мы без особых сожалений расставались с некоторыми своими секретами. Хотя всех тузов из колоды не доставали. Простенькая, казалось бы, вещь — клапан на шлеме. С первого взгляда. Но даже им надо научиться пользоваться. А у нас в запасе есть такой же, но автоматический. Который не требует постоянного внимания от водолаза. Пусть такую конструкцию сложно изготовить в Гаване, но в нашем форте с ней особых заморочек не будет.

Но это все отвлеченные мысли. А пока наш катамаран ложится в дрейф, корабли сопровождения, целых пять, занимают позиции по периметру вокруг нас. Их задача обеспечить работу ныряльщиков в масках, которые тоже с нашей подачи успели изготовить на верфи. Сейчас это обычные стекла в оправе из резины, никак не рейдовые, позволяющие производить несложные работы на небольшой глубине без постоянных всплытий за очередным глотком воздуха. Помпа, как и скафандр, у нас пока всего одна. Так что ныряльщики будут обследовать дно на возможно большей площади. А вот к обнаруженным ими интересным местам буду погружаться уже я или один из двоих местных, успевших лучше всего освоить новую технику погружений.

Май 1792 года. Карибское море. Водолазный катамаран «Садко». Котозавр.

Это мы удачно зашли!

— Oro!..[55] — Возглас «корзинщика» уже не был таким заполошным, как в первый раз. Водолазы уже доставали со дна и монеты, и изделия, но эта добыча — особенная. Некрасивый увесистый слиток, обросший водорослями, обязан нести на себе госгерб, личное клеймо мастера, личное клеймо чиновника, вес, пробу. От бюрократии есть толк, хотя бы в этом. Из архива нам выданы копии документов на груз «Нуэстра Сеньора де Аточа» и «Санта Маргарита», в которых описано все — вплоть до украшений на мундире капитана. Казенный груз учитывался до мелочи. И ничего другого не должно было попасть в страну из колоний без уплаты «квинто». Правда, уклонение от уплаты налогов родилось одновременно с ними, и есть мнение, что «Аточа» затонула в том числе из-за перегруза контрабандой. Найденные ранее вещи были «в цвет», но однозначно подтвердить, какое именно сокровище подымаем, можно только по совокупности признаков — «Аточа» затонула в довольно оживленном районе, даже с нашими картами есть шанс пойти по следу постороннего кораблекрушения. Оно, конечно неплохо, но приз на леваке неизвестен, а «Богоматерь» везла тонны драгметаллов.

Клим аккуратно прошелся щеткой по боку слитка и рыкнул на зрителей:

— А ну, не напирайте, сейчас кислотой работать буду, давно никому неудобьсказуемое не прижигало?

Помогло мало: разве что ближние выдохнули малость, пытаясь стать компактнее. Под каплями серной кислоты на грязном боку появилось солнечно-желтое (высокая проба, чистейший металл!) пятно, с неясными знаками… Еще один пшик содовой водичкой из спринцовки, и наследник Мелиано аккуратно кладет трофей перед собой, на столике руководителя подъемных работ, после чего раскладывает архивные списки. По мере того, как в сторону откладываются лист за листом, напряжение растет по экспоненте. Заткнулись мерзкие чайки, почти не дышат люди, даже компрессор, качающий воздух счастливчику, до сих пор торчащему на дне, кажется, стал работать немного тише.

— Сеньор Клим, прошу вас проверить. — Дон Франциско преувеличенно спокойно передает страницу Климу, и тот в течение нескольких секунд сверяет запись:

— Он, все верно! Господа, это «Аточа»! Ура!

— Ур-ра! — На палубе катамарана возникает маленький карнавал, с небольшим запозданием перескочивший на «Сан-Исабель», ставшую на якорь невдалеке. Все орут, возносят хвалы Господу, Пресвятой Деве и святому Иакову.[56] Сменные водолазы, кажется, готовы сигануть за борт даже без шлемов, а боцман дергает сигнальным концом код подъема — везунчика надо поздравить и наградить не мешкая. Пошла натяжка, вот появился в прозрачнейшей воде темный силуэт: это подтягивается лебедкой клеть с водолазом. Не по лестнице же ползать с семнадцати метров? Бронзовый шлем тускл — но тем ярче сияет улыбка в иллюминаторе, счастливчик все понял, но пока может только лыбиться и махать руками. Как-то вначале курсанты пытались задобрить Jefe buzos — начальника водолазов испытанным военно-морским способом: надраив медяшку, ибо начальству обычно такое нравится. И потом занимались спортом, пока Клим вдумчиво патинировал шлем, попутно объясняя, что блестящая блесна уловистей. И что на большую наживку может польститься только очень большая рыба. Усвоили, прониклись. Все жить хотят, желательно — хорошо жить. Доля водолаза равна офицерской, сборщику губок за такие деньги нужно работать полгода минимум. Испанцы с этими раскладами согласны — пришлось, правда, поймать на слабо одного проповедника работы «за еду», запихать того в трехболтовку и в барокамеру. У компрессора и вентилей, хитро ухмыляясь, стоял Клим, и «…он сказал „поехали“ и махнул рукой». Виртуально «отправился в глубину» этот жлоб на хорошей скорости. После «подъема» и извлечения чванливый кабальеро выглядел как огурчик зелененький и в пупырышках, о выполнении учебной задачи — переложить десять мушкетных пуль из ящика с песком в корзину — и речи не было. Слабак. Представления хватило, чтоб признать плату отнюдь не чрезмерной. Впрочем, для особо упертых мы заготовили аттракцион «борьба за живучесть», а его пройти без многоступенчатой технической и психологической подготовки анриал полный. Вроде бы фигня: прошагать по мелководью десять метров до лестницы, и подняться по ней на метр, чтоб голова вылезла из воды, чего сложного-то? А если инструктор крутанул лючок, имитируя повреждение иллюминатора, и в лицо хлещет теплая карибская водичка, затопляя скафандр? Отработке нештатных ситуаций Клим посвятил очень много времени, потому как чепэ во время поисковых работ грозили срывом всего плана — если люди решат, что техника невезучая, то под воду их не загонишь ни золотом, ни кнутом, ни молебном. А можно и на бунт нарваться — вполне устоявшаяся традиция, не миновавшая ни один флот. Сколько же надо вкалывать, чтоб однажды услышать это самое: «Oro!..»

Скоро это золото упадет на весы европейской политики — даже не оно само, а факт его наличия, может здорово поменять расклады. Хотя на самом деле их поменяет скорость. Капитан забился на три тысячи реалов, что мы дойдем до Испании за тридцать пять дней, не более. Он влюблен в свой новый корабль, и «Сан-Исабель» отвечает взаимностью. Завтра начнется первая гонка за не учрежденной еще «Голубой лентой». А Урок Кзинов[57] гласит: любой привод является оружием. Поучим?

Лето 1792 года. Калифорния. Ирина.

Я сидела на веранде домика, у стола, на табурете с резными ножками, и аккуратно кроила редкую в здешних краях плюшевую ткань (остаток обивки детского сиденья из автобуса американских «попаданок») по выкройке мягкой игрушки-паучка. Изделие шилось для самых маленьких учеников школы — скорее там была средняя группа детского садика плюс несколько «приготовишек» из индейцев.

На столешнице были разложены уже выкроенные детали — восемь полосочек для лапок, еще восемь, поменьше — для тапочек-носочков на лапки, большая круглая деталь — туловище, и сейчас выкраивалась круглая голова. На очереди были глазки из белого полотна и больших темных бусин. Отдельно лежала светло-коричневая, скорее даже рыженькая бахрома — для челки паучку. К ножкам прилагалась мягкая толстая медная проволока, а набивкой должна была послужить овечья шерсть с небольшим количеством душистых травок.

Отмотав немного ниток, вдела в иголку и стала сшивать выкроенную ткань по краю, с отступом-прибавкой. Потихоньку, полегоньку — так были сшиты выкройки всех ножек, вывернуты наружу, заполнены набивкой и в каждую лапку вставлено по медной проволочке. Зашивать до конца не стала. Затем проделала то же самое с тапочками для насекомого, с головой и туловищем. При этом по бокам туловища были оставлены незашитыми разрезы для лапок.

Теперь оставалось вшить лапки в туловище — каждая лапка вшивалась осторожно, потайным швом. На все это ушло не меньше получаса времени. Ножки забавно торчали во все стороны из тельца под разными углами. На каждую лапку был пришит смешной носочек-булочка.

Наконец, к туловищу была пришита голова, к которой в самый последний момент, передумав, я-«мастерица» пришила тут же вырезанное из светло-бежевой ткани «личико», на которое, в свою очередь, нашила лукаво «изогнутые» глазки и зрачки-бусинки. Самой последней была пришита «челка», разместившаяся на полпальца выше глазок, и вышит весело ухмыляющийся красный ротик.

«Паучок вышел на славу, отдадим его самому храброму из всех! — решила я, вставая из-за стола и начиная на нем прибираться. — Теперь можно и чаек пойти попить… А потом, попозже, из других тканей, пошьем и остальных зверушек — и Кита, и божью коровку, и других всяких-разных».

Тем же вечером мы, с помощью одной из мам, раздавали игрушки детям в учебной комнате. Особенно ребятишкам нравились плюшевые медвежата и толстенький Кит с белыми боками и синими глазами, вышитыми прямо на ткани. У девочек спросом пользовалась мягкая кукла Анютка, с волосами из толстых рыжих ниток и в красном сарафанчике. Паучка брать почему-то никто не хотел.

— Придется его у себя оставить, — вздохнула я. — Ну, никто его не берет! А он вышел такой лапочка…

Тут меня кто-то подергал за штаны. Взглянув вниз, обнаружила очаровательного белобрысого зеленоглазого малыша.

— Ты кто? Как тебя зовут? — интересуюсь, присаживаясь напротив мальчишки на низенькую лавочку.

— Джонни, — отвечают мне, внимательно притом разглядывая паучка в моих руках.

— Хочешь паучу, Джонни?

— Ага! — кивает головой.

— Не боишься его, а?

— Не-е… — мотает головой из стороны в сторону.

— А почему?

— Он добрый, улыбается! — И тянет ручку к игрушке.

— Хорошо, держи! — Вручаю малышу долгожданного паучка. — Назови его сам!

— Он будет… Тэм! Как в балладе! — Восторженный взгляд поверх спинки игрушки, и мальчуган убегает, прижимая ее к себе. Хвастаться перед другими мальчишками своей «добычей».

Ну вот, все игрушки пристроены, малыши рады. Гвалт в комнате потихоньку стихает. Скоро придут родители, забирать детей по домам. Думаю, разговоров на этот вечер у всех будет достаточно…

— Хорошо игрушки разошлись, а, Катя?

— В следующий раз надо будет сделать деревянные, наверно… Мальчишкам нужны кубики и прочие конструкторы, а девочкам надо бы пупсов сделать — они немного практичней мягких кукол.

— А попросим-ка мы наших столяров-плотников нам в этом пособить?! — лукаво улыбаюсь. — Не только мы одни должны ребятишкам помогать…

— Верно, другие тоже пусть озадачиваются. Пошли, заглянем к нашим столярам. Только по дороге к художнику, этому индейцу.

— Зачем?

— Ты вот сказала про кубики. А знаешь, что мы совершенно забыли? — Катя вопросительно смотрит на меня и тут же сама отвечает: — Кубики с картинками и буквами! Алфавит по ним гораздо быстрее учить. Вот только буквы…

— А что тут не так? — спрашиваю.

— Надо же русские, английские, испанские. А еще ведь индейский. Их же вообще тут несколько наречий. И есть ли вообще в их языках буквы?

— Тогда спросим у самих индейцев. А потом в ноутах проверим, у нас с тобой еще на этой неделе лимит пользования техникой со склада «А» не использован. А вечером приходи к нам на чай. Мне Сергей обещал какую-то выпечку национальную сготовить…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Шпионские игры

Выхожу неспешно на полянку —

Волк в кусты, его как будто нет.

Шапочка надета наизнанку.

Я сегодня Голубой Берет.

Из Интернета XXI века

Июль 1792 года. Недалеко от побережья Англии. Артем Рыбаков.

Полтора месяца выматывающего душу плавания через Атлантику на какой-то лоханке до Амстердама. Ну и что, если Клим говорил, будто это корыто лучшее из имеющихся в распоряжении Генерал-капитана?

И выделить его для нас стоило громадных трудов по убалтыванию местных чиновников, а наш золотой запас уменьшился на изрядную сумму. Пусть отдельная каюта для Марины по местным меркам и представляется верхом роскоши. Мы же спали в три смены, и никого не волнует, что ты не вошел еще в ритм плавания, вместо сна торчал на мостике, а только собрался покемарить — «Бац! Вторая смена». Если уж совсем невтерпеж, ищи свободный гамак в провонявшем матросском кубрике. Капитана, естественно, перед рейсом стимулировали, но ронять свой престиж «первого после бога» перед командой ни один нормальный мореход ради пассажиров не будет. Да еще испанец, все имена которого с одного раза не запомнить.

Ладно, что там вспоминать, доплыли, и хорошо. Обошлось без штормов, только разок полдня нас слегка потрепало. На мой неискушенный взгляд — совершенно безобидно, даже слегка романтично все выглядело. Почти как в кино, кроме морской болезни, вдруг решившей испытать меня на прочность. Вспомнилась старая прибаутка про Нельсона и непременное парусиновое ведро на его мостике. Старпом еще удивлялся: мол, а чем уж таким знаменит Гораций? Моряк хороший, но больше известен своими походами против контрабандистов да изрядным числом врагов среди лондонских чиновников, которым попортил коммерцию. Решил отделаться общими словами, дескать, такой принципиальный и храбрый человек наверняка успеет совершить что-то героическое. Дон Сальваторе только хмыкнул и предпочел не продолжать разговор.

Все когда-то заканчивается. Так и у нас. Атлантика позади, теперь, навестив на побережье Франции нужных людей (по наводке падре), телепаемся на классическом контрабандном суденышке к тем самым, сотни раз описанным в книгах меловым утесам Британии. Какие они на самом деле — а черт их знает! Ночь, погода тоже не балует, поэтому мы не торчим на палубе, а стараемся найти устойчивое положение в маленькой каюте, больше похожей на собачью конуру. Шкипер, правда, гордо именует свою посудину шхуной. Ему, наверное, виднее. Чуть больше десяти метров в длину, одна мачта — никогда не был силен в морской терминологии. Лишь бы этот «Титаник» благополучно доставил нас в нужное место, а там я готов даже «Голубую ленту Атлантики» кораблику вручить, пусть он никогда и не отваживался удаляться от берега дальше пары сотен миль. И поменьше бы его бросало по волнам, ведь погода, по словам того же шкипера, отличная для такого предприятия! Мой желудок почему-то с этим не соглашается…

Англия. Середина августа 1792 года.

Неслышно отворилась дверь, только колыхнулись языки пламени над буковыми поленьями в камине. Сэр Оливер спросил, не оборачиваясь:

— Он приехал?

— Да, сэр. И буквально через минуту займет место в…

— Хорошо, спасибо, Патрик. Я всегда могу положиться на вашу распорядительность. Приглашайте же сэра Генри, уже почти невежливо заставлять его ждать.

— Слушаюсь, сэр, как вам будет угодно.

Снова распахнулась дверь, толстый ковер почти заглушил тяжелые шаги вошедшего. Роул поморщился про себя: «Как изменила Марлоу эта поездка! Никогда бы не подумал, что путешествие может так повлиять на совсем не кабинетного чиновника, привыкшего, ради интересов Королевства или Компании, рисковать не только кошельком».

— Проходите, мой друг, присаживайтесь напротив. Прошу меня извинить, что встречаю вас сидя, но проклятая погода вместе с подагрой навалились на старика и не позволяют мне проявить должную учтивость.

Вошедший не заставил себя упрашивать и, коротко поклонившись хозяину кабинета, занял предложенное кресло.

Да, со времени встречи в феврале прошлого года Генри Марлоу изменился, и отнюдь не в лучшую сторону. Некогда стройный, энергичный мужчина, выглядевший моложе своих тридцати восьми, желанный гость светских салонов и — не будем об этом вслух — альковов весьма приятных во всех отношения женщин, заметно погрузнел. Глаза потускнели и, казалось, выцвели. Говорят, он даже иногда допускает небрежность в одежде, появляясь в обществе! Но дело прежде всего, а все соболезнования по поводу передряг, постигших его порученца, Роул уже высказал при первой встрече, немедленно по возвращении Марлоу из вояжа. Хотя, подобные изменения ведь не происходят без причины, поэтому надо будет иметь данное обстоятельство в виду. И непременно обсудить этот нюанс с третьим участником разговора, о котором гость не подозревает. Хозяин кабинета и поместья заслуженно гордился своей способностью в любой ситуации вести игру сразу на нескольких досках, с разными противниками. Хотя сейчас у него и не было причин считать собеседника и невидимого соглядатая врагами, но не только про Империю говорилось: «У нас нет вечных союзников, и у нас нет постоянных врагов; вечны и постоянны наши интересы. Наш долг — защищать эти интересы».[58] Пусть до произнесения этой фразы осталось еще 68 лет, да и человек, который впервые ее озвучил, сейчас, как говорится, пешком под стол ходит, но политика Великобритании складывается не первое столетие. И традиции в ней уже долгое время неизменны. А лорд Оливер всегда считал себя блюстителем и проводником этих интересов. Пока у него вполне получалось мягко направлять властей предержащих в нужном направлении…

— Вынужден вас попросить поухаживать за собой и, если вам не трудно, заодно уж и за мной. Херес в графине на столике рядом с вами, я не хочу с самого начала нарушать течение нашей беседы присутствием слуг. Хотя, должен заметить, ваш Гриффин и мой Патрик составляют приятное исключение из этой вороватой и манкирующей своими обязанностями шайки.

— Вы совершенно правы, милорд. — Марлоу разлил напиток по бокалам, подал один из них хозяину и, дождавшись, когда тот сделает первый глоток, отпил из своего. — Ваш херес, как всегда, великолепен. Это же настоящий Pedro Ximenez!

— О, это не моя заслуга, что вы. И, должен вам заметить, в наличии у меня такого отменного вина есть и толика вашего участия…

Гость вопросительно приподнял левую бровь.

— Да-да, именно. Ведь именно благодаря вашим усилиям наши конкуренты сейчас находятся в крайнем замешательстве. Лишившись такого энергичного и целеустремленного человека, как безвременно покинувший нас мистер Макензи, Северо-Западная Компания свернула свои усилия по расширению сферы влияния на Запад Нового Света. Пропажа некоторых бумаг из кабинета покойного позволила нам сделать опережающие ходы на меховом рынке. Что весьма благотворно сказалось как на общем балансе нашего предприятия, так и на дальнейших перспективах. А побочным, так сказать эффектом, ваших усилий оказалось повышение выплат по итогам года, которыми нас порадовало Правление. После этого я и позволил себе небольшую вольность — выкупил неплохую партию испанских вин, конфискованную у контрабандистов. Порой я даже думаю, что изредка можно закрывать глаза на мелкие прегрешения подданных Его Величества, если их действия наносят ущерб нашим противникам. Если не ошибаюсь, ваша доля тоже была увеличена? Ведь, как оказалось, первоначальные сведения о потере шхуны, на которой вы совершали свою э-э-э… инспекцию, оказались поспешными, она вернулась в порт приписки. Ваш отчет, внимательно изученный всеми заинтересованными лицами, сочли весьма интересным и полезным. Поэтому я ходатайствовал о снятии с вас штрафа за утерю судна. А предложение о бонусной выплате сделал уже ваш хороший знакомый, сэр Лэсли, который, если не ошибаюсь, и рекомендовал вас Правлению, не так ли?

«Кто бы сомневался, старый пройдоха?! Уж ты никогда не забываешь того, что тебе надо и что ты когда-нибудь сможешь использовать для своей пользы». Не зная точной причины, сэр Роул заметил только внешние изменения в мистере Марлоу. Но сначала встреча с загадочными незнакомцами, за несколько минут сломившими его волю, не оставила выбора между верностью своим хозяевам и самой возможностью остаться в живых. Потом полное опасностей путешествие по враждебному побережью к кораблю наемников, когда от высаженной вместе с ним части экипажа до бухты, где они могли найти последний шанс на спасение, осталась всего треть…

Умение держать нос по ветру, принять сторону сильного в околовластных лабиринтах, сразу поставить себя в положение доминирующего самца в стае наемников, не боящихся ни бога, ни черта… Оказалось, что этого мало, чтобы на равных вести игру с людьми в черных костюмах. Расписка о сотрудничестве? Ха, вернувшись на Остров, Генри без особого урона для себя мог и рассказать о таковой, пусть не всем подряд, но вот этому интригану — милорду Оливеру — вполне. Ничего непоправимого не случилось бы. Он и так был полностью в его власти, особенно после выполнения поручения на берегу одного из Великих Озер. Наивно было думать, что среди экипажа капитана Армандо не находилось доверенных лиц, своевременно извещавших своего настоящего нанимателя. Хорошо еще, что при составлении отчета и в первой беседе, сразу после возвращения из вояжа, он не стал сильно уклоняться от фактов. Наверняка с экипажем считавшейся потерянной шхуны поговорили компетентные люди, не зря ведь ходят слухи, что сэр Роул вхож в самые закрытые кабинеты. А там люди не доверяют на слово никому без многократных проверок и подтверждений.

Как сказал на прощание полковник? «Если вы думаете, что являетесь настолько крупной фигурой, что к вам явился лично „Ночной гость“ именно для придания какого-то особого статуса этой встрече, — то рискуете крупно ошибиться. Запомните на всякий случай, может пригодиться в будущем: С 'est plus crime, с 'est unefaute.[59] Вы ведь владеете французским? Несомненно, у меня есть веские причины быть здесь и сейчас, но если вы их неправильно истолкуете, то последствия такой трактовки вам придется ощутить на собственной шкуре в полной мере». Марлоу долго ломал голову над этими словами, но ничего конкретного, как назло, вывести из своих размышлений не смог. Единственным верным решением ему показалось внешне сохранить status quo.[60] Как оказалось — он сделал лучший выбор. Почти неделя пути до корабля капитана Армандо, а потом мучительно долгое почти кругосветное путешествие через три океана. И буквально через три дня после того, как перед ним распахнулись ворота поместья, дворецкий подал вместе с утренней почтой ничем не примечательный конверт. Его содержимое оказалось для мистера Генри не меньшим потрясением, чем памятный визит полковника с помощниками. Чек на предъявителя, причем в тот же банк, где Марлоу держал свои сбережения! От любых поспешных действий его удержала еще одна фраза на прощание, сказанная вторым незваным гостем: «Ваше право отказаться от денег, но обязанности, которые вы на себя возложили, подписав бумаги, от этого никуда не денутся. Единственное, что могу посоветовать, — не кидайтесь во все тяжкие. Во все времена агенты сгорали или на связи, или на внезапном изменении своего имущественного статуса. А когда и если вы соберетесь на покой, сменив туманные и дождливые пустоши Альбиона на более подходящее место, то никому уже в голову не придет интересоваться источниками ваших сбережений». В какие времена, какие агенты? Почему именно такими словами? Но вот про возможность обрести тихую, но богатую обитель в более гостеприимном месте он запомнил хорошо и никаких возражений не имел.

Когда сам Марлоу вербовал временных помощников, исполнителей каких-то разовых акций, он никогда не задумывался: а что будет с ними после выполнения задания? Если надо, всегда можно найти новых, уж чего-чего, а подобного отребья в любом порту хватает. Сначала собственное положение чьего-то наемника, работающего за деньги, тем более — на противника, выбивало его из привычной колеи. Но за время пути то, что осталось от совести, было успокоено нехитрым доводом. А кто узнает? «Ночной гость», пока он заинтересован в сотрудничестве, будет даже оберегать своего шпиона, тем более что появление чека прямо указывало, что его возможности гораздо шире, чем командира гарнизона в богом забытой глуши. Генри сообщать о вербовке, после некоторых сомнений, не стал. Поэтому остается выполнять обещанное, тем более что каких-либо ограничений на рассказы об увиденном и услышанном сеньор Конторович не ставил. «В меру вашего разумения, сами должны понимать, от чего следует воздержаться. Взрослый и умный человек способен предсказать последствия своих поступков, если он не хочет последовать примеру неудачников, упустивших свой шанс».

Пока гость предавался этим размышлениям, сэр Роул успел еще несколько раз пригубить херес, самостоятельно подкинуть полено в камин, не вызывая дворецкого, и, наконец, прервал молчание:

— Показания экипажа шхуны развеяли наши последние сомнения в образе ваших действий. Действительно, все компетентные люди… определенного ведомства, куда мы обратились за консультацией, единогласно утверждают, что другого выбора у вас не было. Но как раз в этой связи возникло множество вопросов, которые я и хотел бы обсудить с вами безотлагательно.

— Конечно, милорд, я постараюсь рассказать все, что представляет для вас интерес и что смогу припомнить.

— Тогда не будем откладывать, — хозяин поставил опустевший бокал. — Если вы желаете, то можете налить себе еще, не обращайте на меня внимания в данном случае. Мне необходимо сохранять ясность ума, а вам вино, может быть, поможет подстегнуть память и обратить внимание на те мелочи, которые вы ранее упустили.

Из вашего отчета мы поняли, что посетивших шхуну лиц интересовали не столько наши дальнейшие шаги именно против их поселения. В гораздо большей степени они стремились выяснить планы Компании по освоению Тихоокеанского берега Нового Света. На основании чего был сделан вывод, что ранее руководство совершенно неверно оценило опасность появления в испанских владениях нового фактора в виде русских. Сведения о бедственном положении в русских северных поселениях более чем десятилетней давности, как оказалось, разительно отличаются от того, что вырисовывается из вашего отчета. Я далек от мысли, что капитан Джеймс Кук сознательно вводил правительство Его Величества в заблуждение. Воспоминания офицеров его экспедиции полностью подтверждают рассказ коммодора. Можно предположить, что русское правительство специально скрывало свой интерес к новым землям, маскируя его не очень удачной частной инициативой, однако для того, чтобы сделать такие выводы всерьез, у нас нет достаточных доказательств.

Более того, совершенно в новом свете теперь выглядит неудача испанской экспансии на север от Альта Калифорния. Несколько экспедиций прошлого десятилетия были сочтены нами провальными, тем более что два года назад столкновение одной из них с нашими кораблями у Британской Земли Нутка[61] закончилось отказом испанцев от продолжения таких попыток. Теперь мы видим, что это был хорошо замаскированный маневр Мадрида. Хотя, должен признать, наши люди в Испании пока не смогли подтвердить подобное мнение. Возможно существование частной инициативы вице-короля Испанской Америки.

Как видите, пока я больше рассказываю, чем спрашиваю. Но, думаю, так вам будет легче представить себе все хитросплетения интересов многих государств Европы к не освоенным пока землям. Давайте перейдем к более конкретным деталям.

Что больше всего заинтересовало вас в поведении незваных гостей? Что вы могли посчитать несущественным в рассказах тех людей, вместе с которыми были высажены на берег, и не включили в письмо к Правлению?

Ответ у Марлоу был давно готов, он ожидал такого вопроса, так как и сам чуть не каждый вечер прокручивал перед глазами памятную беседу в каюте.

— Вы совершенно правы. Сначала я не придал значения словам простых матросов, но сейчас вспоминаю, что они, все как один, утверждали, что не видели на судне никого, кроме тех троих, с кем мне выпало вести переговоры. — Он поднял руку, предвосхищая вопрос, готовый сорваться с губ сэра Оливера. — Милорд, на тот момент я был самым старшим представителем Компании на борту. И моя судьба зависела от того, насколько успешно я выполню свою миссию. Кем бы ни были люди, захватившие наше судно, но я вел именно переговоры, так как ощущал ответственность за имущество Компании и жизни людей, служащих ее интересам. Кроме четырех канониров, вахтенного матроса и моего несчастного Дженкинса, при захвате никто больше не пострадал. Слишком неожиданным было нападение. Давление, оказываемое на матросов и пример с ранениями артиллеристов, попытавшихся оказать сопротивление, не позволили организовать какое-либо действенное сопротивление.

Сейчас, по здравом размышлении, мне и самому кажется невероятным тот факт, что нас захватил противник, уступавший нам в числе многократно. Но там и тогда мне подобное положение вещей представлялось чем-то неподобающим. Слишком свежа была память о судьбе верного слуги, убитого к тому же из совершенно незнакомого оружия.

— Да, про оружие я помню, никто не встречал у русских таких необычных образцов. Они никогда не отличались сообразительностью при создании чего-то нового. Что-то еще? Самих гостей вы внимательно рассмотрели?

— Только одного, у остальных на лицах были маски, тоже весьма необычные. Не повязки, как у обычных разбойников и грабителей, а что-то вроде чехла на всю голову. Я не могу правильно подобрать название, никогда такого не встречал. Прорези для глаз и рта. И даже под масками лица испачканы то ли сажей, то ли грязью. Ночью, особенно в тех широтах, можно с пары шагов не заметить одетого таким образом человека. Костюмы — облегающие и в то же время бесформенные, скрывают фигуру совершенно. Поэтому могу только предполагать, что все они хорошо развиты и могут за себя постоять в потасовке. Матросы жаловались потом в своем кругу, что некоторым досталось в первые минуты от нападавших, когда они приводили экипаж к повиновению. Стреляли только в канониров, когда те пытались прорваться к фальконетам. Не убивали, ранили, но выстрелов практически никто не слышал. Пули, извлеченные нашим врачом, хотя и потеряли свою форму, но тоже производят странное впечатление. Калибр гораздо меньше, чем у наших пистолетов, можно предположить, что первоначальная форма не круглая, а вытянутая…

— Весьма интересно… А почему вы только сейчас об этих деталях рассказываете?

— Но… Милорд, ведь Правлению совершенно неважно, как одеты злоумышленники. Тем более, что находятся они весьма далеко от наших законных владений. И вероятность доставить преступников мировому судье — сами, понимаете, ничтожна. Ни один боу-стрит-раннер[62] не сможет захватить такого субъекта, даже будь их десять против одного. Ведь стрелял по матросам только один из пришельцев, подряд, совершенно не тратя время на заряжание пистоля! Я не могу себе представить, что это за оружие и у кого они его купили. Если это действительно изделия мастеров из Московии, то наши дипломаты зря тратят деньги на подкуп осведомителей там, в этой жуткой стране… Извините, я отвлекся. Рассмотреть хорошо я смог только одного из них. Самого главного, который представился полковником испанской армии.

Мистер Генри встал и сделал пару шагов к столику с напитками.

— Кстати, об Испании… С вашего позволения. Отменный херес, да и мне не мешало бы несколько снять напряжение. Нелегко вспоминать моменты, когда тебя переиграли какие-то юнцы!

— Почему юнцы? Раньше вы так о них не отзывались.

Марлоу вернулся в кресло, сделал глоток и посмотрел на пламя камина сквозь бокал.

— Вы знаете, милорд… Тогда это мне показалось не очень важным, да и момент был, сами понимаете, не совсем подходящий. Но потом, вспоминая, эта деталь почему-то все больше занимала меня. В первом отчете я не упомянул о ней по точно тем же соображениям, как и об одежде. Но с вами просто обязан поделиться своими наблюдениями. Мы сидели с «Ночным гостем», как его называют испанцы, буквально глаза в глаза. Нас разделял только стол, совсем небольшой. Его глаза… Они гораздо старше лица, которое было обращено ко мне, даже когда он стрелял в Дженкинса. Да и все его поведение говорило о большом опыте не только вот таких ночных налетов, но и умении командовать самыми разными людьми. Он ни на минуты не усомнился, что является хозяином положения. И это совершенно не вяжется с его внешним видом. Вчерашний школяр, студентишка, хотя крепкий с виду, совершенно дикая для воспитанного человека короткая прическа, которую вообще трудно назвать таковой. Иногда я видел нечто похожее у людей дна, каторжан. Но ни один самый отпетый разбойник не мог бы быть таким спокойным и уверенным в себе на вражеском корабле. Их же было всего трое!

Вы совершенно правы, если русские действительно задумали распространить свое внимание не только на север Нового Света, то именно такие люди должны быть их пионерами, а не купцы или чиновники. Которые, конечно, придут, но уже на земли и к народам, готовым упасть к их ногам благодаря усилиям и чудесным способностям таких вот людей. Необходимо срочно что-то предпринимать, иначе Империя окажется перед лицом нешуточной проблемы.

Роул сделал успокаивающий жест.

— Не волнуйтесь так, Генри. Ваши сведения попали по назначению. Я, со своей стороны, приложу все усилия, чтобы довести их не только до Правления Компании… Может быть, нам придется пойти на некоторое сближение с Испанией или даже с этими бунтовщиками из наших бывших колоний. Но это дела грядущие. Что же касается ваших сведений, то должен выразить вам благодарность за столь откровенный и подробный рассказ. У меня остался только один уточняющий вопрос.

Вы сказали, что копии последнего донесения, отправленного мне, вы успели сжечь до появления в каюте полковника и его людей. А как получилось, что деньги и некоторые бумаги, среди которых обязательство этого прощелыги Армандо, остались в сохранности? Ведь наверняка «Ночной гость» имел возможность обыскать шхуну, пока она была в его распоряжении целую неделю.

— О, тут все очень просто, сэр Роул. Они лежали в тайнике, который, по моему приказу, сделал корабельный плотник. Полковник, видимо, не в курсе каперских традиций, которые присущи нам. И он совершенно не проявил интереса к таким ценным членам экипажа, как штурман, врач и плотник. Они для него были рядовыми пленниками. Беседой он удостоил только меня. Сообщать ему о тайнике не входило в мои обязанности.

Генри улыбнулся собеседнику, незамысловатой шуткой подчеркивая разницу между джентльменом и диким московитом.

— Хорошо, вы меня успокоили. Завтра нам еще предстоит небольшой разговор, мне необходимо сформулировать новые инструкции. Патрик вас встретит в гостиной и проводит в гостевое крыло. Не смею больше вас задерживать. Опять вынужден извиниться за то, что провожаю сидя. Мне бы ваши годы и энергию…

И легким кивком дал понять, что на сегодня аудиенция закончена.

Марлоу поднялся, почтительно склонил голову на прощание и вышел, ступая уже гораздо мягче, как будто разговор снял с его плеч невидимый груз.

Сэр Оливер продолжал сидеть молча, глядя перед собой, но явно пребывая где-то далеко от этого места. Через несколько минут дверь снова бесшумно отворилась.

— Патрик, передайте господину из… вы поняли, что он может пройти в отведенную для него комнату и начать готовить отчет о своих наблюдениях. Надеюсь, он будет стоить тех денег, которые мне пришлось заплатить. Намекните ему об этом.

— Как прикажете, милорд. Будет исполнено. Вам принести плед?

— Нет, спасибо. Камин хорошо прогрел кабинет. Не тревожьте меня до утра, слишком многое предстоит обдумать…

— Спокойной ночи, сэр.

«Ну что же, не зря потрачено время. И я поступил совершенно правильно, когда не стал передавать бумаги Марлоу этим надутым индюкам из Правления. Хватило с них и моего устного пересказа. Где не хватало некоторых интересных деталей. И хитроумный, как он себя считает, Генри тоже не заметил самого главного, хотя сидел от него, как он сам сказал, на расстоянии вытянутой руки. Эти незнакомцы, молодые лицом и телом, но с глазами много поживших людей, наверное, сами не нужны себе так, как они необходимы сейчас мне! Если верить всем фактам, единственным обладателям полного набора которых являюсь только я, то самый ценный секрет на Земле скоро будет в моих руках. Брошенная одним из них в присутствии моего человека фраза о том, что любой из обитателей форта старше любого из аборигенов, как он выразился, на двести двадцать лет… Значит, те слухи, которые иногда начинают бродить по салонам Западного Лондона, не совсем слухи».

Додумать такие волнующие мысли ему не дали снова колыхнувшиеся языки пламени в камине.

— В чем дело, Патрик?! Я же просил меня не беспокоить…

Негромкий женский голос ответил:

— Вы ошибаетесь, сэр. Это не Патрик, и мысли, которые крупными буквами читаются на вашем, вообще-то неглупом лице, тоже не имеют ничего общего с действительностью. Не надо дергать шнурок звонка, ваш слуга мирно спит…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Порвали парус…

Если тебе не нравится этот мир, переделай его под себя.

Вольная трактовка песни группы «Машина времени».

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В трудах, аки пчелки…

Ремонт — это деяние, совершаемое группой лиц по предварительному сговору.

Кобра

Осень 1791 — весна 1792 года. Калифорния. Зануда.

Интересно, неужели только католическое духовенство любит сливки? Мы делаем уже вторую дюжину сепараторов. И все — для коллег падре Хосе. На святых отцов грех жаловаться — предоплата сто процентов, работников на обучение присылают без возражений, но почему только они? Асиенд в Новой Галисии[63] хватает, по крайней мере зерно, кожи, хлопок нам закупить удалось. Впрочем, это вопрос не самый актуальный. Электрохимическое лужение получается плохо — хоть мы и перепробовали все, что могли вспомнить, в качестве блескообразователей, покрытие получается рыхлым и жесть приходится прокаливать. Но, по крайней мере, экономится дорогое импортное олово.

Ладно, хоть медную проволоку отдали на аутсорсинг. Блин, опять допустил англицизм. Субконтрактасьон. Впрочем, Мигеля-медника привязали и юридически, и технологически. Контракт Рысенок составил такой, что ремесленник, почитав, обозвал нас маранами[64] и другими нехорошими словами. Но за корундовые фильеры он своих детей продал бы. Не всех, конечно, но полдюжины — точно. Семья у него большая, но старшие дети — пять девок подряд, и им пора уже приданое собирать, а сыновья пока еще не работники. Вот он и решился на авантюру с переездом из солнечного Мехико на крайний север…

И не он один. Санта-Клара на глазах превращается из миссии в средневековый испанский город. Строить дома из досок и бруса переселенцы не хотят. Хотя имеют образцы — построенные нами здания военного городка, и наши предложения обеспечить пиломатериалами и метизами по очень выгодным ценам. Хотя, может, зря я на них наговариваю. В средневековых городах, помнится, не было ни водопровода, ни канализации, а наши соседи их строят. Интересно, на какие шиши? Впрочем, это проблемы их алькальда. Который жук еще тот и спелся с падре Хосе. Так что нивелировку им сделали мы и совершенно бесплатно, в форме обучения саперов.

Лето 1792 года. Калифорния. Зануда.

1

Я разочаровался в современной молодежи. Ни трудолюбия, ни тяги к знаниям. Зато бренчать на гитаре, орать что-то ломающимся голосом и портить девок готовы круглосуточно. Ну и подраться — как же без этого? Патрик О'Хара (не тот, что уехал на Кубу, а другой, по прозвищу Квиксильвер) вернулся из Санта-Клары с подбитым глазом и вообще помятый. Тут уж не надо быть контрразведчиком, чтобы догадаться — ухлестывал за какой-нибудь испанкой, а у нее обнаружились отец и братья, блюдущие девичью честь. Били аккуратно (все-таки потенциальный зять), но сильно. Обидно, что этот обалдуй со своими любовными похождениями не заметил, как словил два гвоздя в правое колесо. Хорошо, что оно двускатное, а то приехал бы на ободе с жеваной покрышкой. А мы с ними столько мучились, и только-только начало получаться…

Нет, делаем это, разумеется, не для того, чтобы девчонок катать. Мягкий резиновый ход предназначен для, скажем так, иных особ женского рода. Которые в бою едут задом. Но — т-с-с! Это военная тайна.

Что за судьба такая?! Только отвлекся, предался «воспоминаниям и размышлениям», и на тебе… Боже, как меня это достало! Опять прошлифовывать коллектор! Мы уже несколько месяцев (как пошел обмоточный провод) мучаемся со щетками, и все равно: они или стачиваются со скоростью школьных мелков, или грызут бронзовые ламели, как бешеные бобры. И самое обидное, что не знаешь наперед, как будет вести себя очередная партия. Оно, конечно, понятно — состав сырья гуляет, и температуру в муфеле мы поддерживаем плюс-минус лапоть. По-хорошему надо бы построить большую печь и приставить к ней посменно кузнецов — у них глаз наметан на разные степени каления. Но что у нас делается по-хорошему?!

Нет, на машиностроителей грех жаловаться. Хоть они и загружены заказами выше крыши, внутренними (молчок, молчок) и внешними (за паровыми водоотливными машинами уже очередь на год вперед при наших темпах производства — одна установка в три месяца), но умформеры мне сделали вне очереди. Помнят, кто им изоляционный лак варит.

Корень зла — в руководстве. Не буду тыкать пальцем сами знаете в кого, но пушки и порох — лишь некоторые из многих плодов на древе промышленности, и допускать их бурное развитие в ущерб корням и ветвям означает в перспективе загубить дерево. А химия — один из важных корней. А у нас ее задвигают. Специалисты разбежались. Елена колдует над рудами, пытаясь сделать хромованадиевую сталь без ванадия. Сергей-водолаз сбежал на Кубу…

Кстати, к вопросу о Кубе. Сеньорита Долорес говорила, что наши дела уже в газету попали. Вот у кого работа — не бей лежачего. Сиди да почитывай свежую прессу, привезенную очередным каботажником. Это тоже повод для раздражения — в первые, самые трудные для нас месяцы ни паруса на горизонте не мелькнуло. А как обжились и обустроились — купцы налетели, как мухи. Даже манильский галеон захаживает. Ну, их-то как раз можно понять — наш форт самый северный и первый на их пути испанский форпост на Тихом океане. Свежий хлеб, мясо, овощи — кто питался по нескольку месяцев солониной и сухарями, тот поймет. И, что для купца важнее, новости из Акапулько и со всей Новой Испании.

Умформер хоть и подвывает, но еще работает. Надеюсь, до конца моей смены протянет. Разворачиваю свежий, двух месяцев не прошло, номер «Noticias de Nueva Espana», взятый на ночь из избы-читальни. Все-таки дикие люди — даже газета у них выходит раз в месяц. Очередные мудрые указания вице-короля меня мало интересуют, нахожу ближе к концу заметку, отчеркнутую тонким карандашиком.

Ну вот кто они, журналюги, после этого?!

2

Какой же я все-таки наивный. Надеялся на морской круиз и забыл слова мудрейшего Павла Степановича, что-де на парусном корабле главный двигатель — матрос. К тому же наша грозная леди-капитан была не в духе. То ли от того, что ее дернули из любимой кузницы, то ли мы сердили ее неловкостью и неуклюжестью, но весь переход из бухты Бодега до Буэна Йерба был непрерывной чередой разных учений. Парусных, артиллерийских, по борьбе за живучесть — фантазия у капитана богатая, я бы даже сказал, извращенная.

Была, впрочем, и ложка меда. После остановки у Президио (укрепление на входе в бухту, разом батарея береговой обороны и таможенный пост) Елена объявила нам, что-де испанские офицеры были восхищены нашим маневрированием в лучших традициях военного флота. Может, это было лестью галантного кабальеро прекрасной даме, но приятно.

В любом случае я сейчас интурист с инвалютой. Заинструктированный по самое не могу о нежелательности связи со шпионками и тем более шпионами, и чтобы от группы ни на шаг. Логично — здесь мы чужаки, конкуренты и богачи. А на ярмарку собирается много охочих до чужого добра. Так что я иду в затылок за Анатолием и зорко смотрю по сторонам.

Вокруг пестрая шумная толпа. В Санта-Кларе было как-то спокойней. Хотя там я бывал только в будни, а тут — базарный день в самом прямом смысле слова. Более-менее единообразно одеты лишь солдаты и индейцы (торговлю оружием и вообще железным товаром мы практически монополизировали, а вот текстиль после подковерной борьбы оставили испанцам). У первых форма, у вторых — бедность. Остальные — всяк молодец на свой образец. Испания, она ведь только издалека едина. Внутри — больше дюжины провинций, отличающихся иногда даже языком. И каталонцы еще помнят, как их деды резались с кастильцами во время «войны за испанское наследство». В колониях испанцы слегка перемешались между собой, но смешались и с индейцами, которые тоже очень разные. А теперь волею вице-короля люди со всех концов Новой Испании собраны здесь, на краю ойкумены. В результате пестрота расцветок и фасонов такая, что фонтан «Дружба народов» отдыхает.

Над ярмаркой, перекрывая гомон толпы, летит резкий звук. Господи, неужели какой-то «попаданец» напрогрессорствовал вувузелу?! Наши вожди переглядываются и начинают проталкиваться в том направлении. Мы по очереди, опираясь на плечи товарищей, подпрыгиваем. Впереди — фургон с гордой надписью «Колизей». На козлах парень. Хорошо поставленным голосом объявляет о гастролях прославленного в самом Мехико кукольного театра. Появляется первая кукла, в плаще и с карикатурно длинной шпагой, и начинает жаловаться на отсутствие денег. Из толпы кто-то кричит: «Кристобаль, вербуйся в колониальную пехоту», и зрители ржут. Благородному дону является дьявол и предлагает продать душу. Они торгуются, вызывая взрывы смеха на площади. Кристобаль получает мешок золота, а дьявол исчезает с какой-то маленькой фитюлькой, обозначающей расписку. Потом герой соблазняет чужую жену, которая долго мнется, а зрители орут от нетерпения и дают советы. Потом пьет и играет в карты, причем мешок с деньгами на глазах худеет, к бурной радости заметивших это зрителей. Кристобаль обнаруживает исчезновение денег, берет в долг у ростовщика, которого публика освистывает, и вновь играет в карты. Потом приходит ростовщик и требует вернуть деньги. Должник отбрехивается, ростовщик скидывает свою хламиду и оказывается чертом, хватает дона Кристобаля и утаскивает в ад.

Парень-зазывала обходит толпу, собирая деньги, потом возвращается обратно и объявляет новую драму, которую не показывали еще ни в Мехико, ни в Мадриде. Я бы пошел дальше, но наши командиры явно заинтересовались спектаклем.

Появляется кукла в пышных одеждах и с совершенно дебильным лицом и начинает требовать денег у кукол видом поумнее. Те отказывают в непарламентских выражениях. Парень с козел объясняет, что это-де английский король просит денег у парламента. Получив отказ, король вызывает адмиралов (судя по темно-синим одеждам и карикатурно большим треуголкам), и они начинают обсуждать, кого бы ограбить. Францию не получится, это все равно что стричь бешеную собаку. Перебирают другие страны, но у всех или нет денег, или есть сильная армия. Вспоминают про Испанию и ее колонии и решают откусить краешек от этого пирога. Кукол убирают и объявляют второй акт.

Появляется офицер в форме подозрительно знакомого цвета. Он зевает, требует вина и донесений. Бегают вестовые и докладывают о том, что солнце взошло, ветер дует, индейцы не бунтуют и даже дикие свиньи не ходят на огороды от страха перед грозной инфантерией испанского короля. Появляется краснокожий с перьями на голове и начинает жестикулировать. Комментатор «переводит» — дескать, приплыли англичане, высаживаются на берег. Жесты разведчика почему-то смешат зрителей, а когда он показывает себе на гульфик и это переводят как «несметное множество», публика валится от хохота.

Офицер (его, оказывается, зовут дон Алессандро) собирает свое невеликое войско и произносит патетическую речь. Солдаты сомневаются, кто-то спрашивает про жалованье и мгновенно получает ответ: «Наше жалованье в английских карманах! Победим — получим его». Публика одобрительно гудит. Потом все уходят и через мгновение возвращаются с большими зелеными кустами из цветной бумаги. Кто-то из солдат начинает ворчать, что трудно притворяться деревом, когда тебя муравьи грызут. Его одергивают. Входят англичане, все одинаковые, в красных мундирах и шагают в ногу. Кажется, я знаю, как кукольник этого добился — тяги от разных кукол соединены, двигая один рычаг, он заставляет поднять ноги всю группу.

Тут я ощущаю сбоку какое-то движение, оглядываюсь и вижу, что Кобра держит за руку незнакомого парня. И не просто за руку, а за неестественно отогнутый палец. Вид у парня какой-то нездоровый, бледный и испуганный. Заметив мой взгляд, Кобра прикладывает палец к губам и показывает на «сцену».

Там испанцы перестали притворяться кустами. Громкий треск изображает ружейную стрельбу. Англичане падают рядами, причем каждый раз за упавшим рядом оказывается следующий. Публика вопит, как на стадионе после забитого мяча. Последний, неполный ряд, дон Алессандро, выскочивший на середину со шпагой, уговаривает капитулировать. Англичане уходят по-прежнему группой, но как-то уныло. А зазывала произносит здравницу «защитникам наших рубежей». Потом он опять обходит зрителей с шапкой. Мы, не сговариваясь, щедро сыплем серебряные реалы. И уходим, провожаемые объявлением о следующей пьесе, про дона Хуана и каменного гостя.

«Каменного гостя» я бы посмотрел — интересно все-таки, что Пушкин сам выдумал, а что только перевел. Но Кобра несколькими словами гасит мое любопытство. Оказывается, наш недобровольный спутник, которого он ведет за палец, покушался на мой кошелек, и если бы не бдительность старших товарищей… Теперь неудачливого карманника за нашими спинами «потрошат», причем я готов поспорить на восемь реалов,[65] что словам, употребляемым «безопасниками», сеньорита Долорес не учила. Разговор, впрочем, недолгий. Воришка покидает наше общество кубарем и, вскочив на ноги, убегает, провожаемый свистом торговцев и подгнившими фруктами.

За спиной — взрывы хохота. Похоже, здешний «Дон Жуан» — комедия. Но мне не до искусства — надо работать.

Продвигаемся вдоль палаток с тканями, постепенно обрастая свертками. Особенно я — Александр и Сергей надавали заявок от или, точнее, для жен и жениной родни, так что приходится закупаться за троих. Сумок здесь еще не придумали, а нанимать носильщиков как-то непривычно. Да и сердце екает доверять свежекупленную вещь незнакомому мальчику на побегушках. Но приходится. Торговцы, заметив нас, оживляются и начинают орать, расхваливая свой товар. В общем, натуральный восточный базар. Голова идет кругом, к тому же заныл коренной зуб — кислотные пары в лаборатории не лучшим образом влияют на их, зубов, состояние. К концу ряда я мечтал только о том, чтобы это поскорее кончилось. И, не торгуясь, купил на последние деньги какой-то несусветно дорогой «каликут» — хлопчатую ткань с аляповатыми розами. А товарищи вместо сочувствия тихонько вертели пальцем у виска.

Самое же обидное, что по возвращении на корабль зуб прошел. То ли от полоскания соленой водой, то ли от обещания Елены вырвать его плотницкими клещами. Но, чую, не избежать мне нашего доброго доктора, с его ручной сверлилкой и без обезболивания…

3

Меня не понимают, не уважают и не верят. Я всем говорю, что мы обязаны спасти Фарадея, потому что мы же его и погубили. Лишили чести открыть «превращение электричества в магнетизм» и много чего еще по мелочи. А мне отвечают… По-разному отвечают, но никого, кроме меня, это не волнует. А ведь это, несомненно, наше влияние. Дон Хосе, вероятно, подсмотрел у нас что-то электромеханическое. Скорее всего, когда мы готовились встречать англичан — тогда конспирация от хроноаборигенов волновала как-то меньше, чем собственные жизнь и здоровье и их залог — строительство укрепрайона. А может, еще где «прокололись». В любом случае падре проконсультировался у своего знакомого ученого из Мехико. У того было все необходимое для совершения эпохальных открытий: проволока, фольга и служанка, готовая выполнять самые необычные прихоти своего хозяина. Например, часами крутить ручку электрофорной машины, заряжая внушительную батарею лейденских банок.

Пропуская импульсы тока от заряженного конденсатора через разные фигуры из проволок, он обнаружил взаимодействие проводников с током (параллельно натянутые струны начинали звенеть, как от удара). Додумался до катушки индуктивности в виде спирали из толстой проволоки и обнаружил явление электромагнитной индукции — когда он пропустил разряд через одну катушку, служанка, принесшая другую такую же, получила чувствительный удар током.

Причем если вы думаете, что я узнал это из разведсводок, то напрасно. Эксперименты благородного дона подробно (с гравюрами) описаны в «Транзакциях королевского общества». За то время, что почта (и контрабанда) добиралась к нам из Лондона, об удивительных открытиях Антонио де Леон-и-Гама узнала вся Европа. Интересно, единицу измерения чего назовут в его честь?

Впрочем, у нас есть заботы и важнее. Из Гвадалахары пришел грозный приказ — обеспечить безопасность побережья от суккубов, они же сирены, которые пляшут в голом виде на побережье океана и соблазняют моряков. Во-первых, это клевета — индианки были не голые, а в гидрокостюмах. И не плясали, а грелись — океан у побережья Калифорнии холодный, и пока наберешь съедобных раковин, закоченеешь. В заливе теплее, но там вся литораль уже поделена и интенсивно используется. Поэтому прорезиненная ткань, забракованная суровым Климом, была раздарена женам, свояченицам и вообще родственницам из индейцев. Пошитое было ненамного эротичнее водолазного костюма-трехболтовки. Но истосковавшимся по женскому обществу морякам хватило. Торговец, шедший к старому английскому форту (все-таки радует испанское сердце любой трофей, захваченный у давних врагов), остановился и спустил две шлюпки. Женщины не стали дожидаться высадки — мудрость предков гласит, что разговаривать с купцами — дело мужчин. Многочисленных и вооруженных. Матросы, однако, были настойчивы и долго бегали по лесу. Спотыкаясь, напарываясь на сучья и налетая на деревья. Индейцы, провожавшие своих жен, сестер и дочерей, потом торжественно поклялись, что не сняли ни одного скальпа, не взяли ни одного трофея и не посчитали ни одного ку. Тем не менее, моряки вернулись на свою посудину обиженные. Но то ли там были не только моряки, то ли нас хотят прижать или прощупать, в любом случае есть приказ, и его надо выполнять. Надеюсь, Дядя Саша что-нибудь придумает…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Бежал бродяга…

Земля круглая.

Учебник природоведения для начальной школы

Октябрь 1792 года. Калифорния. Из дневника Сергея Акимова.

Ниже приведены выдержки из записей бесед с русским аборигеном, назвавшимся Иваном Бирюковым, которого причудливые зигзаги судьбы занесли в Новый Свет. Попал он к нам на борту корабля сеньора Бодега, вернувшегося после обследования острова Нутка Саунд. Испанец оказался очень доволен нашими картами, гораздо более точными, чем все, которые он видел до сих пор. Даже прибрежные воды Европы тогдашние картографы не отображали с такими подробностями.

