Деревенские колдовки: бремя древних

1 Глава возвращение в родимый дом

Деревня. Спокойное место. Здесь всё идёт своим чередом, казалось бы, всё предсказуемо: весной посадки, летом уход за овощами и купание в речке, осенью сбор урожая и беготня по лужам в резиновых сапожках. Лето выдалось жарким, поэтому на улице людей было не много.

Помидоры вяли под палящим солнцем, а между кустами пробирался парнишка — Колька лет двадцати. Юноша собирал помидоры в чашку, иногда смахивая выступающий на лбу пот. Помидор за помидором отправлялись в чашку. Вот на его глаза попала божья коровка, неторопливо передвигавшаяся по листу. В этом году прям нашествие этих насекомых, они жрут и помидоры, и картошку. Нет от них покоя местным жителям, травили уже, но безуспешно.

— Вот зараза, — он усмехнулся, раздавив двумя пальцами несчастное насекомое. За забором послышались шаги, и Коля повис на заборе, выглядывая на дорогу. Поправляя кепку, он присвистнул. — Вы только гляньте, кто приехал! А ну стоять! — Коля ловко пересёк забор, оставляя помидоры в одиночестве.

На дороге, держа сумки в руках, стояли девушки-двойняшки Олеся и Алёна. Олеся закатила глаза при виде парня, явно не желая сейчас с ним беседовать, а Алёна посмеялась.

— Это же Коля собственной персоной! — воскликнула Олеся, изображая радость. Она поставила сумки, которые уже натерли ей руки.

— Вот-вот, вы что же? Уже отучились? — Коля окинул взглядом их багаж, тут же выхватывая сумки у Алёны. Алёна даже вскинула бровь от такой наглости и даже не сразу отпустила ручки. Пару раз он поднял сумки, как гантели. — Ну, ну, не тяжело?

— А что? Помочь хочешь? — продолжала язвить Олеся, словно смеясь над ним. Она скрестила руки на груди. Навряд ли он поможет, думала девушка.

— Ну а что? Только мамке помидоры отнесу! Погодь меня! Я быронько, — Колька также быстро повторил прыжок через забор, зацепившись за гвоздь шортами, лоскут ткани остался болтаться на изгороди.

— Осторожнее! — крикнула ему вслед Алёна и вздохнула. — Спорим, он не вернётся? — она взяла сумки поудобнее и продолжила путь домой. — Он ещё и шорты порвал…

Вдоль дороги росли сливы, что словно сбежали с сада семьи Коли, напротив – черемуха, на которой уже наливаются чёрные вяжущие рот ягоды. Цветение черемухи и сливы, – зрелище не хуже цветения японской сакуры, а когда опадают лепестки! Когда опадают лепестки, кажется, будто снег идёт. Алёна улыбнулась, вдыхая запах деревни, Олеся же рассматривала, как всё изменилось вокруг за время их отсутствия, хоть оно и не длилось очень долго, но даже за короткое время что-то может измениться. Жизнь не стоит на месте. Вот семья Коноваловых поменяла деревянный забор на металлический, вот Пассары наконец достроили баню, а вот Писчиковы ждут ещё одного ребёнка. Олеся это поняла, заметив Писчикову у теплицы с большим животом.

— Настя ещё говорила, что отправит подарки почтой.

— Да, вроде на днях должны прийти. Нужно будет… — не успела Алёна договорить, как сумки вдруг стали легче. — Что за?! Коля, ты балбес!

Коля начал хохотать, забирая сумки то у одной девушки, то у другой. На секунду на лице можно было прочитать, что груз оказался тяжелее, чем он думал, но упасть в грязь лицом он не планировал, потому натянул улыбку. Олеся заметила, что на его шортах зияла дыра, открывая вид на то, что не должно показываться.

— Ладно, раз так хочется тебе помочь, то неси! Мы тебя не заставляли… — Олеся, усмехнувшись, посмотрела на него и рукой указала на дорогу. На самом деле она была рада, что он всё-таки решил помочь им. Её руки уже до земли оттянулись, прям как у обезьяны. С ней она в такие моменты себя ассоциировала.

— У тебя на шортах дырка, — шепотом заметила Алёна.

— Да, это только что, наверное, порвал, ничего страшного. Мне стесняться нечего, — Коля немного прошёл вперёд, он нахмурился и покраснел, то ли от жары, то ли от смущения.

— Ты бы нам то хоть по сумке оставил, — Олеся попыталась взять себе сумку, но тот одёрнул руку, ускоряя шаг и развернувшись спиной вперёд.

— Ну как там в городе? Меня-то отчислили! Когда обратно? Ваши, наверное, ждут вас!

— Да что там в этом городе, ничего интересного. Кучу народу, а толку? — Олеся, усмехнувшись, махнула рукой. — С осени будем на практику в школу устраиваться.

— В нашу? У нас тут новый учитель, я крышу делал на школе, видел. — Коля, поставив сумки, снова поправил кепку, она уже была вся мокрая, как и его короткие светлые волосы.

— Новый учитель? И что он ведёт? — Алёна шлёпнула его по спине, — У тебя мошка, — она отряхнула руку, сбрасывая пару насекомых.

— Спасибо, — он легонько улыбнулся ей, но та на него даже не посмотрела. Коля продолжил тараторить, — Дак историк, вроде мужик нормальный, хоть и вылизанный весь. В костюме и туфлях. Чуть не ослеп, настолько начищены. А вот и дом!

Дом был небольшой, синего цвета, краска уже выцвела и поэтому он был не очень ярким. У калитки вдоль тропинки были высажены бархатцы. Оранжево-коричневые цветы украшали всё: вот они растут под окнами, а вот на крыльце. На калитке, с внутренней стороны, висела связка сухих веток шиповника. Деревенские жители часто суеверны и верят в приметы да колдовство всякое.

— Спасибо, что помог, — Олеся взяла сумки, широко улыбнулась и кивнула парню в знак благодарности.

— О, здравствуйте, тёть Маша! — Коля начал махать рукой, приветствуя женщину лет сорока в белой косынке с розовыми цветами. У неё были пышные формы и сильные руки. Про таких как раз и говорят, что и поле голыми руками вспашет, и детей воспитает. Мария развешивала бельё на верёвки и, услышав голоса, пошла на своего рода разведку.

— Привет, привет, Колька. Смотрю, моих уже встретил. Молодец какой, чайку останешься попить? — она широко улыбнулась, поправляя косынку, что прикрывала светло-русые волосы. — Заходите, — щеколда на калитке щёлкнула, и та открылась. Девчонки поздоровались с женщиной и, взяв сумки, стали бочком протискиваться во двор.

— Да нет, меня мамка уже заждалась. Я ещё на рыбалку должен сгонять с Димкой Бельды. — Коля быстро ретировался, напоследок приподняв свою кепочку.

Дома пахло блинами и чистотой: недавно вымытыми полами и стиранным бельём. Мужчина лет пятидесяти сидел в очках и пытался разобраться с инструкцией к стиральной машинке — она почему-то начала протекать и плохо отжимать. Наверное, это из-за возраста, её ещё брат Марии передал, когда купил себе новую.

— Давай, Димка, убирай всё. Чай будем пить, смотри, сколько опять эти дуры навезли! Каждый раз ругаю вас, ругаю. Лучше бы откладывали эти деньги, а не тратили на нас… Но всё равно спасибо, — она усмехнулась и поставила чайник на газовую плиту. Огонь был слабый, поэтому Мария потрясла баллон. — Надо баллон будет заказать…

Двое мальчишек выгружали из сумок всякое: печенье, конфеты, сыр, колбасу, затем пошли порошки и кондиционеры для белья. В деревне всё это есть, но в городе гораздо дешевле, да и как девушки могут приехать с пустыми руками? Нет, это невозможно.

— О, конфетки! — радостно говорил мальчик лет четырнадцати. Звали его Серёга, внешне он пошёл в мать, такие же светлые волосы и глаза, правда, ножки длинные и сухой весь. Кузнечик, так его называли.

Второй был Максим, он уже пошёл в отца. В их семье он главный модник: светло-серые джинсы по последней моде, белая футболка и нескончаемый запас кроссовок. Также как и старшие сёстры, он студент, но ему предстояло на днях уехать на экзамены в город.

— Что вы? Тоже к шаманке поедете? — поинтересовался Серёга, вскрывая конфеты, за что сразу получил нагоняй.

— Чай бы налил, с чаем сядь, поешь нормально. Ещё блины есть, — Мария жестом указала на место возле отца.

— А что? Шаманы приехали? — с интересом спросила Олеся.

— Да, вот ваша тетка тоже там. Хотите сходить?

— А ты, Маша, пойдешь? Если да, то мы с тобой. — загремела кружками Алёна. Девушка повыше подняла чайник над кружкой, смотря на длинный поток воды. Длинный чай, так его называли их дед и баба. Если заварить чай покрепче да добавить туда смородиновых листочков, то до чего же вкусный получается напиток. Напиток детства.

— Пойду, я им ещё отложила тут блинов и картошку отварила. Кстати, они грибы мои маринованные похвалили, не то, что некоторые. — она хмыкнула и кинула взгляд на супруга, тот промычал в ответ и, убрав инструкцию, отправился к машинке, вскоре послышался град из матерных слов, адресованных технике, следом пиканье кнопок и легкое покашливание. Машинка отремонтирована! Теперь можно и чай пить.

В вазочке, сделанной под хрусталь, лежали печеньки и конфетки, в вазочке поменьше – варенье из жимолости. Она спеет раньше других ягод, потому сейчас все налегают на неё. Блин за блином отправлялся в варенье и затем мигом в рот Алёны, Олеся же сначала решила расправиться с картошкой. Вареная картошка с луком и укропом, да с тоненькими кусочками сальца, – что может быть вкуснее?

Максим с Серёгой убежали в свою комнату, прихватив всего съестного по чуть-чуть, так что пятки сверкали. Разговор с сёстрами их никогда особо не интересовал, а вот гостинцы – да.

— Мы с Олесей подумали, что в следующем году пойдем работать в школу пойдем работать. Как раз четвертый курс, уже берут. — Алёна вытерла руки от масла о полотенце.

— А после института куда-нибудь в город, — дополнила Олеся. — Я на север хочу. Там надбавки, да и характер смогу воспитать. — с воодушевлением начала она. Олесю всегда тянуло к зимним красотам. Она мечтала подняться в горы, побывать на северном полюсе.

— Да, на севере и платят больше. Холодно, конечно, — Алёна пожала плечами. Её манили горы, но на север ехать она не хотела. Напротив, желала переехать в Приморье. Там теплее.

— Ну правильно. Пока молодые можно. Что вам в деревне делать? Только как с учёбой быть, пока вы в школе работать собираетесь? У вас же она с утра.

— Да мы по индивидуальному графику будем, там можно будет не ходить толком, только работы сдавать и изредка появляться. Тем более нас двое, — отмахнулась Олеся. — У вас тут как обстановка? Писчикова опять беременна?

— Ну, уже шестой. Разговаривала с ней, в бане рожать собирается.

— Так у них же бани нет, — наконец в бабские сплетни влез Дима.

— Ну, кстати, дядя Дима правильно говорит. Где тогда?

— Толком не поняла, у Пассариков, наверное. Они как раз новую баню построили, да и ладят они хорошо. Как ни посмотрю, их дети постоянно вместе бегают.

2 Глава в гости к шаманам

Шаманы обосновались в небольшом домике на окраине деревни. Приезжают они стабильно каждое лето, иногда разным составом, и снимают на пару дней домик. В этот раз их приехало пятеро: двое женщин отливали воск и проводили различные обряды с бубном и не только, третья молоденькая девушка училась у этих женщин, внимательно наблюдая за каждым обрядом и принимая в них участие, четвертая – как раз таки тётка Маши, она жена покойного брата ее отца. Эта тётка казалось, может всё что угодно делать. Болит колено? Навели порчу или приходят незваные гости? Для неё не проблема. Она утверждает, что видит духов. Так, на похоронах матери Маши, она сказала, что её покойный отец был крайне удивлен появлению своей супруги. И пятый шаман – мужчина, он вообще по большей части массажист, работающий с потоками энергий организма.

Возле шаманского домика толпились люди всех возрастов: старушки, которые еле ходят, молодые женщины, желающие снять мнимый венец безбрачия. Сами шаманы были внутри и работали с людьми. Маша с девчонками подошла к домику, поприветствовав своих знакомых и тут же прошла внутрь. Алёна с Олесей переглянулись, но последовали за ней.

— Ой, Манюнька пришла! — встречала гостей тётка. Она была низенькой нанаечкой лет пятидесяти с короткой стрижкой. Олеся сразу подметила, что с последней их встречи она сильно похудела.

— Тёть Наташа, я вам тут обед принесла. — Маша по-хозяйски прошла на кухню, расставляя контейнеры с едой. В домике было грязно и ужасно душно, владельцы видимо редко здесь появляются. Под столом стояли маленькие пачки чая и пустые коробки из-под молока.

— Наготовила то сколько. Ещё и с девчонками пришла. — Наталья осмотрела девушек, словно что-то подмечая, наверное, пыталась прочитать какую-то информацию, подумала Алёна. — На отливку воском пойдёте?

— Да, решили посмотреть, как это. — Олеся была настроена весьма скептически. Раньше она с сестрой мечтала стать волшебницами, но мечты разбились о скалы реальной жизни. Один раз, лет пять назад, они так же с Машей приехали к Наталье, она тогда только училась этому ремеслу. Ничего сверхъестественного Наталья им не поведала, а если что-то о Олесе и рассказывала, то легко могла узнать это от Маши, поэтому она и не особо верила в эти магические штучки, хоть и было до чёртиков интересно.

— А шаманский набор взяли? — Наталья принялась наливать в кружки чай.

— Что за набор? А где его купить? Нам ничего не говорили. — Алена взглянула на Машу, та на мгновение задумалась.

— Точно, я совсем про него забыла.

— Купить в любом продуктовом. Пачку молока, бутылку водки, чай, конфеты, печенье и сливочное масло.

— Ничего себе наборчик… — Олеся прикинула цену на продуктовый набор и вздохнула. — А это нужно на каждого, да? — Наталья кивнула, а Маша отправила девушек в магазин, потому что потом шаманы их принять не смогут из-за большого количества людей.

Комната для приема людей была крохотной, большую её часть занимала кровать. Напротив двери стоял низкий столик с парой стульчиков друг напротив друга. На столе — пачка молока, бутылка водки, белая миска и огарок свечи с сушеными травами.

В комнате находилось трое шаманов, двое из которых сидели в стороне, не мешая третьей. Её звали Ира, она приехала из Иркутска. Лицо было суровым, глаза маленькие, а губы тонкие. Она не была одета как те шаманы, что показываются на телевидении, хотя все эти шаманы так не выглядели. Одета по-домашнему в футболке и трениках.

В комнату первой прошла Алёна, она неуверенно потопталась на входе, прежде чем получила приглашение присесть.

— Здравствуйте, — Алёна села напротив Иры, перебирая пальцами край футболки. Наступила тишина.

— Выкладывай набор. — Алена принялась выполнять указания. На стол отправилась маленькая пачка конфет и печенья, чай и водка с молоком. Печенье и конфеты с маслом убрала на тумбочку молоденькая шаманка. — Это для кормления твоих родовых духов, чтобы после обряда тебе не было плохо.

— Ясно, а это зачем? — Алёна указала рукой на водку с молоком.

— Бухать заставлю… Шучу.

— Это хорошо, а то я не пью. — Алёна неловко скрестила руки, не зная куда их деть. Ира развела в миске молочку: водка с молоком, и поднесла её к губам девушке.

— Руки и ноги не скрещивай, иначе поток информации пойдёт неверный, ты же этого не хочешь? Алёна мигом положила руки на колени. — Имя, отчество и возраст, — её голос был грубоват и немного усталый. Алёна выдохнула, она было подумала, что придётся это пить.

— Алёна Ивановна… — на секунду она задумалась, словно забыв свой возраст. Она не так стара, но с каждым годом эти цифры всё чаще вылетают у неё из головы. — Двадцать один, совсем уже забыла, — усмехнулась Алёна в миску с молочкой.

Не проронив ни слова, Ира вышла из дома и выплеснула жидкость на траву, что-то шепотом приговаривая. Вернувшись, она перевернула миску на белый лист бумаги. Она была крайне задумчива и смотрела на мокрый отпечаток, пока, хмурясь, не взглянула на Алёну. Алёна даже испугалась, подумав, что та видит что-то страшное.

— У тебя сестра есть? Без неё не могу ничего посмотреть… Как иголка с ниткой. Всё перекрещено, переплетается, — жестом неуклюже показала переплетение нитей.

— Да, она там, на кухне.

— Так она здесь? Слава Богу, позови её сюда.

Алёна выглянула за дверь комнаты, позвав Олесю. Та сразу же пришла, принеся с собой шаманский набор. Выставив всё на столик, она уселась на кровать. Ира повторила операцию с миской и отправила ученицу с ней на улицу.

— А я выхожу за дверь, и мне со всех сторон говорят: «Двое, двое». Думаю, сестра, что ли, есть. Интересно, — она улыбнулась и положила руки возле мокрого отпечатка, затем откинулась на спинку стула и недовольно посмотрела на сестёр. — Ну, рассказывайте.

— Что рассказывать? — Олеся переглянулась с Алёной.

— Колдовали? — Ира тяжело вздохнула, наблюдая за их переглядками. Алёна побледнела. Около двух лет назад Маше уже говорил другой шаман что-то подобное.

— Не то, чтобы колдовали… — начала Алёна.

— Гадания, карты… Было? — Олеся кивнула. — Получается? — Алёне казалось, что Ира уже всё знает, но хочет услышать и от них.

— Это так, баловство. Мы значения карт то наизусть не знаем. — Ира помотала головой, словно врач, высказывающий пациенту страшный диагноз.

— Дар есть, но вы ещё молоды. Вот вы обе колдовки, обе яркие, но одна ярче, — Ира указала рукой на Алёну. Олеся невольно улыбнулась такой новости. — Заниматься этим нельзя, сначала для себя поживите. Ну, наделали дел, — Ира словно прислушивалась к кому-то. — Заклинание читали перед зеркалом? Ещё призвали кого-то… Вот же, балбески! — шаманка взяла свечу и принялась водить над листом.

— Когда заряжала гадальные карты… там было заклинание. У меня текст ещё остался… — Алёна достала из кошелька смятый и весь потрёпанный листок с текстом. Ира забрала листок и велела сёстрам сесть вместе, соединив руки и головы. Её ученица посыпала на их волосы солью и поставила ковш с холодной водой, куда со свечи стала капать воском.

— Ну и заклинание, — Шаманка пробежала по тексту глазами.

— Что там? Дай-ка прочитаю, — наконец заговорила третья женщина, Марина Васильевна. Она сидела в углу и наблюдала, но и её что-то заинтересовало. — Всё бы ничего, но вот последняя фраза.

На листке коряво и наспех было записано немного:

«Своей энергией заряжаю,

Всю информацию получаю.

Узнаю всё и о всех: у кого радость, у кого грех.

В руке карты держу, всё что будет, я вижу.

Сердце картам открываю и тайные знания получаю.

Увижу всё, что есть и будет,

Поблагодарить я не забуду…

– Я – проводник меж двух миров,

И тайн хранитель, без оков.»

— У вас были в роду ведьмы, а это заклинание лишь ускорило проявление вашего дара и ослабило вашу и без того слабую защиту. Надо будет чистить всё. — Ира взяла у ученицы ковш и принялась рассматривать воск. Восковое пятно было в виде ромба, деленного пополам. Она подозвала всех женщин, чтобы они посмотрели. — Кто-нибудь двойняшек чистил до этого? Тут много работы будет.

— Тут показана их связь, — заключила удивлённая Марина Васильевна и села поближе. — Двойняшек у меня не было, но помогу, чем смогу.

— А призывали-то кого, вижу сущность со змеиной головой, что плюётся ядом. Если её яд попадёт в вас… Вообще удивительно, что ещё не попал. Ну, балбески, ломайте воск, — шаманка дала девушкам воск, те, сломав его пополам, положили на стол. — Налей им молочки. Вы берите по конфете.

Как бы сильно девчонки ни хотели пить алкоголь, им всё же пришлось. Хряпнув по рюмашке, Алёна сразу же закинула в рот конфету в качестве закуски, а Олеся придержала её до команды. Как оказалось, есть её ещё было рановато, и потому Алёне пришлось взять ещё конфету.

— Значит, я сейчас вас с Мариной Васильевной немного почищу. Манюньке предложим кормление родовых духов, обряд такой, заодно одно и там ещё немного почистим вас.

В свече сгорели сухие травы, лежащие на столе. Повторная отливка воском и снова рюмка молочки, на этот раз выпить её было проще, чем в первый раз, но всё равно мерзко. Снова сёстры удивились, как люди пьют водку и получают от этого удовольствие. Шаманы читали какие-то заговоры, пока свеча не потухла. В оставшуюся молочку Ира забросила четыре обгорелые спички и велела каждый вечер наливать на руку эту жидкость, делать глоток и остатками натереть лицо по часовой стрелке, грудь и волосы. Как молочка закончится, бутылку следовало разбить вне дома. Все бумажки от обряда нужно было сжечь, не проронив ни слова, чтобы не накликать на себя беду.

Народ у домика уже расходился. Маша разговаривала с шаманами, пока те отдыхали. Она изредка недовольно смотрела на девчонок. Стало понятно, она обо всем знает и сейчас отругает их, как только они отойдут. Алёна с Олесей стояли рядом и слушали их разговор.

— Давайте сегодня в восемь на берегу. — Наталья посмотрела на часы и кивнула. — Да, в восемь.

— Народ как раз разойдется. Если что, мы вам напишем, — заключила Ира, затушив сигарету и выкинув её в мусорное ведро.

Как только на улице не оказалось прохожих, Маша тяжело вздохнула и посмотрела на племянниц.

— Говорила же вам не трогать эти карты. Вы же умные все! То, что вы ведьмы, не значит, что вы обязаны заниматься всем этим. От этого можно и отказаться. Я говорила с шаманкой.

Олеся в лице изменилась, такое бывало, когда она была недовольна и готовилась обороняться. Ещё бы, они только оказались ведьмами, и тут же им нужно от этого отказаться? Олеся была настроена категорично, она не собиралась отказываться от дара, хоть немного и могла переоценить свои силы. Алёна жестом показала сестре молча идти и не устраивать ссоры. Конечно, она тоже была не согласна с этим, но и ведьмой, что подкладывает чёрных кур и наводит порчи, быть не хотела.

— Чтобы отказаться, нужно будет провести обряд… Забыла, как называется этот день… Йоль, по-моему. 21 декабря. Я записала в блокноте. — Маша похлопала рукой по сумочке. — Вы должны сами это захотеть и согласиться, иначе не получится.

Солнце потихоньку опускалось за горизонт, погружая деревеньку во тьму. На берегу суетились комары и мошки, желая полакомиться свежей кровью. Наспех сложенный костер уже подожгли, языки пламени веселились, окутывая дровишки. В паре метров на пледе сидела Маша с племянницами, чуть дальше стояла корзина для картошки, накрытая сверху скатертью – это был стол. На нём стояла кастрюля с картошкой, сырое говяжье мясо, сало и сливочное масло, не обошлось и без водки.

Шаманы надели свои одежды с орнаментами, у всех были нанайские вышивки, кроме Иры. Она не особо знакома с нанайской культурой. На их шаманских платьях не обошлось и без металлических подвесок, которые при каждом шаге бренчали. Бубны были обтянуты кожей: у кого кожей косули, а у кого – оленя. На некоторых были различные изображения, что со временем потеряли свою яркость. Бубны представлялись в виде косули или оленя, они сопровождали шамана в мир духов. Вскоре у шаманов в руках появились и колотушки. Колотушка была продолжением руки шамана, она подгоняла косулю и оленя. Обтянута колотушка была кожей с голени животного, а у кого обтянута не была, то была с множеством рисунков змей, высеченных на дереве. К слову, изображение животных было и на обтянутых колотушках.

— Во время обряда в глаза шаманам не смотреть, смотрим на огонь и молчим, — Ира и с бубном подошла к костру, начиная его прогревать и время от времени постукивать колотушкой. Её примеру последовали и остальные. Глаза шаманов прикрывала бахрома, она помогала им ограждаться от окружающего мира.

Когда бубны были разогреты, шаманы принялись за обряд. Они стучали в бубны, что-то напевая и проходя по кругу. Иногда стуки прекращались, и колотушка скользила по рукам, ногам и спине Маши и девушек. Маша смотрела в огонь, борясь с собой, чтобы не посмотреть шаманам в глаза. Её сердце сжалось, когда рядом с костром она стала замечать их. Её покойные родственники проходили мимо один за другим: вот отец, вот мать, старший брат, а вот родственники, которых она уже не застала, они умерли задолго до неё. Маша не верила своим глазам, но это была правда.

Алёна же с Олесей видела немного другое. Перед ними стояла женщина, она стояла поодаль от места ритуала и смотрела им в глаза. Вернее, каждой казалось, что смотрит она на неё. Женщина была старой и дряхлой, словно ей больше ста лет. Когда мимо девушек снова прошли шаманы, она оказалась вплотную к ним, натянув улыбку. Раздался крик, его заглушили активное биение колотушкой по бубну. Маша взглянула на девчонок, сидевших сидели с выпученными глазами.

Одна из шаманов подвела сначала Машу к столу, словно ничего не произошло. Маша бросила небольшую часть еды в костер. Масло защкварчало на дровах, растекаясь вниз, и его приглушила рюмка водки. Огонь поднялся на мгновение, посинев, и снова вернулся.

— С любовью и благодарностью, — проговорила Маша, сложив руки и поклоняясь костру, и возвращаясь на плед. Олеся и Алёна повторили: «С любовью и благодарностью». Снова огонь вырос и снова уменьшился.

Все встали в круг, взявшись за руки, и побежали вокруг костра по часовой стрелке. Маше было велено вернуться на место, а девушкам встать на колени перед костром.

— Просите прощения за все грехи, — командовала Ира. Мелкие камешки впивались в колени сестёр. Алёна посчитала унизительным стоять на коленях, но спорить не стала. Тепло костра обжигало лицо, казалось, ещё немного, и запахнет палью. Вскоре их облили водкой. Она стекала по лбу, в глаза и немного попала в рот. После мольбы о прощении, Олеся и Алёна стали тринадцать раз бегать вокруг костра. Олесе показалось, что кто-то трогает её спину, когда она начала стремительно падать в огонь. К счастью, её поймала Татьяна. Олеся была испугана и не понимала, как могла споткнуться на ровном месте.

Вскоре огонь погас. Шаманы сняли с себя бахрому и с облегчением вздохнули. Этот обряд им дался тяжело. Маша разговаривала с Татьяной, а Ира подошла к девчонкам.

— Стоя на коленях, думала подпалить брови, а тут ещё и чуть не упала в костёр. Так бы не только брови спалила. — Олеся нервно усмехнулась.

— Дух тебя толкнул, — заключила Ира, устало посмотрев на угли. — Иногда такое бывает.

— Зачем? И что это за дух? — Алёна смахнула остатки водки с волос.

— Не ваш родовой. Ведьма это. Вам нести крест и за неё. Мечены вы. — Голова Иры немного кружилась и было тяжело стоять на ногах. Она потратила много энергии, так сказала Наталья.

3 глава Похоронный марш

На улице медленно собирались тучи и поднимался ветерок. Кажется, без долгожданного дождя не обойтись. На берегу стоял покосившийся домишка. Окна были застеклены и местами заклеены целлофаном. Забор уже давно повалился во двор, видно, что никто за территорией не ухаживал. У открытой двери стояла крышка гроба. Сегодня похороны.

Из дома вышла девушка, она поправила чёрный платок и села на скамейку рядом, достав из кармана дешёвую сигарету. Сейчас ей меньше всего хотелось находиться здесь. Нет, убита горем она не была, отчасти даже радовалась, но ситуация обязывала носить траур и принимать соболезнования.

— Привет, Ленка, — заговорила местная старушка. Лена цокнула языком и, стряхнув пепел, взглянула на старушку. Ох, эти старухи, они вечно ошиваются поблизости, думала Лена. — Могилу уже копают, я слышала. Ты бы мужикам еды принесла да водки… Помянуть Людку.

— Ты меня ещё учить вздумала, старая, — фыркнула Лена, выбросив сигарету и зайдя в дом. Внутри были завешены зеркала и убраны ковры. В зале, на двух табуретках, стоял гроб, обшитый бархатной бордовой тканью. У гроба сидела кучка пенсионеров. Пошептавшись с одной из них, она отправилась на кладбище.

На кладбище не царила привычная тишина: карканье ворон и галдёж мужчин её прерывали. Пробираясь сквозь заросли трав и оградки могил, Лена то и дело гремела содержимым пакета. Не смотря на дурные отношения с той женщиной, она всё же её послушала и принесла мужикам выпивку и закуску. Наконец она дошла до нужного места.

Перед ней стоял маленький деревянный столик с лавкой, а рядом яма и куча земли. На лавке, отставив лопаты, сидели Колька, Димка и ещё пара взрослых мужиков.

— Докопали? Скоро будем хоронить. — Лена протянула пакет мужикам. Дима тут же его взял и, заглянув внутрь, присвистнул.

— Мужики, давайте помянем Тёть Люду. — Димка ловко разлил водку по рюмкам.

— Не, Димка, я не буду. Я утром и так уже помянул. — Коля отодвинул рюмку и взглянул на могилу. Его обычно приподнятое настроение словно улетучилось.

— Решил бросить пить? — Лена посмеялась над Колей, присев на лавку рядом с ним.

— Я и не был пьяницей, — вздохнув, он отодвинулся от неё.

— А не за это ли тебя из универа поперли? — продолжала Лена. Мужики молча наблюдали за перепалкой, пока Коля не взял в руки лопату.

— Пойду ещё подровняю могилу, — юноша ловко спрыгнул и принялся копать, выбрасывая землю наверх.

К двум часам у дома Людмилы собралась толпа с искусственными цветами, венками и цветами, собранными со своих клумб. За забором на дороге стоял небольшой грузовичок, куда Колька с мужиками установили гроб. Когда гроб выносили, все пытались в него заглянуть. Любопытство – сильное чувство. Маша высказывала соболезнования и разговаривала со своими знакомыми, её супруг и сыновья и вовсе не пошли, а Алёна и Олеся решили скоротать время и составить своей тёте компанию.

— Она так исхудала… Наверное, сильно болела, сама на себя не похожа… Горе-то какое! — бухтел народ.

Несмотря на то, что это проводы в последний путь, многие уже на месте стали обсуждать рабочие моменты, свежие сплетни или какие-то бытовые вопросы. У кого как урожай в такую жару? Хоть бы дождь после похорон пролил и всё в таком духе. Лена старалась не обращать внимания на всякую болтовню, но и она заметила, что Люда словно усохла с последней их встречи.

По дороге до кладбища Алёна в очередной раз пришла к выводу, жизнь – штука странная, все заканчивают почти одинаково. Умирают. В своей семье её мысли были схожи с мыслями сестры, они их никогда не озвучивали. Они обе хотели бы не видеть смерти близких людей и хотели бы умереть раньше них, но вот парадокс: тогда такое паршивое чувство испытали бы другие.

Гроб занесли на кладбище и установили на табуреты возле могилы, чтобы желающие могли проститься с Людой. Невольно Олеся и Алёна заглянули в гроб, по их телу пробежали мурашки. Карусель мыслей закрутилась в голове. Олесе казалось, что женщина смотрит на неё, но её глаза были закрыты.

— Простите, извините, — сквозь толпу к могиле проскочил Колька со своим товарищем Димкой. Мужики закрыли гроб, когда Лена дала команду, принялись опускать в могилу. После люди бросали по горсти земли и монетки на крышку гроба. Могила быстро была закопана, и все начали расходиться. Лена подошла к сёстрам, засунув руки в карманы.

— Я нашла это… хотела выбросить, но приснился сон… — Лена неловко усмехнулась, помассировав виски. — Она во сне просила передать вам. — Она протянула девчонкам маленький свёрток и ушла с остальными. Олеся не знала, что и сказать, держа в руках свёрток.

— Давай откроем его, когда хотя бы отойдём от кладбища, хотя ситуация очень странная… Может, сжечь его… Шучу. — Алёна усмехнулась, начиная искать Машу в толпе, а свёрток она помогла убрать в карман. Он был достаточно крупным, и потому замок до конца не застегнули. Вскоре было решено, что Маша пойдёт на поминки в дом усопшей, а девушки идти не захотели и отправились домой. Они не пьют и делать им там нечего, так сказали и другие женщины, хоть их мнение и не спрашивали.

Оказавшись у дома, Алёна остановилась, оглянувшись по сторонам, пытаясь убедиться, что рядом никого нет. Олеся, приподняв бровь, вздохнула.

— Что такое? Я уже хочу вскрыть эту передачку. — Она достала из кармана свёрток. Её интерес возрастал с каждой секундой.

— Не знаю, видела ли ты во время шаманского обряда что-нибудь… — Алёна снова огляделась, а Олеся изменилась в лице, — но я видела. Видела эту женщину.

— Я тоже! — вскликнула Олеся, — мы видели её давно, поэтому я не узнала её. Она сильно исхудала!

— Да, я тоже заметила. Ты знаешь когда она умерла?

— Это получается, — Олеся принялась загибать пальцы, пытаясь посчитать дни. Она водила глазами из стороны в сторону, будто смотря в воображаемый календарь. — Когда шаманы были здесь. Даже когда обряд проводили.

— Мы понесем её крест, так сказала шаманка. — Алёна посмотрела на свёрток, — жаль, шаманы уже уехали.

— Шаманы? Что мы тут делаем? — Колька мигом оказался рядом. Как у него так получается подкрадываться? Что за тихушник!

— Вот балбес! — вскрикнула Алёна, хлопнув его по спине, тот отпрыгнул от неё, задрав нос.

— Еще раз так подойдёшь, получишь не только по спине, — Олеся убрала свёрток в карман, чтобы не светить им перед Колькой.

— Ты могилу копал? — Алёна пыталась сменить тему и не придумала ничего лучше темы похорон.

— Да, копал. Мать отправила деньги подзаработать. Я же колымлю часто, то там, то здесь. Кстати, если нужно что-то сделать, то обращайтесь.

— И сколько тебе заплатили? — вздохнула Олеся, закатив глаза.

— Я не взял деньги. — Колька поправил кепку, усмехнувшись. — У людей горе как никак.

— Вот как, — Алёна не смогла сдержать улыбку. — А знаешь, Макс на рыббазе подрабатывает. Говорил, что платят хорошо и команду собирает.

— Да, кстати, мы можем спросить, не найдётся ли там местечко для тебя, — продолжила Олеся, понимая, к чему клонит сестра.

— Серьёзно? Спасибо, а то я у Махони в магазине подрабатываю время от времени. У меня свободного времени навалом, могу и там поработать. — Колька широко улыбнулся и приподнял кепку. — Мерси, — и как истинный джентльмен удалился.

— Посмотрим, когда за коровами пойдём.

Жизнь в деревне без хозяйства – это не жизнь: огород, скотина, кошки, собаки – вот это жизнь. Жизнь – это когда бегаешь за коровами по полям в жару, то и дело натыкаясь на их оставленные "мины". Жизнь – это запах свежего сена и свежескошенной травы. Куда же без ранних криков петухов и щебетания других птичек.

К вечеру пошёл дождь, словно скорбя о Людмиле, но, как ни странно, люди продолжают жить. Вооружившись зонтами и надев галоши, Алёна с Олесей топали по грязи. Где-то у леса гремел гром, что заставляло закончить быстрее с этим. На поле, промокшие до нитки, стояли две коровы: одна старая, а вторая – помоложе.

— Зоря, Зоря!

— Дуся, Дуся. Идём домой, — Олеся открыла своеобразную калитку из проволоки, и коровы, не ожидая девчонок рванули по дороге домой. Дорогу они знали, но сами сбегали лишь в жару, не смотря на электрического пастуха. В деревне коровы остались у единиц. Эти единицы раньше держались вместе и коров гоняли вместе, но со временем это стало невозможно. У кого-то не было времени гонять их рано утром, у кого-то – времени их забирать или бегать посматривать, чтобы не сбежали. Если сбегут, то могут и в огород забежать, который не огорожен забором.

