Дерзкий жасмин для Альфы

Глава 1. Прощай, Фонтанка. Привет, Бангкок

Хруст.

Так прозвучала моя встреча с манежем после падения с двенадцатиметровой высоты.

За секунду до удара я ещё видела алые полотна. Они болтались под куполом, совершенно целые и ни в чём не виноватые. Потом прибежали люди. Кто-то отгонял публику, кто-то звал врача, а я лежала на опилках и не чувствовала ног.

Ноги мне вернули. Цирк — нет.

— Радуйся, что ходишь, Роксана, — сказал хирург, показав снимок с титаном в моём позвоночнике. — На арену ты больше не вернёшься.

Он произнёс это буднично и тут же позвал следующего пациента. А у меня до падения не было никакой жизни вне арены. Я была примой, любила высоту и не страдала от недостатка мужчин. Иногда они даже дрались у служебного входа. Глупо, конечно, но приятно.

Через полгода от той Роксаны остались старые афиши и характер, который некуда было девать. Днём я шаталась по квартире в растянутой футболке. Ночью организм устраивал забастовку: подсовывал мне такие горячие сны, что утром хотелось убить кого-нибудь молодого, красивого и желательно голого.

Просыпалась я одна. Со штифтами. Очень эротично.

В ту ночь терпение кончилось раньше вина. Я допила дешёвое полусладкое, высыпала в рот снотворное и легла лицом к окну. За стеклом мокла Фонтанка. Я решила, что это последнее, что увижу.

Ошиблась.

Следующим оказался Бангкок.

Я открыла глаза и уставилась в панорамное окно. Между башнями бесшумно пролетел поезд, внизу горели эстакады, на крыше соседнего отеля гнуло ветром пальмы. Я видела Таиланд только в рекламных роликах, но Петербург так не умел даже в лихорадочном бреду.

В комнате работал кондиционер, а мне всё равно было жарко. Откуда-то тянуло сандалом и перцем. Мужской парфюм. Дорогой настолько, что рядом с ним моё полусладкое можно было использовать для мытья полов.

Под ладонями скользил белый шёлк. Кровать была огромной, а ночная рубашка — целомудренной до оскорбления. Чёрные волосы закрывали грудь. Я потянула прядь и поморщилась: настоящая.

Руки тоже оказались чужими. Тонкие пальцы, гладкая кожа, тяжёлое кольцо на безымянном. Я согнулась, ожидая знакомого прострела в пояснице, но ничего не случилось. Выпрямилась. Снова наклонилась.

Не болело.

Вот тут мне следовало испугаться. Я не успела.

Дверь спальни открылась.

В комнату вошёл мужчина.

— Подпиши это, Мали. Прямо сейчас.

Холодный низкий голос заставил меня вздрогнуть.

И, мамочки, он был неприлично, порочно хорош собой.

Высокий широкоплечий азиат с безупречной осанкой. Белая рубашка обтягивала грудь, верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая бронзовую кожу и край сложной татуировки. Классические брюки сидели так, что мой оголодавший организм немедленно забыл и о смерти, и о возможной реанимации.

Тёмные глаза смотрели на меня с ледяным презрением.

Красавчик неторопливо застегнул запонку, подошёл ближе и швырнул на кровать пачку документов. Бумаги скользнули по шёлку и остановились у моего колена.

— Я выделил тебе щедрые отступные, — произнёс он, будто сообщал решение подчинённой. — Особняк в Чиангмае и пожизненное содержание. Ты ни в чём не будешь нуждаться.

— Какая трогательная забота, — пробормотала я.

Его пальцы замерли на второй запонке. Похоже, я должна была молчать.

— Но этот брак расторгнут, — продолжил он после короткой паузы. — Я Альфа Золотых Тигров. Моему клану нужен наследник, а не жена, которая изображает фарфоровую куклу.

Клан? Тигры? Какая насыщенная фантазия.

Я подцепила верхний лист. Буквы были незнакомыми, но смысл каким-то образом сразу укладывался в голове. Соглашение о расторжении брака. Передача собственности. Банковский счёт с таким количеством нулей, что прежняя я согласилась бы развестись с половиной Петербурга.

Внизу стояли два имени.

Мали Киттисак.

Кавин Пакди.

Так звали моего шикарного ночного кошмара.

Кавин приблизился ещё на шаг. Теперь между ним и кроватью оставалось не больше вытянутой руки, и аромат сандала стал сильнее. Моё новое тело отреагировало странно: по коже прошла волна жара, живот сладко сжался.

Вот только сам мужчина смотрел на меня так, словно я была испорченной вещью, которую наконец разрешили вернуть продавцу.

