Дерзкий король

Глава 1

– Кристин, милая, ты готова? – раздаётся папин голос с лестницы.

– Ещё минутку, пап! – кричу я, пытаясь запихнуть вещи в чемодан, который почему-то не был резиновым.

И кто придумал правило, что в академию можно брать только один чемодан? Ну, я взяла самый большой в доме, и то он оказался слишком маленьким, чтобы вместить все мои вещи.

По правде говоря, мне неохота никуда ехать. Хотя нет. Слово «неохота» слишком мягкое определение для того чувства протеста, что растекается по моим венам.

Мне нравится моя жизнь здесь, в Вашингтоне. У меня есть друзья и даже бойфренд – простая, понятная и интересная жизнь обычной американской девчонки восемнадцати лет, которая любит тусовки и мечтает об учёбе в одном из университетов Лиги плюща.

Но… моим мечтам не суждено сбыться. Между мной и желанным будущим стоит непреодолимая стена корпорации «Виндзор».

«Виндзор» – это засекреченная правительственная корпорация. Несмотря на то что все знают о её существовании, никому не известно, что происходит за её стенами. Поговаривают, что там правительство проводит опыты над инопланетянами. У меня же такие нелепые идеи вызывают лишь истерический приступ смеха.

И всё же я не знаю, чем занимается корпорация. Даже несмотря на то, что там работает мой отец.

Он никогда не говорит о работе: это запретная тема. Нам с матерью не известно ни чем он занимается, ни какая у него должность. В детстве я была уверена, что он агент 007. Я и сейчас иногда так думаю. Он много тренируется на заднем дворе и научил меня всяким трюкам. Благодаря этому в школе меня сразу приняли в основной состав команды чирлидерш, и очень быстро я стала её капитаном.

А ещё отец хорошо зарабатывает. Мы с матерью обеспечены всем. У нас роскошный особняк с двумя бассейнами, пара отполированных до блеска автомобилей бизнес-класса и исключительно брендовая одежда.

Однако за роскошью стоит своя цена. У меня нет права выбора. По окончании школы я безвариантно должна отправиться на обучение в академию «Виндзор».

Несмотря на то что меня готовили к этому с детства, в последний год в старшей школе, когда однокурсники активно выбирали колледжи и университеты, я вдруг почувствовала зависть: у них был выбор, а у меня нет.

Ещё одно дурацкое правило корпорации: все дети сотрудников должны учиться именно в академии «Виндзор». Но это не самое страшное – самое страшное то, что и работать после окончания обучения мы тоже должны в корпорации «Виндзор».

Всю жизнь я была хорошей девочкой, лишь бы мама с папой были довольны. Если бы за послушание вручали награды, у меня в комнате стояла бы целая коллекция кубков «Лучшая дочь». Но с приближением совершеннолетия во мне начал просыпаться бунтарский дух, абсолютно не свойственный малышке Крис. Этот дух нашёптывал мне, что я живу в свободной стране, с правами, дарованными Конституцией. Так почему же правительство забрало их у меня лишь потому, что мой отец работал на него?

Несогласная с отсутствием выбора, я лихорадочно искала лазейку.

Сперва я поговорила с матерью. Я рассчитывала, что она меня поймёт. Но она посмотрела на меня так, словно я предложила продать наш дом за доллар, и назвала неблагодарной. Она сказала, что всё, что я имею, есть у меня благодаря отцу, которого за отказ могут… А вот что могут, она не сказала. Полагаю, она и сама не знала.

Уволить? Вряд ли. Потому что я не слышала о бывших сотрудниках корпорации «Виндзор».

И это пугало.

Не найдя поддержки у матери, я так расстроилась, что решила бросить всё и сбежать со своим парнем Максом. Я хотела исчезнуть из радаров, выключить телефон и затеряться где-нибудь на побережье. В таком случае отцу не смогли бы ничего предъявить, потому что он был бы не виноват в моём побеге.

Я надеялась, что не смогли бы…

Однако Макс отказался бежать со мной. Он рассудил, что наша романтика кочевой жизни быстро разобьётся о стену бедности, потому что мы не сможем найти достойную работу без хорошего образования. А вот кто нас неизбежно найдёт, по словам Макса, так это правительство.

Короче, мой бывший бойфренд испугался тюремного срока за соучастие в побеге. Как будто я просила его укрыть главу мафиозного клана, в смысле себя.

Тогда я решила бежать одной. Элегантно, по-ирландски. Но в моём гениальном плане возник один существенный недостаток: жизнь в бегах точно лишила бы меня возможности получить престижный диплом и хорошую должность. Вместо изучения макроэкономики мне пришлось бы проходить ускоренный курс криминалистики: как не светиться на камерах и менять сим-карты чаще, чем носки.