Грязь из-под копыт разлеталась в разные стороны, оставив надежду их догнать. Алёна предложила пойти пешком. Коровы, если собираются пакостить, задирают хвост, сейчас он был опущен, и бояться было нечего. Дождь как раз стих, и Олеся достала свёрток.

— Разворачивай скорее…

Аккуратно развернув бумагу, Олеся принялась рассматривать содержимое: старая тетрадь советских времён с ровными записями, мешочек с изображением каких-то лиц и крест.

— А в мешочке что? — Алёна раскрыла мешочек и нахмурилась. — Это земля… Мы домой это не понесём! — она затянула верёвочку.

— Что всё это значит? Не к добру это. Может, сжечь? — Олеся принялась всё снова заворачивать. Сердце было не на месте, будто они совершили что-то страшное, постыдное. Если взять свёрток на кладбище преступления, то виновны.

— Давай закопаем это подальше от дома. Я не верю в порчи, но лучше перестраховаться. Я пристегну коров и принесу какой-нибудь пакет и лопату. Никому ничего не скажем. Ясно? — Алёна подождала, пока сестра кивнет, и убежала домой.

Встретились они за воротами. Закопать своего рода подарочек было решено в лесу за деревней, чтобы никто не нашёл. Алёна выкопала маленькую ямку.

— Мы не прочитаем её тетрадь? — Опуская в яму свёрток, спросила Олеся.

— Я не знаю… Давай… — в лесу раздался треск веток. — Медведь? — Алёна резко затихла, прислушиваясь к звукам, они стали приближаться. Олеся швырнула свёрток и быстро засыпала его землёй.

— Валим отсюда, — схватив лопату, они бегом отправились домой. Если это был медведь, то встречаться с ним – дурная идея. Медведи здесь частые гости, потому проверять и ждать встречи с ними желание не возникало.

4 глава Сынок

Где есть смерть, там есть и жизнь. Иногда новая. Новость о рождении малыша быстро разнеслась по округе. У семьи Писчиковых праздник сегодня, и завтра, и послезавтра. Малыш – всегда счастье для матери и отца.

Писчикова прижимала к груди ещё пока грязного малыша. Роды были тяжёлыми, схватки начались вечером и закончились только утром. Принимала роды их местная повитуха в бане Пассаров. В больнице в прошлый раз Писчиковы потеряли ребёнка по вине врачей, так они считали, и потому в этот раз доверять им не стали.

— Малыш у вас здоровый, — повитуха помыла руки в тазике с теплой водой, стоял он на полке. На стенах висели берёзовые веники, в углу – пара фляг с холодной водой, у стены стояла печь, ещё горячая. — Тебе бы отдохнуть. — Женщина взяла в руки ребёнка и отложила его в сторону. Он сильно устал и немного поплакав от хлопка по ягодице, уснул, завёрнутый в полотенце.

Дверь в баню резко открылась, и внутрь зашёл обеспокоенный отец. Он окинул взглядом присутствующих, пытаясь проанализировать ситуацию: все ли живы и здоровы, нужна ли помощь? Увидев малыша на лавке, Писчиков остолбенел. Неужели умер? За что Господь Бог наказывает нас снова и снова?! Хотел закричать мужчина, но нежный голос жены его успокоил.

— У нас мальчик… богатырь.

— Да, сейчас уснул. Роды были тяжёлыми, — повитуха выплеснула воду с таза в угол бани. Мужчина тут же одарил всех своей улыбкой и, немного подпрыгивая, подошёл к малышу.

— Сегодня гуляем! Всю деревню позовём! Такого красавца родила! — восклицал он и радостно выскочив на улицу, закричал: — У меня сын! Мужики! Сегодня устроим банкет, всё как положено!

Мужики похлопали его по плечу, высказывая поздравления и представляя, как долго они будут отмечать такой праздник.

К вечеру у местного клуба на площадке устроили пир. Администрация против не была, а наоборот, поддержала семью, как никак рождаемость нужно повышать, а тех, кто этим занимается, поощрять. Столы растянулись в два ряда по метров десять, они ломились от угощения: алкоголь, мясо, овощи и фрукты. Многие жители приходили со своей едой, чтобы не только Писчиковы приносили кушанья.

Местная детвора всё терлась у роженицы, пытаясь рассмотреть у неё на руках малыша. Она же устало покачивала его, смотря на кучу людей. Конечно, рождению ребенка она была рада, но празднованию с таким размахом не особо. Не то чтобы Писчикова была меркантильна или цинична, но в голове то и дело мелькали ценники за мероприятие. Супруг даже немного взял из заначки, ведь живём один раз! Да и такой повод! Все должны обзавидоваться, не всю жизнь им слушать соболезнования и утешение по умершему малышу.

Максим с Серёгой сидели за столом со своими друзьями, они такую возможность упускать не собирались. Родители даже разрешили выпить им одну треть стакана вина, но на этом они останавливаться не собирались.

— Коля, слышал, тебе нужна работа? — заговорил Макс, останавливая проходящего мимо парня. Колька остановился с одноразовой тарелкой в руках, всё искал место, куда ему притулиться и поесть. Макс похлопал по свободному месту рядом с собой.

— Здорова, да. Не поможешь? Мне бы хоть какие-нибудь деньги заработать. — Колька сел, поставив тарелку с одной долькой помидора.

— Да, через неделю привоз рыбы. Там пара тонн, нужно будет выгрузить, заморозить. Я с Серёгой объясню, что да как.

— Понял, а по зарплате?

— В прошлом году мы с пацанами по песят тыщь получили… За тонну. Нас было пятеро. В этом году заплатят больше, правда и работать больше будем. Если не выдохнешься, то подлетай… — Максим снова налил себе под столом стакан вина и, пока мать не видит, выпил. Серёга в то время уже перешёл на напитки посерьёзнее, со своими одноклассниками он принялся за самогон.

— Спасибо, мужик. — Колька обрадовался и, не сдержавшись, тоже уговорил рюмочку. Он хоть и пытался реже выпивать, но пока у него плохо выходило.

Алёну с Олесей отправили к Писчиковым с поздравлениями. Алёна первая подошла к женщине.

— Здравствуйте, поздравляю вас. Дай Бог здоровья вашему малышу.

— Дай Бог, смотри, какой красивый. Весь в отца, — женщина приободрилась и открыла личико малыша. Алёна, не поверив своим глазам, потерла их руками.

— Д…да, чудный малыш… — натянув улыбку, она притянула за руку Олесю. — Олеся, смотри. Правда, красавец?

Олеся взглянула на малыша и, приподняв бровь, перевела взгляд на мать и на Алёну: — Это что? Шутка какая-то?

Алёна увела оттуда Олесю, извинившись перед Писчиковой. Олеся толкнула сестру, не понимая, что происходит.

— Ты чего? Неужели ты не видишь?

— Не вижу что? Березовый веник вместо ребенка?

— Что это всё значит? Зачем показывать нам веник… — Олеся, задумавшись, посмотрела на людей. Все веселились и смотрели на ребёнка, словно всё в порядке. Писчикова убаюкивала его как настоящего, поглаживала по головке, что было лишь ветками веника. Она гладила сухую листву.

— Бред какой-то, — Алёна почесала макушку, обдумывая всё. — Предлагаю сходить к Маше. Спросим у неё.

— Да ну нет, она наверняка подумает, что мы сошли с ума… Кое-что вспомнила! Помнишь, ты читала какую-то старую книжку… Ну там ещё на старорусском что-то было… — Олеся пыталась вспомнить название книги. Память на названия её в целом всегда подводила. Это из серии: пытаешься вспомнить одно, в голове вертеться второе, а говоришь третье.

— И правду! — Алёна схватилась за голову. — Тогда нам нужно прочитать про это ещё. Возможно, мы не спроста это заметили.

Дома никого не было. Дядя Дима вместе с Машей был у клуба, как и пацаны. В небольшой комнате расположились сестры. Алёна из тумбочки достала потрёпанную книгу, казалось, её лучше не трогать, иначе она вся развалится. На обложке было написано «Славянские мифы».

— Да, я купила и тебе не сказала, — Алёна пожала плечами и стала листать книгу, пара страниц из неё выпала при перелистывании. На одной из них был изображён маленький волосатый мужичок. — Это Баенник. Вот! — девушка подняла с пола лист и принялась читать. — Крадёт новорождённых и подменяет их на заколдованный предмет.

— Зачем? Вот нельзя же было им родить в больнице! Что же делать? Если это действительно правда, а не наши галлюцинации! — раскинув руками, Олеся принялась ходить из угла в угол.

— Нужно как-то найти малыша.

— Ясно дело, так… — Олеся подняла с пола другую страницу. — Может, где-то будет написано хоть что-нибудь полезное. Может, банника этого убить можно, я не знаю.

Пока сёстры пытались найти ответы в книге, в их окно постучали. Девочки в миг затихли, боясь, что за ними пришёл банник или ещё кто-нибудь недобрый.

— Эй, вы чего ушли? Случилось что-то? — Колька заглядывал в окно, пытаясь кого-нибудь разглядеть. Олеся резко ударила ладонью по стеклу, чтобы парень испугался. Цель она свою достигла. Колька с перепугу попятился назад и упал.

— Как же ты задолбал! Что прилип, как банный лист к заднице! — завопила Олеся и открыла окно. — Неужели заняться нечем?

— Эй, Колька, — Алёна выглянула в окно. — Послушай… Ты, кажется, историю рассказывал, что якобы твоего брата банник доставал?

Колька задумался и щёлкнув пальцами, усмехнулся:

— Да, мама даже к тёте Люде… Царство ей небесное… ходила.

— А что? Только не говорите, что верите в эти глупости. — он посмеялся, заметил их серьёзные лица и притих. — Понял.

Толпа на клубе меньше не становилась. Все продолжали выпивать, а некоторые даже побежали купаться. Вода была тёплая, конечно, дождь пролил один раз, а в остальные дни жара стояла.

— Мам, можно тебя? — Коля среди толпы нашёл свою маму. Она особо не пила и потому была в здравом уме.

— О, Коля, что такое? Ты иди домой, я скоро приду, — его мама была женщина лет пятидесяти. Она постоянно работает, и сегодняшний праздник – это какой-никакой повод немного отдохнуть. Ведь как можно работать, если все отдыхают?

— Нет, мам. Я иду гулять с близняшками. Мы хотели у тебя спросить про банника…

— А что про него? — она, приподняв бровь, посмотрела на сына, а потом на девушек, что стояли поодаль.

— Помнишь, ты рассказывала, что банник доставал Лёню. Ты ещё тётю Люду звала.

— А да, помню, конечно. Тут шумно, давайте отойдём. — Женщина отошла за деревья. Гул толпы за ними стих, но не до конца. Сестры тоже подошли к ним, поздоровавшись.

— Просто мы думаем, что Колька врёт про банника. Вот попросили у вас узнать, — Алёна неловко усмехнулась, поправив волосы.

— Да, вы же знаете, что покойная Люда колдовством занималась. Тут каждая баба к ней по сотни раз бегала. Вот мой Лёнька начал жаловаться, что в бане ноги содрал, потом ещё в синяках стал приходить. Говорил, что печка камнями кидалась печка.

— Ничего себе, и что же вы сделали? — Олеся с интересом слушала маму Коли.

— Да-да, расскажите… Нам очень нуж…интересно.

— Она провела обряд, сказала, чтобы я зарубила курицу и тоже провела один обряд.

— А про подменышей она ничего не говорила? — поинтересовалась Алёна, понимая, что разговор движется не в том русле.

— Подменышей? Это кто?

— Ну, говорят, что банник может подменить новорожденного ребенка на своего детёныша.

— Что за бред? Банник не подменяет деток, а его супруга… Обдериха, да. Только что делают в таких ситуациях я не знаю. — отмахнулась женщина, а Коля посмотрел на подруг с некоторым недоверием. Он проводил маму, оставив разочарованных сестёр одних. Ждать чуда или пока банник решит вернуть ребенка они не стали. Нужно хоть что-нибудь делать. Лучше попробовать, чем бездействовать.

Колю дожидаться они тоже не стали и потому отправились к дому Писчиковых. Плана у них не было, как и какой-то информации. Девушки стояли на дороге, обдумывая, что можно попробовать сделать.

— Давай попробуем вернуть подменыша этому Баннику или Обдерихе. Наверняка они где-то прячут настоящего ребенка. — Олеся пыталась рассуждать, но и это особо результатов не давало.

— Да, жаль, интернет здесь ловит плохо, так бы нашли ответ в интернете.

— Только не говорите, что вы считаете, что Обдериха подменила ребёнка Писчиковых. — Коля всё же вернулся. По нему было видно, что он был встревожен.

— Мы не знаем наверняка… но… да, его подменили. Нам бы в интернете посмотреть хоть что-нибудь об этом.

— Понял, идите за мной. У моего дома растёт высокое дерево, наверху ловит интернет. — Юноша, развернув кепку, потопал домой.

На улице потихоньку смеркалось, а празднование только набирало обороты. Мужики установили на площади музыкальные колонки и врубили музыку. Начались танцы и песни.

Колька осторожно взбирался на дерево, он уже на тренировался, и поэтому это далось ему легко. Меньше чем за минуту он оказался на верхушке.

— Ну что там?! Ловит?! — Алёна стояла под деревом рядом с Олесей.

— Там какой-то заговор, я его сохраню. Уходить нужно спиной назад, перед собой держать крест в одной руке, в другой — веник. — Коля читал текст из интернета, то и дело меняя руки и встряхивая то одну ногу, то другую. Они быстро уставали держаться.

— А про подмену? Есть что-нибудь?! — кричала ему Олеся снизу.

— Ищу… Нужно поймать подменыша и встретиться с духом. Молить его вернуть ребёнка. — Ветка под ногой начала хрустеть и вскоре сломалась. Девчонки, перепугавшись, собрались его ловить, но Колька повис на руках и, как обезьянка, медленно спустился. — Вот же неудача…

Когда Колька наконец спустился на землю, все выдохнули. Он же, натянув улыбку бесстрашия, вручил мобильный телефон Олесе. Вскоре команда собралась неподалёку от дома Писчиковых, хозяйка как раз шла перед ними с новорождённым домой. Она отнесла его в кроватку, и даже удивилась, что он так спокоен и тих, до этого её дети постоянно кричали и плакали. Как только она прошла на площадь, и у двора Пассаров и Писчиковых никого не осталось, через забор вторых перепрыгнули три тени. Как назло, калитка оказалась закрыта.

— Стой на стрёме, мы в дом, — Алёна с Олесей тихонько подошли к двери, она оказалась закрыта. Рядом с ними всё прыгал маленький белый крольчонок.

— Не помню, чтобы Писчиковы кроликов разводили, — между делом заметил Коля.

— Дверь заперта, — Олеся торопливо в потёмках стала нащупывать под ковром, пытаясь найти ключи. Алёна делала то же самое, но под крышей. Минута, и ключ найден: его хозяева прятали в резиновом сапоге одного из детей. Дверь отперлась, и девчонки оказались внутри.

Тусклый свет фонаря освещал комнаты, пока они пытались найти детскую, а конкретно – кроватку для новорожденного. Кролик всё путался под ногами.

— Что ты тут скачешь? – шёпотом говорила Алёна, пытаясь не задеть животное. – Нашла!

Детская кроватка оказалась в спальне Писчиковых. Они не хотели младенца оставлять в другой комнате, да и присматривать так удобнее за ним. Ни младенца, ни подменыша в кроватке не оказалось.

Алёна почувствовала, что на неё кто-то пристально смотрит. Невольно она рукой взялась за крест, висевший висел на её шее. Осмотревшись, она увидела только кролика. Казалось, что кроме стука её сердца никаких звуков вокруг нет, но кролик её даже успокоил. Только она выдохнула с облегчением, как в её волосы вцепился кто-то с маленькими ручками. Алёна стала кричать и пытаться скинуть с себя это странное существо.

— Ааа! Олеся! — Алёна билась спиной о стену, надеясь, что это нечто наконец отстанет от неё. Только она руками скинула с себя эту тварь вперёд на кровать, она снова кинулась ей на лицо. Тварь выглядела мерзко: большая уродливая голова, кривые зубы, маленькие ручки и длиннее, чем нужно, ножки.

Олеся прибежала на крик и кулаком ударила по уродливой морде, которая собиралась укусить её сестру. Существо словно на мгновение растерялось, в этот момент Олеся накинула на него наволочку и снова ударила.

— Ну и ну, — Алёна, пошатываясь, указала на своего рода мешок. — Это и есть подменыш… Я так думаю… Сначала веник, потом это…

— Навряд ли новорожденный ребенок так бы себя вёл. Упертый гад… И страшный, — Олеся держала мешок, из которого пытался вырваться подменыш. — Вернём подарок баннику…

На выходе их ждал Коля. Он ошарашенно глядел на мешок, из которого доносились крики, похожие на крик чайки. Подменыш всё отчаянно пытался вырваться.

— Признаюсь честно, я до последнего не верил… — Он взял мешок у Олеси и снова пересёк забор. Девочки последовали за ним, закрыв на ключ дверь. Первый этап позади, а вот самое сложное – нет.

Приготовив кресты и запомнив заговор, но без особой уверенности и с чувством страха, молодежь открыла дверь. Их поджилки тряслись. Смелых не было. Алёна даже думала, что хочет сбежать, а Олеся – что если выживет, то было бы неплохо поесть борща. Коля ни о чем не думал, просто в этой ситуации он не мог думать. Еще бы, он в первый раз крадет кого-то живого и тащит в баню. А если они все сошли с ума и украли новорожденного ребенка своих соседей? Что, если он поверил сумасшедшим?

Постояв мгновение на пороге, они всё же прошли, протиснувшись в узкую дверь предбанника, а затем и бани. Печка ещё не успела до конца остыть и источала тепло. Подменыш словно замер в мешке. Алёна неуверенно, хриплым голосом принялась читать выученный заговор, а Олеся в это время светила фонарём, то в одну сторону, то в другую.

— Обдериха, тень банной стены,

Ты Писчиковых горем обожгла.

Ребёнка их украла из тишины,

И в колыбель иного положила…

В бане было тихо, пока со стороны одной из лавок не стало слышно хлопанье по дереву, словно кто-то по нему прыгал. Молодежь сбилась друг к другу плотнее. Алёна продолжала читать заговор:

— Явись, предстань пред нашим взором ты,

Раскрой свой лик, что скрыт во тьме банной.

Верни дитя, что стало жертвой тьмы,

И прекрати обман свой окаянный.

Олеся светила на лавку, но на ней ничего не было. Раздался грохот, словно кто-то спрыгнул с неё на пол. Дрожащей рукой Олеся опустила фонарь ниже, молясь в своей голове не увидеть какую-то страшную тварь. На них снова глазел белый кролик.

— Твою мать, опять он, — с облегчением вздохнула Алёна, но снова напряглась, когда вдруг поняла то, что за нее озвучил Коля.

— Он и есть жена Банника… — снова их сковала невидимая цепь страха. Кролик словно сквозь землю провалился, и опять топот, скрип лавки. Олеся водила фонарём за звуком, наконец он остановился, как и свет фонаря. Перед ними сидела маленькая женщина с тонкими ножками и ручками, её впалые глазки блестели от света фонаря. На её сухом лице появилась улыбка.

— Верни нам ребенка, — сказала Олеся, сделав небольшой шаг вперёд и взяв мешок у Коли.

— Не уж то тебе не жаль своего ребёнка? — Алёна указала рукой на мешок, встав рядом с сестрой. Обдериха на её слова рассмеялась. Навряд ли она испытывает какие-то чувства, подумала Алёна. Заговор вертелся в её голове, но смех духа не давал ей собрать всё воедино.

— Навряд ли она понимает что-то, — прошептал Коля, и в него тут же прилетел камень. Обдериха всё понимает, теперь он это понял. Девчонки подскочили, перепугавшись, по лбу юноши текла кровь, и это Обдериха не стала снимать с них кожу, а в том, что это возможно, теперь сомнений не было. Молодежь засуетилась, когда Олеся снова посветила на лавку, Обдерихи уже не было. Девушка рухнула на пол и стала кричать, дух схватил своей костлявой рукой её за ногу. Алёна с Колей принялись спасать Олесю, что пыталась ногой ударить духа, но, несмотря на это, продолжала держать мешок с подменышем. Обдериха не сдавалась, своими длинными ногтями она содрала штанину.

— Отче наш, Иже еси на небесех! — неожиданно Алёна начала читать молитву, единственную, что она знала. Злой дух немного отступил. Олеся кое-как поднялась на ноги, держась за сестру, которая потом встала между ней и Обдерихой.

— Да святится имя Твое, да прийдет Царствие Твое… — к молитве присоединился и Колька. Дух, шипя и скривив лицо, испарился, на его месте поднялся пар, а на лавке оказался таз с чем-то маленьким. Когда пар рассеялся, продолжая читать молитву, молодежь подошла к тазу. В нем оказался младенец, на этот раз его видели все трое. Он действительно, как и сказала Писчикова, похож на отца. Алёна осторожно взяла на руки младенца, прижимая к груди, а Олеся развернула наволочку. В ней остались только угольки.

Музыка в клубе стихла, но вместо неё заиграли и запели сверчки и кузнечики. Люди расходились по домам, кого-то, конечно, приходилось тащить на себе. Максим с Серёгой шли медленно, пожевывая жвачку.

— Ты не спались главное. Зачем вообще ты этот самогон жрал? — причитал Максим, то и дело тяжело вздыхая.

— Ой, а сам-то! — Серёга засунул в рот ещё пару жвачных резинок, в надежде перебить запах.

Шли парнишки мимо леса, чтобы не столкнуться с родителями прежде, чем они проветрятся. Лёгкий ветерок шуршал листьями, птицы уже легли спать и потому не пели. Шуршание листьев заглушил скрип веток и чужое дыхание. Братья остановились, всматриваясь в темноту.

— Эй, что за приколы? — спросил Максим, мигом протрезвев.

— Идем отсюда, — прошептал Серёга, прищуриваясь. Если хотите снова стать трезвым, как стёклышко, то вам нужно испытать страх, чтобы сердце сжалось, а уши навострились. Когда вроде бы и нужно уйти, но не получается, ты хочешь узнать, от чего ты уходишь, чего ты боишься.

Скрип веток прекратился, но чувствовать на себе чей-то взгляд они не перестали, а даже наоборот. Вокруг запахло гнилью, будто кто-то с отвратительными зубами открыл рот перед стоматологом. Наконец, тень, высотой с дерево, двинулась, и одна из берёз рухнула на землю, поднимая пыль. Вспомнив все матерные слова, что запрещала произносить мать, Серёга рванул с Максом в сторону дома.

5 глава Грибы

Ночь была тихая и спокойная, но Алёна уснуть не могла. Перед глазами снова и снова всплывали злые духи, как они пытаются разодрать в клочья Олесю, Макса, Серёгу и даже Машу с дядей Димой. Крик в ушах не утихал. Она думала, что не стоит лезть в эти игры с духами, пусть кто-нибудь другой с этим разбирается.

Рядом, на соседней кровати лежала Олеся. Ей ногу они обработали перекисью и перевязали. О том, что случилось, было решено никому не рассказывать. Никто не поймёт, а лишь покрутят пальцем у виска.

— Ты спишь? — наконец спросила Олеся, сев на край кровати и посмотрев в сторону сестры.

— Нет, — Алёна тоже села. — Не могу заснуть.

— И я. Знаешь, а это было круто, — она неловко усмехнулась. — Мы спасли ребёнка, влезли в чужой дом и встретили злого духа! Это… это невероятно!

— Ты могла погибнуть, я могла погибнуть.

— Не думаю, — Олеся отмахнулась. — Ты представь, мы же избранные, вряд ли мы так просто умрём. Ты даже молитву вспомнила.

— Тебя прёт. Банник и Обдериха не самые сильные духи, есть ведь и опаснее. — Алёна потеряла глаза.

— Знаешь, этот подменыш бы умер через три дня. Писчиковы бы вне себя от горя, но мы помогли! Мы можем помочь многим!

— Нам запретили в это лезть…

— До декабря ещё время есть. Мы уже поняли, что покойная Люда была колдовкой, прям как мы, она пометила нас, потому что других колдовок в деревне нет.

— Это лишь предположение. Даже если и так, то всё хуже, чем могло бы быть. Она бы не дала нам свой крест, землю и… какую-то тетрадь, значит, есть то, что может угрожать всем. Наверное, она оберегала деревню до смерти.

— Подожди… То получается, это не было каким-то подкладом, а ту тетрадь мы не успели прочесть.

Обе девушки приободрились. Может, записки старой ведьмы могут им помочь, рассказать обо всём, что им стоит знать. У комнаты послышались шаги, кто-то из семьи ходит. Девчонки быстро отправились под одеяла.

— Быстро спать, расгалделись! — это был дядя Дима, что проснулся от их разговора.

— Ещё и этот Коля, он ведь такой приставучий… — шёпотом сказала Олеся. — А сейчас ещё и о духах узнал.

— Разберемся с ним уже завтра, а по поводу духов. Если есть действительно угроза, то мы достанем номер тёти Наташи и обо всём ей расскажем. Она же шаманка, наверняка знает, что делать.

Наконец, они смогли уснуть, но кошмары доставали их и во сне. Олесе снился лес, труднопроходимый с кустами шиповника и боярышника. Солнце сквозь листву еле проходило. Олеся шла по лесу, словно в поисках грибов. Впереди она увидела свет, наконец дошла до небольшой полянки. Как только она выглянула на полянку, она увидела мертвого медведя. Со лба медведя текла кровь, пока кто-то в черном одеянии не стал ходить вокруг него. Казалось, время остановилось, птицы не пели, и даже сама Олеся не дышала. Чёрный человек остановился и повернулся в сторону девушки. За её спиной раздался крик, это был голос Алёны. Олеся без раздумий бросилась на голос, но проснулась раньше, чем досмотрела сон.

Солнечные лучи слепили прямо ей в глаза. Сестра открыла шторы и уже принялась заправлять кровать. Олеся, смахнув со лба холодный пот, посмотрела на свою ногу. Бинт уже ослаб и начал слезать с ноги.

— Мне снился сон, как какой-то человек медведя убил, и ты там что-то кричала.

— Что кричала? — Алёна посмотрела на цветы, стоявшие на подоконнике. Как-то на день рождения друзья подарили им комнатные цветы «женское счастье». Говорят, у кого быстрее зацветёт это растение, тот и выйдет первый замуж. Если не зацветёт, то, видимо, не судьба. Пока цветением и не пахло, да и рано ещё замуж выходить, думала Алёна.

— Маша сказала с Серёгой в школу сходить.

— Это ещё зачем? Не уж то он сам сходить не может? — Олеся принялась одеваться, попутно возмущаясь.

— Он идёт по поводу учебников. Их, оказывается, ещё никто не собирал, а мы узнать по поводу практики осенней. Ещё надо зайти на почту, там Настина посылка давным-давно нас ждёт. Маша сказала, что скоро её уже обратно отправят.

— Но сначала чайку.

Дома уже никто не спал. Маша с дядей Димой на кухне бурно что-то обсуждали. Дядя Дима заваривал себе кофе, а Маша делала бутерброд.

— Я вообще в шоке. Видел, да? — звучал недовольный женский голос.

— Надо им ремня дать!

— Они мне ещё врут, что не пили! Я же чувствую! Алкоголем за версту несло. Ты сейчас в их комнату зайди, это же кошмар! Неудивительно, что им мерещится всякое. Вон Сашкин сынок пришёл, так тоже пьяный!

Из-за ругани на кухне, девушки решили с чаем повременить и, быстро собравшись, стали ждать Серёгу на улице. Несмотря на утро, на улице уже стояла невыносимая жара. Серёга, к счастью, вылетел как пуля, конечно, сейчас ему и Максу нужно вести себя как шёлковые. В руках у него был чёрный пакет с толстой стопкой учебников.

— Что вы там напакостили? — поинтересовалась Алёна, и так зная, что случилось.

— Да ничего, мы чуть-чуть совсем выпили! Так там все пили!

— Нет, не все. И вообще, если все пойдут с крыши прыгать, ты тоже пойдёшь? — Олеся пнула маленький камешек, который попался ей под ноги.

— Конечно, тут же максимум два этажа. Если зимой в сугроб, то вообще ничего не будет, — Серёга закатил глаза, меньше всего он хотел слушать нравоучения от сестёр.

Школа как раз была единственной высокой постройкой. Выкрашена она была в цвета Хабаровского края: одна треть здания синяя, другая зелёная и третья белая. Забор, кажется, что давно не красили, старая краска облезла на металлических прутьях. Дворик был таким же, как во время учёбы Алёны и Олеси: серое крылечко, нарисованные яркой краской классики, по бокам высажены деревья. Их высаживали ещё выпускники восьмидесятых годов. К слову, иногда можно было даже найти грибы под деревьями, но в основном подберёзовики, что растут и так повсюду.

Дверь была стеклянная, такие ставить в последнее время модно. Внутри пахло едой, и со стороны столовой были слышны детские голоса.

— Детская площадка, — заключила Олеся, подходя к сторожу. Он работал здесь уже, наверное, всю свою жизнь!

— Здравствуйте, а завуч на месте? — спросила Алёна. Пока она беседовала с мужичком, Олеся отправляла Серёгу в библиотеку.

— А вы, наверное, его сестра? — послышался мужской голос за спиной Олеси. Это был молодой мужчина, весьма интеллигентный, в белой рубашке и брюках, правда, вместо туфель носил сандалии. — Натёр ноги, — заключил он, опережая Олесю, хотя она и не собиралась ничего такого спрашивать.

— Здравствуйте, да, сестра. А вы?

— Я Кирилл Андреевич, учитель истории.

— Олеся Ивановна, старшая сестра Сергея Дмитриевича. — Она натянула улыбку, хотя этот Кирилл Андреевич показался ей напыщенным и неприятным молодым человеком. На её ответ он хихикнул, а она хотела ретироваться. К её счастью, дверь в кабинет завуча открылась, и оттуда выглянула худенькая женщина с седыми кудрявыми волосами и в очках.

— Так, девочки, заходите, — скомандовала она низким голосом. — Что вас интересует? Вроде что-то про практику Маша говорила. — Завуч уселась в кресло, она всегда выглядела недовольной, так её и запомнили сёстры.

— Да, мы хотели взять отношение на осень, чтобы в первую четверть у вас практику проходить.

— Понятно, понятно. А работать не собираетесь? У нас учитель биологии как раз увольняется. — Женщина поправила очки.

— Мы подумаем, — Алёна кивнула, отказываться было не удобно, да и соглашаться пока рано. Они, конечно, думали работать, пока учатся, но это всё ещё нужно было взвесить, авось не получится. Завуч пару секунд смотрела на них, как фыркнула и принялась клацать по клавиатуре.

— Так… Мы пройдём у вас практику? — спросила Олеся, нервно перебирая край футболки. Эта женщина всегда заставляла её нервничать. Она даже уже пожалела, что решила пойти в свою школу.

— Вот вам отношение. Прежде чем пойдёте на практику, сообщите мне. — Принтер под столом, крехтя и скрипя, принялся печатать. Когда он зажевал бумагу, женщина пнула его ногой, и он продолжил своё дело. — Всё, до свидания. — Завуч дала бумаги сёстрам и уткнулась в свои документы.

— Спасибо, до свидания.

Наконец они покинули кабинет и выдохнули с облегчением. Серёга ещё не вернулся из библиотеки, и потому они пошли за ним на второй этаж.

— Тут почти ничего не изменилось, — заметила Олеся, указывая на лестницу. Лестница была коричневая по краям и серая посередине, сбоку стена была из стеклянной плитки, по ту сторону можно было размыто видеть, что происходит. Вот металлическая лестница, ведущая на крышу, на ней постоянно лазали дети. Вот бетонный подоконник, окна здесь нет уже много лет, и было ли оно? Уже никто и не помнит. На этом подоконнике постоянно сидело много девчонок, учителя отчитывали их за это, говоря, что отморозят себе всё. Хоть обстановка особо не изменилась, а вот люди – да. Некоторые учителя уже ушли на пенсию или уволились, вместо них теперь учителя помоложе.

А вот и библиотека. Она в конце коридора, рядом с кабинетом биологии. Дверь была открыта, у стола стоял Серёга. Он всё ждал, пока библиотекарь проверит его учебники: подписи, рисунки ручкой и карандашом. Обычно при таких находках дети брали стирательные резинки и тёрли, тёрли и тёрли, пока учебник не будет чист.

У входа в библиотеку стоял мешок с книгами и учебниками, которые либо не актуальны по учебной программе, либо в целом здесь не нужны.

— Тебе долго ещё? — спросила Алёна у брата. Он посмотрел на библиотекаря и снова на стопку учебников, вздохнул и помотал головой.

— Да скоро, скоро, Серёжа, — уверял библиотекарь, откладывая учебник в сторону и начиная проверять второй.

— Здравствуйте, а это у вас на выброс книги? — Алёна заглянула в комнатку и, увидев кивок, вернулась в коридор. — Их выкинут, может что-нибудь интересное есть.

Алёна была не большим фанатом книг, читала лишь под особое настроение, так она оправдывалась. Конечно, такое настроение у неё было редкостью. Олеся же, напротив, в последнее время читала одну книгу за другой. Ей нравилось представлять у себя в голове разные картинки из произведений, думать, как бы она поступила в той или иной ситуации. В современных произведениях она могла подобрать уйму вариантов решения каких-то проблем, а вот в классических… Вариантов было поменьше, но точно не самоубийство.

Девчонки заглянули в мешок. Он пах плесенью и пылью. Этот мешок, наверное, так и стоял сто лет, пока его не нашли в подсобке, подумала Алёна. Под руку попался учебник по истории годов так нулевых, учебник математики, Конституция Советского Союза, а вот «Онегин» – в старом издании с облезшей обложкой, вот сборник стихов. Несмотря на такое разнообразие, их заинтересовал чёрный пакет, заклеенный скотчем на несколько раз.

Олеся повертела книгу в руках. Она была довольно увесистой.

— На ощупь какая-то энциклопедия, — уверенно заявила Олеся. Серёга вышел к ним счастливый, что наконец освободился от этого бюрократического ада.

— Решили книжки взять? — усмехнулся он.

— Да и иди ты, — отмахнулась Алёна. — Вскрывай, Олеся, да домой пойдём.

— Эту книгу принесла Елена, после похорон Людмилы. Подумала, что может пригодиться, но школа – это место науки, а не антинаучной ереси. — сказал библиотекарь, облокотившись на дверной косяк. — Если хотите, можете забрать, всё равно выбрасывать собирался. — он снова исчез за дверью.

Олеся ещё больше заинтересовалась книгой. Ловко разорвав пакет, она наконец освободила её. Книга была толстой, с зелёной бархатной обложкой, на обложке были капли воска и другие тёмные пятна. От неё пахло мраком и кладбищем.

— Что это за книга? — Алёна взяла её себе, рассматривая сначала обложку, а затем первую страницу. Какого было её удивление, когда страницы оказались чёрными. —Ну и ну…

— Наверное, нужно огнём нагреть, — хмыкнул Серёга, медленно уходя домой. — Пойдём те уже!

— Идём, — Олеся забрала у сестры книгу, — попробуем поджечь… немного.

— Вот опять мы лезем не понятно куда, — проныла Алёна.

На выходе из школы они снова столкнулись с историком. Он уже снял костюмчик и щеголял в летней пёстрой рубашке и шортах. Взглянув на Олесю, он кивнул и попрощавшись, ушёл к детям на улицу. Они играли в мячик и догонялки.

По дороге домой, на почте девушки забрали посылки. Выйдя за порог почтового отделения, Алёна сразу распаковала подарок. В нём оказался тёмно-красный шар с деревянной подставкой, выкрашенной в чёрный цвет. Кроме шара была плоская коробка, в ней было серебряное зеркало, по крайней мере, так было написано на этикетке.

— Нас дома точно убьют, когда увидят! — посмеялась Олеся, рассматривая подарок. К счастью, Серёга от них уже оторвался и посылку не видел, так подумала Алёна. Если не видел, то и не настучит семье. Маша с дядей Димой полностью против всяких магических атрибутов. Когда у девчонок оказались карты таро, они долго ругались, говоря, что это опасно. Бесспорно, сейчас Алёна с Олесей иначе смотрят на карты, но это ведь не карты.