— Ты симулируешь обморок от одного моего прикосновения, Мали. Не позволяешь даже поцеловать себя. Ты холодная. Фригидная. Сколько ещё лет я должен ждать, пока моя жена вспомнит, для чего существует брак?

Я опустила документы.

— Повтори.

— Не начинай, Мали.

— Нет, правда. Последнее слово мне особенно понравилось.

Кавин прикусил щёку изнутри. Я увидела движение на скуле и почему-то засмотрелась. Даже злость этому мужчине шла. Нечестно.

— Фригидная, — повторил он. — Ты холодная и фригидная. С меня хватит.

Я посмотрела на его рот. Потом на расстёгнутый ворот рубашки. Потом опять на рот.

Всё ясно. Таблетки сработали. Это мой последний влажный сон, просто с дурацким сюжетом. Подсознание выдало мне Бангкок, новое тело и роскошного мужчину, а для остроты зачем-то заставило его требовать развод.

Ладно. Сюжет поправим.

— Подпиши, — Кавин протянул ручку.

Я не взяла. За полгода мне успели объяснить, что я больше не артистка, не желанная женщина и вообще должна радоваться самому факту дыхания. А теперь ещё этот красавчик объявил меня фригидной.

Нет уж. Даже для бреда перебор.

Внутри проснулась прежняя Роксана — дерзкая прима Цирка на Фонтанке, привыкшая брать от жизни всё, пока та не успела передумать.

Я выпрямилась. Кавин проследил за движением, и в его взгляде на миг мелькнуло недоумение.

— Кто фригидная? — переспросила я.

— Что?

— Я спрашиваю: кто здесь фригидная?

Он медленно опустил руку с зажатой в пальцах ручкой.

— Мали, прекрати спектакль.

Спектакль?

Вот теперь он попал точно в цель.

Я отшвырнула документы. Листы взлетели над кроватью и один за другим посыпались на пол.

— Я фригидная?! Да я сама секс, мальчик!

Кавин замер.

Его безупречные брови дрогнули, а в глубине тёмных глаз промелькнуло такое искреннее изумление, что я едва не рассмеялась. Похоже, прежняя Мали никогда не разговаривала с ним в таком тоне.

— Что ты сказала? — процедил он.

Он сделал ещё один шаг и оказался вплотную к кровати. Великолепно. Даже вставать на пол не придётся.

Я поднялась на колени. Новое тело послушно вытянулось, не отозвавшись ни болью, ни слабостью. Кавин перевёл взгляд на мои бёдра, обтянутые тонкой тканью, и тотчас снова посмотрел в лицо.

Ага. Значит, ледяной здесь не только я.

— Что слышал, золото моё! — рявкнула я, упираясь ладонью в матрас. — Сейчас покажу тебе, кто тут фарфоровая кукла. Держись крепче, сладкий. Начинается шоу под куполом!

Я оттолкнулась от пружинящего матраса.

Расстояние было смешным. В прежнем теле я преодолевала такое одним ленивым взмахом, и новое не подвело. Руки обхватили его шею, ноги сомкнулись на мощной талии. Кавин от неожиданности отступил, но не упал — поймал меня под бёдра и удержал.

Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

Зрачки резко расширились. В тёмных радужках вспыхнуло золото.

Спецэффекты моего сна становились всё интереснее.

— Ну что, Альфа? — выдохнула я ему в губы. — Всё ещё фригидная?

За спиной Кавина на пол опустился последний лист с нашими бумагами о разводе.

Развод, говоришь?

Ну уж нет. В моём сне правила устанавливаю я.

Глава 2 Ночь Золотого Тигра

Кавин не ответил и не разжал рук, по-прежнему поддерживая меня под бёдра. Его расширившиеся зрачки затапливало золото. Судя по лицу, Альфа Золотых Тигров впервые столкнулся с ситуацией, которая не собиралась подчиняться его приказам.

Мне понравилось быть этой ситуацией.

— Слезай, Мали, — потребовал он. Пальцы при этом сжались крепче.

Я посмотрела на его руки, затем снова встретила потемневший взгляд.

— Для начала перестань так крепко меня держать.

Кавин понял, что выдал себя, и на его скуле дёрнулась мышца. Он мог поставить меня на пол одним движением, однако продолжал стоять посреди спальни, пока мои ноги обнимали его талию.

От него всё ещё пахло дорогим сандалом, но теперь к знакомому аромату примешивался запах разгорячённой кожи. От этой смеси голова кружилась сильнее, чем от вина.

Я подалась вперёд и коснулась его губ своими.

Кавин не ответил, но и не отвернулся. Его неподвижность была последней попыткой удержать контроль. Тогда я прикусила его нижнюю губу и тут же провела по месту укуса языком.

Из его груди вырвался глухой, почти звериный звук.