Разговоры с русским поселенцем велись не один день, поэтому не удивляйтесь кажущемуся нарушению хронологии в записях. И, чтобы не отвлекать будущих читателей на ежедневные события, которых в это время хватало, я даю, с некоторыми сокращениями, рассказ нашего нового поселенца единым фрагментом. Пусть это и стало похоже на скучную лекцию по этнографии. В первые дни Бирюков в основном только отвечал на вопросы. Немного освоившись, сам начал интересоваться особенностями нашего житья-бытья. Кое-что я ему разъяснял, но большинство замеченных им отличий от привычного уклада приходилось, не долго думая, списывать на привычки и обычаи, заведенные во время долгого пребывания вдали от России.

Его дальнейшая судьба мне представлялась не очень отчетливо. Одно было ясно — упускать такого знатока уклада жизни, особенностей нравов индейцев, живших севернее нас, нельзя ни в коем случае. Осторожные намеки на возможность возвращения в Россию для вербовки новых поселенцев Бирюков воспринял без всякой радости. Задав несколько уточняющих вопросов, я согласился с его мнением. Ничего хорошего на родине его не ожидало. Для начала надо будет посоветоваться с Курбаши, Всеславом и Змеем. Организовать небольшую экспедицию вдоль побережья выше на север, для установления более тесного контакта с тамошними племенами.

Вот в таком предприятии знания Ивана окажутся очень к месту.

Стиль и особенности речи автора рассказа оставлены без изменения.

Август-сентябрь 1792 года. Калифорния. Иван Бирюков.

1

Как попал в земли американские, спрашивашь? Ну, так слухай, правда, сказ длинный получится. Сам я из воронежских однодворцев буду. Деды-прадеды ишшо до того, как Москва на те места пришла, там жили. А когда Белгородскую линию ставить начали, то на службу поверстались. А за службу за ними земли закрепили да жалованье положили. И все хорошо было, пока царь Петруха, дракон московский, флот свой у нас строить не затеял. Тогда и начали дедов наших в мужики загонять пытаться. Правда, Анна Иоанновна после послабление дала да Елисавет Петровна, только службу и требовали, как заведено было. А вот когда царица Катька на престол влезла, муженька прирезав, то снова нас утеснять начали. Не, ну то, что службу справлять на крымскую сторону, к Донцу да Украинской линии, отсылать начали, мы понимаем. По нашей стороне ногай и калмык последний раз набегал ишшо при деде моем, значит, и должны мы служить там, где требуемся. А вот то, что земли наши начали урезать и по барам московским растаскивать, да прав лишать многих, это уже притеснение настоящее. Ты, значит, служи, с крымцем и ногаем режься в степи, а тебе тем временем и земель для конского выпаса отымут, и вино курить запретят, и мельницы податями обложат. Пожалуют, в общем, за службу. Да попов долгогривых ишшо нагонят, кормить их заставят. А они жрать в три глотки дюже горазды, проще десяток-другой свиней выкормить, чем одного попа с попадьей год кормить. Вот и начал у нас народ волноваться и бунтовать. Скажем, дядька мой до Гаврилы Кремнева подался, когда я ишшо совсем мальцом был. Ну, да ладно, что-то в сторону наш разговор пошел. Далее про себя сказывать зачну.

Родился я в 1759 году, на Крещение, потому и Иваном назвали, батю Афанасием звали, а родовое наше прозвание Бирюковы. Стало быть, звать меня, ежели полностью, Иван Афанасьев сын Бирюков. Служили наши в Воронежском ландмилицком конном полку, ну и, стало быть, меня с мальства тоже к тому учили. С шести годов правильно конем управляться, с двенадцати саблей владеть и в пешей и в конной рубке, с четырнадцати с фузеей драгунской обращаться. Да ко всему ремеслам кое-каким выучили, чем наши издавна занимались. Плотничать-столярничать, бочки клепать, колеса тележные вязать, хомуты и дуги гнуть, арчаки для седел клеить. В наших местах-то лес есть, вот издавна к хохлам, в степь за Дон, этот товар наши и возили. Туда воз оглобель везешь, оттуда тот же воз пшеницы. Да и маманина родня, она у меня елецкая будет, седла и сбрую тачать научила, специально меня на год к тамошнему деду отправляли. Они там с кожей издавна работают. Да ишшо дед грамоте выучил, он у меня старой веры держался, тайно, правда. А мне почему-то эта грамота очень легко пошла к обучению. А в 16 лет меня на службу поверстали и на линию отправили. Там я три года ногаев стерег, в стычках да скрадываниях постоянных. А после, как Россия окончательно Крым замирила, который перед тем турки нашей царице по договору отдали, да ногаи отселились, то и линия, на которой мы располагались, не нужна сделалась. Ну и мы тоже, стало быть. Решили наши полки распустить, нас от службы отстранить, а на нас подати повесить. Вот и начал я тогда думать, куда дальше подаваться. У отца, кроме меня, трое сынов, земли наши урезали и так, что ни скотину, ни овец, ни коней выгнать некуда. Вот и, если размыслить, только и оставалось, либо в бугские полки верстаться или на Кавказ, либо какое-то занятие в городе искать. А оно средств требует. А тут мне дружок и предложил со средствами на обзаведение порешать. У него ребята знакомые на донских переправах, у Белогорья, с купцов мзду брали. А кто не платил, дуванили, почту царскую да обозы купеческие. Вот мы к ним и подались. Лето ничего так, удачно добыли, уж решили на зиму разойтись. А тут гусарский полуэскадрон пригнали. Я, правда, до Коротояка уйти успел, там меня и повязали. Доказать, правда, ничего не доказали, но за то, что беспаспортный и под подозрением, в ссылку и отправили. Ну а за то, что уряднику, когда меня вязали, в ухо зубами вцепился, самому пол-уха обкорнали да вместо Вятки аж в Охотск законопатили. И добираться мне туда пришлось, вместе с такими же бедолагами, цельных полтора года.

В Охотске уже, как умеющего с деревом работать, на ремонт судов пристроили почти сразу. Там, почитай, три года топором на верфях и махал, да кое-чему новому, что раньше не умел, выучился. А в 1783 году Шелихов, управляющий компанейский, решил на островах добычу зверя морского расширить и поселение постоянное там же поставить. Вот и я в ту команду тоже поверстался и на следующий год на Кадьяк и попал. Год там обустраивались, местных катмакцев замиряли. А ишшо на следующий год решил я счастья в зверобойном промысле попытать. Да только один раз и получилось удачно сходить. Во второй раз, мы уже прилично к югу забрались, в шторм попали сильный. Да неудачно, возле берега пришлось, вот там нас на камни и хряснуло. Как жив остался, и сам не знаю, уберег Господь, один из всей нашей ватаги живой на берег и выполз. И в первую же ночь индейцы местные, колоши, или тлинкиты, как они сами себя называют, меня и повязали. Да определили в невольники.

Что да как на островах Алеутских, спрашиваете? Ну, добывать меха там уже, почитай, сорок лет как начали. И все дальше забираются. Сначала на Командорах зверя повыбили. Нам там, когда из Охотска вышли и Камчатку обогнули, зазимовать пришлось, бурей разметало нас, а встречу на тот случай Григорий Иваныч на них назначил. Вот пока и собрались, да ишшо один корабль-то сгинул незнамо где, да починились после бури, уже и к зиме дело пошло, идти дальше возможности не было. Так на тех Командорах народ цингой маялся, даже нерпу найти тяжело было, чтобы добыть. Несколько человек так схоронить и пришлось. Почитай, никакого зверя и не осталось уже. Да и на Алеутах «меховую головку», бобра морского, почти всего повыбили. А ведь за его мехом и ходят в основном. Уж очень он у китайцев ценится, вот его в Охотск, а потом дальше, на Кяхту, и отправляют. Где на китайские товары меняют. Так что на Алеутах промысловики русские сейчас каждый год артельничают. Считай, все острова уже перешерстили не по одному разу. А главным из этих островов, пожалуй, Уналашка будет. В промысел там почти всегда кого-нибудь из артельщиков застать можно. И на Кадьяке раньше бывали, и на Чугач даже выходили, на материковый берег. На Чугаче за год до нас пара купцов даже крепостицу ставить пытались, но с местными не ужились, да зимой от цинги ослабли сильно. Вот после зимовки и решили ее бросить да назад отплыть. Мы их на Уналашке встретили, когда на Кадьяк шли. Так что острова те уже точно русские. Да и Чугач и Алхаскинский берег тоже. Думаю, пока меня не было, могли и до Якутата с Ситкой дойти, промышляли там уже точно. А от Ситки до Нутку, острова, где меня ваши подобрали, примерно столько же расстояния, как и от вас до Нутку. Считай, на полдороге получается.

Что было после того, как я у колошей оказался? Ну, гутарил уже, что в плен они меня взяли, когда я после крушения на берег выполз. И стал я у них калгой, так там невольников зовут. Было это на материковом берегу, там, где в море напротив очень много островов. Южнее большого острова, который называют Ситкой. Сами колоши в основном за счет охоты живут, зверя бьют как на море, так и на земле, а также рыбачат. Сами довольно высокие и крепкие, сильные ребята, в общем. Их вообще легко выделить из остальных можно по тому, как многие из них свою нижнюю губу разрезают и вставляют в тот разрез тонкую деревяшку или пластинку костяную, размером примерно с пятак, только не круглую, а продолговатую. А потом так и ходят с ней все время, красивым это у них считается. Из ремесел колоши с деревом умеют работать, лодки-долбленки правят, деревянные дома строят, посуду режут, поделки всякие. Много разных вещей плетут из лозняка, корзины, ловушки для рыбы, навроде вентеря, даже шапки такие делают для лета. Железа своего у них нет, покупают и меняют, где могут. Ценится оно у них сильно. Зато есть самородная медь и изделия из нее. Медь эту добывают на какой-то Медной реке, которая где-то на севере от тех мест, где я у колошей был, находится. Зимой колоши живут в деревянных домах, а летом, на рыбалке или охоте, плетеные балаганы строят. Плавают они или на байдарах, которые из тюленьих шкур сделаны, на деревянной основе, или на долбленках. Байдары часто у конягов на севере покупают, те их лучше делают. Ишшо торговля у них много значит, некоторые рода ею даже живут в основном. Торгуют и своими товарами, что сами добудут или сделают, и тем, что из других мест привезут или на берегу у других купят. Вот от берега в глубь материка потом эти товары по рекам и везут, тамошним племенам продать или обменять. И барыш с этого очень хороший получают, потому чужих торговцев вглубь стараются не пускать, чтобы те им обороты не сбивали. Даже до войны дело часто из-за этого доходит. В общем, из всех местных народцев, что видеть довелось, после чинуков, пожалуй, они в торговле самые оборотистые будут.

Сами делятся на племена, они у них куаны называются. Племена, в свой черед, на отдельные роды делятся, а те уже на большие семьи. Вот те семьи отдельными поселками и живут, где-то человек по сотне, типа наших хуторов или выселок. Но бывают и крупные поселки. Между племенами и родами у них то дружба, то вражда. Причем, если надолго отъехать оттуда и через какое-то к время опять туда попасть, в этой дружбе-вражде по новой разбираться надо. Они один год замириться могут промеж собой, на другой войну начать, а на третий опять замириться, чтобы вместе на кого-то другого напасть. Воюют луками, стрелами, копьями, дубинами навроде булавы. Есть медные или даже железные кинжалы, но либо у старшин, либо у лучших воинов. Доспехи используют деревянные, сделанные из тонких дощечек, которые между собой стягивают жилами. Потому они гибкие получаются и двигаться сильно не мешают. Щиты тоже делают из дерева.

Вера у них языческая, каждое племя имеет своего как бы покровителя, зверя или птицу. Вот они его идол в виде столба вырезают, ему и молятся. У тех, с кем мне жить пришлось, например, ворон таким был, ему поклонялись. Но если кто-то в другого бога верует, то спокойно к этому относятся.

Вот у них мне жить и пришлось, почитай, два года с лишним. Сначала определили меня шкуры вычищать, лес валить, тяжести таскать. В общем, на работы, где тяжело, умения большого не надо и почета от которых нет. Кормили не сказать что впроголодь, но и не досыта. Хотя, по чести сказать, у них и у самих с харчами то густо, то пусто. Вот и я, пожалуй, так же питался. Где-то через полгода начал уже понимать по-ихнему, разбираться стал, что там и как, кто за старших, кто за младших, чего можно сказать, а чего лучше при себе держать. Одним словом, язык выучил и в обычаях хоть как-то разбираться начал, по которым они живут.

Ну и пользу от своих умений тоже смог показать. Все-таки и плотничать умел, с мальства обучен был этому ремеслу. Да на верфи в Охотске пришлось топором помахать. Так что, как лодку большую сладить или даже баркас, представление имел. Ну и подошел как-то к старшему поселка, когда уже по-ихнему понимать начал, объяснил, что и как сделать могу. Он корысть к этому проявил, разрешил заняться только этой работой и даже помощников выделил. И сроку мне дал пару месяцев. Вот за них я небольшой баркас и сумел сладить, хоть и неказистый он вышел, по чести сказать, но зато крепенький и ходу неплохого. Старшему моя эта работа глянулась, так и стал я там у них кем-то вроде умельца по лодкам. Вот два лета я у них лодки и ладил. Надо сказать, жизнь моя от этого сильно улучшилась. Хоть и оставался я калгой, но все равно ценить меня начали, поскольку пользу приносил немалую. А на третий год старший того рода, в котором я обретался, поплыл на юг торговать. И у острова Нутку в бурю попал, на берег его там выбросило. Но повезло, рядом с теми местами, где его знакомые живут, с которыми он давно торг вел, племени нутку, или, как они себя зовут, нучинаты. А нутку, по-ихнему, «плыви вокруг» означает. Я, когда от испанцев это их название услыхал, понять поначалу не мог, о чем они говорят. Уж и не знаю, чего их так назвали. Ну, так, значит, вожак тех нутку, знакомец нашего старшего колоша, на радостях решил патлач устроить, когда его нашел на своем берегу. А патлач — это у них там, по побережью, праздник такой. Да не просто праздник, а тот, где устроитель старается свою щедрость показать, со всей возможностью, какую имеет. Бывает, что после таких патлачей племя голодать начинает, поскольку все припасы на него уходят. Вот вожак нутку для старшего колоша такой патлач и заделал. И на нем, в подарок ему, лучшую свою лодку отдал, как бы взамен той, что у острова на камнях разбилась. И приплыл когда старший тот домой к себе, стал думать задачу, чем же ему отдариваться. Здесь ведь ишшо дело такое, что ежели для тебя патлач устроили, а ты не смог в ответ такой же сделать, да на нем подарки более щедрые, чем раньше получил, вручить, то ни тебе, ни даже роду-племени твоему после этого никакого уважения не будет. Ни среди соседей, ни на торгах каких. Даже внукам-правнукам это припоминать станут. Такие вот обычаи у них, причем у всех народов тамошних, даже разных языков. Вот и надумал тогда старший того рода, где я был, отвезти меня к нутку, как калгу, который лодки умеет ладить. Мол, ему просто лодку подарили, а он мастера туда доставит, который таких лодок может много наделать. Так вот к осени третьего года, как я у индейцев обретался, меня к нутку и отвезли. С разными подарками и припасами для ответного патлача. А на том патлаче уже вожак нутку решил ишшо раз щедрость проявить и прилюдно меня свободным объявил. Мол, ему такого мастера-калгу ценного отдали, а он такой щедрый, что сразу ему волю дал. А старший колош лодке, которую ему подарили, с кучей разных подарков, в море отплыв, днище прорубил и затопил. Тоже щедрость свою показал, что вроде как ему ценность не подарки, а уважение нутку. Ну а я, через эти их обычаи, стал у нутку уже не калгой, а свободным мастером по лодкам.

Ну, здесь, понятное дело, вольный человек есть вольный человек. Хоть и кормить меня уже были не обязаны, но зато и работать я начал на себя самого, а не на хозяина. И поскольку работа моя нужной оказалась, то и зарабатывать с нее стал очень даже неплохо. По тем местам, конечно. Нутку, они ведь обычаями и укладом жизненным сильно на колошей похожи. Да и на остальные народцы прибрежные. Также рыбой живут, да охотой на зверя, в основном морского. Хотя колошам, а тем паче кенайцам, алеутам и конягам в умении вести морской промысел уступают. Вот в ремеслах поискусней будут, хотя и ремесла у них примерно те же, что у колошей. Колоши зато более воинственные и в торговых делах оборотистые. Но у нутку есть то, чего у других народов не имеется. Они цукли добывают. Что, не слыхали даже про них? Это ракушки такие, особенные. Моржовый клык видеть приходилось? Вот они на вид от него почти не отличаются, только что размером с вершок или даже чуть меньше. Им шкуркой лоск придают и на низку наваживают, где-то два — два с половиной десятка цуклей на каждую, хаквой ее называют. Вот эти снизки на обмен и уходят. У ваших индейцев они есть обязательно, вожди и лучшие воины их на шеях таскать должны, как большую ценность. Для индейских народов, хоть на побережье, хоть в глубь материка, эти цукли все равно что для нас серебро. Деньги, почитай, такие же. И ходят они, как говорят, почти до другой стороны материка, везде ценятся. И чем дальше, тем их ценность больше. У нутку такую снизку можно на шкуру морского бобра сменять, а уже у колошей или чинуков за нее же две, а то и три шкуры дадут. А у палусов, скажем, за эту хакву двух коников необученных можно взять или одного обученного. За пару десятков даже ламта отдать могут, хоть вообще продают их неохотно. Что за ламты такие? Кони это, особой породы, от обычных отличаются, как аргамак от мужицкой клячи. После и о них расскажу. А цукли эти у меня в припасах, что с собой привез, имеются, три десятка снизок, покажу, ежели захотите. Я за них у ваших индейцев, к примеру, могу и участок земли приличный выкупить, возникни такая надобность, и дом они мне ишшо поставят на нем, и припасов на год дадут. Вот так их ценят здесь. Добывают эти цукли в море, на закатной стороне острова, в северной его части, есть отмели песчаные. Вот на них, на глубине где-то от 5 саженей и дальше, эти цукли и водятся. Делают на длинной палке что-то навроде грабель из щепок, тесно расположенных, и ими дно скородят. Вот что этими граблями зацепят и вытащат, то и получают. У нутку их основной добычей два рода занимаются, самые залежи этих цуклей на их земле находятся. В одном из таких родов мне жить и пришлось.

Сразу там начал лодки им мастерить. Как делал их? За киль брал долбленки, которые они и так умеют делать. Причем нутку очень неплохо делают их, среди окрестных народов этим славятся и даже китовую охоту с них ведут. У них же, чтобы вождем стать, надо кита загарпунить. Вот я, договорившись, чтобы они эти долбленки делали со стенками потолще, уже на них ребра нашивал, а после увязывал клепкой, по бортам. Меня ведь в свое время, ишшо дома, выучили для бочек клепку заготавливать, вот такую же, только потолще и покрепче, на борта и ладил. Ничего так получалось, лодки мастерил и на 10 саженей в длину, с несколькими парами весел. Пробовал парус даже на них ставить, но только ни парусины у нутку нормальной нет, ни владеть им они толком не могут. Так-то ткачеством они занимаются, но больше из шерсти горных козлов и собак накидки ткут, да из гибких стеблей разное. В общем, дело с лодками пошло, за каждую мне по 10 снизок цуклей платили да харчем снабжали. Хотя, честно сказать, продешевил я здесь поначалу, цен-то толком местных не знал.

2

А тут ишшо одно дело удумал. Я-то туда осенью попал, и хотя зим там морозных не бывает, но все время, в ту пору, ветер сильный и дождь сыпет почти непрерывно. Даже толком просушиться нельзя, ежели промокнешь. А по такой погоде, от лихоманки сгореть, случись что, можно ишшо скорей, чем от мороза хорошего. У нутку детишки от этого мрут сильно. Да ишшо им какие-то белые, за несколько лет до того, оспу занесли. Так что, как они сами говорили, в числе они там убавились от этого сильно. Да и после слыхал, когда уже по Орегону ездил и по материковым заливам тамошним, что и там эта оспа сильно прошлась. Вон, калапуи, что на Вилламете, говорят на две трети народу из-за нее потеряли. Так что, ежели ослабнуть там, то от лихоманки и не знаешь, чем спасаться. А так, печей нормальных там у них нет, хотя и гончарным делом владеют многие народцы тамошние. Вот и надумал я печь смастерить, какие дома у нас бывают, хотя бы для себя. Правда, знал я тогда об этом деле лишь понаслышке. Ну, да решил попытаться, благо, глина там была такая же на вид, как та, из которой у нас дома кирпичи ладили. В общем-то, знал, что тут надо сначала глину с песком замесить, потом кирпич сделать нужной формы, просушить его, а уж после обжечь. Попробовал по-всякому, и глину с песком мешать, и сушить, и обжигать, пол-зимы на это угрохал, но разобрался, как кирпич нормальный выжечь можно. Хоть и пришлось без печи зимовать, но весной уже начал нормальный кирпич жечь. Нажег его, сколько надо, стал пытаться печь выложить. Тоже половину лета, считай, промучился, пока что-то получилось, чтобы не разваливалось, не трескалось и огонь в топке горел. Конечно, ту печь, как дома, в которой даже помыться можно зимой, сложить не получилось, но что-то вроде немецкой печки получилось, даже трубу вывел, чтобы топить по-белому. Местные сначала на меня, как на блажного, смотрели, я ведь и лодками через этот кирпич с печками почти бросил заниматься. Но потом, когда увидели, что получилось, оценили. Себе даже захотели. Вот тут я неплохо заработал, даже ишшо лучше, чем на лодках. Особенно бани им деревянные глянулись. Так-то они попариться любят, но делают это по-своему. Ставят палатку кожаную, рядом с ней камни калят и туда закатывают. А потом там сидят, пока жар есть. А тут я им нормальную баню смог поставить, с печкой-каменкой, где париться можно, хоть пока не облезешь. В общем, следующей весной даже из других племен меня для этого дела приглашать начали. Благо, язык нутку к тому времени понимать начал прилично, да и разговаривать худо-бедно на нем освоился. А там весь запад острова Нутку на нем разговаривает, да на нитинат, который похож на него, примерно как наш на литвинский. Да макахи ишшо, что через пролив на юго-западе живут, уже на материке, на нем же гутарят. Вот тогда этот остров Нутку мне и пришлось посмотреть, походить-поездить по нему.

Остров этот немаленький будет, на несколько сотен верст в длину, с севера на юг тянется, да где-то на полсотни верст в ширину, а в некоторых местах так и под сотню будет. Сам почти весь покрыт горами, лесом заросшими. От материка отделен с востока, юга и юго-запада проливами, в некоторых местах очень узкими. Хотя на материк с этого острова на лодке через любой пролив добраться можно. А вот с заката и севера там — море открытое.

По мастерскому делу я там так ходил. Договорился с вождем ихним, он ко мне своего племянника для этого дела приставил, за долю малую. Так тот племяш, паренек шустрый и оборотистый, по окрестным племенам пробежит-проедется, договорится. Потом оттуда людей пришлют, да вождь несколько воинов даст, в сопровождение, и уже мы все вместе идем. Чтобы в дороге ничего не случилось, да и для почета. Уже на месте обычно патлач устраивали, а потом я работать начинал. На те патлачи, бывало, у меня до трети, а то и до половины заработка уходило, на отдарки всякие, а уж сколько вожди родов на них припасов своих изводили, и сказать тяжело. Зато почет и уважение, слухи о таких вещах у них быстро разносятся. Не успею, бывало, где лодку сладить либо печь сложить, а уже двое-трое из других родов стоят, заказ хотят сделать. Так и Нутку за лето и осень, почитай, всю и обогнул. Да под три сотни снизок с цуклями заработал, и шкур выделанных несколько кип, и морского бобра, и выдры, и земляного зверя. В общем, богатый стал, хоть по их меркам, хоть по нашим, ежели это дело на серебро пересчитать. Никогда даже не думал, что простеньким ремеслом за одно лето так заработать можно. Правда, и ограбить нас пытались пару раз. Один раз какие-то с материка приплывшие, этим мы обратку быстро дали. Другой раз из нанаймовских народцев, они другого языка, нежели нутку, на востоке и юге острова живут. Да на той стороне проливов, вдоль побережья материкового, тоже народцы схожего с ними языка большинство составляют, от белакулов и цимшиан на севере и до самого Орегона на юге. Да и по Орегону, в глубь материка, много им родственных народов живет. Их салиши ишшо называют. Вот эти нанаймы, их ишшо «пять племен» зовут, поскольку Нанаймо, их главный поселок, местом сбора для них является, и напали как-то в «волчий час». Да хорошо, погода резко разъяснилась к тому времени, ветер поднялся да тучи от луны отволок, наш караульный и сумел их вовремя заметить да сполох поднять. Так-то порезали бы полусонных, да и все, а здесь, помог Господь, отбились, пару человек наших только и подранило. Что, спрашиваешь-шуткуешь, мол, от всех пяти племен отбились? Нет, конечно, один из родов решил молодняк свой на нас попытать. Потом, правда, когда пришли меня звать им печки ладить, я с них двойную цену заломил, и почему, сказал. Согласились, и патлач для нас неделю гуляли. Я на нем половину своей оплаты тогда в море покидал, и байдару, что их вождь мне за обиду подарил, тоже утопил. Жалко было, конечно, хорошая байдара, чугацкой работы, но зато после такого они относиться ко мне совсем по-другому начали, зауважали сильно. Я ведь, по их обычаям, и силу свою показал, и вежество проявил, с щедростью немалой. В общем, стоило оно того. Что ишшо у нанаймов занимательного видел, так это рядом с их поселком горюч-камень имеется, уголь такой. Его мне прежде в донецких степях встречать доводилось. Так вот, и там он есть. Что ишшо про те племена интересного можно сказать, так то, что они земляные крепости строить могут, с валами, рвами, траншментами, как полагается. Особенно ламы и нуксаки, они на самой южной оконечности Нутку живут, к востоку ближе, и на той стороне пролива, на материковом берегу, а узнать этих островных и береговых салишей легко по тому, что они себе головы уродуют. Правда, ишшо и чинуки так же делают. Младенцам, когда они в колыбельке ишшо лежат, дощечкой лбы так прижимают, что тот у него не прямо вверх растет, а скошенным назад. Вот и получаются, когда вырастут, с плоской башкой. Считается у них, что это признак благородного происхождения, а уж почему, даже не знаю. Причем так только нуткинские и береговые салиши делают. По Орегону, внутри материка, даже у родственных им народов такого уже нет.

Ну, в общем, так и проходил я то лето, мастерством зарабатывая. Тоже не так просто было. Ежели от нутку того кирпича, что я наготовил там, до ближайших племен можно было на лодках подвезти, то дальше к югу, а тем паче на восточную сторону острова, и не навозишься, больно уж далеко. Приходилось поначалу глину на месте искать, потом кирпич там ладить, а уж после печи класть. Ежели бы не помощники из местных, то много наделать никак не сумел бы. А тут, у нитинатов и пентлачей, почитай, все заказы сделать удалось, да к нанаймам от пентлачей кирпич подвезти получилось, там ранее заготовленный. Так и управлялся помаленьку. Да ишшо, по осени, у нуксаков побывал, они на самом юге Нутку обитают. Там тоже заказ мне дали, даже глину поблизости найти сумел и с местными договорился, чтобы они за зиму ее запас накопали, песка нормального насеяли, навесы для сушки сладили да сушняка для обжига наготовили. Чтобы следующей весной время не терять, а, как у нанаймов всю работу закончу, сразу у них начать все делать.

Ну а пока зимовать ушел, опять к нутку, где с самого начала обитал. У меня там даже домик с участком образовался, законно за мной всеми окрестными народами признанный. А тут ишшо вождь нуткинский, где я жил, обрадовал меня очень. Он летом, пока я по острову заработки сшибал, на торг сплавал, на север. И сумел там где-то выторговать всякий инструмент железный, даже полотна для лучковых пил и железные ободы для больших кадок, на десяток штук почти. Да человека из колошей, умеющего по железу работать, сманил на заработки на всю зиму. И за то, чтобы я его племяша выучил по дереву нормально работать, один набор из этих приспособ он мне посулил. Вот так и появился у меня дельный инструмент, не то что раньше, один топор, нож, под стамес переделанный, да пара клинов железных. И всю зиму я там, почитай, не разгибаясь, для лодок тес клепал и ребра вязал. Благо леса, что за год до того заготовили да на корню подрубили, много насохло. Заодно из небольших чурбаков начал клепку для кадушек, ушатов и бадеек ладить, ну и сами их мастерить. Тоже хорошим товаром оказалось. До весны для местных, кому надо, заказы исполнил, да с собой по весне прихватил, как готовых уже, так и заготовок для них. Выгодно распродать получилось, грех жаловаться.

Ну, а как весна настала, опять по острову начал ходить-плавать, ранешние заказы доделывать. И так, почитай, до половины лета со всеми такими делами и проваландался. Закончил работу как раз на южной стороне Нутку, у нуксаков, когда уже ягода зреть начала. И тут один малый из них, сдружились мы с которым, когда я там работал, предложил мне вместе с ними на Орегон сходить. Это река такая большая, на юг от Нутку, там торг большой у нижних чинуков. Тем более, объяснил, что там у них за тот товар, которого мне за эти годы в уплату много надавали, можно чуть не за две цены сбыть по сравнению с тем, что на острове. Ну я, подумав чуток, и согласился. Все-таки и заработок не лишний будет, да и новые земли посмотреть охота. Тем более что и лодка к тому времени у меня своя уже была, на пять пар весел. А как же, у бережка сидеть да водицы не напиться, сладил, ясное дело, и для себя суденышко за эти годы. И люди нашлись, грести на веслах, чтобы я, кроме своего товара, и их захватил. Вот так и поплыли.

До Орегона от нуткинских нуксаков верст сотни четыре будет, если вдоль берега идти. Вот на лодках мы где-то с неделю и добирались туда. Сначала на запад, к северу забирая, по проливу, потом, у выхода в открытое море, мыс обогнули и дальше прямо на юг. Вокруг того мыса макахи живут, народ, родственный по языку нуткам с нититатами и прочим вакашам. Промышляют они торговлей невольниками, за которыми к югу ходят, примерно до ваших мест, а сбывают их уже на севере. Да ваши пайюты и помы их знать должны, они как раз до них за ясырем и бегают. Сразу за макахами живут кинаульты и чехалисы, эти уже к салишам по языку относятся. А уже у устья Орегона — нижние чинуки, по северному берегу, а клатсопы — по южному. У тех язык свой, наособицу от остальных тамошних народов, но между собой родственный. Есть и верхние чинуки, которые выше по Орегону живут, по южному берегу, у орегонских порогов за Вилламетом, их ишшо вишрамами зовут. На тех порогах очень хорошо лосось ловится, когда на нерест вверх по Орегону идет, вот они там рыбными тонями и владеют. И другие народы, которые к тем порогам за рыбой идут, им за это с каждых трех выловленных рыбин одну отдают. Лосося, что на охотскую чавычу похож, там даже все местные народы чинук-рыбой называют. Вообще чинуки народ хоть и не дюже воинственный, но зато по торговой части там главные, по всему побережью и внутрь материка. По оборотистости с ними разве что колоши сравниться могут да кликитаты, что тоже у орегонских порогов живут, но на северном берегу, пониже малость. Да и те, пожалуй, уступят чинукам в этом деле. Даже торговый язык для всех тамошних племен на основе чинукского взят, так и называется, вава-чинук. Хотя, правда, там и салишских слов много. Но, зная этот самый вава-чинук, торговать можно по всему побережью, и вглубь по Орегону и его притокам, без всякого толмача. А в орегонском устье один из главных торгов располагается, туда свой товар и прибрежные племена везут, и по Орегону из глуби материка много чего сплавляют, а чинукские торговые партии вообще по всем местам шастают, скупают-перепродают все, что барыш приносит. Вот на этот торг мы как раз и приплыли. И там неплохо мои кадки с бадейками пошли, что я с собой набрал. Да ишшо слухи о том, что я лодки ладить могу да печи класть, оказывается, и туда проникли. Даже заказчики на них там образовались.

Вообще чинуки, хитрованы ишшо те, сразу мне предложили: ты, мол, делай товар, а мы его распродадим сами, чтобы у тебя затруднений не было и опасностей ты всяческих, с товаром ездя, избежал. Ага, и заработок основной от сделанного товара не мне, а им достался. Здесь я твердо сказал, что свой товар сам продавать желаю. Тогда они разговор завели, чтобы не на продажу им товар давал, а выкупят они его сразу. Они бочки-то уже видели, с белыми торговцами дела имели, так что знают, что для засолки рыбы и перевозки ее они очень хорошо годятся. Ладно, говорю, бочки продам вам, ежели цену дадите хорошую, но не все, а часть сам торговать повезу. Да и цукли у меня есть, что я на свой товар на Нутку наменял, а они вверх по Орегону дороже стоят. И товар там, может, какой купить захочу, который там дешевле. Они мне тогда, мол, с цуклями вообще никого вверх по Орегону не пускают. Или здесь продавай, или назад вези, а то и отнимем их, а тебя пришибем, чтобы торговлю нам не ломал. Ну я, слава богу, не один-то был, да поздоровей их всех буду, вождю их и говорю: пока вы меня пришибать станете, я тебе шею свернуть успею. Да и печки тебе без меня никто здесь не сложит. В общем, и торговались, и рядились, и грозились недели две, пока торг шел. Я даже на южный берег уплыл, к клатсопам, отбрехался, что там глина лучше и мел есть. Да заодно у тамошнего вождя холм с выходами глины выкупил. Лодку свою отдал да цуклей почти сотню снизок, половину, считай, от того, что с собой захватил. Зато там теперь хоть дом, хоть крепостицу могу невозбранно ставить, поскольку там собственность моя, и все вокруг это признают.

А вождь нижних чинуков через пару дней после этого меня, тех ребят, что со мной были, да знатных клатсопов к себе на патлач зазвал. Решил, значит, по их обычаю, меня своей щедростью повязать, чтобы я уступил. Три дня гужевались, чинуки там даже сарай со шкурами подпалили, чтобы себя показать. Ну ладно, думаю, паралич тебя расшиби, будет тебе и мой патлач. Приехал к себе на берег, там уже постройки ладить начали. Взял три кадки пятиведерных, что у меня оставались, прикупил у местных баб с детишками ягод, они как раз в спелость там вошли, меду дикого раздобыл да бражку в тех кадках и заквасил. Заодно почти на все свои цукли, что оставались, припасу разного накупил, съестного, что у них там ценится. А через неделю, когда брага та поспела, уже чинукского вождя с их знатными людьми зазвал да орегонских людей разных племен, что на торгу были, ну и клатсопов, ясное дело. И закатил им пьянку аж на пять дней. Благо, им много выпивки и не требуется, слабая у них башка на это дело, кружку-другую махнут, поскачут, поорут что-то и спать заваливаются. Ну, а через пять дней взял топор да последнюю бочку, в ней где-то на две трети браги ишшо оставалось, расхлестал напрочь, строения, что уже отстроили, подпалил, а сам по той браге, что вылилась, вприсядку с коленцами выдал. Сам-то тоже пьяный был прилично, так что и помню плохо, что там выдавал. Одно скажу, дома у нас за такое даже с распоследнего кабака на пинках бы вынесли. А здесь, гляди-ка, понравилось. Даже прозвище мне дали после этого — Пантлумололли-инати-кумухтан, по-ихнему значит «Умеющий плясать на пьяных ягодах». Я когда, протрезвев, услыхал такое, решил было, что все, насмешничать начали. А оказывается, прозвище то, как и обстоятельства, при которых его получил, по их пониманию, почетными являются. И слава от того по Орегону обо мне пошла, что меня после хорошо выручало. А с чинукским вождем после такого договорились, что я ему печки в полцены делаю и за бочки лишнего не беру, а за это могу по всему Орегону и свой товар возить, и даже цукли, но только те, которые, опять же, не скуплены мной, а за мою работу или товар получены.

Так большую половину лета и начало осени я в тот год там и прожил, на одном месте сидя. Да и то, дел много было, заказы хорошие, заработок так и пер, особо-то и не наездишься. Тем более что от того товара, который я с собой брал, у меня лишь заготовки для бочек и остались, а остальное все на дела ушли, о которых я вам уже сказывал. Даже лодку, что у меня была, и ту отдал. Зато сумел и холм с глиняными выходами получить, и обустроиться там, и работников из местных нанять. Так что к концу лета, с Божьей помощью, кирпича нажег в достатке, да деревьев подсек в удобных местах, чтобы они сохли пока на корню, а к зиме можно было их уже свалить и на дело использовать. Благо что инструмент у меня с собой был. Да ребятам с Нутку, с которыми вместе туда приехал, наказал перед возвращением, чтобы к осеннему торгу, если кто поплывет оттуда, оставшиеся у меня в тамошнем доме цукли и другой товар мне сюда переправили. У тех народов что хорошо, в делах они честные, и краж у них почти нет. Вот ограбить либо коней угнать, это запросто, а вот чтобы в вещах или в доме украсть, такое не принято. Даже на торгу стараются хороший товар отдать. Хоть и торгуются о цене сильно, но ежели договорился, дрянь подсовывать не станут. Не то что у нас купчишки многие.

3

В общем, так и получилось, что к осени начал я уже печки класть, как пирожки печь. Благо что простенькие их делал, куда там до наших, со сводами большими. Да и насобачился уже за последние пару лет. Так что к середине осени и у нижних чинуков, и у клатсопов, с кем договаривался, работу эту сделал. И даже бочки собрал из тех заготовок, что у меня были. Их у меня на месте сразу все и выкупили. Да тут ишшо и нуткинские приехали, да мне цукли и шкуры морского зверя привезли. Одним словом, по осени я снова богатым оказался, товара разного у меня прилично получилось. А тут осенний лосось на нерест пошел, причем самый крупный из них, который там чинук-рыбой зовут. Для многих окрестных народов это событие, чуть ли не как страда для расейского мужика, когда один день весь год кормит. Вот мне местные и предложили вверх по Орегону сплавать, до порогов, на главные рыбные тони по той реке. Подзаработать, да и бочки, те, что ладил, починить, если потребуется. Они их пользу для заготовки рыбы уже понять сумели к тому времени. Так что вторая половина осени у меня там прошла, на орегонских порогах. Да на Вилламет заодно заглянул, что с юга в Орегон впадает сразу за прибрежными горами, дальше тамошних порогов поднялся, есть и там свои такие. Вообще порожистых рек да водопадов по тем местам хватает. Там же как вдоль моря идет большой кряж горный, дальше от него, в глубь материка верст на сто ишшо один точно такой же тянется. И так же с севера на юг. А промеж них, южнее Орегона, долина протянулась, большая, с рекой Вилламет посередке.

Ох, скажу вам, благодатнейшие места там для тех, кто хозяйство вести захочет. Там ведь такой сырости, как на побережье, нет, но и не так сухо, как за вторым хребтом, в самый раз, в общем. Лето теплое, солнечное и с дождями, зимы очень мягкие, примерно как у нас от Покрова и до Параскевы Пятницы бывает. То есть если снег и ляжет когда, то совсем ненадолго, и морозов сильных нет. Леса в тех местах в достатке, но и сплошняком он не растет, много открытых пространств, просто травой поросших. И лес разный встречается, как хвойный, так и лиственных деревьев много, хоть на стройку, хоть на изделия разные, на любой приклад найти можно. Ручьев и речек с гор, хоть с одной стороны, хоть с другой, стекает множество, и полноводные они весь год. Есть где и мельницы ставить, и водопои для скота устраивать. Много плодовых деревьев и кустов, яблони, груши, вишни, сливы, жерделы, виноград, как обычный, на наш похожий, что в Крыму растет, так и своя разновидность есть. Хоть и в диком виде они там растут, но если и садовые посадить, расти не хуже смогут. В общем, хлебом, мясом, прочими продуктами да конями и скотом рабочим одна эта долина все побережье снабжать сможет, если по уму, да ишшо половина на вывоз в другие места останется. Было бы только кому это все обустроить. Долину эту населяют калапуи, языком от остальных местных отличающиеся, только такелмы, что южнее их живут, вроде на них здесь схожи. Племя калапуи не особо многочисленное, к тому же по ним сильно недавний мор прошелся. По сравнению с другими тамошними народами люди они мирные и незлобивые. Вон, верхние чинуки у них даже рыбные тони на вилламетских порогах отобрать смогли, когда-то калапуям принадлежавшие. В общем, ежели им защиту дать и не забижать, то людей на свои земли они легко примут. Мне вон, например, когда у вишрамских вождей лососевые тони на одном пороге удалось откупить, в обмен на заказ на печи и кадки для рыбы, один из калапуйских родов за право ими пользоваться земли по одной из речек, в Вилламет впадающих, полностью отдал. То есть, значит, если моя родова на тех землях поселится и хозяйство вести начнет, то в своем праве будет на это. Лишь заросли лилии-саранки в тамошних низинах и ягоды с диких кустов калапуи за собой оставили. Значит, я со своими трогать их там не могу, а калапуи должны к ним доступ иметь свободный. А в остальном по той речке я в своем праве и хлеб растить, и скот выпасать, и сады с пасеками заводить, и прочее хозяйство. И все это мы с вождями калапуйскими да с соседних народов знатными людьми патлачем подтвердили, что я устроил. Это там все равно что у нас казенная бумага на пользование угодьями. В общем, с пользой и туда проехался.

А на зиму в свою усадьбу, что у меня уже к тому времени образовалась у клатсопов, в орегонском устье, вернулся. Да и занялся там заготовкой дерева и изготовлением клепок на бочки, ребер и теса на лодки, весел и прочего деревянного товара. И всю зиму над этим и проработал, рук не покладая. Зато и успел к следующей весне и то, что заказали мне по осени, сладить, и к новой торговле много наготовить.

С началом же весны, как погода позволила, начал и кирпич готовить и обжигать, на печи ведь тоже заказы у меня появились. Во-первых, у нижних чинуков и клатсопов доделал, что по прошлому году не успел. А дальше вверх по Орегону поехал заказы исполнять, о которых в прошлом году договорился. К кавлицам, народ такой салишский, по правому берегу живут, до порогов, да к верхним чинукам и вишрамам, что напротив них, по другому берегу. И кадки отвез, что по осени мне заказали, и с чинуками, среди которых зимовал, договорился о доставке кирпича туда, да печи ладил. Да и калапуев своих не забыл, с которыми насчет земли у меня ряд был заключен. Потом и с кликитатами да с молалами и тенайнами торговал и работал у них. В общем, не успел оглянуться, а тут уже и лето настало. Хотя, грех жаловаться, весну ту я с большой пользой провел. И расторговался выгодно, и заработал неплохо, и с народами тамошними, вплоть до уматилов, что за порогами живут, торговлю завел и уважение наладил. Правда, случилось и одно исключение здесь. С якимами, что по северному берегу обитают, тоже выше порогов, у меня вражда смертная получилась. Сначала они тот караван, где и мои лодки с товаром были, ограбить попытались. Потом молодняк их, когда я как-то на их берегу остановился, напасть на меня решил, да отбился я. Благо мушкет у меня был, что мне чинуки взаймы дали, на время путешествия моего в их караване. Ну, и после пришлось мне кое-кого из тамошних прирезать, ну, да это уже мои дела. В общем, скажу вам так, ежели занесет вас Господь в те места, на знакомство со мной можете ссылаться везде, но только не у якимов этих. А так даже с кликитатами, их ближайшей родней, отношения у меня самые дружеские сложились.

Вообще они все к сахаптинам по языку относятся, кликитаты с якимами, тенайны, уматилы, валвалы, палусы, нимпы. Последних, правда, говорят, белые с востока ишшо неперсами прозвали. А уж чего так, Бог его знает. Оно ведь и так понятно, что они не то что не персы, а даже и не мавры с турками хивинскими. Есть ишшо народы, по языку с ними схожие, на юге от тех мест, кламаты и модоки. А сахаптинами их салиши зовут, по-ихнему это «чужак» обозначает. Живут все эти народы вверх по Орегону, примерно от порогов и до того места, где Орегон резко на север поворот делает, а в него с юга большая река впадает. Причем по обеим орегонским берегам живут, и даже по той сахаптинской большой реке, о которой я только что сказал, немного вверх от устья. А дальше за ними по той реке живет племя шошонов, очень воинственное и злобное. А за ними ишшо юты живут, уже в испанских землях. Про тех вообще говорят, что если шошоны просто полубешеные, то юты — чисто бешеные, до утери разума. Вообще река эта, сахаптинская, с больших гор течет, которые весь материк здешний почти на две части делят. Его местные народы Хребтом мира даже зовут. В земле неперсов в эту реку впадает ишшо одна, с юго-востока, очень лососем богатая. Ее так и называют, Лососиная. А выше сахаптинов, по Орегону, когда он уже на север повернул, живут опять люди салишского языка, но уже материковые, чисто салиши, споканы, калиспелы, скотвиши. Вообще эти народы материковые, хоть сахаптинские, хоть салишские, с береговыми народами разнятся. Охотятся они только на земляного зверя и копытных, рыбу ловят по рекам, собирают коренья и ягоды, многие коней разводят. Тем и живут в основном. Да и головы себе не уродуют, и лица не протыкают, как многие береговые племена.

Как с заказами я закончил, аккурат к тому времени большой летний торг пришелся, что на порогах бывает, с верхними племенами. Ну, и на нем с палусским вождем познакомился, и со старшими их людьми. Они меня в гости к себе и пригласили, ну я и согласился. Поскольку люди они очень доброжелательные и веселые, с такими и дорога быстрой становится, и дела сами собой делаются. И задержался я в их местах, почитай, аж до самого осеннего торга в устье Орегона. Еле туда поспел.

А до палусов добирались сначала мимо порогов и того места, где Орегон кряж пересекает. Тот, что в одном направлении с прибрежными горами тянется. Кряж этот, надо сказать, повыше прибрежного хребта будет, на некоторых горах там даже снег круглый год лежит. И ишшо местные говорили, что бывает, когда эти горы даже огнем и дымом плюются, а земли вокруг трясет от этого. А Орегон в этих горах прорезал себе ущелье очень глубокое, в некоторых местах солнце на всю глубь заглянуть не может даже днем. И течение в том ущелье очень сильное и быстрое, на лодке чтобы его пройти, надо большое умение проявить и знать, что там и как. Правда, вишрамы местные это умеют, вот они наши лодки за плату через него и провели. Вскоре после того ущелья, верст через пятьдесят, в Орегон с юга две реки впадают, недалеко друг от друга. На одной тенайны живут, а южнее их, уже в предгорьях, молалы, а на другой, дальше вверх по течению, уматилы. Все они относятся к народам сахаптинского языка, кроме молалов, у которых язык свой, наособицу. А образ жизни ведут такой же, как и остальные материковые племена там. А по северному берегу, напротив них, земли якимов, врагов моих, о них я уже сказывал. Поэтому, ежели мне приходится теми местами ходить, особенно с кем-то малым числом, всегда держусь только южного берега. И высаживаюсь, случись такая надобность, тоже только на него. Поскольку с тенайнами и уматилами отношения у меня в общем-то неплохие, и заказы я для них исполнял ранее, и патлач с ними гуляли, все честь по чести. Вообще земли там неплохие, хоть для скота, хоть для хлебопашества. Правда, посуше там, нежели на Вилламете, и зимы бывают, а не так, когда поздняя осень через пару месяцев в раннюю весну переходит. За уматилами расположены земли валвалов, а за ними, там, где Орегон поворачивает на север, да так, что, почитай, полпетли делает, уже начинаются палусские места. Там же в него, вскоре как он поворачивает, с востока впадает большая река, в нижнем течении которой тоже земли палусов. Вот у них я и прожил до самой осени.

Сами палусы похожи на остальные племена, что вглубь по Орегону живут, по языку к сахаптинам относятся. Но самое большое место в их жизни разведение коней занимает. По-настоящему конные народы там это они да неперсы, что выше их по сахаптинской речке располагаются. Кони у них в основном примерно такие, как ваши мустанги. И очень много их у палусов, стоят дешево. Но есть и одна порода, которая наособицу стоит и которую они превыше всего ценят. Называется ламты. Уж не знаю, то ли сами они ее вывести сумели, то ли как-то повезло этих коней заполучить когда-то и в чистоте развести, но ламты эти, скажу вам, кони просто сказочные. Я сам, надо сказать, с мальства к коням был приучен, и разводили их в наших местах всегда, насколько деды-прадеды помнят. И на службу, и для работы, и с походов разных приводили. Да и послужить мне пришлось в конном полку, на степной линии, из седла три года не слезая. Так что коней всяких повидать довелось. И аргамаков персидских видел, и кабардинских коней, и карабаиров бухарских, и польских, немецких да венгерских, кавалерийского заводу. Ну, так скажу вам, ламты эти палусские мало чем этим всем породам уступят, если верховую езду рассматривать. Для работы, конечно, суховаты малость будут. Но вот под седло лучше коня и не придумаешь. Выносливые, идут легко, часто даже иноходцы среди них попадаются, ход менять на любом разгоне могут без труда, по прыжкам вообще равных им не встречал. В то же время послушные, умом тоже в лучшую сторону от остальных отличаются, обучаются очень легко. А уж по мастям подобраны так, что в царских табунах их держать было бы незазорно за одну только эту красоту. Почти все пегие да чубарые, но сочетается все разномастье в них настолько красиво, что глаз не оторвешь. Например, я там себе жеребчика заимел, у которого на караковой основе чубарины по всему крупу идут, прям как звездочки серебристые. И грива с хвостом тоже в светлую масть, когда он идет наметом или рысью размашистой, то развеваются, будто крылья серебряные. У нас подобных коней так и зовут, крыловскими, и ценятся они очень. Вот и здесь мне такой же, почитай, достался, да статей просто царских к тому же.

Я вообще как к палусам приехал, так первое время от коней не отходил. Почитай, десять годков их не видал. Как в ссылку попал, так скучал больше всего по молоку, хотя бы кислому, да по коням. Иной раз ночами даже снилось, как я верхами еду. А тут дорвался, можно сказать. Мне палусский вождь сразу пару коников подарил, обычных, небольших, вроде ваших мустангов. Ну, так я только с ними и занимался по первому времени. Да сбрую и седло на наш лад изготовил, благо с детства обучен был и арчаки клеить, и с кожей работы шорные исполнять. Местные сначала дивились, у них вообще седла не принято использовать, слабостью считают, и коню вроде как вред. Я с ними поначалу и не спорил даже, но когда седло сладил да коника к нему приучил, то показал, как со стремян пикой сподручней бить. Они ведь пики в конной сшибке используют. Признали, что и от седла польза бывает, но только в бою, а не при простой езде. Здесь они при своем мнении остались, правда. Зато насчет полезности вьючных седел, когда груз по торокам лучше распределяется, а конь и везет больше, и устает меньше, они быстро поняли. Да и колеса для повозок я там тоже связал и возок небольшой сладил. Хотя и непрочно вышло, все-таки без железных частей нормальную телегу не сделать, но все равно заинтересовало их и это. Они ведь даже просто колеса ранее там не знали.

Ну, а я после, когда с конями малость натетешкался, опять взялся за печные дела. Где-то месяц кирпич готовил да печи ладил. А тут ишшо случай интересный приключился. Зашел к палусам один человек занимательный, по кузнечному делу с железом работать дюже способный. У него батя из хранцузов, что на той стороне материка живут. Но много лет назад занесло его к кутенаям, народ это такой местный, что по Орегону живут, к северу, где в него речка кутенайская впадает. И в племени этом женился да так до конца жизни там и прожил. Вот он сына своего кузнечному делу обучить и сумел и даже инструмент кое-какой передал. Так тот по племенам теперь часто ходит и работой кузнечной промышляет. Народы-то местные железо получают иногда, хоть и немного, где покупают, где выменивают, где захватывают, по-разному, в общем. А вот что-то изготовить из него или сломанное изделие починить толком не могут. Вот этот кузнец кутенайский и считается у всех окрестных племен очень важным и полезным человеком, которого все к себе хотя бы на сезон заманить стараются всячески. А тут он к палусам как раз попал. А я, когда с ним познакомился, сразу смог ему помочь и горн хороший сладить, в котором, как он сказал, закалку даже можно произвести, а не просто перековку или сварку сломавшегося. И заодно нарисовал ему, как изготовить не просто нож или кинжал, которыми они пользуются, а бебут черкесский. Который и в конном бою пригож, и часового снять, и в пешей тесной рубке очень ловко используется. И размером он небольшой. На сабли-то железа, по их условиям, не напасешься, мало его. А здесь вместо одной сабли пару бебутов сковать можно, да ишшо и останется железо-то. Да про способ закалки, что от стариков слышать приходилось, когда клинок всадник на полном скаку воздухом остужает, рассказал ему. Ну, и попробовали мы это с ним изготовить, и вполне сносное оружие у нас получилось. После один клинок он мне подарил за науку, а ишшо один я у него выкупил, задорого, правда.

Тут пришлось палусам с шошонами схлестнуться, которые к ним пришли коней угнать, ну и я, понятное дело, в стороне от этого не остался. И в сшибке сначала пикой одного ловко ссадить получилось, потом ишшо двоих бебутом тем в тесноте, когда сошлись, хорошо достать сумел. Вот тогда и стремена мои преимущество свое показали, и умение сабельную рубку вести. Причем один из тех, которого я бебутом распанахтал, оказался знатным человеком. А конь его с имуществом мне перешли. Причем коник не простой, а породистый, и не из местных, а те, которых, говорят, у испанцев берут, на юге. Ну, а я после этой сшибки, когда праздновали, палусскому вождю тот свой бебут, которым там рубился, в подарок отдал. А он мне тогда настоящим ламтом отдарился, тем самым жеребчиком, о котором я уже ранее сказывал. А за коня, что я взял у вождя шошонского, мне палусские «конные люди» предложили двух кобылок, тоже из ламтов. Ну, я и поменялся, при условии, правда, что моих кобылок при случае этим конем покроют. Если, конечно, благоприятно такое для дальнейшего завода. Здесь ведь дело в чем, эти «конные люди» палусские в конях настолько тонко разбираются, настолько их чувствуют, что мало вообще таких людей встретить можно. Такие люди даже на конюшнях царских на вес золота цениться будут. У нас про них говорят, что святые Фрол и Лавр за ними стоят, а святой Власий им на ухо нашептывает. Поскольку они коней не просто выращивать-обучать способны, хотя и здесь им равных мало можно найти, но даже заранее могут предусмотреть, какую кобылку каким жеребцом покрыть надо и в какое время, чтобы жеребенок от них в доброго коня вырос. И ламты, которые главная ценность у палусов, во многом как раз их заслуга. Вот они того шошонского коня и оценили так, и мне за него двух добрых кобыл дали. Сказали, что как раз к тому жеребчику они по кровям сочетаются, которого мне их вождь подарил. К тому же согласились их в свой табун взять, под присмотр, пока я с местом, где осяду, точно не определюсь и перегнать их не смогу. И за приплодом присмотреть обещали, как положено. Так что, ежели ничего не случилось, табунок добрых коней у меня в орегонских местах имеется, можно сказать. Только забрать, если что, надо будет, ну и людям, что за ним смотрят, отдариться, как положено.