— Тут ещё и записка… — Алёна развернула бумажку и принялась читать. — «С прошедшим днём рождения. Знаю, что вы в восторге от всяких мистических и магических штучек, а потому решила подарить вам этот магический шар и ритуальное зеркало! Пс, Настя.»

— Может, найдём этим вещичкам применение.

Настя, их соседка по комнате в общежитии, их и пристрастила к гаданиям и тому подобному. Сама она в это не верила и такой подарок сделала шутки ради, это сёстры понимали, но если смотреть под иным углом…

Когда они пришли домой, на крыльце стояли корзинки с ножами. Максим недовольный баловался спичками у калитки. Любовь к спичкам у него не отнять, он пытается сжечь всё. Когда был маленький, пытался сжечь мёртвых насекомых, на подоконнике сарая их постоянно много, потом жег траву на полях.

— Куда собираются? — Серёга взял себе тоже спичку и, сорвав лист лебеды, стал её жечь.

— Да за грибами поедем, — Макс выбросил спичку за калитку.

Алёна с Олесей, услышав о грибах, побежали собираться, а книгу и посылку забросили под кровать, чтобы никто не нашёл. Навряд кто-то одобрит такой выбор для чтения.

Маша надела на голову косынку и остальным велела сделать то же самое. Максим с Серёгой упирались, но сдались и надели первые попавшиеся кепки. Подпрыгивая и скрепя, к дому подъехал маленький грузовичок с синим кузовом. Его обычно называют «головастиком» из-за маленькой кабины. Молодежь загрузила корзинки и себя в кузов, он был немного грязным. Ещё бы, в нём возят всё: возят картошку, навоз, телёнка на продажу и, конечно же, людей.

Головастик тарахтел, было слышно, как дядя Дима переключает передачу снова и снова. Поднявшись на бугор, машина глохнет и движется по накату вниз. Все уже привыкли, привыкли и к тому, что в машине нет тормозов. Сложно сказать, когда они были. Как часто говорит дядя Дима: «Тормоза придумали трусы».

Вот головастик снова закряхтел, беря курс на лес. Можно было бы и пешком до леса сходить, но чуть поодаль, в прошлом году, дядя Дима с Машей нашёл грибное место. Если их знакомая Саня не собрала втихую грибы, то и в этот раз они ожидали поляну. Разве не чудесно прийти в лес и тут же выйти с полными корзинами красивых белых или подосиновиков?

Грибной десант высадился у леса. Солнце светило сквозь листву, птички щебетали. Где-то поблизости можно было услышать кукушку.

— Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось? — спросила Маша, заходя в лес. — Раз, два, три… — кукушка всё продолжала куковать, и женщина перестала считать. — Не расходитесь далеко! Серёга, иди рядом со мной!

— И откликаемся, когда вас спрашивают, а не как обычно, — Алёна, размахивая корзинкой, пошла через кусты шиповника. Там, впереди, она увидела какой-то гриб. Сорвать первый гриб – это похвально, да сравнить можно как с победой в каком-то конкурсе. Она постоянно состязается с Олесей и Машей в сборе грибов, а вот дядю Диму никому из них превзойти не удавалось. Маша сравнивала его с козликом: он ловко прыгал от дерева к дереву, находя грибы даже там, где, по идее, они не растут!

Наконец дядя Дима первым добрался до той самой полянки. Какого было его удивление, когда все грибы на ней оказались поломаны и раздавлены.

— Эй! Маша! Смотри! Что за люди! — возмущённо дядя Дима стал искать уцелевшие грибы.

— Что такое? — Маша тоже вышла на полянку и замерла. — Ничего себе! Наверное, медведь тут шарахался! — она была напугана. — Пацаны?! Девчонки?!

— Да тут мы, — вот и молодежь вышла на полянку.

— Дим, пошли домой. Что-то и грибов уже не хочется… — сказала Маша, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам леса.

— Видимо, у них тут была медвежья дискотека, — усмехнулся Серёга. Макс посмеялся над его шуткой и дал пять рукой.

— Надо покричать, чтобы медведь нас испугался! — Маша начала говорить на повышенных тонах. Птицы затихли, листья перестали шелестеть.

— Как-то тихо стало! — громко сказала Олеся. Все начали прислушиваться. По краю полянки шёл маленький старичок, его бородка была до колен, на голове была шапочка из медвежьей шерсти, а в руке корзинка из тальниковых веток.

— Здравствуйте, — Маша сделала шаг вперёд, все смотрели на старика. Он повернулся к людям, словно услышав Машу, и по-доброму улыбаясь пошёл на полянку. Свободной рукой он почесал бороду и слегка махнул им.

Все продолжали стоять. Старик был им не знаком, явно не местный. Он подошёл к Маше и, заглянув в её корзинку, кивнул, затем подошёл к дяде Диме и похлопал его по руке. Дядя Дима даже нахмурился и посмотрел на супругу, та пожала плечами. Добрый старичок, сорвав травинку, засунул её в рот и пошёл к молодёжи. Он некоторое время всматривался в лица Максима и Сереги, потом посмотрел на их родителей и одобрительно хмыкнул.

Затем подошёл к двойняшкам, посмотрел на Машу с дядей Димой и снова на них. Нахмурился и рукой показал им наклониться. Алёна с Олесей переглянулись и всё-таки наклонились. Олеся заметила, что плечи старика были покрыты мхом, а пахло от него лесом и немного речкой. Поясок его был из рыбьей чешуи с рисунками, похожими на нанайские. Старик похлопал их по плечам и, пройдя сквозь них, исчез.

— Что это такое было?! — вскрикнул дядя Дима, а вскрикивал он очень редко.

— Мы сейчас же отсюда уходим, — Маша сделала шаг к выходу и заметила перед собой гриб. Он рос прямо на месте испорченного.

— Грибы! — Максим ошарашенно осмотрел полянку. Грибы были повсюду.

— Идемте, — продолжала настаивать Маша. Спорить никто не стал. В машине звучало куча теорий, начиная от галлюцинаций и каких-то токсичных спор или газов, заканчивая тем, что этот старичок – дух леса. Последняя была менее вероятна. Так иногда бывает, люди верят лишь в плохое: демоны, злые духи, проклятия, но мало кто верит в Бога, добрых духов, удачу.

Начиная отъезжать, Маша с дядей Димой наконец смогли выдохнуть.

— Позвони Наталье, может, она что-нибудь скажет, — дядя Дима снова крутил руль и переключал передачи.

— Я и так её дёргаю постоянно… — женщина посмотрела в боковое зеркало, в нем отражался лес. Ей казалось, что на уровне величественных верхушек деревьев на неё кто-то смотрит. Кто-то страшный, полная противоположность этому маленькому странному старичку с добрыми глазами.

Молодежь в кузове молчала. Они перестали делиться мыслями. Макс же был раздражен больше, чем напуган, он до этой вылазки считал это плохой идеей. Вообще он собирался погулять с бывшими одноклассниками, поиграть в мяч, может быть, а оказался в лесу и ушёл с пустой корзиной. Что может быть хуже?

Дома всё было как обычно. Взрослые сидели на кухне, остальные – по комнатам. Макс счищал со спичек серу, а Серёга их подтаскивал.

— Ладно, я ей позвоню! — послышалось с кухни. Макс остался со спичками, а Серёга с сёстрами рванул на кухню. Не важно, сколько человеку лет, желание подслушивать возникает в любом возрасте.

— Да стойте вы, — шептала Алёна, пытаясь не скрипеть половицей и занять удобное место, чтобы не выдать себя. Серёга с Олесей начали толкаться.

— Ну идите, я слышу, что вы там третесь.

— Ничего подобного, — Олеся уверенно зашла на кухню, мигом найдя себе занятие. Да, она решила налить чай. Они ведь так и не пили его с утра. Следом пошла Алёна, как это ей просто стоять? А вот пара грязных тарелок нашлась. Серёга конспиратор так себе, он уселся на диван рядом с матерью, ожидая какие-то интересности.

Маша вздохнула и, взяв телефон, набрала тётю Наташу. Она после их деревни собиралась поехать в Сикачи-Алян. Там было какое-то мероприятие, все шаманы туда поехали. Поэтому Маша не рассчитывала на мгновенный ответ, но всё-таки зря. Гудки закончились, и с того конца раздалось:

— Привет, Манюня! Так внезапно позвонила! — Тётя Наташа по голосу казалась в приподнятом настроении.

— Здравствуйте, да… Вы не сильно заняты? Мне тут весь мозг выклевали. — Маша взглянула на шпионов, которые замерли, и те мигом стали изображать бурную деятельность.

— Говори, говори. Что такое?

— Да вот ходили в лес, а там был старичок такой маленький, бородатый, с меховой шапкой.

— Не местный?

— Так в том и дело, он как прошёл, так грибы выросли!

— Мхом покрыт и речкой пах… — словно сама себе сказала тётя Наташа. По ту сторону послышались голоса: «Наталья, давайте сюда! Тут тяжёлый случай!» — Иду! Так, Манюнь, это, наверное, один из добрых духов леса. Его не нужно бояться, но в лес пока не стоит ходить. Всё, давай, перезвоню». — Звонок завершился. Маша положила телефон на стол.

— Поняли? В лес не ходим. Узнаю… — она звучала весьма угрожающе.

Разговор окончен, как и суета, прикрывающая разведку. Все вернулись на свои первоначальные позиции. Алёна с Олесей захватили чай и скрылись в комнате.

— Слыхала, добрый дух… Он ещё и нас по плечу похлопал!

— Тише, Олеся. — Алёна рукой показала, чтобы Олеся не кричала. — Я в восторге… Мне это даже начинает нравиться.

— Вот, а до этого всё говорила: «нечего лезть», — Олеся принялась передразнивать Алёну и усмехнулась.

На кухне снова послышались разговоры, после которых последовали шаги до комнаты пацанов.

— Серега, Робертович звонил. Ты будешь выступать на соревнованиях.

— Каких? Боевое самбо? — Серёга занимается в школе самбо обычным и боевым. Даже ездит в соседние города и не только на соревнования, но и на сборы.

— Нет, там будут национальные виды спорта. Забыла, как это мероприятие называется… — Маша пощелкала пальцами, пытаясь вспомнить. — Сиумбэ кэндэли. Да, точно.

Деревня по большей части считается нанайской, здесь много коренных народов. Для поддержания их культуры часто проводятся разные мероприятия, такие как обрядовый праздник «Даси», который отмечают, как и Масленицу, чтобы проводить зиму. В этот праздник пекут лепешки «тасима». Они очень вкусные, никого равнодушным не оставляют. В Сиумбэ кэндэли проводятся соревнования не только спортивные, но и кулинарные. Многие хозяйки готовят национальные блюда и дают попробовать всем желающим, мужчины участвуют в конкурсе временных жилищ. С других деревень и городов постоянно кто-то приезжает посмотреть и поучаствовать.

Объявив о соревнованиях, взрослые ушли в комнату. Из-за жары работа в огороде оставалась либо на вечер, либо на утро, но пока как таковой работы и не было. Трава прополота, растения удобрены.

— Мы ещё не сходили за тем подарком от покойной, — напомнила Алёна, доставая из-под кровати шар и зеркало.

— Предлагаешь сходить?

— Ну а почему нет, если тот дух добрый. К тому же мы будем не в лесу, а рядом. Ты помнишь, где мы закопали?

— Да, там ещё огромная сосна стояла.

У леса трава была мелкая, коровы часть вытоптали, а часть объели. Ходить по такой траве — одно удовольствие. Рядом Зоря с Дусей жевали травку. У них особое расписание: сначала они едят траву, потом могут сбежать на берег, если не сбежали, то полежали под деревьями и снова поели. Иногда их жизни можно позавидовать.

Пройдя мимо коров, Алёна нашла ту самую высокую сосну и стала искать клад. Олеся тоже принялась помогать.

— Кольку давно не видно, — Алёна опустилась на корточки, убирая рукой слой земли. О парнишке она иногда переживала, а после встречи с Обдерихой вообще постоянно о нём думает. Как бы он не нашёл приключений себе, или эти приключения сами его не нашли. Он же шабутной, обязательно куда-нибудь вляпается.

— Тоже заметила. Может, работает. Надеюсь, он никому не расскажет о том, что видел. Проблем нам ещё этих не хватало. Как мы вообще умудрились его в это втянуть? — Олеся же всегда считала Колю болтуном и прилипалой, Алёна с этим спорить не могла. Ведь если это правда, зачем спорить?

— Ну вот как-то умудрились… — наконец Алёна нашла то самое сокровище. Развернув крест и какие-то записи, они принялись их разглядывать. Для чего крест и земля им до сих пор было не ясно, а вот с записями ещё предстояло разобраться. В тетради было всё расписано, и если не всматриваться, то очень даже аккуратно.

— Ну что там? — Олеся взяла тетрадь и стала крутить её, пытаясь разобрать надписи. Она хмурилась. — Это нанайский… Мы его с тобой не знаем.

— Моё знание нанайского начинается и заканчивается на амбе… Вот чёрт, надо было его учить в школе. — Алёна потеребила мочку уха. — У Серёги ещё должен быть учебник нанайского, в конце словарь. Какие-то слова, может, переведём.

— Если что, можно будет сходить в библиотеку. Там точно есть словари.

— Точно знаю, что в интернете мы мало чего найдём…

Олеся сложила тетрадь и засунула под резинку шорт. Так она с сестрой прятали шпаргалки в школе и в университете, поэтому опыт был. Алёна снова развернула мешочек с землёй и, поднеся к носу, принялась нюхать. От земли веяло холодом и смертью.

— Наверняка земля кладбищенская. Ведьмы по телевизору другую не используют, — кивая головой, уверяла Олеся.

— Наверняка и эти рисунки на мешочке что-то значат… — Алёна завязала мешочек и убрала себе в карман.

— Ох уж этот символизм! Почему нельзя просто всё сделать. Нарисовать мишку или тигра.

— Остался крест. Ставлю сотку, что он принадлежит ей.

— У меня есть идея, которая тебе не понравится. — Олеся неловко усмехнулась, закапывая яму, оставшуюся после их раскопок.

— Господи…

6 глава Потерявшийся

Мелкий дождик не оправдал ожидания садоводов и огородников и прошёл, будто его и не бывало. Такой дождь называют по-разному: кто-то грибным, кто-то слепым. Это когда небо чистое, солнце светит, а дождик всё равно капает. Оставшиеся капельки разбивались о землю, падая с листьев деревьев.

— Я с Коляном на рыбалке был. Рыбы наловил, там для браслетов должно подойти матери, — Дима Бельды остановился у осины. По стеблю вился лимонник. Знаменитая лиана Дальнего востока. Здесь все со школьной скамьи знают, что лимонник вы нигде больше не встретите. Его белые цветы уже скоро потеряют свою привлекательность, и на их месте к осени созреют маленькие красные ягоды. Ягоды местные жители собирают и добавляют в чай. Они кислые и напоминают лимон не только по вкусу, но и по запаху. Некоторые люди заваривают чай даже с веточками лианы, но такой вариант для людей, не любящих кислый вкус.

Рядом с Димой ходил его дед. Он был уже в возрасте, но продолжал бегать по лесам и рыбачить. Его смуглое личико уже успело загореть от частых прогулок, даже жара ему не помеха.

— Правильно, ещё кожу обработаем, и будет красота. Лимонник взял? Пойдём, как Хато-охто посмотрим. Должна уже зацвести.

— Ты иди, дед, я догоню, — поправив свои тёмные волосы, Дима принялся складывать лимонник в сумку, что висела на плече. На сумке была ручная вышивка. Его мать — та ещё рукодельница. Может сделать из рыбьих костей браслеты и подвески, из кожи — обувь. Она умела делать всё что угодно, даже собрать корабль, так думал Дима. На самом деле корабль она собрать не могла, но вместе с дедом, то есть её отцом, смастерила оморочку.

Пока внук возился с лимонником, дед пробирался через лес к тайному месту. Место то было помечено голубой ленточкой на лещине. Лещина величественно раскинулась в разные стороны.

— Какая красавица, к тебе я по осени в гости заскочу, а пока к другой… — посмеявшись, дед поправил ленточку и, наклонившись, принялся искать заветное растение. С его последнего цветения прошло девять лет, и сейчас самое время повторить это. Наконец дед радостно вскинул руками.

— Димка! Давай сюда скорее, она зацвела!

Особой красотой цветы хато-охто не отличались, бледно-жёлтые цветы гордо и не вызывающе возвышались над землёй. Но осознание редкости цветения придавало свои краски.

Дед продолжал любоваться цветами и ждать внука. Минута за минутой, а Димы всё нет. Может, забыл дорогу? — подумал мужчина, но отбросил эти мысли. Дорогу он забыть не мог, этот лес он знает лучше, чем свои пять пальцев, да и тут всего метров десять было расстояние до деда.

— Ау! Дима! Ты где?! — повторил он, но в ответ — тишина. — Хватит баловаться!

Дед отправился к месту, где последний раз видел внука, но и там ничего. Снова попытался позвать. Безуспешно. На сердце было неспокойно.

— Работаем на отклик, держим дистанцию, — командовал Писчиков. В поисках он уже участвовал до этого. Тогда в лесу потерялась компания городских ребят. Выпили и заплутали. Нашли их через пару дней с обезвоживанием и, к счастью, живыми. Сейчас он был настроен решительно.

На улице уже стемнело, отряд из мужчин разных возрастов и женщин, что не сидели с детьми, стояли у леса с фонарями. Екатерина — мать Димы стояла рядом.

— Найдем мы твоего, он парень умный. Наверняка сидит, ждёт нас, — широко улыбаясь и хлопая по плечу, сказал Пассар. Это был шабутной смуглый мужчина низкого роста.

— Как в лесу можно ждать?! Там медведи! — кричала женщина со слезами на глазах. — Найдите! Найдите мне его живым! Я вас умоляю! — рядом стояла Алина Сергеевна, она же Колина мать. Сергеевна за локоть поддерживала Екатерину.

Поисковый отряд двинулся в лес, Екатерина рухнула на колени с криками.

— Верните мне моего сына! Верните! Верните… — её крик медленно перешёл в шёпот. Она хотела броситься к ним, найти сына и притащить его домой, но она должна быть дома. Если он вернётся, а дома никого? Кто его накормит? Напоит чаем? Нет, ей нельзя сейчас так себя вести. Нужно собраться и вернуться домой. Может, он уже дома? Это же ей и начала говорить подруга. Екатерина наконец поднялась на ноги, и они сами повели её в дом. Она с надеждой бежала к себе. Казалось, сейчас откроет дверь, а там за столом сидит он!

— Я за тобой не поспеваю! — Алина бежала за подругой, но догнать, прежде чем та забежала во двор, не смогла.

— Сынок, мама пришла! — Екатерина отворила дверь и зашла в прихожую. — Давай рыбу разделаем! — она заглядывала то в одну комнату, то в другую, но Димы нигде не было. Только запыхавшаяся Сергеевна вбежала в дом, как Екатерина пулей вылетела за порог.

— Ты куда?

— Может, он пошёл на рыбалку? Где же его удочка? — опечаленная женщина принялась искать в старом сарае его рыболовные снасти. Все удочки и закидушки были аккуратно сложены в углу. Теперь она совсем раскисла, ноги словно перестали её слушаться и онемели.

— Давай я тебе накапаю валерьянку, мы посидим, подождём мужиков. Они его найдут, вот увидишь. — Алина Сергеевна вовремя подхватила её и, прижав к себе, проводила в дом.

В лесу раздавались громкие голоса. Люди кричали, замолкали, прислушиваясь к звукам, и снова начинали звать парня.

Коля оставаться в стороне не мог и тоже участвовал в поисках, оставив работу. Сегодня он должен был быть на рыббазе, разгружать рыбу. Всех денег всё равно не заработать, так ему сказала мать, когда рассказала о потере друга.

— Дима! Димка! — звал Коля, подсвечивая себе дорогу, останавливался и слушал. Отклика не было, и он снова продолжал идти. Кустарник за кустарником, муравейник за муравейником. Вскоре Коля понял, что плохо слышит товарищей; они были где-то далеко позади. — Неужели оторвался от них? — он потер лоб и встрепал волосы, подняв кепку. — Что же ты, Димка… Лучше всех ведь лес знаешь… ДИМКА! ТЕБЕ ЛУЧШЕ ПОКАЗАТЬСЯ, А ТО ТОЧНО ТЕБЯ ПРИБЬЮ! — крикнул он что есть сил, посмеявшись. В детстве он часто слышал, как его мать ругала брата за то, что он ходит в лес один или купаться. Она всегда говорила: «Вот утонешь, и я тебя убью!»

Позади голоса уже не были слышны, и чтобы самому не потеряться, Коля решил их дождаться. Повезло, что рядом было поваленное дерево. Он сел на него и стал ждать, когда впереди послышался знакомый голос.

— Ладно, к черту… — юноша пошёл на голос, продолжая звать друга, но вскоре звук начал отдаляться, и Коля побежал за ним, пытаясь не упустить. Он цеплялся штанами за ветки шиповника, но продолжал бежать. Чем ближе он приближался к источнику звука, тем больше ему казалось, что земля ходит ходуном. Вот Коля врезался во что-то мягкое и упал на землю, обронив фонарь.

Коля быстро пришёл в себя и, подобрав фонарь, почувствовал чей-то взгляд и дуновение тёплого и даже пахучего ветра.

— Ну и вонь, — прошептал юноша сам себе и медленно подняв перед собой фонарь, увидел своё отражение. Своё отражение в огромной роговице глаза. Коля нахмурился, не понимая, мерещится ли ему этот огромный глаз или нет, но не оправдав надежды, веки чудовищного глаза сомкнулись, и когда раскрылись, зрачок увеличился, не смотря на свет фонаря. Глаз с интересом смотрел на юношу, пока тот не развернул фонарь и не попытался воткнуть его узкой частью в глаз.

В лесу раздался жуткий крик, заставляющий Колю закрыть уши руками и бежать прочь отсюда. Он чувствовал, как в его голове сначала был слышен крик, а затем звон, пронизывающий всё тело и сотрясающий все внутренние органы. Голова закружилась, тошнота подходила к горлу, а перед глазами всё покрылось пеленой. Коля пытался бежать, но не мог, никто бы не смог. Наконец он обессиленно упал на кого-то, потеряв сознание.

Проснулся юноша, почувствовав на лбу чью-то холодную руку. Он мигом подскочил, готовясь бежать, сердце бешено стучало. От резких движений и головокружения его всё же стошнило на траву.

— Не дергайся, у тебя явные беды с вестибулярным... И кровь из ушей.

Алёна вытерла ему влажной тряпочкой рот, она сидела на траве рядом с ним. На улице было темно, а у леса всё ещё были люди.

— Значит его не нашли, — осознал Коля и, поудобнее усевшись, глубоко вздохнул.

— Рядом с тобой мы нашли сумку Димы. Самого Димы нет. Олеся собирается, скоро мы тебя проводим домой. — Алёна явно была чем-то недовольна и даже раздосадована. Коля не разговаривал с ней или Олесей уже давно, ему и самому было не по себе.

— Знаю… — Коля краем глаза посмотрел на девушку, поворачиваться ему было тяжело. — Вы с Олесей… — прижал кулак к губа, сдерживая тошноту — Вот, меня всё ещё тошнит.

— Ты дыши глубже… И держи спину ровно, — Алёна одной рукой толкнула плечо Коли назад, другой придержала спину. — языком меньше трепи, болтун. — она усмехнулась, потрепав его по волосам.

— Я видел огромный глаз, — сказал Коля испуганно, смотря на девушку. Та нахмурилась и опустила взгляд. — Мы видели с тобой Банника, ты должна мне поверить… Он схватил её за руку, желая всё рассказать, но не успел, и она убрала руку. К ним подошёл учитель истории в камуфляжной одежде. Она явно осталась у него после армии.

— Коль, ну как ты? — Кирилл пожал руку знакомому и, заметив рядом рвоту, вздохнул. — Вижу, не очень.

— Все идём. Писчиков сказал, что они тоже уже закругляются. Продолжим поиски завтра по светлу. Он отметил место, где сумку нашли. — К ним подошла Олеся, её руки были исцарапаны ветками шиповника. В лесу ей досталась на самая непримечательная его часть. Возле одного из таких кусочков леса, в густых зарослях, она и столкнулась с Колей. — Кирилл Андреевич, — девушка наконец заметила мужчину и снова посмотрела на друзей.

— Олеся Ивановна, — Кирилл кивнул. — Давайте я помогу Коле. — Он шустро помог больному подняться с травы и, закинув его руку на шею, приготовился идти.

— Без резких движений, его тошнит, — заметила Олеся, подстраховывая, чтобы друг не упал, если историк его не удержит. Она явно была не очень рада его компании, хоть и не знала почему.

— Я уже… более-менее… — Коля медленно двинулся вперёд к дому. Напоследок он остановился и взглянул на кроны деревьев. Где-то там друг, которого он не смог найти, может, он уже и вовсе мёртв, подумал Коля и помотал головой, выбрасывая из неё дурные мысли и снова сдерживая тошноту.

— Я связался с ПСО по нашему региону, они должны будут приехать завтра с утра. — Сказал Кирилл юноше. Девчонки это уже знали, да и Коля знал, но когда пытаешься успокоить человека и внушить надежду, то начинаешь несколько раз повторять одно и то же.

На пороге их встретила мама Алина, она взволнованно оглядела сына и провела его в дом, на кровать.

— Со мной уже всё нормально, — уверял Коля, погребая под себя одеяло.

— Хорошо, ты лежи и отдыхай, столько по лесу ходить, — Алина Сергеевна заметила на его ушах немного запекшейся крови, которая осталась, когда Алёна обрабатывала их. Женщина хоть и напугалась, но сыну ничего говорить не стала. Ему достаточно переживаний, подумала она, выходя к девчонкам и учителю. — Что с ним случилось, вы не знаете?

— Он оторвался от группы и не заметил в темноте дерево. Должно быть сотрясение, так медсестра сказала. — Алёна протараторила, глядя на Олесю, та кивнула и продолжила.

— Ему нужно полежать несколько дней, — Олеся коснулась плеча женщины, пытаясь её успокоить, та не сдержалась и заплакала.

— Что же ты будешь делать? Что вокруг творится, Дима пропал, Катя места себе не находит, а Коля сотрясение получил. Господи…

— Не переживайте, всё будет хорошо, — к удивлению, голос Кирилла смог привлечь внимание женщины, она взглянула на него и постепенно перестала плакать и кивнула.

— Вы правы, Кирилл Андреевич. Простите, я пойду к сыну. Девочки, спасибо, что позаботились о нём. — Она улыбнулась и скрылась за дверью.

— Как это у вас так получилось её успокоить? — Олеся была под впечатлением, но её вопрос звучал больше, как насмешка.

— Давайте на ты. — Игнорируя вопрос, Кирилл Андреевич протянул руку в сторону Олеси. Та вскинула бровь, но руку пожала. Алёна, устало моргая наблюдала за ними. Это её утомляло.

— Время уже много, завтра рано вставать. До свидания.

— Конечно, — Кирилл улыбнулся и ушёл вперёд сестёр. Алёна же возмущённо вздохнула, привлекая внимание Олеси.

— Что ты на него так взъелась? Он же ничего ещё не сделал?

— Он просто бесит меня, я же говорила. Вот это его — Кирилл Андреевич. Видела его в педе на соревнованиях по шахматам, не такой уж он и крутой.

— Серьёзно? — Алёна прикрыла калитку и, взглянув на небо, покрытое звёздами, пошла с Олесей домой. Если сравнивать деревню и город, то в деревне лучше видно небо. Высокие дома не закрывают его, и можно любоваться им бесконечно, а в городской суете редко смотришь даже на его маленький кусочек.

По приходу домой сестёр встретила Маша. Предугадывая её вопрос, они помотали головой и закрылись в комнате. Олеся сразу устало плюхнулась в кровать: от долгой ходьбы по лесу ноги гудели.

— Знаешь, что этот болтун мне рассказал? — Алёна уселась на пол, достав из-под кровати записи Людмилы и чистую тетрадь.

— А? — Олеся вопросительно взглянула на сестру и, наконец поняв, о ком речь, села на край кровати. — Ну и что он рассказал?

— Что видел огромный глаз, и я должна ему поверить.

— И ты веришь?

— Не знаю, во-первых… — Алёна загнула один палец, — в темноте и кошка птица. Во-вторых, — загнула второй палец, — как сказала Вострикова, та, что медсестра, у него сотрясение. Глаз ему мог и померещиться. Не знаю я…

— Ну да, не во все же странности верить… Тетя Наташа перезвонила Маше?

— Нет вроде. Ты думаешь, что если Колька действительно кого-то видел, то этот кто-то тот, из-за кого нам запретили ходить в лес?

— Не факт, — Олеся зевнула, — я думаю ему всё-таки показалось. Нужно найти Диму, дай Бог, с ним всё в порядке. — Она снова вернулась к подушке и стала медленно засыпать.

Алёна отложила в сторону записи, взглянув на шар. Она не была уверена, что эта игрушка может как-то помочь, да и в поисках людей всяким экстрасенсам не особо доверяют, но она ведь и не экстрасенс. Девушка взяла в руки шар и, забравшись на кровать, села поудобнее.

— Ты спишь? — шепотом спросила Алёна, поглядывая на сестру, что даже не переоделась. Она что-то пробубнила и замолчала.

— Может, ты мне что-нибудь покажешь, — просила Алёна шар, закрыв глаза. В комнате воцарилась тишина. Девушка сосредоточилась и пыталась представить, что она находится в лесу. В голову лезли всякие картинки, начиная от больного Кольки и сумки Димы, заканчивая огромным медведем посредине леса. Что из этого – ведение, а что её фантазии, понять было сложно. Вот мозг стал рисовать картинку, где она бежит по лесу, но не понятно от кого. Вот этот маленький добрый старичок, рядом с ним Олеся и шаманка Наталья.

Будильник сработал рано утром. Сегодня второй день поисков Димы. Домой он так и не вернулся, вся надежда была на ПСО из города. Поисковики всегда говорят, что поиски имеют смысл первые пару-тройку дней, а дальше надежд становится меньше, и поиски сходят на нет, а потеряшка так и остаётся без вести пропавшей.

Добровольцы снова разбрелись по лесу, сегодня их было меньше, даже с городскими. Среди поисковиков была Гера – небольшая старая собака. Она была опытной в этом деле и нашла около десятка человек живыми, по крайней мере так рассказывал её хозяин Писчикову.

— Гера, поможешь найти нам парнишку? — Писчиков почесал собаку за ушком, та, весело виляя хвостиком, высунула язык.

— Мы постараемся помочь, — улыбаясь говорил хозяин собаки. — Вы дайте мне вещь потеряшки.

— Да, конечно…

Собака принялась обнюхивать сумку Димы, ту, с которой он никогда не расставался. Наконец, поводив носом у земли, Гера ринулась в лес, за ней рванул хозяин и Писчиков. Гера пробиралась сквозь чащу, словно кошка через забор, ловко и грациозно.

Она добежала сначала до места, где нашли сумку, там стала бегать по кругу, мгновение — и снова бежит дальше.

— Гера, голос! — поисковик немного отстал от Геры, но та начинала лаять, чтобы он знал, куда идти, и вот он уже уверенно идёт дальше, Писчиков следом, каждый раз спрашивая, нашла ли Гера парнишку.

Снова лай собаки, на этот раз она что-то нашла. Она лаяла у небольшого укрытия под поваленным деревом. Укрытие было в его корнях и напоминало пещеру, края которой были совсем недавно разворочены.

— Он был здесь, — пытаясь отдышаться, говорил Писчиков, осматривая укрытие. Его товарищ согласился и стал осматривать место, в корнях он нашёл лоскут ткани.

— Это от его футболки. Он прятался здесь от кого-то. Кто-то разворотил здесь всё. — Писчиков внимательно осмотрел края, — не так давно, свежее совсем.

— Кто мог сделать такое? Медведь?

— Разве что, таких здоровых животных я не видел здесь. Мож, конечно, какой-нибудь китайский медведь мигрировал, да вот сомнительно. — Писчиков посмотрел на поисковика. — Гера может дальше взять след?

— Попробуем.

На небе постепенно сгущались тучи, вот опять дождь, когда не надо. Нужно торопиться, иначе потом собака не сможет взять след. Гера снова шла по следу, но с каждым разом его было всё тяжелее ей найти, и наконец, пошёл дождь, смывая все возможные следы.

Ливень тарабанил по верхушкам деревьев и крышам домов, набирая полные бочки, под навесами, водой. Писчиков был неугомонным, он всё пытался подбодрить людей на поиски.

— Я верю, что мы найдём его сегодня. Дождь скоро закончится! — Писчиков старался говорить громко, чтобы его слышали, несмотря на дождь и гром.

— Люди устали, мы не найдём Диму, если все заболеем, — отвечал Пассар.

— Идите, а я пойду дальше. Представьте, каково его матери сейчас, каково ему? Если бы вы и ваши дети были на его месте?

— А ты моих детей не трожь. — Пассар оскалился, но потом, похлопав друга по плечу, стал более снисходительным. — Не будь таким сумасшедшим, переждём непогоду.

— Да пошёл ты… — Писчиков одернул плечо и пошёл в ту сторону, куда вёл след. Ему казалось, что он идёт целую вечность. Мокрая одежда тянула его вниз, с носа текли сопли. Пассар был прав, но и он тоже так думал, — Писчиков всё представлял, как его дети пошли в лес и не вернулись, а супруга убивалась и заливала горе водкой. Водка в их доме стояла постоянно, словно они готовились к чему-то страшному.

Впереди виднелся просвет. Писчиков знал: там впереди узкий проток реки. Если идти по течению, то можно добраться до ближайшего посёлка и оттуда в деревню. Все местные и тем более Дима это знали. Если же Дима не дошёл до этого посёлка, то с ним явно что-то случилось — может, встреча с хищником или травма. В лесу могло случиться всякое. Вскоре послышалось журчание воды, а дождь начал стихать.

Писчиков дошёл до обмытого края леса и у берега в песке увидел нечто тёмное, около полутора метров в длину. Спустившись, он понял, что это Дима. Дима был очень худым, щёки впалые, зубы торчали, а остекленевшие глаза смотрели на небо. На его лице застыл ужас неминуемой гибели.

7 глава Бредовые идеи

На кладбище было тихо, даже сороки молчали. Земля из могилы летела в кучу, лопата снова опускалась, загребая землю. Коля и ещё несколько мужиков снова копали могилу.

— Мужики, странная штука получается. Собираемся мы с вами так только на кладбище. — кивая головой, разливая водку, сказал один из мужиков. — Колян, выпьешь?

Коля вылез из могилы и взял рюмку. Мужики сказали пару слов о Димке, о том, как он с ними недавно копал могилу для Людмилы, а теперь и ему копают. Залпом залив в горло напиток, они дружно дыхнули и закусили кусочками хлеба.

— Налей ещё, — парень подставил свою рюмку и снова выпил, затем ещё и ещё. Разум мутнел, ноги подкашивались. Он уже не соображал, что вообще тут делает. Шаткой походкой он добрался до лопаты и рухнул в могилу под крики мужиков.

Лёжа в яме, он видел небо. Голубое небо с небольшими облаками. Будто смотрит из окна, стоит выглянуть из него, и увидишь деревья, реки, где-то вдалеке сопки. Вот в этом окне показались мужики. Они что-то говорили, но что именно Коля уже не мог разобрать, да и не особо то и хотел. На мгновение ему показалось, что рядом с ними стоит Димка. Коля махнул ему рукой.

— Димон… вот… халтурщик! — парень пытался подняться на ноги, его одежда была вся в глине, он весь в ней извалялся. К нему спрыгнул один из мужиков и, подхватив подмышки, начал помогать встать. — Я сам! — Коля его толкнул и снова упал в грязь. Дубль два, немного потолкавшись, наконец Коля сдался и позволил помочь.

— Ты бы домой шёл, мы тут уж закончим. Ну, — второй мужик подхватил Колю сверху и вытащил, пока снизу его подталкивал первый.