Выдержки Кавину хватило ещё на два удара сердца. Потом ладонь скользнула по моей спине, прижимая ближе, и он перехватил поцелуй. В его голоде не осталось ничего от холодной вежливости: рот требовал ответа, пальцы впивались в меня так, словно отпустить означало потерять.

Вот теперь он был похож на мужчину из моего сна.

Я зарылась пальцами в густые волосы на его затылке. Не разрывая поцелуя, Кавин понёс меня к кровати. Когда матрас коснулся моих бёдер, он попытался отстраниться, но я ухватилась за распахнутый ворот рубашки и потянула его за собой.

Оставшиеся пуговицы брызнули в стороны. Одна звякнула о стекло панорамного окна и исчезла в ворсе ковра.

— Надеюсь, эта рубашка была дорогой? — спросила я, разглядывая открывшуюся грудь.

Под бронзовой кожей перекатывались мышцы. Татуировка начиналась у ключицы и уходила вниз сложным узором, напоминающим языки пламени.

Кавин посмотрел на разорванную ткань, после чего перевёл взгляд на меня.

— Ты пожалеешь об этом утром.

Его угроза прозвучала на редкость многообещающе.

— Тогда постарайся как следует, чтобы утром мне было о чём жалеть.

Я толкнула его ладонью в грудь. Сдвинуть такого мужчину силой было невозможно, но Кавин поддался и сел на край кровати. Я сразу устроилась у него на коленях, прижав колени к его бёдрам.

Его взгляд опустился к моему телу. Подол ночной рубашки задрался до талии, открывая ноги, и я не стала его поправлять.

— Ты весь год пряталась от одного моего прикосновения, — произнёс он. — Сейчас сама сидишь на мне и требуешь продолжения.

На последних словах его голос охрип. Я неторопливо провела ладонями по горячей груди и почувствовала под ними частое, тяжёлое биение сердца.

— Возможно, раньше ты просто неправильно просил.

Кавин хотел ответить, но я оборвала его новым поцелуем. На этот раз сопротивления не было. Его руки легли мне на бёдра и заставили качнуться вперёд. Сквозь ткань брюк я ощутила его возбуждение, и сладкое напряжение сразу стянулось внизу живота.

Я выдохнула прямо ему в губы и повторила движение уже сама.

Под моими ладонями вспыхнули золотые полосы.

Сначала я решила, что светится татуировка. Затем сияние проступило на плечах и поднялось к шее. Тело Кавина стало горячее, а пальцы на моих бёдрах на мгновение обернулись когтями. Острые кончики зацепили шёлк, не коснувшись меня.

Я отстранилась, чтобы рассмотреть его.

— Какая удобная функция для раздевания.

Кавин даже не улыбнулся. Он смотрел на меня с растущим недоверием, словно пытался разглядеть за моими словами знакомую ему жену.

— Ты ведёшь себя так, будто прошлого года не было.

Я провела пальцем по светящейся полосе на его груди. Мышца под ней вздрогнула.

— В моём сне я могу позволить себе забыть что угодно.

Кавин нахмурился, но желание пересилило расспросы. Он притянул меня ближе и провёл носом вдоль шеи. Губы задержались там, где бился пульс, а затем сомкнулись на коже с почти мучительной осторожностью. Я невольно выгнулась к нему, забыв заготовленную дерзость.

Разумеется, Кавин сразу почувствовал мою реакцию. Его дыхание обожгло мне ухо.

Руки сомкнулись на моей талии. Кавин повернулся вместе со мной, и через мгновение я лежала на спине, а он удерживал вес на локте, не придавливая меня к матрасу. Ночная рубашка натянулась между нашими телами.

Золотой коготь подцепил шов у ворота и повёл вниз. Шёлк разошёлся с тихим треском, обнажая меня. Всё это время Кавин смотрел мне в лицо, ожидая страха — или привычного обморока.

В ответ я лишь насмешливо приподняла бровь.

— За новую сорочку платишь ты.

В его глазах мелькнуло хищное удовольствие: я не отшатнулась.

— Я куплю тебе целый шкаф.

Он отвёл разорванный шёлк в стороны и склонился к моей груди. Первый поцелуй оказался почти бережным. Второй был уже настойчивее, и, когда язык коснулся затвердевшего соска, я выгнулась навстречу, сжав пальцы в его волосах.

Жар между ног отозвался тягучей пульсацией.

Кавин неторопливо провёл ладонью по моему животу. Пальцы коснулись меня поверх тонких трусиков, и вдох застрял в горле. Он повторил ласку уже увереннее, зная, где задержаться, и не сводил глаз с моего лица.

— Всё ещё считаешь меня фригидной? — спросила я, хотя голос предательски дрогнул.

Уголок его рта приподнялся. Он слишком хорошо понял, чего мне стоил ровный голос.