Так и пробыл я у палусов, почитай, до самого осеннего торга на орегонских порогах. Конями занимался, печи им ладил, изделия из дерева разные, в общем, без дела не сидел. И даже до кутенаев съездил ненадолго, когда того кузнеца, о котором я уже сказывал, домой провожали. Это самое далекое место, куда я в глубь материка заходил. Идти до них надо от палусов через земли салишских племен, споканов и калиспелов, до большой реки, которая тоже Кутенай называется и впадает в Орегон в верхнем его течении, на севере. Вообще народ кутенайский мне понравился, наиболее разумный и рассудительный из всех тамошних народов показался, что я встречал. Да и самые красивые девки, опять же, у кутенаев встречаются. У остальных-то большей частью росточком мелкие, плоскомордые да расплывшиеся, как квашня. А кутенайки эти, да ишшо, пожалуй, колошенские девки, высокие, ладные, фигуристые, на лицо недурны, видные собой, в общем. Сами кутенаи в те места пришли с востока в свое время, из-за гор больших, потому и язык их на остальные тамошние не похожий. Их оттуда племя черноногих вытеснило, с которыми у них вражда стародавняя. Но земли там, за горами, старики их помнят, так что, ежели интерес какой о тех местах, то расспрашивать об этом кутенаев надо.

А вскоре, как от кутенаев вернулись, уже и на осенний торг поехали. На нем расторговались, на мои вилламетские угодья заехали, где палусы чинук-рыбы набрали на той тоне, которую я у вишрамов откупил и калапуям отдал. Попросил я калапуев поделиться немного, они ничего, уважили ту мою просьбу. Ну и, ясное дело, патлач хороший отгуляли, на котором я все остававшиеся у меня цукли раздарил знатным людям, а палусскому вождю даже один топор отдал и лодку свою. Уж больно они народ хороший и принимали меня очень славно. Да и когда расставались, сказали, что завсегда меня будут рады видеть у себя, хоть в гостях, хоть даже если поселиться в их землях захочу. Ну, а после этого я поехал в свою усадьбу, что у клатсопов, в устье Орегона. И там, дождавшись едущих с торга ламов и нуксаков, уже с ними на Нутку и отплыл. Где и провел зиму, на южной нуткинской стороне, по дереву работая да кирпичом занимаясь. Заодно и там тоже себе дом сладил.

Как весна настала, сплавал на север острова, к нутку и нитинатам, проведал, как там и что, цуклями закупился, да, захватив ишшо товар, который за зиму заработал, решил посетить салишский берег, который на материке, напротив Нутку, лежит. Берег тот, надо сказать, очень сильно разными заливами и лиманами изрезан, со множеством островов, как мелких, так и побольше. Столько их там, что все и сосчитать сложно. Живут там салишские народы в основном, потому берег тот так и называется. Только на севере уже вакашские племена попадаются. Напротив южной оконечности, где я зимовал, живут материковые роды тех же ламов и нуксаков, у них я сначала и остановился. Тем более, что обо мне они уже хорошо знали, а с некоторыми я даже и ранее знаком был, так что хорошо приняли. Пожил у них с пару месяцев, работу сделал, на которую подрядился, и решил чисто с торгом уже по тем местам поездить. Сначала у северных салишей побывал, ковичан и сквамишей. Там в море впадает ишшо одна большая река, которая от самых серединных гор стекает и по которой, говорят, есть через те горы проход на восток. В ее устье живут мускатимы, а немного подальше сквамиши. Мускатимы мне не понравились, очень недружелюбный и злой народ, а вот со сквамишами дело можно иметь. В общем, расторговавшись там, решил ишшо и к южным салишам сплавать. Если от нуткинских нуксаков сразу на юг через пролив отплыть, вскоре начинается большой залив, местами очень узкий, но тянется верст на сто, не меньше, почти до самых орегонских земель. Причем разделен он на две части полуостровом, который на всю длину этого залива идет. У входа в него живут скагиты, потому его и называют скагитским, по восточному берегу — дувамиши, по западному — тваны, а на самом юге — нисквалы.

Вообще если где кораблям стоянку или зимовку искать, то там самое лучшее место. Залив этот не замерзает никогда, имеет много бухточек и лиманов, от бурь закрыт тоже очень хорошо, и пройти его весь даже самый большой корабль сможет. К тому же берега вокруг лесом покрыты, так что и для постройки или починки судов материала там в достатке. Надо сказать, что по тем местам, где я последние годы жил, для кораблей берег удобный только там, где его Нутку прикрывает, ну и на самом острове. А так до самой Калифорнии вашей южнее Нутку удобных мест для корабельных стоянок почти и нет. Только в устье Рога и Кламата, может быть. Даже орегонское устье почти все песком нанесенным заплыло, можно мимо пройти и, не зная, даже не заметить, что там такая большая река впадает. А зайти с кораблями в Орегон может только тот, кто хорошо проходы в тамошнем устье знает. Зато чуть выше этих отмелей река становится полноводной и спокойной до самых порогов. И корабельная стоянка, пожалуй, по Орегону самая лучшая будет в устье Вилламета.

В общем, все лето проходил-проездил по салишскому берегу, что напротив Нутку, на материке. И осень меня застала на самом юге того залива, о котором я уже сказывал, в земле нисквалов. И к осеннему торгу на орегонских порогах я с ними пошел. Мы от них прямо на юг перевалили посуху туда, где племя ковлицев живет, а там, по реке с тем же названием, спустились до самого Орегона, чуть пониже порогов. Там в общем-то недалеко получается, чуть больше ста верст весь путь. Так что уже к самому началу орегонского осеннего большого торга я на месте был. Там расторговался тем, что за лето заработал и наменял, с друзьями-приятелями повидался, да и просто знакомцами, что у меня к тому времени среди многих тамошних народов были. Патлачи отгуляли, одним словом, все как полагается. А к осеннему нересту лосося я к своему вилламетскому угодью ушел, да там и зазимовал. За зиму его осмотрел самым внимательным образом, что там и как, при помощи калапуев домик себе поставил, баз с варком для скота сделал, да и лабаз для всякого товара рядом с ним тоже сладил. Леса разного свалили и сушиться оставили в удобных местах, глину отыскал и хороший песок, чтобы кирпич ладить, пастбища для скота и коней от кустов почистил, где требовалось, подходы к водопоям обустроил. В общем, наконец к тем землям, что у меня там образовались, руки приложил. Одним словом, зиму эту тоже без дела сидеть не пришлось.

А как весна только настала, ушел в устье Орегона, в свою усадьбу, что у клатсопов. Я ишшо осенью от знакомых нанаймов, что с Нутку, слышал, будто к ним прошлым летом заходили большие корабли с белыми, вроде бы испанцы. Ну, и решил, что, может, и в этом году кто-то из них возле наших берегов объявится. И правда, уже когда весна к лету пошла, в орегонское устье зашло большое судно с двумя мачтами. Правда, не испанское, а бостонское, капитана его Грей зовут. Встретились мы с ним, очень он удивился, что в этих местах уже белый человек обустроился. Я ему и сказал, что, мол, русская здесь крепостица мною поставлена. Чтобы, значит, он меня не вздумал просто так оттуда согнать. Он, правда, предложил сначала мою усадьбу ему продать, а когда я отказался, сославшись, что права такого у меня нет, то предложил уже, чтобы я для него товар у местных скупал и выменивал. Поскольку тамошние дела мне хорошо известны, обещал не обидеть с долей от той торговли. Здесь я, подумав, согласился, при условии, правда, что компанейские об этом знать не будут. Он засмеялся, сказал, что понимает, на этом и порешали. Понятное дело, что плыть с ним у меня не было никакого желания. Попервой, он тогда бы точно ту мою усадьбу отжал, окажись я у него на судне и поплыви с ним куда. Да и плыл он на север, за меховой головкой, к Кенаю и Алеутам ближе, то есть в самые компанейские места. А мне туда лезть не резон, поскольку я за той компанией числюсь, и все мои здешние приобретения они к рукам прибрать могут, а меня, чтобы не мешался, ишшо и законопатят куда-нибудь, откуда дай Бог просто вернуться целым. Грей этот мне ишшо рассказал, что на юге от Орегона, в калифорнийских землях, какие-то русские расположились, которые к нашей компании никакого отношения не имеют, а скорее у испанского короля в подданстве. Все меня выспрашивать пытался, за каких русских я эту усадьбу держу, уж больно ему знать это хотелось. Похоже было, что тех калифорнийских русских он даже более опасается, нежели компанию. Ну, я ему что-то определенного говорить не стал, туману напустил да на то, что речь его плохо понимаю, сослался. Пусть что хочет, то и думает. Зато поторговал я с ним неплохо, у меня шкур земляного зверя был запас, в основном бобра, да морской выдры немного, почти все я это у него и сменял. Выменял фузею неплохую, свинца-пороха запас да немного железа на остатки. В общем, на том мы и распрощались.

После его отъезда задумался крепко. Ведь наверняка, ежели он в компанейских землях окажется, то если не сам, так кто-то из команды его обо мне среди компанейских проболтается. И значит, в любое время оттуда гостей можно ждать, а что они привезут, Господь ведает. Могут и такого, что спаси и оборони Царица небесная. Да и вообще, ежели сурьезные державы к этим местам подошли, то вольная жизнь скоро закончится, кто-нибудь точно эти земли под себя подгребет. И пока есть возможность, то надо бы узнать, с кем лучше было бы дело иметь, да к нему и попытаться прислониться, пока возможность есть. Так бы, конечно, вроде должен к компании своей идти, но если бы был уверен, что она хоть со мной, хоть с людьми, с которыми я здесь дружбу завел, по-людски обойдется. А уверенности такой как раз и нет, тем более что земли, которые она занимает, даже не за государством российским числятся, а за этой самой компанией. В общем, первым делом объехал вождей тех племен на нижнем Орегоне, с которыми у меня добрые отношения сложились, да эти свои мысли и постарался обсказать. Некоторые, правда, не особо и верили сначала, но большинство удалось убедить, что времена будут меняться. Собрали по этому поводу большой патлач у нижних чинуков и на нем порешили, что я попробую ишшо на юг съездить, в калифорнийские земли, чтобы и там узнать, как и что. Поскольку оттуда тоже слухи разные доходили, и не всегда хорошие. А местные тем временем постараются укрепления в орегонском устье наладить. Нижние чинуки на том мысу, который с северного берега нависает, прямо перед впадением Орегона в море, и с которого можно основные проходы среди отмелей держать. А клатсопы возле моей усадьбы, где-то в четырех верстах от самого устья вверх, перед тем, как из отмелей можно на чистую воду выйти и где заливчик для судов удобный имеется. Ну, а я решил переехать на Нутку, раз там в том году был испанский корабль, то, возможно, он объявится и в этом году. Переехав, остановился у нуксаков, на южной оконечности, той ее стороне, что к материку смотрит и которую не миновать, если пойти проливом между Нутку и материком. Заодно разослал весть по знакомым в других нуткинских племенах, чтобы, ежели что, меня быстро в известность поставили. А сам ждать начал, мелкими работами промышляя прямо там, на месте.

А в конце лета, и правда, зашел туда большой испанский корабль, старшим над которым был сеньор Бодега, или дон Франциско, как его ишшо называют. Удалось мне с ним встретиться, принял он меня хорошо, правда, беседы обстоятельной у нас не вышло, поскольку речь друг друга мы очень плохо понимали. Но все-таки понять, что в Калифорнии на самом деле русское поселение большое образовалось, которое в дружбе и согласии с испанцами живет, мне удалось. И просьбу свою о том, чтобы меня туда доставили, я изложить тоже сумел. Дон Франциско на это свое согласие дал, вот с ним я и доплыл к вашим местам. В общем-то, на этом вся моя история, как и зачем я в ваших краях оказался.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Больше никто никуда не плывет…

«А теперь внимание! В следующем году в бухту Бодега явится… сам Бодега!»

ВЭК (запись из архива совещаний штаба за 1791 год)

Весна 1792 года. Калифорния. Из дневника Сергея Акимова.

1

Как было у классика? «Пушки с берега палят, кораблю пристать велят», так вроде? У нас встреча эскадры сеньора Хуана Франциско де ла Бодега происходила гораздо скромнее. Капитан Рамирес, правда, уже пару недель обретался в форте, занимая пару комнат в гостевом особняке. Еще с весны этого года, когда стало точно известно о визите известного мореплавателя, наш куратор при дворе вице-короля оказал содействие в строительстве здания, пригодного для приема высоких гостей. Испанцы выделили средства на его возведение, прислали из своего форта (бывшего английского) дополнительно рабочих, для ускорения постройки. Получился вполне приличный домик. Не знаток архитектуры, но вроде это называется «колониальный стиль». Одним словом — мне понравилось. Даже успели посадить молодые деревца, таская их за пару километров из ближайшей рощи. Большинство прижилось, что обещало в будущем неплохой тенистый парк. Почти цивилизация! Ни одна миссия на полтысячи миль вокруг не могла похвалиться такими градостроительными изысками.

Опять меня в сторону заносит. Хотя что в этом предосудительного? Если вам уж так хочется почитать сухие отчеты, строго по хронологии, то в вашем распоряжении есть ЖБД, оперативный журнал. При наличии соответствующего допуска, естественно.

Если же вернуться к сути повествования, то подготовились мы вполне достойно. Линейки на плацу мелом не отбивали, правда, и траву тоже не красили, но тем не менее… Даже начштаба успел получить очередной втык и приодеть своих офицеров из инжбата в парадные мундиры. Что удивительно, они не выказали по этому поводу восторга. Хотя почти все исторические романы прямо-таки живописали о страсти военных этого времени, с самых малых чинов, к ярким и пышным костюмам. Даже в ущерб скрытности на поле боя. Вот что значит всего лишь год с небольшим правильной муштровки!

Описывать все официальные мероприятия у меня нет особого желания. Местные летописцы это сделали весьма обстоятельно и с надлежащей пышностью и велеречивостью. Для нас гораздо интереснее были практические аспекты дальнейшего укрепления сотрудничества с прямым представителем Мадрида.

Сеньор Хуан Франциско оказался вполне компанейским пожилым доном. Если отбросить все положенные по протоколу ритуальные фразы и поклоны, то наши беседы с ним можно назвать весьма продуктивными. После приватной беседы с Рамиресом капитан океана проникся перспективами сотрудничества с нами. Тщательно перерисованные (сколько же вечеров и свечей мы на это убили!) карты Западного побережья Америки привели его в восторг. Идею совместного исследования акваторий и земель севернее форта он воспринял позитивно. Труднее пришлось с вложением в его голову отчетливой мысли о будущем противостоянии с Англией в данном регионе.

Нет, текущую обстановку сеньор знал и оценивал вполне адекватно, но ему просто не хотелось верить, что Испания продолжает сдавать позиции. Как в Европе, так и в колониях. Договор Нутку-зунд девяностого года костью стоял у него в горле, и к английским политикам дон Бодега не питал добрых чувств. Но вот хотелось ему пока считать, будто это временная неудача. И в дальнейшем якобы вполне возможны совместные исследования с англичанами, да и моряками других стран. К общей пользе. Мдя… Не ожидал я такого, как бы помягче, альтруизма, что ли, от побитого жизнью и волнами путешественника. Пришлось нам с Сергеичем посидеть вечерок, специально подготовить для вразумления капитана что-то вроде аналитической записки. С предполагаемыми раскладами на будущее. Сами понимаете, что тут пошло в ход то самое пресловутое послезнание.

Свое творение мы вручили нашим визави, сопроводив его и устными комментариями. Со стороны испанцев на переговорах, кроме командующего эскадрой и нескольких его офицеров, присутствовал, естественно, и капитан Рамирес. Для него, а в его лице и для вице-короля, мы подготовили неубиваемый козырь. Догадались? Правильно, давно обещанные через падре координаты золотого месторождения в Испанской Луизиане. С оценкой запасов драгметаллов, прикидочными расчетами потребного количества рабочей силы, даже схемой коммуникаций от ближайших испанских поселений.

Получив такой подарок, капитан еле сдерживал себя, оставаясь на переговорах, так не терпелось ему составить очередной триумфальный рапорт непосредственному начальству. Играл он очень убедительно, было бы уместно — наградил бы его аплодисментами. Все цифры в бумагах были совершенно точными, кроме, само собой, местоположения такой заманчивой цели. Сам капитан, и падре тоже, были под впечатлением информации о наличии в ближайшем окружении вице-короля английских, да и не только, шпионов и осведомителей. Доказательства были железные, Котенок перед отъездом в Англию провела парочку незамысловатых комбинаций. В которых мы, плюнув на их конечный ресурс, вовсю использовали технические примочки из будущего. Вот поэтому и разыгрывался сейчас этот спектакль. Хотя самое сложное было впереди.

Нам ни к чему было любое потепление отношений Испании с Англией. Не доводить, в идеале, до открытого конфликта, но создать впечатление у островитян, что таковой вполне возможен. Именно из-за территориальных претензий обеих сторон у побережья Калифорнии и выше на север. Известные нам факты из будущего гласили, что Ванкувер тут пребывал достаточно долго. Разведал и картографировал впечатляющие площади. Другое дело, что потом Англии эти сведения не так уж и пригодились, поскольку освоением Запада вплотную занялись США. Самой Великобритании хватило забот в других уголках Земли. Но создавать предпосылки для Испании в сторону изменения своего колониального курса, приведшего в результате к потере всего завоеванного в Новом Свете, надо было уже сейчас.

Не могу сказать, что результаты многодневных переговоров проявились моментально, но многое наш тандем смог довести до собеседников. Большие государства иногда переоценивают себя, считая, будто только они могут диктовать правила игры на столе в политический покер. За счет чего может выиграть более слабый партнер? Блеф, подкрепленный знанием чужих карт, прокатывает с неизменным успехом. А в нашем случае особого блефа как раз и не было. Но если вам нужны подробности состоявшихся бесед, тактические наработки, которые мы использовали во время них, то лучше всего почитать отчеты Цинни. Опять же, при наличии допуска к секретным документам.

Не забыли и про состояние здоровья сеньора Бодеги. В нашей истории он умер через два года, хотя и было-то ему чуть больше полтинника. Договорились, что после короткой рекогносцировки острова Нутка он пройдет курс лечения в нашем госпитале, о котором капитан был уже наслышан.

После необходимого ремонта и приготовлений испанские корабли покинули бухту Хорсшу. Их возвращение планировалось в самом начале осени. Ведь точно даты прибытия эскадры Ванкувера никто не знал. А мы не могли рисковать своим планом — поломать испано-британскую «дружбу». Для его выполнения оставлять без присмотра дона Франциско было нельзя.

Из всех интересовавших меня вопросов без ответа остался только один. Да и то по причине того, что я его не озвучил. Читая в ноуте инфу про нашего гостя, обратил внимание на одну деталь. Мол, устраивал капитан океана, встретив у берегов острова англичан, американцев и какого-то залетного голландца, званые обеда аж на триста персон. Положим, столовых приборов набрать он мог, со всех кораблей. Но где столько офицеров в качестве гостей взять? Три его корабля, два британских, янки и нидерландец. Всего семь судов там оказалось. И совсем не линейных, а так, в лучшем случае пятого ранга. Неужели матросов рядовых допускали к себе за стол? Так и осталась пока для меня эта загадка невыясненной.

Кстати. Не знаю, как вы, а мы уже обратили внимание на расхождение происходящего с, так сказать, генеральной линией истории. В той реальности, что мы помним, обе экспедиции, Ванкувера и Бодеги, встретились в проливе Хуан де Фука в апреле девяносто второго года. Почти месяц они проводили совместное картографирование окрестных земель и того, что до сих пор считали Северо-западным проходом. Сейчас весна уже кончается, а испанские корабли только отплыли от наших причалов по своему дальнейшему маршруту. Англичан в поле зрения пока не наблюдается.

2

Как обычно бывает, подготовка к решающему сражению заняла гораздо больше времени, чем сам бой. Если уж считать с момента зарождения самой идеи обломать английские поползновения в этой части света, то работали мы над ней почти год.

Историческая ткань, если можно так выразиться, уже начала потихоньку расползаться. Где по швам, а где и в самых неожиданных местах. Испанцы к моменту прибытия Ванкувера на своем «Дискавери» к острову Нутка, но в сопровождении еще четырех кораблей (а не двух, как в том прошло-будущем), больше времени проводили на берегу, налаживая контакты с местными индейцами. Что было не так и просто. Аборигены оказались достаточно агрессивны. «Дружбы-жвачки» между двумя эскадрами не вышло. На предложение англичан провести исследования совместно испанский капитан ответил слегка заносчиво — типа, а зачем лишнюю работу делать? Карты у нас уже есть, гораздо точнее любой из ваших. Помогать налаживать отношения с индейскими племенами — с какой стати? Вслед за этим сеньор Бодега очень благоразумно решил убраться от превосходящих сил вероятного противника поближе к форту, а конкретно в гавань своего имени. Провести ремонт кораблей, начать строительство порта, более приличного, чем наши весьма кустарные пирсы в бухте Хорсшу.

И вот вчера англичане заявились во всей красе. Моментально получив очередной щелчок по самолюбию. Увидев причал в бухте, хотели в полном составе пришвартоваться у него. На что получили недвусмысленный отказ в виде предупредительного выстрела с береговой батареи. То есть мы изначально нарывались, как и планировали. Офицеру с подплывшей шлюпки было достаточно вежливо предложено поискать место для высадки выше или ниже по берегу. С условием не разрешать экипажам удаляться далее километра от береговой черты. В связи с обязательной санитарной обработкой каждого, кто желает посетить форт. Любое нарушение наших требований пообещали пресекать немедленным огнем на поражение.

Естественно, что гордые мореплаватели оскорбились до последней степени. Но устраивать сражение в не самом удобном для себя месте, где уже нашла свою последнюю стоянку предыдущая эскадра, они не решились. Как оказалось, американский бриг, не замеченный испанцами в проливе Хуан де Фука, все же там был. А теперь слегка шпионил для англичан, разведав место стоянки испанских кораблей. И даже успел засечь и сосчитать наши специально небрежно замаскированные мелкие пушки, прикрывавшие вход в гавань Бодега. Сведения о «золотой карте» к этому времени у Ванкувера были, подсунуть их ему для нас большого труда не составило. Поэтому он решил начать с самого «жирного» куска. Оставив разборки с фортом на потом. За что сейчас и огребает по полной программе.

И вот мы наблюдаем финал задуманной подставы.

С берега морское сражение смотрелось не очень впечатляюще. Ну никакого сравнения с кинофильмом, да еще на большом экране, со стереозвуком… В бинокль становились видны некоторые подробности, но расстояние все же скрадывало детали, не говоря уже про операторскую работу, фокусирующую внимание зрителей на самых выигрышных сценах. Здесь и сейчас какие могли быть операторы, спецэффекты, повторы и остальные трюки? Сидим за километр от береговой черты, замаскировавшись в рощице, чтобы не угодить на глаза передовому дозору десанта, который англичане все же высадили несколько часов назад южнее нас. Основной десант пока на кораблях, англы что-то подозревают, оттого и не спешат с высадкой главных сил. На самом деле пехота нас не очень волнует, ей уже подготовлена ловушка в виде управляемого минного поля. Пусть все устройство крайне примитивно по меркам будущих войн, но для не подготовленных к подобным сюрпризам англичан и такого должно хватить с лихвой. Ну и другие сюрпризы, конечно, есть, как же без них? Да и как-то несерьезно отнеслись в этот раз джентльмены к разработке операции. Спешили, видимо, очень. Хотя мы к этой спешке, что уж таить, приложили много усилий. Да и злость им сильно мешает. На кого злы англы? На испанцев, конечно. Заодно и на их непонятных союзников и советчиков. То есть на нас. Оттого и возникло у англичан вполне понятное всем желание стереть нас в порошок. А у нас — ответное, порвать им задницу на манер британского флага!

Так что пахали мы тут все, как черти в преисподней. Саперный батальон только что на ходу не спал. А его командир так и вовсе похудел килограмм на пять. Наш полковник, конечно, не ночевал, как он, на недостроенных позициях. Но весь первый полк с ним во главе буквально обнюхал тут на берегу каждую ямку.

— Учтите, черти березовые, — сказал Дядя Саша в самом начале подготовки, — таких вот случаев на нашем веку может никогда более не представиться! Мы знаем силы противника, можем с достаточной точностью определить место его высадки. Даже место возможной стоянки кораблей пристрелять можем! Такая удача раз в жизни выпадает! Да и для солдат наших пример очень даже пользительный будет. Серьезных боев у них еще не было, так вот им первый! Так что, ежели мы тут облажаемся… грош нам всем цена!

Сказав это, полковник умчался гонять солдат по берегу, а мы все (кроме тех, кто был занят совсем уж неотложными делами) впряглись в общее ярмо. Припахали сюда и рабочих, даже индейцы взялись землю копать. Вот и смотрим теперь на результаты своего труда.

Все пять английских кораблей выстроились в линию метрах в шестистах от перешейка, прикрывающего гавань. Для наших пушек — предельная дистанция, в чем противник уже убедился. Расчеты, по одному на каждые два-три орудия, пальнули разок и отвалили в сторону от позиций, оставив дымить нашу пиротехнику, имитирующую пальники готовых к отпору батарей. Всплески от ядер поднялись как раз в полукилометре от береговой черты.

Залп! Полный бортовой, всей эскадрой.

На берегу летят осколки камня, все заволокло пылью и копотью.

Должно быть, со стороны это выглядит весьма впечатляюще. Да и то сказать, шутка ли — бортовой залп целой эскадры! По местным меркам — жуть с ружьем! Считай, с каждого корабля зараз палят не менее двух десятков орудий — сила! Облако дыма на какое-то время полностью закрывает корабли. Нельзя сказать, что англичане действуют совсем уж по шаблону. Десант погружен ими в шлюпки заранее, и они пока держатся под прикрытием кораблей. А вот теперь, пользуясь плохой видимостью, они налегли на весла. И вскоре из-под поднимающихся над водой клубов дыма показываются носы спешащих к берегу шлюпок. Кажется, даже с берега слышны резкие команды, подгоняющие загребных. До земли тут не так уж и далеко, есть шанс проскочить простреливаемую береговой артиллерией зону. Да и, по правде сказать, прием англичане применили неординарный.

Что опаснее для береговой батареи?

Пушки в море или пехота противника под боком?

Кому как… Только вот от пушек еще можно как-то отбиться, на худой конец — сбежать. А вот с пехотой этот фокус может и не пройти… Догонят ведь!

Поэтому, когда шлюпки прошли уже треть расстояния, отделявшего их от берега, ожили орудия мелкого калибра, специально для этой цели установленные перед батареями. Они были хорошо замаскированы и не очень-то заметны со стороны моря. Весь расчет делался именно на атаку шлюпок, во всех остальных ситуациях эти пушки были совершенно бесполезны. В их боекомплекте не было даже ядер — только картечь. Нанести сколько-нибудь серьезный урон кораблям они не могли ввиду недостаточного калибра, зато для шлюпок их картечи было вполне достаточно.

Самым трудным делом было заставить расчеты этих противоштурмовых пушек лежать тихо. Ведь часть ядер с эскадры не долетала до батарей, и тогда они падали в непосредственной близости от этих пушечек. Были среди них наверняка раненые, даже и убитые. Но — терпели парни, голов не поднимая от земли. А ведь это были испанцы, никого из нас полковник на данные позиции не отправил.

— Лейтенант, — сказал он командиру артиллеристов, — для вас это первый серьезный бой. Для ваших солдат — тоже. Кто из них выживет после столкновения, сможет с гордостью рассказывать об этом своим детям. Запомните, такой тактики ваш противник еще не знает. Ваша задача состоит в том, чтобы не только нанести ему максимально возможный урон, но и увести его именно туда, куда он должен прийти. Никто, кроме вас, такого сделать не сможет. Судьба сражения зависит от вас!

Командир артиллеристов лейтенант Гуэрра только молча вытянулся и кивнул.

Вот шлюпки подходят ближе.

В воздух, треща и разбрасывая искры, взлетает красная ракета.

Короткая команда, и из укрытий выкатываются вперед легкие пушки. Дистанция стрельбы уже определена, рубеж пристрелян, пушки заряжены.

Залп!

Вокруг шлюпок словно бы вскипает море!

Удар картечью с такой дистанции вносит воистину страшные опустошения в передовые ряды десанта. Несколько шлюпок тут же начинают тонуть, в их бортах пробито множество отверстий. В прочих изо всех сил налегают на весла, спеша подойти поближе к берегу.

Артиллеристы лейтенанта копошатся возле орудий, у них есть возможность дать еще один залп. Не больше, десант уже и так слишком близко. Так что пушки рявкнули почти в упор…

Приготовлены к поджогу фитили заложенных зарядов, и отряд Гуэрры готовится к отступлению со своих позиций.

Вовремя!

Новую угрозу заметили и на кораблях.

Заранее спущенные шлюпки верпуют их, разворачивая корабли другим бортом.

Снова над водой плывут тяжелые клубы порохового дыма, а чуть погодя до нас докатывается грохот выстрелов.

На этот раз часть ядер легла на позиции противоштурмовой артиллерии уже вполне сознательно.

— Вот что, лейтенант, — сказал ему напоследок наш полковник. — У вас будет два соблазна. Первый — дать еще один залп по десанту противника. Возможно, что вы и успеете это сделать, не спорю. Но вот уйти оттуда без больших потерь — уже точно не сможете. И второй. После того, как вас заметят с кораблей, часть их орудий ударит по вам, не только по батареям больших пушек. И вот тут, Мигель, есть второй соблазн. Уйти раньше, чем они это сделают. Сохранить жизни своих солдат и, возможно, свою собственную. Желание это вполне мне понятно, и ничего в нем постыдного нет — с кораблями вы воевать просто не сможете. Но уйти вы должны только после того, как ударят пушки. Иначе солдаты десанта в это просто не поверят. Они могут заподозрить в этом ловушку. Вы, с их точки зрения, еще можете стрелять, и ваше отступление будет выглядеть странно, если не сказать больше. А вот отступить под градом ядер — это понятно и объяснимо. Никаких подозрений не вызовет. Пехота противника должна пойти по вашим следам. Только так и никак иначе.

Вот теперь и выжидает подходящего момента командир артиллеристов. Шлюпки уже совсем рядом с берегом. С некоторых из них через борт прыгают солдаты. Подняв над головой ружья, они бредут к берегу. Не обращая особенного внимания на перепаханные ядрами позиции противоштурмовой артиллерии, они двигаются левее. Да и в самом деле, кто в здравом уме остался бы теперь там? Еще один залп, и на позициях просто места живого не останется! Укреплений серьезных здесь нет, валов и стен не видно, место вообще почти открытое. Пушки спрятаны в капонирах и с берега почти не видны. Только парочка лежит открыто, перевернутая ядрами эскадренного залпа. Наверняка артиллеристы уже отступили, подавая этим пример своим собратьям на больших батареях. Вот и не обращают солдаты десанта внимания на вспаханную ядрами землю. Собираются кратчайшим путем штурмовать батареи. А вот это уже неправильно! Ну и что с того, что тот путь с моря кажется более удобным? На самом деле это далеко не так, вон те кустики как раз на болотистой почве произрастают… Да, но ведь англичане этого могут и не знать!

— Моралес!

— Сеньор тененте? — поворачивает к командиру голову сержант.

— Успеем пушки зарядить?

— Попробуем, сеньор тененте!

— Не надо пробовать, сержант! Надо сделать!

— Есть, сеньор тененте! Но ведь нас же заметят?

— И черт с ними!

И впрямь, сержант как в воду глядел. Увидев какое-то движение на позициях противоштурмовых орудий, пехота противника молниеносно развернулась, прикрывая свой фланг. Подходящие со стороны берега солдаты тоже вытянулись в цепь, отсекая неразумным стрелкам возможность отступления в сторону моря. А у них хороший командир, отрешенно подумал лейтенант, понимает, что корабельные пушки не станут стрелять по отступающим артиллеристам — есть цели поважнее. Так что ядер в спину десант может не опасаться.

— Моралес! Поторопите солдат!

Со стороны подбегавших десантников бабахнул выстрел… и пошло. Не останавливаясь, часть пехотинцев открыла беглый огонь в сторону пушек. Упал один солдат, второй…

— Сержант! Огонь по готовности!

Бух!

Пушка выбросила язык пламени, и провизжавшая в воздухе картечь проделала изрядную брешь в наступающей цепи.

Бух!

Второй выстрел был не столь удачен, заряд лишь немного задел цепь, но неприятностей атакующим тоже доставил немало.

— Отходим! Подобрать раненых!

Брызнули искрами зажженные фитили, и цепочка артиллеристов вытянулась вдоль тропки.

— Бегом! На огонь не отвечать, не останавливаться!

Добежавшие до батареи солдаты растеклись по позициям, захватывая орудия и осматривая тела убитых. Но повелительный возглас капитана послал их вслед за отступающими артиллеристами.

— Вперед, дети горя! Эта тропа ведет в обход вражеских пушек! Мы обойдем холм и ударим по ним с фланга! — потрясая в воздухе саблей, прокричал он.

Повинуясь ему, большая часть пехотинцев оставила захваченные позиции и устремилась вслед за отступающими.

Дрогнула земля, и черные, подсвеченные снизу красным шапки разрывов встали на пути подбегающей следом роты. На солдат обрушился град камней, пробивая бреши в их рядах.

— Смотрите, Вильямс, — оторвав от глаза подзорную трубу, произнес командующий эскадрой. — А у этих наглецов голова соображает! Мало того, что они предусмотрели возможность высадки десанта, так еще и учли то, что мы захватим эти поставленные в засаде пушки! И теперь обстреливают собственные позиции! Нет, когда все это закончится, надо будет повнимательнее побеседовать с пленными офицерами… кто-то им подсказал этот удачный ход!

— Вы так полагаете?

— Ну, не сами же они до такого додумались? Артиллерийская засада, да еще настолько хитро исполненная, — совсем не похоже на испанцев, или кем они там себя именуют? Что-то не приходилось мне раньше об этом слышать… А вот одну ошибку они допустили!

— Какую, сэр?

— Открыли огонь по своим брошенным позициям, увлеклись расстрелом десанта и перестали обстреливать нас! Распорядитесь продвинуть корабли вон туда! Мы смешаем с землей их пушки, прежде чем они успеют открыть по нам огонь. Пока они развернут орудия, перезарядят… да наведут… А наши пушки уже готовы к бою!

Тяжелые тела кораблей медленно выплывали на указанные позиции.

Залп!

И ядра ложатся среди береговых орудий.

Еще один!

— Ответного огня нет, сэр!

От пушек бросилось врассыпную несколько фигурок.

— Сэр, артиллеристы разбегаются!

— Сигнал десанту — ускорить продвижение!

А вот и наш ответ…

В стороне от бывших артиллерийских позиций, где сейчас царит разгром и хаос, на длинном естественном молу и на мысе Бодега-Хэд вдруг обозначилось движение. Повыскакивавшие непонятно откуда люди тянут канаты, и в сторону сползают сплетенные из тростника щиты, открывая выкопанные в земле окопы. Выскочив из укрытий, бегут к ракетным станкам расчеты.

Наблюдающий со стороны это зрелище Кулькин поворачивается к своим офицерам:

— Вот так, господа офицеры! Теперь вы и сами можете видеть наглядный пример того, как хорошо замаскированные позиции помогают резко изменить ход боя! А ведь еще мины не задействованы! Лейтенант, не пропустите сигнал!

А между тем ракетчики уже разворачивают свое оружие. Корабли противника достигли буйков, обозначающих рубеж открытия огня.

— Внимание всем! Ориентир второй!

Протрещали шестеренки механизма наводки, поднимая направляющие на заранее выверенный угол возвышения.

— Первый готов!

— Второй готов!

Выслушав последний доклад, командир ракетчиков подносит к глазам подзорную трубу. Все правильно, корабли сейчас стоят на нужном месте.

— Огонь!

Вспухают облака пыли и дыма, сквозь которые видны огненные всполохи. Позицию англичан мы просчитали достаточно точно. И даже повышенное рассеяние наших ракет сейчас играет в плюс внезапной атаке. Используем почти все изготовленные в течение полутора лет запасы. Промахов, конечно, огромное количество. Но уж очень компактно поставили англы свои парусники, поленились в очередной раз. Так что прямых попаданий хватает. Даже с избытком, подходящим к кораблям шлюпкам тоже досталось.

БЧ на ракетах зажигательные. Многие снаряды не успели выработать топливо, что тоже добавило очагов пожаров. Что такое пожар в море, на деревянном кораблике? Хуже не придумать, хотя кругом и вода…

Через несколько минут перед нашими глазами расцвели пять буйных клубков пламени. Команды бросаются за борт, но таких не очень много. Тех, кто не погиб на палубах. Наверняка среди них хватает раненых и обгоревших, но проводить спасательные работы мы не можем, потому что как раз в это время из рощи появляются цепи пехотинцев. Следуя за отступающими артиллеристами, они были уверены, что выйдут во фланг нашим пушкам. Так оно и оказалось. С этого места хорошо видны опустевшие орудийные дворики и брошенные орудия. Но вот порадоваться своему успеху англичане уже не успевают… За их спиной в море грохочут разрывы, отрезая всякую возможность возврата назад.

Солдаты на берегу с ужасом смотрят на открывшуюся им картину разгрома флота, но времени на осмысление у них уже не осталось. С флангов и тыла гремят залпы, там в засадах притаились бойцы Первого полка. Которые получили отличную возможность на практике использовать навыки, которые в них вбивали инструкторы.

Естественным желанием англичан становится стремление укрыться от огня, бросившись к такому удобному на вид овражку буквально в полусотне метров от опушки. Для тех, кто успел добежать до него, не сбитый с ног пулями стрелков, укрытие стало братской могилой. По нашему сигналу саперы замыкают цепь, и серия взрывов завершает истребление очередных пешек в чужих грязных играх.

На земле пленных почти не было, да и те в основном ранены, контужены или тяжело травмированы. Морякам повезло не больше. К берегу добрались человек тридцать. В основном рядовые матросы. Из офицеров — только старший помощник с флагмана и штурман с фрегата. Джорджа Ванкувера среди спасшихся не оказалось… Как и племянника нынешнего премьер-министра — семнадцатилетнего Томаса Питта.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

И носило меня…

Дан приказ: ему — на запад…

«Прощание», сл. М. Исаковского, муз. Дм. Покраса

Осень 1792 года. Средиземное море. ВЭК.

Сегодня ветер есть. Он каждый день есть, утром и вечером, чего бы кто ни писал в письмах. И вот сегодня дей наконец соскучился. От гавани спускается под легким бризом лучшая и последняя ставка алжирского флота, его единственный линейный корабль. Шестьдесят четыре орудия. Больше тысячи головорезов. И, наконец, просто очень толстые борта.

Росомах внутри шепчет:

— Медведь!

Да, по сравнению с тонкой, стройной, быстрой «Сан-Исабель» алжирский флагман — сущий гризли. Что ж, обычно гризли отступает перед росомахой. Иногда — не везет, но и тут не все кончено — изредка в схватке побеждает не сильный, а ловкий. Здесь и сейчас нет внимательных английских глаз, и первый из «гаванских корсаров» не обязан притворяться сидячей уткой, кораблем для битья владыками морей. Медведь и росомаха снова встретились… только у росомахи был кольт-магнум.

Капитан с некоторым недоумением смотрит, как «сеньор Глотон» — от прозвища мне уже не избавиться — потирает руки. Что ж, несколько слов — и у него глаза вспыхнут.

— Снимайте ограничители с лафетов, Хорхе.

— Наконец! Эй, у пушек — рви печати, выбивай клинья! Ставь жаровни! Сегодня — деремся по-настоящему! Диего, на марс — углы снимать! И чтобы давал цифры каждую минуту!

Над палубой разносится стук барабана, поет горн. Пушки молчат — далеко, — но бой уже начался. У алжирцев — свой секрет: хитрая обмазка днища, на которой ракушки и водоросли расти решительно отказываются. О ней даже тяжеловесная толстуха, вроде приближающегося «Мессудие», становится ходкой и спорой… даром от Ушакова турки всегда ухитрялись смыться, не давая завершить разгром? И все-таки они не хотят терпеть продольные залпы калеными ядрами. Ложатся на параллельный курс — почти параллельный. Догнать, довернуть, пустить в дело по три пушки на одну испанскую. Сбить паруса и мачты, сойтись борт о борт, забросить крюки — и залить палубу человеческой волной, которой фрегату и противопоставить-то нечего. По европейским понятиям, «Мессудие» — корабль третьего ранга, «вполне линкор». «Исабель», по ним же, относится к жалкому шестому, «в линию ни ногой»… И все-таки мы вступаем в неторопливый корабельный танец, этакое равелевское болеро: на четырех узлах, которые только и можно выжать при слабом ветре, события развиваются настолько медленно, что в промежутке можно успеть прочитать нетолстую книгу. Сеньору Глотону приходится поддерживать репутацию — и с нарочитым зевком погружаться в строки, за неделю блокады перечитанные пятикратно, но оттого не менее актуальные. А вот вам вслух — пусть и с переделочкой, на злобу дня!

Белую вздымая пену,

Мчит «Мессудие» алжирский

За испанской «Изабеллой»,

Словно гончая по следу.

Весело плескаясь, волны

К борту ластятся бесшумно,

К парусам с лобзаньем нежным

Ветерок прильнул попутный.

Но предательская бухта,

Давшая приют пиратам,

Выпустила вдруг на волю

Всю грозу морей испанских!

Их подстегивает алчность,

Гонит нас притворный ужас…

— Сто тридцать пять! — кричит с марса офицер при угломере. Это в градусах, если считать от носа. Поворачивать пушки нужно всего на сорок пять — в сторону кормы. Пошли команды…

— Готовьсь!

— Ворочай назад до упора!

Пушки на палубе — в ряд, сверкают, словно здесь не «Исабель», а «Варяг». Вокруг каждой — свита из полудюжины канониров. Крутятся маховики, ползут под многотонными стволами градусы полуциркульных салазок. Такие станки пока только у нас. Мелочь? Эта мелочь заставила поставить на фрегат двадцать орудий вместо тридцати шести. Зато теперь, когда алжирец думает, что он в мертвой зоне…

— Снаряд в дуло!

Ядра в жаровнях накалены докрасна. Их, пудовые, тащат специальными щипцами — урони, будет пожар на собственном борту. Между ядром и зарядом — деревянный пыж, так что жар до пороха дойдет не сразу. Не раньше, чем капитан рявкнет:

— Пали!

От правого крамбола алжирца только щепки летят! Он заваливается в сторону, собираясь ответить на внезапный залп. Только… врага надо знать.

— Диего, прячься за мачту! Сеньоры, сейчас нам ответят, но все пойдет поверх голов.

То же, но короче и грубей, повторяют артиллерийские офицеры на палубах:

— Алжирец трус, поверх голов пальнет… не кланяйся!

Выучка дает плоды. За год мы достигли английского стандарта: делаем два залпа в три минуты. Сейчас, из-за каленых ядер — в четыре. Алжирцы способны на один в три, да один уже прошел над головами, насыпав нам на штормовки всякой дряни…

— Диего, ты там жив?

— Сто тридцать градусов!

В нас ведь еще и попасть трудно, и обшивка ядра углом встречает: и толще выходит, и есть шанс на рикошет. И все из-за переделки станков!

Мы отвечаем. Раз, другой… Вот кто-то уронил ядро, его заливают водой и уксусом. Шипение, едчайшая вонь. В лазарет тащат раненого — щепой распороло ногу. Зато над палубой летят выкрики хищной радости:

— Турок горит! Сант-Яго!

Бой еще не окончен, «Мессудие» продолжает огрызаться, «фески» пытаются сбить пламя. Только мы добавляем и добавляем — наши вошли в раж. У одной из пушек пара бомбардиров, обхватив себя линем, выбросилась за борт — чтобы скорей совать заряды в дуло и сподручней банить. Вот одного втащили обратно — с марсов алжирца еще стреляют. Но это скорее агония. С горящего корабля прыгают в воду, не дожидаясь, пока пламя доберется до погребов. Последняя попытка достать «Исабель» — линкор направлен на нас, как громадный брандер. Огонь добрался до батарей — прощальный сюрприз, не одни мы хитрые. В пламени пожара сами собой палят забитые двойными зарядами пушки. Без прицела, наудачу. Наш фрегат вздрагивает: один из спаренных снарядов вонзается в корму. Быть в офицерских каютах разгрому хлеще, чем если погуляла пара росомах!

Пламя добралось до парусов алжирца. Теперь это плавучий костер, от которого нужно отойти подальше. Нам вовсе не улыбается оказаться под огненным дождем из его обломков: в конце концов, «Сан-Исабель» тоже деревянная. И только когда мы отходим достаточно далеко, капитан распоряжается спустить шлюпки — и принять чужие. Тонущих спасают даже алжирцы, потом, правда, в рабство продают. Испании живые пираты тоже пригодятся. Мануэль Годой уже счел, что фонд для выкупа захваченных берберами пленников куда выгоднее исчислять в головах, чем в золоте… У золота, в конце концов, есть множество иных применений!

Декабрь 1792 года. Калифорния.

30 декабря 1792 года. Калифорния. Из дневника Сергея Акимова.

Итоги года, по старой советской привычке, подводили на общем собрании. Куда съехались все «попаданцы», обитавшие в данный момент в пределах пары дней пути от форта. Хотя сходство с памятными торжествами будущего наша вечеринка имело весьма относительное. Не было итоговых докладов от руководителей направлений. Они были перенесены на начало января. Да и выслушивать их предстояло не всем, а весьма ограниченному кругу лиц. О недоверии к остальным «попаданцам» речи быть не могло, но приучать к порядку в соблюдении секретности было давно пора. Пусть и с первого же дня все сами отлично понимали пагубность излишней болтливости. Для всех я озвучил следующую мотивировку — набирать в службу безопасности местный контингент пока чревато. Вот подрастет новое поколение, желательно родившееся прямо в форте, с первых же дней находясь под моим присмотром, — тогда и посмотрим. А сейчас мне приходилось тянуть лямку практически в одиночестве. Плюс сами собой организовались аж три зарубежные резидентуры. Помощь Цинни была неоценима, но у нее и без того хватало обязанностей, чтобы отрывать такого человека от преподавания в школе, ведения идеологической работы с местными. В результате официальная часть вылилась в ЦУ от командира всем нашим технарям. Если сократить и без того его короткое обращение, то выглядело оно примерно так:

— Хватит штурмовщины. Начинайте писать долговременные планы. На пять и десять лет. Постарайтесь сдерживать свои фантазии, но и в пессимизм особо не впадайте. Жду ваши первые наброски к десятому января. А теперь можно переходить к поздравлениям. В регламенте не ограничиваю! Всех с приближающимся Новым годом!

Апрель 1793 года. Динго.

Поскольку производство нарезных стволов у нас заработало, я решил попытаться осуществить свою давнюю задумку: попробовать сделать пулемет под наш штуцерный патрон. Пару раз напрягал Дядю Сашу, прося нарисовать схему механизмов ПКМ,[66] да еще и удачно откопав в своих файлах НСД[67] по «Максиму». Так что, прихомячив пару новеньких стволов без обточки, мы с Мигелем рьяно взялись за дело. Естественно, о газоотводе забыли сразу, на смесевом порохе, хоть дымном, хоть «зеленом», может устойчиво работать только инерционная автоматика. Так что наш выбор пал на систему с коротким ходом семидесятисантиметрового ствола. От водяного охлаждения в первом варианте отказались — вес конструкции и так зашкаливал за тридцать кило, и добавлять к ней еще емкость на десяток литров воды не стоило. Впрочем, ребристый бронзовый кожух должен был справиться не хуже, а весил меньше, чем ведро с водой. Если механику, сгибридив конструкции ПКМ и «Максима», удалось сделать примерно за месяц, то с системой питания нас ждала засада. Попробуйте организовать подачу патронов в папковых гильзах из магазина большой емкости, без перекосов и деформаций. Ленточная механика по типу «Максима» тоже не получалась — в отличие от металла картон настолько плотно удерживался холщовой лентой, что при вытаскивании рвало либо ее, либо гильзу. А ослабишь гнездо — патроны не держатся, перекашиваются или выпадают совсем… В конечном итоге пришли к не очень оптимальному, но работоспособному решению — гравитационная подача из наклонных магазинов на двадцать пять патронов, по типу «гатлинга». Несмотря на такую странную конструкцию, система работала практически без задержек. Масса подвижных частей была такова, что темп стрельбы не превышал четырехсот пятидесяти выстрелов в минуту. Уже несколько позже нам удалось модернизировать магазины, установив в них пружину и увеличив емкость до тридцати патронов.

Первый пулемет поставили на артиллерийский лафет, в результате чего вес конструкции перевалил за сотню кило. Это не считая передка с запасом патронов. Для второго сделали «легкий» — чуть больше тридцати кило — трехногий станок. Для работы из бойниц форта самое оно. После отладки испытательный отстрел обоих пулеметов показал: пять сотен патронов с максимально быстрой сменой магазинов машинки выдерживают без проблем. И греются не особо, и ствол не забивается. По групповой цели можно было вести эффективный огонь на тысячу двести метров, именно на такую максимальную дальность и был нарезан прицел. По одиночной ростовой фигуре нормально работалось до семисот, дальше начинался слишком большой разброс. Так что демонстрация в узком кругу этой вундервафли (конечно без стрельбы, не фиг привлекать внимание постороннего народа) прошла на ура. Дядя Саша торжественно вручил мне бутылку с каким-то напитком. При последующей дегустации в ней оказался французский коньяк весьма недурственного качества, уж не знаю, где Сергеич его раздобыл. Кто-то из «попаданцев» ехидно прокомментировал наше творение:

— «Печенег» не «Печенег», но «Кипчак» получился.

Так и закрепилось это название за нашим первым пулеметом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Дым отечества с горьким привкусом

И по доброте ты станешь раздавать земли своим сподвижникам, а на что сподвижникам земли без крепостных?

АБС «Трудно быть богом»

Сентябрь 1793 года. Калифорния. Из дневника Сергея Акимова

— Что у вас тут за гости такие борзые, хоть и вроде соотечественники? Вчера ты про них как-то бегло рассказал. Привет, кстати.

С таких слов начинает командир, заглянувший в мой кабинет с утра пораньше.

Тоже усаживаюсь на свое привычное место, перекладываю ноут подальше с глаз, вытаскиваю из ящика книгу регистрации, есть у меня и такая.

— И тебе утречка. Торговая барка, с Камчатки. Занесло сюда ветрами и течениями, еле выжили. Мы их подлечили, подкормили. Хозяин посудины пока не встал с постели, оказался самым истощенным. Из той породы, что радеет за своих работников, вот и досталось ему больше всех. Только не очень они похожи на торговцев да потерпевших от непогоды. Так что будем разбираться, ты вовремя вернулся. А тебя они когда успели достать?

— Прямо сейчас. Только вышел обход делать, подкатывает священник ихний. С чего он вообще на борту оказался, не узнавал?

— Так они якобы собирались там совсем рядом куда-то доплыть, как раз что-то вроде сборища по поводу закладки новой церкви намечалось в одном из поселений. И батюшка вроде следовал к очередному месту службы. Упертый человек оказался, раньше всех из госпиталя вышел, там всех достал — мол, что за нехристи его пользуют.

— Это он так про кого? Мама Яга в командировке, на самого Шоно покатил?!

— Угу. Поп вроде и православный, но с какими-то завихрениями. Не знаток я в таких нюансах. Вроде должен быть опыт у РПЦ по Средней Азии, или наши там еще толком не закрепились? Надо уточнить потом у Цинни, мне раньше как-то по барабану было, мусульманин или католик, лишь бы человек правильный в основе. Да и сейчас от такой философии отходить не собираюсь. Так вот, подваливает и начинает предъявы кидать с разгону. Вроде мы тут оплот греха строим, где это видано, больше трех лет живем, а даже часовенки не построили, да и водимся с кем ни попадя. Испанцы-католики, индейцы — так вообще язычники. На мою фамилию вдобавок вызверился не по-детски. Видать, зуб на Польшу какой-то имеет, вот и валит все в одну кучу. Намек про «чужой монастырь и устав» пропустил мимо ушей. Скандалист, право слово… Раньше мне такие экземпляры не встречались среди священников. Приказал ему убыть в расположение, отведенное для гостей, снова не угодил. Мол, по какому праву русский подданный принял чин от иностранного государя и распоряжается, что и как делать истинным православным и патриотам. Сразу чем-то знакомым повеяло, будто зомбоящик включил.

— И чем дело кончилось?

— Кликнул дежурного, чтобы тот наряд вызвал, определил этого борзого в «холодную». Надо было мне сразу это сделать. Пока солдатики подошли, нарисовался Зубр, вроде дело какое-то у него ко мне было. Только начали разговор, снова этот деятель влезает. Сын мой, говорит… А Сашка ему сразу: «Стоп, не разгоняйся, ведь предупреждал уже, что не надо ко мне так обращаться. Папаша нашелся!» Поп закусил удила, не гневи, мол, и все такое, да сгоряча опять по-родственному обозвал. За что тут же схлопотал в лобешник. Сидит на заднице, глазами зыркает, бормочет что-то под нос. Здесь уже я не выдержал. Отправил «борца с религиозным дурманом» на кухню, пара дней наряда ему не повредит. Как скомплектуем груз для резидентуры в Бостоне, к тому времени остынет. А монаха нуму отвели в карцер. Ближе к ночи переведем его на шхуну, где раньше Джефферсон обитал.

— А спутники батюшки, если начнут искать да вопросы задавать?