Оказавшись на скамейке, Коля посмотрел сначала на мужиков, потом на лес, что был напротив кладбища. По его телу пробежали мурашки, он боялся, что увидит нечто странное, только он усмехнулся этим мыслям, как увидел что-то огромное. Это огромное сидело на корточках среди деревьев, здоровенный глаз смотрел прямо на Колю. Юноша взял лопату и пошёл в его сторону. Ноги подкашивались от такого количества алкоголя, но он уверенно шёл вперёд к этому существу.

— Аленка! Смотри! Этот урод убил его! Я же говорил!

Мужики, очухавшись от крика Коли, побежали к нему. Тот забрел в лес. Ему всё казалось, что этот монстр не двигается и ждёт его. Коля принялся размахивать лопатой, крича что-то невнятное. Ветки летели в разные стороны, вдруг его схватили за руку с одной стороны, потом начали хватать лопату. Он начал сопротивляться, отталкивая от себя злодеев, у него в глазах двоилось. Сначала один гигантский монстр, потом ещё и ещё. Они все словно хотели его сожрать. Коля оказался в ловушке, он орал словно загнанный зверь. Его глаза были наполнены безумием.

— Я уже не знаю, что делать… Он чуть не убил лопатой мужиков… — слышался женский голос. Он дрожал и хрипел, словно она плакала. Коля чувствовал мягкую подушку под головой и запах детского кондиционера для белья. Он всегда говорил, что этот кондиционер пахнет фруктовой кашей. Его мама всегда его покупала. Юноша поднялся на ноги и, попытавшись пройти на кухню, начал падать, ударившись о тумбу бедром. Раздался грохот, стакан с водой упал на пол. Вода разлилась на ковер и начала затекать под кровать.

В комнату забежала Алина Сергеевна, окинув взглядом комнату, она подхватила сына и помогла ему сесть.

— Прости меня, мам… — у юноши в горле встал ком, а глаза были на мокром месте. — Я снова напился…

— Все будет хорошо, Коленька, — женщина обняла сына, прижимая его голову к своей груди. Он обнял её в ответ, позволяя себе немного всплакнуть. Сердце матери обливалось кровью. Убитый горем сын взвалил на себя роль главы семьи. Коля чувствовал, как его мать дрожит, он осознавал, что сделал ей снова больно.

— А Димка, его же ещё не похоронили? — ответ он не услышал и, оторвавшись от матери, посмотрел на её заплаканные глаза. Она опустила взгляд и помотала головой. Коля схватился за голову.

— Сходишь к нему, когда пройдет похмелье, — она нежно провела рукой по волосам, но юноша отодвинулся от неё. Он хотел сейчас кого-нибудь ударить или что-нибудь разбить. Его рвало на части изнутри.

— Пойду сейчас, — ответил грубо Коля, — где моя кепка и… — он посмотрел на себя. Одет он был в тельняшку и семейники. — Одежда?

— Там, на кухне… — Алина Сергеевна немного помялась, боясь сказать что-нибудь лишнее. — Тебя двойняшки ждут, а вещи вот. — она подала ему вещи, которые лежали на стуле у стола, и вышла, хлопнув дверью.

Алёна с Олесей, чувствуя себя неловко, вышли на крыльцо. В руках Алёны были записи ведьмы Людмилы. Олеся вертела зажигалку, время от времени щёлкая и наблюдая за пламенем.

Перед крыльцом цвели майоры и бархатцы. Целый фейерверк красок майоров с оранжево-коричневыми бархатцами создавал особую атмосферу. В цветах прыгал маленький рыжий котенок. Он охотился за бабочкой с черными крыльями. Бабочка словно играючи подлетала к котенку и снова улетала.

— Что за милипуська…- — умилялась Олеся, подходя к клумбе. — Кис-кис-кис, маленький! — она протянула в его сторону руку, как вдруг хлопок двери спугнул животное, и он удрал к соседям через щель в заборе, забыв о красивой бабочке.

— Коля, — Алёна посмотрела на юношу и махнула рукой с бумагами, приветствуя его.

— Какие люди, — Олеся вскинула руками, наблюдая за убегающим котиком. — Давай отойдём, — девушка заметила, что Алина Сергеевна наблюдает за ними из окна веранды. — подальше отсюда.

Юноша, прищуриваясь от солнца, поплёлся к калитке. Его голова раскалывалась, и болтать он не был не в настроении — это читалось по его лицу: хмурому и без привычной улыбки.

— О чём вы там поговорить хотели? Давайте потом.

— Нет, Коля, надо сейчас, — торопливо зашагала Алёна за Олесей и Колей, прикрывая калитку.

— Алёна сказала, что ты видел огромный… — начала Олеся, но, раздражаясь, Коля её перебил.

— И что? Видел в темноте глаз, на кладбище мерещился Дима и снова этот великан. — Коля остановился, от злости его глаза выпучились, а лицо покраснело. — Я чуть лопатой не убил мужиков, и ты правда думаешь, что в этом есть что-то сверхъестественное? Вряд ли!

— Не смей на меня орать, — теперь на агрессию перешла и Олеся. Ей ничего не стоило начать кричать, уж когда кто-то поднимает голос на неё голос, то всё уля улю.

— Вы втянули меня в этот бред. Мне и без вас хватает проблем, — юноша ускорил шаг, сворачивая к магазину.

— Да что ты?! Ну и пошёл ты! — Олеся фыркнула и посмотрела на Алёну, та не знала, что и сказать. Алёна переводила взгляд то на сестру, то на друга. Сейчас они оба её раздражали.

— Может, уже заткнётесь? Соседи слышат же. — На Алёну мигом устремились взгляды товарищей, она выставила перед собой руки, решив, что вмешиваться в этот спор не стоит.

— Идите обе, — Коля махнул им кепкой и скрылся за дверью маленького магазинчика. Олеся посмотрела ему вслед и, закатив глаза, вздохнула.

— Сначала говорит о какой-то твари, а потом выставляет нас идиотками! Что за козёл! — возмущалась Олеся, всё больше хмурясь.

Старая покосившаяся дверь оказалась открыта. Лена, видимо, решила не запирать её, оставив дом своей родственницы без какого-либо присмотра. В доме всё ещё пахло полынью и марганцовкой, все зеркала завешаны тряпками и источали холод. Пробираясь по скрипящим половицам, сёстры осматривали стены.

— Этот запах… Всегда ассоциируется со смертью, — шептала Алёна. В таких местах громко говорить не получалось, то ли от боязни быть пойманными, то ли от того, что это дом покойной и, может быть, населён населен призраками и духами.

— Да, когда дед с бабой умерли, так же пахло. Что это? — Олеся вздрогнула, услышав в конце коридора какой-то шум. Словно что-то упало и завыло. Она медленно, шаг за шагом, пошла туда.

— Стой, давай не пойдем, — Алёна схватила Олесю за футболку, но продолжила идти за ней. Комната, откуда звучало завывание, была закрыта. Сестры переглянулись и выставили вперёд кулачки.

— Цу е фа, — Олеся выставила два пальца — это были ножницы, а Алёна показала ладонью вниз — это была бумага.

— До трёх, — теперь у Олеси была бумага, а у Алёны ножницы. Ещё раз, и Олеся радостно вскинула руками. Она выиграла, и потому дверь предстояло открыть Алёне. Девушка бегло осмотрела замок, крепления и пару раз приложилась плечом к двери.

— Ты что делаешь! — как будто крича шептала Олеся, начиная озираться по сторонам. — Нам точно дадут люлей за сломанную дверь. Я думала, ты взломаешь замок.

— Мы же не в крутом фильме, где леди вскрывают замки шпилькой. Я их даже не ношу. — Алёна снова с силой ударила плечом и ввалилась вместе с дверью в комнату. Раздался грохот и крик. Алёна открыла глаза и встала, отряхнувшись. — Не под рассчитала.

— Теперь точно конец. Это гениально — так ломать всё в чужом доме, — Олеся вздохнула и принялась осматривать комнату. В глаза бросался стол, покрытый чёрной плотной тканью. На нём лежало круглое зеркало с каплями воска, вокруг зеркала стояли огарки чёрных и красных свечей. Какие-то свечи уже прогорели, оставив лишь растекшееся пятно. Кроме свеч, в разных углах комнаты висели крутки каких-то трав. Сразу Олеся узнала репейник и полынь.

— Это что-то типа алтаря, — Алёна тронула пучок трав. Они уже высохли и крошились при прикосновении. — Наверное, она здесь колдовала. — Отряхнув руки от пыли и трав, Алёна подошла к Олесе. Олеся сидела на корточках, осматривая разбитый на полу цветочный горшок. Старое окно было открыто, и оттого ветер завывал.

— Окно открылось и снесло цветок. — Заверила Олеся, закрывая окно. Белая краска с ручки оставалась на руках и сыпалась вниз.

— Он всё равно усох, шансов выжить у него не было. Ладно, Эркюль Пуаро, давай осмотримся. — Поставив руки в боки, Алёна снова осмотрела комнату. Несомненно, эта комната пугала сестёр, заставляя прислушиваться к каждому скрипу старых половиц.

На подоконнике, кроме цветов, лежала толстая книга, вся испачканная воском. Должно быть, старая ведьма капала на неё по неосторожности или специально. Узнать это теперь навряд ли получится. Обложка книги уже облезла, из её переплёта торчали нитки в разные стороны. Посредине книги была вставлена красная лента, она выполняла роль закладки.

— Так, ещё раз. В её записюльках, что мы там прочитали? — Олеся принялась листать книгу с середины, где была закладка, надеясь найти что-то подходящее.

— Там был какой-то обряд. Ты же сама его переводила, — Алёна стала листать записи.

— Я на всякий случай, вдруг забыла что-то. Мда, обряд дала, а для чего он — не понятно. Ох уж эти загадки.

— Давай поищем что-нибудь похожее в этой здоровой книге. Мы же с тобой такие молодцы, что перевели кусок, где было написано про медведя мёртвого и шиповник. — Девушка ткнула пальцем в бумажку, пытаясь разглядеть, что же там написано. В записях на нанайском языке появилось пара слов на русском. Слова были небрежно подписаны сверху, расшифровать их мог лишь тот, кто написал. Сестрам часто говорили, что почерк очень ужасный: буквы кривые, косые и в разные стороны смотрят. Взять ту же роспись Олеси. Она состоит из двух букв «О» и «М», но на деле выглядит как ноль и семь. Бывало, она даже гадала её ли роспись в учебнике по математике в школе, а оказывался просто его номер, оставленный в библиотеке.

— Ну то есть информации мало. — Олеся почесала затылок, продолжая искать глаза знакомые слова в книге. Часть текста была написана на нанайском, часть на русском, а часть просто каракули. Вообще книга больше напоминала чей-то огромный дневник, всё было написано вручную. На некоторых страницах красовались всякие рисунки. —Смотри, это Банник! — девушка ткнула пальцем в изображение духа, на этой же странице был изображен подменыш.

— Кто ещё там есть? — Алёна принялась рассматривать книгу с сестрой. Вот изображение доброго лесного старичка, через знак равно стоял медведь. —Этот старичок похож на того, что видели в лесу! Ну как, как его зовут?

— Наверное, эти картинки значат, что этот старичок может быть медведем. А зовут его…— Олеся нахмурилась в попытке разобрать слова. — Дау… даэ… Данте! Нет, Дуэнте!

— Дуэнте? Никогда о таком не слышала. Хотя я о многом не слышала.

Пробегая по тексту глазами, Олеся сразу заметила какую-то надпись красной пастой. Рядом были бурые капли, да и надпись будто была сделана не так давно. Не успела Олеся прочитать, как в коридоре послышались шаги. Девчонки засуетились, начиная метаться из угла в угол. Алёна захлопнула книгу и попыталась открыть окно для побега.

— Нас точно посадят, твою ж дивизию…

— Тихо, — шикнула Олеся, замерев у дверного косяка. Она осторожно заглянула в прихожую, увидела лишь, как кто-то зашёл на старую кухню. — Валить надо!

Окно наконец-то поддалось. Алёна уже успела пожалеть, что вообще его закрыли. Первой из окна выпрыгнула Алёна с книгой, и шаги начали быстро приближаться к комнате.

— Кто здесь? — послышалось в коридоре, когда из окна выпрыгнула и Олеся. Сердце замерло, казалось, будто время остановилось. Вот сейчас их поймают, и кто знает, может, выстрелят солью из ружья или посадят в тюрьму? Любой из этих вариантов не устраивал сестёр.

Могила была совсем свежая. Вместо памятника ещё стоял деревянный крест с прибитой небольшой фотографией. С фотографии ярко улыбался вчерашний мальчишка. Это фото сделали, когда шла кета, он тогда рыбачил с матерью и дедом, с тех пор прошло года два, но именно таким его и запомнят: улыбающимся парнем, помогающим всем, кому можно. На могиле лежали цветы – как искусственные, так и живые. Живые уже завяли и потеряли свою былую красоту.

Коля склонился над могилой, собирая завявшие цветы и выбрасывая их в сторону леса. Смахнув с креста немного песка, он присел на корточки.

— Димка, — он попытался сглотнуть ком, что встал посреди горла, но не смог. — Ты прости, — сдерживая накатывающие слёзы и тоску, Коля смог выдавить из себя пару слов, — что не пришёл…

Вороны, сидя на осинах, закаркали, предвкушая угощения. Они привыкли, что когда на кладбище приходит человек, то обязательно принесёт с собой что-нибудь вкусное. Ветер играл с чёрными лентами на венках.

— Глянь, чё принёс, — наконец Коля улыбнулся фотографии друга. Ему почему-то казалось, что Димка не злится на него, а наоборот, даже рад, что он пришёл. На душе становилось легко. Коля достал из одного кармана небольшую бутылку водки, одну пластиковую рюмку, а из другого кармана — раскладной нож и пол палки колбасы Краковской. — Щас мы с тобой хлопнем по рюмашке.

Разложив на столе всё, что принёс, Коля достал гранёный стакан, стоявший среди цветов. Это была своего рода традиция — ставить стаканы и рюмки на могилы людей. На поминках или в родительский день туда наливали алкоголь. Юноша налил водку себе и Димке, стукнув рюмкой о стакан, он залпом залил алкоголь и, понюхав колбасу, громко вздохнул.

— Вот хорошо! Я тебе сейчас тоже колбаски положу, Димка, — Коля нарезал ещё колбасы и вместе со стаканом отправил на могилу. — Ну ты там как? Смотришь, наверное, да смеёшься, знаю я тебя, дурака. — Юноша рассмеялся и снова налил себе водку. Рюмка за рюмкой, и он наконец чувствовал себя хорошо. Кровь в его теле бурлила, и он даже начал танцевать. — Помнишь, как мы с тобой в универе танцевали, пока меня не поперли. Вот так, вот так, — Коля притопывал, пинал землю и снова притопывая хлопал ладонью по колену. — Да не запил я тогда, всего пару раз было. Батьку поминал, ну что ты сразу!

Коле казалось, что Димка ему отвечает и даже приплясывает рядом. После небольшой танцевальной паузы, заливаясь смехом, юноша снова приложился к рюмке, но в бутылке уже не осталось алкоголя.

— Что за дела?! — вскрикнул юноша, щурясь и пытаясь рассмотреть, осталось ли что-нибудь на донышке, но к его разочарованию — нет. Злясь, он швырнул бутылку в лес, ударившись о дерево, она разлетелась на мелкие осколки. Коля смотрел на лес бешеными глазами, потом перевёл взгляд на фотографию друга. Перед глазами всё плыло, казалось, Димка с фотографии перестал улыбаться. — Что уставился? Что-то не нравится?! Ты-то свалил, а я здесь! Что ты мне прикажешь делать?! Да пошёл ты, — Коля плюнул в сторону могилы и, взяв со стола нож, пошёл в сторону леса. Его ноги вели то влево, то вправо. Голова снова перестала что-либо соображать, все возможные мысли скрыты за стеной туманной.

Дыхание сбилось, лёгкие словно горели от бега на дальнюю дистанцию. Сердце торопливо качало кровь. Пытаясь успокоиться, Алёна делала глубокий вдох и выдох.

— Твою ж дивизию, да чтобы ещё раз… Фух, я послушала твою бредовую идею!

— Да ладно, нас же не поймали, — Олеся оперлась на стену магазина. Им удалось сбежать, когда они выпрыгнули из окна, то спрятались в кустах смородины на заднем дворе. Кто-то выглянул из окна, но не заметил их, по крайней мере, так им показалось. Недолго думая, сестры выскочили через калитку, ведущую в переулок, и бежали со всех ног. Так они и оказались у круглосуточного магазина.

— Как же раздражаешь, — Алёна выпрямилась, тяжело вздохнув и взглянула на книгу. Им предстояло перебрать горы текста, и не всего на русском языке, наверное, это было единственное, что отталкивало. На руках уже вторая книга, но информации как таковой у них до сих пор не было, ещё и эти мысли, что сбивают с толку.

— Нужно разобраться в этих всех записях, — Олеся посмотрела по сторонам и снова на сестру. За ними, как принято говорить в преступном мире, хвоста не было. Выдохнув с облегчением, они отправились домой.

Заперев двери комнаты и закрыв шторы, они уселись на пол, достав все колдовские книги, что у них были. Вот потрёпанная тетрадь, вот книга с чёрными страницами, которую нужно нагреть, чтобы прочитать, и вот краденая из чужого дома. Всё, что они смогли разобрать из тетради, было переписано в одну из чистых тетрадей, оставшейся с учебного года Серёги.

— Пока единственное, что мы смогли понять, так это то, что в обряде нужен шиповник, медведь и пока всё. Нужно вычитать, что это вообще за обряд.

— Да, может, это она удачу на охоте или на вечную молодость, — Олеся посмеялась и принялась листать книгу.

— В чёрной книге мы нашли…

— Мы там про злого духа леса читали… Как же его зовут… Бусиэ! Да, он. Но Коля нам его не описал как следует, чтобы сравнить описание с тем, что в книге.

— Ну да, точно. — Алёна принялась делать записи в виде схемы «Злой дух леса» и стрелочки, одна из которых была подписана как Бусиэ. Олеся, нахмурившись, стала грызть карандаш, так она иногда делала, если начинала активно думать. Что-то ей в этом не нравилось, то ли этот злой дух вызывал сомнения, то ли ещё что-то. Если это Бусиэ, то по записям он может быть где угодно и убивать кого угодно. Что, если Димка умер естественной смертью, и Бусиэ и кто-либо другой и вовсе здесь не причём? Нет, Димка не мог хотя бы потому, что знал весь лес.

— Допустим, это Бусиэ, но почему он не появился до этого и не убил других людей…

— Может, мы ошибаемся? — наконец Олеся взглянула на сестру. — Я не знаю, но может быть, это какой-то другой дух.

— Почему ты так думаешь?

— Димка единственный, кто погиб, и погиб он в лесу. Тётя Наташа, запретила ходить в лес, это явно не просто так… Бусиэ… — Сейчас, — Олеся начала листать краденую книгу, пока не нашла ту самую страницу, что мельком видела в доме. Там был изображён гигант с огромной пастью и зубами.

— Пока по описанию, что он большой, то бишь, подходит. Бусиэ тоже большой! — Алёна пожала плечами, ткнув в рисунок пальцем.

— Бусиэ — это дух умершего не своей смертью. Он как клещ: в лесу цепляется и, когда жертва оказывается дома, высасывает жизнь.

— Но из Димки действительно её высосали. Он был истощён, за его время в лесу это невозможно.

— Да, но ведь по записям он в лесу не убивает, только в домах. Нет, конечно, может это исключение какое-то, но не знаю.

— Ну да, и вроде никто никого не убивал… — Алёна постучала ручкой по подбородку, пытаясь всё сопоставить и перерывая в голове подслушанные сплетни. На её памяти в деревне никто и никого не убивал.

8 Глава В кустах шиповника

Ранее летнее утро – это время для заядлых грибников, которые выходят на тихую охоту, пока все спят. Единственное, что пугает этих охотников в лесу, – это встреча с медведем. Хотя нет, это их тоже особо не пугает. Они тарабанят по железным ведрам палками, представляя себя в составе музыкальных групп, будь то «Битлс» или «Кино».

Громкие звуки разносились по всему лесу, пугая птичек и, самое главное, медведей. Насколько это правда, – другой вопрос, но главное, что на душе становилось спокойнее.

Пробираясь шаг за шагом в глубь леса, грибники громко разговаривали, чтобы не потеряться и не отпугнуть зверя. Вот гриб, и ещё один. Сегодня прям везёт на этих красавчиков со шляпками. Чем дальше они пробирались в лес, тем чистые тропы становились всё темнее и темнее. Чистенький лес зарастал шиповником с его колючими ветвями, закрывая путь дальше и делая его непроходимым.

— Придётся обходить, — крикнул один из грибников, и его взгляд упал на гриб, который рос как раз в зарослях кустарников. Ну делать нечего, за добычей хоть по колючим зарослям. Сейчас этот гриб — его спящая красавица, что нужно спасти от гнёта злой колдуньи.

— Ну красавец, иди к батьке, — присев на корточки, он протянул к грибу руку, как вдруг его схватили. Он стал кричать, что есть мочи. От его крика даже птицы, привыкшие к металлическому звуку, птицы упорхнули ввысь.

Алина Сергеевна хлопотала по дому. Сегодня по расписанию генеральная уборка: нужно выбить ковры, убрать в шкафах и вымыть всю хату. Один из её сыновей уже давно не живёт в деревне, у него своя жизнь. Так он сказал и, хлопнув дверью, уехал в город. Правда, так и не сказал, в какой. Сергеевна часто корила себя за это и за смерть супруга. Винил её в этом и её сын Лёня, считал, что она приложила к этому руку. Бальзамом на израненную душу был второй сын – Колька, но и этот бальзам оказывался дёгтем.

Сергеевна вытряхивала ковры на улице, когда калитка хлопнула, и рядом оказались знакомые всё лица — сёстры Алёна и Олеся. Они стояли у крыльца и пару раз постучали в дверь, а затем в окно.

— О, девчонки, вы за Колькой? — послышался со двора голос женщины и пара хлопков о ковёр.

— Да, хотели с ним поговорить, — Алёна прошла по доскам к соседке. Та, задумавшись, ещё пару раз хлопнула. Пыль разнесло ветром в разные стороны, оседая на листьях травы.

— Даже не знаю, он, должно быть, на работе. По четвергам он работает у Махны грузчиком.

— Да? Наверное, мы тогда позже зайдём, — Олеся подтолкнула Алёну к выходу.

— Сейчас обед, он часто на обед приходит. Можете подождать его, — Сергеевна начала сворачивать коврик, как вдруг девушки подхватили его и принялись помогать. Втроём они быстро доволокли его до крыльца и поставили у перил. — Спасибо, я его потом занесу. Проходите в дом, — женщина разулась и прошла внутрь, ставя на газ металлический чайник. Сестры зашли следом, усаживаясь за стол.

Вода в чайнике бурлила, а фантики от конфет уже шелестели. Сергеевна была большим любителем сладкого, так что и без чая уминала за обе щеки. Все молчали, пока наконец хозяйка не начала разговор, немного мешкаясь.

— Я переживаю за него, он последнее время сам не свой, — она развернула шоколадную конфету и забросила в рот, потом, выйдя из-за стола, налила чай. — Угощайтесь, — Сергеевна пододвинула вазу поближе к гостьям.

— Всё будет хорошо, — Олеся неловко улыбнулась, поддерживать людей она никогда особо не умела, хоть и старалась. Да и главное не умение, а то, что это от чистого сердца.

— Да, наверное, — Сергеевна поставила кружки с чаем на стол. — Когда умер его отец, он был подавлен. О таком нельзя говорить, но он пристрастился к бутылке. И мне страшно, — её глаза наполнялись слезами, — что это повторится.

— Коля справится… — Алёна бросила быстрый взгляд на Олесю. В этом взгляде читалось отсутствие понимания, что говорить и как ей помочь. На её слова Сергеевна усмехнулась.

— С генетикой не поспоришь, его отец выпивал. Так и умер… — Она скрылась в зале. Было слышно, как скрипел шкаф, шелестели бумаги.

— Надо валить, эти разговоры меня напрягают, — шептала Олеся, чуть наклонившись к сестре.

— Подожди, у меня есть теория. Да и уходить так просто как-то неловко, — Алёна посмотрела в сторону зала и затем на часы. Обед должен был скоро закончиться, а Коля так и не пришел. На душе было неспокойно, казалось, что-то не так, и речь совсем не об алкоголизме.

Наконец Алина Сергеевна вышла к гостям с альбомом в руках. Альбом был потрёпанным и покрыт пылью.

— Вы простите, что рассказываю вам это все…

— Ничего страшного, иногда полезно выговориться, — продолжала Олеся операцию «поддержка».

— Когда муж умер, Коля начал пить, его выгнали из университета, а его брат винил во всем меня. Он прав, я не смогла помочь его папе, наверное, мои постоянные требования и крики довели его до этого… Только спустя годы понимаешь, как это всё было не важно.

Алина не могла сдержаться, слезы невольно начали капать на обложку альбома, что она, не торопясь стала открывать. Там было множество фотографий, начиная от её детских фото, заканчивая фотографией Лёни со свадьбы.

— Сейчас Коля потерял друга, а моя подруга — сына. Я не… — ком встал посредине горла, она хотела сказать, что говорят с опаской, боясь накаркать. Сестры неловко смотрели на плачущую женщину, не зная, что и сказать. Было обидно и очень жаль её и Колю. — Я не хочу его потерять… — наконец прогремели её слова, словно гром. Воцарилась тишина, слышно было лишь, как стрелки часов ходят вперёд.

Тишина была прервана телефонным звонком. Телефон разрывался где-то между подушками кухонного дивана. Сергеевна вежливо попросила Алёну подать мобильный. Та перерыла все подушки, прежде чем его найти. Звонок прекратился, но снова начал трезвонить.

— Кто такой неугомонный? — женщина ответила на звонок, как вдруг послышался гневный мужской голос. Это был владелец одного вещевого магазина, в котором продаётся абсолютно всё, начиная от кофточек и семян помидоров, заканчивая шифером и цементом.

— Сергеевна, что за дела? У меня мешков с цементом полный грузовик!

— Да погодь ты, — она кивнула девушкам, как бы извиняясь, и вышла в прихожую, оставляя их одних. — Что случилось?

— Ты ещё спрашиваешь?! Да Колька меня подставил! У нас был уговор, а он не пришёл! Более я в его работе не нуждаюсь! И не проси!

— Как не пришёл?! Алло, алло! — но мужчина уже бросил трубку. Сердце словно остановилось. Алина не знала, что ей и думать. Раньше Коля никого не подводил, а если и пропускал работу, то обязательно предупреждал. Нет, что-то явно случилось, и случилось это точно по вине горячительного напитка. Как бы ни было стыдно за эти мысли, но от них никуда не деться. С ним могло случиться, что угодно, но главная причина — снова напился до краёв.

Алина сжала телефон и скрипя зубами швырнула его в стену. Он ударился о бетон, но уцелел. Она озлобленно вскрикнула, когда заметила на себе взгляд соседок.

— Мы найдём его, — вырвалось у Олеси. Она даже не успела обдумать. Как его искать? Где? С чего начать?

— А вы когда его видели? Вчера? — спросила Алёна, словно пытаясь решить эту загадку. Алина кивнула. — Будьте на связи.

Комары жадно впивались в кожу, колючки трав цеплялись за ноги, когда Олеся с Алёной вышагивали между покосившимися оградками могил. Вороны и сороки молча наблюдали, казалось, ещё мгновение, и они нападут на незваных гостей, если не получат угощение.

Алёна шла впереди, будто клубочек ниток вёл её по тропинкам. Вот они замерли у давно знакомых им могил, могил их дедушки и бабушки. На могилах росли бархатцы и лилии, а с фотографий улыбались их родственники. От памятников не веяло холодом, а наоборот. Олеся улыбнулась фотографиям и принялась рукавом маломальски протирать изображение дедушки.

— Привет, мы тут одного балбеса потеряли…

— Да, — Алёна протёрла фотографию бабушки. Им обеим казалось, что те тоже смеются над Колькой и над другими мелочами, казалось, что они наблюдают за ними.

Ветер завывал и играл с лепестками бархатцев. Не прошло и минуты, как внучки попрощались с дедушкой и бабушкой, дав обещание заскочить к ним, как только найдут друга. Хулиган ветер подхватил лепестки и умчался в лес, а девушки снова стали протискиваться меж оградок.

Олеся не понимала, куда ведёт её сестра, до тех пор, пока они не дошли до свежей могилы. Песок ещё был сырым, а искусственные цветы не успели выцвести. Наконец сёстры поняли друг друга.

— Я, кажется, начинаю понимать, чего ты ожидала, но… — Олеся окинула взглядом лес и могилы, в поле зрения попала рюмка.

— Я надеялась, что он останется здесь. — Алёна взглянула на фотографию Димки, думая, куда он мог пойти.

— Над нашей гениальностью ещё стоит поработать, конечно, — Олеся подняла с земли рюмку, понюхала. Пили из неё не так давно, да и на могиле есть, во что налить алкоголь. — Значит, он здесь всё-таки был.

— Так, — теперь Алёна осматривала траву неподалёку от места захоронения. Трава была примята, а у входа в лес валялась разбитая бутылка.

— Только не говорите мне, что он пошёл в лес, — девушка ударила рукой воздух. Казалось, будто над лесом сгущалась тьма, а за деревьями пряталось зло. Переглянувшись, они кивнули друг другу и зашли в лес, что вызывал дрожь и холод по коже.

Екатерина Бельды была дома. Она рассматривала детские фотографии своего сына Димки, сидя у него в комнате. От каждой фотографии чувствовалось тепло, будто сын рядом и пытается что-то сказать, может даже успокоить безутешную мать.

Дрожащими пальцами она проводила по картинкам, представляя, как снова погладить по голове своё дитя, но тому не бывать. Больше никогда. И кто виновен в его гибели? Это случайность или нет? Полиция на этот вопрос развела руками, уверяя, что это примитивная история с потерявшимся и погибшим от истощения в лесу человеком. Разве сердце матери может врать? Оно ведь чувствует, что всё не так!

Вытирая слезы, Екатерина услышала звонок телефона. Звонила её подруга Алина. Та, помедлив, взяла трубку и, услышав два слова «Колька пропал», бросилась к ней.

У дома подруги была толпа мужиков. Они громко что-то рассказывали, размахивая руками. Там же был слышен и голос Сергеевны, но разобрать слова Екатерина не могла. Она протиснулась между широкими плечами, пахнущими потом и нотками одеколона. В руках у мужиков были корзинки с грибами, которые выглядели уже не так свежо, будто с этой корзинкой уже много, где потаскались и даже подавили добычу.

— Мужики, посторонись, — наконец оказалась у подруги, та улыбалась.

— Спасибо, — кивнув мужикам, она провела Екатерину в дом. В доме жутко пахло перегаром.

— Ты что, пьяная? А Колька как же? — тело начала пробирать злость, но Сергеевна уселась за стол и тяжело вздохнула.

— Они Кольку привели… — тут уже Екатерина выдохнула. Он был ей как сын, и если бы и он умер, то это было бы конечной станцией её жизни. После смерти Димки она каждый день думает о смерти, но пытается держаться. Женщина уселась рядом с Алиной. — Он снова никакущий… Его нашли в лесу в кустах шиповника пьяным. Вот же какой срам! — не сумев сдержаться, она начала рыдать. Екатерина, в попытках её успокоить, нашла в шкафу валерьянку и рюмку.

— Главное, что живой! Я бы всё отдала, чтоб моего Димку сейчас пьяным домой привели. Слышишь? С этим можно справиться, а вот со смертью уже нет! — капелька за капелькой валерьянка отправлялась в рюмку, а затем рюмка с грохотом встала у носа Сергеевны. — Пей!

Алина, вытирая рукавом слёзы, взяла рюмку. От одного взгляда на неё становилось тошно. Она отодвинула её от себя и посмотрела на Екатерину, а затем на часы. Время было шестой час вечера.

— Вспомнила! — женщина принялась искать телефон по всей кухне.

— Что, что случилось?

— Машкины девчонки же пошли искать Кольку!

— Что же ты, дура, им позволила? А если случиться что?

Из комнаты, выпучив глаза, выскочил Колька, заставляя всех подпрыгнуть от испуга. Женщинам казалось, что его глаза бешеные и даже напуганные. Он схватил мать за плечи. Екатерина подбежала к нему на защиту подруги.

— Куда? Куда они пошли? — руки сжимались всё сильнее, словно железные оковы.

— Отпусти! Мне больно! — мать пыталась оттолкнуть своего сына, но тот не сдавался и снова повторял вопрос: «Куда они ушли?» — Я не знаю!

Наконец Коля отпустил мать и, не смотря на головную боль, схватил кепку и выбежал на улицу. Бежать было тяжело: ноги подкашивались, дыхание сбивалось и жутко болела голова. От страха и похмелья мысли путались. Дом за домом, и вот он стоит у двора двойняшек. У крыльца дома, согнувшись над велосипедом, стоял Серёга, он менял на нём колесо. Пробил его у поля, когда гулял с друзьями.

— Серго! — окликнул его Колька, — Аленка с Олеськой дома?

— Нет, они к тебе ушли, — вытирая тряпкой грязные руки, ответил мальчишка.

— Они уже давно ушли! — послышался голос тёти Маши из окна веранды, а затем звонок телефона. Это была мама Коли, Алина. — Что такое?

— Твои дома? Они помогали сына искать, вот всё, он нашелся. — Маша нахмурилась и выглянула в окно.

— Если он нашелся, то, где же мои… — но Кольки уже не было. Одолжив велосипед у Серёги и заплатив ему сотку, он еле выровнял равновесие и поехал вниз по улице.

Если в деревне царила суета, то в лесу всё было спокойно. Никаких криков, разговоров или маленьких гонщиков на велосипедах, лишь птицы и шелест листьев. Солнечные лучи всё реже могли пробиться через кроны деревьев, оставляя лес на съедение тьме.

— Вот почему он не мог вчера домой вернуться, — шептала Алёна, словно боясь что-то этим спугнуть. Тишина давила, хоть иногда они и кричали имя Коли.

— Почему Алина Сергеевна не заметила, что его нет? Коля! Коля! — кричала Олеся, когда услышала хруст веток где-то позади. Сестры замерли, прислушиваясь к звукам леса, сердцебиение казалось оглушительным. Она осторожно, медленно начала разворачиваться.

— Господи, хоть бы не медведь, — молила Алёна, поворачивая голову.

— Лучше бы медведь, — тихо сказала Олеся, делая шаг назад и смотря на это. Это было существо огромный размером сидящее на корточках. У него был один глаз, похожий на рыбий, одна рука и одна нога. Дыхание источало запах гнили, тело покрыто мхом, грязью и даже кровью. Если бы смерть выглядела не как скелет с косой, то она бы наверняка выглядела так.

Теперь не существовало даже звуков дыхания тел или сердцебиения девушек для них, словно все звуки мира поглотила эта тварь. Существо долго смотрело на них, не моргая, а когда моргнуло, поддалось вперёд.

Олеся схватила Алёну и сорвалась с места. Думать, что они смогут далеко убежать, — это глупо, так мыслила Алёна, но и разделяться страшно. Рисковать друг другом – нельзя, собой – тем более.

— Если он только в лесу, то нужно добежать до выхода! — кричала Алёна, стараясь быстрее перебирать ногами. Существо не отставало и даже наоборот. Не смотря на одну ногу и руку, оно ловко бегало по лесу. Складывалось впечатление, что деревья ему не мешают, и он проходит сквозь них.

— Нужно разделиться! Двоих он так не поймает, одна позовёт на помощь!

— Ты знаешь, что это дерьмовая идея!

Вот между ними считанные метры. Делать нечего: если ты отвергаешь идею, то нужно предложить свою, но своей идеи у Алёны не было. Они разделились: Алёна влево, а Олеся — вправо. Одноглазый не задумываясь кинулся за Алёной.