— Сейчас проверю. Тщательно.

Коготь вспорол шёлк у бедра, но исчез прежде, чем рука вернулась ко мне. Кавин стянул испорченную ткань и отбросил её на пол. Теперь прикосновению ничто не мешало.

Я вцепилась в простыню, когда его пальцы скользнули по мне. Он ласкал без спешки, прислушиваясь к каждому сбившемуся вдоху. Стоило мне податься навстречу, как давление большого пальца становилось точнее; стоило замереть — он отступал, оставляя после себя мучительную пустоту.

Он изучал меня без тени смущения, и от этого внимательного взгляда я возбуждалась ещё сильнее.

Мне хотелось одновременно закрыться от него и заставить смотреть дальше.

Я потянула Кавина на себя, но он удержался, продолжая эту неторопливую пытку. Напряжение росло, пока я не перестала глотать стоны. Лишь тогда один палец осторожно вошёл внутрь.

Кавин замер, давая мне принять прикосновение. Я сама двинула бёдрами, и осторожность в его лице сменилась голодом. Второй палец вошёл вместе с первым; растяжение было острым, но тут же растворилось в удовольствии.

— Проклятье, Мали, — выдохнул он, глядя, как я двигаюсь навстречу его руке. — И это ты — ледяная женщина?

Я подняла подбородок, пытаясь сохранить хотя бы остатки вызывающего вида.

— Наверное, этой ночью случилось настоящее чудо. Твоя фарфоровая кукла внезапно оказалась женщиной.

Насмешка оборвалась, когда он согнул пальцы. Удовольствие ударило так резко, что перед глазами вспыхнуло золото. Я прикусила губу, не желая слишком быстро отдавать ему победу.

Кавин заметил, запомнил — и повторил точно так же.

На этот раз сдержаться не удалось.

— Вот так честнее, — хрипло произнёс он.

Самодовольство Альфы требовало немедленного наказания. Пока Кавин опирался на одну руку, я упёрлась ладонью ему в плечо и потянула на себя. Он потерял равновесие — или позволил мне воспользоваться им — и лёг на спину, увлекая меня сверху.

Расстёгнутая рубашка всё ещё держалась на его предплечьях. Я стащила её сначала с одной руки, потом с другой и отбросила за край кровати.

Мой взгляд сам собой опустился ниже.

Брюки скрывали далеко не всё. Кавин был возбуждён настолько, что мне захотелось узнать, как быстро исчезнет его самоуверенность.

Я провела ладонью от его груди к животу, расстегнула ремень и потянула вниз молнию. Всё это время Кавин лежал неподвижно, но мышцы под моей рукой были напряжены до предела.

Когда я высвободила его член и сомкнула вокруг него руку, Кавин запрокинул голову и выругался на незнакомом языке. Золотые полосы на груди вспыхнули ярче, выдавая его вернее любого стона.

— Тебе действительно нравится моя проверка? — спросила я и неторопливо провела рукой вверх.

Он посмотрел на меня из-под тяжёлых век.

— Продолжишь в том же духе — и эта игра закончится слишком быстро.

В голосе звучала угроза, но бёдра уже подались навстречу моей руке. Я наклонилась к его губам и на обратном движении чуть сильнее сжала пальцы.

— Тогда придётся придумать другую игру.

Кавин перехватил меня за талию и перекатился, оказываясь сверху. Я ещё чувствовала его тяжёлое дыхание на губах, когда он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть брюки и ногой сбросить их с кровати. Потом вернулся, горячий и обнажённый, и пространство между нами исчезло.

Его член прижался к влажной коже между моих бёдер. Кавин двинулся, скользнув вдоль меня, и от этой близости внутри всё сжалось.

Он замер и всмотрелся в моё лицо. В золотых глазах ещё оставался вопрос, хотя всё тело дрожало от сдерживаемого желания.

Я ответила без слов: обхватила его бёдра ногами, притянула ближе и сама направила к себе.

Последнее сомнение исчезло с его лица.

Кавин начал входить одним плавным, сильным движением, но остановился, едва моё тело напряглось вокруг него.

Непривычная полнота заставила меня судорожно вдохнуть. Он не торопил, удерживая себя на руках, пока напряжение не отпустило. Я провела рукой по его спине и качнула бёдрами, принимая глубже.

Когда он оказался во мне полностью, я намеренно сжала внутренние мышцы.

Рык прокатился по спальне так низко, что дрогнуло стекло панорамного окна.

Первые движения были короткими, осторожными. Я ловила их телом и всякий раз тянула Кавина обратно, пока осторожность не стала лишней. Тогда толчки стали глубже, и ритм наконец совпал с тем, чего я хотела: сильнее — когда я раскрывалась навстречу, сдержаннее — когда удовольствие становилось слишком острым.