Дядя Саша поморщился:

— На самом деле, проблем мы огребли, причем на ровном месте, по самое не балуйся. Хорошо, что раннее утро на дворе, больше никто этой драки не видел. Ведь поднять руку на священника — такое сейчас не поймут ни разу, никто… Надо будет легенду придумать, куда он пропал. Пусть я не особый сторонник крайних мер, но в данном случае меньшим злом представляется классика — «Нет человека, нет проблемы». Посидит на шхуне, индейцам ведь наши внутренние разборки до фени. И мы для них на одно лицо, в сутане или в мундире. Тем более что этот поп вообще в дорожной одежке был, только крест большой под зипуном таскает. Ты с ним побеседуешь, может, расколешь, что он за тараканов у себя в голове наплодил. Если можно будет как-то перевоспитать, на угольке или прииске пусть грехи замаливает. В истории Церкви он не первый и не последний будет, кто за веру страдал. Про крайние меры сейчас говорить не будем, с кондачка такие вещи не решают.

Три дня спустя. Дядя Саша.

— Садитесь, гости дорогие! — широким жестом указываю вошедшим на лавки.

Переглядываясь, они присаживаются. Сели тесно, так, чтобы друг друга не то что видеть — даже чувствовать.

Их четверо. Один, как я понял по взглядам всех прочих, явно старший. Крепкий, чуток исхудавший во время скитания по морю, мужик с окладистой бородой. Одет, как и все прочие. Сапоги, штаны, кафтан, еще что-то. Не военная форма, это точно. Но одежда у него чуток качеством получше будет. На его фоне я смотрюсь совершенным попугаем в своем полковничьем мундире. Не люблю эту одежку, но прием официальный, а раз так — должон выглядеть!

— Ну, с чем пожаловали? — беру быка за рога. Раз они молчат, начну первым.

Кобра, тихо сидящий в углу, в разговор не лезет, мотает себе на ус.

— Благодарствуем за помощь и обхождение, господин полковник, — начинает старший.

— Ну что ж так сразу-то? Полковник… у меня и имя, между прочим, есть! И вполне себе христианское!

Так. Слопал дядя наживку. Глазки оживились, не ждал, что я так сразу-то в ловушку и попаду? А напрасно…

— Ну, так сразу-то и по имени… Чай не у себя дома мы, тута и свои хозяева есть. Опять же — в чужой монастырь, да со своим уставом…

— Это, какие ж тут хозяева, окромя нас? Что-то не припомню таких…

— Ну, так… Поп вон испанский ходит. Да и селение ваше… тоже ненашенское все. Опять же — церкви нету. А как русскому человеку, да без нее?

— Испанец ходит, так у него тут сколько паствы имеется! У меня вон — почти три тысячи человек одних католиков, куды ж мне их девать-то, без попа ихнего? Да и англичанам свой поп нужен, а его где брать? У них вообще половина католики, а половина протестанты. И если первых тот же испанец окормляет, то что с прочими делать — ума не приложу!

— Гнать их в шею! — выпаливает один из визитеров, за что и получает незаметный, но внушительный пинок от старшего.

— Ух ты! Гнать! Это солдаты мои! Ты, что ль, вместо них под ружье встанешь? Чай, у царей московских и калмыки с ногайцами в войске были. Так те и вовсе — нехристи! Что ж их-то никто не гнал?

Осуждающе покачиваю головой.

Старший визитер оглаживает бороду.

— Ну… солдаты… это да… дело ратное. А сами-то? Негоже русскому человеку, да от своих-то краев далече, без церкви.

— Ну, ты сказал! Да тут у нас кого только нету! Половина — так вообще из Литвы, большая часть и вовсе — старой веры. Какую ж мне тут церковь-то ставить? Да мы из России уж лет сто как ушли! Не мы сами, конечно, а предки наши. Пока сюда добрались, много воды утекло. Вот поп-то ваш давеча разорялся! Мол — русский человек, а чин от испанского короля принял! Государя не спросивши!

— Ну, так… правильно сказал…

— Да я государя этого и не видывал никогда! От предков его мои предки ушли, что ж я его — своим царем признавать должен? Щас! А что король испанский чин дал — так куда б он делся-то? Тут его власти нет!

— Это как так? — аж привстал с места старший.

— А так! Я тут хозяин! Единственный и неповторимый! Были желающие поспорить, не скрою. Так небось кладбище все видели? Там они и лежат… рядышком. Да в море несколько кораблей на дне покоятся — там их тоже до хрена. А кто уцелел — для тех у нас в горах каторга имеется, да судья суровый сидит.

— Что ж тут тогда солдаты испанские делают?

— Мои это солдаты. И служат мне. Просто мы с королем договорились, что он сюда не лезет, а я дальше этого места всех прочих не пущу. Уже в его владения. За то и полковника дали, и войско прислали. Ну, это уж больше для вида, нам-то и своих сил хватает. А так вроде и овцы целы, да и волк не голоден. А что до церкви… так был бы поп, была бы и церковь. У нас-то ничего не уцелело, голые да босые наши предки сюда из моря вылезли.

Визитеры понимающе кивают, что такое кораблекрушение, им понятно хорошо.

— Вот и попа вашего я честью попросил — построй церковь-то! Помощь будет, людей дам. А он? Лаяться стал, словно бы и не священник вовсе… И где слов таких набрался-то? Все ему не так, да и не к месту! На испанцев полез — совсем ума лишился? Это он для нас поп, а для них? В торец влепят — и не подумают! Упрятал я его от греха…

— За это благодарствуем. Зело шумен батюшка наш, есть такой грех за ним. Уж я его и уговаривал, и стращал — все попусту!

Опаньки! Стращал? Это каким таким рожном вдруг? Смотрю на Кобру — он тоже встрепенулся. Стало быть — засек! Так, товарищ бородатый, с тобою надо отдельно побеседовать… Да и обратился он ко мне… вроде бы все правильно, только не по чину ему так. Он, кстати говоря, не шкипер. А люди его слушают. Почему? Не купец, это сразу видно. Но кто же он?

Однако же беседу продолжаем, попробую-ка я вас еще разочек за хвосты подергать.

— Вот-вот! Отвыкли мы уж тут все от такого обращения. Прежний-то батюшка наш аж из самого Царьграда был! Вежливый и обходительный — не чета вашему! А что грек, так и что с того? Человек он правильный был — а это главное!

Ты смотри, а гости-то приуныли! Что, обломился козырь-то? Нехристями нас уже не выставить, а прочих аргументов у них нет. Вернее — не должно быть. Не зарываемся, мало ли какие еще у них сюрпризы припасены? Продолжаем разговор…

— Вот и написал я в Царьград, чтобы нам кого-нибудь оттуда прислали, так не отвечают! И то правда, далеко мы от них, да мало нас тут.

— Мало-немало, а делов вы тут натворили — дай боже! — встрял в разговор еще один из гостей.

Так! А эти дровишки откель? Откуда ты, мил человек, про наши дела ведаешь? Штормом, говорите, занесло? Надо будет отправить кого-нибудь знающего — пускай их корабль посмотрят под благовидным предлогом оказания помощи. Есть у меня такое подозрение, что шторм этот только в мозгах гостей незваных и отметился.

— Да какие тут дела! — небрежно отмахиваюсь рукой. — Это рази ж дела? Так… мелочовка несерьезная.

— А что ж тогда делом считать, господин полковник? — интересуется старший.

Речь у него уж больно правильная. Это не обычный купец. И не первопроходец — те попроще были. Ладно, родной, сейчас мы тебя за нос-то и поводим!

— Да что мы, как не русские люди, сидим-то? — спрашиваю я. — Насухо какой-такой разговор может быть? А пойдем-ка мы в столовую избу, там и перекусим, чем бог послал!

Ход безошибочный. Не могут оголодавшие в таких передрягах люди от еды отказаться. Подозрительно это будет.

Пропуская гостей на улицу, я, чуть отстав, бросаю несколько слов нашему главному контрразведчику. Он понимающе прикрывает глаза…

Надо сказать, что некоторые специфические познания по части лекарств и веществ, таковыми лишь по недоразумению именующихся, мы давно уже собрали в кучку. Жаль, что липосана у нас тут нет. Зато некоторые другие, пусть и не столь эффективные, средства для повышения откровенности присутствуют. Вот и поработаем. В сочетании со спиртным они ох как хорошо действуют…

Так что вечеринка удалась!

Во всех отношениях.

Утром следующего дня.

— Присаживайтесь, — киваю гостю на стул.

Он пододвигает его поближе к столу и устраивается поудобнее.

— Ну что, поручик, будем и дальше дурака валять?

— Э-э-э… простите покорнейше, господин полковник, но я вас не понимаю. Зело странные вещи вы говорить изволите.

— Ладно. Не понимаете, так и бог с вами. Судно ваше уже отремонтировали наши мастера. Кстати говоря, не так уж там много и делов-то было. Странный вам шторм какой-то попался, почти ничего всерьез и не поломало, больше просто перепутало. Даже парус ни один не пострадал. Продовольствием мы с вами поделимся, попа я распорядился доставить прямо на борт корабля. Так что, уважаемый, ничего вас тут более не держит. Больных и пострадавших у вас нет, и делать вам в нашем поселении более нечего. Тем паче, что присутствие неведомых людей с неизвестными целями на территории форта мне не нравится. Да и никому другому, на моем месте, тоже по душе не пришлось бы. Христианский долг по отношению к ближнему мы исполнили, тут моя совесть чиста. За сим, милейший, позвольте мне откланяться. Не задерживаю вас более.

Мой гость смотрит на меня несколько ошарашенным взглядом. А чего ты ждал, родной? Дальше мозги бы мне конопатил? Щас… Я таких субчиков навидался, что тебе с ними и через десять лет рядом не присесть! И уж коли их удачно окучивать удавалось, так ты тут и вовсе — на один зуб. Пить надо уметь… да хвост не распускать перед симпатичными девушками.

— Но… господин полковник… как же так… ровно бы мы и не русские люди… вдругорядь нас в океан? Опосля всего, что претерпеть нам довелось?

— Вам мало той помощи, что мы вам уже оказали? В чем вы и ваши люди еще нуждаетесь? Составьте перечень и передайте его провожающему вас офицеру. Он укажет вам место стоянки, где вам будет предоставлено все необходимое. Сразу оговорюсь — это не здесь! Там, — указываю рукой направление, — есть форт. В нем находятся испанские солдаты под командованием лейтенанта Гилермо. Он получит все необходимые распоряжения по отношению к вам.

— Но отчего столь нелюбезно вы с нами поступаете? Неужто гишпанские гранды вам ближе, чем соотечественники? Ведь и у нас с вами могут быть общие интересы… мы можем помогать друг другу… по крайности, так хоть торговать, наконец!

— Относительно общих интересов Российской империи и его христианнейшего величества, чью особу я имею честь здесь представлять, — в Эскориал! Эти вопросы решаются там! Торговля с вами мне абсолютно не интересна. Что вы можете предложить нам? А свои товары мы принципиально продаем только тем, в чьей искренности уверены. И оружие наше, кое вы уже разглядеть наверняка успели, только в наших руках и остается! Либо в тех руках, кои на нашей стороне обретаются. Или вы думаете, что у нас недостаточно покупателей? Производственных мощностей уже не хватает, а не желающих это купить! Этих-то — выше крыши, только успевай поворачиваться!

Мой собеседник совершенно раздавлен. Идя ко мне, он наверняка строил в своей голове какие-то варианты дальнейшего развития событий. И так прикидывал, и эдак. Но вот настолько полного и безусловного облома он уж точно не ожидал! И сейчас я просто слышу, как в голове у него лихорадочно щелкают шестеренки, пытаясь найти какой-то выход из сложившейся ситуации.

А нету его. Вернее — есть только один. Говорить начистоту. Но вот как раз этого-то он делать отчаянно не хочет. Ну-ну, посмотрим, как ты будешь изворачиваться…

— Помилосердствуйте, ваше сиятельство, господин полковник, когда я вернусь назад и поведаю о том, как вы нас тут нелюбезно приняли… сие может вызвать зело сильное недоумение среди…

Среди кого? Нет, эту фразу он не заканчивает. Ладно…

— И что? У нас не было никаких контактов с Россией уже сто лет и ничего — никто с горя не преставился. Еще сто лет не будет? Да и хрен бы с ними! Недоумение? Начхать с высокой башни! Войск у вас тут нет, так что можете недоумевать, сколько вашей душе угодно. Можете губернатору тобольскому отписать, пущай и он с вами заодно в затылке чешет. Нам-то с этого ни жарко и ни холодно! Да и были бы войска — что с того? Воевать с Испанией станете? С какого бодуна? А вот, что вас самого башкою в нужник сунут за ненадлежащее исполнение миссии — вот это я очень даже допускаю! Так мне это и вовсе — до фени! Скатертью вам дорога, уважаемый!

Встаю, давая понять, что аудиенция закончена.

Гость тоже встает, комкая в руках шляпу. Скованно кланяется и выходит за дверь.

В окно видно, как он, сойдя с крыльца, несколько секунд потоптался, явно не зная, куда именно идти. Потом присел на лавочку, погрузился в размышления.

— Не слишком ты его, Сергеич? — Сидевший до этого молча Кобра поднялся со стула и подошел к окну. Стекла в нем были пусть и не самые суперские, однако видимость сквозь них была вполне на уровне. Так что ему хорошо было видно нашего незадачливого гостя.

— Не слишком. Если он сюда с конкретным делом прибыл, то такой роскоши, как гонор, себе позволять не имеет права. А если и впрямь не при делах… ты сам-то в это веришь?

— Да слышал я его речи в столовой… Как он там Цинни обхаживал! Еще чуток — и в торец бы ему прилетело качественно!

— Да он, по-моему, на кого угодно готов был наброситься прямо там же! Почитай, мужик несколько месяцев без женского общества, а тут такие фигуристые да расфуфыренные! Да и химия наша свое дело сделала. Чего он там?

— Сидит. Думает.

— Значит, не промазали мы. С миссией он здесь — и к бабке не ходи. Стало быть, просто так не уйдет, не имеет такой возможности.

— Смотри-ка! Встал и назад идет.

— Проникся, значит? Ну, посмотрим, что он сейчас петь станет?

Стук в дверь, и на пороге появился гость.

Поднимаю голову от бумаг.

— Что-то случилось?

— Господин полковник, я хотел бы объясниться!

— Прошу. Да вы присаживайтесь, — киваю ему на стул.

— Вы были правы, господин полковник, я — не купец. И не шкипер. Поручик Вельяминов, честь имею!

Он стоит в строевой стойке, и даже мешковатая гражданская одежда ему при этом ничуть не мешает.

Встаю и я.

— Очень приятно, поручик. Где изволите проходить службу?

— Офицер для особых поручений при тобольском губернаторе. Сюда направлен для проверки слухов и всестороннего доклада губернатору об увиденном.

— Присаживайтесь, поручик. Как вас по имени-отчеству величать?

— Николай, господин полковник. Отца Петром звали.

— Так какие же слухи вас послали проверить, Николай Петрович?

Минут десять он обстоятельно рассказывает всевозможные байки, а мы с замом только переглядываемся. Да-а-а… правильно говорят — слухом земля полнится. Но чтобы настолько… А еще говорят, что агентство «ОББ» изобрели только в наше время.

Наконец Вельяминов замолкает.

— Даже и не знаю, поручик, что же вам сказать… — чешу в затылке. — То, что некоторые сообщенные вами сведения и для нас святое откровение — могу крест целовать. А иные события все же имели место быть, тут ваши рассказчики правы.

— Да это и я уже понял, господин полковник. Особенно как на кладбище ваше глянул — сие зрелище удивления достойно. А уж как урядник Свиридов ваших индейцев увидал, — качает он головою, — так ему аж подурнело.

— Это с чего бы?

— Да командира ихнего рассмотрел. По ухваткам, говорит, чистый казак! А вот по морде… Когда же они опосля песни горланить стали…

Эт точно! «Ты, боярин, глянь-ка от своих ворот» в исполнении индейского казачьего хора до костей пронимало даже нас. Представляю, какое впечатление это произвело на Вельяминова со товарищи.

— Не ошибся ваш урядник. Дайте срок — будут и из них казаки.

Беседа наша затянулась далеко за полночь. Дежурный дважды приносил нам поесть.

— Вы, поручик, накрепко запомните одно, — сказал я ему в самом начале разговора. — То, что мы не по своей воле покинули Россию, — это правда. И никто из нас туда, во всяком случае — сейчас, отнюдь не спешит. Мы построили здесь свой дом так, как сами этого хотели. Это теперь наша земля, и мы отсюда не уйдем. И никого постороннего, желающего здесь покомандовать, тут видеть не хотим. Мы достаточно для этого сильны. Вице-король это давно уже понял и извлекает из нашего сотрудничества немалую, для себя лично, пользу. Рекомендую вам это особенно подчеркнуть в своем докладе. Тот факт, что многие из нас русские, не дает никому права не то чтобы командовать нами, но даже и лезть со своими советами и наставлениями. Отшивать будем жестко!

— Было бы большой ошибкой полагать, — вставляет свое замечание Кобра, — что мы, сидя в этой глуши, не видим дальше собственного носа. Это не так, Николай Петрович. Мы знаем очень многое, и нам служат самые разные люди. Здесь и даже в Европе. И не только там… поверьте, на эти мероприятия мы не жалеем денег. И сил. Господин полковник занимается, так сказать, классической войной, во всем ее многообразии, а вот мы… нас не видно. Так же, как и не видно змею в траве. До тех пор, разумеется, пока вы не подойдете к ней достаточно близко…

Вельяминов кивает. Похоже, что это ему объяснять не надо.

— И вот на этом поприще, — продолжает Сергей, — у нас с вами и вашим ведомством…

— Каким? — удивленно вскидывает брови поручик.

— С тем самым, поручик. С вашим ведомством… так вот, любезнейший, повторюсь. На этой почве у нас могут быть самые неожиданные варианты сотрудничества. И даже — взаимодействия! Подумайте над этим. Мы никуда не спешим. Ждали сто лет — и еще подождем…

Из дневника Сергея Акимова

Налаживание отношений с Россией — полезное дело, конечно, но у нас на носу и так множество неотложных проблем. Поэтому надо бы и сворачивать разговор. Да и, к слову, утомил нас поручик. Все не оставляет попыток узнать подробности. Кто же был нашими предками, по каким причинам покинули родину. Чем занимались все эти годы, как попали сюда.

Всего не перечислить. Если не считать того, что пришлось переводить совершенно невероятные в этом времени профессии и должности в более привычные, то мы на некоторые вопросы отвечали совершенно правдиво. Да и рассказ о занятиях родителей, а потом и наших, вполне соответствовал действительности. Если не обращать внимания на некоторые мелочи, которые в любом случае наш — а чем черт не шутит? — возможный предок элементарно не понял бы.

На завтра, вернее, уже на сегодня, у нас была запланирована очередная встреча с доном Хосе. Являться на нее с недосыпу — увольте. Так что пора закруглять, но под занавес я все же не удержался. Подпустил небольшую шпильку, лишний раз показав Вельяминову, что не надо нас считать за провинциалов, силой случая поимевших возможность разговаривать с ним на правах совершенно неподвластных воле его ведомства людей.

— Прежде чем мы расстанемся, любезный Николай Петрович, я хотел бы уточнить маленькую деталь, если вы не возражаете.

Поручик сам с трудом сдерживает зевоту, но не в том он сейчас положении, чтобы отказать в такой невинной, казалось бы, просьбе.

— Слушаю вас, господин… Да, кстати, извините за мою невежливость, но я как-то запамятовал и не поинтересовался вашим чином? — не удержался от очередной попытки наш гость.

Не стал повторять известный прикол — «А с какой целью интересуетесь?». Просто ответил:

— Звание у меня — майор, по интендантской части служу.

И все, пусть что хочет думает, ведь ни слова неправды не сказано.

— Так вот. В завершение, так сказать, хотел бы тоже поинтересоваться. С принадлежностью к ведомству, коему поручены важные государственные поручения, не подлежащие оглашению, вы уже согласились. Но… Если мне не изменяет память, то в империи Российской таких числится отнюдь не одно. Чтобы лучше знать, какие наши предложения более всего заинтересуют ваш департамент, не соблаговолите ли яснее обозначить, под чьим руководством все же службу несете?

Согласитесь, что Коллегию иностранных дел, где Иван Андреевич в большей степени представляет лицо государства, а реальную работу выполняют граф Безбородко и некоторые другие ближайшие помощники графа Остермана, сейчас больше интересуют дела европейские. Что им до местных новостей, которые для столицы и не новости даже, а так, мелочишка провинциальная? Или все же правильнее считать вас птенцом из гнезда господина генерал-прокурора, князя Александра Алексеевича?

Снова наш визави в сильном недоумении. Ну а что ты хотел? Тут тебе не там. Начинаю понимать авторов АИ, с неким садизмом использующих через своих героев пресловутое послезнание.

— Неужели вы думали, что легенда про офицера для особых поручений при особе губернатора Тобольска сойдет за правду? Не далее как десять лет тому назад было учреждено Тобольское наместничество, про наличие там губернатора мы ничего не слышали. Наместник — да, имеет место быть, а губернатор в Томской области службу справляет. К тому же путь оттуда до нашего берега не самый близкий. Что-то я сильно сомневаюсь, будто там до нас кому-то дело есть, не находите, господин поручик? Может, я ошибся и вы на самом деле по части благочиния трудитесь? Но как же может городничий, каковому ваш чин соответствует, бросить свой город и отправиться очертя голову, неведомо куда?

Мда, веселый остаток ночи предстоит гостю. Надо оставить ему лазейку.

— Давайте уговоримся так. Сейчас мы расстанемся, время уже изрядно позднее. Вы как следует вспомните, что же с вами по дороге приключилось. Глядишь, и место, откуда путь свой начали, выясните, к общему удовольствию. Ведь ничего зазорного не будет, если господин поручик Вельяминов, Николай Петрович, волею приказа сопровождавший экспедицию Иосифа Биллингса, начавшуюся в одна тысяча семьсот восемьдесят пятом году, проявил похвальную инициативу таким вот манером… Не будем больше вас задерживать, отдохните, а как надумаете что, кликните посыльного, он нас немедля известит. Всего доброго, покойной ночи.

Ноябрь 1793 года. Калифорния. Из дневника Сергея Акимова

1

Вот.

Чуть не забыл.

Хорошо, что Шустрый Веник, тот самый мелкий индеец, что так любит прогуливать уроки и крутиться или на фишке, или около меня, стал кем-то вроде ординарца в моем ведомстве. Напомнил, что скоро должны приехать наши «очумелые ручки» из форта «Ломоносов». А то я уже собрался поехать, навестить старую шхуну, от которой остался фактически только корпус да достаточно вместительный трюм. Который уже давно разделен крепкими переборками и стал плавучим КПЗ для особо важных пленников. А вчера наши рейнджеры притащили очередной «улов», среди которых оказался весьма интересный человечек.

— Камрад Снейк, я могу быть свободен?

Вот что с человеком правильное воспитание делает! Все по уставу, аж сердце радуется, глядя на такого бойца. Новое имя для моего будущего, вполне возможно, сотрудника, которое как-то само к нему прилипло с подачи неугомонного Котозавра, племя воспринимает очень серьезно. Русское слово «веник» они не соотносят с метелкой, которые мы тоже внедряем в местный быт. Думают, будто это что-то вроде быстрого и проворного молодого помощника одного из вождей белых союзников. Ну, так они меня воспринимают, кто посообразительнее.

— Да. До вечерних занятий в школе можешь располагать собой как угодно. Только мне уже надоело отмазывать тебя от учителей. Зачем ты все-таки дневные уроки пропускаешь?

Веник нахмурился, шевелит губами. Готовит достойный ответ, сразу видно. Русским он теперь владеет чуть не лучше всех остальных аборигенов, постоянно общающихся с нами, но иногда его тормозит не очень большой словарный запас. Который он, впрочем, пополняет иногда даже слишком активно, не всегда теми выражениями, которые приняты среди культурных людей. Эх…

— Арифметику, природу, историю и языки я никогда не прогуливаю, — с некоторой обидой заявил малец. — Только когда изложения надо писать, мне очень скучно. Почему, когда ты рассказываешь, бывает интересно, а у меня фи… ничего такого не получается? И ошибки поэтому сами вылезают, как лягушки по весне из пруда. Потом домоводство это — воину оно зачем? Я буду как ты, научусь сидеть тихо и незаметно, а потом раз!..

— Что раз?

— Вот он, попался! — От волнения он даже сбросил маску невозмутимого индейского вождя, которую тщательно к себе примеривал, особенно в обществе сверстников. Глазенки сверкают, пританцовывает на месте.

— А когда это ты видел, чтобы я — оп! И кто-то попался?

Шустрый задумался снова.

— Ну… — протянул, — сам не ловишь, но я заметил, если наши поймали кого, то самого главного приводят к тебе. А потом врагам сильно достается.

Мдя… Вот это Штирлиц растет! Ведь расколол почти, всю нашу секретную службу вычислил, майор Пронин калифорнийского розлива. Точно надо будет его к себе брать, иначе — лучше и не думать, куда он свои способности употребит. Зайдем немножко с другой стороны:

— Как ты думаешь, я много знаю?

— А то ж!

Язык прищемить кому-нибудь, уже нуму на суржике говорят. Так они еще и сленга из нашего века нахватались. Те русские, что в прошлом году к нам прибились якобы ненароком, вообще уши в трубочку сворачивали, когда индейцы по-русски говорили с ними. Мы хоть чуть старались адаптировать свою речь, а куда до такого дойти бесхитростным индейцам. Иной раз так по матушке завернут, в этом времени не каждый боцман на подобное способен! Ладно, проехали.

— Но ведь есть у нас инженеры, которые придумывают и делают разные машины, которые мне никогда не придумать, как тут быть?

— Зато они не умеют так хитро вопросы задавать, как ты!

Уел, что тут скажешь. Надо выкручиваться.

2

Ага, вот и долгожданный Динго появился. Сейчас сдаст лошадь коноводу, приведет себя в порядок после дороги, и можно будет грузить его нашими прожектами.

— Извини, Веник, сейчас не получится у нас договорить, но мы обязательно вернемся к этой теме, договорились?

— Так точно! А пока буду думать, много… — и он подмигивает, хитро улыбаясь.

Только киваю ему в ответ, сил удивляться его способности подхватывать некоторые наши словеса у меня уже не осталось.

— Беги, до встречи. — И машу рукой в ответ на приветствие Евгения.

— Заходи, если готов.

— Как пионер! — и тоже лыбится…

Устраиваемся в моем кабинете. Не откладывая в дальний ящик, сразу приступаю:

— Жень, ты помнишь, как оно было в прошлом году, когда тут набежало сразу несколько кораблей? Испанцы, англы, да еще и штатники до кучи пожаловали.

— Помню. Англам, как всегда, досталось. Испанцы, так те даже не поняли сразу, что стрелять уже как бы и не в кого.

— Это так. Ну, вломили от души, показали тем, кто жив остался, что такое зажигательные ракеты и управляемое минное поле. Думаешь, оно кого-то отучит лезть, куда их не просят?

Динго протягивает руку и берет стакан с соком, который нам привозит один из местных «новых индейцев». Иногда затеи моего заместителя при воплощении их в жизнь приобретают причудливые формы. Несостоявшийся шаман, напрасно ждавший смерти своего предшественника, вконец укуренного старика, не смог занять его место. Задвинул его в угол совершенно новый претендент, прошедший ускоренные курсы фельдшера в форте. Правда, тут помог несчастный случай на охоте с вождем племени. По всем канонам жить товарищу оставалось совсем чуть. Да, на его счастье, рядом оказался Шоно, в компании Кати и охраны из нуму, собиравший лекарственные травы. Вовремя оказал помощь прямо на месте, а потом забрал бедолагу в госпиталь, наплевав на возражения соплеменников, поначалу не хотевших отдавать вождя на «растерзание» бледнолицему колдуну. Выходил болезного, заодно подлечил другие болячки, подкормил витаминами, да так удачно, что весьма пожилой, по местным меркам, индеец почувствовал вторую молодость.

Вот незадача, вроде помолодел, сил у самого, как у горного козла, а старые привычки не отпускают. Легко ухожу от сути повествования в сторону. Буду исправляться в очередной раз… Евгений как раз допил сок и ответил:

— А что не так было?

— Тут у нас появилась мысль подкинуть некоторым любопытным «информацию к размышлению», если вспомнить старый фильм. Только не как голос за кадром или титры на экране, а что-то более материальное.

— И?..

— Не спеши, все достаточно просто. Наше тактическое превосходство не вечно. Враги тоже умеют учиться и делать правильные выводы из полученных оплеух. Пусть военная и административная системы тут громоздкие и весьма косные — это еще не повод расслабляться и думать, что не найдутся умные и пробивные люди. Способные начать реформы. Особенно это касается США. Государство совсем новое, не успело еще обрасти незыблемыми традициями, хотя и делает успешные шаги в этом направлении. Ты инженер, поэтому отлично знаешь, что бывает, если нагрузить систему лишними функциями. Определенное преимущество мы получаем от перевооружения своих частей новыми моделями вооружения. Запускаем вот, вашими стараниями, патронную линию под унитары. Сам понимаешь, в военном деле все преимущества — временные. Любой секрет остается таким до какого-то времени. Что мне тебе рассказывать историю борьбы снаряда и брони, не мальчик уже.

В нашем случае необходимо состряпать некую вундервафлю, которая на приличное время займет самых умных совершенно непроизводительным трудом. Сначала на изучение, потом — на попытку воспроизвести и наладить серийное производство. Тот самый случай: «Мотор был очень похож на настоящий» (с). Как мы подсунем такой девайс нужным людям, уже не твоя печаль.

— А что-то более конкретное можешь подсказать? Или все самому мне с нуля придумывать?

— Да набросали тут что-то вроде аванпроекта. Самое главное в нем — тебе не нужно делать стволы, настоящий УСМ и вообще что-то работающее. Кожух для якобы блока стволов, узлы крепления для него, остатки механизма вращения. Имитация блока затворов, можно с отдельными разорванными зарядными каморами. Это уже на твой вкус.

Что необходимо в обязательном порядке… Якобы стреляные гильзы под пулю калибра.0308. Что-то, имитирующее способ поджига пороха в них. Чем менее технологичный и более замысловатый — тем лучше.

Ага, Женька уже проникся идеей! Еще бы, когда еще так получится, дать волю самой буйной фантазии, да при заведомом наплевательском отношении к конечному результату — это же мечта любого сочинителя «чертежей секретного пороха» (тм).

— А пуля? Ведь вы задумали стрелять из настоящего «триста восьмого», чтобы трупы были настоящие. Скорострельность — ладно, это ваше чудище будет очень медленным, с таким-то приводом, системой заряжания и поджига. Ведь могут сравнить пули!

— Ты про нарезы? Да и пусть. Нарезное оружие с тысяча четырехсот лохматых лет пробовали. У нас вот получился такой монстр. Как, чем и почему достаточно быстро и метко он стреляет — это уже пусть вражины головы ломают.

Динго поднимает глаза к потолку, явно устремился в конструкторские дали и выси. Надо ненадолго вернуть его в реальность:

— Самым трудным мне представляется механизм, который действительно должен действовать бесперебойно. Какая-то пиротехническая фиговина, создающая видимость стрельбы очередями. В пределах полсотни-сотня выстрелов в минуту. Больше уже будет явным перебором. Понятно ведь, что промахов никто не отменял. А попадание почти одновременно в одну точку большого количества пуль создает вполне видимый эффект. Пусть в неразберихе боя, да еще попав под прицельный огонь парочки современных винтовок или автоматов, противник не обратит внимания на такие нюансы. Но лучше риск разоблачения туфты свести к минимуму. Так что думай. Сроки не устанавливаю. Точно предсказать, когда мы столкнемся с регулярной штатовской армией — кто его знает. Но лучше бы особо не затягивать. Ведь потом этот агрегат еще и тащить в дальние дали придется.

Евгений согласился не откладывать в дальний ящик конструирование очередного «охмурителя» и отбыл в свою вотчину. А мне предстояли ежедневные рутинные, но от этого не менее важные дела…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Престол все еще ни фига не виден

Высокоморальное поведение всегда практично, таково мое скромное мнение.

Шорг. Он же Линия Девять, он же Иван Кузьмич

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Шале-Медон. Свидание с будущим

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!

1

Ветер свистел в стропах. Над головой ходила ходуном, как живая, гудела и вздрагивала огромным барабаном прорезиненная туша оболочки. А внизу, в двухстах метрах под гондолой, точно взбесившееся штормовое море, колыхалось летное поле Шале-Медон: то проваливалось вниз, то резко вздымалось вверх, то скользило куда-то в сторону со всем, что на нем было — казармами на краю поля, огромными сараями (которые еще никто не называл ангарами) для хранения воздушных шаров, газодобывающим цехом в отдалении, вторым шаром, прикрепленным к земле пуповиной привязного каната, как и тот, в гондоле которого находились мы с капитаном Огюстом Берже. Маленькие фигурки людей, задрав головы, толпились у лебедок, ожидая команд сверху — шли учебные подъемы…

— Блин, как вы тут работаете? — спросил я, крепко ухватившись рукой в перчатке за туго натянутую стропу: иначе устоять было невозможно — борта гондолы едва доходили до пояса. А учитывая, что гондола висела не прямо, а накренившись под углом градусов сорок — так и наружу сыграть ничего не стоило. До нормальной подвески здесь еще не додумались: привязной канат крепился просто к днищу гондолы — маразм натуральный! Да и до корзин пока тоже, похоже, было далеко… Что значит — инерция мышления… Прицепили к первому шару чисто декоративную лодку — так и пошло! В результате не полет, а цирк какой-то получается. Под куполом неба, ага…

— Сегодня дует сильно! — пояснил Берже с превосходством бывалого воздушного волка, перекрывая шум рвущего нас с привязи ветра. И тоже крепко держась за стропу. — Обычно не так уж и болтает! Но привычку иметь надо!.. — и, в свою очередь, задал сакраментальный в такой ситуации вопрос: — Ну как вам все это нравится, гражданин генерал?

Ветер, по правде сказать, особо сильным называть не стоило. Вряд ли он был больше десяти метров в секунду. Просто плохо обтекаемый из-за своей шарообразной формы аэростат, совершенно не приспособленный к полетам на привязи, трепало, словно бочку в кильватерной струе. Отчего качка становилась особо жестокой. И вряд ли могла кому-то особо понравиться. Но жаловаться я как раз не собирался. Не для того я сюда добирался из города…

— Обзор отличный! — резюмировал я. Придерживая второй рукой едва не улетающую треуголку. Несмотря на пасмурную погоду, вдали на севере — километрах в десяти — и в самом деле было видно юго-западные предместья Парижа Сен-Мишель и Сен-Жермен. А несколько ближе и западнее раскинулся во всем своем великолепии заброшенный нынче Версаль. — Для наблюдения за полем боя это отличное средство! Вот только вывалиться отсюда — как не фиг делать… Вы ничего по этому поводу не придумали?

Берже пожал плечами.

— Трусам не место в небе! — сообщил он с великолепным презрением профессионального героя. И добавил, демонстрируя немалую образованность: — Плыть необходимо, гражданин генерал, жить — не столь уж необходимо!..

Ну вот и поговори с ними тут… А ведь умный вроде человек… Но — гонор — превыше всего! А гонор французский в совокупности с древнеримским снобизмом… Очень, кстати, характерно именно для революционной Франции: все помешались на древнеримской истории и культуре. Точнее — на том, как они эти вещи понимают. Иногда получается забавно — как с женской античной модой. А иногда — наоборот… Когда какой-нибудь адвокат воображает себя Цезарем. Или Гракхом. Или вообще Нероном… Но вот в армии это увлечение дало неожиданный эффект… Сформировав новый революционный кодекс чести — взамен отмененного дворянского. Солдаты представляют себя легионерами Республики. Офицеры — трибунами и центурионами. И, как ни странно — эти детские фантазии работают… Да еще как! Впрочем, не сейчас же об этом рассуждать…

— А как отсюда передавать команды на землю?

Тут спеси у капитана поубавилось.

— По-разному пробуем… Можно сигнализировать флагами. Можно сбрасывать письменные донесения с грузом…

— Чем вы их пишете при такой сарабанде?!

Вместо ответа капитан продемонстрировал мне свинцовый карандаш. Закрепленный вместе с пачкой бумаги в специальном коробе на борту гондолы. Н-да… Таким инструментом писать, конечно, сподручней, чем гусиным пером… Но все равно каракули должны выходить такие, что связь с землей превращается в игру в «глухие телефоны». А ничего другого здесь пока еще нет. Разве что оптический телеграф… Но от него тут точно не будет никакого толка!..

— Ну как, спускаемся? — прокричал Берже. По-своему расценив мой мрачный вид.

— Нет, подождите! Давайте-ка еще повисим! Я не проверил, как в этих условиях пользоваться подзорной трубой…

— Да честно говоря — вообще никак! — откровенно признался капитан. — Мы ей и не пользуемся почти. Разве что в штиль… Вместо этого в аэростьеры стараемся отбирать самых зорких парней. Чтоб глаз был — как у орла. Так верней выходит — труба сильно сужает зрение. Да и рук на нее не хватает — если еще и писать приходится…

— Но я все-таки посмотрю, — заявил я, вынимая инструмент из кармана и с некоторыми проблемами растягивая. — Личные впечатления, сами понимаете…

2

Идея попасть в Медон возникла у меня давно. (Точнее — она возникла у Бонапарта. Хотя и у меня тоже…) Еще когда стало известно, что там создается Воздухоплавательная школа для подготовки аэростьеров. (То есть воздухоплавателей. Так их тогда назвали.) Но вот добраться сюда раньше никак не получалось.

А сейчас, после того как обломилась моя великая мундирная афера, я чего-то взял и решил развеяться… Ну надоело мне торчать в Париже! Весна, что ли, опять же, повлияла… Все-таки Франция — не Россия: конец января, а по всем признакам — апрель. Снега практически нигде не осталось, когда тучи расходятся, то за ними становится видно такой синевы небо, что дух захватывает! К тому же мне повезло. Во время поисков партнеров по сделке я познакомился как раз с интендантом Воздухоплавательной школы. И достаточно легко договорился с ним при удобном случае доехать до Медона и проникнуть в расположение части. Ибо постороннего туда могли и не пустить. Да и идти пешком десяток километров по загородной дороге в весеннюю распутицу — не самая лучшая затея… Ну, в общем, я нашел этого интенданта и воспользовался договоренностью.

В самой школе затруднений тоже не возникло. Аэростьеры вызывали всеобщее законное любопытство. И желание боевого генерала познакомиться с новым средством ведения войны поближе встретило полное понимание. Правда, самого начальника и создателя школы — капитана (а по основной специальности физика) Куттеля не было в Медоне. С очередным сформированным отрядом он отбыл в Рейнскую армию. Но я вряд ли что потерял. Поскольку вместо него натолкнулся не на кого-нибудь, а на профессора Шарля. Жака Александра Сезара… Того самого — изобретателя воздушного шара. Настоящего — наполняемого водородом. А не монгольфьеровой коптильни. Именно в честь него такая разновидность аэростата и называлась тогда «шарльер». Сами понимаете, какого масштаба это была фигура…

Что он делал в Воздухоплавательной школе — я точно не понял. Работал не то консультантом, не то преподавателем. Но все его слушались. И в отсутствие Куттеля, похоже, он был за старшего… Отличный дядька! Выслушав мою просьбу дать познакомиться с воздухоплавательной техникой, Шарль, не задавая никаких вопросов типа «Кто вы такой?» или «Кто разрешил?», лично провел меня по территории школы. Давая пояснения и попутно прочитав маленькую лекцию по изобретению и истории воздушных шаров. А под конец, выйдя на летное поле, где как раз происходили тренировочные подъемы на двух шарльерах, предложил мне самому подняться в небо. Чтобы лично оценить это достижение научной мысли… Ну я, ясен пень, не отказался и так познакомился с капитаном Берже, инструктором, руководившим обучением…

В конце концов мне удалось все же занять такое положение, при котором гондолу, подзорную трубу и меня не мотало каждого отдельно друг от друга. Правда, для этого пришлось обхватить руками сразу несколько строп, которыми гондола подвешивалась к охватывающей оболочку сетке. А самому почти высунуться наружу. И заодно отдать треуголку капитану — потому что ее уже удерживать стало нечем…

Собственно, мне ничего не требовалось проверять. Просто мне до чертиков не хотелось опускаться обратно на землю. В восемнадцатый век. К треуголкам, камзолам, парикам, масляному освещению и кремневым пистолетам со шпагами… С дурацкой гильотиной. И с не менее дурацкой Великой Французской революцией. А хотелось хоть немного продлить это состояние посещения будущего. Подышать еще воздухом высоты — чистым, холодным и упругим, как родниковая вода. Каким никогда не бывает воздух на поверхности Земли…

3

— Ладно, давайте спускаемся…

Берже берет в руку флаг, высовывается за борт гондолы и машет им. Внизу курсанты начинают крутить кабестан лебедки. Да, техника на грани фантастики… Лошадь бы хоть приспособили! А так прошла прорва времени, пока нас подтянули к земле. Но это было еще не все! Швартовая команда, ухватив оставшийся кусок троса, вручную выбрала последние метры, преодолевая сопротивление рвущегося, как парус аэростата. Затем, перехватившись за свисающие с гондолы специально для этого веревки, уже ровно прижала гондолу к стартовой площадке (до этого мы все время болтались не пойми в каком положении, молясь только об одном: чтобы нас не приложило о землю). Вот только теперь стало можно выходить…

Под направленным на меня множеством взглядов и каскадом белозубых улыбок — как же, сейчас развлечение будет! — я протиснулся между стропами подвески и, придерживаясь рукой за гондолу, спрыгнул на «твердую почву». Не надейтесь, ребята, — мы и не на таком еще летали… Потопав ногами, чтобы восстановить равновесие, я поблагодарил Берже — который, как ни в чем ни бывало, уже командовал лезть в гондолу следующим пассажирам, железный человек! — и только тут с удивлением заметил, что профессор Шарль все еще торчит здесь. Явно дожидаясь мою персону. Или он все же отходил? А потом вернулся — когда мы стали спускаться? Не видел… Но все равно — что значит ответственный человек!

Впрочем, сколь бы ни был Шарль ответственным человеком, сакраментального вопроса и он не избежал:

— Ну, как вам понравилось?

— Отличное средство наблюдения! — отрубил я по-генеральски. И без перехода оглоушил беднягу, не ждавшего от меня такого подвоха: — Но для поля боя не годится совершенно!

— Почему вы так думаете, интересно знать? — сразу же завелся профессор. Оскорбившись за свое детище.

— Так ведь с него практически невозможно передавать наблюдаемые данные. И какой тогда от них прок? А кроме того… Вы сколько времени тратите на наполнение шара газом? Сутки?

— Трое…

— Ага! И все это время противник будет ждать, когда аэростат окажется готов? Несерьезно… А если сражения не будет? Или враг просто отойдет на один-два перехода? Потащите баллон за собой в наполненном виде? Так он для этого мало приспособлен… Эта штука вполне годится для применения в крепостях. Или при осадах. Но в полевом сражении его использовать нельзя.

— Тем не менее — их успешно использовали! Под Флерюсом аэростат определенно принес нашей армии победу!.. Хотя вы правы — большая часть применения происходила при осадах… Мобеж, Шарлеруа, Люттих…

— Ну вот видите? Он немобилен. Монгольфьер был бы куда как более пригоден для такой цели — его можно запустить за несколько часов, а в случае чего, безболезненно сдуть оболочку…

— Да, пожалуй, — вынужден был согласиться профессор. Но, похоже, обиделся за такой откровенный наезд.

— Но это не все! — подлил я масла в огонь.

— И что же вас еще не устраивает?

— Болтанка. Шарообразный аэростат для работы на привязи годится плохо. Вам не приходило в голову придать баллону вытянутую форму?

— Интересно, — сказал Шарль без всякого интереса. — Вытянутую в какую сторону? В высоту? В длину? Или поперек?

— Могу нарисовать. — Я обернулся в сторону аэростата, намереваясь попросить у капитана Берже бумагу и карандаш. Но шарльер был уже метрах в ста от земли. — Черт, у вас есть письменные принадлежности?

4

Чем и на чем писать, нашлось в канцелярии школы. Причем профессор отвел меня туда совершенно очевидно только из уважения к моему генеральскому званию. Он явно уже навидался таких внезапных изобретателей и ничего хорошего от моей активности не ждал.

Я, однако, постарался не обращать внимания на откровенно демонстрируемую холодность. Поскольку правда была на моей стороне. А правду, как известно, говорить легко и приятно… Ага… Ухватив лист бумаги и перо, под любопытным взглядом писаря, чье хозяйство мы мобилизовали, я в несколько приемов изобразил схему змейкового аэростата. Не забыв пририсовать к нему нормальную корзину вместо дурацкой лодки. К концу моих трудов лицо у профессора стало совсем скорбным.

— Вот примерно так! — сообщил я, продолжая игнорировать профессорскую мимику. — Вытянутые тела сами по себе всегда ориентируются по потоку. Что мы можем видеть на примере, скажем, кораблей и лодок. А в наиболее ярко выраженном виде — во флюгерах. А кроме того — каплевидное тело более обтекаемо, нежели круглое. Тому свидетельствуют как животные — нет ни одной круглой птицы и практически ни одной рыбы круглой формы, — так и вся практика судостроения: чем форма корабля вытянутей и обтекаемей — тем он устойчивей на курсе!.. Плюс вот эти стабилизирующие плоскости — подобные оперению стрелы и выполняющие ту же функцию. Подобный аэростат в потоке ветра и вести себя будет как стрела в полете — самостоятельно удерживаясь в одном положении. В конце концов, это легко проверить, сделав экспериментальную модель малого размера…

Я еще успел сказать про баллонет, и про нормальную корзину, и про крепление привязного каната не к днищу гондолы, а к кольцу, замыкающему стропы — ну, минимум необходимых переделок, позволяющих придать аэростату хоть сколько-то нормальный вид, — когда профессор достаточно бесцеремонно прервал меня:

— Вы знакомы с проектом Менье?

Хорошо, что я действительно был знаком с проектом… Именно я — не Наполеон. Поэтому я сразу понял, о чем речь. О проекте дирижабля. Между прочим — самом первом таком проекте. Собственно, Менье и считается изобретателем этого типа аппаратов. Жалко, что здесь он уже погиб — в девяносто третьем году, под Майнцем… Но с проектом своим он все же не бегал по улицам, и у Наполеона о нем информации не было. Потому я ответил хотя и без особых раздумий, но обтекаемо:

— Слышал. Но сам проект не видел.

— Об этом нетрудно догадаться. Менье предлагал почти такую же схему — тоже с вытянутой оболочкой. И с баллонетом. Даже киль у него предполагался… Хотя и не такой, как у вас. И в этой идее есть здравое зерно. Однако… Как вы собираетесь крепить гондолу? Я вижу на вашем рисунке какие-то линии — очевидно, что это подвесные тросы… Но их слишком мало… Сразу видно, что вы не имели дела с аэростатами: так прикреплять тяжелую гондолу к тонкой оболочке невозможно. Именно для этого мы используем сеть из большого количества веревок. Которая охватывает весь шар и распределяет нагрузку равномерно. А если пришивать стропы прямо к оболочке — и в таком малом количестве, как у вас, — они прорвут ткань…

И тут я понял, что лопухнулся в очередной раз.

Катенарное крепление здесь еще неизвестно. Его изобретут почти через сто лет — Дюпуи-де-Лом, во время Франко-прусской войны. И до «лапки»-усиления, нашивающейся на оболочку как раз для крепления подвесных тросов, здесь тоже еще не скоро допрут. А я намалевал конструктивную схему аэростата двадцатого века — где все находки за предыдущее столетие как раз и были реализованы. Натуральную, в общем, вундервафлю. И намалевал ее человеку, который аэростат и создал как таковой. И отдал этому делу всю жизнь. На протяжении которой обмозговал все возможные варианты, какие только приходили в голову ему и другим таким же энтузиастам. И — не додумался до таких вот элементарных вещей… Да у него мозги должно было бы вообще заклинить от того, что я ему подсовываю! Он же понимает перспективность такой конструкции! Но вот как ее сделать — не представляет! А тут какой-то умник в генеральских эполетах чиркает по бумажке… А если еще сейчас я ему расскажу о катенарном поясе и о параллельном типе подвески по образцу Парсеваля — что он вообще решит? Что я гений? Или наоборот? Он ведь потому к сетке и прицепился, что для змейкового аэростата она абсолютно не подходит: она просто держаться на оболочке не станет… Между прочим — именно из-за этого навернулся как минимум один их дирижаблей Жиффара… То есть — вся конструкция, по нынешним представлениям, просто нереализуема…

Что Шарль тут же и подтвердил. Озвучив эти мои мысли вслух. Сверх того добавив, видимо по инерции уже:

— Что касается корзины, то итальянский аэростьер Лунарди предложил ее еще десять лет назад. Так же, кстати, как и расположение замыкающего сетку кольца под оболочкой, а не на середине ее. Но пока эти новшества не прижились…

Каковой информацией едва меня вообще не убил… Потому как если еще десять лет назад… А воз и по сию пору еще там… То господи боже — что еще надо, чтобы до людей доходило очевидное?! Например — до меня. Чтобы не корчил из себя всезнайку. И не лез с вещами, которых не можешь объяснить.

— Извините, профессор, — признался я. — Я об этом не подумал…

— Ничего страшного, — утешил меня Шарль. Наверняка уже не в первый раз произнося подобную сентенцию. — В новой области деятельности, которой является воздухоплавание, новые идеи очень часто приходят людям в голову…

— Но выход есть, — если профессор полагал, что я на этом угомонился, то полагал он зря. — Эту схему я нарисовал больше умозрительно… Как вы правильно сказали — как человек, не сталкивавшийся ранее с аэростатами… Но тем не менее заявляю: без сетки обойтись можно!

— И каким же способом?

— А вот, смотрите… — я стал черкать на другом листе. По ходу дела давая рисуемому комментарии: — Если мы вдоль нижней части оболочки — как раз там, где будет баллонет, от носа до кормы… так скажем… пропустим жесткую балку… Как киль у корабля. Да хотя бы и обычное бревно. И прикрепим его к оболочке во множестве мест… Притом крепежные отверстия обделаем, скажем, медными люверсами — как на парусах, то нагрузка на каждое отдельное отверстие будет минимальная. При максимальной жесткости фиксации. А уж к этой балке мы спокойно сможем подвесить всего на нескольких тросах нашу гондолу… Хотя лучше корзину… И к этой же балке приделаем в хвостовой части стабилизаторы.

— Позвольте, позвольте!.. — забормотал профессор. Наклоняясь над столом и, похоже, разом позабыв все свои скорбные мысли. — Как? Киль, словно у корабля?! Вы сами это придумали? Когда?

— Разумеется, сам, — ответил я. — Только что. Разве это не очевидно?

Ясен пень, придумал не я. А немецкий механик Франц Леппих. И совсем уже недалеко по времени — меньше двадцати лет вперед: именно по такой схеме он и строил свой дирижабль в Москве в 1812 году… Против меня, кстати, строил — против Наполеона. Так что мне сам бог велел отобрать у него эту штуку. И стать изобретателем полужесткого дирижабля. Тем более что у Леппиха все равно ничего не получилось.

— Послушайте! — Шарль оторвался от моих каракулей и, моргая, уставился на меня. — Я не знаю, почему до такого никто не додумался до сих пор… Но вам обязательно нужно проработать проект подробнее — и непременно выступить с ним в Центральной школе государственных работ!

Ну вот… Кажется, я таки войду в историю…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Париж — большая деревня…

Я однажды гулял по столице — двух прохожих случайно зашиб…

Вл. Высоцкий

1

Центральная школа государственных работ… Название, да… У меня почему-то ассоциируется исключительно с «Общежитием студентов-химиков имени монаха Бертольда Шварца». Уж не знаю, почему. Впрочем, ассоциация практически вполне по сути дела.

Поскольку государство в этой школе решило готовить научно-технических специалистов. Ибо ни беззаветные санкюлоты, способные умирать на фронтах, ни пламенные комиссары Конвента, ведущие народ к новой жизни непосредственно на местах, ни даже многомудрые депутаты — в подавляющем большинстве ни уха ни рыла не волокут в технике. Что не удивительно: в стране едва ли найдется и миллион грамотных. Это на тридцать миллионов населения. А высшее техническое образование граждане революционеры прекратили вообще — отменив науку и разогнав Академию. Часть академиков и вовсе кончила свои дни на гильотине — как враги народа, ага… «Революции наука не нужна!»

Но оружие производить как-то надо? Да и воевать этим оружием на одном энтузиазме не шибко удобно. Вот, в конце концов, двое самых умных — все-таки тоже академики! — бывший морской министр Монж и главный военспец Конвента Карно (когда он, наконец, изобретет цикл своего имени, черт побери?!) сумели достучаться до содержимого голов народных избранников Франции и продавили идею подготовки собственных кадров. Первого нивоза Третьего года Республики в школе состоялся первый урок. Ну — двадцать первого декабря девяносто четвертого по-нашему…

Подошли к этому делу серьезно. Весьма строгий конкурс был проведен по всей стране с целью отобрать наиболее способных абитуриентов. Государство оплачивало проезд из провинции и проживание их в Париже на специально подобранных квартирах, а не абы как. А самое главное — и почему Шарль именно туда меня направил — в качестве преподавателей собрали весь цвет тогдашней французской науки. Уцелевший после правления якобинцев. Практически сплошных академиков. Включая и самого Шарля. Я это все от Лаланда знаю — как-никак старик в этой среде варится. В отличие от меня. Он мне даже предлагал репетитором со студентами поработать. По математике и физике. Все ж заработок. Да мы пока с Наполеоном все никак не откажемся от идеи фикс прославиться на военном поприще. А когда мне будет время бегать по инстанциям, если я буду бегать по ученикам? Да и деньги там… С голоду, может, и не помру, но вот чем семью кормить… Так что не пошел я на это дело…

Вот в этом-то месте и предложил мне выступить Шарль. Нехило так… Практически на Олимпе. Вот только сам предмет выступления… Ну чего там дорабатывать? Идея-то на пальцах, что называется, понятна любому… А рисовать проект настоящего дирижабля… Ну-ну. Двигатель сначала дайте. А заодно и Николая Егоровича Жуковского — чтоб теорию воздушного винта разработал. А также еще прочнистов и аэродинамиков. Чтоб поняли, о чем речь… А так — мне останется только выйти на трибуну и изобразить тот же рисунок, что я Шарлю накорябал. И все… А лет через сто какой-нибудь историк техники откопает в архиве фамилию докладчика. И буду я упоминаться мелким шрифтом в примечаниях в книгах по воздухоплаванию…

Нет уж — если выступать перед таким ареопагом, так уж выступать всерьез. Что вот только им задвинуть? Для воспринятия таблицы Менделеева тут еще материал не накопился. С физикой — та же петрушка. Да и не знаю я толком ничего по физике, что сейчас бы пригодилось: тут даже закона Ома еще нет!