— Да что ты такое! — кричала она, уже начиная спотыкаться. Силы бежать уже заканчивались, но радовало одно — Олеся сможет убежать. Алёна тоже хотела бы скрыться, но, когда она пыталась сделать очередной шаг, её сбило с ног. Кубарем она покатилась в сухую канаву, которые иногда встречались иногда в этом лесу. Трава и прошлогодние листья разлетались в разные стороны. Девушка попыталась подняться, но сверху её прижала огромная ладонь. Страшная морда нависла над ней. Это существо смотрело на Алёну, что отчаянно пыталась выбраться, словно усмехаясь. Оно открыло рот, и Алёну затрясло, ноги и руки начали неметь. Она пыталась кричать от страха и ощущения, что её жизнь высасывают из тела. Высасывая жизнь, оно засунуло палец в карман её кофты. В нём был лишь крест, поддев ногтем, оно выбросило его в сторону.

— Эй ты, баклан! — раздалось за его спиной, когда сухим бревном прилетело по спине. — Отпусти Алёну! — очередной удар бревном, и оно разлетелось вдребезги. Существо оставило Алёну и развернулось. Там его ждала Олеся, она другой частью сухого дерева сразу попыталась воткнуть ему в роговицу глаза. Враг раззадорился и, прорычав, оттолкнул Олесю в сторону. В той стороне был куст шиповника, его колючки впивались в кожу, царапали лицо и доставляли боль. Страшила решила разобраться с маленькой занозой и пошла в её сторону.

Алёна увидела, как он отшвырнул Олесю, и испугавшись за неё, попыталась подняться. Оружия нет, бежать уже не получится, остаётся только растянуть удовольствие этого… нечто. Олеся же не могла подняться, каждое движение отдавалось острой болью в ноге.

Существо подошло к кусту и замерло, не решаясь что-либо делать с беспомощной Олесей, протягивая руку, оно одёргивало её назад. Алёна в этот момент приближалась со спины, вооружившись каким-то камнем. Да, убить она бы не смогла, но выиграть время вполне, по крайней мере она так думала. Видя сомнения у неизвестного одноглазого бандита, Алёна решила попытать удачу и бросила в его голову камень. Когда он отвлёкся, Алёна, собрав оставшиеся силы, пробралась в куст.

— Он нас достанет, — бубнила Олеся, хватаясь за ногу и сжимая зубы. — Походу, сломала. Что он с тобой сделал? — она с ужасом смотрела на сестру. Алёна выглядела больной: щеки впалые, а под глазами синяки.

— Нормально, — Алёна, тяжело дыша смотрела, как враг не может пролезть за ними в куст. — Он боится шиповника…

— Такой большой, а колючек боится! — Олеся посмеялась, сжимая зубы. — Надо выбраться раньше, чем он перестанет бояться.

— Ещё бы понять, как это сделать, — вздохнув, они обе взглянули на одноглазого. Тот явно был недоволен, он скалился и рычал как животное, но это было не похоже на рык тигра или медведя, скорее на что-то потустороннее. Существо выпрямилось, не сводя со своих жертв глаз.

Коля отчаянно крутил педали. Велосипед подскакивал на каждом камне, издавая скрип и пошатываясь в сторону, в канавы, равновесие терялось. Матерясь, юноша с трудом его восстанавливал.

— Куда несёшься! — кричали ему в след пожилые женщины с лыжными палками. Утром и вечером они постоянно гуляют с ними, пытаясь поддержать здоровье.

— Простите! — отвечал Колька, сворачивая с одной улицы на другую. Он ясно понимал, что глупые поступки исходят от него словно лавина в последнее время. Вообще он полный идиот, так он успел подумать, прежде чем слетела цепь, педали стали вращаться как бешеные, и он рухнул на землю.

Коля открыл глаза, маленькие облака плыли по небу. Они показались ему похожими на сладкую вату, розовую от заката. В голове была пустота, вся суета, все проблемы остались позади, пока перед глазами не начала мельтешить чья-то ладонь.

— Эй, Колян, ты как? Головой ударился?

За плечи Колю подхватил Кирилл, а рухнул гонщик под забор покойной Людмилы. Окончательно Колька очухался, когда на крыше дома начали каркать вороны.

— Мужик, раз я так грохнулся, то, наверное, мне нужна твоя помощь.

Солнце заходило за горизонт всё дальше и дальше, пока окончательно не село за горизонт. В доме близняшек царило беспокойство. Время двенадцатый час, а девушки до сих пор не вернулись.

— Не нравится мне эта история, — твердила Маша, набирая в очередной раз номер Сергеевны. До этого она не взяла трубку, оставив Марию без ответа, это раззадорило её ещё больше. — И этот Колька…

— Он взял мой велосипед, — заметил Серёга, нарезая хлеб на тоненькие ломтики. Один из них он начал намазывать маслом.

— Сердце не на месте.

— Да что ты в самом деле. Девки здоровые уже, мож загуляли. Пацаны вон и до ночи шастают иногда. — Дядя Дима выглянул в окно и, задернув шторы, сел рядом с Машей.

— Может быть, — она вздохнула и отложила телефон в сторону. Слова супруга немного её успокоили. Действительно, что может случиться? Не полезут же они на рожон, подумала Маша, пододвинув к себе кружку с чаем.

9 глава Идиоты

Свет фонарей пронзал тень и раздвигал её в стороны. Трава и прошлогодние листья шуршали под ногами. Лес казался таким спокойным, каким никогда не бывал.

— Ты уверен, что они в лесу? И ты же понимаешь, что искать вдвоём в темноте – это идиотизм? — Кирилл светил фонарем в разные стороны, пытаясь заметить хоть что-нибудь, что могло бы помочь в поисках Олеси и Алёны.

— Кирюха, если ты так настроен, то не надо помогать. Вообще не понимаю, че это то ты прицепился. Ты же не веришь мне! — Колька заглянул в один из кустов, пусто. За корнями дерева снова пусто. Сейчас, несмотря на отношение Кирилла, он был рад, что не один. Трусом он себя никогда не считал, да и ничего так не боялся, как оказаться в лесу одному. Этот страх зародился в нём недавно.

— Даа, — протянул Кирилл, усмехнувшись, — Будем считать, что просто хочу помочь. Что это? — в траве что-то блеснуло от света фонаря. Присев на корточки, он рукой он нащупал крест и убрал в карман, пока Коля не видел.

— Что там? Скажи, что чё-нибудь полезное! — Коля подошёл к историку, но тот вытащил руку из кармана и пожал плечами. Коля нахмурился, а Кирилл пошёл дальше.

— Показалось, идём дальше.

— Жаль, — Коля поправил свою кепку и посмотрел на небо. Дурное предчувствие не покидало его, сердце сжималось, а к горлу подступал ком. — Алёна! Да где же вы! — постепенно он начинал терять надежду. Боялся, что с девчонками что-то случилось, что тётя Маша будет убиваться от горя, и ему снова придётся это пережить. — Девчонки, давайте выходить! — наконец усмехнулся парень. — Я ведь… — но ответа не было, и Коля снова поник.

— Коля! — раздался крик, — Мы здесь!

Коля начал прислушиваться, думая, что ему показалось. Вдруг к нему подбежал Кирилл, запыхавшись.

— Коля, слышал? Кажется, это близняшки!

Олеся с Алёной сидели в кустах шиповника. Нога Олеси до сих пор болела, так что двигать ею было тяжело, а Алёна вся тряслась от высокой температуры, сил подняться у неё не было.

— Надеюсь, Коля не один. Это слишком опасно, — Олеся обхватила себя руками, высматривая кого-нибудь из кустов.

— Он… же не идиот… — Алёна стучала зубами, всё больше укутываясь в рубашку.

Олеся сжала кулаки и зубы. В этой ситуации она не знала, как выбираться, и даже представила похороны, где вся семья плачет над их могилами. Да, в счастливый исход она уже не сильно верила. Взглянув на свою опухшую ногу, только больше разочаровалась. Если бы не травма, то можно было бы попытаться по светлу вытащить Алёну. Передвигаться от куста к кусту и надеяться, что та тварь не объявится снова. Радовало одно: сидят они не в его компании, хотя иногда чувствовалось его присутствие.

Наконец показался свет фонаря и послышались шаги и голоса.

— Нашли! Нас нашли, Алёна! — Олеся дернула сестру за плечо, но та ничего не ответила. Алёна уже не дрожала. — Ты чего?! Алёна! На помощь! Кто-нибудь!

Девушка, забыв о ноге, уселась на колени перед сестрой, пытаясь нащупать дрожащей рукой пульс. Руки не слушались, а на глаза собирались слезы. К кусту подбежали юноши. Коля остолбенел, увидев состояние подруг, он не мог и шаг сделать. Словно молния пронзила его тело, а крики и шорох листьев пропал, погружая в тишину. Кирилл среагировал куда быстрее, не теряя ни минуты, он оценил ситуацию и вытащил из куста сначала Алёну. Олеся ждать не собиралась и кинулась к сестре, прикусив губу от боли, но Кирилл обхватил её руками, прижав к себе.

— Что с ней?! Она не просыпается…

— Успокойся, Леся… — шептал Кирилл на ухо Олесе, та пыталась вырваться и оттолкнуть его. — Успокойся, и я отпущу. Тише, тише.

— Убери руки! — собрав всю злость, кричала Олеся. — Эй, Алёна! Нечего спать мне здесь! Дома спать будешь!

Крик, наполненный страхом, заставил Колю выйти из транса и подойти ближе. Каждый шаг давался ему с трудом, каждый взгляд на исхудавшую Алёну и плачущую Олесю всё ближе опускал его к земле. Коля наконец сел у Алёны, взяв её руку, она была холодной и казалась стеклянной.

— Какой же я идиот… — он осторожно прижал к себе девчонку. Олеся наконец перестала кричать, и Кирилл отпустил её, та была опустошена. Поверить в случившееся было невозможно. Казалось, если ущипнуть себя, то Олеся проснётся в комнате, и Алёна будет рядом изображать бурную деятельность и махать тряпкой или пытаться разобрать эти ведьмовские книги. К сожалению, всё это не сон, она убедилась в этом, чувствуя боль в ноге.

Коля, пытаясь сдержать слёзы, зажмурился и уткнулся лбом в лоб подруги.

— Я… я… же даже не…

— Хм… — раздался хрип из рта Алёны, а затем и слово, — хмельной ты… — она еле открывала рот, слова едва ли можно было разобрать, но этого было достаточно, чтобы поселить в сердцах надежду. Олеся рассмеялась, тихонько стукнув сестру в плечо.

— Что за дела! — ругалась Олеся, а Коля спрятал лицо под козырьком кепки. Алёна чувствовала, как он дрожит и всхлипывает. Кирилл улыбнулся и окинул тёмный лес глазами.

— Давайте выбираться, — уверенно он поднял под руку Олесю, — Колька, скорее. А то, если всё, что ты рассказал, правда, то нам не стоит тут задерживаться.

— Надо Алёну домой скорее, а то… — Олеся взглянула на сестру, та была слаба, сама идти она бы не смогла. — Коля, пожалуйста…

Просить этого юношу и не нужно. Он без вопросов подхватил Алёну на руки и поспешил к выходу из леса. Дорога из леса заняла мало времени. На удивление, никаких одноглазых существ не появилось, хоть Олеся и Коля чувствовали его присутствие. Хруст веток из глубин леса только больше подгонял молодежь.

Собаки на улице залаяли, цепь от порывов к прохожим задребезжала. Мария выглянула в окно, пытаясь попытке разузнать, на кого лают собаки, не на медведя ли. В дверь раздался стук, испугавший Машу и разбудивший семейство.

— Тёть Маша! — послышалось за дверью. Как только дверь оказалась открыта, внутрь завалилась толпа. Маша испуганно смотрела на племянниц, но не растерявшись, провела молодежь в комнату.

— Что такое? Олеся, что с тобой и Алёной? Серёга, беги к Писчиковым, скажи, нужен врач!

Серёга выскочил из комнаты, натягивая спортивные штаны и застёгивая кофту. Он спросонья не понимал, что происходит, и времени особо понять не было. Коля положил Алёну на кровать, а Маша подложила подушку под голову. Кирилл помог сесть Олесе на её кровать.

— Олеся? — Маша с дядей Димой посмотрели на девушку, та отвела взгляд, сжимая кулаки, так, что ногти впивались в кожу. Кирилл положил руку на плечо Олеси, чуть сжав его, и нервно сглотнул. Коля молчал, опустив голову, рассматривая узоры на линолеуме.

— Дело в том, что… — начал Кирилл, — ситуация идиотская…

10 глава многодетные

С появлением в доме малыша жизнь меняется окончательно и бесповоротно. Родители зачастую и представить себе не могут, как быть без детей в пустом доме. Кому-то и представлять не нужно, ведь дети разъехались по своим делам, а кому-то об этом думать ой как рано. Так и у Писчиковых. Младшему ребенку ещё и месяца нет, так что покой им только снится.

Малыш плакал в колыбели, призывая мать. Мать же занималась с другими детьми правописанием на кухне.

— Так, прописывай пока буквы, я сейчас вернусь, — Писчикова вывела пару букв «М» «Н» на тетрадном листе и вручила ручку дочери. Девочке было лет семь, первый класс окончила, но почерк ещё прихрамывал, поэтому даже на выходных она занималась. Рядом сидел мальчишка лет пяти, он пытался читать детскую книжку «Приключения мышонка – пирата». Он восхищался мышонком, его способностью выбираться из неприятностей и находить друзей. Наверное, это его любимая книжка.

— Мама, потом купим ещё книжки про мышонка-пирата? — сын посмотрел на мать, а затем и на отца, что, сидя возле печи читал журнал. Писчиков старший отвлекся от чтения, кривя лицо. Хоть детей он и любил, но плач его утомлял.

— Купим, чего он там плачет? — вздохнул он, а супруга отправилась в комнату к младшему.

Колыбель покачивалась из стороны в сторону, будто кто-то невидимый качал. Писчикова нахмурилась, подходя ближе. В комнате становилось холодно, по телу женщины бежали мурашки.

— Что такое… Кто здесь? — ответа не было, наконец малыш затих, а кроватка, наклонившись вправо, скрипнула. Женщина не могла поверить своим глазам, не сводя взгляд с кроватки, она нащупала включатель и нажала на него. Комната озарилась светом. Было отчётливо видно кроватку и младенца, что улыбался и радостно дёргал ручками. — Солнышко, — Писчикова подняла на руки ребенка, подметив, что пора бы поменять подгузник.

Только ребенок оказался у матери, как у кроватки оказалась низкая фигура, и свет моментально погас. Казалось, дом погрузился в тишину. Многодетная мать была в ступоре, единственное, что она могла сделать – это прижать дитя к груди. Фигура сделала пару шагов к хозяйке, кроватка снова начала трястись, но гораздо быстрее, игрушечные машинки кортежем стали выезжать из-под шкафа с включенными мигалками. Теперь и малыш начал кричать. Крик вывел женщину из ступора и заставил выбежать из комнаты.

— На помощь! — кричала она, пробегая по прихожей, — Там кто-то есть! Дети! Дети, сюда!

Писчиков подскочил, отложив журнал и бросаясь к жене. Он осторожно забрал сына и принялся убаюкивать.

— Что такое? Ты выбежала как ошпаренная… Тшш, малыш.

— Мама, что с тобой? — интересовались дети, кружа возле напуганной матери. Атмосфера в доме становилась напряжённой.

— Там был кто-то!

Писчиков вручил младенца старшей дочери и взял у печки кочергу. Если там кто-то и есть, то от кочерги он не убежит, но хозяин дома не верил, что там кто-то был. Кочерга удобно легла в руку, готовая нанести удар врагу. Только вот в комнате всё оказалось без изменений: машинки под шкафом, кровать не шатается, да и включатель света работает исправно. Неужели полтергейст? Нет, это бред. Должно быть, утомление и игры разума, подумал Писчиков и включил свет в комнате.

— Здесь никого нет, тебе нужно поспать, — вынес вердикт мужчина, вернувшись на кухню. Писчикова, не веря своим ушам, прошла в комнату, потащив за руку супруга.

— Смотри, тут были машинки… А тут стояла тень! — она указывала рукой то в одну сторону на полу, то на кроватку. Она была в панике, даже сейчас ей казалось, что кто-то наблюдает за ними. По глазам мужа она поняла, он не верит и даже считает её больной, сумасшедшей психопаткой.

— Ложись спать, я займусь детьми.

Ещё минуту по сопротивлявшись, Писчикова опустила руки. Супруг не хотел слушать этот бред про полтергейста и катающиеся машинки. Она легла в кровать, укутавшись простыней и прикрыла глаза. В ушах раздавался детский смех, перетекающий в плач. С каждым разом он становился всё громче и громче. Женщина вскочила с кровати. Плач прекратился, и она увидела, что супруг спокойно спит, как и их ребенок. Взглянув на часы, стало ясно – это был сон. Приснились и машинки, и плач. Наконец, отогнав дурные мысли, она смогла успокоиться и уснуть.

Уложив детей, мужчина сел у печки. Вечер оказался тревожным и оттого тяжёлым. Переутомление жены, занятие с детьми и их неиссякаемая энергия не позволяющая лечь спокойно спать. Писчиков чувствовал себя полностью вымотанным. Дабы снять напряжение, он снял с печи сигарету, он выкладывает их на край печи, чтобы подсушить. Да, сегодня он протопил разок, ночь обещала быть прохладной. Покрутив сигарету в руке, он взял её в зубы. Следующий этап, – чиркнув спичкой по печи, огонёк весело побежал по спичке. Наконец закурив, Писчиков выдохнул дым в сторону.

Наконец-то он стал расслабляться, вдруг послышался детский плач. Что же им не спится то, подумал мужчина и, оставив на песке сигарету, пошёл на плач. Какого было его удивление, когда все дети спокойно спали и плакать не собирались. Неужели показалось, вот что эти маленькие проказники делают с ним. Помотав головой, вернулся на кухню, там ждала сигарета, растертая в пыль.

— Что за шутки?! — возмутился он, заглядывая за дверь в поисках шутника. — А ну выходи!

Стол, под ним легко спрятаться, и свисающая скатерть прикроет юмориста. Писчиков резко заглянул под стол и в миг побледнел. Это был не человек, урод, каких Писчиков никогда не видел. Отсутствие конечностей бросалось в глаза в первую очередь. Не успел мужчина сообразить, как раздался звонок и стук в окно. Он отвлекся, а когда снова заглянул под стол, никого уже не было.

— Мама отправила к вам, с девчонками что-то, врач нужен, — тараторил Серёга, стоя в разных тапках на соседском крыльце.

— До утра не терпит? — на его вопрос Серёга помотал головой. — Сейчас разбужу жену.

На кухне тускло светил свет. Скоро лампочку придется менять, — пронеслось в голове у дяди Димы, что пытался не уснуть за столом при незваных гостях. Коля и Кирилл сидели на диване, перед ними стояли кружки с горячим чаем. Маша была взволнована и зла, но старалась не сболтнуть чего лишнего. Писчиков сидел на табуретке и сбрасывал пепел сигареты в пепельницу.

— Сейчас Люба посмотрит, они же молодые, до свадьбы заживёт, — он усмехнулся, — Да пацаны? — подмигнув Коле и Кириллу мужчина взглянул на часы. Кирилл улыбнулся и сделал глоток чая, Коля же опустил взгляд.

— Кирилл… — начала Маша, забыв отчество.

— Просто Кирилл, давайте без формальностей.

— Хорошо, — женщина потерла виски руками. — Получается, все были у вас?

— Да, мне дети с Вьетнама привезли чай. Алёне от него стало плохо, а Олеся упала на крыльце, там порожек высокий. Мы дали Алёне таблетки, но они сразу никогда не действуют. — Кирилл почесал затылок с виноватым видом. К удивлению Коли, тётя Маша и все остальные поверили в эту историю, какой бы сомнительной она ни была.

— Надеюсь, всё будет хорошо… — Маша села рядом с соседями.

В комнате Олеся с ледяным компрессом на ноге и внимательно наблюдала за Писчиковой, та бегло осмотрела Алёну и, приподняв бровь, взглянула на старшую. Казалось, что-то её явно смущало. Неужели заметила, что дело не в отравлении? Да нет, быть того не может. Олеся отмахнулась от этих мыслей, но от переживаний отмахнуться не получилось.

— Жить будет, — наконец Олеся сумела выдохнуть с облегчением и улыбнулась. — Что же там за чай вы такой пили… Поставлю ей витамины, — Люба потянулась к своей сумке, как вдруг резко заболела голова, она зажмурилась и приставила руку к голове. В ушах эхом раздавался детский плач.

— Ты слышала? — женщина осмотрела комнату и помотала головой, заметив обеспокоенную Олесю. Из сумки она достала капельницу. — Ничего. Больше этот чай не пейте, иначе никакие витамины не помогут.

— Да, мы тоже уже так подумали.

— Что касается ноги, то это ушиб. Холод тебе я приложила, скоро всё пройдёт. Конечно, лучше было бы съездить в город и сделать снимок…

Писчикова потеряла висок, думая, как поставить капельницу, ведь никакой стойки для неё нет. Решение не заставило себя долго ждать. Из стены торчал гвоздь, за неимением лучшего… Соорудив систему, протерев кожу на руке Алёны, она ловко ввела иглу в вену. Дело оставалось за малым — повесить готовую капельницу на стену.

— Потом, когда жидкость закончится, можно вытащить иглу. Ты ногу мазью не забывай мазать, я свою принесла, — она протянула Олесе тюбик жёлтого цвета с надписью «Заживимногузим».

— Спасибо, — девушка взяла тюбик и, сдерживая слезы, снова улыбнулась. Та кивнула и вышла из комнаты, оставляя их одних. Теперь Олеся могла не сдерживаться и рыдать в полную силу. Тело начало дрожать, а изнутри пожирало чувство вины. Она сжимала кулаки и зубы. — Прости меня, пожалуйста… Ты и Маша были правы… Во всём правы… — но Алёна спала и ничего не могла ответить. — Не нужно было во всё это лезть… Надо будет отказаться от этого…

На кухне все обрадовались, услышав от Писчиковой хорошие новости: перелома нет, все будут жить. Коле разрешили заглянуть к сестрам и даже подтолкнули к этому, но он не хотел. Чувство стыда и вины не позволяло ему смотреть вообще кому-либо из их семьи в глаза. Кирилл же, напротив, был расслаблен и, прежде чем уйти, решил справиться о здоровье.

— Коля, нужно сказать им, что мы пошли, не прилично так убегать, — пытался убедить Кирилл. — Тем более всё хорошо.

— Да, Кирилл прав. — Маша радостно наливала чай Любе, предлагая то печенье, то конфеты. Та смущённо пыталась отказаться, но попытки были тщетны, да и обижать соседку было неохота. — Спасибо, Любка, что пришла. Я в долгу перед тобой, пока хоть чай налью.

— Да что ты, Маш.

Коля ждать чуда не планировал и покинул дом, не поддавшись уговорам. Кирилл в свою очередь махнул на него рукой и пошёл к сестрам. Постучав в дверь, он легонько её приоткрыл. В комнате был включен небольшой светильник, пахло спиртом и мазями. На одной кровати лежала Алёна, на другой Олеся, свернувшаяся под покрывалом. Тяжёлая атмосфера зацепила и юношу, он прислушался и присмотрелся, дышат ли обе девчонки. Была слышно, как Олеся всхлипывает и хрипит. Казалось, пройти к ней и попытаться успокоить было бы через чур, ведь они знакомы совсем ничего. Секунда противоборства между «за» и «против», другая, и тяжело вздохнув, Кирилл сделал шаг вперёд. Хотел коснуться плеча Олеси, но с кухни послышался голос: «Только не долго, им нужно отдохнуть». Олеся же сжалась сильнее и затаила дыхание, чувствуя чужое присутствие. Дверь закрылась, и Кирилл ушёл.

Через полчаса Писчиковы отправились к себе, но у калитки Люба остановилась, стукнув легонько по лбу и усмехнувшись.

— Вот я растеряша, оставила шприцы у Машки!

— Завтра заберём, — Писчиков был сонным, сейчас единственное, чего он хотел, это плюхнуться в мягкую кровать.

— Так ты иди, я быстренько, — Люба снова скрылась за дверьми соседского дома. Маша выглянула в прихожую.

— Забыла что-то? — та неуверенно потопталась на крыльце.

— Ты можешь дать номер той шаманки? Неловко просить… — она теребила рукава кофты пальцами и явно была взволнована и обеспокоена чем-то. Маша кивнула и села за стол, взяв листочек и ручку.

— А что случилось? Может, чем помочь могу? — она быстро вывела номер на бумаге и подписала «Наталья шаманка».

— Да, глупости, наверное, — Люба подошла ближе и села на стульчик, разговаривая шепотом, — но всё кажется, что в моём доме полтергейст, и он меня преследует. То смех, то плач, то предметы сами по себе двигаются.

Маша была из тех, кто верит в духов, начиная от неупокоенных и заканчивая домовыми и лесными духами. Конечно, иначе стала бы она ходить к шаману, если бы не верила. Да, некоторые вещи она отрицала, но и на это у неё были причины. История Писчиковой её не удивила, но интерес разожгла.

— Я когда в общаге жила, — начала рассказ Маша, протянув бумажку, — моя соседка Нюра ночью начала задыхаться. На утро сказала, что домовой душил.

— Ничего себе, главное, чтобы дети мои не пострадали. Ладно, спасибо, завтра позвоню ей.

— Тебе спасибо, — Маша улыбнулась соседке и решила проводить до калитки. Люба кивнула и вышла на улицу.

Ночь была сегодня светлой: туч не было, и луна освещала улицы. Калитка хлопнула, и Маша ловко по-хозяйски защелкнула щеколду, но Люба замешкалась и повернулась к соседке.

— Знаешь, дело вовсе не в чае… — такое заявление Машу не впечатлило, но удивлённый вид она всё же сделала.

— А в чём же?

— Я с врачами же общалась, да и на похоронах Людмилы и Димки была, так они также истощены были. — теперь Маша выбилась из колеи. Да, она догадывалась, что дело не в чае, но о сходстве с покойниками она и подумать не могла.

— Да, не может того быть…

— Но не переживай, с ними всё хорошо! — Писчикова махнула руками, видя, как лицо Маши напряглось. Да, луна позволяла увидеть, как каждая мышца её тела сжалась.

— Нет, что ты, всё в порядке. Спокойной ночи, — Маша натянула улыбку и скрылась за дверьми дома.

11 глава Что-то не так

Утро началось, казалось бы, как обычно: дядя Дима возился в гараже, а Маша собирала по дому грязное бельё. Максим быстро умчался на рыббазу, а Серёга косить траву вдоль забора. Она успела вымахать и создать картину беспорядка. Звук косилки проникал в комнату и сестёр, заставляя Олесю проснуться. Олеся, как только очухалась, сразу бросилась к сестре, проверяя, дышит ли она. Ночью она так делала постоянно, наверное, потому и выглядела так помято. С облегчением смогла выдохнуть лишь когда увидела, что сестра дышит. Всё хорошо. Дверь открылась, и в комнату зашла Маша, отмечая, что в комнате пахнет сыростью и травой. Да, этот запах она чувствовала и вчера.

— Как нога? — женщина подошла к Олесе, усаживаясь на кровать, — Болит ещё?

— Немного, — Олеся вспомнила о ноге. Она до сих пор ныла и была опухшей. Нужно было сменить повязку и намазать мазью, это и начала делать Олеся.

— Главное, что не перелом, — Маша взяла со стола мазь, оставленную Писчиковой, и стала наблюдать, как Олеся снимает повязку. Нога посинела под повязкой и надулась так, что казалось, если надавить, то легко можно проткнуть кожу. — Плохо…

— Да заживёт, на мне всё как на собаке, — девушка усмехнулась и намазала кожу. Прикосновение доставило неприятное ощущение и даже боль, от которой она стиснула зубы.

— Наверное, попрошу Писчикову осмотреть твою ногу, — Маша заметила на одежде племянницы колючки от лесных трав и зелёные следы, что остаются, когда валяешься на траве. — Так, и вещи в стирку есть какие-то? Вот эти давай, снимай.

— А Писчикова поставит Алёне ещё капельницу?

Женщина посмотрела на Алёну, чувствуя, как сердце сжимается, а глаза становятся мокрыми.

— Её тоже посмотрит, но она сказала, что жить будет. Если умрёт, я её сама убью, — она пригрозила кулаком в сторону Алёны и кивнула. — Всё, неси вещи. Стирку закину, — Маша вышла, закрывая за собой дверь. Нет, надо что-то делать, подумала женщина и, уйдя на кухню, стала звонить своей тёте. Пошли гудки, которые продлились недолго. Только Маша хотела сбросить звонок, как на другом конце провода раздался приветливый голос.

— Простите, что я так часто вас дёргаю… — немного виноватым тоном начала она, — но помните, вы говорили не ходить в лес…

— Что с твоим голосом? Случилось что-то? — было слышно. Беспокойство передалось и Наталье. Шум на фоне прекратился.

— Да, кое-что случилось…

— С вашей деревней явно что-то не так: у одних Шишига, у других ещё что-то. Так, ты сейчас рассказывай, я придумаю что-нибудь.

Дети бегали по дому, заставляя уставшую мать бегать за ними: то один из младших расшибет коленки, то средний обкидает сестру деталями от лего. Один младенец молодец, лежит в кроватке и смеётся. Смеётся? Над чем это он может смеяться, подумала Писчикова в момент беготни, заглядывая в колыбель. Младенец играл с маленькой деревянной куколкой. Куколка была похожа на человечка с вырезанными шортиками и башмаками, а лицо было тонко выжжено.

— Что такое, малыш? Играешь да? — она взяла игрушку в руки, и от осознания, что это вещь, снова накатил страх, и глаза заслезились. Неожиданно ком подступил к горлу. Схватившись за голову, она упала на колени, пытаясь поймать ртом воздух, сердце кололо. Она начала задыхаться. Ребёнок в колыбели начал плакать, да так громко, что ребятня прибежала в спальню, застав мать задыхающейся и трясущейся на полу. Дети перепугались и бросились кто куда: кто на улицу звать соседей на помощь, кто остался с мамой, а кто кинулся за водой на кухню.

В дом влетел как ужаленный сосед. Разуваться он не стал, времени не было. Словно коршун, быстрый и расчётливый, влетел в комнату. Пассар всегда был достаточно суетливым, а если это касалось экстренных ситуаций, то берегитесь все. Так и в этот раз, размашистыми руками, напоминающими плети, он сносил всё на своём пути, будь то ваза на столе или игрушки.

— Ну что с мамой? — Пассар оказался в спальне Писчиковых и подхватил соседку на руки, та продолжала трястись от испуга. — Звоните отцу, скорую, — раздав команды, принялся помогать женщине. Разумеется, что делать он не знал, но отчаянно пытался помочь. Самому было страшно ещё сильнее, чем детям, так, по крайней мере, ему казалось. — Дыши, дыши глубже, — тут начались попытки успокоить Любу. Он старался делать глубокие вдохи и выдохи, демонстративно открывая широко рот. — Повторяй за мной, Любка! Вдох, выдох!

— Мама, повторяй за дядей! — дети сели на пол рядом, дочка начала повторять за соседом. — Вдох, выдох!

— Вдох… — через истерику Люба стала повторять за дочкой. Слезы лились ещё больше от осознания, что её дети напуганы, и от опасности, которая, по мнению Любы, существовала. — Выдох…

— Вот, дыши, — сосед оставил Любу и принялся искать аптечку. Обшарив полки, наконец нашёл валерьянку в таблетках. Потряс маленькую баночку, открыл и насыпал на ладонь две маленькие зелёные таблеточки. Кожа от них быстро окрасилась ярко-зелёным цветом. Сладкий запах валерьяны, так сильно привлекающий котов, разнёсся по комнате.

Люба продолжала пытаться глубоко дышать, что оказалось сложнее, чем можно было подумать. Она всхлипывала, глядя на дочь.

— Повезло, я дома был, — Пассар дал Любе таблетки, — Закидывай в топку, она щас быстро успокоит, — он посмеялся, потрепав детей по головам. — А вы чё ревете, нормально всё с вашей мамкой.

Пока дети вытирали руками красные глаза, Люба положила на язык таблетки и продолжала попытки успокоиться. Она взглянула на куклу и закрыла глаза руками, начиная рыдать ещё больше.

— Да что же такое, чего ревёшь то… Ну как, молодежь, — мужчина подтолкнул детей к матери, а сам встал над колыбелью, — Даже мелкий теперь плачет! Развели сырость, папка в болото придёт. Ути пути, — делая писклявый голосок, Пассар пощекотал младенца, тот, не понимая, что происходит, перестал плакать и снова начал смеяться. — Вон, у мелкого учитесь, уже не плачет! Ладно, — обнаружив, что обстановка стала более-менее спокойной, Пассар поправил за собой игрушку. — Папку уж без меня дождетесь, я пошёл. Своих дел ещё море, хотя… — взгляд упал на мокрые лица, — с вашим морем не сравнится.

Хозяин дома пришёл не так скоро. Время уже обеденное. С работы вырваться не получилось, да и Пассар позвонил и сказал, что всё решилось. Когда наконец Писчиков оказался на пороге, то столкнулся с собранными сумками. Неужели гости приехали? Да вроде никто не предупреждал, странно, пронеслось в его голове. Но в сумках он узнал свои сумки и сумки жены. О переезде тем более речи не шло. Перепрыгнув через багаж, его чуть не сбили с ног.

— Мы уезжаем, папа, — дочка тащила со своей комнаты горшок с ромашкой на спинке.

— Не понял, — Писчиков возмутился и нахмурился, — Никто никуда не поедет, тащи горшок обратно, — он пошёл по прихожей, — Может кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?! — грозно прокричал он на весь дом, что тот чуть не содрогнулся. — Никто никуда не едет! Бегом разобрали срач с крыльца! — он был зол и ждал объяснений, и ещё больше жену, которой дома не оказалось, это злило его ещё больше. Злился больше от мысли, что возможно его сейчас бросает семья и делают это в момент, когда, казалось бы, всё шло хорошо.

Дети, будто в первый раз видя отца в гневе, рванули затаскивать сумки в дом. Они тараторили толпой, пытаясь объяснить, что к чему, но хоровое пение оказалось не понятным. Единственное, что он понял, так это «Мама сказала уезжать». Писчиков решил позвонить Любе, но не успел он набрать номер, как она вернулась.

— Вы ещё не собрали? Не нужно много вещей!

— Не хочешь просветить меня? Ты решила уйти и забрать детей?! — он не мог и шагу сделать из кухни от злости, потому ждал, пока она сама к нему придёт. Долго ждать не пришлось. Люба пришла на кухню взволнованная, с красными от слёз глазами.

— Я не останусь в этом доме, пока вся чертовщина не прекратится! Ты не видишь? Шишига не даёт нам жить!

— Ты шутишь? Какая ещё Шишига? Будь любезна, сядь и расскажи, что это за зверь такой, — в его голосе Люба слышала насмешку и скептицизм. Она села за стол и потупила взгляд.

— Знаю, ты не веришь, но в нашем доме живёт злой дух… — свой рассказ Люба начала неуверенно, — он шевелит машинки и самое главное общается с детьми!

— Я же был тогда, машинки были на месте. Ты утомилась, а дети… — мужчина стал думать о том, как можно объяснить те или иные доводы супруги, — в их возрасте… дети всегда выдумывают всякий бред…

— Ты не веришь. Знаю, звучит будто я психопатка, но как объяснить это, — дрожащей рукой Люба положила на стол старую куклу. Сердце Писчикова сжалось.

— Нет… Где ты её взяла?

— Она была в кроватке, эта Шишига принесла её.

— Не может быть, — земля словно уходила из-под ног, чтобы не потерять равновесие он сел на табуретку у печи. — Мы ведь… Она ведь в гробу была…

— Я звонила шаманке, она сказала, что это Шишига нас достаёт. Она может разобраться с ней, она приедет к концу недели! Но оставаться здесь нельзя, — Люба видела обеспокоенное со стеклянными глазами лицо мужа. Когда они потеряли ребёнка, это был самый худший день, да и год их жизни. Каждый день они вспоминали те кудрявые локоны и голубые глазки, каждый день жили с этим грузом на душе. Но когда родился ещё один ребёнок, жизнь снова обрела краски. Тот белокурый малыш переродился и вернулся в семью. Как и в любой истории, появилась та самая капля дегтя.

— Но куда мы пойдем? Нас такая орава, — бубнил под нос Писчиков, не веря в реальность происходящего.