Он больше не походил на ледяного мужчину, который недавно застёгивал запонку и предлагал мне отступные. Контроль исчез вместе с рубашкой. Кавин смотрел на меня так, будто узнавал заново и боялся, что это узнавание оборвётся.

Он уткнулся лицом мне в шею, и его дыхание сбилось в один ритм с движениями. Кровать глухо стукнула о стену. Я уже не различала ни этого звука, ни собственного голоса — только нарастающую внутри волну и жар его тела.

Когда я приблизилась к краю, Кавин перехватил мои запястья и прижал к подушке над головой. Я могла бы вырваться, но вместо этого выгнулась и обхватила его ногами крепче. Ответное движение оказалось глубже, и удержаться на грани стало невозможно.

Оргазм накрыл внезапно. По телу прошла судорога, внутренние мышцы сжались вокруг Кавина, а из горла вырвался протяжный стон. Он не остановился сразу, провёл меня через ещё одну волну, пока удовольствие не стало почти болезненным и я не задрожала под ним.

Кавин потерял ритм следом. Последний толчок прижал нас друг к другу; он глухо зарычал мне в шею, а золотые полосы осветили постель яркой вспышкой.

Когда дрожь начала отпускать мышцы, под моей грудью будто лопнула раскалённая струна.

Серебряный свет вырвался из кожи и прошёл по комнате ослепительной волной. Панорамное окно отразило белое сияние, на мгновение скрыв ночной Бангкок.

Кавин застыл, всё ещё удерживая вес на локтях. Его ноздри резко расширились. Он втянул воздух у моей шеи и замер, будто этот вдох ударил его. Золото в глазах стало почти ослепительным.

— Твой запах изменился, — произнёс он с потрясением.

Я ничего необычного не чувствовала. Кавин же прижался губами к коже под моим ухом и глубоко вдохнул. С каждым вдохом из его лица уходил послевкусный туман, уступая место ошеломлению.

— Истинная, — выдохнул он наконец, словно это слово решало всё.

Я не знала, что оно означает, но сейчас меня больше занимал серебряный свет, угасавший на моей коже.

Некоторое время мы не двигались.

Он тяжело дышал у моей шеи. Я водила рукой по его влажной спине и наблюдала, как серебристое свечение растворяется под пальцами.

Сон получался на редкость убедительным.

Кавин приподнялся и посмотрел на меня так, будто собирался потребовать ответы. Я опередила его и притянула к поцелую.

Вопросы опять подождали.

Позже я сама оказалась сверху. Потом Кавин поднял меня с постели и прижал спиной к прохладному стеклу панорамного окна, удерживая под бёдра. Ночной город вспыхивал за его плечом, а золотое сияние отражалось в окне при каждом нашем движении.

Он оказался ненасытным. К счастью, я тоже не собиралась уступать.

Когда мы наконец вернулись на кровать, я заметила на ковре лист соглашения. Пришлось свеситься с матраса, чтобы подцепить его пальцами и поднести к лицу Кавина.

— Кажется, твой юрист очень старался.

Кавин молча посмотрел на протянутый документ. Внизу всё ещё ждала пустая строка для подписи Мали.

— Теперь он подготовит совсем другие бумаги.

Я провела ногтем по краю страницы.

— Наверное, для окончательного раздела имущества?

Кавин забрал соглашение. Золотые когти прорезали плотную бумагу, и лист распался надвое. Потом он наклонился, собрал с ковра остальные страницы и разорвал их одну за другой. Над кроватью закружились белые клочки.

— Для брачного договора, — ответил он, уничтожая последнюю страницу. — Развода между нами больше не будет.

Его уверенность показалась мне забавной.

— Утром посмотрим, кто из нас передумает.

Кавин отбросил обрывки на пол и притянул меня к себе. Я уложила голову ему на грудь и стала слушать, как постепенно успокаивается его сердце.

Золотые полосы на его теле постепенно погасли. Кавин всё ещё время от времени склонялся к моей шее, будто пытался запомнить новый аромат.

Я закрыла глаза с блаженной улыбкой.

Мой последний сон закончился роскошным мужчиной и сексом, которого мне отчаянно не хватало. Для финала жизни всё вышло даже лучше, чем можно было ожидать.

Жаль, что утром предстояло проснуться в Петербурге.

Глава 3. Жестокое утро субботы

Утро оказалось гораздо убедительнее ночи.

Я проснулась от тяжести на талии. Большая мужская ладонь лежала на мне так уверенно, словно имела полное право находиться именно там. Под щекой мерно билось чужое сердце, а горячая кожа пахла сандалом.

Несколько секунд я лежала неподвижно, наслаждаясь лучшим похмельным воспоминанием в своей жизни.