Но выступить-то, черт побери, хочется! И не только мне — но и Наполеону… Хотя что мы с ним с этого будем иметь — черт его знает… Сейчас же не двадцатый век. Наука нынче — удел голых энтузиастов…

2

Черт побери…

Который день хожу — ломаю голову.

Не над тем, с чем выступать — это-то я нашел…

А над тем — не спятил ли я натурально? В смысле: на самом деле. Вот говорили мне когда-то: учи историю — пригодится! А я? И как мне теперь быть, если того и гляди мозги вынесет от неразрешимого вопроса? И ведь вопрос-то, в сущности, пустяковый. Дурацкий, даже можно сказать. А заклинило — и все тут!..

В общем — тему для эпохального выступления я нашел. Хорошую такую тему… Фундаментальную практически… Правда, по нынешним временам она оказалась настолько абстрактной, что даже Лаланд не понял ее смысл, хотя и заинтересовался самой идеей. Ну — чисто из любви к искусству, как я сообразил. Даром что астроном — почему я, собственно, к нему и обратился: математическая помощь требовалась. А то я только конечную формулу помню. Без вывода. А что мы с Наполеоном на пару родим — так то может оказаться натуральным косяком.

Причем не только в наши, но, что хуже — и в нынешние времена. И прощай тогда, мировая слава! Бу-га-га… Опять же — даже простой метрической системы — то есть еще даже не «сантиметр-грамм-секунда» (про Международную с семью основными единицами уж вообще молчу) — пока что еще нету как таковой. Нету пока даже еще эталона метра — ну, не сделали его, собираются только! И выводить все нужно в местных единицах. Футы в секунду… Ы-ы… Впрочем, это уже частность — в голой-то формуле оно на фиг не нужно. Тем не менее изрядный напряг создает… В общем — попросил я Лаланда помочь с выводом. Во избежание, так сказать. Старик согласился… Посидели мы с ним вечерок, покумекали — а там погода настроилась и ему к телескопу надо стало. Но сутью он проникся… И вот через пару дней познакомил меня с помощником.

Вот с этого-то помощника у меня крыша и едет…

Отчего? А вот…

Молодой парень. Двадцать лет только в январе исполнилось. Родом из Лиона, отец был торговцем шелком, в девяносто третьем, при Робеспьере, попал на гильотину (хрен знает за что — я не уточнял: чувствовалось, что парню это как нож острый — но, учитывая, что был в то время небезызвестный Лионский мятеж, особо доискиваться смысла не имелось), а сын оказался в Париже и мыкался тут, примерно как я, без гроша в кармане и точно так же никому не нужный. Явно похлебал лиха. При том что я все-таки хоть какие-то заслуги перед Республикой имею и с детства меня никто не баловал, а он — вообще никто. Сын врага народа. Да к тому же мальчик совершенно домашний. К уличной жизни плохо приспособленный. Зато, по словам Лаланда, — математический гений. В тринадцать лет написал несколько работ по высшей математике, которые приняла Лионская академия. Причем математику изучил самостоятельно — в школу вообще никогда не ходил. Да и не только математику… Сейчас подрабатывает репетитором как раз в той самой Школе госработ, куда меня намылил Шарль — тоже нехилая рекомендация, если подумать.

Ко мне — который старше его на целых пять лет, да к тому же боевой генерал, да еще собирающийся выступать с докладом перед академиками! — салабон относится как к божеству. Разве что в рот не смотрит… Готов помогать исключительно из чести оказать помощь столь выдающемуся человеку, ага… Рассказы о кое-каких эпизодах из осады Тулона слушает с горящими глазами. Даже нашел и прочитал — где взял только?! — мою (в смысле Наполеона) брошюру «Ужин в Бокере» как раз тех времен. Дитя Революции, блин…

Но самое интересное, ясное дело, не в этом. Фамилия его — Ампер, вот в чем закавыка. Почувствовали разницу, а?.. Имя — Андре. А я — не помню, как звали ТОГО Ампера! Хоть ты тресни! И вообще — жил ли он в это время? Вот вертится что-то в голове, что позже он должен быть вроде бы в истории — но насколько позже?! Причем где-то недалеко уже совсем осталось. Так что вполне может оказаться он самый…

И чего мне с ним делать??? Ведь у него-то не спросишь — он это или не он! В математике действительно разбирается — это Наполеон твердо определил. И не просто разбирается, а судя по всему — именно врожденное это у него. Как слух у музыканта: считает, как бог — куда лучше Бонапарта. (И ведь все, черт побери, самоучкой! Натуральный вундеркинд, ей-богу, — никогда в них не верил, и вот, на тебе, пожалуйста!..) В физике — тоже волокет. Хотя никаких определенных интересов тут у него не просматривается — уж это-то я постарался проверить! Но на том, собственно, и все, черт побери!

А если парень как раз ТОТ Ампер? А я с ним вывод формулы совсем из другого раздела физики прорабатываю?.. Да еще и про аэростат этот долбаный ему рассказал — ну к слову пришлось… И он конструкцией очень даже заинтересовался! До такой степени, что мы с ним и этот проект дорабатывать принялись — имеется у меня, на самом деле, чем его дополнить, местным Архимедам мало не покажется, — так что доклада точно будет два, и оба нехилых. Только что в результате-то получится? Вот свихну я его с электрического направления в аэронавтику, скажем — и чего тогда будет?! Или мне уж заодно и электродинамику напрогрессорствовать — до кучи? А то есть у меня тут как раз кое-какие мысли: уж больно мне хочется хотя бы телеграф изобрести!.. Но если это не он — то что тогда выйдет?!

В общем, сидим мы с ним вечерами в обсерватории — бумагу на формулы переводим. Эскизы воздухоплавательных снарядов нового типа рисуем… Считаем подъемную силу и прочность конструкции (та еще задачка при отсутствии сопромата как такового). А потом я домой иду и всю дорогу головой мучаюсь. Прямо как Федор Сумкин по пути в Мордовию: аж крышу рвет! Он? Не он? А черт его знает!..

3

Отчаянный крик освободил меня от очередного приступа ломания собственных мозгов.

Крик был детский. А следом за ними из темной щели переулка донесся рев:

— А-а! Маленькая сучка! Кусаться!

— Держи ее! Не упусти! Убежит — сам знаешь, что будет!

Следом донесся плач. В темноте — ночь же уже, а на каждом углу фонарь не поставишь — топтались, быстро возились, шумно и злобно дышали… Если б я на все такие звуки на парижских улицах каждый раз реагировал — боюсь, большие проблемы могли бы получиться у истории. И не только в связи с Бонапартом… Да и мало ли кто там с кем что делает? Более чем наверняка — местные уличные какие-нибудь терки. Но тут уж как-то слишком деловито все звучало. Да и не со взрослыми там разбирались…

— А ну прекратить! Отпустили ребенка — быстро!

В темноте отчаянно пискнуло: «Помо!..» — задушенно оборвавшись на полуслове. Я разглядел несколько перепутавшихся бесформенных теней. Потом оттуда донеслось:

— Проходи, куда шел — не твоего ума дело!

Голос был довольно мерзкий. И не менее угрожающий. И это мне еще больше не понравилось.

— Ребенка отпустите, я сказал! — Я сделал шаг вперед и сунул руку под пальто — за пистолетами… А черт!..

Зря я это забыл: пистолеты-то я продал. Чтоб было чем кормиться, пока к докладу готовлюсь (ну да, непрактичный я человек. Как и Бонапарт). А саблю с собой не таскаю — лень потому что. Ну вот и влип, похоже — их там не меньше трех человек…

Неизвестные, видимо, тоже это поняли. От кучи малы, резко выпрямившись, отделилась огромная тень. И стремительно двинулась на меня. При ближайшем рассмотрении оказавшись здоровенным громилой, метров как бы не двух ростом и едва ли не такой же ширины. В сравнении со мной — просто великан.

— А ну пошел отсюда, недомерок! — взревел гигант, хватая меня за шкирку. Судя по голосу — это и был тот, которого укусили.

То есть — это он так думал, что хватает… Впрочем, будь я тут в своем настоящем теле — так бы и вышло: я никакой не супербоец. Даже и не занимался ничем. А последний раз дрался черт знает когда. Но вот поступать так с кадровым офицером, с девяти лет живущим в армии и не раз хаживавшим в рукопашную… Да была б у меня простая палка — я бы в считаные секунды их всех тут положил. Но они явно видели мою безоружность, а мужик этот выглядел как сущий буйвол — из того, надо полагать, и делался расчет. И не так уж неправильно: кинься они все скопом, тут бы мне и конец! Но, видимо, кому-то где-то я был еще нужен — так что у меня появился шанс.

Я сделал шаг в сторону, пропустив руку громилы мимо себя, подхватил ее и еще немного потянул в направлении движения. Потом довернул, разворачиваясь на месте. Как-то по-японски оно называется — не помню. А русский перевод: «Бросок на четыре стороны света» — ну, так мне объясняли, когда показывали. Сам-то бы я в здравом уме и в собственном теле и пробовать бы не взялся. Но в тренированном теле Бонапарта — почему нет? В конце концов, мы же с ним один человек? С яростным ревом, переходящим в рев недоумевающий, гора мяса, пробежав со все нарастающей скоростью по окружности и ничего не соображая, с маху влетела наклоненной вперед головой в каменную стену дома — очень кстати переулок был неширокий, да… Рев мгновенно стих. Камень содрогнулся. С этим можно было дальше не считаться — если и остался жив, то в отключке проваляется долго. Так сказать — с последующим раушем…

Но трое других уже сообразили, что дали маху. И рванули на меня все сразу. Очень слаженно. И не с пустыми руками: у двоих блеснули кинжалы, у третьего, похоже, была дубинка.

Дальше все замелькало, как в стробоскопе.

Первый — тоже незнакомый с восточными единоборствами и понадеявшийся на то, что вооружен, — откровенно подставился и попался на еще один прием (второй из двух мне известных) из того же арсенала — «бросок встречным ходом». Знатоки утверждают, что Стивен Сигал в фильмах для съемок с этим приемом использует только тренированных рукопашников: потому что обычный человек тут же останется без руки — настолько мощный рывок выходит. Нам с Бонапартом до Сигала далеко. Но клиент, приложившись башкой об мостовую, тоже остался лежать неподвижно. Повезло, наверное…

А вот с двумя другими мне так легко разделаться не удалось. Они поняли, что дело нешуточное, и принялись вертеться вокруг меня, беря измором. Или выжидая удобного случая. Вполне вероятно, что долго им ждать и не пришлось бы: я и так уже был еле жив — после столь хорошо проведенной-то зимы. Поэтому я ждать не стал. Качнулся на того, что с кинжалом, отпрыгнул к вооруженному дубинкой — он как раз шагнул за мной, занося свое орудие, — ухватился за него как за опору и, подпрыгнув, влепил сапогом второму куда-то в район головы. Под каблуком отчетливо хрустнуло. Но на этом мое везение и закончилось. Дубинконосец оказался то ли неимоверно верток, то ли просто оступился в этот момент: опора у меня под руками вдруг провалилась, и я со всего маху грохнулся на мостовую. Практически спиной. Точнее — затылком.

Только искры из глаз полетели. А заодно с ними — сопутствующий эффект, что ли? — опять раздался яростный рев. Или это громила очнулся?

Потом наступила темнота.

4

Комариный звон и полная неподвижность.

Порка мадонна, где это я, елки-палки? Что со мной?

— Они его убили? — рыдающий тоненький голосок.

Кто-то трогает меня за лоб. Маленькая рука. Совсем маленькая. Очень тонкие пальцы. Ребенок.

— Нет, клянусь ангелами небесными! Они только оглушили его! Канальи!

От такого голоса пришел бы в себя и мертвый. Не бас… А как там следующий по шкале называется? Но в любом случае это то, что именуют «дьяконским». Или «оперным» — голосина, способный перекрыть рев урагана и артиллерийскую канонаду при полном сохранении чистоты тембра. Оставаться неподвижным, когда у тебя над ухом раздается подобный звук — абсолютно невозможно.

Я подскочил и сел на мостовой. И тут же схватился за раскалывающуюся голову. Но глаза у меня уже привыкли к темноте переулка, и оказалось, что падающего с улицы отблеска далеких фонарей вполне достаточно, чтобы видеть в потемках. Адаптивная штука — человеческий глаз… В общем — я хорошо разглядел ближайшее окружение.

И слегка очумел. Да и любой другой на моем месте очумел бы тоже! Увидев склонившегося над собой — Петра Первого! С распущенными черными локонами, усатого, моргающего от усердия… В конно-егерском мундире французской армии.

— Как ты, приятель? — ага, та самая труба иерихонская. Он, похоже, тихо говорить и не умеет.

Сбоку что-то шевельнулось. И там обнаружилась еще одна копна черных локонов и пара моргающих глаз. Зареванных. С чепчиком наверху. Торчащая из каких-то бесформенных лохмотьев. Девочка десяти-двенадцати лет. Сидящая на корточках. Кстати, сам я тоже с длинными черными локонами. И тоже моргаю… Что за сборище ангелов-брюнетов, строящих глазки… Однако, тем не менее, похоже, что я пока все-таки еще на этом свете: у покойников так головы не болят. Впрочем, вроде малость подуспокоилась уже. Хотя и кружится. А на затылке — шишка. И, кажется, у меня на, гм… левом бедре порез — щиплет. Я пощупал себя за задницу. Да — успел меня полоснуть тот, которого я пнул в голову. Кровь течет, но, слава богу, не хлещет. Пальто, видимо, помогло. Перевязать бы надо… И черт побери — как бы не остаться без штанов из-за всего случившегося!

— Эй, приятель, ты меня слышишь? — Мощная рука тряхнула меня за плечо. Отчего я чуть было не вырубился снова. А силен же он, черт! А самое главное — я его где-то уже видел… Не Петра Первого! А этого вот типа с гасконским (ага, уже соображать начинаю!) выговором… Где вот только?

— Нормально все! — сказал я, отстраняя трясущую меня длань. — Штаны только порезали, ур-роды!.. Спасибо, гражданин… С этими — что?

— Готовы! — Петрообразный гасконец посторонился, и я увидел три лежащих в темных лужах тела. Да, покойники однозначно: при таком количестве вытекшей крови не живут. Стало быть, того, что попался мне на встречный ход, я не вырубил ни фига. Да и которого в голову пнул — тоже. И чего, спрашивается, приспичило в шинели ногами дрыгать? Пижон… А у этого мужика на боку сабля. Молодцом это он. Это я вот дурак — безоружным шляюсь… Надо будет впредь свою саблю с собой таскать, а то вон оно как…

— А тот? — хотя и так, в общем, было ясно.

— Разрази меня гром! — (я чуть обратно не упал). — Как ты его уделал-то? Клянусь небесами — ты, наверное, как из пушки лупишь! У него шея сломана!

Ну, ясен пень: влети-ка так башкой — вполне вероятный исход…

— Так я и есть артиллерист… А вы, гражданин, кто такой будете?

Спаситель — а уж ясно, что без него мне бы тут и кранты, — выпрямился и, подкрутив ус, сообщил:

— Командир эскадрона двадцать первого конно-егерского полка капитан Иоахим Мюрат — к вашим услугам! Гражданин?..

Ерш твою меть…

— Бригадный генерал Наполеон Бонапарт…

— О?! Небеса меня убей! Тот самый?! Тулон?

Блин. Вот она — слава! В каком-то зас… трюханом переулке встречаются двое, и эти двое не кто-нибудь, а Наполеон и Мюрат! Уж сейчас-то я его узнал: вполне похож на свои портреты… Но и Бонапарт его тоже где-то видел!..

— Да… Только, сколько я помню, двадцать первый конно-егерский сейчас в Северной армии?

— Так точно, гражданин генерал! — Будущий маршал скорчил какую-то непонятную мину и поскреб у себя в шевелюре. — Ребята задают перцу интервентам! А мне вот пришлось… по личным делам… Да я слышал, у вас и у самого были неприятности?

А… Вот теперь я его вспомнил! Якобинский клуб года два или три назад… Тогда он был, кажется, еще вообще солдатом. Я его рядом с Маратом видел. В качестве охранника, что ли? Очень он тогда часто зыркал по сторонам и все время хватался за рукоять своей сабли.

— Что — серьезные проблемы?

— Да не то чтобы серьезные… Но еще осенью могли арестовать. А сейчас… Не знаю даже — такое впечатление, что я никому не нужен, разрази меня гром!.. Хлопочу о восстановлении в полку — но пока без результата…

— Ну, уж я-то бы вас к себе обязательно взял, капитан… Беда только, что мы с вами в одинаковом положении: никому не нужны бывшие якобинцы! Ну да, это дело такое… А вот кого мы с вами спасли от апашей, а?

— А извольте видеть, гражданин генерал! Двое прелестных птенчиков!

Двое?

5

Ну да… Аккурат за девочкой — мне пришлось сильно вывернуться, чтобы увидеть, оттого сразу и не заметил, — сидит, скорчившись на мостовой, еще одна фигура. Мальчик, судя по всему. Чуть постарше, наверное. До нас, такое впечатление, ему нет никакого дела. А чего он руку баюкает?

— Что с ним? — Я попытался встать. С некоторыми усилиями это мне удалось. Правда, тротуар как-то ненадежно пружинил под ногами, и задницу ощутимо начало печь, но это были сущие мелочи.

— Мари-Луиза говорит, что у него рука сломана! Эти мерзавцы, сгори они в преисподней, слишком грубо с ним обошлись — и он потерял сознание!.. Вот только недавно очнулся…

Девочка молча истово закивала в подтверждение.

Угу… Шустер кавалерист… Уже и познакомиться успел… Или это я долго в отключке провалялся?

— Вы где живете, Мари-Лу? — припадая на порезанную ногу, я дошкандыбал до мальчишки и, шипя сквозь стиснутые зубы, опустился рядом с ним на колено. И только после этого уже сообразил, что вопрос мой дурацкий: если дети в полночь таскаются по улице — где они могут жить?

— Нигде… — подтвердила девчонка.

Парня же, похоже, конкретно ничего не интересовало, кроме замотанной в тряпье руки. Хреново… А под повязкой-то лубки… Похоже, ему доктора надо — как бы не нарушилась фиксация перелома… Жаль только — скорой помощи в этом веке еще не изобрели. И где я вам тут найду врача посреди ночи? Да и денег у меня на врача нет… То есть на врача-то вполне хватит — а вот потом доставать где-то придется… Хотя погоди-ка…

— Капитан, вы этих обыскали?

Судя по реакции — нет. А зря. В нашем положении нос воротить не стоит…

— Ну-ка, давайте глянем… Трофеи нам могут весьма пригодиться…

Обыскивать жмуриков тем не менее пришлось одному Мюрату: я из-за своей ноги не отличался сейчас большой ловкостью — в сапоге уже хлюпало. Так что в конце концов после завершения шмона будущий король Неаполитанский вынужден был еще и перевязывать мою… Мой афедрон, в общем. Та еще операция посреди улицы, надо сказать… Впрочем, на первое время Иоахим вполне справился. Дома потом перевяжу по-серьезному… С лекарствами в этом веке тоже, конечно, полный голяк, но у Наполеона давно уже выработался свой прием военно-полевой медицины — причем с детства еще: пропитать тряпку морской или просто соленой водой и намотать на рану — вполне, как он успел убедиться, помогает. А я, пожалуй, к тому водки добавлю — для надежности. Да не внутрь, блин, а на порез!..

Трофеи же нам достались неожиданные. Даже большие, чем я предполагал. Кроме двух кинжалов и палки, залитой свинцом (подумав, я реквизировал ее себе в качестве трости — чтоб не так нагружать раненую конечность), у отправившихся к праотцам апашей обнаружился достаточно полный кошелек (не ахти сколько, но часы теперь можно не закладывать пока!) и кроме того — вполне исправный пистолет! Что было уже достаточно серьезно: обычные гопники такое оружие с собой не носят. И не по каким-то особым причинам, а просто не воровской это инструмент. Времена нынче все-таки буколические: если прохожие слышат в переулке крик зарезаемого — они бросятся наутек, а вот если грохнет выстрел — все, наоборот, соберутся поглазеть, кто это тут палит. Литет мента такой… Оттого криминальный элемент огнестрелом и не пользуется. Тогда на что он этим?

— Кто ж они такие-то?

— Мари-Луиза сказала, что эти бандиты, разорви их к чертям, держали их у себя. А они от них сбежали! И руку ее брату сломали там… Разбойники их искали и вот нашли!..

Вот пострел — и тут поспел! Я даже и не думал, что он ответит… Интересные, однако, апаши… Дети-то им зачем? Впрочем, ладно, сейчас точно не до этого: сейчас — доктор! Но вот то, что бандюки детей искали…

— Вот что, капитан! Вон там, я вижу — сточная клоака. Давайте-ка наших жмуров — туда! И без разговоров: лучше будет, если они пропадут без следа — а то не нравится мне что-то эта история!..

Пока Мюрат, сердито сопя, стаскивал трупы в канализацию (особенно ему пришлось напрячься с громилой), я прохромал к Мари-Луизе, пересевшей теперь к брату и осторожно гладившей его по здоровому плечу. Мальчишке было худо. До слез. Так что можно было оценить, насколько беспокоит его рука. Но он крепился. Молодец…

— Держись, парень, — сказал я, опять опустившись на колено. — Сейчас мы отправимся все ко мне домой, позовем доктора — и доктор тебя вылечит. Будешь как новенький!

— А они нас больше не найдут? — жалобно спросила девочка, всхлипывая из солидарности с братом.

— Ну, эти больше никого не найдут!

— А там еще такие же есть! — возразила Мари-Луиза. — Там в доме больше людей живет!..

— Но эти же не успели никому рассказать? Откуда другие узнают? — Гм, что-то мне все сильнее оно не нравится. Полицию, что ли, навести на эту малину? (А то, что там блат-хата, можно не сомневаться.) Вот только по какому адресу сие гнездо находится? — Не бойся — вам ничего не угрожает! Да и зачем вы им?

— Они там много детей держат! Калечат — и нищим продают… И руку Анри для этого сломали… Они не ожидали, что он со сломанной рукой убежит, — а Анри смелый, потому мы и смогли удрать!..

Смотрю на руку парнишки внимательней. А ведь это не лубки сместились — это ему именно так ее и сложили после перелома. Черт!..

Ерш твою налево!..

Кажется, в полицию тут идти бессмысленно…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ученик графа Калиостро

«Я не волшебник. Я только учусь».

1

Идти в полицию бессмысленно вот почему…

Филерская служба — несмотря ни на что — в Париже действует весьма прилично. Никакие революции ей не помешали. И про данную затею они не знать не могут. Потому как если там детей калечат и нищим продают — это не маньяк-одиночка балуется. Это бизнес налаженный. И не первый день действующий. К гадалке не ходить.

А раз знают и не принимают мер — значит, схвачено у них все. И если я такой весь из себя благородный явлюсь в околоток и начну правосудия требовать… Ну-ну. Да хоть в полицейское управление всего Парижа… Та еще контора: было время, когда они сами детей похищали — причем среди белого дня! — не так уж и давно, в народе это хорошо помнят. Не хуже истории с Жилем де Рецем. Только в отличие от Синей Бороды тут концов отыскать не удалось. Поговаривали, что за всем стоял лично король — не последний, а из ранешних — и, в общем, не без оснований… Так что в каком-то смысле дело почти традиционное… Ур-роды ублюдочные!..

В принципе, конечно, можно было бы обойтись и без полиции…

Революционная практика последних лет выработала свою собственную модель правосудия… Еще год назад реально было зайти в ближайшую секцию, взять там наряд национальных гвардейцев — и вломиться в этот гадюшник вооруженной силой. Тут бы справедливость восторжествовала по полной программе — никого б даже до гильотины не довели… На соседних фонарях повесили. Со вспоротыми животами. А то и просто головы поотрубали подручными средствами. И таскали бы их потом на пиках, на радость простому люду… Жутко не любили якобинцы всякие проявления Порока, порожденного Старым Порядком. И боролись с ними неукоснительно, ага… У Робеспьера Справедливость пунктиком была… Именно вот так: с большой буквы…

Беда только, что ничего хорошего из этого пунктика не вышло.

Как мы можем видеть, так сказать, на имеющемся перед нами наглядном примере, да… Подозрительных ловили и гильотинировали пачками каждый день — без всякого различия пола, возраста и сословий: стариков, женщин, детей, загреметь на Площадь Революции, где производились казни, можно было с легкостью необычайной — а блат-хата эта как была, так и осталась нетронутой. Не заметили в пылу революционного рвения, ага… И именно поэтому, боюсь, смысла идти в тамошнюю секцию нет по той же причине, что и в полицию: там тоже все схвачено. Причем еще с якобинских времен — а может, и с дореволюционных: эти гниды явно давно там сидят и всех, от кого их безопасность зависит, — наверняка прикормили. Да и секции парижские после Термидора стали далеко уже не те… Права им урезали весьма сильно. Практически — до нуля. И всерьез поговаривают вообще о полной отмене и создании вместо них департаментов, о чем тогда в трактире тот Данила поминал — хотя пока еще не отменили… Одним словом, хорошая р-рэволюционная идея — пойти в секцию. Вот только результат не гарантирован…

Нет, тут придется самому разбираться! И я уж вам разберусь… Мало не покажется…

В рамках этой задумки весь путь до моей квартиры (громко, конечно, звучит для меблированных комнат, но куда от правды денешься — квартирую я там!) я проделал в компании Мари-Луизы, расспрашивая ее о подробностях их злоключений. А Мюрат, соответственно, нес на руках ее брата. И неизвестно еще, кому из нас пришлось легче. Ибо мальчику было больно. А девочка просто боялась. И нам с Наполеоном пришлось приложить все наше, без хвастовства, немалое обаяние, чтобы ее разговорить. И услышать в процессе весьма много интересного из жизни Франции текущего периода… Хотя нельзя сказать, что ничего подобного ни мне, ни тем более Наполеону не было ранее известно, но… Нет, глубоко правы были китайцы с их проклятием про эпоху перемен!..

Престранное, надо полагать, со стороны было зрелище… Идет по улице здоровенный кавалерист со стонущим ребенком на руках. А следом — весело болтающие хромой коротышка, опирающийся на палку, и похожая на чучело девочка… Причем время от времени вся компания еще и присаживается отдохнуть — в основном из-за моей ноги. Хотя и Мюрат не отказывался… Боюсь даже, что предпринятые мной меры по сокрытию трупов на месте происшествия после такого марша через пол-Парижа потеряли всякий смысл: при желании проследить путь нашей ретирады не составило бы особого труда. Одна была надежда — на позднее время. И освещение уличное плохое, и прохожих не так уж много, а если двигаться, держась у стен, так и вовсе можно остаться незамеченными.

Ну, нам повезло: добрались мы благополучно. Хотя я и дал пару петель по наиболее темным закоулкам — так, чисто из паранойи… Бог, как известно, хранит пьяных, лунатиков и американскую армию — ну и нас, видимо по ошибке, не разглядев впотьмах, принял за кого-то похожего… Даже заготовленную мной на всякий случай для квартирной хозяйки легенду, что это мои малолетние брат с сестрой, попавшие в неприятности, применять не пришлось: никто нам на лестнице не встретился. И мы проникли в мои апартаменты беспрепятственно.

— Благодарю вас, капитан! — обратился я к Мюрату после того, как он положил мальчика на мою кровать. — Вы поступили весьма благородно, придя на помощь несчастным детям! А кроме того — вы спасли жизнь и мне… Поверьте — я этого не забуду…

— Это долг любого честного гражданина, мой генерал! — перебил меня герой.

— Но я вынужден просить вас еще об одном одолжении…

2

А кого мне еще было отправить за доктором? Не самому же идти с хромой ногой… Так что Мюрата мне в этом смысле явно бог послал.

А я остался сидеть с дитенками. Тоже развлечение… Поскольку мальчишке нисколько не полегчало. И он все так же продолжал баюкать руку, постанывая сквозь зубы. Похоже, что перелом ему таки потревожили в потасовке…

Машинально я потрогал у Анри лоб. И с удивлением обнаружил, что он холодный. И уши с руками тоже. И у сестренки его эти части тела температурой были как ледышки. Зомби, ага… Восставшие из мертвых. Инфернальная мистика в декорациях революционного Парижа. Публика визжит от страсти!.. Однако объяснялось все гораздо проще: не май месяц пока еще на дворе. Наверняка промерзли оба до основания…

— Ну-ка — разувайтесь для начала! — распорядился я. — А то только простуды нам с вами тут еще не хватало!

Сам же в это время принялся растапливать печку. Благо было еще чем… Когда за чугунной дверцей загудело пламя, ребята были уже босые и, как я и предполагал, ноги у них оказались сырые, а чулки и башмаки мокрые. Что, в общем, и неудивительно: башмаки разве что по названию могли считаться обувью, а так больше на дуршлаг походили — дыра на дыре и на несколько размеров больше, чем надо. Где они их вообще взяли… Впрочем, в нынешнюю эпоху и такие обноски за счастье считались — многие и вовсе в деревянных колодках ходят, которые сабо называются… А что поделать? Нету здесь пока обувной промышленности! Поголовный индпошив… Вот и носится обувь до тех пор, пока не развалится. По ходу дела передаваясь все менее имущим слоям населения. В конце концов превращаясь в подобное сито…

Черт побери! Как ребятенки вообще еще здоровы, если таскались по городу практически босыми в такую погоду? И ведь не один день: Мари-Луиза по дороге мне успела рассказать, что сбежали они почти неделю назад. Ютились где попало, питались черт-те чем… Да и до того тоже была у них целая эпопея… Вполне впечатляющая. Хотя совершенно типичная для эпохи войн и революций… Только недавно я одну такую уже выслушал — от Ампера… Вся разница лишь в том, что эти двое были не из Лиона, а из более южных и знакомых мне мест — из Марселя. Не близкий, конечно, свет от Парижа, но это, в сущности, такие мелочи… А так… Марсельский мятеж, семья средней руки торговца. Отец как раз отправился с товаром по Франции (анекдот, с нашей точки зрения, но так оно и было: купцы воюющих сторон свою коммерцию не прекращали во время боевых действий. Правда — на свой страх и риск. Вот и отцу Мари-Луизы и Анри не повезло…), и больше про него никто ничего не слышал. После подавления мятежа семья оказалась без средств. И мать решила перебраться в столицу — к какой-то дальней родне. Но по дороге заболела. И скоропостижно скончалась. Похоже — не то холера, не то тиф, по нынешним временам вещь вполне обычная… А дети сумели добраться до Парижа, где и выяснили, что родственники казнены еще во времена террора. Ну и оказались полными беспризорниками… И умудрились как-то выжить…

Нет, все-таки люди в прежние века крепче были… Ага… Поскольку слабые просто вымирали в раннем детстве. Естественный, мать его, отбор…

К счастью, в данном случае до летального исхода было еще не близко. Мокрые вещи я отправил на печку — сушиться. А мокрые конечности растер подвернувшейся старой рубахой. Теперь самое время было бы этих детенышей покормить. Хотя бы хлебом с сыром, которые у меня имелись. А уж утром озаботиться купить молока. Но вот беда — Анри мне не нравился все больше. Точнее, его состояние.

Обезболивающего бы ему чего-то дать… Чего вот только? В эти времена с анестезией полный швах. Нету совсем. Разве что киянка… Попадалась мне в своем времени статья на эту тему… И Наполеону случалось сводить знакомство с госпиталями. То еще впечатленьице… Бр-р… Да и не действует эта штука долговременно — полчаса, потом пациент очнется и все пойдет по новой. Отягченное еще и головной болью… Можно бы, конечно, накормить его гашишем. Или опиумом. В аптеках здешних эта дурь продается. Как средство не то от поноса, не то от простуды… Да только где посреди ночи работающую аптеку искать? Может, у доктора что-то будет с собой? А если не будет? Парню-то, похоже, все хуже становится. Того и гляди — кричать начнет. А к чему могут привести истошные вопли ночью в доходном доме? Ага… Буквально — привет от радистки Кэт… Хотя рации у нас и не имеется, но погореть таким образом будут все шансы…

Коньяку ему дать? У меня еще полбутылки оставалось — той самой, из ресторана… Ну так ведь тоже надолго не хватит. Только напою парня…

Правда, был еще один способ… Причем — вполне доступный. И чем наиболее удобный — за ним никуда не требовалось идти. Мне даже применять его доводилось… Там, в будущем. Вот только обезболивал я порезы, ожоги да зубную боль — с переломами никогда не сталкивался. И не профессионал я, даже не любитель — так, баловался…

Но Мюрат с доктором все не появлялся и не появлялся. А на мальчишку жалко было смотреть… И в конце концов я решился. Попытка, как известно, еще не пытка. Да и хуже уж никак не будет — чем просто так сидеть и смотреть, как малец мучается… Поэтому я с самым решительным видом уселся на край кровати и сказал:

— Давай-ка я твою боль уберу. Пока доктор не пришел. Да и потом пригодится… Это одно старинное корсиканское средство, которое я знаю. Мари-Лу — сиди тихо и не мешай… А ты, Анри, ляг, как тебе удобней, и смотри мне в глаза. Ничего делать не надо — просто смотри внимательно. Можешь моргать, шевелиться, разговаривать — но только все время следи за моими зрачками. Не отрываясь. Обрати внимание на то, как отблескивает в них огонек свечи, и постарайся не упускать его из виду…

3

Гипноз, да… «Всем — спать!!!» Привет от доктора Кошмаровского…

Все типа так просто: посмотрел в глаза пациенту пронзительным взглядом — и готово!.. Немые начинают ходить, а глухие отбрасывают костыли! Материализация духов и раздача слонов…

Во всяком случае, Наполеон внутри меня в очередной раз впал в экстатическое состояние по поводу достижений науки будущих веков: уж для него-то, как сына своего времени, гипноз был восточной сказкой в чистом виде. То есть — относился к самым настоящим чудесам. И то, что в будущем — как он понял — каждый человек может… Ага. Счаз-з! Вот лично попробуйте, ваше превосходительство!

То есть — существует, конечно, бессловесное внушение. Но это либо врожденная способность — достаточно редкая, — либо очень высокий мастерский уровень, достигаемый серьезным обучением. Иначе бы чудотворцы торчали на каждом углу, и была бы у нас не жизнь, а сплошное сказочное фэнтези… Или вечный каменный век. Как у всех родо-племенных народов, где институт шаманов сохранился в нетронутом виде. Хотя у шаманов техника внушения не самая эффективная. Вот типа как раз как у меня: два притопа, три прихлопа… Пусть даже эти притопы сводятся к болтанию языком. Все равно требует усилий. Нужно же в процессе держать себя твердо и уверенно — чтобы пациент не сомневался, что ты знаешь, что делаешь. Но если знаешь, то не очень… И буквально шаришь на ощупь… Тогда поневоле станешь контролировать каждое свое слово, движение и интонацию. А это не так легко, как кажется.

Бонапартия, однако, эта моя лекция, прочитанная самому себе, не убедила. И к сеансу внушения он приступил с неумеркшим энтузиазмом. Который мне же еще пришлось вдобавок и подавлять — организм-то один. И подпрыгивать на заднице от нетерпения, высунув язык, самому гипнотизеру вовсе не обязательно. Что нисколько не упростило мне задачу…

Правда, с детьми в этом отношении легче — у них степень внушаемости повышенная. Иначе я б не отважился на данную авантюру. Но и так напрячься пришлось изрядно. От усилий у меня даже рану на заду дергать начало. Однако парнишку я в нужное состояние все-таки ввел! (К вящему восторгу Наполеона.) Боль у него прошла: он расслабился и из «позы эмбриона» перешел в положение человека, нормально лежащего на спине. Слава тебе, господи… И именно в это время — ну ни раньше ни позже! — на лестнице загрохотало неожиданно большое количество ног, под аккомпанемент голоса Мюрата. А следом раздался стук в дверь. Ну исключительно кстати!.. Три тысячи чертей!

Но еще больше я озадачился, когда за открытой Мари-Луизой дверью обнаружилась вся известная мне часть тутошней русской диаспоры. В полном составе. Все четверо (не включая Мюрата). Причем весьма негативно настроенная, судя по выражениям лиц.

И у всех без исключения в руках были палки. Вроде той, что нам досталась от бандитов. Лишь по чистому снобизму именуемые светской публикой «тростями»… А принимая во внимание взъерошенный и воинственный вид Мюрата, далеко не все в процессе вызова врача прошло гладко. Правда, Евгений, державшийся несколько впереди, имел при себе объемистую сумку с так называемым «кошельковым замком». В которой мы с Бонапартом без труда опознали медицинский саквояж. И, следовательно, мое поручение Мюрат все же выполнил… Только какого черта они приперлись всей толпой? Я на это никак не рассчитывал…

— Братцы, в чем дело? — поинтересовался я. — Я же одного Евгения просил прийти…

— В чем дело?! — высунулся вперед Данила. Запомнившийся мне агрессивностью еще по ресторану. — А коли хватают посреди ночи, да тащат неведомо зачем через весь город — это ништо будет?!

— Как это — неведомо зачем? Лежи спокойно, все в порядке… — последние слова относились к Анри. Естественно заинтересовавшемуся происходящим. — Разве капитан вам не сказал? — Я посмотрел на Мюрата и понял, что второпях заговорил по-русски. Тьфу ты!.. Пришлось переходить на «родной „парле ву Франсе“»: — Иоахим, вы что, не объяснили?

— Никак нет, мой генерал! — честно выпалил бравый вояка. — Объяснил, что у нас раненый с переломом! Но они отчего-то не желали, чтобы доктор шел — пришлось пригрозить!

Блин… Вот же решительный офицер!.. На мою голову, блин… Причем к тому, похоже, сейчас и склонялось…

— Ничего себе — пригрозить! — Данила тоже заговорил на французском. — Да мы решили, он Евгешу арестовать пришел — так он выражался!

— Уймись, оглашенный! — попробовал урезонить буйного приятеля Данила. Но будущий архитектор и не подумал останавливаться.

— Да что «уймись»! — вскричал он. — Чего он до нас прицепился?! То в ресторане, то теперь! Своих французов ему мало? Их бы и гонял по ночам! Что ты ему — прислуга, что ли?!

— Уймись, говорю! — Евгений ткнул буйного приятеля локтем. А Петр с Алексеем с двух боков зашипели что-то в уши. — Я клятву Гиппократа давал! Зовут — должен идти! Извините, гражданин генерал… Но ваш сумасшедший адъютант и в самом деле действовал скорей голосом, чем доводами разума… Вот мои товарищи и решили меня сопровождать. На всякий случай…

Да, удружил мне Мюрат. Уж на что на что, а на разборку я точно не закладывался, когда за доктором посылал!

— Так! Стоп всем! — скомандовал я, перебив опять пожелавшего что-то сказать Данилу. — Здесь раненый ребенок, которому нужно оказать помощь! Ваши претензии я готов выслушать, но — позже! Доктор Евгений — идите сюда. Я покажу вам травму и объясню, что происходит. Остальных всех попрошу заткнуться и не мешать до конца лечения!

Как ни странно — подействовало…

4

— Да, теперь я верю, что вы ученик графа Калиостро, — сказал Евгений.

— Ум-гм… — ответил я, катая языком во рту коньяк и стараясь не сидеть на свежезаштопанной ягодице. Все-таки гад этот полоснул крепко — пришлось шить. Хотя Наполеон и возражал — ибо считал рану мелочью. Да и я, в общем, тоже не горел желанием… Но доктор настоял. Ну и вот… — Мгу-м…

Ну, после того, как операция по перекладке костей прошла без единого вскрика, а затем пациент по моей команде послушно уснул до утра… Вместе с приткнутой под боком сестрой… Пришлось объяснять, да… И вовремя я вспомнил про так удачно выскочившего давеча Джузеппе Бальзамо. Складно все получилось. Приснился он мне, значит, во сне. И передал кладезь бесценной премудрости. Заодно со знанием русского языка… На всякий случай, да…

В доказательство пришлось кое-что рассказать. Про тот же гипноз. Что оказалось, кстати, не так просто из-за нынешних представлений о человеческой психике, точнее — из-за полного их отсутствия в нашем понимании. Да при том, что сам я ни с какого боку не психолог. И обучался у таких же доморощенных колдунов… Можно представить, что у меня получилось. Но в сравнении с существующей теорией «животного магнетизма» Месмера — несомненный шаг вперед в деле научного подхода. А уж когда я, дополнительного эффекта ради, продемонстрировал классический опыт превращения в бревно с главным оппозиционером Данилой — поймать его на основной акцентуации не составило особого труда, хотя и потребовало опять же от меня усилий и времени, — у народа и вовсе вышибло днище. В смысле — развеялось всякое недоверие.

Так что я срочно вынужден был отработать задний ход: объяснить, что толку от всех этих бесценных знаний — шиш да маленько. Как мы можем видеть на примере самого Калиостро. Сидящего нынче в тюрьме. И что становиться ни всемирно известным колдуном, ни балаганным фокусником у меня нет ни малейшего желания. Хорошо еще, в связи с революцией стало можно не опасаться инквизиции. А то ведь и «учителю» моему в совсем еще недавние времена пришлось делать ноги из Парижа именно по этой причине. И поэтому лишней славы мне не требуется…

В общем — вторая встреча с соотечественниками прошла не в пример лучше, чем первая. Можно даже сказать, хорошо посидели… Правда, выпивки было не так уж много. Но оно, пожалуй, и к лучшему… Заодно, кстати, выяснилось, в чем заключалась причина так озадачившего меня возмущения. Оказывается, именно сегодня у Евгения были именины. И народ их праздновал, когда Мюрат вломился в докторово жилище! Анекдот. Пришлось мне, как виновнику срыва торжества, пообещать накрыть поляну. Попозже, правда — из-за отсутствия финансов. Или сводить всю компанию в Театр Революции — бесплатно, если будет такое желание. Народ, пораженный в самую пятку такой моей щедростью, обещал подумать…

Но и ребята, если честно признаться, меня удивили…

Уже когда расходились под утро, вылизав опустевшую бутылку, обнявшись и клянясь во взаимной любви и вечной преданности Революции (ну, вот такие вот времена тогда были), — Евгений спросил:

— А что вы намереваетесь делать с теми бандитами, что изуродовали мальчика?

А я, будучи к тому моменту не совсем уже в своем уме, ответил:

— Дык что… Нанесем им неофициальный и очень недружественный визит… Несовместимый с их дальнейшей жизнью. Что же еще?

И представляете, что мне после такого заявления сообщил этот представитель самой гуманной профессии?

— Вы не будете возражать, если мы составим вам компанию?

Нет, все-таки в каждом времени — свои нравы!..

5

И опять сидим мы с Ампером — считаем.

А что еще делать, пока задница не зажила? Так хоть время с пользой потратить, покуда выздоровею.

Кстати — этот вундеркиндер тоже собрался идти с нами на дело. Ну, пришлось ему рассказать потому что.

Деваться было некуда: он на следующий день сам ко мне заявился. Настолько я заинтересовал его, оказывается, своими научными, блин, идеями, да… И застал тут, естественно, преинтересную компанию… Меня, дитенков, обалдевшего от всего Мюрата и еще более обалдевшего от всего Жюно. Который тоже как раз завернул на огонек по причине того, что ему папаша денег отстегнул. Вот он и решил угостить боевого товарища — меня то есть — обедом. А тут — такое!..

Причем Жюно на меня обиделся. Из-за того, что я ему ничего раньше не сказал про свою связь с Калиостро, блин… Как я ни клялся, что, мол, я и сам не верил, что оно всерьез, убедить до конца явно не сумел. А тут еще и Мюрат рядом, про которого Жюно, само собой, тоже ничего допреж не слышал — хорошая приправа для дружеского объяснения! Они вообще, похоже, близки были к тому, чтоб подраться — за право быть особой, приближенной к императору, ага… И только наличие моей священной персоны их от этого удержало.

А в дополнение — еще и Ампер является. Поинтересоваться, когда мы продолжим проект управляемого аэростата разрабатывать… И все объяснения приходится начинать сначала! Причем этим двоим — Мюрату с Жюно — еще и про аэростат. Дурдом!

И кой только черт меня дернул с этим аэростатом прогрессорствовать? Ограничился бы тем, что Шарлю начеркал — так нет! Слишком просто показалось!.. Вот теперь и расхлебывай!..

Впрочем, идея и в самом деле была слишком заманчивой…

А самое главное — осуществимой!

Во всяком случае, Соломон Эндрюс, автор этой штуки, реализовал ее на практике аж в шестидесятые годы девятнадцатого века. А через сто лет — в шестидесятые двадцатого — ее воспроизвели и убедились, что все работает.

И ведь просто-то все как! Чтобы двигать аэростат — нам нужна какая-то сила, которая приводила бы его в движение. На привычных нам дирижаблях для этого используются двигатели. И считается, что без них — никак. Но ведь аэростат сам по себе располагает вполне себе реально движущей силой! Только движет она его по вертикали. Вверх — подъемная сила газа, вниз — всем известная сила тяжести. И силы эти совсем не слабые: один кубометр водорода создает тягу в один килограмм. А если в оболочке таких кубометров тысячи…

Причем тяга эта регулируемая: сколько нам надо, столько можем и задать. Во всяком случае, Эндрюс на своем «Аэроне» спокойно ходил против ветра. Без всякого двигателя!

Все еще непонятно — как? Да проще пареной репы.

Суть вот в чем. Если у нас имеется круглый воздушный шар — упрощенно говоря, — так он и будет двигаться только вверх-вниз. Но вот если у нас аэростат с вытянутым корпусом и развитым оперением… А еще лучше — с корпусом, как у камбалы, сплюснутого сечения… То в результате по законам аэродинамики при асимметричном расположении центра тяжести — попросту говоря, гондолу мы подвесим не по центру, а со смещением — эта штука при движении будет отклоняться от вертикали! При наличии у нас на хвосте стабилизаторов с рулями — в нужном нам направлении!

Причем тягу мы можем получить очень даже не хилую: в зависимости от того, какого веса балласт сбросим. Сбросим килограмм — получим килограмм и поплывем о-очень медле-енно-оо… Сбросим тонну — получим и тягу в тонну и понесемся со свистом. И то же самое при спуске: сколько водорода из оболочки выпустим — с такой силой тяги и будем снижаться. Таким образом, имея на борту необходимый запас балласта и газа, мы можем летать очень даже на приличные расстояния. А если кто-то подумает, что расход получится очень уж большой… Так те же пресловутые немецкие «цеппелины» чуть не половину где-то объема несущего газа тратили за время налета на Англию — десятки тысяч кубометров. Потому что он требовался, чтобы нести необходимый запас горючего — десятки тонн, и по мере выработки бензина становящийся лишним водород необходимо было травить из оболочки. И никакого проку от этого не было. А по способу Эндрюса мы просто используем это дело для полета.

Ясен пень — никакой особой быстроходности тут добиться не получится. Впрочем, для дирижабля оно не критично — у них предел где-то в районе сотни кэмэ в час. А так — самое расхожее — несколько десятков. Выжмем мы здесь хотя бы столько же, не знаю. Но на десяток-другой надеяться можно вполне.

Вот этой идеей я и заразил сдуру Ампера. А он проникся…

А теперь мне пришлось еще все то же самое объяснять и для Жюно с Мюратом. Но тут, по счастью, эффект вышел не столь захватывающий. Все ж ребята простые солдаты — не из ученой братии. Потому новых энтузиастов аэронавтики на свет не появилось. Зато, кажется, удалось примирить их между собой. Поскольку теперь оба стали смотреть на меня одинаково преданными глазами — не иначе как уверовали в то, что в голове моей завелись-таки опилки… В смысле — тайные знания. Ну — хоть какая-то польза…

А Ампер, как я уже сказал, выслушав подробности приключившейся со мной ночью истории, решительно заявил, что желает влиться в наши ряды борцов с бандитизмом. Я даже не ожидал от него такого порыва. Ну все-таки: домашний мальчишка, ботан по терминологии будущего — а тут ни секунды не раздумывал.

Нет — все-таки раньше люди были не те, что потом…

6

В общем, сидим мы с Ампером, считаем. Чтоб времени зря не терять.

Детенышей, дабы не мешали, забрал Евгений — пристроил к своей знакомой вдовушке. Там им всяко удобнее, чем в моем берлогове. Да и наблюдающий врач как бы ближе — а это тоже немаловажно. Денег на прокорм — чтоб не объедали добрую женщину — отстегнул Жюно. Из свежеполученного от родителя пансиона.

Пока на первое время хватит. А там надо будет что-то придумывать… Ибо с детским призрением в стране — полный швах… Господа-товарищи революционеры упразднили все детские приюты как продукт прогнившего самодержавия, а заместо них устроили такое, что я даже не знаю, как обозвать… Они детей раздали в частные руки, так сказать. На воспитание наиболее достойным гражданам. Чтоб как лучше было. А получилось… Как всегда. У кого средств не стало на исполнение этой почетной обязанности, у кого с самого начала никакого революционного энтузиазма не было. А у кого он на третьем году республики иссяк… В общем — только для немногих приемные семьи стали действительно семьями. С остальными вышло… Там уж как кому повезло. Многим — не очень.

Правда, некоторое количество приютов все же осталось… Каким-то чудом. Если кому-то удалось заполучить поддержку членов Конвента. Или ставших натурально подпольными — существующими на одном энтузиазме персонала. Но их считаные единицы, и они переполнены. И так просто туда человека не пристроишь. Тут, впрочем, обещал посодействовать Петр Верховцев — тот самый студент-математик. Учитель которого как раз и оказался депутатом Конвента. И Петр обещал с ним поговорить — может, удастся ребят куда определить. Петр уверяет, что учитель его человек весьма отзывчивый. И, более того, в Конвенте занимается вопросами народного образования, а значит, вопрос этот вполне по его части. Во всяком случае — близко.

То есть приюты как раз он и разогнал. Хорошо, по крайней мере, что не лично… А теперь вот помогает справиться с последствиями, добрая душа… Оксюморон, блин… Занятный тип. Жильбер Ромм. Врач, математик, между прочим — создатель того самого революционного календаря. Что для меня новость, поскольку в будущем я про этого Ромма ничего не слышал. А вот Наполеон в курсе дела. И даже кое-какие подробности добавил. От которых я малость обалдел. Оказывается, этот Ромм — учитель того самого Павла Строганова — «гражданина Поля Очера» по-революционному. Семь лет прожил в семье Строгановых в Питере. И по России даже поездил вместе с учеником. А потом вот во Францию его привез — ну, типа Европу посмотреть. И неизвестно, чем бы оно кончилось, да папа-Строганов, когда дела в Париже совсем сошли с нарезки, сына домой вытребовал. От греха подальше… Бонапарту эта информация известна была как посетителю Якобинского клуба. И чем там дальше дело кончилось, он не знал. А я — не помнил. Смутно только брезжило что-то в голове, что все там потом у Строганова было хорошо и он даже карьеру сделал. Но какую и как — хоть убей, не вспоминается!.. Ну да не об том сейчас речь.

По-русски этот Жильбер, по словам Петра, говорит вполне прилично. На чем они вроде как и познакомились. А по убеждениям — принципиальный республиканец. Голосовал за казнь короля. Один из последних монтаньяров — членов «партии Горы» — в Конвенте. Даже непонятно, как уцелевший после термидора. Видимо, чисто потому, что образованием занимался, а не идеологией — вот и не стали безобидного учителишку устранять. Старается отстаивать интересы простого народа на заседаниях. Но по обмолвкам Петра я понял, что удается это не очень. Что тоже неудивительно: не того плана интересы были у людей, свергших Робеспьера, чтоб о народе заботиться. Их больше собственная мошна беспокоит. В плане ее набития.

Что тоже, в общем, если подумать, нисколько не удивительно…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Знак Зорро

Принимая на себя функцию правосудия — поневоле где-нибудь да обязательно нарушишь закон!

Аксиома Флоризеля

1

Вантоз — месяц ветра. По тому самому революционному календарю, разработанному Жильбером Роммом. И это хорошо. Да не то, что Ромм разработал! А то, что ветер. Ибо безлунная ветреная ночь — самое то, что нам надо… Новолуние очень удачно совпало с моим выздоровлением, и этим грех было не воспользоваться.

Так что именно той самой безлунной ветреной ночью по Парижу тащилась запряженная парой ломовиков фура. Позаимствованная лейтенантом Жюно где-то через связи своего папаши-лесопромышленника. Повозка эта была важным элементом предстоящей операции: вывезти два десятка детей-инвалидов так, чтобы не привлечь постороннего внимания — совсем не простая задача…

А еще и разместить их где-то тоже надо потом! По счастью, вариант нашелся у Мюрата. Довольно неожиданный. Отправить их всех в действующую армию. В обоз родного его двадцать первого егерского. В дети полка, так сказать… Неблизкий свет, согласен. Однако Иоахим брался их туда доставить. Правда — после того, как с увечьями разберется доктор. Для чего уже я договорился с профессором Шарлем, все еще заправлявшим в Шале-Медоне. Место самое подходящее — закрытая военная часть, так просто туда никто не сунется. И народ не болтливый… если надо. Да и медпункт есть — ибо опасным делом люди занимаются. Хотя при нынешнем развитии лекарского искусства это все равно что нет ничего. Ну да дареному коню…

В общем, разобрались мы с этим вопросом в процессе подготовки. А мне, чувствую, светит работать анестезиологом, да… Но кто меня за язык тянул, что называется? Никто. Сам вылез со своими сверхспособностями. Тоже мне, Максим Каммерер, облегчающий страдания наложением рук… Массаракш! Вот — расхлебывай теперь!..

На козлах фургона сидел Данила. Как оказалось, хорошо умевший управляться с данным агрегатом. Попробуйте-ка сами поездить в потемках по неосвещенному средневековому (недалеко ведь ушли-то) городу — так что вопрос тоже немаловажный. Данила же происходил из казацкого сословия и в лошадях разбирался превосходно. О чем и фамилия его говорила: Подкова. Только почему-то вспоминать про свое прошлое он резко не хотел. Во всяком случае, судя по его реакции на расспросы Мюрата, загоревшегося профессиональным интересом. Я так и не понял, почему. Что-то, видимо, было у него там не шибко приятное. Чем, возможно, и объяснялся его шебутной характер. Или как раз наоборот — именно из-за характера что-то натворил, о чем вспоминать не хочет. Надо бы, пожалуй, на будущее иметь сие в виду… Ладно, потом разберемся!