— К Пассарам. Мы всегда друг другу помогаем.

— Помогать так — это одно, а брать пожить толпу — это другое.

— Поживём в бане, на полке.

— Я придумаю что-нибудь…

Даже с больной ногой, Олеся сидеть на месте не могла. На днях она достаточно совершила глупостей, поэтому в лес пока возвращаться она и не думала. Но это только пока, вспоминая гигантского монстра, в ней разжигалась ненависть и чувство вины от взгляда на сестру. Переодеваясь, девчонка обронила серёжку. Золотая маленькая сережка улетела под кровать, где лежали их книги и зеркало с магическим шаром. Смотря на атрибуты, она на несколько секунд замерла, над чем-то задумавшись, и взглянув на дверь, нахмурилась и достала шар и зеркало.

— Я не собираюсь ничего такого делать, — начала оправдываться Олеся перед спящей Алёной. — Даю слово, в этот раз никто не пострадает, — вздохнув и встряхнув руками, Олеся заперла комнату и села на кровать, поставив напротив себя зеркало и взяв в руки шар. — Уж не знаю, как те гадалки смотрят в шар…

Встретившись с отражением взглядом, Олеся положила руки на шар. К голове словно из неоткуда поступил туман, в зеркале она не видела себя, будто там вообще ничто не отражалось. Через мгновение она оказалась посредине пустоты, темной, всепоглощающей. Глаза невольно пучились, пытаясь поймать хоть капельку света. Чернота вызывала страх, мозг воображал разные картинки, что могли бы скрываться в глубине. Тишина была оглушающей, Олеся попыталась что-нибудь сказать, но ничего не вышло. Перепугано она начала проверять горло и снова пытаться выдавить из себя хоть что-то, но нулевой результат лишь вызывал панику. Единственное, что могло составить ей компанию – это её мысли, казавшиеся с каждой секундой всё громче и громче. Мысли о никчемности, о том, что она сходит с ума и что её глупостям нет предела. С каждой минутой в темноте, она отчаивалась всё больше, даже начала думать, что провела здесь не один день времени, правда без желания спать или есть.

Шаг за шагом она пробиралась, словно слепой котёнок, выставляя вперёд руки. Шла медленными шагами, чтобы не упасть или не споткнуться о что-нибудь чего здесь не было. Наконец поняв это, она рванула вперёд, ведь у всего должно быть начало и конец, и у непроглядной тьмы тоже. И вот она ударилась обо что-то ногой и кубарем покатилась вниз. Придя в себя, она увидела, что лежит в одном из лесных оврагов. Неужели тьма рассеялась? Может, я вернулась домой? – думала Олеся, пытаясь разделить, где реальность, а где нет. Она снова попыталась что-то сказать – ничего. Либо она отвыкла говорить, либо она всё ещё там. Следующий шаг – она взглянула на свою ногу – ничего. Значит, она действительно где-то там.

Встав с земли и отряхнувшись от листьев и грязи, она поднялась по оврагу. Лес был знакомым, да, тот самый лес. Здесь и лимонник, и вороний глаз. Продолжая идти, она вышла на полянку, усыпанную травами. Ветер колыхал цветы, шмели и пчёлы летали от травинки к травинке, но не было слышно ни шума ветра, ни жужжания шмелей. Чем дальше она шла по поляне, тем больше понимала – эту поляну она видела, правда не в действительности, а также, у себя в голове. Наконец она прошла поляну, но не успела она сделать и пару шагов, как оказалась снова на той же поляне. Только теперь посредине середине лежал мёртвый медведь, чья окровавленная пасть была направлена на неё. Олеся быстро осмотрелась по сторонам, и из леса к медведю вышел человек в нанайском халате. Точно, она уже видела всё это во сне, только человек был в черном плаще! Незнакомец прошёл мимо, Он не замечает, – сделала вывод Олеся. Если он не замечает, то можно и ближе подойти.

Незнакомец в свою очередь поднял с земли бубен с изображением змеи. Она была в нанайском стиле. Затем он поднял и колотушку, покрытую шерстью. Олеся с интересом наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Шаман достал из кармана тетрадный лист, и, присмотревшись, девчонка вздрогнула. Что здесь вообще происходит? Она прошла вперёд, пытаясь подтвердить свою догадку, но удар в бубен, оглушил её. Это что она смогла услышать за столько времени. Интерес возрастал наравне с волнением.

Шаман ударил в бубен ещё раз и ещё, когда повернулся в сторону Олеси. Насупившись, она стала отступать назад, несмотря на сомнения, что он может видеть её. Невозможно, она ведь не реальна, или нет? Он стучал в бубен всё быстрее и быстрее, пока во время отступления девчонка не упёрлась во что-то мягкое. Повернув голову, она оторопела, – это была спина мёртвого медведя. Неужели снова вернулась на поляну? Стук бубна сводил с ума. Попытка бежать ни к чему не привела – снова та же поляна и снова шаман, чьего лица она даже не могла разглядеть. Единственное, что было понятно, – это то что это был мужчина.

Не оставляя попытки избавиться от навязчивого компаньона, Олеся схватила камень. Не убью, так покалечу и выиграю время, – так она решила. Но только подняла глаза, как шаман коснулся пальцами её лба, и она словно остолбенела. Теперь и пошевелиться не получалось, ни то, что бежать и драться. Лицо шамана было прикрыто на половину бахромой. Он начал что-то себе под нос говорить.

— Кто ты? — неожиданно для себя Олеся смогла заговорить. — Как ты меня видишь? Хотя на этот вопрос я и сама ответ поняла. — Пока шаман стол на против и шептал что-то невнятное, девушка пыталась освободиться от чар. Незнакомец перестал бубнить и, подняв голову, убрал руку со лба Олеси.

— Возвращайся домой, — удар по бубну, и Олеся пришла в себя, видя отражение в зеркале. Она оглядела комнату, чтобы удостовериться, где она находится, затем посмотрела на ногу и попыталась на неё опереться.

— Какого… — Олеся посмотрела на часы, прошло от силы минуты три. — Время идёт по-другому…

— Олеся, вещи! — раздалось из-за двери.

— Несу, я закину стирку!

— Ну смотри у меня! Я к Писчиковым!

— Хорошо!

Дверь на веранду хлопнула, а следом и калитка. Олеся же снова нырнула под кровать, но уже за книгами. От них пахло старьём и сыростью. Прежде чем начать поиски, она посмотрела на сестру. Та выглядела ненамного лучше, чем вчера. Всё-так же спокойно и не здорово.

— Алёна, я нашла зацепку, нужно только… — девчонка пролистала одну книгу, затем вторую и вскинула руками. — Я нашла! — радостная, она убрала лист в карман и, хромая, прикусывая от боли губы, пошла на веранду.

12 глава Перемены

Сиумбэ кэндэли – это праздник, к которому местные жители готовятся заранее. Кто-то украшал Дом Культуры, кто-то пробовал свои оморочки на воде, чтобы во время соревнований не возникло никаких казусов. Вот Екатерина подготавливала оморочку для тестового заплыва. Рядом помогал и её отец, рисуя на бортах оморочки разных рыб и зверей синего цвета.

— Ты точно хочешь участвовать? Может, пусть молодняк играет? — старик закрыл баночку с краской и убрал в сумку. На его слова Екатерина лишь закатила глаза и принялась любоваться лодочкой.

— Отец, помнишь, я сделала Димке оморочку, он тогда маленький совсем был, — глаза заблестели то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от слёз. Хмыкнув и поставив руки в боки, она гордо подняла голову. — Димка каждый год участвовал, я буду продолжать его традицию, пока не стану старой!

— Делай, чё хош, — помотав головой, дед сел на корягу. — Амур спокойный, как бы на праздник шторма не было.

— Типун тебе… Тьфу тьфу тьфу, — женщина поплевала через левое плечо. и начала рыться в сумке, что лежала на песке. — Да где же она? Отец, ты не видел мой тотем?

— Да вот же она, — он поднял из земли небольшой деревянный тотем в виде утки и прикрепил к носу оморочки. Такой тотем должен наделить, по поверьям, лодочку магическими силами. Со временем в это многие перестали верить, но есть и те, кто продолжает, хоть в меньшей степени, но соблюдать традиции.

— Так, — довольно кивнув, она цокнула языком, — Ну красота…

— Тётя Катя? — мимо проходил Колька с длинными тальниковыми ветками, — Лодочку готовите, да? — он бросил палки на землю и подошёл к лодке с интересом осматривая её со всех сторон. — Симпатичная…

— Да, немного освежили Димкину.

— Димкину, — на мгновение потупил взгляд, — Можно мне на ней тоже как-нибудь поплавать? — Колька постарался сделать дружелюбное лицо, на что Екатерина посмеялась.

— Только высохнет, и можешь попробовать, а знаешь… — она закинула юноше на плечо руку, — Можешь за меня на Сиумбэ кэндэли поучаствовать, Димка был бы рад…

— Правда? Если можно… — теперь сердце затрепетало от радости и предвкушения, — Это честь для меня!

— Тогда бери её, когда хочешь, — женщина отпустила юношу и, заразившись радостью, протёрла глаза. Колька обнял её и, схватив хворост, побежал дальше помогать в организации праздника.

— Уверена? Это ведь Димкина, — дед проводил глазами Кольку и вернулся к дочери.

— Он как брат ему, думаю, так даже правильнее…

Колька с воодушевлением принёс хворост в небольшой сарайчик у Дома Культуры. Все суетились и бурно что-то обсуждали. Колька запер дверь и пошёл в клуб. Для него была работка: покос травы по периметру клуба и площади. Да, когда приезжают с других посёлков, суета увеличивается в несколько раз, да так что и подумать о чём-нибудь времени нет, не говоря уже об обеденном перерыве. Подойдя к директору клуба, которая, на удивление, была в добром расположении духа, он попросил косилку. Та отмахнулась, сказав подойти после обеда, но юнец не растерялся, решил сходить в магазин и к подругам. Сказали после обеда, так почему бы не провести это время с пользой.

Идя по дороге, он наконец мог обо всём подумать и, к его большому сожалению, единственное хорошее, о чём он мог бы подумать, — это оморочка. Но хорошие мысли всегда уходят на задний план, когда их своей широкой спиной закрывают не очень, так скажем, хорошие. Думать о лесных тварях, что высасывают жизнь из людей, он не хотел, но перед глазами то и дело всплывала лежащая на земле Алёна, плачущая Олеся и могила Димки. Во всём виноват он, тот гадкий гигант. Если бы только он мог что-то сделать…

Колька не заметил, как дошёл до магазина. Благо, на обед он не закрывался. Открыв дверь, он принялся разглядывать ассортимент. Здесь и яблоки, и шоколад, и целая полка с алкоголем. При взгляде на бутылки со звучными названиями «Березка» или «Деревенька» он нервно сглотнул и отвёл взгляд. В горле пересохло, а глаза то и дело рвались к заветной полочке. Продавщица, молодая девчонка с ярко-красными красными губами, жуя жвачку с фруктовым вкусом, смотрела в ожидании.

— Здравствуйте, — лопнул пузырь.

— А, да, здравствуйте, — тот помотал головой и ткнул пальцем на яблоки, — Штук пять взвесьте…

— Ещё что-нибудь? — девчушка сложила пять спелых яблок в пакет и поставила на чаши весов, ловко взвесив, она протянула ему. Колька же не выдержал и ткнул пальцем в сторону стопарика с водкой. Это единственное, что было ему сейчас по карману. Продавщица достала стопарик и на автомате поставила на чашу весов, где на другой чаше оставалась гиря. Чаша со стуком опустилась, и часы на стене пробили двенадцать.

— Всё в порядке? — продавщица вскинула бровь, подмечая неуверенность Кольки. Тот достал из кармана всю мелочь и, схватив с весов стопарик и яблоки, рванул на улицу. По лбу начал стекать холодный пот. Дверь захлопнулась, продавщица даже не успела пересчитать деньги, лишь возмутилась ему вслед, назвав «алкашом».

Колька, подняв кепку, почесал макушку и свернул на другую улицу. Ноги сами его вели, он даже не думал, куда идти. К сёстрам идти сейчас он боялся. Мысли ураганом крутились в его голове, от них его оторвал грохот из дома Людмилы. Не думая, он упрятал водку в карман и подошёл к калитке. Неужели Ленка вернулась? Да вроде она вообще не планировала возвращаться, да и родни и друзей у старой ведьмы больше не было. Юноша тихо заглянул в окно. В доме царил хаос: все книги, газеты были разбросаны.

— Да где черт возьми? Неужели спрятала?! — слышалось из другой комнаты, и снова грохот, на пол полетели ещё одни книги. Колька, заподозрив что-то неладное, посмотрел на землю в поисках оружия. Ничего особо опасного не было, только если маленькая копалка, такой обычно окучивают грядки и помогают выкапывать картошку. Копалка изрядно заржавела и покрылась грязью, но что есть, то есть.

Колька, покрепче взяв копалку, ступил на крыльцо дома. Лучше испытать неловкость при встрече с хозяином, чем упустить вора. Взвесив все «за» и «против», он заглянул внутрь.

— Эй, хозяева?! Есть кто? — окликнул он, и шум в комнате прекратился. Неужели всё-таки вор. Колька продвигался всё глубже, когда снова что-то хлопнуло, будто старое окно. Юноша вздохнул, он слышал, как его сердце стучало, будто в преддверии драки. Он ускорился, надеясь не упустить злоумышленника. — Ты? Что ты здесь делаешь?

— Хочу спросить тебя об этом, — перед ним предстал Кирилл, весь покрытый пылью, да и пахло соответствующе. Юный учитель был настолько удивлен, что ещё недавний гнев, растворился.

— Сначала ты мне объясни, вломился в чужой дом и устроил погром!

— Вообще-то не в чужой, — Кирилл достал из кармана ключ с брелоком в виде божьей коровки. Эту безделушку он когда-то давно подарил Ленке, а за ненадобностью надобностью она отдала Людмиле, так и оказалось насекомое на ключах.

— Хочешь сказать, Ленка продала его тебе?

— Ну конечно, гений, — Кирилл, скрестив руки на груди, закатил глаза. — Так что можешь убрать копалку. И я бы попросил тебя уйти.

— Ладно, я уйду, — теперь Колька, выставив руки в знак капитуляции, пошёл на улицу и, бросив копалку в кусты, стал рыскать по карманам. — Да стала бы Ленка его продавать. Зачем тебе дом, тебе и так давали, да ещё и получше. — так стало Кольке завидно, что сам от себя не ожидал. Он никогда раньше никому не завидовал даже и в мыслях не было. Ну вот, чем быстрее он скатывается в жизни, тем больше испытывает недовольство, тем больше думает о том, о чем думать нельзя. Нет, снова дурные мысли и печальные воспоминания. Нужно что-то с этим делать. Сняв пластмассовую крышку от стопарика и быстро его хлопнув, он думал теперь о том, что нужно было брать всё-таки ноль пяшку. Дыхнув и ловко вскрыв пакет с яблоками, он закусил и пошёл дальше. Дальше работать.

Олеся пыталась что-то делать по дому, когда на кухонном столе зазвонил телефон. Это оказался телефон Маши, а звонила тетя Наташа. Девчонка сняла трубку.

— Алло, Маш, ты к той соседке не ходи. Алло? Манюня? Связь что ли плохая? — шаманка была крайне обеспокоена, на фоне было слышно тарахтение машины.

— Тетя Наташа, она ушла. — Олеся доковыляла до двери и, выглянув, убедилась, что Маша не во дворе, — Что случилось? Я могу ей передать.

— И Писчиковы не отвечают, — раздался тяжёлый вздох, — Там дело не терпит отлагательств, помнишь, что тебе Ирина говорила? Вот черт, гайцы, — было слышно, как машина затормозила и полицейский стал представляться.

— Так, а что делать? Я могу помочь?

— Нате вам документы, можно я договорю? Спасибо, — прокашлявшись, Наталья велела запомнить всё до мельчайших подробностей. Олеся убрала телефон в карман и, собрав всё необходимое, а этого было не так уж и много, впрыгнула в тапочки и поторопилась к соседке.

Солнце закрыли тучи. По прогнозу дождь ещё не скоро обещали, мрачная погода лишь нагоняла на дом Писчиковых больший ужас. Сумки были разбросаны по всему двору, вещи из сумок висели даже на кустах, будто вихрь прошёл и устроил беспорядок.

Олеся добралась до дома и попыталась открыть дверь, та оказалась заперта. Она начала стучать в окна, но из дома доносился лишь крик, пробирающий до мурашек. От этого крика подступала паника, руки и ноги тряслись, но там Маша, и она может быть в опасности. Там же и толпа детей! Нужно что-то срочно придумать.

— МАША! ОТКРОЙ МНЕ ДВЕРЬ!

— БЕГИ! — раздалось из-за двери. Это кричала Маша, да так, как Олеся никогда не слышала. Нужно сломать дверь, плевать на возможное недовольство Писчиковых. Олеся стала искать что-то, чем можно открыть дверь или разбить окно. Под окном стояла скамейка. То, что нужно! Подумала она и, поднатужившись, разбила окно, осколки посыпались на пол.

Олеся увидела страшную картину: мебель поломана, на полу капли крови, ведущие в спальню Писчиковых. На веранде, под обломками шкафа, Олеся увидела торчащую детскую ножку. Закрыв рот, чтобы не закричать от ужаса, она, встав на скамейку, перелезла через разбитое окно. Больная нога уже не волновала. Добравшись до обломков, она ловко откопала двоих детей, к счастью, хотя бы один из них оказался в сознании. Олеся взяла на руки ребенка, что был без сознания.

— Тихо… Сейчас осторожно через дверь на улицу, ясно? — Олеся старалась как можно тише и как можно спокойнее разговаривать с детьми.

— Оно заперло дверь…

— Тогда через окно…

— Но оно убьёт их, папу уже… — он начал всхлипывать и завывать с каждым мгновением всё громче и громче. На просьбы успокоиться он не реагировал.

— Будешь плакать, и тебя убьют, и ты не сможешь их спасти, — Олеся посмотрела на дверь, что вела в прихожую. Крики, режущие по ушам, не прекращались. Ребёнок закрыл руками рот будто это может спасти ему жизнь. Тот аргумент сработал на него безоговорочно, вернее, то, что он спасет этим всех.

— Надо было полицию хоть вызвать, вот блин. Идём, — Олеся взяла на руки второго и, когда первый перелез через окно, помогла вытащить брата на улицу. — Теперь спрячься у Пассаров.

В комнате оставшиеся члены семьи Писчиковых прижимались друг к другу, а Маша, сидя рядом, читала про себя «Отче наш». Попытки сбежать ничем не увенчались, входная дверь была заперта, словно магической силой. Сам глава семьи лежал, истекая кровью, он пытался убить уродца без ног и рук, но тот оттолкнул его, и Писчиков напоролся на свой же нож. Супруга, будучи медсестрой, смогла остановить кровь. Олеся, убедившись, что дети поняли её указания, стала думать, как открыть дверь и выманить к себе этого злого духа. Из-за этих криков он едва ли мог что-то услышать, если даже на звон стекла не пришёл.

Писчиковы на своей веранде летом всегда смотрели телевизор, и дети даже пели караоке. Да, все соседи слышали эти завывания. Телевизор разбит, а вот колонка сохранилась, правда одна. Работала она от шнура, который зачастую подключали к телефону.

— Что же, — судорожно Олеся включила колонку и на телефоне Маши включила первую попавшуюся песню. Эти песни ей никогда не нравились, но, может, она вызовет того духа? Уровень звука быстро достиг максимального уровня. Королева снежная играла на всю улицу, казалось, стены тряслись от шума.

Долго наслаждаться музыкой не получилось. Колонка заискрила и вспыхнула. Только пожара тут не хватало, пронеслось в голове Олеси, прежде чем она поняла, что это скорее всего злой дух, а никакое не короткое замыкание.

— Ну и что ты? Или только мебель можешь ломать… — о своих словах тут же пришлось пожалеть. Невидимая сила отбросила её в стену. — Это уже закономерность… — Олесе стало тяжело дышать, будто лёгкие отбило от удара. Кашляя, она поднялась на ноги и стала глазами искать хоть что-то похожее на описание тёти Наташи, попутно срывая рукав своей футболки.

— НЕ ТРОНЬ ЕЁ! — из спальни смогла вырваться Маша, что кинулась прятать за своей спиной Олесю. Маша выглядела побитой, и это заставляло Олесю переживать ещё больше, ноздри расширялись, а глаза краснели.

— Я знаю, что делать, — Олеся достала из кармана крестик, чей он, она уже и не помнила. Может, её, а может, кого-то из семьи. Первый попавшийся с полочки.

— Не дури, — продолжала Маша, — Тебе нужно уходить, нам всем нужно… оно убило их детей, своих я терять не хочу…

— Оно ушло? Почему не убило? — Олеся встала сбоку от Маши, замечая, что дверь в спальню осталась открыта.

— Ему нужны Писчиковы… — догадалась она, когда плач младенца раздался из спальни.

— Вот оно, — Олеся ловко обогнула Машу, рванув в спальню. Маша пыталась её удержать, но та заперла за собой дверь спальни. — Прости меня… — слеза скатилась по щеке. Дух явно был зол на то, что слишком много незваных гостей. Теперь он проявил себя во всей красе: маленький, без ног и рук, с пустыми чёрными глазами.

Люба заплакала ещё больше, осознавая, что это не просто дух, но слезы не растрогали его, и Олеся снова оказалась прижата к стене, на этот раз горло стали сдавливать чьи-то железные руки. Она дёргала ногами и пыталась руками ослабить хватку, но это было невозможно. Неужели так и закончится её жизнь? Более глупой смерти она себе и придумать не могла.

— Прекрати! Ты хорошая! — Люба рыдала на взрыд, она подползла ближе к духу.

— Не… подходи… — хрипела Олеся, схватка усилилась. Чёрные глаза устремились на Любу.

— Ты же моя дочь… — женщина хотела коснуться её, сердце разрывалось от этой боли. Видеть своего ребенка в таком виде – это было невыносимо. Чем ближе Люба оказывалась к духу, тем больше слабела хватка на шее девушки. — Прошу… прекрати…

Наконец, Олеся рухнула на пол, потирая шею и хватая воздух ртом. Дочь начала плакать, и Люба смогла обнять её, прижав к своей груди. Олеся сглотнула и бросила рукав от своей футболки и крест в сторону духа и вздохнув произнесла:

— Если ты пан, то будь Иван, а если ты панна, то будь Анна…

Наречённый Анной дух засветился, так что Олеся даже зажмурилась. Когда яркое свечение прекратилось, то все увидели на месте уродца, славную девочку. В этот момент Маша смогла отпереть дверь, остолбенев от увиденного.

— Теперь она успокоится и попадёт в лучшее место, — проговорила Олеся, смотря на короткое воссоединение дитя и матери.

Люба гладила Анну по голове, перебирала светлые шелковистые волосы. Она не могла наглядеться на неё и уж тем более отпустить. Девочка перестала плакать и, улыбнувшись матери и отцу, ступила к окну.

— Не уходи! Стой! Прошу, Аннушка! — Люба кинулась к дочери, но на плечо упала рука Маши. Та взглянула на неё, не сдерживая слёз. Аннушка последний раз улыбнулась матери и исчезла. По комнате пронеслось тепло и некоторое облегчение. Тучи рассеялись, и солнышко снова осветило деревню. Люба рухнула, сжимая кулаки.

Олеся протёрла глаза рукой и шмыгнув носом почувствовала, что с Аннушкой теперь всё хорошо. Она может играть с другими детьми. В голове она слышала её тоненький голосок. Девушка подняла с пола крест и, присев на корточки перед Писчиковой, вложила его в кулак.

— Теперь это её крест, носите его. Она будет рада… — девушка отошла от неё, когда почувствовала, что за руку схватила соседка.

— Спасибо вам… — она с благодарностью улыбнулась и кивнула Маше. Не успели они распрощаться, как с топором в дом влетел Пассар, а за ним и двое ребятишек, которые не смогли усидеть на месте.

13 глава Вас тут никто не ждёт

Счёт времени давно был утерян. Часы, висевшие на стене, остановились примерно на 12:00. О смене батареек в доме никто и не думал. Все лишь думали, гадали, ночью ли часы встали или днём. Ответа на такой обычный вопрос, конечно же, ни у кого не было.

— Может, нужно поменять батарейки в часах? — Алёна, выглядевшая на лет двенадцать, стояла за столом кухни и мыла посуду в ярко-оранжевых тазах. В первом тазу она мыла, во втором полоскала, а в третий ставила посуду стекать.

— Да нет, они скоро и так пойдут, — отвечал деда Гена – мужчина лет шестидесяти пяти. Он был высоким и худощавым, в трениках и клетчатой синей рубашке. Провёл спичкой по коробку и поднял рычажок газовой горелки. Газ начал шипеть, пока не вспыхнул.

— Баба в магазине? Там, наверное, уже хлеб разобрали, — снова взгляд упал на часы.

— Да нам что, много надо что-ли? На крайний случай есть мука, можно лепёшек сделать, — лучинки в печи начали дымиться и обугливаться. — А хлеб может и кончился, его же к девяти утра привозят.

На крыльце послышался топот, затем дверь открылась и зашла баба Галя, подгоняемая ветром. У неё были короткие волосы тёмно-вишнёвого цвета. Так часто красят волосы женщины её возраста, да и не только.

— Ну и очередь, — баба Галя поставила пакет на пол прихожей и принялась снимать вязаную кофту. — Дед, разбирай пакет!

— Иду, Галка, — дед закрыл газ, и горелка прекратила извергать огонь. Печка стала медленно разгораться, смола издавала звук, похожий на треск. А дед потопал встречать даму своего сердца.

— Там ветер, что ли, сильный? — поинтересовалась Алёна, сливая воду с одного таза в другой и собираясь выйти на улицу. Бабушка посмотрела на дверь и пару раз кивнула.

— Да, да, лучше потом вынесешь воду, — она прошла на кухню, закрыв шторы, погружая всю кухню в темноту, но тут же рассеивая её, включая свет.

— Ладно, — пожав плечами, Алёна поставила тазы на стол и стала распаковывать пакет, что дед занёс на кухню. — Надо было меня в магазин отправить, что это тебе по ветру ходить.

— Ничего страшного, мне нужно больше ходить. Кстати, сегодня кума придёт.

— Это хорошо, а когда Олеся приедет? И Маша с дядей Димой и пацанами? — Алёна достала из пакета краковскую колбасу и маленький пакет, наверное, было там грамм триста, с конфетами «кислинка». — О, кислинка! Я возьму пару штук? Себе и Олесе с Максимом и Серёгой.

— Да возьми, конечно, — баба Галя махнула рукой и услышала стук в дверь. — Кума пришла, должно быть, пойду, открой, — пыхтя, она отошла, а Алёна, развязав пакет, взяла горсть конфет, упрятывая их в карманы. Делать на кухне ей было нечего, слушать разговоры бабы с её подружкой было не интересно. Кто где родился, кто с кем женился и прочая лабуда. В общем, важные взрослые разговоры.

Зайдя за угол прихожки, Алёна выглянула из-за косяка, смотря на гостью. Гостьей была женщина с сухим лицом, но безумно притягательными глазами. Она сразу приметила девчушку и махнула ей рукой, рука была скрюченная с длинными ногтями. Да, старость была жестока с некоторыми, так подумала Алёна, уходя в комнату, где стоял большой зелёный диван и два маленьких кресла. Кресла для сестёр, а диван для бабушки.

— Привет, кума, — незнакомка приобняла Галю и разувшись прошла следом за ней на кухню. А окном тем временем прогремел гром, пугая девочку, играющую со старым потрёпанным медведем на диване.

— Неужели уже пора? — обеспокоено спросила Галя, поставив кружку с чаем на стол. — Нужно всё объяснить.

— Ох, часы стоят? Нет, рано, — кума развернула конфету. — Не поверит. Неужели ты с дедом против?

— Да, я против, — бабушка стукнула кулаком по столу и поникла. — Наверное…

— Так и знала, — сделав глоток чая, она взглянула в окно. Начал поливать дождь, стуча по крышам бани и дома. Небо было серым, нагоняющим тоску. — Ты знаешь, вы с дедом не сможете на это повлиять. Такие здесь законы, — незнакомка поставила кружку на стол, и та треснула, а чай разлился по всему столу. Баба Галя, прохрипев что-то невнятное, отправилась за полотенцем в спальню.

— Алёнка, ты там чем занимаешься? Пакостишь? — поинтересовалась она, открывая шкаф.

— Нет, я играю, это деда пакостит, наверное! — Алёна смотрела в глаза-бусины мишки, когда увидела в них отражение задернутого шторой окна. На улице гроза. А какой там запах! Нужно точно выбежать на улицу и погулять под дождём. — Точно, какая замечательная идея! — воскликнула девчушка и выглянула в прихожую. На горизонте было чисто, можно выходить и даже не спросив разрешения! Вот это бунтарский дух! Такой хулиганкой Алёна никогда себя не чувствовала. Бросив медведя на пол, она стала красться к двери. К её счастью, бабушка разговаривала со своей подружкой, а дед был занят чем-то в комнате.

Открыв дверь, Алёна почувствовала запах дождя и свободы. И почему это дед и баба её не пускали на улицу? То видите ли ветер или дождь. А ведь правда, задумалась Алёна, выходя на крыльцо, ею словно пытались не пускать гулять. Нет, что за бред, она отмахнулась от этих дум и, надев дедовские тапки, решила пойти в сарай, проведать Зорьку и Дусю. Только она спустилась с крыльца, как ветер усилился, подгоняя её куда-то.

Дождь лил настолько сильно, что Аленка не видела, куда идёт. Когда наконец он хоть немного стих, сердце убежало в пятки. Кладбище? Точно кладбище. Земля была вся усыпана могилами.

— Рядом с домом нет кладбища… — Алёна стала оглядываться. Обернувшись, оказалось, что крыльцо дома выходит как раз к могиле. Вернее, к двум могилам с именами её дедушки и бабушки. Не веря своим глазам, она ошарашенно стала отступать домой. — Деда! Баба! Вы где?!

Но в ответ лишь раздался хруст веток со стороны кладбища. Вороны разлетелись с ветвей, возмущённо каркая. Алёна замерла от страха, вглядываясь в глубь кладбища. Кроны деревьев затряслись.

— Олеся? Это ты шутишь надо мной? Всё, посмеялись и хватит! Такие розыгрыши явно плохая примета… как ты плиты деда и бабы сделала! — мысленно она всячески пыталась убедить себя в нереальности происходящего или же просто розыгрышем, но всё выглядело серьезно. Из-за деревьев появился глаз, мгновенно вызывающий оцепенение у Алёны. Перед глазами стояла сама смерть, а в голове начала пролетать жизнь. Вернее, как она лежала на земле и смотрела этому чудовищу в глаз. Тем временем он приближался, под его ногой могильные плиты складывались как домино, одна за другой.

— Уходи! Пошёл прочь! — начала кричать она, не имея возможности пошевелиться. Он же возвысился над ней, и она стала чувствовать слабость, земля уходила из-под ног. Знакомые ощущения, глаза закрывались, тело не слушалось.

Вдруг рывок, и дверь перед ней захлопнулась. Дед затащил её в дом и запер дверь. Женщины стали бегать по дому, задергивая шторы. Зачем они все бегают, Алёна не понимала. Осознав, что дед и баба рядом, она подскочила и зарыдала.

— Я думала, что вы умерли! Я видела ваши могилы! Это всё ложь! Розыгрыш! — но на это никто ничего не ответил, а лишь виновато склонили головы.

— Алёна, — бабушка коснулась её плеча, — тебе нужно вспомнить...

— Что? О чём вы? — Алёна нахмурилась, вытирая кулаком сопли и смотря на родственников. Рядом стояла женщина с довольной ухмылкой. Эта ухмылка вызвала у Алёны гнев. — Ты… Всё началось с твоим приходом! Это ты! Ты… ты… ведьма! — девчонка бросилась в её сторону. Сейчас она была готова обвинить эту неприятную для неё женщину во всех грехах. От растерзания спас дед, схвативший её за руку.

— Посидишь в комнате, — грозно велел дед, — из дома не ногой!

Возмущаясь несправедливостью и не понимая происходящего, Алёна хотела топнуть ногой и убежать или, того лучше, устроить скандал. Увы, такое она себе не позволяла. Пришлось спокойно уйти в комнату и сесть на диван.

— Она не поймёт, — сказала баба Галя, проходя на кухню со слезами на глазах.

— Алёнка права, — дед, смотря с отвращением на знакомую, прошёл с супругой. — Всё началось с твоего прихода, хоть и не сегодня.

— Что же? Легко бросаться обвинениями, я сделала всё, что смогла. Остальное подвластно лишь вашим внучкам. — она обиженно поправила выбившуюся прядь седых волос и ткнула пальцем в сторону часов. — Они пошли.

— Значит… — бабушка Галя посмотрела на деда и на куму, — О... Господи… Нужно будет её предупредить.

— Верно, это хоть здешними законами не запрещено? — на вопрос мужчины кума раскинула в сторону руками.

Алёна не могла усидеть на месте. Единственное, чему она доверяла всегда безоговорочно, — – это глаза. Только на них она полагалась, ну и на интуицию, а она глазам не противоречила.

— Почему дом вдруг оказался на кладбище? Это явно та ведьма, как баба вообще может с ней общаться! — ходя из угла в угол, Алёна рассуждала вслух. — Явно что-то здесь не так. Я это чувствую. Что это за тварь одноглазая? Она кажется знакомой...

Гром на улице прекратился, и яркое солнце стало пробиваться сквозь шторы. От попавшего в глаза яркого света она зажмурилась и пошла получше задернуть шторы.

— Ох уж это солнце, — невольно она выглянула в окно и с ужасом шагнула назад и упала на пол. За окном всё ещё было кладбище, из которого наблюдал одноглазый. Снова непонятные воспоминания постучали по голове. Она видела взрослую девушку, похожую чем-то на Олесю, взрослого парня, напоминающего Кольку. Голова начала болеть, а в ушах раздавался звон. Алёна схватилась за голову, стиснув зубы, боль была адская. Звон сменялся голосом, неприятным, грубым, словно потусторонним. Он говорил немыслимые вещи и звал к себе. Алёнка начала кричать и биться головой о ковёр, пока не потеряла сознание.

Когда она открыла глаза, то увидела перед собой Кольку, от него несло алкоголем. Она его не узнала, и где и что с ней случилось тоже не могла понять. Тело было ватным, даже пошевелиться не могла.

— Хмельной ты… — пробубнила и, когда моргнула, снова оказалась дома. Её медведь валялся рядом, а штора была отдернута, открывая вид на кладбище. В голове что-то щёлкнуло, и она уверенными шагами пошла на кухню, пройдя мимо зеркала, она заметила своё отражение. Детское отражение. Её пазл стал собираться, но тем не менее она продолжала убеждать себя в том, что всё это галлюцинации, бред или даже ведьмино колдовство.

— Алёнка? — баба Галя внимательно наблюдала за внучкой.

— Хочу кое-что проверить, — она натянула беззаботную улыбку и взяла возле печки газовую горелку.

— Что ты собралась делать? Тебе нельзя на улицу! — дед схватил горелку. Алёнка, хмурясь, встала в позу.

— Почему? Из-за того одноглазого? Кто он? — Алёна стояла в ожидании ответа, но его не было. Они и сами не совсем знали, кто он.

— Пока ты здесь, он попытается убить тебя! — крикнула бабушка Галя, хватая её за руку.

— Он и потом это сделает, — кума пожала плечами, продолжая пить чай как ни в чём не бывало. Казалось, это всё доставляло ей немалое удовольствие.

— Дайте мне выйти! Я выжгу ему глаз, если он нападёт, — Алёна вырвала из рук горелку и, схватив спички, выбежала на улицу. Она сразу подожгла газ и стала ступать осторожно, словно вымеряя расстояние или пытаясь продвигаться бесшумно. Её цель были те две могилы, казавшиеся ей знакомыми.