Потом открыла глаза.

Вместо стены моей квартиры передо мной оказалась мужская грудь. По бронзовой коже тянулась сложная татуировка, которую ночью я успела изучить губами.

Кавин спал на спине, удерживая меня одной рукой. Белая простыня прикрывала его ниже живота, оставляя достаточно пространства для воспоминаний.

Бангкок никуда не исчез.

Утреннее солнце заливало спальню через панорамное окно. Между высотками двигался поезд, по эстакадам ползли машины, а на крыше соседнего здания блестела вода в бассейне.

Я зажмурилась.

Фонтанка не вернулась.

Когда я снова посмотрела на город, поезд успел скрыться за башней. Значит, декорация не повторялась и моё подсознание умело соблюдать расписание общественного транспорта.

От этой мысли стало не смешно.

Я осторожно приподняла руку Кавина. Ночью она казалась очень уместной, но сейчас весила примерно как приговор.

Пальцы на моей талии сразу сжались.

— Куда ты собралась?

Кавин даже глаз не открыл. Голос был сонным, однако привычка командовать проснулась раньше хозяина.

— Домой.

Теперь он посмотрел на меня.

Тёмные глаза оставались человеческими, хотя в глубине радужки ещё мерцало золото. На скуле виднелась тонкая царапина. Кажется, ночью я оставила её ногтем.

Кавин медленно провёл взглядом по моему лицу.

— Ты дома.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле.

Неоновая ночь ещё могла быть предсмертным бредом. Утро с солнечным светом оказалось намного страшнее. Я чувствовала прохладу кондиционера, слышала далёкий шум улицы за стеклом. Даже простыня царапала кожу складкой под коленом.

Сны не уделяют столько внимания неудобствам.

Я высвободилась из его руки и села. По комнате были разбросаны клочки документов. Один прилип к ножке кровати, другой лежал рядом с оторванной пуговицей, а третий лениво шевелился под струёй кондиционера.

Соглашение о разводе действительно не пережило нашу ночь.

Моя ночная рубашка тоже.

На ковре валялась разорванная ткань, поэтому пришлось завернуться в простыню. Кавин приподнялся на локте, не сводя с меня глаз.

— Ты побледнела.

— Впечатляющее наблюдение.

Я опустила ноги на пол. Колени не дрожали, но внутри уже разрастался холод.

Кавин сел следом. Простыня соскользнула ниже, и я невольно посмотрела туда, куда смотреть сейчас было совершенно необязательно.

Моё тело отозвалось приятной тяжестью.

Очень несвоевременно.

— Сядь, — потребовал он. — Я вызову врача.

— Если я сяду, то только после того, как закроюсь от тебя в ванной.

Я поднялась и направилась к двери возле гардеробной. Кавин не попытался остановить меня, но его взгляд ощущался между лопаток.

Ванная напоминала дорогой спа-салон, рассчитанный на одну крайне избалованную женщину. Светлый камень мягко блестел под ногами, а за прозрачной перегородкой шумел тропический сад на открытой террасе.

Мне было всё равно.

Я увидела зеркало.

Женщина в отражении остановилась одновременно со мной.

Её чёрные волосы спутались после сна и падали ниже груди. На тонкой шее темнели следы поцелуев. Простыня подчёркивала узкие плечи незнакомого тела.

Я подняла руку.

Она повторила движение.

Пальцы коснулись гладкой щеки. Чужое лицо оказалось совсем молодым. Большие тёмные глаза смотрели на меня с таким ужасом, что никакой сон уже не мог служить оправданием.

Я резко отвернулась и включила воду.

Холодные струи ударили по ладоням. Я ждала, что спальня исчезнет, но каменная столешница осталась под пальцами.

В зеркале по-прежнему стояла Мали Киттисак.

— Нет, — прошептала я.

Отражение произнесло то же самое незнакомыми губами.

Я плеснула воду в лицо. Потом ещё раз, словно могла смыть эту женщину и обнаружить под ней себя.

Ничего не изменилось.

Дверь ванной открылась.

Кавин вошёл, обмотав бёдра полотенцем. Судя по выражению лица, личные границы в доме Пакди считались досадным суеверием.

— Я закрыла дверь.

— Ты не повернула замок.

Он приблизился, но остановился, увидев мой взгляд. Вчера его презрение было холодным и понятным. Сегодня Кавин смотрел на меня с настороженным вниманием, которое пугало намного сильнее.

— Что случилось?

Я снова посмотрела в зеркало. Женщина рядом с ним выглядела хрупкой. Это впечатление портило только выражение её лица.

— Мне не нравится отражение.

Кавин проследил за моим взглядом.

— Почему?

Объяснить ему, что его жена исчезла, а в её теле проснулась неудачница из Петербурга, было невозможно. Особенно после того, как эта неудачница провела ночь, доказывая свою половую состоятельность.