Так что все мои планы бегства рассыпались в прах.

Рассуждая об этом после расставания с Максом, я наконец увидела зерно истины в его точке зрения. Но было поздно. Гордость не позволяла мне написать ему первой. Когда я брала телефон, чтобы извиниться, то тут же клала его обратно. Потому что именно парень должен делать первый шаг к примирению, даже если неправа девушка.

Но он не торопился. Пусть он оказался прав, но трудно было умерить гордыню и признать свою резкость? Или за осознание собственной гениальности ему полагается пожизненный иммунитет от извинений?

Нет так нет. Пусть держится за своё уязвленное эго, принципы и правоту. А я буду собирать чемодан в новую жизнь без него.

«Поеду в академию, получу диплом с высшим отличием и выйду замуж за правильного парня. Не за Макса», – решительно думаю я, застёгивая молнию на чемодане. Она никак не поддаётся, но в нашем неравном поединке мне всё-таки удаётся вырвать победу.

Сдув с лица выбившуюся из причёски прядь, я выдвигаю ручку и качу чемодан к двери. Напоследок я оглядываюсь и мысленно прощаюсь со своей комнатой. В моём сердце поселяется тоска. В следующий раз я вернусь сюда лишь на зимних каникулах.

– Крис, малышка, поторопись! – просит папа, ожидающий у лестницы.

– Вот уж не думала, что ты будешь выгонять меня из дома, пап, – скривив рот на один бок, произношу я.

– Ты же знаешь, что я буду скучать по тебе, малышка!

– Мне уже восемнадцать, папа! – напоминаю я.

– И вот пришло время, когда моя малышка покидает дом.

Он открывает свои объятия, приглашая меня в них. Я отпускаю чемодан и прижимаюсь к отцу. Он поднимает меня над полом и кружит. Я смеюсь, но смех выходит с горьким привкусом грусти на губах. Отца я тоже не увижу до зимы.

В академии действует режим похлеще, чем в тюрьме. Визиты родственников и друзей строго запрещены. На фоне этого возможность оставить при себе смартфон кажется настоящей милостью. Папа меня заверил, что их не будут отбирать. Но как оно обстоит на самом деле, мне лишь предстоит узнать.

Мама ждёт нас во дворе. Она стоит спиной к входной двери и лицом к подъездной дорожке, но вся её поза выдаёт напряжение: спина сгорблена, а плечи подняты так высоко, словно пытаются спрятать уши.

Услышав нас, она разворачивается. Её улыбка выглядит настолько искусственной, что мне не составляет труда догадаться: пару секунд назад её не было.

– Кристин! Моя девочка уже такая взрослая, что покидает родной дом. Я так горжусь тобой!

Не нужно обладать степенью профессора психологии, чтобы понять, что она вовсе так не считает. И потому мне становится до слёз обидно, что она не поддержала меня в моём желании самой выбрать себе место обучения. Именно поэтому я прохожу мимо неё прямо к автомобилю, практически не удостоив её взглядом.

Вероятно, в скором времени я соскучусь по ней и пожалею о том, что как следует не попрощалась. Но сейчас во мне говорит дух бунтарства. Он прямо-таки кричит, что у меня есть своё мнение и с ним необходимо считаться. И если сейчас я проявлю слабину и покажу, что готова с покорностью принимать выбор, сделанный за меня, то об меня так и будут до конца жизни вытирать ноги. Сперва родители, потом однокурсники, коллеги по работе, муж, дети… И единственным моим правом в жизни будет право молча страдать.

Нет. Я не готова мириться с компромиссами, что требуют предать саму себя.

Я докажу родителям, что они неправы, даже если эта правда окажется неудобной для них.

Я уверенно подхожу к папиному чёрному мерседесу и сажусь на переднее пассажирское сиденье.

– Кристин! Попрощайся с матерью как положено, – велит отец, погружая чемодан в багажник.

«Как положено, – повторяю я про себя. – Кем положено?»

Мама вырастает возле окна, и я нехотя опускаю стекло. Она тут же наклоняется и виновато произносит:

– Девочка моя, почему ты злишься на меня?

– Я не злюсь, – не очень натурально улыбаюсь я. – Просто четыре месяца не такой уж большой срок, чтобы устраивать долгие прощания. Я всё равно вернусь сюда к Рождеству.

– К Рождеству, – повторяет она, явно борясь со слезами. – Надеюсь, ты не забыла шарф.

– Нет, мама. Я помню, что зимой холодно.