Каждый шаг давался ей всё легче и легче, но чем увереннее она шла, тем ближе приближался к ней «циклоп». Он смотрел на неё с интересом хищника, предвкушая. До могил оставалось полметра, когда зловоние ударило в нос. Ему удалось подобраться ближе, чем хотелось бы. Не успела Алёна разглядеть надписи, как он толкнул её на землю и принялся высасывать жизнь. Горелка упала рядом, сжигая зелёную траву. Девчонка пыталась её достать, но не получилось. Вдруг в монстра прилетел камень, и он оставил её в покое, смотря на деда с бабой, что пытались отвлечь его на себя. Прежде чем вернуться к главному блюду, он решил разобраться с компотом.

— Алёна, скорее! — кричал дед Гена. Алёна быстро прочитала надгробие и хотела сесть и разрыдаться, не веря глазам. Крик и запах гари вывел её из короткого транса, и, схватив горелку, она встала перед дедом и бабой, направляя огонь на глаз чудовища. Тот стал кричать, да так, что казалось барабанные перепонки могут лопнуть. Родственники схватили Алёну за руки и вместе спрятались в доме.

Алёна, пройдя на кухню с остекленевшими глазами, села за стол, пытаясь осознать. Но в голове не укладывалось, и говорить об этом было тяжело.

— Получается, мы все мертвы? — она попыталась сглотнуть ком, вставший поперёк горла, — Это всё сейчас не по-настоящему?

— Ура! — захлопала в ладони гостья, но мигом притихла, столкнувшись с грозным взглядом взрослых.

— Не все… — поправил дед Гена, еле сдерживаясь.

— Только вы… — догадалась она, — Но как это… — её глаза расширились, и пришло озарение, — Значит, вот оно что. Теперь всё ясно.

— Ты сможешь вернуться, но он не отпустит тебя и будет ждать… — теперь кума стала говорить дельные вещи.

— А вы? Деда? Баба? — по щекам текли слезы, она с надеждой взглянула на них, но те лишь помотали головой. — Как же? Я вас не оставлю! — Алёнка стукнула ладонями по столу, — Вы не останетесь здесь! Мы вернёмся домой!

— Наш дом теперь здесь, а ты… ты должна спасти Олесю, Максима, Серёгу и остальных… — всхлипывала бабушка.

— Знаешь, не хотелось бы всю семейку тут так скоро встретить! И так вон Галка тут пришла! Знала бы ты, как я был в шоке! — смеясь, размахивал деда Гена, разыгрывая шуточное возмущение. Алёна рассмеялась, вытирая слезы.

— Я знаю, тётя Наташа нам рассказала! — снова опустила голову, — но здесь ведь одноглазый!

— Он здесь лишь за тобой, пришлось твоего деда с бабой вытащить из отпуска. Они, как узнали, бежали вперёд меня, — кума хихикнула.

— А вы кто?

— Ой, дорогие кумы, время не резиновое! — она ткнула снова на часы.

— Вот же, всё-таки пошли! — Алёнка попыталась выдавить смех, но не в этот раз. Она чувствовала, что пора прощаться. И хоть у неё было море вопросов, увы, задать их она не успеет.

— Можешь прийти к ним когда захочешь!

— Заткнись, старая! — баба Галя щёлкнула куму по голове. — Не слушай её бредни и… передавай всем привет. Скажи Маше, чтобы не переживала. С нами всё нормально. Нечего там глупости всякие думать.

— Да, и пацанам скажи, чтобы Димку с Машкой слушались.

Алёна кивнула им и пошла к двери. Дед с бабой решили её проводить. Обменявшись пожеланиями и простившись, девушка вышла из дома. Открыв глаза, она окинула взглядом комнату, где нет того самого зелёного дивана. Алёна стиснула зубы, утопая в собственных слезах.

14 глава не всё так просто

Маша и Олеся наконец вернулись домой. Маша иногда поглядывала на племянницу и тяжело вздыхала. Она хотела многое сказать, но нуждалась ли она в этом, не знала. Ругать? Уже бесполезно. Она ведь не послушает, да и что ругать?

— Тетя Наташа сказала, что это опасно… — Олеся опустила глаза и продолжила тихо говорить, будто опасаясь этих слов. — Я боялась, что ты погибнешь. — от этих слов в горле встал ком не только у Олеси, но и у Марии.

— Знаю… — она хлопнула Олесю по плечу и, усмехнувшись, смахнула слезу второй рукой. — Ты молодец… Но больше так не делай. — девушка хотела бы дать обещание, но всё нутро подсказывало — сдержать его не удастся. Было то, что она считала своим долгом сделать, и, увы, это не закрыть на всё глаза, а отомстить тому лесному духу. Слишком много боли он принес этой деревне. И если ничего не сделать, он принесёт ещё больше.

Калитка закрылась, и, проходя в дом, они слышали, как гремят кастрюли и греется чайник. На столе лежала булка хлеба с жадно оторванной корочкой. Маша нахмурилась и, заглянув на кухню, пошатнулась от шока.

— Я вам оставила, — Алёна сидела за столом с кастрюлей на коленях, в руке была ложка. Увидев Машу с сестрой, она ткнула на небольшую тарелку с небольшим количеством еды. Сама Алёна выглядела не то, чтобы намного лучше, вид болезненный всё-таки оставался, но глаза уже блестели.

— Алёна! Елы-палы! — вскликнула радостно Олеся, сбрасывая тапочки.

— Ты столько проспала! Я вообще думала, что ты умрёшь, ну, вчера, в смысле! Маша, Алёна проснулась!

— Да вижу я, я знала, что так оно и будет, больше переживали, — Маша отошла от шока и, тепло улыбаясь, наблюдала за девчонками.

— И что я проспала? — Алёна, шатаясь, поставила кастрюлю на плиту.

— Тут без чая не обойдешься, — Олеся мигом стала разливать кипяток с ещё работающего чайника. Она налила пару кружек до краев, а третью на половину. Потом разбавила холодной водой.

— Мне тоже есть, что рассказать. — девушка отвела взгляд, чтобы не смотреть в глаза семье. — Баба с дедом передавали привет. — Маша скептически вскинула бровь. — Маша, они сказали, что у них всё нормально, и чтобы ты не думала всякие… глупости.

— Где они тебе это сказали? — сегодня глаза Марии постоянно на мокром месте, но от слов, что у них всё в порядке, стало гораздо легче. И голова, и тело. Мысли будто очистились.

— Когда я спала.

— Ты же не ходила с ними? Это плохая примета, — Олеся выбросила чайный пакетик в мусорку.

— Рано нам всем туда. Там они нас пока не ждут.

Маша сидела молча, изредка потирая глаза. Не доверять теперь причин не было, так могли сказать лишь её родители, да и сегодня она видела злого духа, что из этого звучит более нереально? Верно, всё! Но тем не менее это было и есть.

— Хорошо, что мы туда пока и не собираемся, — Олеся, хмыкнув поплевала через левое плечо. — У Писчиковых не удачный год. То подменыш, то Игоша.

— Что? Игоша? Это кто? — Алёна заинтересованно приподняла брови, то же самое сделала и Маша.

— Подменыш?

— Мы не рассказывали, — она тяжело вздохнула, думая, как бы выкрутиться и не отхватить за очередную самодеятельность. Алёна закатила глаза и раздражённо, глядя на сестру, сжала губы. — Там всё обошлось! — оправдываясь, начала размахивать руками, — Когда она родила в бане. Жена Банника, то есть Обдериха, подменила ребёнка. Никто этого не видел.

— Мы поменяли их обратно.

— И каким же это образом? — атмосфера на кухне становилась тяжелее с каждой минутой. Рассказывать, как они пару раз нарушили закон, было крайне опасно и глупо, хоть слово «глупо» и было их девизом в крайний раз.

— Мы пробрались… — Олеся на радостях от победы над Игошей хотела выложить всё, но её быстро перебила Алёна.

— Мы прочитали молитву, — Маша сузила глаза в попытке разглядеть ложь, но в дверь постучали. Гостей никто из них не ждал. Все же нормальные люди предупреждают, так подумала Олеся, направляясь к двери. Как только дверь открылась, посыпались сначала возмущения по поводу предвзятого отношения гаишников, к выключенным фарам среди белого дня, и расспросы, всё ли решилось хорошо.

Наталья разулась и прошла на кухню, здороваясь с Манюнькой и Алёной. Маша была рада её неожиданному приезду и, проявляя высокий уровень гостеприимства, усадила её за стол.

— Спасибо, так что? Вижу, всё тут нормально… — Наталья смахнула со лба пот и шмыгнула носом, пытаясь уловить какой-то запах. — Чем это у вас так пахнет?

— Там борщ в чашке, наверное, он пахнет, — предположила Алёна, чуть отодвинувшись от Натальи, но та повела носом возле неё.

— Так и знала… — она пару раз кивнула головой, а Алёна понюхала свою одежду. Вроде дурного запаха не было. Что ей не понравилось, она понять не могла. Даже ещё отодвинулась, находя неприятным, что её обнюхивают.

— Алёне переодеться надо, — Маша была готова со стыда сгореть, что девке в таком возрасте делают замечания.

— Но от меня не воняет, — возмущённо Алёна вышла из-за стола, краснея от этого позорища и обиды. Ещё ей посторонние не делали таких замечаний! Придерживаясь за гарнитур, и дверные косяки, она ушла в комнату. Олеся, поддерживая сестру, взяла кружки и тоже ушла.

— Нет, ну может и воняет…— Алёна быстро переоделась и села на диван. Взгляд то и дело падал в угол, где раньше спала бабушка, и вызывал тоску. Олеся хромая проскочила мимо и достала листок. — Что с ногой?

— Ничего страшного, но бегать не вариант, хотя Форест и не с таким гонял. — она посмеялась своей гениальной, как ей казалось, шутке и уселась рядом. — Появилась зацепка. — Олеся начала махать бумажкой, как флагом.

— Мы же поняли, что это какой-то обряд. Или ты смогла разобрать все записи? — Алёна сбросила вещи в угол и посмотрела на Олесю, ожидая чего-то интересного.

— Вообще, этот обряд проводил шаман! — но Алёна мотнула головой, всё ещё не понимая, к чему она клонит. — Он проводил у нас в лесу! Там посредине поляны был мёртвый медведь!

— Медведь? Кого ещё ты там видела?

— Только его и шамана. Он видел меня.

— Это тебе приснилось? — Алёна села поудобнее, призадумавшись. Олеся же помотала головой и достала шар и зеркало.

— Я не знаю, что это… может, типа астрал какой-то. Я смотрела в зеркало и попала в темноту, там вышла на поляну и увидела шамана.

— Но не факт же, что этот обряд для того циклопа. Да и где нам искать того шамана…

Да, на земле существует множество шаманов и прочих колдунов, что найти конкретного казалось невозможным. Наверное, даже иголку в стоге сена отыскать куда проще, он хотя бы не растягивается на сотни тысяч километров. Олеся думала минуту-другую и щёлкнула пальцами.

— Придётся снова нарушить закон.

— Нас чуть не поймали в тот раз. Не думаю, что это хорошая идея.

— Отвергаешь — предлагай, — Олеся скрестила руки на груди и нахмурилась. — Варианты с астралом отпадают. Не знаю, как из него выходить.

— Есть две идеи, но одна хуже другой. Первая — поступить разумно и рассказать всё тёте Наташе, которая запомнит меня как вонючку. — закатив глаза, она скривила лицо, изображая, как в нос ударил неприятный запах. — А второе — просто напроситься в гости новому хозяину дома. Нужно спешить с этим лесным чудиком… — Алёна помнила слова кумы и боялась теперь не только за окружающих, но и за себя. Чувство приближающейся смерти не покидало её. Перед глазами то и дело вставало кладбище и обезображенное лицо.

— Да, нужно торопиться. Скоро праздник нанайский. Все приезжие пойдут в лес… — она с ужасом взглянула на сестру.

— Он уже нападает не только на одиночек…

— Начнётся резня, — Олеся невольно представила кучу высушенных безжизненных тел. А на вершине восседает король их собранных душ. — Я не хочу, чтобы ты участвовала в этом. Помощь с информацией – да, иначе я с этим не справлюсь, но в остальном… Мне хватило, не хочу, чтобы ты умерла.

— Господи, а как я должна тебя одну отпустить? — возмутилась Алёна, — либо мы разбираемся с этим вместе, — она встала у двери, раскинув руки в стороны, прикрывая путь Олесе. — либо ты никуда не идёшь!

— Да как ты… ты оборзела! — Олеся, фыркая, возвысилась над сестрой. Взгляды встретились, и они не предвещали ничего хорошего. Никто из них отступать не собирался.

Маша вскрыла шуршащую фольгу, распаковала шоколад и, разделив на кусочки, пододвинула к своей тёте. Та, кивнув, взяла кусочек в руки.

— Но это опасно. Иркутская шаманка ведь сказала, что им рано. — Мария взмахнула рукой, — Я видела, это опасно.

— Они сильнее многих.

— Плевать я на это хотела, — теперь Маша злилась ещё больше, так что начала шептать, пытаясь сдержаться. — Я видела, как эта Игоша швыряла Олесю в стены! Как она душила её. И вы думаете, что я позволю в это влезать?

— Я послала тогда Олесю, я не знала… — Наталья виновато опустила голову, положив шоколад.

— Не знала? Я видела, как Катька рыдает над могилой Димки, и переживать подобное я не буду. Она могла погибнуть, а если бы не получилось? Если бы…

— Я ошиблась.

— Я не хочу об этом ничего даже слышать, — Маша фыркнула и вышла из-за стола, опираясь на гарнитур. — Они откажутся от этих сил. Я сама лично осенью заставлю это сделать.

— Они прокляты, Маша, — Наталья успела пожалеть о своих словах, видя, как спина племянницы напрягается. Маша, выпучив глаза, повернулась к ней. — Людмила была проклята, теперь и они.

— Но ведь проклятие можно снять! Верно? И причём здесь Людмила?

— Есть один вариант, — Наталья промешкалась, подбирая слова, — но это очень сложно, и я бы не стала этого делать.

— Говорите, ради этого я сделаю всё, — под решительным настроем Марии было не устоять. Она всегда отличалась решимостью и прямолинейностью.

15 глава Выбор или проклятие

Колька после работы снова заглянул в магазин, там Кирилл выбирал между бананами и апельсинами. Апельсины своим кислым соком выжгут не только глаза, но и планету, а бананы… Да что бананы, они мягкие и ничего сделать не смогут. Они не отличаются ярким вкусом, да, сладкие, но некой изюминки в них нет. Бананы для тех, кто любит стабильность и спокойствие. Жуй и морду не криви. А апельсины — полная противоположность: на мгновение кривишь лицо и просишь добавки. Рука тянулась то к одному, то к другому.

— Бананы бери, не ошибешься, — шмыгнул носом Колька, со стороны наблюдающий за этой самой сложной дилеммой. — Мне деревеньки ноль пяшку. — Продавщица, не смотря на полку, достала бутылку. Она делала это с завидной регулярностью и привыкла к расположению.

— Ты прав. В этот раз лучше бананы, — Кирилл взял пару бананов и встал в очередь за новоиспечённым другом. — По какому поводу пьешь? — взгляд упал на бутылку.

— А у меня каждый день как праздник, знаешь ли, — Колька, вскинув руки, хлопнул по карманам. — Мелочи не найдётся? — он наклонился к Кириллу, источая запах перегара.

— Так ты этот день уже походу отметил, может хватит? — Кирилл посмотрел на продавщицу, — уже был сегодня? — та оттопырила три пальца.

— Я сам решу-у когда хватит! Понял? — он толкнул друга в плечо, — Не нужна мне твоя мелочь. Запиши в долг. — Колька по-хозяйски махнул девчушки и, взяв бутылку, потопал на улицу. Да, напивался он быстро и добывал алкоголь так же.

Кирилл проводил взглядом товарища и вернулся к покупкам, но, услышав за дверью ругань и звон стекла, разочарованно вздохнул. Помогать он особо не хотел, но внутренний голос, наверное, даже совесть обязывала. Он выскочил за Колькой, подхватывая его под мышку.

— Что ты такой… Может стоит домой пойти? Тетя Алина, наверное, ждёт.

— Не пойду я домой… — Колька пытался встать на колени, чтобы поднять с земли бутылку, будто не осознавая — она разбилась. — Она опять смотреть как на отброса будет. Я знаю, я для неё неудачник.

— Не говори ерунды, — Кирилл потянул его, не давая поднимать стекла.

— Да отпусти меня! — Колька, хмурясь, толкнул от себя историка и всё-таки стал собирать стекла. — Ты то вон какой! Работа! Два дома! Прям пример для под…раж…подражания. — его язык начал заплетаться. Юный учитель, наблюдая за этой картиной, доходил до точки кипения. Он терпеть не мог пьяных людей и уж тем более пьяных друзей. Они вызывали у него отвращение и желание оставить их, но не мог. Для него пьяные в стельку делились на два типа: первый – пьют, потому что в жизни происходит что-то дурное и справиться с этим человек не может, а второй тип пьёт просто чтобы пить. Обычно из первого типа чуть позже вытекает и второй. Кольку он отнес к первому типу, ему нужно помочь справиться с ситуацией, а вот справится он или нет – вопрос другой. Если не справляется, то значит он слаб и безнадёжен.

— Колька! — Кирилл схватил его за ворот футболки и поднял, — Возьми себя в руки, ты мужик или тюфяк?

— Ты чё… — Колька, возмутившись такой дерзости стал размахивать руками.

— К матери в таком виде нельзя!

— Не учи меня, — пьяный парень ударил Кирилла по лицу кулаком, от неожиданности тот отпустил футболку. Губа оказалась разбита и мгновенно опухла. — За! По…лучил! — на лице вылезла победная ухмылка, и он снова пошёл в магазин.

Кирилл рукой вытер губу, резким движением, схватив за плечо, развернул к себе Кольку и правой рукой вмазал по лицу. Завязалась драка. Продавщица выбежала в попытке разогнать драчунов, но ограничиться пришлось лишь криками. Лезть в эту пучину себе дороже, может и ей прилететь.

— Хватит! Хватит! На помощь!

— Козёл! — Колька скинул с себя Кирилла, пытался кинуться сверху, но координация подводила, противник успел подняться и снова ударить.

— Колька, приди в себя! Я не хочу тебе морду бить. Ты глянь, во что превращаешься! — Кирилл выставил перед собой руки, но Колька был неугомонным.

— Ты сам на себя не похож! — уклоняясь, продолжал учитель. — А Алёна? Она придёт в себя и кого она увидит!

— Алёна? — он упал на колени и закрыл руками глаза, чтобы никто не видел его слез. Выглядел он крайне плохо, вызывал не отвращение, а жалость.

— Пойдем, у меня заночуешь, — лицо Кирилла стало мягким, хоть и было изрядно покоцанное. Но это не страшно, когда есть брат близнец по ссадинам и синякам. Колька в этот раз противиться не стал и подводил другу помочь.

Проснулся Колька уже на раскладушке в неизвестной комнате. Напротив висел портрет императора Николая II, там же Ленина и кого-то ещё, только он не помнил его имени. Помнил только, что сына палкой какой-то огрел. «Что за дом для сливок общества?»: пронеслось у него в голове.

В доме пахло жареной картошкой и салатом с огурцом и помидорами. Живот заурчал, и юноша решил пойти искать источник пробуждающего аппетит запаха. В комнате висело небольшое зеркальце, куда он решил посмотреть после того, как понял, что с лицом что-то не так. Такого красавца он ещё в зеркале не видел, будто пара ос и ещё трое пчёлок решили жахнуть. Неужели так упал? Посмотрел на руки, нет, всё-таки подрался. Костяшки рук были красные и сбитые.

— Что за дела? — он стал присматриваться к отражению и увидел местами чёрные пятна от угля. Там он смог разглядеть что-то отдалённо похожее на крест. Колька стал стирать пятно, но оно уже въелось.

Пробираясь дальше по дому, он отметил, что здесь давно не делали ремонт. Обои отклеивались и местами были содраны. На полу встречался то один носок, то другой. А вот и его носок. Колька нахмурился и посмотрел на свои ноги, да одного носка не хватало. Этот точно значит его. И надев носок, нашёл кухню.

Кухня была маленькая, а холодильник и гарнитур покрыты жиром. Видимо, прошлые хозяева были не очень чистоплотными. Здесь же кружил Кирилл, тоже с разбитым лицом. Всплывшее предположение поразило Кольку, и он отмахнулся. Нет, они не могли подраться.

— О, ты встал! Ну и морда! — парень перемешивал картошку, что шипела на сковороде.

— Мы подрались, что ли? — усаживаясь на стул, Колька взял в руку ложку.

— Если это можно так назвать, — Кирилл закрутил газовый баллон и затем саму конфорку. Сковорода отправилась на стол.

— Вот это вещь, — слюнки так и текли от этой золотистой корочки на картошечке, — Сюда бы водочку! — он встретился с взглядом друга, тот был хмур, и надежда на выпивку мигом улетучилась.

— Ну а чё бы нет? — неожиданно Кирилл стал искать рюмки, а Колька довольно стал потирать ладони. Вот рюмки, а вот и, только что из холодильника, маленькая бутылочка напитка, чистого как слеза. Колька сгорал от предвкушения. Водка забулькала, отправляясь в рюмочки. — Налетай, подешевело! — объявил хозяин дома, беря рюмку и чокаясь с товарищем. Залпом он опустошил свою часть и стал смотреть, как Колька выполняет свою норму.

Колька же, взяв алкоголь, почувствовал отвращение к нему, да такое, что к горлу подступила тошнота. Один только запах вызывал рвотный рефлекс. Дважды он пытался перенять от Кирилла эстафету, и дважды не получилось.

— Нет, сегодня видимо без неё, — прокашлявшись, он отодвинул подальше от себя и рюмку, и бутылку.

— Тогда и я не буду, — Кирилл быстро убрал всё по местам, как и не бывало. — Давай, что тревожит? Мож помочь чем смогу?

— Помочь? — Колька рассмеялся и нахмурился, оставляя еду в покое, — Чем ты поможешь? Может, батю и Димку вернуть сможешь? Или Алёнку вылечить, или Олесю? Нет, знаю! Наверное, убьёшь ту мразь! От неё все беды!

— Ну убить его не получится, — отрывая кусок хлеба, проговорил Кирилл, — Мертвых не вернуть, а что про все беды? Разве твоя мать приложилась к бутылке?

— Моя мать? — удивился Колька. — Причём здесь моя мать?

— Или Екатерина, ну, мать Димы? Насколько я знаю, — Кирилл воткнул вилку в картошку, — нет.

— К чему ты клонишь? — Колька нервно отвёл взгляд и сглотнул.

— Ты явно понял, к чему. Все кого-то теряют, но не все заглушают боль и находят утешение в бутылке.

— Я не алкаш! — воскликнул он, вена на виске за пульсировала, а челюсти сжались. Алкоголиком юноша себя никогда не считал. Разве алкоголик тот, кто пьёт несколько дней подряд? Разве алкоголик тот, кто тратит все заработанные деньги на спиртное? Разве алкоголик тот, кого находят невменяемым в лесу в кустах грибники? Сам и ответил на свои вопросы. Да, у него проблемы, но это принимать он всячески отказывался.

— Но ничего, — Кирилл улыбнулся, — Я постараюсь тебе помочь, но учти… Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Помощь бесполезна, если ты не хочешь её принять.

— Ещё раз повторяю. — Теперь Колька оттолкнул тарелку и вскочил с места, — Я НЕ АЛКАШ! Засунь свою помощь себе в задницу. — он потопал к выходу, но Кирилл не пытался его остановить. Он сделал всё, что мог, и даже больше.

— Слабак, — сам себе сказал Кирилл, продолжая трапезу. Бежать за кем-то и пытаться на сильно помочь, он считал бесполезным занятием. Делать ему больше нечего.

Колька был хмур, ноздри расширялись от гнева. Было невыносимое желание ударить что-нибудь или кого-нибудь. Под горячую руку попал сначала камень, затем он увидел несчастный одуванчик. Он цвел у самого края дороги, жёлтые лепестки его невероятно раздражали. Глупый одуванчик! Растет там, где ему не место! Недолго думая, Колька снёс его яркую шапочку, похожую на солнце. Она оторвалась и отлетела на середину пыльной дороги.

Желая успокоиться, юноша пошёл на берег. Там стояла оморочка, рисунки уже высохли, и можно было хоть сейчас податься на поиски приключений по величественному Амуру. К его удивлению, эта маленькая лодочка смогла его успокоить. Он залез внутрь как можно осторожнее, стараясь ничего не испортить. Оморочка ещё немного пахла краской, но дуновения лёгкого ветерка сменяли этот запах, запахом реки и леса. Всё смешивалось, расслабляло каждую мышцу. Колька и забыл, когда в последний раз так расслаблялся. В голове стали всплывать воспоминания о том, как он с Димой ещё мальчишками бегали по деревне, там же мать с отцом что-то ругались, но эта была не та ругань, что вызывает страх, а обычная, какая есть в каждой семье. Там же приехал его брат с гостиницами, небольшими, скромными, но тем не менее приятными. Потом бы с Димкой позадирали близняшек, они бы обкидали друг друга шишками, попал бы Алёне в глаз, и долго извинялся. А сейчас? Уже ничего не будет прежним.

Маша крутилась у плиты, как обычно по утрам. Готовить ей всегда нравилось, потому она и поваром в детском саду стала работать. Её блюда всегда хвалили коллеги, да и семья тоже.

— Тёть Наташа, — Маша достала небольшой кусок мяса из холодильника, — А вы можете полечить Олесе ногу, мне вы как-то лечили? Неловко просить. — неловко поправив кудри, женщина взяла большой нож.

— Сейчас схожу посмотрю, раз уж здесь, — Наталья кивнула. Она уже была в курсе всех событий и была приятно удивлена столь скорому выздоровлению Алёны. А нога Олеси у неё тревоги не вызывала.

— А я пока фарш покручу, котлет наделаю. Или вы беляши будете?

— Ой, да что ты, что предложишь, то и буду есть, — тётя Наташа скрылась за дверьми, и Маша воткнула с размаху нож в доску. От прежней доброжелательности не осталось и следа.

Чем ближе Наталья подходила к комнате сестёр, тем больше опускались её плечи, будто что-то давило на них. Становилось не по себе, а по телу пробегали мурашки.

— Девчонки? — не церемонясь она открыла дверь и заглянула в комнату. Олеся с Алёной подскочили, накрывая что-то пледом, правда она не успела особо разглядеть что. Она взглянула на девушек, отмечая их подозрительные лица.

— Ой, тётя Наташа, — Олеся попыталась предпринять попытку отвести тему, но в голову ничего не приходило.

— Так, мне нужно с вами серьёзно поговорить, — Наталья закрыла за собой дверь и, отодвинув в сторону укрытое пледом, села на кровать. — Какая тут атмосфера у вас, — она выдохнула и стала размахивать рукой перед лицом. Олеся мигом открыла окошко, впуская хотя бы немного свежего воздуха. Только толку особо не было.

— Вас Маша отправила? Так мы не собираемся никуда влезать, — Алёна сложила на груди.

— Да знаю я, но влезать у вас не получится. Садитесь, что стоять то?

Девушки мигом уселись. Наталья своими словами их весьма заинтересовала, они всегда считали её немного странной. Шаманы вообще люди не простые, а Наталья одна из них, поэтому в целом удивляться тут нечему.

— Что это значит? — Олеся нахмурилась и немного испугалась, думая, что она видит, что это ложь. Может, она не понимает всю ситуацию и хочет запретить отомстить злому духу за Алёну? Точно, знала бы, не стала бы ничего говорить.

— Потому что он придёт за мной? — Алёна теперь заволновалась. Её колени затряслись, как от холода. Во время серьёзных проблем у неё всегда тряслись колени, нервы они такие.

— Ты уже знаешь? — Наталья уставилась на неё, а Олеся, взглянув то на шаманку, то на сестру, возмутилась.

— Что знает? О чём вы?

— Кума сказала, — Алёна опустила глаза в пол, — Я не хотела тебе говорить. — Нервно она поправила плед, пытаясь чем-то занять руки.

— Он не оставит её в покое, пока не завладеет её жизненной энергией. Он доводит начатое до конца…

— Так, стоп! — Олеся помассировала виски, зажмурившись, — Но ведь если она не будет ходить в лес, то он её не достанет, верно? Он ведь лесной дух, разве нет? Кто он такой?

— Не уверена, но, судя по всему, это злые духи Абасы… — Наталья почесала подбородок, прокручивая в голове варианты.

— Он не один?! — перебила Олеся, вскинув руки, — Мы думали, что это Бусиэ…

— Так, я знаю не очень много. Абасы живут племенем, то, что он появляется один — редкое явление…

— Это же хорошо, мы сможем его убить? — Алёна надавила на колени, чтобы успокоить дрожь.

— Погодите, так как он достанет Алёну из леса? Мы не пустим её в лес, и всё.

— Чем сильнее он становится, тем дальше он может ходить, лес его не удержит. Уже скоро он сможет выйти в деревню. Тогда мы не сможем остановить.

— Так убьём его! Нас теперь трое!

— Нет, Алёна, его нельзя убить. Каждые десять лет его нужно задабривать, но я чувствую, что крайний раз был недавно.

— Тогда почему он здесь? Не должен ли он был уснуть или что там духи делают?

— Не знаю, может, с обрядом ошиблись или что-то типа того. — Наталья пожала плечами, задумавшись. Все знать она не могла и видеть тоже, она ведь не ясновидящая.

— Так давайте проведём обряд. Или и здесь какая-то проблема? Проведём, и он не станет трогать Алёну. И всё.

Наталья, поднявшись с кровати, подошла к окну. Голова начинала болеть. Духота лишь усугубляла состояние женщины. До комнаты донёсся запах жаренного лука и мяса, вызывая рвотный позыв. Наталья закрыла футболкой нос. Алёна проследила за гостьей.

— Может, на улице постоим?

— Обряд проведём, но вы всё равно не сможете освободиться.

— В каком смысле? Простите, но нам нужно разжевать всё. Я понимаю, что эта тварь охотится на Алёну, то есть, когда мы проведём обряд, он через десять лет снова начнёт охоту? — Олеся уже была на взводе. Всё казалось ей невероятно сложным.

— Тебя, кажется, Маша зовёт, — Алёна сделала вид, что прислушивается, и кивнула. — Вернёшься, договорим. Вот опять! Иди быстрее! — Олеся вскинула бровь и подошла к двери. Никаких криков она не услышала, но вздохнув, решила всё же проверить. Дверь за её спиной сразу захлопнулась. Сначала не рассказывают, а потом дверь закрывают! Ну и наглость! Возмущаясь, она пришла на кухню.

— О, Олеся! — Маша на одной сковороде продолжала делать зажарку, видимо, для какого-то супа. На другой собиралась жарить котлеты, но для начала нужно было накрутить фарш. — Наталья посмотрела твою ногу?

— А ты меня не звала? — Олеся встала рядом, рассматривая, что тут вообще происходит. На тумбе стояла собранная мясорубка, а рядом лежали кусочки мяса. Не хватало только лука и чеснока. — Нужно лук почистить? Сколько?

— Да, раз пришла, то почисти ещё и чеснок. Так Наталья ногу посмотрела?

— Ногу? — девушка растерялась, понимая, что её обманули. Казалось, уже не в первый раз. Но бежать и с ноги открывать двери было не к чему, поэтому она, погружённая в раздумья, села чистить чеснок. Делала она это просто мастерски: шелуха – в одну сторону, зубчики – в другую.

Наталья же уже взяла с полки книгу и стала использовать её как веер. Становилось немного легче. Она почему-то не сводила взгляд с Алёны, что вызвала дискомфорт.

— Вы сказали об освобождении? Про меня понятно, но Олеся?

— Вы обе прокляты. — резко объявила женщина, чем вызвала неоднозначную реакцию. Девушка неловко рассмеялась, но стала серьезной, когда Наталья продолжила: - Отказаться от дара вы не можете, пока существует проклятие.

— Какое проклятие? Это та Людмила нас прокляла? — Алёна снова задумалась. В голове больше ничего такого не всплывало, да и не кому больше. — Что с этим проклятием? Мы умрём?

— Не так быстро, но вы никогда не станете свободными. Будете вынуждены жить здесь, и каждый день ваша энергия будет утекать…

— Пока мы не умрём, — заключила девушка, ужасаясь этой новости. Серьезное лицо шаманки не оставляло сомнений.

— Вы не сможете сбежать. Если Олеся умрёт от проклятия, то ты можешь умереть как от него, так и от метки духа. — Наталья вздохнула, скрючив спину. Ей было тяжело говорить о смерти, она видела за свои годы её много раз, но смерть молодых людей терзала её больше всего. — И все духи будут липнуть, как банный лист. Обдериха, Игоша… не только они. Людмила разбиралась с ними когда-то, но сейчас её нет. Она передала свой пост вам. Они вылезли потому, что, хоть у вас и огромный потенциал, барьер с тем тонким миром крайне слаб. Держать его вам.

Алёна не знала, что и сказать. Одно дело думать о смерти, когда ею и не пахнет, другое – когда она машет своей костистой рукой на горизонте и не только ей. Глаза защипало от слёз. Да сколько можно рыдать? Неужели так и будет затапливать полы? Подумала Алёна, вытирая глаза.

— Не говорите об этом никому, пожалуйста… — она подняла голову, смотря на Наталью, — Ни Маше, ни Олесе…

— Маша знает о проклятии… — женщина виновато отвернулась от девушки. Сердце сжалось у обоих, страшнее разговора, казалось бы, и представить было нельзя.

— Вот же, — неожиданно Алёна усмехнулась, и слёзы потекли ручьём. Хуже приближающейся смерти для Алёны было то, что под угрозой Олеся, и об этом всем знает Маша. О каком спасении говорили деда и баба? Его здесь нет и навряд ли будет. — Тогда Олесе не говорите…

— Это не справедливо…

— К черту справедливость, — огрызнулась Алёна, — Она не должна узнать… Пожалуйста… — она стиснула зубы, — Я сама ей расскажу… — в глазах стояли слёзы, а в горле ком. Она ждала от Натальи ответа, но она не могла так просто на это согласиться. Совесть бы не позволила.

В коридоре послышался скрип досок. Алёна быстро вытерла лицо, пытаясь выдохнуть. Наконец Олеся ворвалась в комнату, выплёскивая злость.

— Ты солгала! Меня не звали!

— Хотела, чтобы ты выпустила пар, — Алёна усмехнулась и бросила взгляд на Наталью, задирая подбородок.

— Какой пар! — ругалась Олеся.

— Нужно найти обряд с прошлого раза. Понять, в чём ошибка, и провести его снова. — Тетя Наташа прервала ругань, выпрямляясь и размахивая книгой. — Было бы лучше найти того, кто его провёл.

— Там ведь наверняка участвовала Людмила.

— Ведьма одна не смогла справиться с духом, тут нужен ещё и шаман. Он знает, что могло пойти не так.

— Найти его нереально, но у нас есть это, — отбросила плед Олеся. Под пледом скрывались книжки, найденные и украденные, их атрибуты и листочек. Он-то и был нужен. Олеся протянула листок Наталье. — Я видела, как шаман читал с листа…

— Где? Астрал? — Наталья с интересом стала рассматривать записи.

— Не знаю, но Людмилы там не было.

— Расскажи всё, что ты видела?

Олеся села поудобнее и принялась рассказывать. К счастью, всё произошло не так давно, и подробности не успели забыться. Наталья то и делала, что смотрела на листок, отмечала в голове некоторые моменты. Алёна же особо не слушала. Просто не могла. Мысли были заняты другим.

16 глава Кто-нибудь и как-нибудь

Запах котлет и супа разносился по улице. Коты и собаки облизывались, мечтая получить хоть небольшой кусочек. Но не только животные представляли, как из мягкой котлеты сочится сок, а пар разлетается в разные стороны. Эта поджаристая корочка никого не оставит равнодушным.

— У вас так вкусно пахнет! — к кухонному окну со стороны улицы прилип Колька. Маша перепугалась и выругалась на него, махнув полотенцем.

— Колька, напугал меня! Заходи, что там стоишь!

Ну, приглашение есть, поэтому долго ждать Кольку не придётся, урча животом, он прошёл в дом. Тапочки оставил среди прочей обуви, а кепку на вешалке. Свой дырявый носок он не особо скрывал, вернее, просто забыл о нём.