Я крепче запахнула простыню.

— Потому что утром оно выглядит совсем иначе.

Кавин продолжал изучать меня. Его внимание скользнуло по моему лицу и задержалось на глазах.

— Ты и ночью выглядела иначе.

В его голосе не осталось сонной хрипоты. Передо мной снова стоял мужчина, привыкший получать ответы.

— Возможно, тебе мешало освещение.

— Освещение не меняет женщину настолько.

Он подошёл ближе. Я отступила к столешнице, хотя уступать пространство этому мужчине не собиралась. Просто в тесной ванной его обнажённое тело слишком настойчиво напоминало о произошедшем.

Кавин провёл пальцами возле моей щеки, не касаясь кожи. Ноздри дрогнули, когда он вдохнул.

Золото вспыхнуло в его глазах.

— Этот запах тоже не мог появиться из-за освещения.

— Опять начинаешь?

Я отвернула лицо, но он уже наклонился к моей шее. Его дыхание обожгло кожу. По телу прошла предательская дрожь.

Кавин почувствовал её и замер.

Напряжение между нами вернулось мгновенно. Его ладонь легла на столешницу возле моего бедра, отрезая путь к двери. Вторая рука коснулась края простыни.

— Жасмин, — тихо произнёс он. — Раньше от тебя почти ничем не пахло.

— Очень лестное замечание для утра после первой брачной ночи.

Кавин приподнял голову. Золото полностью затопило тёмные радужки.

— Это была не первая брачная ночь.

В памяти всплыло его обвинение. Мали целый год не подпускала мужа, а потом внезапно устроила представление, от которого в спальне пострадали мебель и деловые бумаги.

С точки зрения Кавина происходящее действительно выглядело подозрительно.

— Для кого как.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Его лицо сразу изменилось.

Кавин не двинулся, однако воздух в ванной стал плотнее. Он смотрел на меня так, словно одна случайная фраза подтвердила худшее из его предположений.

— Объясни.

— У меня нет объяснений.

Это была чистая правда, но его она не устроила.

— Вчера утром ты не позволяла мне прикоснуться к тебе. Ночью ты двигалась так, будто никогда меня не боялась. Потом из твоего тела вырвался серебряный свет, а мой тигр впервые узнал в тебе истинную.

Последнее слово он произнёс с нажимом.

Я вспомнила ослепительную волну, которая прошла по комнате после оргазма. Ночью она показалась частью красивого бреда. Сейчас воспоминание окончательно разрушало эту удобную версию.

— Что значит «истинная»?

Кавин выпрямился.

— Ты действительно не знаешь?

Я промолчала, потому что любое слово могло выдать меня ещё сильнее.

Он провёл ладонью по волосам. Впервые с момента знакомства Кавин выглядел не властным, а растерянным. Это состояние ему явно не нравилось.

— Истинная пара появляется один раз. Зверь узнаёт её по крови.

— Вчера твой зверь собирался со мной развестись.

— Вчера он тебя не чувствовал.

Значит, золотой психопат внутри моего мужа тоже страдал временной потерей обоняния. Какая трогательная семейная история.

— А сегодня почувствовал, поэтому развод отменяется?

Вместо ответа Кавин взял меня за подбородок. Прикосновение было осторожным, но в его взгляде проступило знакомое желание контролировать всё вокруг.

— Сегодня я хочу понять, что с тобой произошло.

— Замечательное желание. Можешь встать в очередь.

Его большой палец прошёлся по моей нижней губе. Тело немедленно вспомнило, что этот мужчина делал теми же пальцами ночью.

Кавин тоже вспомнил. Его взгляд потемнел.

Он наклонился, собираясь поцеловать меня.

Я отвернулась.

Жест остановил его лучше удара.

— Ночью тебя это не смущало.

— Ночью я считала тебя плодом своего воображения. Утром выяснилось, что у плода есть привычка входить без стука.

На скуле Кавина дёрнулась мышца.

— Ты останешься в пентхаусе, пока тебя не осмотрит врач.

Вот она, настоящая причина внезапной заботы. Он уже принимал решения и раздавал приказы, оставляя мне роль красивой проблемы.

— Я сама решу, где останусь.

Кавин убрал руку от моего лица.

— Нет.

Одно короткое слово прозвучало спокойно, но в нём чувствовалась вся власть Альфы Золотых Тигров.

Вчера прежняя Мали наверняка опустила бы глаза. Возможно, она согласилась бы и тихо ждала следующего приказа.

У меня от этого тона внутри поднялась злость.

— Ты пришёл сюда ради развода, — напомнила я. — Предлагал мне особняк подальше от себя. Теперь вдруг решил запереть в спальне. Тебе не кажется, что для одного утра это слишком резкая смена планов?