– Извини, детка. Просто я так волнуюсь за тебя. Я никогда не расставалась с тобой так надолго.

– Ну, теперь я выросла, так, мама? – нервно подёргиваю я плечами. – Рано или поздно тебе придётся отпустить меня. Привыкай!

Я снова нажимаю на кнопку. Стекло едет вверх, заставляя маму убрать руки и выпрямиться.

Ох, и пожалею я потом о своём остром языке. Вряд ли мама заслуживает такое обращение. Но и я его тоже не заслуживаю. Надеюсь, за эти четыре месяца не только у меня будет время подумать о своём поведении, но и у неё. А в Рождество я непременно перед ней извинюсь. Я просто не смогу не извиниться – я знаю это.

Папа с сердитым выражением лица опускается на водительское кресло и заводит мотор. Я смотрю в зеркало заднего вида, когда мы отъезжаем. Мама выглядит грустной. Её тонкие, изящные руки обхватывают её содрогающиеся плечи, а значит, она плачет.

Я чувствую себя последней стервой. На мои глаза тоже наворачиваются слёзы. Хочется выскочить из машины и броситься к ней в объятия, но я не позволяю себе.

Моя гордость не позволяет мне.

– Как ты ведёшь себя, Кристин? – отчитывает меня папа.

– Что, уже не малышка Крис? – бурчу я, смахивая слёзы с щёк. Слёзы, на которые мой папа не обращает внимания.

– Ты взрослая, а ведёшь себя как ребёнок. Надеюсь, в академии ты поумнеешь.

– Только на академию и осталась надежда, – огрызаюсь я.

– Да что с тобой, Кристин?

– Ничего, – я отворачиваюсь к окну и, облокотившись на подлокотник, прикладываю ладонь ко лбу. – Не волнуйся, на ближайшие четыре месяца вы будете избавлены от моего общества.

– Да с чего ты взяла, что мы хотим от тебя избавиться? – спрашивает папа, и я слышу сожаление в его голосе. – Ты же знаешь, что такие правила.

– А кто-нибудь хоть раз пытался их нарушать? – я вновь поворачиваюсь к отцу, но он сосредоточенно смотрит на дорогу.

Я догадываюсь, что он специально избегает моего взгляда. Неужели он правда чувствует вину за то, что отправляет меня в академию без моего согласия?

– Зачем их нарушать? – выдыхает он после небольшой паузы. – «Виндзор» обеспечит тебе безбедное будущее. Ты сопротивляешься, потому что не знаешь, что тебя ждёт. Но поверь: с нашей корпорацией ты достигнешь высот, ты будешь посвящена в тайну, сокрытую от многих. Где твоё любопытство, Крис? – папа наконец удостаивает меня взглядом. – Оно должно быть присуще девушкам твоего возраста.

Честно говоря, мне действительно крайне любопытно узнать, чем занимается корпорация. Но всё же не настолько, чтобы связать свою жизнь со скучными офисами. Почему-то мне кажется, что вся эта тайна вокруг корпорации лишь маркетинговый ход, заставляющий её акции расти в цене. А на самом деле работники не занимаются ничем интересным – просто носят бумажки из офиса в офис, совершают скучные звонки и пишут никому не нужные отчёты о работе правительства, что потом годами пылятся в архивах.

Чем меньше смысла в реальном действии, тем больше тумана нужно напустить сверху.

Секретность – идеальный чехол для бездарности.

Я практически не сомневаюсь, что занятия в академии у нас тоже будут скучные, с упором на изучение законодательства и ещё какой-нибудь неинтересной дисциплины вроде статистики.

От одной мысли об этом у меня сводит зубы. Но поскольку выбора у меня всё равно нет, я цежу через них:

– Ладно, я постараюсь привыкнуть.

Папа улыбается, довольный моим смирением.

– Тебе понравится в академии, вот увидишь. И мы с мамой тебя не бросаем. Будем на связи. Держи нас в курсе всего, что с тобой происходит. Нам очень интересно!

Я вздыхаю. Вот бы мне их энтузиазм. Однако ничего даже близкого к нему я не испытываю. Впрочем, я решаю не показывать этого и тоже улыбаюсь отцу.

Академия находится на берегу Чесапикского залива, до которого примерно час езды от нашего дома. Уж лучше провести это время в приятной атмосфере, чем в бесполезных ссорах и взаимных упрёках.

– Хорошо, папа. Как устроюсь, я обязательно позвоню вам.

– Вот и умница! – отвечает отец доброжелательно и замолкает.

В салоне повисает тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя. Мне становится неловко, и я включаю музыку. Так мы и едем до академии, не проронив больше ни слова.