Остальные трое богатырей, в смысле братьев-студентов, ожидали нас на месте. Где за прошедшие дни облазили и разведали все, что только было можно. Так что у нас теперь имелся отлично начерченный план территории объекта и даже несколько его рисунков в разных ракурсах, выполненных профессиональным художником — Алексеем. А также описание дневной и ночной активности обитателей бандитского гнезда и приблизительное количество его населения… А вы что думали — что мы на авось полезем? Так я, конечно, Наполеон — но не до такой же клинической степени! Время вынужденного простоя было потрачено не на одни только высоконаучные расчеты. Но и на разведку тоже. И еще кое-какую подготовку… Включая и добывание повозки.

Мы даже внутренний план дома составили — ну, примерный, со слов Анри и Мари-Луизы. И прикинули, как там действовать будем. И даже кое-каким «секретным оружием» запаслись. Типа «вундервафля». Моего изготовления. И даже его опробовали. Ничего так, хорошо шибает — ребята обалдели…

2

Данила останавливается так внезапно, что я только после этого замечаю темную фигуру в плаще, выросшую возле фургона.

Ничего особенного — это Евгений. Завывающий ветер — как и было предсказано! — глушит все негромкие звуки. В двух шагах ничего не слышно… И это есть хорошо!

Так что никаких неожиданностей. Мы просто прибыли на место. Здесь улица выходит на пустырь. А на пустыре обосновался тот, кто нам нужен. Месье Джованни Аретини. Ага… Итальянская мафия, блин… Что-то мне начинает сдаваться, что во Франции какое-то засилье итальянских фамилий. Начиная с моего дружбана Саличетти. Сперва устроившего меня в Южную армию, а затем подложившего свинью с арестом. Потом полковник Тальявини — военный агент на Мартинике. Теперь вот — мафиози парижский… Ну, можно еще меня самого посчитать. Явный переизбыток понаехавших тут. Половина — точно лишние… Как выражался Ибрагим Оглы в «Угрюм-реке»: «Прошка приежай, дома непорядъку кое кого надоъ убират зместа». Ну вот, едем…

То есть уже приехали — вылазим. Я, Жюно, Мюрат. Ампера с некоторыми усилиями удалось убедить остаться в глубоком тылу. В резерве. Да и то: какой от него прок, от мальчишки? Только под ногами будет путаться… А так я озадачил его сохранить и довести до конца наши с ним расчеты, ежели вдруг чего. Типа, они бесценны для человечества!.. Гы… Парень вроде поверил…

— Ну как тут? — спрашиваю у Евгения.

— Все тихо.

— Сигнал?

— Еще не время… — Иванов-Жюнно распахивает плащ, возится там, вспыхивает свет приоткрытого потайного фонаря, блестит на карманных часах. — Четверть часа осталось. Вы раньше приехали…

— Да черт с ним! Не Берлин штурмуем! — вот тоже педант нашелся на мою голову: «Ди эрсте колонне марширен…»! — Не торчать же нам тут, как трем тополям на Плющихе — глаза мозолить… Ребята-то на месте?

— Да…

— Тогда сигналь давай — не будем тянуть!

Вместе с Евгением высовываюсь из-за угла. Темень — хоть глаз коли. Ветер свищет… Хорошо!.. Евгений вынимает из-под полы фонарь и несколько раз приоткрывает и закрывает стекло. Через несколько секунд далеко во тьме, сильно разнесенные вправо и влево, вспыхивают два светлячка. Повторяют серию вспышек доктора и остаются светить дальше. Это Петр и Алексей тоже с потайными фонарями на другой стороне пустыря. Дают нам таким образом ориентир — точно между этими двумя световыми точками следует идти, чтобы не сбиться с дороги. Да и проследят за обстановкой с той стороны. На всякий случай… Мало ли что?

Поворачиваюсь к своим воякам. Блин… После фонарного света и тут ни зги не видать! Моргаю, усиленно жмурюсь. Что-то начинаю различать…

— Ну что, ниндзи, готовимся!

Пришлось им рассказать, что такое воин-тень, когда разрабатывали план. Ну и про Японию заодно… Что сам знал. Вдруг нам, чем черт не шутит, придется тут ее завоевывать? Вот пусть знают заранее… Ребята загорелись идеей. Ясен пень: поскольку ничего подобного допреж не слышали! Хотя надо отдать должное — до упора не желали понять, зачем это все нам нужно. В простоте душевной полагали честно-благородно вломиться через парадный вход средь бела дня, размахивая саблями… Только авторитетом моего великого Учителя удалось склонить их к нужному варианту действий. Ну что с них всех тут взять? Герои!.. «Новые французские», блин. Подражатели идеалам благородства Древнего Рима. Муции Сцеволы…

3

Раздеваемся.

Не сказать чтоб догола, но плащи и шляпы снимаем. Чтоб не мешали. Да и маскировка больше не нужна, скрывавшая черное обтягивающее трико, что надето на нас вместо камзолов…

А что? Ниндзи мы или не ниндзи? Гы… Трико я позаимствовал в костюмерной Театра Революции. Через Дюгазона. Объяснив, не вдаваясь в подробности, что требуются они для некоего маскарада. Дюгазон, будучи по натуре авантюристом, вполне этим удовлетворился. Тем более у них там все равно подобного добра навалом — если и не вернем, так никто и не хватится. Вот маски пришлось делать самим, да. Но тут особых сложностей не возникло — черные мешки с дырками для глаз даже дурак соорудит. Так что мы теперь выглядим как банда не то фантомасов, не то когуляров. Слава богу, я догадался не произносить вслух этих названий перед соратниками…

Труднее получилось с другим снаряжением. В частности, с обувью: ниндзя в офицерских сапогах — это, сами понимаете, нечто оригинальное. Вроде медведя на коньках. Потому пришлось слепить на скорую руку буквально одноразовые бахилы, тупо натягивающиеся на стопы и привязывающиеся тесемками на щиколотках. Беда только — ходить по улицам в таких шузах не шибко удобно. Потому пока мы все в сабо. Потом переобуемся. Когда до места дойдем… Ну не сапоги ж с собой таскать? А деревяшки бросить не жалко.

Так, готово вроде…

— Попрыгали!

Довершает наряд каждого импровизированный жилет-разгрузка. Со снаряжением, распиханным по карманам. Тоже мое оригинальное изобретение, так сказать… Снаряжения, правда, не столь много, как у настоящих ниндзей. Но вполне достаточно. Уже упомянутые бахилы, веревки, крючья и эрзац альпинистских костылей (где я вам тут настоящие найду?!), оружие — кинжалы, метательные ножи, взрывпакеты (та самая моя вундервафля с одной только эксклюзивной особенностью: зарядом из смеси перца и табаку) да кое-какой инструмент, могущий понадобиться по ходу дела. Так что в целом выходит не так уж и мало. А главное — вся эта груда имеет свойство бренчать, если что. Но сейчас вроде не звякает…

Спрашивается — когда мы это все успели? Дык времени-то прошло уж немало… Как бы не две недели. А кроме того, вспомним, что Наполеон спал по четыре часа в день… Ага, вспомнили? Ну, так вот и управились. Особенно когда у меня порезанная часть тела поджила и можно стало ходить более-менее нормально. А то и вовсе без сна обходиться… После смерти отоспимся! Как говорил матрос Володя в фильме «Красная площадь»: «Время — это красная бельгийская резина: его можно растянуть насколько угодно — хватило бы только силы!» У нас с Наполеоном покуда хватает…

— Ну все — пошли!

Бесшумным индейским шагом… Ага, блин… В темноте-то. По колдобинам. Да в деревянных ботинках… Хотя я и заставил всех нас нажраться сахару — вроде как он зрение обостряет, — но реально двигаться приходится на ощупь. Правда, толпу новобранцев мы собой все же не изображаем. Мы даже несколько тренировок «в условиях, приближенных к боевым», провести успели. И основные косяки подтянули. И фонари у нас, само собой, есть. Потайные. Но вот сейчас ими пользоваться не самая лучшая идея. Они на другой случай предназначены. Впрочем, кое-какой опыт у всех троих имеется: война заставляет уметь много гитик, как и наука. Да и время нынче не избалованное электрическим освещением. Так что движемся потихоньку… Ориентируясь на слабые огоньки Петра и Алексея и знание плана местности. А то, что шумим больше, чем хотелось бы, так на то и месяц ветров на нашей стороне — хвала Революции! И Жильберу Ромму…

В общем — крадемся. Во мгле… Гы…

4

Раз пошли на дело я и Рабинович… И Рабинович чего-то там захотел…

Вот чего только?.. Блин, не помню… Но там сидела Мурка в кожаной тужурке — и на голове блестел наган!.. Черт, какой на фиг, наган на голове?!

Мандраж у меня, однако. В конце концов — это моя первая боевая операция. У меня — не у Наполеона. Собственно, я сейчас только за счет его опыта и держусь. Не то б, наверное, коленками застучал. Герой-«попаданец» хренов… Майк Хаммер… «Суд — это я!» Чего меня расперло справедливость осуществлять? А с другой стороны — чего было еще делать, если я пока не император? Где мои слоны, где мои магараджи? Гы… М-мать! Саб-бака!.. Ногой обо что-то стукнулся… Больно в деревяшке-то!

Пустырь этот раньше пустырем не был. А был садом вокруг чьей-то усадьбы. Или виллы. Чьей — уже никто не помнит. Хозяин разорился еще при предыдущем короле и куда-то делся. А новых владельцев не объявилось. В итоге постепенно все это дело пришло в полный упадок до такой степени, что забор растащили до камешка, а от сада осталось одно воспоминание. Превратившееся в свалку. А в роскошном некогда трехэтажном особняке поселились местные бомжи и всякая мелкая шпана. Что не принесло ему доброй славы и заставило добропорядочных граждан обходить выморочный участок стороной.

А потом лет примерно за десять до революции там объявился тот самый Джованни Аретини. Вроде как заделавшийся главой маргинальной общины. Ну и — как ни странно — в особняке сделалось тихо. То есть — бомжи и шпана там продолжали тусоваться, но местным они досаждать перестали. А местные почему-то не стали выяснять, что в заброшенной усадьбе делается. Такое вот общественное соглашение произошло. Ага… Ребята-разведчики по моему распоряжению специально не углублялись в этот вопрос, чтобы не вызвать к себе подозрения. Но ситуация выгладит знакомо: столько времени сидят бандюки посреди города, чего-то там делают, кто-то к ним постоянно приезжает-уезжает (ну не один я додумался до фургона-то) — и никто из окружающих ничего не знает и не слышал. Включая и полицию якобы… Идиллия!

В общем, мы к ней: «Здрасьте, здравствуйте!», а Сарка игнорирует — не желает с нами говорить! О! Вспомнил: в ресторан они зашли. Потому что Рабиновичу выпить захотелось! Ну, по такому случаю мы решили смыться, значит, — а Сарке за такое отомстить…

Тьфу! Вот же привязалось! И Розенбаума-то я не шибко обожаю — а вот выскочило и вертится. Хоть ты тресни!.. Но, хвала аллаху, мы уже, кажется, пришли. Черная громада, еще более темная, чем окружающая ночь, закрыла небо впереди. И сигнальных огоньков не видно. Значит, мы под стеной особняка… Бац — и точно! «Это Зинзиля головой ударился…» Цитата. В смысле — это я в цоколь врезался. Не сильно. Но ощутимо. В самый раз, чтоб остановиться. И заодно Мюрата с Жюно остановить. Так. Теперь — второй тур марлезонского балета…

Вдоль стеночки смещаемся к углу здания. Место это было высмотрено заранее — кладка там выветрилась максимально удобно для нашего темного дела. Или светлого?.. А, да не один ли хрен!.. Нормальные герои всегда идут во тьме! Тьфу! Опять!.. Переобуваемся, вытаскиваем веревку, крючья — вешаем все это на меня… А на кого еще? Я самый маленький из всех. И только не говорите мне, что корсиканец не может уметь лазить по скалам! Не то я с вас буду смеяться… Это значит, что вы у нас на Колыме… — тьфу ты, опять! — у нас на Корсике не были! Так что милости просим, если что!.. Чего это вы кашляете? Подавились? Ну ничего — дело житейское!.. Пусть только Володька обязательно обратно усы отрастит. А уж мы к вам завсегда со всею душой!.. В темно-синем лесу. Где трепещут осины. Где с дубов-колдунов чьи-то тени встают…

Мля! Да хватит уже!! Пошел на стену!

5

Все-таки я перемудрил с планом действий…

Впрочем, ничего удивительного: у страха глаза велики. Я-то рассчитывал, что иметь дело придется со знакомой мне по будущему времени мафией, а тут оказалась такая же простота, как и все остальное.

Эти мерзюки спали как малые дети. Нисколько не заботясь о своей безопасности. Ну так чего им было бояться? Местные к ним не лезут, с другими, как это в наше время выражались, «организованными преступными группировками» давно все поделено, а от случайных посетителей гарантирует прочная входная дверь. То, что враги (которым, как уже сказано, неоткуда было взяться вообще) могут проникнуть в дом сверху, никому даже в голову не приходило. Так что все предосторожности, с которыми мы карабкались на крышу, пробирались по чердаку, открывали люк с чердака в коридор, а потом на цыпочках крались по коридору вдоль стен, пропали втуне — третий этаж вообще пустовал. Что, в общем, объяснялось просто — ветхостью строения: верхний этаж банально затапливало дождями. А починить его у нынешних обитателей то ли руки не доходили, то ли имелись какие-то особые резоны.

А на втором этаже обитал только сам сеньор Аретини. По-господски, ага… Вся остальная шайка-лейка квартировала на первом и выше без разрешения не поднималась. Детей же и прочее свое имущество мазурики держали в подвалах, которые тут были весьма глубокие и обширные — наследие прежнего владельца, явно строившегося с размахом. Подвалы эти даже имели выход в парижские катакомбы. И именно через них умудрились сбежать Анри с сестрой. Смелые ребята… Я поначалу даже прикидывал воспользоваться этим путем для проникновения в особняк. Да потом передумал: и проводника по катакомбам у нас не было, да и сам вход этот тоже надежно запирался — все ж обитатели дома были злодеи, а не дураки…

Но как бы то ни было, а весь этот расклад был нам только на руку. Во всяком случае, открывая замок на двери в спальню месье Аретини, можно было не слишком опасаться, что из соседней двери кто-нибудь выползет в коридор. Да и если клиент шумнуть успеет, тоже не так страшно.

Но клиент не успел. Главный мафиози почивал на помпезной кровати с балдахином, не иначе как оставшейся от прежней обстановки, и наших вкрадчивых шагов не услышал. (В замок и дверные петли я щедро налил масла перед тем, как их открывать.) Поэтому тяжелая рука, зажавшая ему рот и ухватившая за плечо (Ага: «Тяжелая рука легла на плечо и сказала…» Цитата), оказалась для бедолаги полной неожиданностью.

— Не надо кричать, Аретини, — тихо посоветовал я, светя хозяину в лицо потайным фонарем.

Месье Аретини, моргая и жмурясь, мычанием и телодвижениями выразил явное согласие. К чему его, несомненно, склонило лезвие кинжала, отблескивающее перед глазами. По моему знаку Мюрат убрал руку с его рта.

— Сколько? — сипло выдавил глава шайки.

Чем немало меня озадачил. Я только весьма отдаленно, по каким-то интонациям сообразил, о чем он. По счастью, сообразил быстро:

— Много, Аретини… Много!

— Деньги в шкафу. Возьмите все!

Что интересно — испугом от него и не пахло. Да, раньше люди были крепче… Но и я уже взял поправку на свое о нем представление.

— Спасибо, возьмем, — заверил я хозяина. И без паузы продолжил: — Только нам нужны еще ключи от «детской»…

Вот тут его проняло. Но не до конца. Он явно принимал нас отнюдь не за благородных мстителей парижских предместий. Похоже, у них тут какие-то свои внутренние разборки и зря я опять же решил, что им нечего опасаться. Стоило это обстоятельство учесть. Между тем жертва нашего наезда, сглотнув и проморгавшись, вгляделась в мою обтянутую капюшоном голову опять же без особого страха и поинтересовалась:

— Зачем вам?

Я резко прижал кинжал лезвием к его переносице. Левой рукой не забыв зажать шибко говорливый рот.

— Ключи! От «детской»! — Подождав, пока кровь из пореза стечет в глазницы, я убрал руки и повторил: — Где?

— Там же… В шкафу…

Вот теперь голос стал иным. А то сеньор явно считал сперва, что игра идет по другим правилам. Но слабость эта оказалась короткой… Сверкнув глазами, Аретини злобно выпалил:

— Только в «детской» никого нет! Вы опоздали!

Мюрат его чуть не удавил. Мне с трудом удалось его унять — так сильно Иоахим зажал клиенту рот.

— Ключи от шкафа, — не станет же он держать деньги в незапираемом шкафу, верно? Да и ключи от подвалов тоже…

— У меня… На шее… — опять сипло (еще бы) выдавил выходец из солнечной Италии.

Я быстро отыскал у него за воротом ночной рубашки шнурок с небольшим фигурным ключиком. Отдал его Жюно и кивнул на вышеозначенный шкаф: огромное бюро резного дерева — тоже явно из старого еще комплекта мебели. Вряд ли хозяин хранил деньги в шифоньере… Повернувшись к Аретини, спросил:

— А где же дети?

— Где и всегда. Отправились с покупателем. А новую партию еще не наловили. Так что лучше вам было прийти попозже, господа… — Этот мерзавец даже позволил себе ухмыльнуться. Да, раньше люди были… Впрочем, я об этом уже говорил. Но вот ухмыляться ему не следовало бы…

— Тогда вам придется кое-что рассказать нам взамен. Дорогой синьор Аретини… — окончание я произнес по-корсикански. Для пущего эффекта.

6

— Бу-ургундия! Нормандия! Шампань или Прованс… И в ваших жилах тоже есть огонь!.. Но — умнице фортуне, ей-богу, не до вас! Па-ака на белом свете… Пока на белом свете… Пока на белом свете… Есть Гасконь!

Пока на белом свете…

Пока на белом свете…

Пока на белом свете…

Есть Гасконь!

Это мы поем.

А чего не петь, как известно, когда уют? И чего не пить, когда дают… И не накладно… Ну вот и мы выпили. Теперь песни поем. Хором. Потому как выпито уже столько, что языковый барьер не помеха.

И это хорошо. Потому что на два языка сразу меня уже не хватит. А настроение поганое у народа развеять надо. Вот я и развеиваю. В данный конкретный момент — персонально Мюрата. Это для него про Гасконь. А вы что думали — перерезать два десятка спящих шибко просто? Сами попробуйте… Особенно если это в первый раз. И никакой тут разницы между мной и Мюратом с Жюно и Наполеоном нет. Пусть даже ни малейшего сожаления к этим ублюдкам ни у кого и не возникло. Я вообще под конец выблевал все, что в желудке имелось, — не удержался. Тем более трое из двадцати бабами были… Ну не воюют здесь так. Не умеют. Отправлять пятилетних детей на гильотину десятками за раз — это пожалуйста. Расстрелять толпу пленных без суда и следствия — тоже без проблем. А вот чтоб втихую вырезать спящих врагов — это извините. Не комильфо… Только вандейские крестьяне на такое способны… Самое смешное, что оба моих подельника — что Жюно, что Мюрат — практически так мне и высказали, когда все уже закончилось. В глаза, так сказать. Благородные люди… Хорошо хоть сразу не отказались…

Даже мушкетеры мои российского розлива прониклись, когда мы из этого особняка под утро выбрались. И даже Амперу поплохело. Хотя его там вообще не было. Можно догадаться, какой вид был у нашей троицы. Поэтому поехали мы по такому случаю к Жюно — для конспирации, блин — и там напились для расслабления. А уж дальше оно само пошло. Только гитару доставать пришлось (хвала Иллюватару, к тому времени уже день давно настал).

Заодно доразведку объекта произвели. Где обнаружили большое скопление народа вокруг дотлевающих развалин и висящего на воротах усадьбы (все, что сохранилось от забора) господина Аретини в ночной рубашке с табличкой «компрачикос» и размашистой буквой «Z», процарапанной на стойке ворот. Черт знает отчего мне на ум пришел именно Зорро — здесь-то про него пока что никто ни сном ни духом… Ну вот пусть и ищут от неродившейся селедки уши…

Две капли сверкнут, сверкнут на дне,

Эфес о ладонь согреешь…

И жизнь хороша, хороша вдвойне,

Коль ей рисковать умеешь…

Pourquoi pas!

Pourquoi pas…

Почему бы — нет?

И не пойму уже — на каком я языке пою… На пьяном. Но вроде эффект нужный есть — слушают. Даже и сам не знал, что столько песен могу вспомнить. Но вспомнил. Что-то с памятью моей стало… Внезапно улучшилась, не иначе.

Самое, пожалуй, трагикомичное — это то, что из того самого бюро Аретини и других кое-каких — любезно предоставленных хозяином, блин — заначек мы выгребли общим счетом около десяти тысяч ливров. Сумма не то чтоб сильно большая… Но достаточная, чтобы всей нашей компании пару лет жить, ни в чем себе не отказывая. В разумных пределах, конечно… Причем не ассигнациями. А полновесным золотом. Что по нынешним временам вдвойне ценно. Если не втройне. Но вот сунься мы с этим золотом хоть куда-нибудь… Той информации, которую удалось выбить из покойного, вполне хватало, чтобы понять: мы засветимся моментально. Ибо ниточки от сгоревшего особняка тянулись во все стороны. И на парижское дно, и в местные секции. И в полицию, само собой. А паче того — на такой верх, что с нами и разговаривать не станут, если что. Хорошо, если в Кайену сошлют по нынешним гуманным обычаям. А если нет? Репутация Конвента может многим показаться дороже… Вот и в состоянии мы потратить разве пару луидоров — на пьянку. Экономить надо — как завещал нам кот Матроскин…

Чего бы еще ребятам такое сбацать-то — под настроение?

Чтоб, так сказать, углу бить объединяющую идею? «Мурку», что ли? Мы ж теперь того же поля ягоды — не станем обольщаться… Рыцари ночи. Романтики с большой дороги. Как я и предполагал в одном из вариантов. Эх, любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! С нашим атаманом!.. Ептыть!..

Только лучше не пугать все же честных людей. Не за золотом ведь мы туда лезли. Совсем не за золотом. Может, тогда вот:

Трусов плодила

Наша планета,

Все же ей выпала честь.

Есть мушкетеры,

Есть мушкетеры,

Есть мушкетеры,

Есть!

Другу на помощь,

Вызволить друга

Из кабалы, из тюрьмы,

Шпагой клянемся,

Шпагой клянемся,

Шпагой клянемся мы!

Смерть подойдет к нам,

Смерть погрозит нам

Острой косой своей,

Мы улыбнемся,

Мы улыбнемся,

Мы улыбнемся ей!

Скажем мы смерти

Вежливо очень,

Скажем такую речь:

«Нам еще рано,

Нам еще рано,

Нам еще рано лечь!»

Если трактиры

Будут открыты,

Значит, нам надо жить!

Прочь отговорки!

Храброй четверке —

Славным друзьям — дружить!..

Трусов плодила

Наша планета,

Все же ей выпала честь.

Есть мушкетеры,

Есть мушкетеры,

Есть мушкетеры,

Есть!

Ну надо же — чего из памяти всплыло! Эту ж песню лет уж как пятьдесят никто не вспоминает…

7

Куда идем мы с Пятачком… В смысле с Ампером мы идем.

Идем, конечно, в гастроном, конечно — за вином…

Банда наша продолжает успешно функционировать…

Ага: «В Бермудском треугольнике по неизвестным причинам полностью пропал Шестой американский флот. Экипаж станции „Салют-7“ продолжает свою космическую вахту…» Цитата.

В том смысле, что никто нас не поймал. Да, похоже, и не ловит.

В чем, в общем, ничего удивительного нет. Не до того всем сейчас. В городе жрать нечего. Как и ожидалось. Инфляция в полном разгаре. И останавливаться не думает. В булочные огромные очереди. Булочников — бьют. В Конвенте — тоже самые настоящие баталии. Дошло уже до того, что Данилиного любимого Бабефа — главного, можно сказать, оппозиционера — арестовали и посадили за антиправительственную пропаганду. Так он всех достал… Данила теперь ходит совсем мрачный, такое впечатление, что скоро вообще кусаться начнет. А с Петром вовсе не разговаривает. В такой ситуации есть ли кому-нибудь дело до смерти какого-то мелкого бандита? «Какие коряки — когда такая радиация?!» Цитата.

Нас бы могли искать подельники Аретини — пропавшие десять тыщ ливров сумма не малая. Однако кого им разыскивать? Я все-таки не зря перестраховывался при планировании операции. Как мы пришли — никто не видел. Как ушли — тоже. Живых свидетелей не осталось. А болтливых среди нас никого нет. Жизнь отучила. Даже Анри с Мари-Луизой. Деньги же я тратить запретил. До тех пор, пока мы не найдем какое-то прикрытие для своего внезапного обогащения. А образовавшийся «общак» сдал Евгению как самому ответственному. По всем канонам — классический «глухарь», а не дело. Кроме того — я один мешок-то с золотом, того… Распотрошил. Аккурат возле места повешения безвременно почившего сеньора Джованни. И раскидал вокруг на достаточно большом расстоянии. Пусть теперь желающие поищут тех, кто это золото растащил. Флаг им в руки в этом начинании. Барабан на шею и попутного ветра в горбатую спину…

А мы — выждав малость — пощупаем за вымя еще кое-кого. Из числа названных покойным сеньором Аретини. Раз уж пошел вариант «благородный разбойник Владимир Дубровский». И не из-за золота. Никто из нас — и это отчетливо было видно — не пылает желанием разбогатеть таким путем. А исключительно потому, выражаясь в духе текущего исторического момента, что «Всякий акт, направленный против лица, когда он не предусмотрен законом или когда он совершен с нарушением установленных законом форм, есть акт произвольный и тиранический; лицо, против которого такой акт пожелали бы осуществить насильственным образом, имеет право оказать сопротивление силой». Декларация прав человека и гражданина, пункт одиннадцатый. И оттуда же, пункт тридцать первый: «Преступления представителей народа и его агентов ни в коем случае не должны оставаться безнаказанными. Никто не имеет права притязать на большую неприкосновенность, нежели все прочие граждане».

В общем, мы — за справедливость. Хотя справедливость, как известно, лучше всего искать в словаре. На букву «С». Гы… Да и действие этой Декларации в настоящий момент приостановлено. Как части якобинской Конституции. И Термидорианский Конвент скорей удавится, нежели ее примет. Но в той же Декларации сказано: «Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность». Пункт тридцать пять.

Ну, а мы вроде народ и есть? Уж во всяком случае, часть народа — точно. Так что право на свое маленькое частное восстание имеем…

Высокопарненько, да. Но что поделаешь? Зато по существу.

И все ведь, блин, те самые «представители народа» Французской Республики в свое время эту Конституцию с восторгом одобрили…

8

А идем мы с Ампером, конечно же, не за бутылкой.

А совсем даже наоборот. Можно сказать — «сдавать корки». (Еще одна цитата.) От прочитанных книжек… Гы… Доклад мы идем наконец делать. Правда, не по аэростату. Тот — засекретили. Едва только разобрав, что в принесенных бумагах изложено, Шарль тут же, как та графиня, «изменившимся лицом» уволок наше творение аж самому Карно и до особого распоряжения — ну, покуда великий человек будет вникать в наши фантазии — велел молчать в тряпочку и даже не заикаться. Так что приходится ограничиваться только выступлением на абстрактную математическую тему. Вот мы и идем.

Вот и монументальная, в стиле классицизма, громада Пале-Бурбон, на левом берегу Сены, набережная Орсе. Хорошее место выбрали для Школы, ничего не скажешь. Наискосок через реку — дворец Тюильри, где заседает Конвент. Прямо через реку — широкий мост Революции. (В девичестве мост Людовика XVI.) Недавно построенный. На него пошли камни проклятой Бастилии, ага… А непосредственно за мостом самая главная площадь Парижа — площадь Революции (Однообразно, согласен. Но прогнивший царский — в смысле королевский — режим тоже изобретательностью не страдал. Площадь раньше называлась в честь того же Людовика XVI.) Именно тут при Робеспьере стояла Главная Гильотина. Здесь гильотинировали и короля, и королеву, и еще много кого, и самого Робеспьера, в конце концов. Демократично. Славное, в общем, место. Со смыслом…

Вообще же, если отвлечься от политики — и в самом деле тут красиво. Особенно в погожий весенний день, такой, как сейчас. Хотя все еще месяц вантоз — но по старому календарю давно уже март. А март в Париже — считай, почти что май по-нашему. Ну апрель-то — точно. Тепло, солнечно, почки на деревьях набухли, снега нет давно и в помине. После жуткой зимы, когда на Рождество ударил мороз ниже двадцати градусов — мне, честно признаться, вспоминать тот момент даже не хочется — так просто радость для души. Самое то настроение для решающего выступления…

С этим настроением я и вхожу в новоявленный храм науки. Наплевав на свой изношенный до рванья мундир и ненормальную, любому заметную худобу. Сегодня они не должны мне помешать. Я это точно знаю!

По гулким паркетным коридорам с высокими потолками, мимо спешащих куда-то студентов — ну до чего знакомая картина! — проходим с Ампером к отведенной для доклада аудитории. Ампер мне будет ассистировать, потому у него с собой папка с некоторыми справочными материалами. Оглядываю зал. Ну… Не так чтоб битком. Но народ есть. В основном, как я понимаю, преподавательский состав. Академики. Некоторых знает Наполеон. Некоторых — даже я. Монж, Лагранж, Лаплас, Бертолле, Фурье. Но до черта и таких, про кого мы с Бонапартом не знаем ни шиша. В основном — как я понял — знакомые Ампера, молодые ученики Школы. Так сказать — будущее французской науки. Что-то из него выйдет?.. Шарль, завидев нас, встает и любезно сопровождает на кафедру, к доске. Объявляет слушателям, что докладчик прибыл и готов начать выступление. Представляет мою скромную персону: «Генерал, артиллерист». Ага… Спасибо, что не император!.. Аудитория встречает это выжидательным молчанием. Понятно: кто про меня слышал до того хоть что-нибудь?

Что ж — услышите сейчас. Выхожу к доске. Беру мел.

— Уважаемое собрание! Тема моего выступления называется «Принцип реактивного движения» и в общем виде описывается следующим уравнением…

Неловко, конечно, перед Циолковским — как и перед Высоцким, — но что делать? Будем надеяться, что в этом мире Константин Эдуардович выведет формулу уже в какой-нибудь более продвинутой области. Скажем — основы неравновесной хронодинамики…

ЭПИЛОГ

Мечтать — не вредно…

Народная примета

Весна 1794 года. Секретная комиссия Тайной экспедиции. Тобольск.

— Ваше превосходительство! — появившийся совершенно бесшумно секретарь заставил приоткрыть глаза задремавшего было статского советника Макарьева.

— Ась? Что такое, голубчик?

— Тут поручик Вельяминов прибыли. В приемной ожидать изволят.

— А-а-а… помню-помню. Ну-кась, сюда его давай! Заждался я, вишь, задремал даже, ожидаючи-то…

Секретарь так же бесшумно исчез и вновь появился только через несколько мгновений, пропуская впереди себя крепко сложенную фигуру поручика.

— Позвольте доложиться, ваше превосходительство!

— Да уж ты присаживайся, что в ногах правды-то? Рассказывай по порядку. А то рапорт твой, зело занимательный да любопытный, я прочел. Да и не я один! Интересно, поручик, пишешь… да вот вопросов опосля его изучения как бы не более, чем ответов, возникает.

— Так и у меня, ваше превосходительство, ответов-то тоже на все нет… Уж больно там людишки тамошние интересные да хитрые оказались!

— Вот как? Ин ладно… по порядку давай. Точно ли, что там русские люди обретаются?

— Истинно так, ваше превосходительство! Русские. Литвины есть, урядник мой божился, что и казаки, как есть, присутствуют.

— Сам он их видел?

— Точно так! Трапезничать с нами их старший, казак который, приходил. По обличью — так самое то! Да людишек местных они казачьему строю обучают. Кто, как не казаки, это сделать может?

— Ну, казаки… ладно. Где их только нет… А прочие что? Старшого ихнего видел ли?

— Видел. Да как вот с вами сейчас и разговаривал.

— Точно ли он полковник короля гишпанского?

— Точно. В мундире был, который ему по званию и полагается. Да и офицеры королевские с ним себя держали, как подобает. Полковник, это тут сомнений нет никаких. И в разговоре он мне сказал про то. Мол, договорился я с королем ихним…

— Королем?

— Вице-королем.

— То-то же! — назидательно поднимает палец статский советник. — Тут, милок, разница есть! И немаленькая! Одно дело — вице-король чин дал. Другое — из самой Испании прислали.

— Про то не ведаю, — огорчился поручик. — Сам он про то не говорил, да и люди его молчали. Однако же при нем племянник того самого вице-короля почти безотлучно пребывает, да в чине капитанском! Стало быть, серьезно они завязались-то!

— А говоришь — не ведаю! Вице-король тут руки греет, и к бабке не ходи! Всему-то вас учить надобно, молодежь…

Макарьев сокрушенно покачал головой.

— Далее носа своего не видите! Эх!

Вельяминов смущенно потупился.

— Ладно! — махнул рукою статский советник. — Далее излагай! Сколь молод полковник сей? Литвин? Русский? Люди его каковы?

— Он русский, это точно. Говорит правильно, но непривычно как-то. Лет ему… Меньше тридцати на вид, но это пока в глаза ему не глянешь, — поручик снова примолк, подбирая слова, — странно дюже себя чувствовать начинаешь. Будто он твою смерть уже видел… Смотрит внимательно, а слушает вроде так себе, вполуха, но запоминает! Спорить с ним… тяжко, ваше превосходительство, давит уж очень. Там у него прозвище есть — «Ночной гость».

— Это за что ж его так?

— Бают, в форт английский ночью сам-друг залез, да чуть не всех там и перерезал!

— Врут, поди… Чай, форт — место военное, не деревня какая!

— Не врут, ваше превосходительство. На него как глянешь — чистый головорез! Хоть и обходительный, это есть… Да и товарищи у него под стать полковнику подобрались. Палец в рот таким не клади! Аккурат в девяносто первом там разбойнички морские повадились. В числе немалом! Так их мало что не постреляли да порезали — живых изрядно отловили.

— Ну так-то и у нас могут…

— Так все дело в том, что и разбойнички тоже не лыком шиты были-то! Умные да опытные. В засаду солдат ихних заманили да скопом-то и навалились. Только толку с того не стало. Их, кого сразу не кончили, в форт пригнали, я видел. Даже и поговорить успел. Так они все по сию пору в изумлении пребывают, настолько это с ними ловко все сотворили! Солдат-то никого и не убило даже! А бой крепкий был! Почти два десятка разбойников в одночасье прикопали. Нет, ваше превосходительство, воевать они горазды, тут и спорить нечего.

— Не хужее нас?

— Как бы и не лучше… Слыхал я про ихний Второй полк, что на море где-то воюет. Так про него и вовсе страсти рассказывают! Да и кладбище у них… немалое, все больше английские солдаты похоронены. Много их там… Так от лихоманки в один день столько не помирает! А те солдаты английские, что уцелели, сейчас у них служат. Даже и офицеры среди них есть!

— Это русские, поручик. Такое только мы отмочить можем — вчерашнему врагу саблю дать! Да над своими же солдатами старыми и поставить…

Статский советник замолкает и некоторое время сидит тихо. Почтительно молчит и поручик.

— Ладно, Колюня… — наконец нарушает тишину советник. — Как у них в форте? Нужду какую испытывают ли?

— Всего у них вдоволь, ваше превосходительство! Еда, какой я и в приличных-то местах не видывал. А уж водка… — потупился поручик.

— Хороша?

— Дюже забористая, ваше превосходительство! Вы уж извините…

— Так мы не в церкви, да и я не поп! Чего уж там… Поди, и девки гожие есть?

Вельяминов краснеет.

— Есть… — удовлетворенно кивает советник. — По лицу твоему вижу… А что батюшка наш? Рассмотрел чего, поговорил с кем?

— По буйству своему драку в виде пьяном учинил. За что и определили его в холодную!

— Кто?

— Полковник и определил! Сказал — тута у них буйствовать невмочно. На то поруб имеется.

— Оружие у них чье?

— Свое, сами делают. Там у них все серьезно поставлено! Видел я ружья ихние — загляденье! И еще, ваше превосходительство…

— Ну?! Не томи!

— Знают они про Тайную экспедицию.

— Так и что ж с того? Кто про нее не знает?

— Так, со слов офицера ихнего, что у них за порядком присматривает, они из России уже лет сто как ушли! Ан знают о ней много. И такого, что и не каждый даже и тут-то слыхивал. Люди у них свои есть в Европах, да в Англии самой. Многое они ведают, да и в деньгах недостатка нет. Тут они вообще сделали как?! Солдатам своих полков полковник еще и сам приплачивает, дабы потом назад возвертались, опосля службы.

— Умно… — соглашается советник. — Это где ж они столько добра награбили-то?

— Про то не ведаю, — сокрушается Вельяминов. — Только, по моему скудному разумению, дружить-то с ними интереснее будет! И для дела не помешает. Не хотел бы я заново судьбы испытать… вон, англичане попробовали уже не раз.

— Дружить, говоришь? Ин ладно, подумаем мы и об этом. А что церкви у них нет?

— Поп ихний помер. Полковник сказал, что отписал аж в Царьград, да ответу все нет никакого. Он и нашему батюшке предложил церковь поставить. Да людей давал для этого.

— И что же он?

— Отказался. В гордыню впал да обиделся, что уважения к нему не проявили.

— В гордыню? Ужо я вот отпишу преосвященному! Будет ему гордыня! Ишь! Уважения ему захотелось!

Макарьев некоторое время что-то ворчит, покачивая головой.

— Так… Договорились вы о чем? Торговать с нами хотят ли они?

— Им это неинтересно. Полковник прямо сказал — а что такого вы нам предложить можете, чего мы сами сотворить не сумеем? Скорее, говорит, это уж вам интересно будет, а нам-то это без разницы. С вами, с гишпанцами, да хоть с кем!

— Хм! Все у них есть?

— Король присылает много! Рабочих прислал, припасы всякие. Еще солдат вскорости привезут, тех на выучку.

— И сколь крепко они их там учат?

— Ох, крепко! Даже жестоко, я бы сказал. Довелось мне краем глаза глянуть, сами же они и показали. Опосля того я россказням про полковника более и не дивился уже. Там и прочие все ему под стать — такие же головорезы! Да одевают солдат чудно, не по-нашему. Одежу ту сами и шьют. Про оружие да порох говорил я уже. Сами все делают.

— Король присылает? А что за выгода такая королю в том?

— Думал я и про то, ваше превосходительство.

— И что надумал?

— Чем-то они всерьез короля зацепили. Не знаю уж, что такого ему там сначала кто наговорил, но вот ныне, как я посмотрю, интерес у него к ним сильный есть! Военный прежде всего.

— Так мало же их? Какая тут польза от столь невеликого числа?

— Не скажите, ваше превосходительство! — качает головой Вельяминов. — Два полка уже есть? Да воюют изрядно! Оружие, строй, одежа — все оттуда идет, король и пальцем не шевельнул для того, разве что людей прислал. Они только что пушек не льют! Да и то… потому, я думаю, что трофеев у них хватает. Видел я, как они в море чем-то палят. Так то не пушки, ваше превосходительство! Иное что-то…

— Хм… ты вот, что… отпиши-ка мне все это поподробнее. Да не части, с толком излагай. А я подумаю… Ступай пока да Гришку моего кликни.

Через полминуты после ухода поручика дверь снова раскрылась.

— Звали, Михал Потапыч? — согнулся в поклоне секретарь.

— Звал. Садись-ка да письмо мое прежнее достань. Добавим там кой-чего.

— Сей момент, ваше превосходительство! Готово…

— Пиши! В дополнение к словам моим прежним, Ваше Сиятельство, хочу сказать еще вот что… Так, как бы это получше… ага! Вот! Доподлинно установлено, что полки строя нового готовят короли гишпанские в месте означенном. Во главе всего этого стоят наши люди русские. За службу ту королем они привечаются изрядно, и чинов для них он не жалеет. Ружья да всякую прочую справу воинскую там и делают. Мастеров потребных ни из каких иных мест не выписывают, все там и живут. С англичанами не дружат, воевали крепко и вдругорядь собираются. Потребы никакой ни в чем не испытывают. К предложению нашему торговать отнеслись ровно, интереса в том для себя не нашли. Бают, и без нас желающих много. Государыню нашу не чтут, из России ушли уже, почитай, что более ста лет. Только что язык русский и остался. Почтения должного не проявили и под руку государеву идти не хотят. Про дела европейские знают хорошо, для того у них свои люди имеются, даже, говорят, при дворах иных обретаются.

Положение сие опасным почитаю я. Ежели людишки сии еще более окрепнут да силой воинской прирастут (а такое вполне возможно), с ними уже иначе говорить придется. Так что настоятельно прошу вас, Ваше Сиятельство, к словам моим внимание свое проявить да доложить кому следует.

А веры они христианской, патриархату греческого. Поп наш зело неумно себя повел, кого иного тут надо бы…

Ответный удар «попаданцев». Контрразведка боем. Пролог

Памяти Сергея Клюева посвящается

Если реальность не совпадает с вашим представлением о ней – измените реальность.

Анонимный автор из соседней реальности

Когда на карту поставлена торговля, мы обязаны сражаться за нее насмерть.

Уильям Питт-старший

Апрель 1794 года. Англия, Лондон

Даже плотные шторы на окнах неприметного особняка, расположившегося на окраине Лондона, не спасали его обитателей от кисловатого привкуса, висевшего в воздухе. Уголь приносил доход в казну, но он же и душил своим дымом жителей городов, губил шахтеров, покрывал черной пылью стены домов и мостовые.

Сэр Роберт Лонгвуд недовольно поморщился и протянул руку за колокольчиком. На звонок немедленно отозвался клерк, прислуживавший хозяину кабинета. На побочные занятия, к которым наверняка относилась обязанность докладывать наверх обо всех словах и, в первую очередь, действиях своего патрона, руководитель одной из спецслужб Королевства предпочитал не обращать внимания. Как сказал бы герой одной из сказок нашего времени: «Дело житейское!»

Войдя, слуга, прежде чем добавить новое полено в камин, зажег от свечи ароматную пирамидку из Индии, одну из тех, которые в очередной раз входили в моду среди высшего света столицы. И положил на стол несколько разнокалиберных пакетов и конвертов, доставленных курьерами от самых разных корреспондентов, снабжавших новостями одну из лучших разведок XVIII века. Среди почты находились и свежие газеты, которые сэр Роберт начал просматривать, пока в комнате находился посторонний. Терпеть при себе соглядатая начальства – это одно, но вот помогать ему даже в мелочах – увольте!

Что привлекло внимание писак с Флит-стрит сегодня?

Так, это они переврали…

А вот про очередной пожар на верфях подробности в изложении репортеров рассказаны на удивление правильно. Кто это у нас такой осведомленный? Надо взять на заметку.

Политика… Здесь можно пропустить. Речь премьера, конечно, производит впечатление, но гораздо больше осталось между строк.

Светская хроника. Ну-ка, ну-ка. Интересно. Очередной скандал среди известных фамилий новых аристократов. Весьма примечательно, что махинации выявились на весьма популярных скачках, проходящих под патронажем лорда Дерби. Почитаем:

«Как стало известно, фаворит второго заезда в Аскоте, так неожиданно сошедший с дистанции в прошлый уик-энд, не смог закончить гонку исключительно стараниями корыстного конюха, который польстился на взятку одного из завсегдатаев скачек. Пикантность происшествию добавляет сам факт вручения денег мздоимцу буквально непосредственно на глазах у распорядителя и уважаемых членов Скакового Клуба. Улики представляются настолько неопровержимыми, что последующее решение о запрете нарушителю отныне появляться на любом скаковом мероприятии Королевства, принятое руководителями Королевского Скакового клуба, не оспаривалось никем. Нарушителем правил честной игры на Королевских скачках оказался молодой человек, только что закончивший Тринити-колледж в Кембридже. Его имя – сэр Уильям Конгрив[68], 2-й баронет, происходит из известной семьи, уже подарившей Англии такого выдающегося человека, как отец нашего «героя», сэр Уильям Конгрив, 1-й баронет и генерал-лейтенант, смотритель Королевских Лабораторий Королевского Арсенала.

Тем более прискорбен факт, что отпрыск известной фамилии позволил себе пойти на поводу банальной корысти, подогреваемой отнюдь не платоническими чувствами к некоей особе, фамилию которой мы не упоминаем исключительно в силу низкого происхождения данной особы. И рода занятий, выбранного ею для прокормления.

Следует с уважением отнестись к решению главы семейства, не ставшего закрывать глаза на прегрешение своего первенца. Лишь некоторая суровость наказания, по мнению некоторых достойных джентльменов, высказанным нашему репортеру частным порядком, может удивить наш свет, привыкший, что и не такие выходки сходили с рук. Хотя, по мнению редакции, именно такая реакция достойного сэра Уильяма-старшего только подтверждает незыблемость устоев нашего общества.

Теперь ветреному шалопаю придется долгие десять лет провести не только вдали от отчего дома, но и от берегов нашего острова. Вакансий для офицеров наших колониальных войск в заморских владениях всегда было больше, чем кандидатов на них. Редакция надеется, что должность лейтенанта одного из Королевских полков в Канаде поможет сэру Уильяму Конгриву-младшему осознать глубину своей вины. И он не только проведет время на службе Отечеству с пользой для Королевства, но и окажется способен смыть неприглядное пятно с репутации своей семьи».

Хм… Однако молодежь в последнее время слишком часто умудряется направлять свою энергию отнюдь не для праведных и доблестных дел. По заслугам получил сорванец. А его отец, что бы там ни писали газетчики, слишком проникся дурными новшествами, приносимыми нам с континента. К чему это приводит – мы наблюдаем во Франции. Лишение титула – самое малое, что заслужил бы за подобное любой наследник знатной фамилии при деде нынешнего короля. Окажись его делишки известны свету, конечно.

К этому времени почтенный джентльмен остался в одиночестве и смог без помех разобрать корреспонденцию. Ничего особо срочного в ней не оказалось. Но тем не менее несколько сообщений были чрезвычайно интересны. Поскольку являлись ответами на многочисленные запросы, отправленные сэром Робертом в разные части света еще в прошлом году.

Отложив самые важные из писем, он встал и прошел к бюро в глубине кабинета, где за надежными замками работы итальянских мастеров хранился его личный архив. Открыв по очереди несколько ящичков, мастер тайной войны выбрал нужные папки и вернулся за стол.

Так. Вот и пришли известия от проверенного агента при дворе вице-короля Новой Испании. Хотя…

Однако!.. Весьма печально!

Та комбинация, которая была задумана практически экспромтом, но тем не менее сулила весьма недурственные результаты, окончилась, даже фактически не начавшись. Вздорный, но родовитый сеньор, попавший довольно случайно в штат полка, оправленного для подготовки к этим непонятным поселенцам в Калифорнии, не смог ужиться на новом месте службы. Командир как раз отсутствовал в расположении, иначе простым отчислением из рядов и отправкой в столицу лейтенант Рауль Себастиан Кастадо-и-Рональдо явно не отделался бы. По мнению всех, знавших полковника Маноло, к делам службы тот относился очень серьезно и не прощал, в первую очередь офицерам, малейших нарушений. Особенно если таковые касались гражданских лиц. Еще осенью 1791 года упомянутый лейтенант позволил себе слишком вольное поведение в отношении одной из обитательниц поселения неподалеку от расположения своего полка. Подробности неизвестны, кроме того, что офицер был немедленно отправлен в распоряжение своего начальства с настоятельным требованием провести дознание и наказать своей властью. Заместитель командира полка не решился затевать ссору с молодым человеком, имевшим влиятельных родственников. Вот тут непонятно – как вообще с такой поддержкой за спиной сеньор Рауль мог оказаться вдали от метрополии? Теперь сэр Локвуд озадачился вопросом, почему он раньше не обратил на данный факт специального внимания? Но изменять что-то было уже поздно. Что же произошло дальше?

Как уже говорилось, чтобы не обострять отношения, заместитель полковника решил вопрос самым простым для себя способом – откомандировал нарушителя ко двору вице-короля, сопроводив, естественно, курьером с ворохом бумаг. Устранив причину необходимости самостоятельно принимать решения. Вполне могу понять этого майора, у идальго здоровые инстинкты.

При дворе было не до таких мелочей, все пребывали в предвкушении дележа сокровищ «Аточи», до которых испанцы все же добрались. Жаль, конечно, что английский флот не смог сам организовать подобную экспедицию, но об этом пусть болит голова у Адмиралтейства. Им хватило той взбучки от премьера, которую он устроил лордам за отсутствие малейшей инициативы – они даже не попытались совершить набег на место подъема драгоценного груза! Хотя, как стало точно известно, охраняли экспедицию всего три фрегата. Для колониальной эскадры Британии такой конвой оказался бы на один зуб! А моря в тех местах славятся внезапными штормами и наличием весьма предприимчивых отчаянных мореходов. Дело можно было бы обстряпать самым лучшим образом. Лишний повод задуматься, что хуже – дурак с инициативой или способный адмирал, но не умеющий видеть дальше берега Темзы. Умеющий только грамотно командовать своей эскадрой на той позиции, что ему назначило правительство.

Сэр Роберт тяжело вздохнул и продолжил чтение. Чем же закончилось дело?

Доверенное лицо английской разведки в Новом Свете проявило участие к «невинно пострадавшему». А поскольку агент и сам занимал при дворе не последнее положение, облегчить участь офицера труда ему не составило. Не бескорыстно, естественно. Подробный отчет о системе подготовки Второго полка лейтенант составил, жаль, что его способностей явно не хватало на толковый анализ увиденного. Да и, как оказалось, особым рвением по службе он не отличался, поэтому и не стремился постигнуть новые приемы тактики. Предпочитая делать карьеру старым проверенным способом, то есть по протекции. Но, как говорится, с паршивой овцы… Определенный интерес доклад все же представлял.

Дальше же дела приобрели совсем нежелательный оборот. К началу нынешнего года резидент и его новый агент решили поправить свои финансовые дела. Интриги, карьера – это все увлекательно, но должно, по мнению этих двух недотеп, приносить и материальную прибыль. Мысль в целом верная. Если бы только исполнили они свой план на должном уровне. Попытка добыть оружие нового образца, которым перевооружали батальоны Второго полка, закончилась плачевно. Причем для обоих участников, умудрившихся втянуть в свою авантюру еще парочку персон поменьше рангом. Про разных сержантов и кладовщиков можно даже не упоминать, ведь под суд угодили заметные и родовитые фигуры. В этот раз вице-король нашел время для личного разбирательства. Сеньор Хуан Висенте де Гуэмес Пачеко-и-Падилья был решителен и непреклонен. В своем роде. Судя по дате отправки донесения, можно больше не ожидать новых посланий от главного распорядителя приемов при дворе Новой Испании. Оба титулованных арестанта ближайшим судном были отправлены в метрополию.

Очень печально. Нельзя сказать, что сэр Локвуд жалел попавшихся на горячем агентов. И не такие фигуры даже на эшафот всходили. Разведка, считал он, вообще удел высокородных. Достаточно только вспомнить, кто стоял у истоков английской Секретной Службы, кого вербовали в осведомители и шпионы ее сотрудники за те годы, что уже прошли с момента становления такого необходимого инструмента государственной политики.

Жаль было времени и денег, затраченных на этих двух неудачников. Не более того. Ах да! Еще, конечно, весьма прискорбно, что теперь придется снова терять время на поиск новых доверенных лиц. Тот агент, что прислал данное письмо, по своим возможностям, к сожалению, никак не удовлетворял запросы Бюро на знание хитросплетений колониальной политики Испании на месте событий.

На несколько минут в кабинете воцарилась тишина, не нарушаемая шелестом бумаг. Только уютно потрескивали буковые поленья в камине.

Вот только, продолжал свои размышления сэр Роберт, несколько странно, почему не заметно никаких признаков замены сеньора Хуана Висенте. Как ранее сообщал заслуживавший доверия источник из Мадрида, даже стала точно известна кандидатура, готовая занять теплое местечко у такой лакомой кормушки.

Дон Мигель де ла Грау Таламанка-и-Бранкифорте. Который весьма благосклонно отнесся к намекам о желании неких лиц пополнить его кошелек за некие весьма необременительные услуги. Уже было отдали приказ формировать эскадру, должную обеспечить доставку важного пассажира к новому месту службы.

Ну-ка, ну-ка, что-то ведь было в последней депеше из Форин Офиса?

Точно, вот оно!

Вместо отправки кораблей в Новый Свет в столице Испании продолжаются непонятные танцы вокруг прибывшего полковника Алехандро. Успевшего получить аудиенцию у короля при содействии Годоя, демонстрирующего активный интерес к расширению подготовки испанских войск по образцу Второго колониального полка.

Маркиз Альварес де Фариа, уже почти два года первый министр правительства, изрядно попортил крови британским дипломатам. Все их усилия склонить Испанию на свою сторону в борьбе с Францией пока натыкались на искусное лавирование дона Мануэля. Правда, результат таких маневров оказался несколько неожиданным для Мадрида. После казни Людовика XVI, в марте прошлого года, Франция сама объявила Испании войну. Которую вела достаточно удачно для себя.

Поэтому становится вполне понятным интерес министра к провинциальному служаке, добившемуся впечатляющих успехов в боях против английских частей, пусть и весьма ограниченных по численности. Годой даже авансом согласился на такую реформу, как организация дивизии, формирования, ранее не встречавшегося в испанской армии.

Бог с ней, Испанией. Как раз то, что она сейчас завязла в проблемах с Францией, только выгодно Англии. Какие бы войска сеньоры там ни готовили, время работает против них. При условии, что оно работает на Британию. А вот тут похвастать нечем. Хотя конкретной вины службы, руководимой сэром Робертом, тут как раз нет. И начались некие события, сейчас тормозящие движение страны к заветной цели – стать всемирной торговой империей, отнюдь не вчера, и не пару-тройку лет назад.