— Обстоятельства изменились.

— Потому что мы переспали?

— Потому что ты моя истинная.

Он произнёс это так, словно закрыл вопрос.

Я посмотрела на него внимательнее.

Передо мной стоял опасный мужчина, который ещё вчера хотел избавиться от жены. Теперь в его глазах горело желание удержать её любой ценой.

Звучало не романтично. Звучало как клетка с очень красивым надзирателем.

— А я тебе ничего не обещала.

Кавин медленно приблизился. Между нами осталось меньше шага, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд.

— Ты носишь моё кольцо.

Я опустила глаза на тяжёлый ободок на безымянном пальце. Снять его ночью мне почему-то не пришло в голову.

Теперь пришло.

Я стянула кольцо и вложила Кавину в ладонь.

— Значит, можешь забрать.

Он посмотрел на золото, потом снова на меня. На плечах проступили светящиеся полосы.

— Надень обратно.

— Даже не мечтай.

Кавин сжал кольцо в кулаке. Золотые когти блеснули на кончиках пальцев, однако голос остался пугающе ровным.

— Ты не выйдешь из пентхауса.

— Тогда выйдешь ты.

Он явно не поверил, что услышал правильно.

Я указала на дверь ванной.

— Одевайся и покинь мою спальню.

— Это мой пентхаус.

— Поздравляю. А спальня моя. Определись с границами и сделай это снаружи.

Кавин продолжал стоять на месте.

Я шагнула к двери, заставив его отступить. Он мог удержать меня одной рукой. Мог просто проигнорировать требование, как привык игнорировать всё, что не вписывалось в его планы.

Но не удержал.

Я распахнула дверь ванной и посмотрела на него.

— Вон.

Золотые глаза сузились. Кавин явно не привык, чтобы его выгоняли из комнат. Тем более женщина, которая вчера не решалась смотреть ему в лицо.

Он медленно прошёл мимо меня. У кровати остановился, поднял с пола брюки и начал одеваться.

Я не отворачивалась. После прошедшей ночи изображать смущение было поздно.

Кавин застегнул ремень, затем взял со спинки кресла чистую рубашку. Видимо, в этой спальне заранее предусматривали ущерб гардеробу.

— Врач приедет через час, — сказал он, надевая рубашку. — До осмотра ты останешься здесь.

Я прислонилась плечом к дверному косяку.

— Пришли заодно специалиста по провалам в памяти. После твоего выступления с когтями я могла забыть половину жизни.

Кавин замер на мгновение.

Шутка попала слишком точно.

Он приблизился уже полностью одетым. От ночного хищника остались только золотые искры в глазах.

— Я выясню, что с тобой произошло, Мали.

В его голосе не звучало сомнений.

— Постарайся не надорваться.

Кавин открыл дверь спальни, но перед выходом обернулся.

— И надень кольцо.

Он положил его на столик возле двери.

— Иначе что?

Его взгляд прошёлся по моему лицу.

— Иначе я надену его сам.

Дверь закрылась.

Я простояла неподвижно, пока шаги не стихли в коридоре. Только после этого вернулась в ванную.

Женщина в зеркале ждала меня.

Я подошла ближе и положила ладони на холодный камень.

— Меня зовут Роксана, — сказала я отражению.

Чужие губы повторили моё имя.

Я включила душ и встала под воду. Она текла по коже, смывая следы ночи, но новое тело никуда не исчезало.

Когда я вышла, на кровати уже лежал шёлковый халат. Наверное, его принесла прислуга через другую дверь. Рядом обнаружился тонкий телефон.

Экран разблокировался, узнав моё лицо.

Телефон сообщил, что в Бангкоке началось субботнее утро. Часы показывали девять семнадцать.

Я открыла карту.

Синяя точка мигала в центре города, далеко от Петербурга. Расстояние до Фонтанки исчислялось тысячами километров.

Никакой ошибки не было.

Я вышла из спальни.

Пентхаус оказался ещё больше, чем я успела представить ночью: светлый коридор уходил к гостиной, дальше блестело панорамное окно, за которым виднелись солнце и кусок города. Никто меня не остановил.

До тех пор, пока я не добралась до входной двери.

По обе стороны от неё стояли двое мужчин в чёрных костюмах.

— Госпожа Мали, вам что-нибудь нужно? — спросил ближайший.

— Выйти.

Мужчины переглянулись.

— Господин Кавин приказал обеспечить вашу безопасность.

— Я не спрашивала, что он приказал. Отойдите.

Охранник опустил взгляд, но с места не сдвинулся.

Я посмотрела на закрытую дверь.

Моя вторая жизнь началась не со свободы.

Она началась с золотой клетки.