Пришлось еще раз подойти к бюро и достать пухлую папку, куда уже много лет подряд один из теневых руководителей Королевства подбирал документы. Помогающие, как он надеялся, выявить истинного виновника неудач в начинаниях, суливших прекрасное будущее. Как государству, так и людям, создающим его.

Итак. С чего необходимо начать? Пусть бумаги перечитаны не один раз, рассмотрены, казалось, все возможные комбинации событий, происходивших в разных концах света в близкие отрезки времени. Но каждый раз новые сведения добавляли в картину, постепенно складывающуюся в голове сэра Локвуда, свои штришки, все более утверждавшие его во мнении, что правительство Британии не уделяет должного внимания своему давнему и постоянному сопернику. Глупо принимать Россию просто за дикую и варварскую страну, хотя в глазах цивилизованных людей она другого отношения и не заслуживает. Попытка царя Питера подтянуть своих подданных хоть немного поближе к уровню настоящих европейцев потерпела закономерный крах. Модные французские тряпки не сделали из русского медведя галантного партнера по танцам. Пугало для обывателя, сторожевой зверь на границах с еще более дикой Азией – большинство окружающих иной роли русским не отводят. И зря они это делают, между прочим. Старый разведчик убежден, что настоящих намерений этих полузверей в человеческой одежде пока не знает никто! Но то, что они есть и направлены исключительно вовне, в тот гармоничный и процветающий мир европейской культуры, – лично у него сомнений нет. И цель языческой, по сути, хотя и христианской формально, империи только в стремлении подмять под себя излишне доверчивую Европу. Не занять отведенное ей природой и волей высших народов место, а разграбить и сожрать плоды чужого труда!

Чрезвычайно жаль, что сторонников его теории не так много и занимают они не самые важные посты в правительстве. Слабым утешением может служить только тот факт, что такие люди есть и в других странах, не только в Англии. Но, боже всемогущий, как их мало! Видящих угрозу, но не имеющих реальных сил донести свою тревогу до власть имущих.

Больше всего мешало, что глава Секретной Службы, сэр Уильям Иден, до сих пор почивал на лаврах своих успехов в деле вербовки агентов у мятежников, в бывших английских американских колониях. Спорить трудно, достижения были реальные и принесли определенные выгоды. Если закрыть глаза на финал – колонии все же были потеряны для короны. Наличие хорошо осведомленных шпионов в самом ближайшем окружении американского президента – ну и что, по большому счету? В ближайший год войны там не намечается, сильной помехой в развитии пушной торговли метрополии карликовые Штаты пока не стали. Куда больше вреда приносила конкуренция между частными компаниями, достаточно вспомнить авантюры, которые затевали руководители КГЗ и СЗК. Ладно, что они портили нервы сопернику, но ведь финансовые потери несли уважаемые вкладчики, среди которых не последнее место занимал и сэр Локвуд.

Вот кстати. История смерти милорда Роула. Расследование так и не смогло доказать наличие чужого злого умысла и нахождения посторонних в кабинете уважаемого джентльмена. О присутствии в доме в тот злополучный вечер личного агента сэра Роберта не знал никто, кроме него самого, хозяина и дворецкого. Но потом следы шпиона пропали. Последним его видел слуга, проводивший гостя в отведенную тому комнату. Под утро, зайдя проведать сэра Оливера, обнаружил его уже холодным, со счастливой улыбкой на левой половине лица, не искаженной предсмертной судорогой. Врачи единодушно поставили диагноз – удар, как следствие сильных переживаний. Что могло настолько взволновать прожженного политика, азартного и удачливого биржевого игрока? К сожалению, бумаги покойного после визитов многочисленной и жадной родни пришли в совершеннейший беспорядок. Судебные тяжбы по дележу наследства продолжаются по сей день, но никаких следов документов, интересующих разведку Британии, в поместье не обнаружено. Равно как и судьба соглядатая, имевшего задачу прослушать разговор сэра Роула с одним из своих подручных, небезызвестным Генри Марлоу, покрыта мраком. Узнал что-то очень важное и тем самым опасное для постороннего свидетеля? Но последовавшие несколько позже беседы с Марлоу ничего особенного не прояснили. Лишь дополнили отчет, который он предоставил своему нанимателю. Пусть в ходе разговора и выявились некоторые интересные факты о предмете любознательности сэра Роберта, но угрозы для жизни кого-либо они явно не представляли.

Загадка, одна из многих, которая имеет все шансы так и остаться неразгаданной. Начальство, как ему и положено, затребовало отчет, приняло выводы, его устраивающие, а от остального просто отмахнулось. Лишнее доказательство того, что благодушное настроение, царящее в лагере «новых» тори, слишком заразительно! Ведь сколько сторонников «партии страны» перебежало в стан «грабителей»[69] после вступления на престол Якова Третьего, слишком озабоченного укреплением своей личной власти, а не благом Королевства! Осторожная и планомерная торговая экспансия, невмешательство в европейскую политику – трудно представить все губительные последствия такой недальновидности для государства. Трения в самой партии вигов, где явные предатели во главе с Чарльзом Фоксом ратовали за сворачивание создания антифранцузской коалиции… Несть числа подобным примерам явного и тайного отступничества от великой идеи создания мировой торговой Империи!

Как убедить в своей правоте несогласных и колеблющихся? Однозначного ответа у сэра Роберта не было. Подать в отставку? Но она не исправит положения, только уменьшит и так не слишком большие возможности влиять на кабинет в нужную сторону.

Выход один – срочно необходимы весомые и неопровержимые доказательства наличия у противника намерений и, самое главное, возможностей изменить складывающийся баланс сил не только в Европе, но и в остальном мире. Исключительно в свою пользу. Для неудержимого продвижения своих варварских привычек и обычаев на запад и юг. Именно туда, где сейчас закладывается будущее Великой Британской Империи, пусть даже мысленно ее так пока никто не называет!

От столь возвышенных мечтаний его отвлек почтительный стук в дверь и голос клерка:

– Сэр! Приношу извинения, но джентльмен из Адмиралтейства желает получить у вас аудиенцию.

– Зайдите! – приказал сэр Локвуд, одновременно закрывая папки (к слову – не имеющие на обложках названий) и прикрывая остальные бумаги от нескромных взглядов.

Вошедший чиновник замер в паре шагов от двери, всем видом демонстрируя служебное рвение и личное неудовольствие попыткой какого-то там моряка посягнуть на рабочее время хозяина.

– Кто такой? Он назвал себя?

– Несомненно, милорд. Сэр Джонатан Харгривс, чиновник по особым поручениям Специального комитета Адмиралтейства. – Клерк снова замер, дожидаясь высокого решения.

«Ну конечно, иного трудно было ожидать! Забегали, когда поняли, что сами не в силах разобраться, где кончаются бессмысленные всплески недовольства черни, а где начинаются козни внешних врагов Англии[70]!»

– Хорошо. Можете сообщить, что через десять минут я его приму…

Часть первая. Стремительный домкрат

…в том, что мы знаем, как делать не надо. Знать бы еще – как надо! Но это был бы вообще белый рояль в кустах!

Политрук Иванова. «Третий фланг»

Глава первая

Как ковался калифорнийский клинок

И бесконечные патроны…

Из переводов Гоблина

Лето 1793 года. Калифорния

Зануда

Похоже, мы довели капитана Родригеса до такой степени изумления, что он не удивится, даже если мы начнем левитировать и пулять файерболами. По крайней мере, гелиограф и сигнальный фонарь с калильной сеткой он осмотрел с вежливой скукой на лице. Сразу видно – не моряк. Ну и рабано[71] с ним. И без него забот хватает – несмотря на все старания нашего начальства прикинуться шлангом, вице-король недвусмысленно разъяснил, что в обязанности нашей развеселой компании входит еще и береговая охрана.

Но мы тоже не лыком шиты. Еще когда эта тема впервые всплыла в разговорах в избе-ругальне (так после бурных объяснений с сеньором Бодега прозвали переговорную), были разосланы письма и в Гавану, и в Нью-Йорк, и в Плимут – словом, во все места, куда разбежались наши люди. Так что стратегию, тактику и даже кое-какую технику мы подготовили. Лично я рожал химические источники тока. Кто сказал «рация»? Еще раз услышу – засажу в ламповую лабораторию ртутью дышать! Телеграф. Обычный проволочный телеграф. Связывающий между собой две дюжины наблюдательных постов от президио Сан-Франциско до устья Ашокавны[72].

По отдельности у нас уже все было: и провод, и изоляторы, и гальванические элементы, пусть корявые и громоздкие. Но – экспериментальные образцы, собранные вручную, каждый со своим характером… А тут – одних изоляторов по проекту надо почти пятьдесят тысяч. Причем глазированных, которые приходится два раза в печь сажать. Самим делать – так Ире и ее команде три месяца только этим и заниматься… А в Санта-Клару отдавать – стандарт надо писать, потом переводить на испанский, потом добиваться соблюдения. Эти кустари-одиночки без мотора никак не усвоят, что стандарт – закон, план – долг. А уж если начать измерять размеры – вопят и за навахи хватаются, будто не горшок, а жену или дочь лапают.

Одного самого горластого даже пришлось воспитывать неэкономическими методами. Причем все по закону. Контракт сорван – плати неустойку. Не можешь заплатить – отработай. И никакого пеонажа[73], полная свобода выбора – или девять месяцев на угольном карьере, или три – в кузнице. Или продавай дом… Он выбрал кузницу.

И так – со всем, за что ни схватишься. Грозоразрядники, например. Вот насколько часто в Калифорнии молнии ударяют в провода? В энциклопедиях этого нет. Собственной статистики тоже – пока бог миловал, но на нашей ЛЭП и столбы низенькие, и идет она по долинам. А телеграфная линия будет взбираться на горы, где размещаются НП. В общем, думаем, считаем, спорим, экспериментируем… И наверное, про себя молимся.

Вслух об этом не говорим, но ведь живем в опасном мире и делаем опасные вещи. Та же взрывчатка – технология отлажена, производство продумано и организовано, и катастроф пока не было, но все равно, когда вхожу в «горячую» зону[74], в животе начинает сосать…

Но пока живы, надо жить! Радовать жен и воспитывать детей. А то распустились! Пока я ковал обороноспособность державы, Негра тяпнула Белого Клыка до крови. Не просто так – он ей пальцами в глаза полез, юный натуралист, блин. Хитрая Змея вздула и зверенка, и ребенка и вышла мне навстречу, чтобы рассказать. Одобряю, иду в дом.

Кто такая Негра – отдельная история. Началось все с нефти. Когда мы стали покупать ее регулярно и бочками, Педро, который не дон, а просто купец, почуял выгоду и купил участок земли рядом с миссией св. Бонавентуры[75]. Наши экономисты почуяли и выгоду, и угрозу и взялись скупать земли в прибрежной полосе от св. Варвары до Гавриила Архангела. На почве чего перезнакомились со всеми тамошними асиендаторами. Один из них был страстным коневодом и имел племенного жеребца андалузской породы. И оказывается, уже слышал про нашу Болгарию и сам искал контактов.

Аманда, узнав про это, развила бурную деятельность, дошла до Дяди Саши и выбила из него людей, ресурсы и один рейс «Ласточки» туда и обратно. Сама поехать не смогла – ей уже подходили сроки рожать, отдуваться пришлось Догу. Но он задачу выполнил и перевыполнил. Привез не только довольных кобыл, но и трех щенков. Подрощенных, переболевших чумкой и получивших уже имена – Аквила, Роха и Негра.

Я напряг обаяние, служебное положение и личные связи и выцыганил черную сучку. Индейские собаки слишком походили на шакалов и видом, и характером. А эти – лоберо и бойеро[76], так что должны вырасти посмелее и попонятливее. Сергей видел родителей – папаша, говорит, вылитый Гарм, только поменьше и полегче. Да и просто люблю больших черных собак. Особенно когда они маленькие.

Хитрая Змея, по обыкновению, промолчала. Настоящий индеец женского пола. Вроде бы даже одобрила. Нет, вслух она меня ни разу не осудила, даже когда я дома (в смысле – под навесом) верстак поставил. Поступок для индейца противоестественный – мужчина это воин или охотник, а ремесленник если не женщина, то уж точно не мужчина. У меня, к счастью, ума хватило не тащить инструменты в дом, в женское хозяйство. Хотя что ей не понравилось – долго понять не мог, хорошо, Евгений подсказал.

Эх, трудно все-таки жить с каменной бабой. Грех жаловаться, конечно, – хорошая хозяйка, дисциплинированная. Скажешь говорить – говорит, не скажешь – молчит. И жалко ее, чувствуется, что жизнь у нее была трудная. Крошки со стола собирает в точности как моя бабушка, пережившая войну и послевоенную разруху. На левом боку шрам от копья или ножа. Как это случилось – не знаю, разговоры о прошлом она не поддерживает. В общем – загадочная женщина…

Кстати, о женщинах. Кажется, я понял, кого можно поставить на секретную и ювелирную работу в ламповой лаборатории. Девушек-вышивальщиц. Глаза молодые, зоркие, руки твердые и умелые, значит, и катоды и сетки варить они тоже смогут.

Сентябрь 1793 года

Пара гнедых, запряженных с зарею… Не то. Эскадрон гусар летучих – уже теплее. Но тоже не то. Как же там было? А, вспомнил: «Во рту будто гусарский эскадрон ночевал». Умри, Денис, лучше не скажешь. Ой, ну зачем я пошевелился?! Я дерево, я дерево, у меня голова не болит, потому что ее нету. И вообще деревья не пьют и похмельем не мучаются. Ой. Но вставать надо. Пионер – всем ребятам пример. Хотя какие пионеры? У нас – эксплорадорес ховенос[77]. И почему меня это волнует? Точно помню, что забыл что-то важное. С трудом разлепляю веки… Что с потолком? Он над самым носом и наперекосяк. Дом рухнул? Землетрясение? Дети целы? Ой, ну зачем я опять дернулся?! Но по крайней мере понял, где я, – в палатке, с краю, оттого полог так низко. Так, собираю себя в кучку и беру в руки. Что я вчера делал и зачем столько пил?

Хотя, когда я вечером забирался в палатку, был вроде бы практически трезв. По крайней мере, шел сам, без поддержки жены. Ой, жена! А я смотрел на танцующих испанок, как холостяк. Поворачиваюсь, морщась от боли, и осматриваюсь. Слава богу, сосед усат, так что совесть моя чиста. Но башка трещит. Но вставать надо. Ну почему по утрам так холодно? Медленно и плавно, чтобы не расплескать, вылезаю из-под одеяла, натягиваю одежду и, не обуваясь, выползаю наружу.

Солнце только-только встало и висит над самым горизонтом большим красным помидором. На траве – обильная роса, в долине туман. Часовой под грибком (первое, что мы соорудили, расположившись лагерем) то ли медитирует, то ли спит с открытыми глазами. Пардон, часовая. Застегиваю куртку на все пуговицы, надеваю кепи и строевым шагом следую в направлении столба с буквами M и F.

Оправившись и вымыв руки, обхожу лагерь по периметру. Траву мы еще не вытоптали, и она приятно холодит босые ноги. Солнце поднялось, значит, до подъема недолго и спать смысла уже нет. Восстанавливаю в памяти события… Вчера вечером мы в узком кругу вожатых отпраздновали основание лагеря. Перед этим ужинали, укладывали ребят спать, ставили палатки и вообще обустраивались. Еще раньше был пеший переход, короткий, на полдня, но трудный, потому что в гору да по тропе, где повозкам не проехать, так что палатки и еду везли во вьюках. Ребята, однако, уже втянулись, шли бодро, даже младшие. Не то что в первые дни, когда к привалу повозки были завалены мочилами[78], пардон, рюкзаками.

Погуляли вчера, конечно, хорошо. Разожгли костер, пели под гитару, плясали, сначала все, потом, уложив младших, старший отряд и вожатые. Даже удивительно, откуда силы берутся. Хотя регулярные упражнения, конечно, себя оказывают. У нас на химкомбинате имени монаха Бертольда Шварца сильная самодеятельность. Тоже своего рода ирония судьбы – можно сказать, строим коммунизм в одном отдельно взятом поселке во враждебном феодальном окружении. Хотя, с другой стороны, – разве не так поступал Дюпон на своих пороховых заводах? Специфика производства диктует. Даже вице-король понимает: человек, работающий со взрывчаткой, должен быть здоров душевно, доволен жизнью и лоялен правительству. «Пороховой заговор» те, кому надо, помнят, хоть и было это давно и в Англии. Плюс соображения секретности и безопасности. Вот и получается, что завод и рабочий поселок фактически экстерриториальны.

Но и люди у нас подобрались замечательные. Отбираем, конечно, кандидатов внимательно, к тому же трусы и нытики сами на опасное производство не пойдут, но и коллектив уже сложился, и определенные традиции. Например, танцы каждый вечер. На первый взгляд – баловство и расточительство, если у работника после смены есть силы на развлечения, значит, он на работе не выкладывается. А с другой стороны, постой-ка целый день над баком, который может взорваться, да так, что не то что костей – пепла не соберут. После такого душа требует нажраться в хлам или еще как оттянуться, порадоваться, что еще один день прожил. А пьянство у нас не поощряется. Вот и собираемся вечерами, если погода позволяет, у Дома культуры, а если не позволяет – в нем, и отплясываем до упаду.

И что интересно, внешне креолки не очень. Лица грубые, ноги волосатые, вообще не эталон женской красоты. Но когда выходят в круг, поводят плечами и помахивают подолом – мужчины падают штабелями, не переставая отбивать темп ладонями. Зимой мы так потеряли бригаду аппаратчиц в полном составе: за два месяца все оказались беременными и были переведены на легкие и безопасные работы.

Из палатки выбирается Мигель – универсальный солдат. Точнее, отставной сержант, действующий пионервожатый, вахтер, дьякон, а конкретно сейчас – трубач. Молча салютует мне рукой и идет к стратегически важному столбу. Я возвращаюсь к палатке и вытаскиваю из тамбура деревянный ящичек с хронометром (часовой механизм артефактный, а вот циферблат и корпус сделаны нашими руками). Что он, что походные солнечные часы, которые мы вкопали рядом с грибком часового, показывают, что через полчаса подъем. Иду к женской палатке и деликатно стучу по шесту – поварихам надо вставать заранее, да и вожатым хорошо бы иметь запас времени, чтобы продрать глаза. Ноль внимания. Ладно, сони, есть у меня для вас спецсредство. Начинаю дергать за завязки входа. Бумс! Ну, зачем же котелок кидать?! Он ведь и помяться может! Затем хорошо спевшийся дуэт осыпает меня цветистыми испанскими проклятиями и угрозами. Ладно, ладно, соловушки, я же вас будил, а не подглядывать лез.

На шум из палатки вожатых вылезает Курбаши – начальник всего этого безобразия. Но я успел отойти и сейчас тщательно изучаю солнечные часы. Без двадцати минут подъем, без пятидесяти завтрак. Он подходит и шепотом осведомляется, чем недовольны наши дамы. Я также шепотом отвечаю – тем, что разбудили. Мигель уже оправился, умылся у родника и подходит к нам с горном в руках. Поварихи вылезают из палатки, машут нам руками и, сверкая белыми икрами, бегут к роднику. Да, готовить на такую ораву – труд еще тот, одного чая заваривать два ведра. Ну, ничего – воду мы вчера натаскали и дров набрали viribus unitis[79].

В палатке младшего отряда – тихая возня. Кто это у нас не дотерпел до подъема? А, понятно, юные сигнальщики, Хосе и Хорхе. Мальчишки сразу же бегут ко мне, но за несколько шагов переходят на шаг и с уморительно серьезными мордашками обращаются:

– Камрад Александро, а сигналы точного времени уже были?

– Нет, камрады, еще рано. Сначала будет подъем, а сигнал передадут на полчаса позже. Не волнуйтесь – я за временем слежу и вас предупрежу. Бегите лучше умывайтесь, пока очереди нет.

Хорошо им, все вокруг новое и интересное. Хотя сигнальные фонари и гелиограф и у взрослых вызывали восхищение и восторг. Электрический телеграф – дело пока секретное, а связь между постами и фортами держать надо. Слава богу, у нас несколько человек знали азбуку Морзе (блин, опять оговорился, телеграфную, конечно же) и, главное, как учить. Пришлось, правда, сочинять напевки[80] на испанском. Причем, что характерно, кроме официального варианта очень быстро появился нецензурный. Ну да кто из нас без греха… Главное – у нас уже есть телеграфисты, и, когда удастся заставить работать радиостанцию, будет кого к ней посадить…

Конец ноября 1793 года. Калифорния

Из дневника Сергея Акимова

Последний месяц года, а как он не похож на такие же в другие времена и на других широтах! На десяток градусов ближе к экватору, если сравнивать с моей родной Одессой, – и такой контраст. Только близость прохладного, из-за течений, Великого океана добавляет немного родного промозглого осенне-зимнего колорита.

Но это опять в лирику меня унесло. На которую времени не так и много остается, несмотря на то, что – тьфу-тьфу-тьфу – в некоторых областях мы добились определенного прогресса и такой дикой гонки, как в первые дни и месяцы попадалова, уже нет. В ближайшее время каких-либо наездов со стороны наглов ждать нам вроде не следует, если верить писаной истории. Не до нас им, если трезво смотреть на вещи. Франция, США, очередной бардак в Индии – при всем желании отомстить за пару щелчков по носу, что они от нас получили – быстро что-то придумать они не смогут. А если смогут, то по чисто техническим причинам не осуществят. Как следует из донесений группы Артема и Марины, в Адмиралтействе уже обеспокоены срывом планов подготовки флота. То запасы леса сгорят, то уже готовый к спуску корабль вдруг прямо на стапеле заполыхает. Не считая разных мелочей, вроде подгнившей парусины или некондиционного провианта, обнаруженных уже вдали от берега.

Казалось бы, что могут натворить всего два человека в чужой стране, да еще в такой ограниченный срок? А ведь совсем немало, если подойти к заданию творчески и с выдумкой. Да имея на руках достаточные суммы в звонкой монете. Не говоря уже о таком преимуществе, которое даже в кошмарном сне ни одному королю или министру не приснится, – знание событий до того, как они произойдут!

Нед Лудд. Легендарный подмастерье, первым разрушивший свой вязальный станок еще в 60-х. На самом деле неизвестно достоверно, жил такой человек на самом деле или это красивая легенда. Но ведь движение луддитов продолжается. Хотя до его пика здесь было еще далеко. Ну, так грамотная агитация, щедро простимулированная «китайским» золотом, способна творить чудеса. И вдруг ломаются не только ткацкие машины, другие «убийцы ремесла» не менее успешно превращаются в железные и деревянные обломки. Разбегаются овцы, отобравшие землю, когда-то кормившую многих крестьян, а не только лендлордов, как сейчас. Да так разбегаются, что даже на лошадях не догнать, не вернуть на пастбища.

Но это дела заморские, так сказать, хотя они краешком и нас задевают. Давая отсрочку, возможность нарастить «мускулы» зарождающемуся государству, пусть пока и с не совсем понятным статусом. Договор между Испанией и поселенцами от 1791 года давал нам несколько туманные гарантии, особенно по его выполнении. Натаскаем полки, испанцы довольны. Получив готовых инструкторов (ну, это им так кажется, но зачем раскрывать все свои карты заранее?), могут и помахать нам ручкой.

Именно поэтому все наши планы в их отношении были многослойными. Не только клады с затонувших галеонов «Серебряного флота», но и приманка в виде еще не открытого золотого месторождения в Дакоте. Помощь в обороне Мартиники французским роялистам – тоже аванс на будущее. Обеим странам. Одной империи, хотя и растерявшей свои позиции, второй – казнившей своего короля, но где еще хватало его сторонников. Тем более что возрождение монархии во Франции, как мы точно знали, совсем не за горами. Даже тот, казалось бы, совсем ненужный разгром эскадры Ванкувера, и то играл нам на руку. Пусть мы вдрызг разругались с сеньором Бодегой!

О, кто бы слышал, как он метал громы и молнии по поводу наших якобы бесчеловечных способов ведения войны! Расстрел остатков десанта картечью из тех немногих оставшихся боеспособными малокалиберных пушек вообще довел Капитана Океана до белого каления. Ведь как раз в это время шлюпки с его трех кораблей, запертых в гавани его же имени, спешили на помощь «утопающим». Почему-то сеньор гуманист не принял во внимание тот факт, что даже остатки англичан превосходили его спасательные партии по численности. Не говоря о том, что они были вооружены и готовы к бою, а на помощь он умудрился послать команды, где только офицеры имели пистоли. И нам совсем не хотелось проверять, как себя поведут обозленные наглы по отношению к таким непрошеным спасителям.

Дело кончилось тем, что мы с легкой душой передали всех оставшихся в живых моряков и морпехов испанцам, на попечение их лекарей. Хотя, честно говоря, людей было даже немного жаль. Те инструменты и методы лечения, что практиковались в данное время, особого оптимизма по поводу судьбы раненых не внушали. Но у нас хватало своих пострадавших, Шоно и его персонал, отнюдь не многочисленный, оказались загружены неотложной работой на несколько дней вперед.

Вполне ожидаемый гневный рапорт в Мадрид мы слегка смягчили, составив свой, несколько отличавшийся расставленными в нем акцентами. Данная бумага составлялась с помощью и при полной поддержке со стороны падре Хосе и капитана Рамиреса, как раз гостившего с очередным визитом в Форте.

Можно лишний раз не повторять, но напомню, что тут снова в нашу пользу играло послезнание. Пусть мы сами и приложили немало усилий, чтобы изменить ход событий. Вроде возрастал риск, что результат окажется совсем не тот, что мы планируем. Но ведь, кроме наших поступков, существует и такой фактор, как историческая инерция. Чтобы ощутимо изменить ход истории, прикидывали мы с командиром, подобных изменений надо гораздо больше. Иначе муза по имени Клио даже не заметит их. Да и пусть не замечает, если ход событий повернет в нужную нам сторону. Какое нам дело до тех муз и остального мифологического пантеона?

Прошло лето, осенью нас навестил поручик Вельяминов. Только мы отправили его в обратный путь, озадачив по самое не могу, как снова у ворот Форта появился капитан Франсиско-Мария-Карлос-Гонзальво-Долорес-Родригес, доверенное лицо Вице-короля. Про себя, памятуя классиков, мы иначе, как «лицо, приближенное к императору», его не называли. Кстати, вот сейчас подумалось. Ведь если все пойдет, как мы задумали, то и две великолепные книги, которыми практически все «попаданцы» зачитывались в своем времени, просто не появятся на свет! Обидно ведь… Или все-таки другие писатели напишут что-то подобное, пусть и по другому поводу? Жаль, что ни один из нас, скорее всего, не доживет до того момента, когда можно будет проверить такое предположение.

Ну вот, опять меня в сторону увело. Возвращаюсь к визиту знатного идальго. Только именовать его полным хотя бы именем, без титулов, постараюсь пореже. Иначе места в дневнике не хватит, столько сеньоры напридумывали завитушек к простому позиционированию (вот блин, еще то словечко!) себя в обществе.

К настоящему времени наша служба безопасности, которую я возглавил с подачи Сергеича, совмещала в себе функции сразу всех спецслужб СССР, разве что за налогами пока не приглядывала и наркотрафик, за неимением такового, не пресекала. А так почти как у взрослых. Разведка, контрразведка, взаимодействие с пограничной стражей, выявление «засланных казачков» и так далее. В силу жесточайшего дефицита подготовленных кадров приходилось использовать всех, кто хотя бы чуть-чуть подходил к работе. Определенными, пусть и весьма специфичными навыками, по большому счету, обладали, кроме вашего покорного слуги, только шестеро «попаданцев». Наш командир, Марина-Котенок, Артем, Котозавр, Андрей-Курбаши и Клим. Мало того, что они в основном были «заточены» под диверсионные операции, хотя Дядя Саша и Марина с успехом могли и противодействовать разным «плохишам», так большинство из этих ребят уже довольно давно постоянно находились вдали от Форта. Выполняя уже полученные задания. Более-менее в пределах досягаемости был только сам дон Алехандро да Андрей. Хотя его эффективное использование несколько затруднялось пребыванием в теле местного индейца. Что резко снижало возможности успешной работы в Европе в силу обязательного лишнего внимания к такой экзотической фигуре. Да и тут, в Новом Свете, не в каждый испанский особняк он смог бы войти иначе, кроме как в роли слуги «подай, возьми и выйди вон». Кое-кто обладал определенными способностями и потенциалом, но их необходимо было учить хотя бы азам оперативной работы. Что сразу упиралось в фактор времени. Да и я сам не мог разорваться на множество маленьких Сергеев, чтобы уделить каждому необходимое внимание. Приходилось отправлять на операции откровенных дилетантов, лишь в общих чертах просветив их об элементарных приемах слежки, контрслежки и остальных премудростях в минимальных объемах. Так что особых свершений от группы, скажем, Толи Спесивцева, мы не ждали. Расчет был на то, что противник не более искушен в искусстве тайной войны, чем наши доморощенные агенты, а так хоть в общих чертах мы будем в курсе дел у тех же янки.

Неоценимую помощь оказал падре. После нескольких внешне эффектных предсказаний грядущих событий (вроде даты казни Людовика под номером шестнадцать) он проникся мыслью, что у нас есть связи в самых неожиданных кругах. Которые чуть ли не на задних лапках выполняли наши указания. Опасный блеф, конечно, но пока он себя оправдывал. Хотя бы в деле отправки Артема с Котенком в Англию нам не пришлось особо ломать голову – куда и к кому их отправить на первых порах. Естественно, после первичного закрепления ребята начали действовать совершенно автономно, используя сеть иезуитов анонимно, через цепочку посредников и «почтовых ящиков». Поездки в будущий Сан-Франциско, ближайшие городки при католических миссиях позволили мне завести агентов из вполне привычного уголовного контингента. Вполне обычное явление любой спецслужбы и в наше время. Разные служивые люди при богатых сеньорах тоже были не прочь поправить свое материальное положение, сливая инфу о своих хозяевах. Что говорить, если даже небезызвестную сеньору Химену, на первых порах выполнявшую роль дуэньи и гувернантки Лолы-Цинни, удалось завербовать. Хотя и с согласия дона Хосе, который понял, что особых успехов от пожилой женщины в таком замысловатом деле, как выведывание наших секретов, ожидать сложно. Означенная матрона перетащила в Форт свое немалое семейство, которым, оказывается, руководила со сноровкой и ухватками пиратского капитана прошлого века. Моментально пристроила мужа-подкаблучника к полезному делу на нашу конюшню, где тот оказался очень к месту. А четверых детей-погодков, от восьми до двенадцати лет, совершенно без возражений отправила в школу. Хорошенько простимулировав обещанием устроить мануальную терапию нерадивым.

Так, о чем это я снова? Ведь какая неприятная штука – привычка. Тело молодое, мозги работают, как на форсаже, без неприятных последствий. А наследие послепенсионной подработки, не требовавшей полной концентрации внимания на процессе, а, наоборот, позволявшей иной раз праздно растекаться мыслью по древу, – вот оно, налицо. Ведь начал про визит нашего, не побоюсь этого слова, куратора, из ближайшего окружения здешнего вершителя судеб людских. То бишь уже поминавшегося выше капитана Рамиреса.

Который, тут уже невольно нужно кое-что объяснить, сам помог раскрыть свой статус и даже разгадать некую загадку, связанную с его долгим пребыванием в таком не очень высоком звании. Особенно на фоне успешного выполнения миссии, возложенной на него местной администрацией. И тут двух мнений о вкладе капитана в такое сложное мероприятие быть не может. Полки подготовлены, проявили себя с лучшей стороны, особенно Второй. Третий пока особо не блистает, но на общем фоне остальной колониальной армии выглядит вполне достойно.

Поскольку визиты довольно высоких особ в Форт бывали достаточно регулярны, а там чем черт не шутит, вдруг нагрянет сам его величество, то внешние атрибуты таких встреч необходимо было привести в соответствие с местными представлениями об этикете. Ладно, подходящее здание ценой некоторой ругани с Александром, который весь из себя майор и командир нашего инжбата, построили. Аж в три этажа, со всяческими архитектурными излишествами и прибамбасами. Правда, о некоторых новшествах, внесенных в проект, будущих гостей мы не уведомляли. Зачем напрягать их бесхитростные души лишними знаниями? От которых, как известно, только лишние печали. Необнаруживаемая по нынешним временам качественная прослушка стратегически важных помещений – мечта разведчика. И не очень важно, что пока в гости ожидались только союзники. За ними тоже приглядывать не мешает.

Штат разной прислуги тоже набрали без проблем, тут падре не поскупился, поискав по своим сусекам, роль которых исполнили миссии, цепочкой протянувшиеся вдоль старой Королевской дороги. Но (как без этой частички тут обойтись?!) максимум, с кем он помог, – горничные, конюх, разные поварята и дворники. Даже садовника наш добрый друг-иезуит разыскал весьма искушенного в разных икебанах. Так ведь гости в этом доме ожидались непростые, привыкшие к протоколам и разным там церемониям, положенным при встрече и прощании. Необходимы: управляющий, мажордом (что бы это слово ни означало – раньше вот не было у меня повода узнать, что за мажор такой?) и другие слуги рангом повыше заносителя ночного горшка в опочивальню. Самое главное – жизненно важен стал в постоянном наличии под рукой знаток этикета и других придворных реверансов.

Вот тут и помог капитан, разыскав весьма компетентного человека, но, как оказалось, с неким своеобразным изъяном. Нет, ни в коем случае не порок какой оказался у его протеже. Чиновник отличался весьма своеобразным пониманием долга перед вышестоящим начальством. Раз он оставил прежнее место службы и поступил полностью в наше распоряжение, то все силы, умения, знания и рвение он теперь обратил на идеальное выполнение своих обязанностей. Именно в отношении командования Форта. Сохраняя при этом элементарное чувство порядочности. То есть не сплетничал о прежних работодателях, не распускал слухов и так далее. Если рассказывал что-то о ком-то, то строго придерживался фактов, не ударяясь в собственные комментарии и оценки чужих поступков.

Вот как раз этот даже не очень пожилой дядечка и просветил нас, где служит вышеупомянутый капитан.

Оказывается, в Испании, когда она еще владела Испанскими Нидерландами, была традиция – набирать в лейб-гвардию короля жителей Валлона, тамошней провинции. Аж по четыре тысячи рекрутов. Часть эта так и называлась – Валлонская гвардия. Офицерами в ней служили самые родовитые, а главное, умные и способные идальго. Задачи, которые решали гвардейцы, были сродни таковым у нашего ОМОНа, спецназа ВВ и Девятого главного управления, в одном, так сказать, флаконе. Как оказалось, кроме валлонцев, солдат туда набирали и среди швейцарцев, немцев и даже русских. Хотя, как уже говорил, офицерами были в подавляющем большинстве испанцы. Существовала часть аж с 1702 года. И даже сейчас, несмотря на отделение нидерландских провинций от Испании, Валлония продолжала ежегодно присылать новобранцев, пусть и в гораздо меньшем количестве.

Теперь роль капитана Родригеса становилась гораздо понятнее. Как и долгое пребывание не в самом высоком чине.

Цель визита наших кураторов оказалась более чем серьезной. С подачи вице-короля в Мадриде решили пригласить для беседы (или как это называется в кругах, «приближенных к императору»?) сеньора полковника и нескольких его сподвижников. Проявивших себя с лучшей стороны в деле подготовки полков нового строя. Да еще с намерением предложить, судя по всему, в такой форме, что отказать будет невозможно, быстро подготовить гораздо большее подразделение. Совершенно необычной для испанской армии того времени структуры. Если верить одному из основоположников научного коммунизма, а причин не доверять Энгельсу вроде нет, даже в середине следующего века крупнейшей тактической единицей большинства армий мира оставался полк. А здесь кто-то замахнулся сразу на дивизию! Решили с соседей-французов пример взять? Интересно, кто такой шибко умный нашелся, да еще такой влиятельный, что смог продавить подобное предложение? Просто какой-то военный гений местного розлива.

В ходе разговора гости сообщили, что Мадрид очень обеспокоен планами Англии прибрать к рукам оставшиеся, по сути, без должного пригляда французские колонии в Карибском бассейне. Остров Тобаго уже захвачен англичанами, неудачная попытка захвата Мартиники в прошлом году не остудила горячие головы в Адмиралтействе. Был отдан приказ отправить на усиление колониальной эскадры флот под командованием адмирала Джарвиса. Только необъяснимые происшествия на вервях, где сгорели большие запасы корабельного леса, трудности с вербовкой команд не позволили выступить адмиралу уже в этом году.

Ну да, так уж и «необъяснимые». Три раза ха-ха. Марина с Артемом времени даром не теряют. Но знать об этом испанцам пока рано. Пусть благодарят провидение, или кому там у них принято ставить свечки в подобных случаях.

Новые быстроходные корабли, уже заложенные в Гаване, войска, подготовленные по нашей методике, – вот ключ к разрешению многих проблем, которые так беспокоят испанское правительство. Таково мнение инициаторов нашего визита в метрополии. Их можно понять. Загрести жар чужими руками, почти даром, не залезая в казну, которая не может похвалиться особыми запасами, – не только наглые умеют искать кандидатов таскать каштаны из огня вместо себя.

В качестве одного из пряников нам предлагают в полную и безраздельную собственность любой остров, принадлежащий Испании в Средиземном море.

Ага.

Как же.

Мы так и разбежались хватать этот чемодан без ручки!

Вот намечающуюся «раздачу слонов» в виде чинов и титулов вполне приветствуем. Укрепить свой статус в кастово-сословном обществе – оно никогда лишним не будет.

План операции «Поход за зипунами», как, особо не напрягая мозги и плюнув на явный плагиат, назвали экспедицию, разработали в кратчайшие сроки. Не уверен, что штаб какой-либо армии в будущем сможет похвалиться такой оперативностью. Уложились в четыре дня. Очень помогла налаженная телеграфная связь с «Ломоносовым». Прискакавший Евгений поворчал для приличия, но, узнав, что самая спешка намечается на весну и начало лета будущего года, согласился скорректировать свои планы под новые задачи. Выбор состава «посольства» тоже не вызвал затруднений – уж очень мало оказалось свободных кандидатур. Все или были заняты по самую маковку, или не подходили по «ТТХ», или уже обретались в дальних краях. Командиру даже не пришлось давить своим авторитетом или использовать административный ресурс в его привычном исполнении чиновника времен «развитого застоя». Типа – мы тут посовещались, и я решил.

Сеньор полковник. Без него организовать подготовку дивизии (!) вообще ни у кого не получится. В мало-мальски приемлемые сроки. Когда и как доставать один из наших козырей, спрятанных в рукав, а именно наличие средств и способов затянуть подготовку эскадры Джарвиса, это он должен будет решать на месте.

Князь Кулькин, он же сеньор командир инженерного батальона. Без хорошей саперной поддержки одержать победу с малыми потерями, да еще силами сколоченной ускоренными темпами воинской части, сами понимаете, из области ненаучной фантастики.

Большим сюрпризом для падре оказалось включение в состав делегации его племянницы. Он до сих пор пребывал в некотором перманентном удивлении, пытаясь понять, как она так быстро и удачно вписалась в наш коллектив. И почему мы допускаем ее на самые секретные совещания, не опасаясь утечки информации. Пусть и в его руки, вроде как по-родственному. Хотя аргументов с нашей стороны о причинах такого выбора ему оказалось достаточно. Девушка из хорошей семьи, имеющая приличное воспитание, образование. И какие-то дальние родственники, не совсем заштатные идальго, в Испании имелись в наличии. То есть для окружения короля статус сеньориты Долорес-Цинни был вполне понятен. Предполагаемая фаворитка одного из мужчин, с дальним прицелом возобновить связи в обществе – особых опасений, как конкурентка уже сложившимся группировкам при дворе, не представляет. А вот послужить лишним рычагом для давления на наших кабальеро, возникни в этом необходимость, – почему бы и нет. Тот факт, что желающего затеять подобную авантюру в нашем отношении ждет неприятный сюрприз, опять никто раньше времени афишировать не собирался.

Котозавр, отправивший свою дражайшую половину в Форт еще прошлой осенью, дабы она смогла нормально родить ожидавшегося наследника, обитал сейчас в Гаване. В полной готовности присоединиться к любому предприятию. Хоть в одиночку, хоть в сопровождении своих Бойцовых Котов.

Сводная рота, собранная из лучших офицеров, сержантов и солдат Первого полка, должная исполнять роль инструкторской группы, была сформирована к утру пятого дня. Как и два взвода из инжбата, который остался под командованием заместителя Александра. Того самого индейца-полиглота, служившего вечным укором своему командиру. Так и не достигшего заметных успехов не только в конной подготовке, но и во владении языками. Хотя, по сравнению с первым годом нашего пребывания здесь, его испанский был все же достаточно понятен для окружающих.

Для решения текущих боевых задач в Калифорнии оставался один из егерских батальонов Первого полка, с приданной ему в качестве усиления ротой спецназа. Которой командовала та самая ученица Котенка – лейтенант Мария дел Ампаро. Что не могло не радовать лично меня. Но об этом можно будет рассказать и попозже. Второй егерский начал готовиться к передислокации на Мартинику, что требовало и некоторой дипломатической переписки. Которую брали на себя дон Хосе и капитан, заверившие нас, что пары месяцев на утряску деликатных моментов им вполне хватит.

Вернувшиеся к месту своей дислокации части Второго полка, во главе с полковником Маноло, занимались, в основном, натаскиванием Третьего колониального полка Его католического Величества. Тут уже испанцы вполне могли обойтись без нашей помощи. Свою часть договора от 1971 года мы могли считать полностью выполненной.

Так что к началу декабря в Форте и «Ломоносове» стало на трех «попаданцев» меньше. Кое-кому в очередной раз пришлось работать не только за себя, но и «за того парня». Не привыкать, в общем-то. Но и не особо радует. Единственным светлым пятнышком на фоне всех этих забот у меня оставался намечавшийся визит в роту СпН. Но пока умерьте свое любопытство, в свои личные дела я не очень-то намерен посвящать посторонних. Лучше почитайте о событиях этого и приближающегося 1794 года от лица Евгения, который Динго…

Осень 1793-го. Калифорния

Динго

Работа над этим проектом у нас шла давно. Если первые две паровые машины с грехом пополам запустили, то потом в этой области машиностроения наступил вынужденный перерыв. Дело в том, что все расчеты машин мы вели исходя из давления пара шесть-десять атмосфер. Однако создать такой котел пока не удалось. Имеющиеся материалы позволили соорудить простейшую огнетрубную конструкцию, дающую максимум две атмосферы, да и то благодаря пароперегревателю. А сейчас появилась сталь приличного качества, позволяющая поднять давление вдвое, не увеличивая веса конструкции. Первый пробный паровик мощностью аж в две с половиной расчетных «лошади» мы поставили на самый большой из имевшихся у нас баркасов. Получился простенький паровой буксир, который использовали для проводки судов к причалам в бухте Бодега.

Еще одна посудина, раза в два меньшего размера, обзавелась двигателем Стирлинга. Такой агрегат мы изначально построили, как говорится, из спортивного интереса, но, установленный с принудительным водяным охлаждением на шлюпку, он неожиданно выдал больше полутора «лошадей» и занял в несколько раз меньше места, чем паровик. Если не считать периодической замены уплотнений, «стирлинг» оказался ничуть не хуже паровой машины. А вот в сухопутном варианте паровой транспорт не получился. Тянуть-то он тянул, но львиная доля перевозимого груза приходилась на топливо. А на «коммерческую нагрузку» оставалась пароконная телега, максимум две. Смысла в таком транспорте не было. Впрочем, я об этом предупреждал с самого начала. В итоге был построен приличных размеров локомобиль с четырехсильной машиной, который, конечно, мог передвигаться и своим ходом, таща за собой телегу с углем, однако скорость и, что самое главное, дальность пробега оставляли желать лучшего. Поэтому режим самостоятельного передвижения был оставлен только для доставки локомобиля на место работ, а как транспортное средство его не использовали. Зато на его базе был создан компрессор, обеспечивающий воздухом пару отбойных молотков и насос для откачки (или закачки, смотря что требовалось) воды. Чуть позже появился и бульдозер, способный не торопясь, но все-таки быстрее, чем рабочие с лопатами, выравнивать полотно будущей дороги невдалеке от заранее подготовленной кучи угля. Эта машина была встречена людьми Империалиста на ура. Забегая вперед, скажу, что до конца года мы сделали еще два паровика, потихоньку отрабатывая и совершенствуя конструкцию, в дальнейшем, такие машины строились в значительных количествах, частенько объединенные еще и с генератором, как мобильная электростанция.

Осень 1793-го. Долина Дакота

«Цок-цок-цок» – стелется под копыта коня пыльная дорога. В который раз уже мотаюсь туда-сюда, из форта Ломоносов в долину, где мы нашли упавший «Дуглас». За последние месяцы я наездил на лошади больше, чем за всю свою предыдущую жизнь.

Еще весной, во время визита Дяди Саши в Ломоносов, у нас состоялся интересный разговор. Собственно, встреча была посвящена обычному рутинному отчету, но в конце ее всплыла тема «Дугласа».

– Да, напоминаю, что самолет в той долине так и стоит. Вы вообще его вытаскивать собираетесь? – поинтересовался Сергеич.

– Думал я на эту тему. По большому счету, на данный момент на хрен он не нужен. Хотя отправить туда экспедицию и ободрать его по полной не мешало бы. Собственно, кое-что с него уже скрутили, воздушную арматуру к примеру. Меня другая мысля давно гложет. Что у нас здесь планировалось?

– Где здесь? В Ломоносове?

– Ага.

– Научно-технический центр.

– А что получилось? Посмотри вокруг. Это не научно-технический, а многофункциональный производственный комплекс практически полного цикла. Об обороне этой территории я уже не знаю, что и думать. Частокол и «колючка» вокруг, это так, от волков да мелких бандитов. Сколько он против десанта продержится, если события 90-го года повторятся? Нет, конечно, народ стянуть в сам форт и закрыться можно, оттуда нас выкуривать заколебаются, но весь тяжпром нам вынесут, к гадалке не ходи.

– И что ты предлагаешь?

– Элементарно, Ватсон. То, что мне рассказали про эту долинку с самолетом, заставляет ее считать чуть ли не идеальным местом для обороны. Конечно, нужна более подробная разведка, но дальнейшее развитие производства здесь я считаю просто опасным.

– Но туда двести километров!

– И что? Ты прикинь, неприятелю надо еще пройти эти километры. А потом преодолеть пятикилометровый аппендикс, в котором десяток пулеметных дотов могут остановить любую армию, которую могут сюда притащить наши недруги. Речка там есть, древесина тоже. Оловянную и медную руды возить с копей что сюда, что туда разницы никакой. В общем, подумайте, господа начальники, над этой идеей.

– Хорошо, подумаем, – кивнул Сергеич. – А ты пока смотайся туда, посмотри, что и как, прикинь. Как тебе такая идея? Конвой и сопровождение мы обеспечим.

Соглашаюсь:

– Почему бы и нет.

– Тогда где-то через неделю готовься.

Так я в первый раз и оказался в долине, которую местные жители называли Долиной Грома. Место оказалось действительно красивым. Удобным в плане проживания, не говоря про оборону. Можно было сразу строить отдельные дома, места хватало для производственных корпусов, и для огородов получалось нарезать участки.

Долина представляла собой треугольник с неровными сторонами и довольно острой вершиной, плавно переходящей в пятиметровый извилистый каньон с небольшой, но быстрой и бурной речкой. Две скальные гряды высотой до двух сотен метров плавно расходились, охватывая долину с двух сторон, и постепенно понижались, превращаясь в лесистые склоны километрах в двадцати от входа. Пространство не было замкнутым, основанием треугольника, как таковым, являлся труднопроходимый лесной массив. По крайней мере, если мы не вырубим его весь, то опасности непрошеного визита с этой стороны можно не бояться. Впрочем, леса хватает и по самой долине.

Река протекала ближе к правой стороне треугольника, если стоять в долине лицом к выходу. Собственно говоря, первый мой визит в эти места имел целью найти место для строительства плотины под будущую ГЭС. Мы решили сразу забыть громоздкие приводы, работающие от водяных колес. Генераторы сделаем, движки тоже, так что все получится намного проще и удобнее. Место для электростанции нашлось примерно километрах в пяти от дальнего края долины. Река здесь промыла довольно глубокое и порожистое русло, которое можно было сравнительно легко перекрыть. Да и небольшой, метра три, водопад явно просился в дело. Если перегородить здесь реку, перепад высоты составит не меньше десяти метров, что вполне приемлемо. Конечно, наша ГЭС ничем не напоминала аналогичные станции образца ХХ века. Никаких турбин в вертикальных колодцах не предполагалось. Генераторы должны были вращаться от все тех же водяных колес, но даже это было колоссальным скачком вперед.

Правда, при возвращении меня ждал большой облом. Или сюрприз. В общем, огорошил меня Дядя Саша на славу, пыльным мешком по кумполу.

– Мы тут посовещались, прикинули, – объявил он, – и решили, что переносить производство туда не будем…

– Как не будем?! – попытался перебить я.

– Ты дослушай сначала, – одернул меня Сергеич. – Долина-то закрытая. Поставь там металлургию и сдохнешь на фиг. Задохнешься просто.

– Вот блин!.. – хватаюсь за голову. – Этого я и не учел.

– Не отчаивайся ты так. Тут Зубрилка раньше предлагал другой вариант. Решили использовать идею. В той долине разместится наша «академия наук» вместе со школой. Собственно говоря, и университет будем со временем организовывать тоже там. Ну и опытно-конструкторское бюро твое переведем. Империалист туда в ближайшее время отправляет треть своего инжбата, готовить место. Ты чего-нибудь там картографировать не пытался?

– Ну, так, кроки снимал. – Раскладываю по столу свои наброски. – Место для электростанции присмотрел, а остальное надо прикидывать заново. Я больше о расположении производственных корпусов думал.

– Нормально получилось… – посмотрел мои бумажки Сергеич. – Знаешь что, сходи-ка ты к Империалисту, он тоже что-то там прикидывал. Вместе покумекайте, потом можно будет и остальной народ подключить, если что.

Так началась наша «стройка века». Увы, как всегда, все уперлось в нехватку рабочих рук. Инженерный батальон Кулькина спешно достраивал дорогу, оставалось еще несколько километров. Параллельно с ней сразу ставились столбы для телеграфной, а на перспективу и телефонной линии. Увы, пока мы могли обеспечить голосовую связь километров только на тридцать-сорок. Дальше нужно было ставить усилители, которых у нас еще в принципе не было. То радиооборудование, что поснимали с Дакоты и было в загашниках от раздраконивания автобуса, срочно модифицировали. Необходима была дальняя быстрая связь с разведчиками в Англии. Но это совсем отдельный разговор. Так что обмен информацией между Долиной и обоими фортами придется вести телеграфом – там же двести километров с хвостиком. В последнее время работа инжбата значительно ускорилась – построенный совместными усилиями паровой бульдозер позволил высвободить часть людей на плотину и мост через реку Дуглас, как назвали ее в честь самолета. Впрочем, название «Долина Дакота» тоже пошло от него.

Собственно, от самолета уже мало что осталось. Несколько экспедиций на телегах вывезли все мало-мальски ценное, что удалось с него снять. Сначала выпотрошили всю аппаратуру сжатого воздуха, компрессоры, баллоны, трубопроводы. Потом настал черед электрики. Параллельно ободрали все алюминиевые листы обшивки. Вывезли двигатели и в последнюю очередь сняли колеса вместе со стойками. Вырезали даже отдельные куски поперечного и продольного набора с крыльев и фюзеляжа. На месте посадки остался только «скелет», да и то состоящий из нескольких частей.

Так что к строительству плотины приступили параллельно с подробной разведкой долины. Бегло ее исследовали еще раньше, но теперь надо было тщательно изучить местность, чтобы прикинуть будущую планировку поселения. Куда поставить лаборатории и производственные корпуса, в каком месте строить жилые дома и где распахать участки под поля и огороды. В этот рейд меня сопровождали не только Антилопа и взвод охраны под командованием Волчьего Хвоста. С нами также напросились и дети: Поль, который уже незаметно превратился в Пашку, и Анна, с чьей-то легкой руки переименованную в Анку. В принципе, вояж обещал быть относительно безопасным, так что я не возражал. Тем более летом в школе получалось нечто вроде каникул, совмещенных с практикой. А в закрытой долине детям вряд ли могло угрожать что-то, кроме обычных опасностей этих мест. Самые страшные хищники – двуногие – там не появлялись, для местных индейцев долина была табу. Кстати, перед началом работ мы, дабы избежать возможных осложнений, выяснили, из-за чего чемеуэви наложили запрет на посещение долины. Оказалось, что несколько десятков лет назад там из-за оползня погиб большой род этого племени. В живых осталось с десяток человек, среди них шаман, тогда считавшийся самым могучим у чемеуэви. Вот он и наложил проклятие на эту долину. На нас, как чужаков, проклятие не действовало. Сами индейцы не возражали против нашего поселения там. Так что ехали мы довольно большой группой, тридцать с лишним человек. Поскольку в долине уже было больше двух десятков инжбатовцев вместе с охраной, не считая нескольких индианок, выступавших за хозчасть, то набиралась весьма серьезная сила по местным меркам, что в известной мере гарантировало от различных неприятностей.

Первым, что мы увидели, преодолев последний участок пути – а несколько километров дороги только достраивались – и въезжая в каньон, оказался вполне солидный дот, в пятистах метрах за поворотом. Укрепление на десяток стрелков было сложено из валунов и перекрыто бревнами в два наката. Второй подобный опорный пункт располагался чуть дальше на скальном уступе, на высоте метров тридцать. Сейчас в нижнем находились только двое часовых-нуму с винтовками, еще один засел в верхнем. А если учесть, что проход был грамотно перекрыт валунами и рогатками с колючей проволокой, то даже в таком составе бойцы могли продержаться до прибытия подмоги. Ведь под прицелом требовалось держать только сравнительно узкий участок дороги. Кстати, еще дальше, на самом верху гребня намечено возвести еще одно укрепление, и, подозреваю, на другой стороне каньона тоже что-то планировалось. Пулемет, который везли в обозе, уже третий из сделанных нами, предполагалось установить именно во втором доте. И дальше комплектовать укрепленные позиции автоматическим оружием по мере его готовности.

Двигаясь по долине, мы слегка расслабились, место было спокойным, крупные хищники давно не появлялись. Некоторое время назад, еще до начала работ, здесь подстрелили медведя-барибала и нескольких волков, но развернувшаяся бурная деятельность распугала зверье. Так что до места отряд добрался без приключений. Ядро будущего промышленного городка составляли барак инжбатовцев, домик для начальства, он же штаб, навес кухни-столовой и палатки нуму. Индейцы, по крайней мере в теплое время года, предпочитали обитать на свежем воздухе. Чуть в стороне просматривались печи для обжига кирпича и лесопилка с приводом от водяной мельницы.

На въезде в лагерь нас встретил сеньор майор инженерных войск собственной персоной. Проект плотины был его детищем, так что и руководство стройкой было возложено на автора. Нашим размещением занимался тоже он. Оказывается, для всех заранее было приготовлено место. В начальственном домике оказалось четыре комнаты, не считая общего зала, который выполнял роль штабного помещения. Две из них занимали Александр с заместителем, еще по одной отвели нам с Антилопой и детям. После того как мы бросили вещи в комнатах, нам предложили слегка перекусить, пока топится баня. Помыться после пятидневной дороги было очень кстати. А после бани ожидался полноценный ужин. С завтрашнего же дня следовало плотно приступить к работе.

Наутро, после завтрака, наша группа разделилась на два отряда. Антилопа с Анкой и отделением нуму отправилась вдоль левого берега реки. В их задачу входило дойти до леса, каждые триста-пятьсот метров останавливаясь и нанося на карту ориентиры. Мы с Пашкой и с еще одним отделением переправились через реку и отправились исследовать правобережную часть долины, которая выглядела значительно меньше, но оставалась практически неразведанной. На этот день планировали исследовать местность в сторону каньона, благо этот участок был сравнительно узким и у самого выхода становился непроходимым.

Действовали следующим образом. Через каждые полкилометра я находил удобное для обзора место, спешивался, доставал оптический дальномер с полуметровой базой – а несколько таких приборов мы сделали в нашей метрологической лаборатории, – компас и планшет. И рисовал карту, замеряя расстояния до наиболее приметных ориентиров. Пашка поначалу пытался помогать мне, но девятилетнему мальчишке однообразная работа быстро наскучила, и он занялся исследованием окрестностей. Естественно, что я запретил ему удаляться за пределы видимости и попросил индейцев присмотреть за парнем.

Однако, когда я на очередной остановке заканчивал чертить карту, со стороны деревьев раздались выстрелы, мы вместе с нуму бросились туда. Оказывается, Пашка стрелял по выскочившему на него из зарослей волку. Мальчишка слегка растерялся, но сумел справиться с собой и встретить его картечью. У обоих детей были специально сделанные облегченные версии ружья ДБ под шестнадцатый калибр с уменьшенным, но вполне серьезным зарядом. А частые тренировки на стрельбище сделали свое дело. Так что Плавник Лосося, который за парнем приглядывал и незаметно страховал, держа зверя на мушке, уже успел подойти к мальчику и похвалить. Уж не знаю почему, но жест с большим пальцем стал среди обитателей фортов всех национальностей поистине международным.

– Па, смотри, какого волка я подстрелил! – обрадованно продемонстрировал мне добычу Пашка. – Он на меня как выскочит, я его и убил.

– Молодец! А ружье перезарядил?

– Конечно. И гильзу подобрал, как ты учил.

– Хорошо. Тогда курок спусти, чтоб пружина не садилась. Помнишь, как это делать?

Да, все-таки мы не зря очень много внимания уделяем правилам безопасного обращения с оружием. Курбаши вбивает их детям на уровне инстинктов. Пашка все сделал правильно, не задумываясь.

– Молодец. А теперь Плавник Лосося покажет, как снимать с волка шкуру. – Я улыбнулся и подмигнул индейцу. – В жизни пригодится.

Даже уж если мы, выходцы из XXI столетия, смогли нормально адаптироваться к столь неаппетитным процедурам, то что говорить про аборигенов этого времени, которые на такие дела смотрели значительно проще и спокойнее.

Не дожидаясь окончания процесса, двинулись дальше, оставив в поддержку Плавнику Лосося еще одного индейца. Догнали они нас уже на следующей остановке. Позади седла Пашкиной лошади была приторочена свежеснятая волчья шкура, из-за чего коняшка нервничала, периодически косилась назад и всхрапывала. Так мы и двигались до полудня, когда, найдя удобное для стоянки место на берегу реки, устроили привал и перерыв на обед. Вторая половина дня прошла без приключений. Когда пришла пора возвращаться в лагерь, выяснилось, что проехали мы, по большому счету, не так и много, исследовав участок километров шесть-семь вдоль реки, правда, на всю его ширину. Кстати, места были очень перспективные в плане огородничества: сравнительно немного камней и весьма плодородная почва, судя по буйству разнотравья.

Следующие дни прошли без каких-либо приключений. Однако богатство животного мира долины не осталось незамеченным. Несколько раз видели рысей, проезжая по окраинам леса. Встречались также лисы, зайцы, даже однажды заметили опоссума, объехав его подальше. Ни разу индейцы не возвращались в лагерь без добычи. Олени, дикие бараны и свиньи постоянно разнообразили наш стол. Основная часть работы по картографированию долины заняла две недели. Несмотря на то что трудились мы целыми днями без перерыва, это было практически отдыхом по сравнению с сидением в лабораториях и мастерских днями и ночами. Не зря же говорят насчет смены деятельности. Еще несколько дней провели в штабе, сводя результаты съемки в подробную карту долины и размещение на ней будущих объектов.

После того как будут закончены плотина и дорога, строители приступят к возведению жилых домов. Здесь решили не тесниться, а выделить один из участков долины под поселок с нормальными индивидуальными домами и участками соток по десять. Собственно, на этом миссия по исследованию долины пока была закончена, и нам предстояло возвращаться домой в Ломоносов, там меня дожидались куча как незаконченных проектов, так и новых задач.

Середина ноября 1793 года

Динго

В форте Ломоносов меня ожидала записка от Дяди Саши с требованием прибыть в Вихри для очень важного совещания. Ну, что ж, с корабля на бал. Поскольку вернулись вечером, то хоть не надо было хватать свежую лошадь и скакать туда. Можно было нормально вымыться, передохнуть и отправиться «на ковер» на следующее утро. Всю дорогу до столичного форта я пытался сообразить, что послужило причиной вызова к начальству, вроде особых косяков последнее время не допускал. Оказалось, что тема совещания была ни в коей мере не ругательной. В весьма узком кругу обсуждался очень тонкий вопрос. Вопрос денег. Мы, «попаданцы», как-то об этом не задумывались, но в последнее время количество вольнонаемного народа возросло настолько, что с оплатой их труда надо было что-то решать. Конечно, самым простым было штамповать испанские песо из местного золота, но тем самым мы рисковали в один момент нарваться на крупные неприятности, раздавая их направо и налево. Как-никак репутация фальшивомонетчиков нам была ни к чему. В то же время требовалась какая-то валюта для внутренних расчетов. А продолжать до бесконечности чеканить «квадратные китайские монеты с дырочкой» тоже было нельзя. Кстати, что за иероглифы мы на них изобразили, толком не знал никто. Просто нашлась инструкция от какого-то мобильника на нескольких языках, оттуда и перерисовали строчку-другую. Не исключаю, что на наших монетах было написано что-то вроде «Nokia – connection people» по-китайски.

После недолгих споров остановились на названии реал, золотым содержанием которого приняли в одну десятую грамма золота. Разменную монету обозвали сентаво, соответственно составлявшую одну сотую реала. Оказывается, уже довольно длительное время велась работа по учету, так скажем, трудового вклада каждого обитателя обоих фортов. Фактически, не афишируя это дело, функционировало некое подобие банка. Теперь мне предстояло решить задачу по изготовлению индивидуальных расчетных книжек с достаточно надежной защитой от подделок. А следом должны были появиться и денежные купюры. Впрочем, особой сложности для нашей типографии это не представляло. Я примерно знал, как надо модифицировать оборудование для производства бумаги, чтоб появились водяные знаки и защитные нити. А печать в несколько цветов нам была уже вполне по силам. Дизайн купюр набросали наши девушки. Чем-то банкноты напоминали и ранние доллары, и советские червонцы 20-х годов. Лицевая сторона серая, изнаночная зеленая. Серийный номер купюры и факсимиле Дяди Саши – темно-бордовые. Ну и еще пара мелких хитростей, которые, не зная, и не повторишь. Самое сложное было изготовить клише, но тут нашелся человек из подчиненных Кобры, который неплохо владел гравировкой по меди. Собственно, моя задача – обеспечить печатный станок и бумагу, а заниматься всем остальным будут другие люди. Сроки, правда, ставились жесткие – месяц, – но, поскольку наработки есть, вполне реальные. Так что вскоре у нас должны были появиться и свои нормальные деньги.

Глава вторая

Финансы поют романсы

Целая армия Калигул не сможет просрать столько, сколько одна бюджетная программа поддержки фондового рынка и банковской ликвидности.

Розов. «Меганезия-2»

Ноябрь 1793 года. Калифорния

Из дневника Сергея Акимова

Угу. Появятся нормальные деньги. Аж два раза, с разбегу… Мало того, что «нормальные» они достаточно условно, только для нас, живущих на территории опять же условной Калифорнийской Директории. Пока нет признания нас как государства, имеющего право чеканить свою монету, любой способен объявить нас фальшивомонетчиками. И будет прав. Давно уже настала пора упорядочить наши финансово-экономические дела. Оба «попаданца», имевшие подходящее образование и даже некоторый опыт практической работы в данной области, два Сергея – Лорд и Сет Север, что-то не спешили предоставить свои рекомендации. Пора им получать свои заслуженные пилюли, не только личную жизнь устраивать да заезжих шаманов убивать из синтезатора…

Назначил совещание, определил состав участников. Раскопал свои записи, которые давно ждали подходящего момента. Добавил к ним выписки из той шпаргалки, что составил для меня Зубрилка перед своим отъездом обратно в Вашингтон.

И вот одним не по-осеннему теплым утром в моем кабинете собрались люди, которых я собирался озадачить вопросами нашего финансового благополучия.

Представительная компания набралась.

Экономисты, а Север еще Ирину, жену свою, прихватил, как неизменного секретаря таких совещаний. Заехавший на пару дней из Ломоносова Евгений Динго, которого мы и по фамилии забыли когда называли. Ему тоже полезно знать, на какие шиши делаются те девайсы, что он у себя в цехах производит. Да как они реализуются, с прибылью или в убыток нашей казне. Как мой потенциальный союзник в предстоящих спорах рядом сидит Лола-Цинни. Экономика без идеологической базы слишком легко становится инструментом выкачивания последних соков из действительно что-то производящих. Идеальной кормушкой для чиновников и кучи присосавшихся к денежному потоку «эффективных манагеров». Вот она и должна бдить в этом направлении.

Дискуссия о финансовом устройстве Директории началась бурно. Никто из участников не был крутым финансистом, а потому и не обладал в обсуждаемых вопросах непререкаемым авторитетом. Даже найдись такой авторитет – сама обсуждаемая проблема была на редкость нетривиальной, чтобы можно было надеяться сразу получить законченное и компетентное заключение.

Сверяясь со своей тетрадкой, обвожу всех собравшихся пристальным и даже суровым взглядом, делаю вступительное заявление:

– Начну с того, что пора бы нам уже определиться с экономическим устройством нашей Директории. Дальше уже решать эти вопросы по принципу «абы как» или «куда кривая вывезет» не годится. Надо выстраивать какую-то определенную систему экономических отношений и внутри нашего плацдарма, и с внешним миром.

Начнем с азов, с 15 мая 90-го года. Что у нас было, кроме тех вещей, оказавшихся с собой? Никаких местных реальных денег, само собой. Но вот на шхуне нашли капитанский сундучок. Что-то там звенело. На несколько дней какую-то еду в той же миссии купить можно. Разжились шанцевым инструментом и стройматериалами, которые на этой шхуне были. При постройке Форта все эти ништяки дали нам хорошую фору.

С доном Хосе за работников мы расплатились золотом, конфискованным у англичан. Фактически срубили бабло грабежом. После «наших» лихих 90-х будущего XX века этим не испугать и не пристыдить. Тем более что они сами нарвались. До весны 91-го военный коммунизм и натуральный обмен в полный рост. Ну, в тех условиях иначе никак нельзя было.

Собравшиеся загудели сразу в несколько голосов:

– Что ты нам все это рассказываешь, как будто мы этого не знаем! Вместе же через все это проходили!

Не обращая внимания на реплики, продолжаю:

– Затем пришли испанцы, захотели обучать своих военных. За это положено платить. Тем не менее тогда свободных денег у нас не появилось, так как передоговорились на вдвое большее количество солдат и обеспечивающих работников. По идее – вышло то на то. Но к этому времени появился небольшой приток золота с прииска. И там формируется закрытый поселок, который будет долгое время специализироваться только на добыче золота. Значит, материальная основа для своих денег у нас уже есть.

Однако, прежде чем монету чеканить и пускать в оборот, надо бы определиться с принципиальными основаниями нашего экономического устройства. И устаканить правомочность монетного двора в глазах тех же испанцев.

Динго тут же влез со своими предложениями:

– Соображения простые. Землю, воду, недра объявить общественной собственностью. Ввести госмонополию на некоторые виды товаров, причем эти виды зафиксировать сразу и жестко, чтобы потом не метаться, то расширяя, то сужая круг этих товаров. Обеспечить изъятие природной ренты. Сохранять жесткий контроль над денежным обращением и кредитом. Пресекать любые попытки монополизации каких-либо сфер хозяйства со стороны частников. В остальном – свобода приложения своего труда и предпринимательской деятельности. Причем основную налоговую базу формировать за счет изъятия ренты и реализации госмонопольных товаров. С остальных сфер деятельности налоги либо не брать, либо брать по минимуму.

Тут он на минуту задумался, почесал затылок и пробормотал:

– А вот как быть с теми, кому Дядя Саша пообещал землю? Дать им наследуемое право аренды? – Затем встрепенулся и энергично затараторил: – Точно! Так и сделаем! С арендой вообще все можно сделать очень просто. Кто хочет работать на земле, тот платит ренту в виде арендной платы, получает участок в пожизненное пользование с правом передачи по наследству, но земля при этом государственная или общинная. Главное при этом, чтобы стороны жестко придерживались этого соглашения. Вплоть до того, что вешать чинуш за попытки пересмотра аренды и ее условий в любом случае, если есть хоть малейший намек на преференции в пользу какого-то постороннего частного лица.

А вот с обещанием земли в собственность – тут надо стоять насмерть. Здесь только начать, и на выходе будут лендлорды, со всеми вытекающими. Причем даже быстрее, чем вы можете предполагать.

Цинни тут же его поддержала:

– Никакой частной собственности на землю у нас не будет! Допустима только аренда для нужд сельского хозяйства и для строительства предприятий. Но и в этих случаях необходимость такой аренды каждый раз должна получить одобрямс у руководства Форта.

Евгений снова вмешался:

– Главное, чтобы не вышло так, что одни будут деньги зарабатывать, а другие делить.

Теперь я беру слово:

– Такого у нас ни в коем случае не будет. Не дадим! Даже если разрешим банк организовать, то банкиры (на нашей территории, естественно) рулят только своим банком, никаких рычагов давления на политические и социальные явления в Директории они иметь не будут. Хочется заняться политикой – уходи из банка. А уж проследить, чтобы не потянулись ниточки к старому теплому месту, это мы сможем, – улыбаюсь.

Командир меня не раз по этому поводу подкалывал, когда мы с ним вели подобное разговоры наедине: «Если бы потенциальные претенденты на открытие банка могли увидеть твой оскал, то они семью семь раз подумали бы, а стоит ли вообще вылезать с этой идеей?»

– Да и сомневаюсь, что кто-то сможет открыть какой-то банк у нас, кроме нашего, с подобранным нами персоналом, – добавляю. – Кроме того, ни одна акция наших предприятий на биржу не попадет, пусть хоть что нам указывают.

Динго, однако, поспешил с последним утверждением не согласиться:

– Идти против экономических законов бессмысленно. Ведь отменить мировой рынок ценных бумаг (какой бы он ни был в это время) мы не можем. Так что с волками жить – по-волчьи выть…

Здесь в перепалку наконец влезает один из экономистов – Сет Север:

– А вот не соглашусь! Мое предложение: внутри нашего сообщества – только паи, как в рабочем кооперативе, без права перепродажи. Наличие пая определяется трудовым вкладом. И индейцам такая полуобщинная система будет понятнее: мы тут работаем, мы этим совместно и владеем (по аналогии: мы тут живем, на этой земле совместно и охотимся). Охрана, медицинские работники, учителя и т. д. – так же получают паи от предприятий, работников которых они, так или иначе, обслуживают. А лучше выделять им паи от Директории, чтобы не было проблем с богатыми и не очень богатыми предприятиями, чтобы они не перетягивали к себе персонал из сферы обслуживания и т. д.

Для привлечения же внешнего финансирования – только облигации. И пусть ими спекулируют на любых биржах сколько угодно. Главное, иметь строгое планирование выплат по своим обязательствам, установить жесткую квоту в бюджете, чтобы не взвалить на себя слишком много, а на то, какой оборот эти бумаги будут совершать на биржах и так далее, – глубоко начхать. Самим только не заиграться на рынке со своими бумагами. Ну, если кто-то начнет игру на понижение – скупать по дешевке. Если курс поднимется – снова пускать в продажу. Не более того. И то если лишняя копеечка на такие цели завелась.

Возвращаясь к вопросу денежного обращения, могу сказать следующее: без денежных единиц на каком-то этапе не обойтись. У нас уже происходит переход от чисто общинного хозяйства (типа «военный коммунизм») и меновой торговли к уровню хозяйства примерно середины XIX века. Так что и торговать надо, и зарплату платить надо. Можно жить в орбите испанской денежной системы, можно завести свою… Но тут надо крепко подумать – а оно нам это надо, свой монетный двор, центральный банк и тому подобное заводить? Но в любом случае первоначально у нас будет металлическая денежная система (золото, серебро), с возможным выпуском банкнот или казначейских билетов, свободно размениваемых на золото.

Динго тут же подхватил:

– Это точно – продолжать до бесконечности чеканить «квадратные китайские монеты с дырочкой» уже нельзя. Кстати, что за иероглифы мы на них изобразили? Хотя бы кто-нибудь знает? – внезапно обратился он к присутствующим. – Раскопали инструкцию от какого-то мобильника на нескольких языках, оттуда и перерисовали строчку-другую. А что эти иероглифы значат – бог весть. Не исключаю, что на наших монетах написано что-то вроде «Nokia – connection people» по-китайски! – Женя, довольный, заулыбался. Да и вокруг тоже послышались смешки.

Решаю, что момент подходящий для заявления.

– Что касается выпуска собственных денег, то никто не мешает, формально находясь в испанской системе, штамповать «поддельные» песо из вполне настоящего серебра. – В ответ на скептические взгляды солидно поясняю: – Так в реальной истории колонии делали сплошь и рядом, а уж нам, «попаданцам», с нашим уровнем металлообработки, приличный штамп сделать сам бог велел. Тот образец, что сделали в Ломоносове, свою работоспособность доказал, за что инженерам отдельное спасибо, – изображаю поклон в сторону Динго. – Это даст нам все преимущества собственного монетного двора и банка без их недостатков.

В разговор с весьма эмоциональным выкриком вмешалась молчавшая до сих пор Ирина, которая трудолюбиво записывала реплики присутствовавших:

– Хаччу монетки!!! – И она начала со вкусом описывать (едва не облизываясь), как она себе их представляет: – Центральная часть – серебристая, вокруг поясок из золотистого металла… На серебринке – песец с одной стороны, а с другой – нахальный медвежонок!!! По золотому пояску – колосья, обвитые травинками…

Слегка остужаю ее порыв:

– Не пойдет. В текущие времена монета ценится, исходя из содержания драгметалла, а чеканка – просто удобный способ расфасовки оного, чтобы не взвешивать каждый раз. Даже векселя воспринимаются исключительно как расписка на определенное количество драгметалла. Ну, а идея монеты, номинал которой выше, чем стоимость содержащихся в ней драгметаллов, вообще рассматривается как фальшивомонетничество.

Таким образом, сударыня, получится, что стоимость вашей биметаллической монеты будет крайне трудно определить, а затраты на ее производство получатся столь высоки, что реальное хождение просто будет невозможным.

Ирина, однако, не желала так просто расставаться с заманчивым образом, который создало ее воображение:

– Ну-у, а вот как памятная, юбилейная, так сказать, медалька? А остальные монетки – из одного металла, но с тем же изображением и с номиналом?

Чтобы прекратить не самую актуальную дискуссию, высыпаю на стол образцы «новых реалов Директории».

– Смотрите. Эти монетки на пробу начеканил Евгений. Содержание золота в каждой – одна десятая грамма. Вроде как и немало. Но совершенно непривычно для этого времени. Если кто не помнит, в николаевском червонце было семь с лишним грамм золота. Серебряные монеты сейчас и за двадцать грамм частенько зашкаливают. И вы явно все забыли, что есть цена драгоценных металлов, а есть их покупательная способность. И эти вещи иногда друг от друга сильно отличаются. Ты же сама, Ирин, делала мне выписки, что и за сколько можно сейчас купить. Каковы средние зарплаты у крестьян, ремесленников. А вот то, что наши товарищи с экономическим образованием молчат и пока ничего толкового не предложили, – это с их стороны косяк большой. Показатель, что серьезно к поручению командования они не отнеслись, что-то чем-то околачивали вместо загрузки своих мозгов нужными мыслями.

Муж Иры попробовал себя реабилитировать после такого обвинения. Поднял руку, как школьник на уроке, и после моего кивка даже поднялся с места.

– Если испанская корона взбухать не будет, то штамповать песо – на начальном этапе это лучший вариант. А там посмотрим. В общем-то, в отдаленной перспективе, не мешало бы завести какую-нибудь хитрую внутреннюю систему безналичных расчетов. Чтобы никто со стороны в нее без разрешения влезть никак не мог. Заодно и защита коммерческой тайны по части финансовых возможностей колонистов.

Ирина столь же мечтательно, как она рассуждала о дизайне будущей монеты, протянула:

– А если честно, то хотелось бы завоевать себе полную финансовую независимость и возможность влиять на политические расклады в нарождающихся США и в Англии посредством денюжек…

Цинни скептически покачала головой:

– Оно, конечно, заманчиво и красиво – финансовая независимость, но вряд ли реально на сто процентов.

Хотя кое-какая база для экономической самостоятельности у нас есть. Во-первых, есть средства производства, которые имеют базовую стоимость. То есть уже можно от чего-то отталкиваться. Кстати, кто-нибудь задумывался над тем, как соотнести начальные затраты на построение технической базы, НИиОКР, обучение специалистов с конечным результатом?

Во-вторых, есть продукция, которая может быть поставлена для внутреннего пользования, а можно двигать ее и на внешний рынок.

Наконец, должна подчеркнуть, что наша внутренняя финансовая система должна быть полностью замкнутая. Вплоть до безналичного расчета за все услуги и товары для жителей Форта-1, Ломоносова, Долины Дакота. То есть работники автоматом должны получать зарплату на внутренние чековые книжки. А для внешних расчетов могут эти чеки обналичить.

Ирина решила добиться ясности в так взволновавшем ее вопросе о внешнем виде новых денег:

– Так какая же у нас будет наличность? Я вот предложила внешний вид для нашей наличности… – и, вспомнив, добавила еще один вопрос: – А что будем делать с иностранной валютой? И каков будет курс наших монеток к иностранной валюте?

В очередной раз использую шпаргалку:

– Что касается наличности внутри анклава, то какая угодно. С одним условием – все расчеты, даже внутренними монетами и банкнотами, – только при наличии у сторон чековой книжки анклава. Поскольку нет гарантий от «утекания» монет «наружу». Пусть это напоминает курс рубля к доллару в СССР, по девяносто копеек за доллар.

С инвалютой же – разве есть необходимость устанавливать какой-то обменный курс внутри Директории? Оно нам так необходимо? Будет Внешэкономбанк, который и станет работать с внешним миром. Грубо говоря, для примера – один грамм золота – один доллар. При себестоимости добычи драгметалла в шесть-восемь центов (в наше время считалась приемлемой себестоимость даже выше тридцати центов) мы можем пока позволить себе отталкиваться от реальных запасов золота. А там его сотни тонн в россыпях, которые не уйдут мелкими кусочками в частные руки, как было в реальной истории, чтобы потом осесть уже в руках нескольких крупных владельцев.

Но, конечно, будет нужен курс взаиморасчетов между фунтом стерлингов, реалом, долларом, маркой и так далее.

До единой валюты в Испании еще годы и годы. Да и после ее введения к оплате по-прежнему будут приниматься иные дензнаки, включая английские и французские, что во многом связано с принятием в 1848-м десятичной системы счисления. Желающие могут потом почитать некоторые мои выкладки по этой теме. Про разные там дублоны или сентены Изабеллы, серебряные полдуро, дуро и остальные песеты.

Решаю немного подсластить пилюлю Ирине:

– Чеканить монету как медаль – без проблем и вполне престижно. А при уровне развития техники, который мы смогли поддержать у себя, какой чекан изготовлять – абсолютно фиолетово, так что с твоим вариантом никаких проблем, если употреблять один металл.

Если же для внешних расчетов, то без разницы, так и пишем – столько-то граммов серебра. А какими кусками-монетами выдавать – это не важно. Курс же обмена разных монет друг на друга образуется сам, поскольку нынче это зависит исключительно от веса и чистоты металла в монете.

Будущий директор Департамента экономики Сергей Ким (а может, финансов, это они пусть с Лордом утрясают, кто в каком кресле будет ожидать трендюлей от нас с Сергеичем) попробовал подвести промежуточные итоги:

– Значит, будем чеканить монеты. Я сильно сомневаюсь, что нам нужно использовать векселя. Ведь вексель может совершать внешний оборот, за пределами Директории, а это создает возможность накопления финансовых претензий и разового предъявления их к оплате. Поэтому народ тут совершенно прав – только внутренние именные расчетные книжки. Не обязательно чековые – техническую сторону можно еще продумать. А для внешней торговли вполне, на мой взгляд, годится вариант с выпуском испанских монет, который предложил Кобра.

Правда, тут есть вопрос: условную оценку материальных благ во внутреннем обороте в чем будем делать? В песо? Да, в общем, все равно. Но не все равно – по каким ценам. По трансфертным – то есть специальным ценам для внутреннего трансферта, проще говоря – условно-расчетным? Или по ценам внешнего рынка? – Он оглядел собравшихся и, не услышав от них каких-либо предложений, счел необходимым сам дать ответ на собственный вопрос: – Думаю, что для того уровня экономики, который есть на данный момент, устраивать заморочки с трансфертными ценами, с необходимостью коэффициентов их перерасчета во внешние цены и с прочей лабудой, – слишком сложно. Наша Директория пока – не гигантская транснациональная корпорация, чтобы этим заниматься. Так что, наверное, надо остановиться на внутренних расчетах по текущим ценам рыночной торговли. А ежели во внутренней экономике надо будет рыночные пропорции подправить, то делать это не через манипуляции с ценами, а прямым перераспределением бюджета через казначейство.

Споры на этом, однако, не затихли. Динго идея с отказом от вексельного обращения явно не понравилась:

– Если держать выпуск векселей под контролем, то никаких проблем я не вижу. А в обращении они намного удобней. – И, стремясь убедить собравшихся, он стал с горячностью пояснять: – Вот, практический пример. На войска, для их обеспечения, центральной конторой выпускаются векселя на определенную сумму. Причем те ценности, которые являются обеспечением данных векселей, находятся в запасниках и никуда не перемещаются, что тоже немаловажно. Войска, получая у промышленников, к примеру, оружие, рассчитываются этими векселями. Промышленники на них же приобретают у сырьевиков, к примеру, руду. А сырьевики, уже по итогам года, когда требуется подвести итоги деятельности и внести свою долю налогов и взносов, рассчитываются ими с центральной конторой, которая их уже гасит. Все, оборот векселя завершен, причем материальные ценности, служащие их обеспечением, не затрагивались. При этом учет векселей вести намного проще, чем именных чеков, которые каждый будет выплачивать по отдельности. На один такой круг, который прошел приведенный в примере один вексель, придется не менее трех чеков. А в реале это число еще больше возрастет, вместе с расширением экономического оборота, в прямой пропорции.

Замечаю мимоходом:

– Возможность в любой момент законно перевести собственные сбережения с внутренней книжки в твердое серебро по честному курсу резко подымет мораль жителей Форта, прежде всего «непопаданцев». А для того чтобы они поняли ценность именно внутренних безналичных расчетов, часть продукции – например, патроны, лампочки накаливания, огнестрел под унитарный патрон – не продавать за серебро вообще.

Возражение от Евгения последовало немедленно:

– Ага, и как итог, здравствуйте спекуляции этими товарами, их черный рынок и пр. Причем сами же родите эти все прелести на ровном месте…

Споры вспыхнули с новой силой. Первым с горячностью начал возражать Динго Лорд, прекративший играть в молчанку:

– Да, в обращении векселя намного удобнее, но только если… если не держать их оборот под контролем! В приводимом тобой примере вексель совершает исключительно внутренний оборот, и все очень красиво. Но пример – не доказательство. Вексель – универсальный платежный инструмент, и ты тут сам нам говорил про экономические законы, которые нельзя отменить. Так что векселем вполне могут оплатить и поставки со стороны. Все, вексель ушел в чужие руки, и контроль утрачен… Значит, надо вводить запрет на внешний оборот векселей, что будет вести к попыткам обойти этот запрет и т. д. и т. п. Твоя идея с выплатой налогов преимущественно векселями – да, она будет работать. Но только до тех пор, пока кто-то не начнет их целенаправленную скупку.

Короче, моя позиция – не эмитировать вообще никаких фондовых ценностей, никаких ценных бумаг, способных к внешнему обороту. Во внутреннем оптовом обороте – чисто бухгалтерские расчеты. Что касается чеков, тут ты прав – есть проблемы, если строить на них систему внутренних расчетов. Но можно ведь построить и не чековую систему. Можно и в индивидуальном распределении доходов, и в учете расходов ограничиваться чисто бухгалтерскими записями и записями в расчетных книжках. И лишь в случае необходимости что-то приобрести за пределами колонии колонисты могут свободно конвертировать свои расчетные песо, записанные в книжках, в серебряные. Думаю, это будет незначительная часть общей безналичной денежной массы, поскольку колонисты будут снабжаться преимущественно за счет внутренних ресурсов и за счет оптовых закупок колонии, а прямые индивидуальные покупки у сторонних торговцев будут редкостью. Хотя не вижу ничего страшного, если и внутренняя розничная торговля будет переведена на серебряные монеты.

Сдавать без боя концепцию внутренних чековых расчетов мне не хотелось:

– А какие проблемы с чеками? Любой гражданин сможет обменять как чеки на серебро, так и серебро на чеки, – но только гражданин общины.

Тут же раздалась ехидная реплика Динго:

– Понятно. То есть ваши чеки будут «деревянными». Раздолье для спекулей и прочих жучил-менял, опять же… А если на бухгалтерских расчетах систему строить, так это надо двух расчетчиков посадить для обслуживания каждого работающего!

Однако поддержки его критика не получила. Цинни присоединилась к защитникам безналичного оборота:

– Раздолье для каких спекулей? Из нашей среды? Пресекается достаточно легко. Любой пришлый просто не имеет возможности оперировать внутренними чеками, поскольку не является гражданином Директории. И по поводу двух чиновников-учетчиков на каждого работающего – это ты погорячился. Как ни странно, чековые книжки были и в СССР, не только для безнала в организациях. Просто ими пользовались очень редко. Поскольку забюрократили идею моментально. Слишком много времени уходило на бумажную волокиту. Нас пока не так много. Тот же продавец в хлебной лавке всех своих просто в лицо знает. И как вот работает система «частных кредитов» в любой западной стране? Когда житель района постоянно посещает одни и те же магазинчики рядом со своим домом? «Пьер, запиши на меня две кварты молока, у меня сегодня племянница приезжает, ей нравится твое молоко». А в конце месяца люди рассчитываются по таким «кредитам». Наличие чековых книжек даже упростит систему расчетов. Это не мегаполис и супермаркет, через который проходят тысячи приезжих со всей страны.

Однако и Динго не желал так просто сдаваться и вступил с нашей «дамой от идеологии» в пикировку:

– Ответь хотя бы на такой простой вопрос: как выдать сдачу с этой чековой книжки?

Лола тут же парировала:

– Какая сдача?! Ты о чем?

Динго не отставал:

– Ну, а как же? Ведь хотя бы в конце месяца покупатель все равно приносил доллары, марки или франки и ими закрывал кредит.

Ну да, так он и заставит ее уступить.

– Вот именно! И даже там сдача совсем необязательна. Излишки или недостача переносятся на следующий месяц. Не путай, еще раз напоминаю, ГУМ и сельскую лавку, где все друг друга знают.

Но и Динго не собирался уступать:

– Но все-таки от всяких таких чековых систем отказались и перешли к обычным наличным расчетам. А почему? Видимо, не очень удобная была вещь для массового использования.

Снова ответа долго ждать не пришлось.

– Как средство оплатить батон и шоколадку – да, тот еще геморрой. Если это делать каждый раз в новом месте, раз в год. Совсем другое дело – обналичить чек, если кто-то собрался на ярмарку в Гавану, в нашем банке. В пределах наличия средств на счете владельца книжки – никаких проблем.

И все же Динго продолжал стоять на своем:

– Продавцы в лавках, даже в мелких городах, в любом случае рассчитываются с покупателями обычными деньгами.

Елена с усмешкой возразила:

– А вот ни разу не так. Не везде, не всегда и не повсеместно. Это жизнь в больших городах у нас память поотбивала. Предлагаемая нами схема работала на практике, и вполне эффективно. Мы начинаем строить свое общество с нуля. И знаем, где и какие лежат грабли.

Снова подача перешла на сторону Динго:

– Предлагаемые чековые книжки будут просто порождать злоупотребления. Начиная от помощи пришлых купцов местным в обналичивании этих «книжек» в серебро со скидкой, по более привлекательному курсу, и заканчивая приобретением нужных товаров пришлыми через местных.

Этот аргумент нисколько не поколебал уверенность Цинни:

– Да, это возможно, – ответила она, – если доводить до абсурда, как при системе обслуживания в закрытых городах при СССР. Не приходилось в таких бывать? Или хотя бы в военных городках воинских частей?

Унять Динго было не так-то просто.

– Когда появляются два параллельно ходящих денежных инструмента, обязательно появится и рынок обмена один на другой, – настаивал он. – Прими это как аксиому.

Но и на это нашелся ответ:

– Они же не пересекаются. Совершенно. Те льготы и скидки, которые получают жители Директории, при всем желании не получат пришлые. А на внешнем рынке и внутреннем те же товары нашего производства стоят одинаково в пересчете на серебро или золото. Для оптовика.

Если только ты подразумеваешь, что перекупщики способны подбить кого-то из поселенцев на приобретение оптовых партий, для последующей перепродажи? Так ведь магазины и лавочки просто не имеют таких запасов, чтобы торговать оптом. А любые заметные внешнеторговые операции пойдут через банк и руководство Форта.

Саркастически улыбаясь, Динго резюмировал:

– Понятно. Первое. У тебя все эти книжки на предъявителя. Второе. Все работяги грамотны. Третье. Они всегда четко знают остаток на своем счете, а все лавочники в этом уверены, как и в том, что легко все эти листочки с крестиками работяг у них без проблем примут и акцептуют. Нереально. Кроме того, на практике такие книжки банки выдают только особо проверенным клиентам. Если банк ее выдаст индейцу Педро Большая Кружка, который копает канаву, или ирландцу Пэдди Красный Нос, который в кузне меха таскает, то они в первый же выходной пропьют все свои лимиты на пару месяцев вперед…

– По первому пункту – да. По второму пункту – да. По третьему пункту – да. Прими во внимание, что если уж кто-то стал жителем Директории, что не так и просто, то уже достоин доверия. А что до Пэдди Красного Носа… Кто же ему столько нальет или продаст бухла? Не надо принимать нас за идеалистов и альтруистов.

Наконец в эту перепалку вмешался Сет Север:

– Вот в чем я Динго поддерживаю, – заявил он, – так это в том, что внутреннюю розничную торговлю, действительно, несколько проще вести серебряными монетами безо всяких льгот и привилегий. Этим полностью снимаются любые проблемы функционирования параллельных денежных единиц. Остается лишь один вопрос – как воспрепятствовать индивидуальной перепродаже товаров, запрещенных к вывозу из Директории? Но ведь и чековая система сама по себе этот вопрос тоже не решает.

– В чем я Динго не поддерживаю, так это в намерении оптовый оборот вести на основе векселей. На первом этапе, если строго планировать фонд погашения векселей, – да, это возможно. Но эта система имеет потенциальные опасности при значительном расширении оборота, когда становится возможна значительная концентрация векселей в одних руках и единовременное предъявление их к уплате. Или Директория будет держать резервы, позволяющие единовременное покрытие всех векселей, находящихся в обороте? Повторю – как начальный этап, это возможно. Но затем векселя во внутреннем обороте надо менять на обычные безналичные расчеты, лучше – вводить их с самого начала, а во внешнем – на банкноты Госбанка или казначейские билеты. Поскольку хозяйство Директории – не частнопредпринимательское, вообще нет нужды в применении собственного вексельного оборота. Внутри – сразу безнал, монета в рознице и во внешней торговле, потом – переход к банковским билетам со свободным разменом на металлические монеты. И в очень отдаленной перспективе – лет через сто – сто пятьдесят – чисто бумажные деньги.

Динго быстро отреагировал на один из вопросов, поставленных в речи Сергея:

– Как воспрепятствовать перепродаже товаров, запрещенных к вывозу? Только одним путем – не продавать их в частные руки вообще. Плюс учитывать поштучно, с частыми и неожиданными ревизиями.

Цинни и тут решила не соглашаться с Динго, хотя высказала, по существу, ту же самую мысль:

– Есть еще проще решение. Что именно мы не собираемся выпускать из-под своего контроля? Не так и много изделий, которые будет делать только для себя. И жестко держать их под контролем, чтобы не пришпорить прогресс в остальном мире, можно будет до определенной степени. Как-нибудь потом они и сами все придумают. Пусть позже, хуже и дороже, но сделают. А пока – не все, что можно дорого продать, следует продавать.

А что до чекового обращения, то скажу еще раз: для граждан обмен чеков на серебро и серебра на чеки свободный. Для пришлых такой обмен не имеет смысла, потому как то, что продается свободно, стоит одинаково – что в чеках, что в серебре. То же, что продается только по чекам, то продается только гражданам, владение этими объектами пришлым запрещено. Граждане получают зарплату чеками, им просто нет смысла менять их на серебро, поскольку за чеки можно купить все то же самое и чуть больше, они удобнее, а на серебро обменять можно в любой момент без потерь. Никакого поля для спекуляций здесь нет, есть поле для контрабанды, но она будет при любой системе расчетов.

Похоже, что Динго устал спорить, но теперь он пытался настоять на своем, предложив нечто вроде итоговой резолюции:

– Значит, чеканим монету, печатаем бланки векселей и готовимся к выпуску денег.

Сет Север немедленно возразил:

– Да сколько же говорить – не нужны нам векселя! Чековые книжки напечатать важнее. – Что-то вспомнив, он снова озадачил присутствующих вопросом: – И кстати: а какие деньги будем печатать? Обязательства Банка Директории – банкноты? Или билеты государственного Казначейства? – Видя, что никто не торопится помочь ему разобраться в тонкостях денежной системы, он сам забубнил себе под нос, но так, что было слышно всем собравшимся: – Вообще-то, наверное, лучше банкноты, а не казначейские билеты, чтобы юридически отделить казначейство, то есть бюджет, от любых денежных претензий. Бумажные деньги, конечно, назовем так же, как монеты, и обозначим на них право на свободный размен на золото и серебро.

Тут со своим вопросом вылезла Ирина:

– А смысл какой, если с разменом? То же количество золота и серебра в резерве держать придется.

Муж снисходительно пояснил своей половине:

– Даже если то же – есть смысл. Легче с бумажками возиться. А на практике достаточно иметь резерв процентов тридцать. Вон, червонец в 20-е годы очень устойчиво держался при таком обеспечении. А остальные семьдесят процентов обеспечения бумажных денег составят запасы ходовых товаров.

Затем он помрачнел и со вздохом произнес:

– Это же мне разорваться придется! Банк организовывать, чеканку монет, эмиссию денег, налоги собирать… Мама дорогая! Где я людей возьму? – И с этим возгласом Сергей затравленно оглянулся на нас с Цинни, как бы ища помощи. Но мы, сдерживая улыбки, лишь дружно развели руками:

– Сам знаешь, что людей лишних нет. Придется тебе самому воспитывать кадры из переселенцев или из местных. Отберешь толковых ребятишек, обучишь, поднатаскаешь, и будут тебе банкиры, бухгалтеры, финансисты и сборщики налогов.

Складываю в стопку свои заметки, которые делал по ходу беседы, и решаю подвести некоторый итог.

– Печально, что люди, от которых я рассчитывал получить квалифицированную помощь, подготовились к совещанию из рук вон плохо! Это относится к обоим Сергеям. Особенно ты, Лорд. В самой беседе участвовал очень вяло. Не упомянул очевидные вещи, о которых даже я накопал достаточно инфы. В частности – о биметаллизме. Мы сейчас как раз находимся на территории, где золото и серебро имеют равное хождение. С прошлого года Штаты установили более-менее твердую цену на оба металла. Около двадцати «зеленых» за унцию золота, серебро дешевле раз в четырнадцать. И такое соотношение продержится достаточно долго. До 1860-х нашей истории. Чем это нам может помочь или, наоборот, помешать – вопрос не ко мне, а как раз к вам обоим.

Могу поделиться предположениями, основанными на довольно точной информации. В нашем нынешнем статусе – вроде свободная территория с элементами самоуправления, находящаяся под надзором и контролем Испании, мы пробудем еще с год-полтора. Дело идет к предоставлению нам почти полной автономии. Естественно, с экономическими преференциями в адрес Мадрида. Думаю, что такие взятки мы потянем, если не будем слишком задирать нос и напрягать Европу большими вбросами золота. Чтобы не пробуждать у них излишнего аппетита. Скромнее надо быть…

Исходя из этого, вам дается новый срок, в один год, до следующего декабря. Но тогда уж на моем столе должен лежать меморандум, в котором ясно и понятно, не только для меня, но и для любого мексиканского пеона, расписаны основные формы нашего экономического порядка.

Хочу сразу предупредить, ребята, – шутки давно кончились, в мае 90-го! Ваша работа в школе, помощь на других участках – про нее мы не забываем и ценим ваши усилия. Но из всех нас только вы имеете нужное образование, которое необходимо использовать с максимальной пользой.

Все свободны, до следующей встречи. Женя, ты задержись, надо уточнить по «дальним рациям», что вы там из них соорудили?

Декабрь 1793 года. Долина Дакота

Динго

Когда более-менее наладилось с выпуском медной проволоки и латунного листа, актуальными оказались два проекта. Первый был спущен сверху – отработать технологию и запустить в производство цельнотянутую латунную гильзу, хотя бы простейшую. И, как параллельная задача, сделать пулю для «калаша», который «семь шестьдесят два». А то патронов для него остался один «цинк», да и тот уже початый. Задача переснаряжения их стояла остро, а проблем целая куча получается.

Как оказалось, мягкая свинцовая пуля для системы Калашникова не подходит категорически. Десяток пробных патронов, снаряженных таким образом, даже отстреляли не весь. Заклинить «АК» после третьего выстрела – это надо уметь. А выковыривание кусков свинца из газоотвода оказалось отдельной песней. Так что пришлось осваивать штамповку латунных оболочек.

Первые опыты с их штамповкой из тонкого листа как начались, так и закончились без всякого успеха. Рвется латунь, и все тут. Надо подбирать состав, а это опыты и опыты. Новую идею предложил Ронан: отливать заготовки в виде небольших конусных тонкостенных стаканчиков и потом доводить их под прессом до нужной формы. Этот вариант сулил надежды на успех. Немного повозились с формой для отливки, и получилось ведь! Только в дальнейшем нас ждал еще один облом. Уже отработали технологию отжига стреляных гильз, обжимки их до исходного размера. Даже придумали, как покрывать изнутри лаком, притом, что снаружи она оказывалась чистой. Как оказалось, «зеленый порох» давал хоть и меньше нагара, чем обычный «дымарь», но все же столько, что работа газоотводной автоматики быстро нарушалась. После первого рожка начинались задержки, после второго «калашу» требовалась основательная чистка. Все-таки разница между пироксилиновыми порохами двадцатого века и смесями на селитрянно-пикриновой основе была слишком велика. Если баллистику метров до пятисот можно было и обеспечить вполне приличную, то с нагаром справиться так и не удалось. Так что проект был отложен до появления нового пороха на основе пироксилина. Зато аналогичное переснаряжение пистолетных патронов 9×18, и 9×19, прошло на ура. Что у пистолетов, что у «хеклера» автоматика инерционная, со свободным затвором, засоряться там особо нечему. Только чистить почаще надо, а так все работает.

А вот с гильзой дело пошло несколько легче. Не сразу, конечно, но пошло. Заготовку сразу, не мудрствуя лукаво, стали отливать по той же технологии, что и давешние оболочки для пуль. Потом соорудили специальный станок, на котором гильза прокатывалась до нужного диаметра и формировался рант. Вскоре технология должна была прорисоваться полностью, а там и до производства недалеко. Пока наши мастера экспериментировали с ручной оснасткой, так что гильз выходит немного и все разные, ну да ничего, доведем процесс до ума, никуда не денемся.

Собственно, я к этому времени уже переключился на другой проект. А то проволока медная уже есть, и в изрядных количествах. И диаметр подходящий – чуть меньше миллиметра. И даже соорудили станок для обмотки медяхи изоляционной нитью, благо закупку хлопка организовали уже давно. Да еще наши химики разработали термостойкий лак-изолятор на основе каких-то растительных и минеральных компонентов. Так что пора было задуматься над своим электричеством. Генераторы от автомобилей не вечны, а Занудин двухсотдвадцативольтовый «дырчик» вообще проживет еще год, максимум два. Даром что уже давно крутится от водяного колеса, щетки и подшипники тоже имеют свойство изнашиваться. Так что генератор надо строить, а следом и мотор. Но начинать надо именно с первого.

Только одна вырубка пластин якоря заняла почти месяц, правда, параллельно с этим обматывали проволоку изоляцией и делали вал с коллектором. Последний, за неимением иного подходящего диэлектрика, изготовили из старательно пропитанного маслом дубового цилиндра с привинченными к нему латунными пластинами. Ну а сборка и балансировка всего ротора оказалась той еще задачей, пока мы смогли установить его в станину и залить подшипники. Оставалась только уложить обмотки. Сначала казалось, что фигня, за пару дней намотаем якорь, что мы, движки не мотали, что ли. Ага, как же. Одно дело наматывать маленький моторчик для авиамодели, и совсем другое – ротор в полтонны весом. Укладка обмоток получилась у нас только с третьего раза и заняла больше месяца. Оставалось только намотать катушки статора, и, на первый взгляд, машина была готова.

Первый раз обороты на генератор подали седьмого ноября. Нет, я не стремился подгадать к годовщине Октябрьской революции, которая еще не случилась, но народ из «попаданцев» изрядно насмешил. Правда, несколько дней агрегат работал вхолостую, надо было дать притереться щеткам и подшипникам. Тут-то и выяснилось, что я дал маху. В свое время мне пришлось перерыть кучу литературы на ноутбуках в поисках методики расчета генераторов. Кое-что нашлось, но, похоже, то ли в книге была ошибка, то ли я неправильно применил описанный метод к нашей задаче. В общем, вместо двухсот двадцати вольт наш генератор выдал триста сорок. Но поскольку наша первая электрическая машина была постоянного тока, то с этим удалось справиться сравнительно легко, заменив шкив и уменьшив скорость вращения вала. Сразу, как был готов первый генератор, заложили еще парочку моторов. До завершения строительства плотины в долине остались считаные дни, а значит, можно будет начинать монтировать первую ГЭС в этом мире. Моей мечтой было убрать из форта Ломоносов громоздкие привода от водяных колес, заменив их электростанцией и компактными движками.

Первый станок, кандидат на электропривод, уже есть. Когда через неделю после пуска генератора Логинов на пару с Ронаном пригласили меня в цех, я слегка обалдел. Они соорудили едва не полуавтомат. Только вставляй обоймы с заготовками и нажимай на педаль, а дальше – вжик-бряк-звяк и в приемную корзину (а что вы думаете, калифорнийские индейцы непревзойденные корзинщики, так что ящики мы использовали только для ружей, доски-то пилить надо) вылетает свеженькая, еще горячая гильза. Весь цикл занимал секунду-другую. В обойме двадцать пять заготовок, замена резца и регулировка обжимных роликов раз в день. Итого пять-шесть тысяч гильз за восьмичасовую смену. И, чувствую, одним станком дело не ограничится. Да и машину для снаряжения надо делать на таком же уровне. Я не я буду, если второй патронный завод в долине не возникнет.

Так что на Новый год Кобра вручил нашим мастерам ценные подарки. Собственно, делали эти подарки мы на пару с Мигелем – повторили конструкцию котозавровского револьвера, только без глушителя и с откидным барабаном. Вот только пластинки на рукоятке гравировал тот же мужик, который клише резал. А патроны награжденные сами накрутят – гильз-то теперь навалом.

Глава третья

Ваше слово, товарищ «Маузер»!

Извините, мистер Кольт, но ваш дилижанс уехал!

Из воспоминаний Евгения-Динго

Зима – весна 1794 года

Динго

Поскольку производство револьверных патронов потихоньку налаживалось, мы задумались над унификацией нашего короткоствола. На данный момент в производстве находился капсюльный револьвер по типу «кольта» 1853 года и несколько мелкосерийных опытных образцов под новый патрон. Не скажу, что многие из них получились удачными, но опыт кое-какой мы приобрели, так что возились с ними не зря. В начале 1794 года плотно засели над созданием системы, которую можно было сравнительно легко выпускать в двух вариантах. Максимально унифицировав их по основным деталям: обычный гильзовый и капсюльный, с быстрой сменой барабана. Общие контуры конструкции прорисовались достаточно легко: нагановская механика с аналогичной схемой обтюрации, откидной вбок барабан на шесть патронов с одновременной экстракцией. Это под новый револьверный патрон с длиной гильзы тридцать пять миллиметров, в которую одиннадцати с половиной граммовая пуля была полностью утоплена. В капсюльном варианте барабан также откидывался в сторону и мог быть быстро заменен на снаряженный. То есть отличие обеих моделей состояло в нескольких деталях. Конечно, для совмещения обоих способов заряжания в одной конструкции пришлось повозиться, но дело того стоило. К тому же капсюльный револьвер комплектовался четырьмя, а то и шестью сменными барабанами.

Именно последнее и доставило нам массу головной боли. Подгонять набор барабанов под каждый экземпляр не годилось в принципе. Требовалось добиться того, чтобы при некоторых допусках взаимозаменяемость деталей была полной. Взял из ящика первый попавшийся револьвер, из другого несколько барабанов, снарядил и стреляй. Решение нашлось довольно быстро, однако еще перед постановкой револьверов в серию мы с мужиками договорились провести небольшую инженерно-производственную практику с нашими юными дарованиями.

В один из вечеров после школы у меня в кабинете собрались Логинов, я и наши начинающие механики Пашка-Поль, Патрик и Олененок. На столе были разложены десяток револьверов и вдвое больше сменных барабанов к ним. Задание ставил Анатолий.

– Итак, молодежь, – произнес он, беря в руки один из револьверов, – вот вам задачка. Наш новый револьвер должен иметь сменный барабан для быстрой перезарядки. Но далеко не каждый из них подходит друг к другу. А нужно, чтоб любой барабан ставился в любой револьвер без всякой подгонки. Думайте. Вопросы можете задавать и сейчас, и по ходу дела. Через неделю посмотрим.

– А как может не подходить барабан к револьверу? – спросил Патрик. – Они же все одинаковые.

– Все, да не все. Смотрите – беру один из экземпляров, взвожу и спускаю несколько раз курок, – у этого все нормально. А теперь меняем барабан, и что мы видим? Курок взводится туго, если посмотреть на свет, видно, что каморы идут ниже, на доли миллиметра. Берем другой. – Разумеется, изделия были специально подобраны, с характерными дефектами. – Здесь вот недоворот барабана. Опять-таки револьвер взводится туго. А вот в такой комбинации курок вообще взвести нельзя. Клинит.

– А где мы можем этим заниматься? – поинтересовался Пашка.

– В оружейной мастерской для вас приготовлен верстак, инструменты и шкаф для хранения оружия, – объяснил я. – Ключ от него вручаю Патрику, как самому старшему. Револьверы и детали не раскидывать и не баловаться, за этим буду следить лично. Все, что касается работы на станках, – обговариваете со мной или Анатолием. Что-то сможете делать сами под нашим присмотром, что-то мы сделаем по вашим заявкам. Ну, а в случае успеха – получите разрешение изготовить по револьверу себе. И внеочередной поход на стрельбище я вам обещаю. Пробный отстрел этих десяти стволов будет ваш. По тридцать выстрелов, как полагается.

Даже удивительно, как быстро мальчишки справились с заданием. Впрочем, зря, что ли, я им читал лекции, в том числе и по основам ТРИЗа. Собственно, идея была проста: поскольку барабан надвигался на казенную часть ствола, нужно было позиционировать его не по выступам храповика, а именно по ней. Иными словами – должен был быть небольшой люфт. Благодаря зазорам все совмещалось как надо. Мы же вначале стремились к очень высокой точности изготовления, на чем и попали. Ребята даже разобрались с дополнительной «изюминкой» – один из револьверов был с браком, барабан у него в принципе не мог встать, как надо. Нужно было менять откидной кронштейн вместе с осью. Мальчишки это дело просекли и просто изготовили нужную деталь. Что и говорить, молодцы. Достойную смену выращиваем.

Демонстрация обоих вариантов револьверов была встречена начальством с огромным интересом. Опробовав новинку на стрельбище, Кобра выдал глубокомысленную идею:

– А вы не думали над карабином под этот патрон? По типу «винчестера».