— А, я хотел узнать… — он неуверенно остановился в проходе на кухне.

— Алёнка пришла в себя, Олеся тоже поправляется. — загремели тарелки и контейнеры. Мария отложила в контейнер котлеты с картошкой, в банку суп и поставила в пакет.

— Пришла в себя?! — юноша засветился от радости, хотел сорваться к подругам, но совесть не позволяла смотреть в глаза. — А чё? Где ваши?

— Так Макс на работе, Серёга на тренировке, Дима на котельной. Даже не знаю, приедет на обед или нет. — Маша пожала плечами, — Ты садись, поешь. Алёна с Олесей выйдут. — она налила пару поварёшек супа в чашку и поставила на стол. Колька хотел было отказаться, но голод оказался сильнее. Стало стыдно, что, боясь смотреть в глаза близняшкам, он остался поесть. От этой мысли и аппетит как испарился.

— Я, наверное, всё-таки пойду, — Колька потер шею и собирался было уйти, как вышли его подруги. Он замер и виновато опустил взгляд в пол.

— О, Колька, ты тут чего? — поинтересовалась Олеся, обходя его и проходя к шкафу с чашками.

— Да вот к вам пришёл, — он кивнул, подтверждая свои слова, но всё же истинную причину своего визита он не знал. Не думал даже, что нужно их навестить. Ноги сами его привели, в последнее время они его постоянно куда-то водят.

— Всё, садитесь есть, — Маша махнула рукой, приглашая к столу, — Налетай, пока подешевело.

Наталья выходить не стала, сославшись на дурное самочувствие. Она осталась на диване, а когда Алёна ушла, и тошнота постепенно отступила. Снова и снова она перечитывала обряд, соображая, какие атрибуты и место для него нужны. Обряд был сложным, в одиночку справиться с ним было бы крайне сложно. Несмотря на это, она старалась выстроить план действий, и хоть племянница Маша будет всеми руками против её плана, делать нечего. На кону не только жизнь её семьи, но и жизни других людей. Оставалось надеяться, что с первым испытанием она сможет справиться, а дальше…

Колька уселся за стол, благодаря за гостеприимство. К нему всегда здесь относились хорошо, конечно, даже ругали, если он путался под ногами или как-то пакостил, хоть и не нароком. В деревне часто так, все воспитывают и своих детей, и детей соседей. И подкармливают тоже, и это не значит, что дома бедолагу не кормят, нет. Просто люди в деревне такие, а детей чужих не бывает. Коля заметил это уже достаточно давно. Хотел бы ответить таким же хорошим отношением, поэтому даже желая заработать деньги за колым, он мог передумать и отказаться от денег. Только вот хорошее отношение проявляется не только колкой дров или вспашкой огорода. Думал он об этом, искоса поглядывая на подруг.

Они не спрашивали, почему он не появлялся, почему не навестил. Но Коля знал, они винят его в случившемся и ужасно разочарованы в нём. Лица у них были печальными, да и разве можно думать о чём-то другом после всех событий? Не искать ли крайнего? Может, конечно, и не стоит всех по себе судить, но в чём он не прав? Точно бы все так делали. В этом он нисколечко не сомневался.

За столом царила тишина. Кто-то считал, что не имеет здесь права голоса, кто-то не знал, что сказать, кто-то боялся сказать лишнего. Но атмосфера недосказанности и дурного предчувствия давила на всех.

Алёна мыслила, перебирая кучу вариантов. Как спастись от проклятия? Как избавиться от духа? Все исходы были весьма трагичны, каждый раз от всплывающей картины очередных похорон Алёна незаметно от всех пыталась поплевать через левое плечо или постучать по столу.

Олеся и вовсе не могла думать. Тревожные мысли о возможной резне и смерти сестры она пыталась отбросить от себя. Представляла, как тётя Наталья проведёт обряд, и всё вернётся на круги своя, они откажутся от этого злополучного дара, отомстив за всё Абасу, закончат университет, найдут хорошую работу. Всё будет хорошо. Да, разве может у них всё сложиться иначе? Да на их стороне Наталья, уж она точно знает, как выкрутиться из этой переделки.

Маша видела, что никто не ест. Что в их головах она не знала, что делать – тоже. Радовало лишь одно, выход был. Только путь до него тернист.

— Скоро Сиумбэ кэндэли, — начала Маша, устав от негатива, витающего в воздухе, — Думаю, талу может сделать!

— Он на этих выходных же? — Олеся стала ковырять ложкой в еде.

— Да, там концерт будет, Серёга соревноваться попрет. Нужно будет сходить посмотреть, — тётя стала рассказывать с воодушевлением. Своими детьми она гордилась, хоть и ругалась иногда. Учатся они неважно, но активно занимаются спортом, особенно младший. Старший, то как в город переехал, так и завязал. Теперь только на турники на набережной ходит испытывать.

— Может, лучше пусть дома посидит? — пробубнила себе под нос Алёна.

— Да чё дома сидеть? Всяко лучше, чем по лесам шастать. — в укор молодёжи сказала женщина, — Там со всего края люди приедут. Робертович Серёгу хвалит. — Маша помыла руки и села на свободное место.

— Да, тётя Маша права, — неуверенно подал голос Колька, — Пойдёмте вместе? Алёна? Олеся? — наконец он поднял глаза на девушек, но встретился с их перепуганными лицами. Снова ударился в самобичевание. Неужели его приглашение настолько им омерзительно?

— Конечно, конечно, — Олеся нервно сглотнула и усмехнулась, — Только нога заживёт, и мигом побегу!

— Да, нога. Если её нога заживёт, то да, конечно, конечно! — к отмазкам подключилась и Алёна.

— Ты хорошо уже ходишь, да и что теперь, если одна болеет, то второй тоже хандрить?

— Время ещё есть, и нога заживёт, и мы надумаем! — Олеся потерла лоб, не зная куда себя деть. Алёна кашлянула и неловко подтолкнула сестру в плечо. Ей хотелось быстро закончить этот разговор и заняться делом. До праздника оставалось лишь пара дней, а у них никакой зацепки.

— Вообще идите прогуляйтесь, только в лес ни ногой, — Маша грозно пригрозила племянницам и Кольке, — Вот как нога заживёт, так сразу!

— Прогуляться? — девчонки переглянулись и заметили немного повеселевшего товарища, который сейчас был ой как не кстати, — Да, почему бы и нет!

— Отличная идея, мы прогуляемся, — они мигом поднялись из-за стола. Алёна взглядом Олесе указала на Кольку и потащила его за собой на улицу. Олеся же пошла в комнату.

Колька был доволен таким стечением обстоятельств. Его самобичеванию пришёл конец! Он следовал за Алёной, пока они не вышли за ворота огорода, скрываясь за сеновалом.

— Так, короче, — Алёна поправила волосы, явно волнуясь и пытаясь подобрать слова.

— Давай сначала я, — Колька тяжело вздохнул, собирая силы в кулак. Он решил, что либо сейчас он скажет всё как есть, либо уже никогда этого не сделает. — Я бы хотел извиниться? — это прозвучало скорее как вопрос, а не утверждение.

— За что? — Алёна скрестила руки на груди. Серьёзный вид Кольки её напрягал. А возможные откровения… да она всегда боялась говорить по душам, особенно когда времени на это нет.

— Из-за меня ты… — слово встало поперёк горла.

— Это не из-за тебя, — девушка вздохнула. Теперь она вспоминала, как уже прощалась с жизнью, и что теперь она обречена.

— Если бы я… Вы пошли искать меня…

— И? То, что произошло, не твоя вина. Не ты же этого духа создал, в конце концов, да и ты бы наверняка тоже пошёл бы искать меня или Олесю.

— Нет, — он отвернулся, смотря на кучу навоза у ворот, — в этом-то и проблема. Ты это знаешь. Знаешь, что я на такие жертвы бы не пошёл.

— Не неси ерунду, ты же пришёл с Кириллом. — Алёна отмахнулась рукой, — Сейчас уже всё равно. Поздно попу сжимать, дерьмо в штанах. Кажется, это любимая фраза Олеси.

— Это не ерунда… — Колька нахмурился.

— Коля, — она положила руку ему на плечо, стараясь говорить как можно мягче, — Погуляем в другой раз. Мы с Олесей должны кое-что сделать?

— Я же говорю. Ты винишь в этом меня, и имеешь право. Но может мы хотя бы прогуляемся? — от прежней радости не осталось и следа. — Как раньше?

— Я не виню тебя в этом! Просто сейчас нужно решить одну проблему, — продолжала спокойно Алёна, хотя вся ситуация начинала её изрядно раздражать.

— Так я помогу, как с Обдерихой! — на лице расплылась широкая улыбка. Попыток он не оставлял, а Алёна уже и не знала, как ему всё объяснить. Правду рассказать она не могла. Да и какой в этом смысл?

— Боюсь, здесь ты не сможешь помочь. — она помотала головой, убирая руку и, пару секунд помолчав, схватила его за плечи, — просто никуда не влезай, в лес ни ногой! И если что, если снова увидишь что-то странное, то говори сразу же! Но сам никуда, понял? Никуда не лезь! — она трясла его, пока не услышала голоса в огороде. — Встретимся позже.

Коля был растерян. Не сумев ничего сказать, он натянул кепку и ушёл с чувством печали на сердце. Алёна же, взглянув на небо и успокоившись, выглянула из сеновала.

— Нужно найти тихое место, — Наталья отодвинула воротину и протиснулась в проулок, следом Олеся, она же и закрыла ворота. В руках у неё был пакет с шаром и зеркалом. Наталья утверждала, что это всё не понадобится, но лучше «перебздеть». Так, по крайней мере, думала Олеся.

— Может, берег подойдёт? Посмотрим, где людей нет. Вы же точно поможете?

— Да, подойдёт, и да, я вытащу тебя, вдруг что.

На берегу всё было, как и в обычный жаркий летний денёк. Где-то плескалась детвора в тайне от родителей. Ещё бы, узнают – и шею намылят. Ну уж нет, о маленьких приключениях родителям лучше не знать. Чуть дальше мужики с удочками. Они сбежали от жен в поисках минуты покоя. Да, рыбалка как успокоительное. Женщины пьют валерьянку, а мужчины, схватив закидушки и удочки, бегут на берег. Там глядишь, и карася поймают, и тогда не только расслабляться, но и позитивом зарядятся до следующего подхода. Найдя уединённое местечко, Наталья стала осматривать берег. Всё нужно организовать правильно, чтобы всё прошло быстро и без ошибок.

— Так, что нужно делать? — поинтересовалась Алёна, вытаскивая из пакета шар и ставя его возле сухого бревна. В метре от него осталось костровище, не первый раз здесь кто-то сидит.

— Давайте это бревно к воде, — Наталья указала ладонью на воду. Олеся вскинула бровь, не понимая, к чему все же такая подготовка. Неужели шара и зеркала не хватит? Делать было нечего, результат нужен всем.

Взяв с разных сторон, девушки дотащили бревно и бросили его. Оно шлепнулось на мокрый песок. Оно было не тяжёлым, ещё бы, оно ведь сухое.

— Садись на бревно и опускай ноги в воду… — женщина рукой пощупала воду, — Попробуем сначала через неё…

— Сначала? — удивилась Олеся, сбрасывая тонкие тряпичные кроссовки и усаживаясь на середину бревна. Девчонка нервничала, да, астрал весьма интригующая и увлекательная вещь, но в то же время пугающая. Невозможно не переживать. Сделав глубокий вдох, опустила ноги. Пальцы едва коснулись воды, она оказалась похожей на парное молоко, такое же теплое.

— Если не получится через неё, то есть ещё пара вариантов. Но вода — проводник меж всех миров, так что с помощью неё и в астрал попасть можно.

— Как она найдёт там всё? Да и как мы поймём, что пора вытаскивать её? — Алёна внимательно наблюдала за подготовкой. — А я могу как-нибудь с ней в этот астрал пойти?

— Да, сейчас шапочку из фольги принесу и молоко дам выпить, — шаманка была настолько серьезна, что Алёна не сразу поняла шутку и даже хотела сбегать за фольгой. — Она была в том месте и уже связана с шаманом. Будет тяжело вас обеих вытаскивать и контролировать.

— Давайте начнём, — Олеся закрыла глаза, слушая песнь Амура. Ветер играл с её волосами, потягивая то в одну сторону, то в другую. Не смотря на спокойную атмосферу, внутри царило волнение. Вроде в астрале она ничего страшного не увидела, но мысль о том, что она может остаться в той темноте и не выбраться на свет. Не выйдет на свет, не найдёт шамана, и тогда… Даже думать об этом страшно.

— Алёна, ты отойди. Можешь пока сходить в магазин за молоком и водкой? — Наталья встала за спину Олесе, начиная что-то шептать.

Стало понятно, Алёне лучше не мешать и скоротать время в походе за молоком. Она шла по берегу, снова думая. Её это даже начинало раздражать. Казалось, она так много не думала со времен экзаменов. Только здесь, увы, нет пересдач. Чем дальше она отходила, тем меньше слышала Наталью.

— Чёртово проклятие, — простонала опечаленно Алёна. Как бы ей хотелось, чтобы чудесное решение упало на неё с неба. Чтобы вселенная услышала её мольбу. А ведь и правда, многие просят вселенную и Господа помочь с проблемами, и многим как будто помогает. Недолго думая, она скрылась в ветвях тальника. Глубоко вздохнула и подняла руки к нему, закрыв глаза. — Что за бред… Что я делаю? — на мгновение опустила руки, усмехнулась и снова подняла их вверх, подумав: «Ладно, а теперь серьезно».

— Вселенная или Боженька! Помогите, пожалуйста, кто-нибудь! Спасите Олесю и меня от злого проклятия! Чтобы не погибли мы от него! Чтобы никто не погиб! — девушка говорила торопливо, боясь, что Господь отвернется от неё, не желая долго слушать. К горлу опять подступал ком, а глаза начинали щипать от слёз. В ответ лишь тишина. Конечно, Алёна не ожидала, что с ней заговорят небеса, но ждала знак, которого не было. — Я обещаю… я буду ходить в церковь! — опять тишина. Разочаровавшись своей наивностью, она нахмурилась и, шурша ногами по песку и мелким камешкам, пошла дальше.

— Ты знаешь, что Господь Бог не даёт тебе того, чего ты хочешь? — послышался плеск воды. Из Амура на берег вышел Кирилл. Он снял с ветвей тальника полотенце и принялся вытираться. Алёна же отвернулась, протирая глаза, не хватало ещё показать слёзы.

— Не понимаю, о чём ты, — ответила девушка, не желая оставаться на разговоры, — я не фанат философии.

— Бог даёт лишь то, что тебе нужно, — Кирилл ловко накинул футболку и шорты, начиная идти за Алёной. — Знаешь, я кое-что нашёл!

— Что же? — она остановилась, скрещивая руки на груди. — И я сомневаюсь, что всё, что у меня есть, мне нужно. Наверное, твой Бог всё-таки даёт с излишком.

В руке Кирилла что-то блеснуло на свету, он протянул это что-то Алёне. Та с недоверием взглянула сначала на его сжатую ладонь, затем вскинула бровь, переведя взгляд на лицо.

— Он с излишком не даёт. Держи, — раскрыв ладонь, Алёна рассмотрела тот самый крест Людмилы.

— Откуда он у тебя? — недолго думая, забрала его и спрятала в карман.

— Нашёл в лесу. — на его лице сверкнула добрая улыбка, от чего Алёна немного расслабилась.

— Ты всё слышал? — тот кивнул, а она потупила взгляд, перебирая пальцами в кармане крест, — ладно, забудь. Мне нужно идти. И спасибо, что пришёл тогда с Колькой.

— Ты в магазин? Я пойду с тобой. У меня есть для тебя интересная история. — Кирилл подровнялся с Аленой, прихватив с собой полотенце. Алёна же перечить не стала, почему бы не и сходить вместе? Поводов для отказа не было, да и недоверие к нему уже уменьшилось, всё-таки он имел потрясающую способность втираться в доверие.

Тёплая рука расположилась на макушке, она была неподвижна. Волны продолжали разбиваться о берег и возвращаться восвояси. Спокойная обстановка нарушилась раздражённым вздохом. Олеся ударила кулаком по бревну, от чего Наталья убрала руку и села на бревно, пытаясь выдохнуть. По её лбу, от невыносимой жары, скатывались капельки пота.

— Ничего не получается! Я не понимаю, как в тот раз это сработало. Может, вообще это был не астрал? Может, приснилось всё-таки? — Олеся смотрела на своё отражение в воде, пока Наталья пыталась понять, в чём проблема.

— Ничего не понимаю, я тоже ничего не вижу. Попробуем по-другому.

— Может, всё-таки шар и зеркало тогда уж? Зачем изобретать велосипед, — девчонка закатила глаза и пнула воду, разбивая её на множество капитошек. Но Наталья её не слушала, она ходила по берегу, подбирая способ погружения. Олеся же искренне не понимала, к чему такие сложности.

— Нельзя через шар и зеркало, ты можешь навсегда остаться там, нужен природный проводник. Если вода не работает, то попробуем огонь. — Наталья, щёлкнув пальцами, стала собирать сухие веточки. К счастью, они были в огромном количестве.

— Огонь?! — девушка подскочила, — В воду я должна ставить ноги, а в огонь?

— Просто смотреть в него будешь.

Нервно сглотнув, Олеся присоединилась к сбору разных палочек. Какие-то набило при подъёме воды, какие-то ещё не свалились, но пересохли. Было из чего выбирать. Костёр они собрали быстро, под низ подложили пучок старой сухой травы, что осталась с прошлого года. Дальше дело за малым — поджечь.

— Садись пока, я сейчас всё разожгу.

Олеся расположилась поудобнее и прикрыла глаза, собирая мысли в кучу. Вскоре послышалось щёлканье из костра, и вздохнув, готовая погружаться в астрал, она открыла глаза.

17 глава шаман

Кирилл с воодушевлением рассказывал свою историю из детства. Алёне же история не очень-то была интересна, изредка она кивала головой, делая заинтересованный вид. К её глубокому сожалению, юноша оказался настоящим болтуном, даже на крыльце магазина он продолжал болтать.

— Знаю, те истории не очень интересные, — он обтер ноги о крыльцо и открыл дверь, впуская девушку.

— Что ты, очень интересно. Здравствуйте, — взгляд скользнул по холодильнику, подбирая подходящее молоко. — В зелёной пачке молоко, пожалуйста, — затем указала на стеллаж с алкоголем. — И вот эту, не вижу, как называется, — она прищурилась.

— Деревенька, — Кирилл прищурился в ответ, словно, что-то для себя подмечая.

Наконец всё оплачено, и историк может продолжать рассказы. Только он собирался открыть рот, как Алёна натянула маску дружелюбия.

— Так, Кирилл, мне пора. Меня ждут.

— Последняя история. — умоляюще посмотрел на неё Кирилл.

— Ладно, только быстро!

— Хорошо, хорошо. Как-то моего друга угостили яблоком. Оно было одно, и я решил, что если он мне предложит его, то я не откажусь…

Алёна нервно постукивала пальцем по бутылке, прикидывая, как можно быстрее сбежать. Наверняка у Олеси есть хорошие новости, а эти истории ни о чём её уже достали.

— Что в итоге? Яблоко поделили?

— Не помню, — Кирилл усмехнулся, пожав плечами, и Алёна взвыла от возмущения. Рассказывать истории явно не конёк учителя истории. — Ладно, ладно. Яблоко поделить можно, а если взять крест?

— Как мы от яблока перешли к кресту? — возмутилась Алёна, не понимая логики, неужели она так всё слушала. — Крест нельзя поделить. Только если переплавить на пару маленьких, — она закатила глаза, а Кирилл улыбнулся и кивнул. — Это не имеет смысла!

— Вот-вот, многие вещи не поделить, как это яблоко, поровну. Если переплавить его, то по факту это другой крест. Поэтому делиться или нет — дело каждого.

— Зачем? Это какая-то метафора? — Алёна ничего не понимала. Казалось, логики в этом нет, а она могла её найти там, где её нет.

— Идём иначе, ты сможешь переплавить тот крест, чтобы у вас с Олесей были одинаковые, или нет? А станешь ли ты это делать?

Наконец, более-менее менее приготовившись к погружению в астрал, Олеся открыла глаза. Вокруг было темно и пахло дымом. По телу пробежали мурашки. Сколько ей придётся бродить по темноте? Куда идти? Но, как и в прошлый раз, она двинулась прямо, молясь найти хоть что-то. От запаха гари, Олеся прикрыла футболкой нос, на всякий случай. Послышался знакомый шум: стук бубна и голос того самого шамана. Идя на голос, как за ниточкой, Олеся вышла к небольшому костру на окраине леса. Тьма рассеивалась, как ночь на рассвете, только вместо солнца был огонь.

У костра стояла Людмила, она была явно больна. Девушка вспомнила, что так она и выглядела после смерти: нездоровая худоба, впалые щеки, поблекшие глаза. Этот вид вызывал тоску и страх, страх, что также выглядела и Алёна, только повезло ей больше. Людмила то и делала, что кашляла. Слюни летели в разные стороны. Рядом стоял шаман, он нагревал бубен и время от времени проверял его состояние колотушкой. Этот звук она и слышала. Стало ясно, это подготовка к какому-то обряду.

Окинув взглядом опушку, она стала тихонько подкрадываться, чтобы шаман её не заметил. Наталья хоть и сказала, что если она наткнется на подготовку к ретуалу, то может остаться незамеченной, так как шаман ещё не смотрит на духовный план, опаска все же была. Не желая рисковать, Олеся спряталась за деревом, желая подслушать разговор и разглядеть шамана.

— Почему твой дед не пришёл? Ты же слишком молод для шамана, — хриплым голосом заговорила Людмила, на что последовал очередной удар в бубен.

— А ты и мой дед слишком стары. Ты понимаешь, что скоро умрёшь? — шаман оказался на редкость невоспитанным, и голос у него как у парня лет восемнадцати, отметила шпионка.

— Прикуси язык, — фыркнула ведьма, усаживаясь на пенёк. Ей было тяжело долго стоять, суставы болели, пульс скакал. Она потеряла свою прежнюю форму.

— Давай обряд, — шаман протянул руку, и Людмила отдала ему листочек. — Ты не забыла свой крест? А землю?

— Учить меня вздумал? — она вытащила из-под теплой кофты крест, а из кармана мешочек с землёй. Глаза Олеси расширились, это те вещи, что она передала им через внучку. Пазл, очень медленно, но все же стал собираться. — Медведя то хоть убил? Или на зайце проведёшь обряд? — Людмила рассмеялась.

— Ха-ха-ха, — саркастично передразнил её шаман, — Я у охотника заказал, глупая, — ещё удар по бубну, и он заявил, что всё готово. Он всё стоял спиной к Олесе, и она не могла понять, что это за ребёнок. Среди деревенских явно не было школьника-шамана.

Людмила поднялась с пенька и зашагала в лес, шаман сделал то же самое. Девушка была разочарована, на его глазах оказалась очередная шторка. Она знала, что эта бахрома прикрывает от духов, чтобы те не могли заглянуть им в глаза и напасть на них. Что же делать, если Олеся сейчас и сама как дух. Мыслей не было. Если он сейчас начнет обряд, то скорее всего сразу её увидит. Казалось, ещё немного, и девочка начнет кусать губы от переживания.

Недолго думая, Олеся выскочила перед шаманом и попыталась отодвинуть ту шторку. В любом случае, есть Наталья, которая ещё раз погрузит её в астрал. Чего переживать, верно? Успокаивала она себя.

Шаман замер, будто увидел перед собой призрака, от неожиданности отступил назад, а Олеся, едва коснувшись пальцами бахромы, отодвинула ее в сторону. Её удивлению не было предела, когда она пресеклась с карими глазами шамана.

— Твою мать! — успело вырваться у неё прежде, чем она открыла глаза на берегу под крик тёти Наташи. Она испуганно смотрела на неё.

— Ты погрузилась в астрал без моей страховки! Я же велела подождать!

Олеся схватилась за голову и подскочила на ноги, ходя от одного тальника к другому. Тепло от костра щекотало ноги, а песок скрипел между пальцами. Наталья нахмурилась.

— Что ты видела?

— Я… я знаю, кто он. — Олеся остановилась, подобрала носки и кроссовки. — Мы сейчас же пойдём и всё узнаем! Незачем снова идти в астрал. Всё так услышим.

— Кто он? Шаман здесь? — женщина была обеспокоена поведением Олеси.

Коля, придя домой, хотел сгладить душевную боль хотя бы маленькой рюмкой водки, но здесь возникли трудности. Во-первых, водки не оказалось, а во-вторых, при малейшей мысли об алкоголе, его начинало тошнить, так будто весь алкоголь, который мог бы в нём оказаться, хочет выйти наружу. Он был зол и оттого срывался по каждой мелочи: то кепку швырнет, то дверью хлопнет.

— Прекрати буянить! — ругала его мама, Алина, выжимая половую тряпку. Она сегодня решила устроить генеральную уборку. — Чего случилось?

— Ничего, — Колька уселся на табурет, проследив, как вода стекает с тряпки в ведро.

— Ты разве не должен сегодня работать в клубе? Готовить всё к празднику? — мать бросила тряпку на пол и выпрямилась, похрустев спиной и издав тяжёлый вздох.

— Я уже там помог, — он задумчиво посмотрел на маму. — Можешь дать мне совет?

— Какой ещё совет? — на её лице отобразилось удивление. Алина и не помнит, когда её сыновья совета у неё просили. Они же всегда считают себя самыми умными, правда, проблемы и последствия, увы, разбирать не им одним приходится.

— Да никакой, — юноша отмахнулся и взял пульт от телевизора, нажав на кнопку. На экране показывали российский сериал. Все плакали, смеялись и женились, в мелодраме без этого некуда.

— Я бы советовала тебе вернуться на учебу, — Алина снова наклонилась и принялась вымывать углы. — А здесь я и сама справлюсь. Пора тебе менять свою жизнь в лучшую сторону. — на сердце женщины была печаль. Она не хотела отпускать сына, один уже так ушёл и совсем перестал общаться с матерью. Но и держать у титьки тоже нельзя, дети должны жить отдельно от родителей, если позволяет здоровье и тех и других. Должны создавать свою семью, карьеру и всё остальное. Коля от её совета поник. Нет, в своей жизни он никогда не винил мать или отца, винил всех кроме себя и родителей в своих проблемах.

— Да кто меня возьмёт на ту учебу…

— Ой, прекрати. Одно дело я тебя держу, другое ты ищешь причины оставаться здесь. У тебя есть аттестат, с ним же можно поступить куда-нибудь.

— В том универе меня точно не ждут.

— Тебя исключили за алкоголизм. Ты возьми себя в руки, — Алина нахмурилась. Называть сына алкоголиком было ещё тяжелее, чем отпустить. — Найдем тебе бюджетное место. Денег то на обучение я не скопила.

— Я поищу, — неохотно согласился Коля, смотря в телевизор. Там была сцена, где местный бичуган бежал в сельсовет доложить о вопиющем происшествии: его друг украл все его маленькие сбережения. Коле особо сюжет был не особо интересен, но всё-таки подтолкнул его к некоторым мыслям. Хватит сидеть и ждать чуда, пора менять свою жизнь, и начнёт он с помощи деревне. — Ты права, мама, — глаза сияли воодушевлением. Он подскочил и побежал в свою комнату.

С небольшого комода, не особо привлекательного, Коля достал рубашку. — самую порядочную, как ему казалось. На спине уже была заплатка: он порвал рубашку, когда через заборы прыгал. Так дырки-то нет, значит всё в порядке.

— Я ушёл в сельсовет! — выкрикнул Коля, выскакивая на улицу. Мать ничего не разобрала и даже сообразить не успела, как дверь захлопнулась, а за ней и калитка.

— Запретите ходить в лес, — тренировался Коля, нервно поправляя кепку. Вот же, кепка! Это вообще не выглядит серьёзно. Резким движением он сбросил кепку в канаву. — Здравствуйте, Геннадий Васильевич, нужно запретить выход в лес. Нет, нужно же всё объяснить! всё! — от переживания и жары пот тек в три ручья. Пока он добежал до сельсовета, уже вся спина намокла, и рубашка стала как приклеенная.

Сельсовет был похож на обычный домик: деревянные резные ставни, пара клумб из шин у крыльца. Оранжевые бархатцы в них выглядели не особо бодро, они поникли, словно на них был тяжёлый груз.

Потоптавшись на крыльце и пару раз глубоко вздохнув, Коля прошёл внутрь, оказываясь в небольшом коридорчике. Слева и справа были кабинеты: вот бухгалтер, вот секретарь, а вот и Геннадий Васильевич — мэр их маленькой деревушки. Из кабинета доносился звонкий женский голосок. Коля было собирался ждать, пока мэр освободится, но кто знает, сколько времени у него есть? Нет уж, пару раз сильно постучав, он распахнул дверь.

— Геннадий Васильевич, дело срочное!

В кресле сидел мужчина лет шестидесяти в пиджаке и голубой рубашке. По лицу было видно его негодование и возмущение. Его маленькие глазки сверкнули при взгляде на негодника.

— Что за дело, что ты так врываешься? Ариночка, — Геннадий Васильевич взглянул на женщину, что сидела на скромном диванчике в углу с чашечкой чая. Она спорить не стала — а что спорить? Такая работа, с населением общаться.

— Простите, — Коля виновато кивнул и подошёл к столу.

— Садись, что уж там, — мужчина указал на стул, что стоял напротив него. Ариночка вышла, и мэр продолжил: — Что стряслось-то? — его голос был спокоен, несмотря на очевидное раздражение. Геннадий Васильевич налил чай в две маленькие кружечки. Одну оставил у себя, а вторую поставил гостю.

— Нужно запретить людям ходить в лес, — Коля отодвинул от себя чай и посмотрел на мэра, надеясь на понимание.

— Запретить? — Геннадий Васильевич чуть было не подавился чаем, но прокашлявшись, продолжил: — Ты понимаешь, это невозможно. Если есть причина, то ещё можно что-то сделать, но просто так, уж увольте. Невозможно.

— Так причина есть! В лесу живёт монстр, он убивает людей! — на это заявление мужчина не смог сдержать смех и рассмеялся.

— Что за глупости? Если это всё, то можешь идти, — мэр махнул рукой и взял стопку документов, постукивая ею по столу. — Мне нужно работать.

— Это не глупости, — вспыхнул Коля. Он понимал, что сейчас он не больше, чем наивный дурак без доказательств, лишь глупыми домыслами. Так он и выглядел для Геннадия Васильевича.

— Давай я буду откровенен, — в глазах сверкнуло что-то недоброе, что заставило юношу сжаться, — все знают о твоей проблеме. Моя дочь мне рассказала. Избил школьного учителя, просил в долг. Это не дело. Ты молод и глуп, но приходить в мэрию и просить невозможного? Слишком даже для юного алкоголика.

— Алкоголика? — дыхание Коли участилось, а от нарастающей ярости кулаки сжались сильнее, — сейчас я абсолютно трезв.

— Сейчас? Возможно, но до этого? Я и сам выпивал, — на лбу мужчины выступил пот, — знаю, как это бывает. Привидится разное. Поэтому не переживай, никакого монстра нет. Можешь идти и готовиться к празднику.

— Он убил Димку, пытался убить близняшек! Я никуда не уйду! — напряжение в кабинете росло, но Геннадий Васильевич не собирался уступать.

— Тогда сиди, а я буду работать, — пожав плечами, мэр уткнулся в документы, всячески игнорируя Кольку, чьё возмущение достигло предела и начало выливаться. Он с хлопком положил руку на документы, не позволяя работать. — Либо ты мне не мешаешь, либо я вытащу тебя за шкирку. Моё терпение не резиновое.

— Да что с вами, куча людей погибнет!

— Ну, напросился.

Коля с грохотом рухнул на землю. Отряхнувшись, Геннадий Васильевич захлопнул дверь сельсовета. В этой стычке дурная репутация победила. Разочарование в себе нахлынуло с новой силой, стиснув зубы, Коля поднялся на ноги. Нос начинал щипать, недовольство росло. Его чистая рубашка покрылась дорожной пылью, заштопанная дырка снова открылась. Снова ступил на крыльцо и попытался открыть дверь, но она была заперта. Ругаясь, он начал стучать в дверь ногами и руками.

— Прошу вас, Геннадий Васильевич, поверьте мне! — вдруг кто-то схватил его за локоть и резко развернул. Колька хотел было треснуть неприятеля, но вовремя остановился. Этим неприятелем оказалась Алёна, позади стояла Олеся и тётя Наташа. Юноша даже покраснел, но в этот раз не от злости.

— Нам нужна твоя помощь, — нахмурившись, Олеся окинула взглядом Колю.

— И срочно, — дополнила Алёна, отпуская друга.

— Что? Нужно уговорить мэра выписать запрет на хождение в лес! Он вам поверит, идём! — и снова принялся пинать дверь.

— Даже если и поверит, волокита с бумагами и всем остальным займёт много времени. Ты лучше скажи, где живёт тот мужчина, — Наталья устало вздохнула. Её лицо исказилось в гримасу боли, и она схватилась за голову. Алёна отошла подальше, потянув за собой Колю, а Олеся придержала тётю Наташу.

— Может, вам таблетку какую?

— Нет, просто пусть Алёна не подходит. Запах становится всё сильнее. Нужно спешить.

Как током прошибло тело Олеси. Чем дальше, тем становилось страшнее, даже живот скрутило. Но от таблеток женщина отказалась, они не помогут. Наталья очень оказалась чувствительна к духовному следу, что оставлен на Алёне. И этот след, метка, становится всё чётче.

— Олеся узнала, кто может помочь с той лесной тварью. Нам нужен его адрес, — Алёна через плечо посмотрела на сестру. Она видела беспокойство, видела, как Наталье становилось хуже, и чувствовала, что скоро за ней придут. И от этого тоже становилось не по себе. Никогда так страшно не было, как сегодня, и дело не только в ней. — Веди нас…

18 глава Бред

Запах листьев смородины разливался по двору. Кирилл их собирал и высушивал для чая холодной зимой. А во время сбора ему просто необходимо было перетереть пару листочков в руке. На фоне работало радио, где ведущий рассказывал исторические теории заговора.

— Бред, документация всё это опровергает, — отвечал он ведущему, закатывая глаза. Набрав пакет листьев смородины, Кирилл принялся собирать мяту. Она у него начала болеть, от этого и осталось маловато. Листья почти все пожухли.

— Кирилл Батькович, — послышался голос, от которого он улыбнулся. Калитка хлопнула, и во дворе оказалась запыхавшаяся Олеся. Её волосы прилипали к мокрому от пота лбу. Кирилл пришёл к выводу, что она явно бежала. — Вот же, сто лет не бегала… Ты! — девчонка ткнула в его сторону пальцем. — Ты всё знал! Знал и молчал! С самого начала всё знал!

— Прекрати кричать, — Кирилл свернул пакет и убрал его на подоконник. — Что именно я знал?

— Да всё! Как же ты меня сейчас раздражаешь, не тяни резину. Скажи, как спасти Алёну. Он не оставит её. Иначе я разукрашу твоё лицо ещё больше.

— Спасти? — не успел что-то ещё сказать, как Олеся схватила его за воротник футболки, её ноздри раздувались от злости.

— Ты засунул язык, умер Димка, могут умереть и другие, и самое главное… — девчонка стиснула зубы, боясь, что её слова материализуются. Кирилл не сопротивлялся, он виновато смотрел на неё и чувствовал, что дышать становилось сложнее. — Ты ведь знаешь, как его остановить? Я видела, ты проводил какой-то обряд с Людмилой. — Олеся одной рукой продолжала держать ткань, другой достала бумагу, размахивая ею перед лицом. Глаза юноши заметно округлились, она поняла, он узнал этот листок.

— Олеся, ты его задушишь, — наконец появилась и Алёна. Олеся послушала сестру и толкнула историка.

— Ты расскажешь нам всё, — она сжала зубы, сдерживаясь от того, чтобы не дать в морду.

Самыми последними подтянулись Коля и Наталья. Ничего не соображающий Коля стоял в стороне, пока Олеся, словно следователь на допросе, стояла с Кириллом.

— Тот обряд, — это обряд моего деда, чтобы задобрить Абассов, — Кирилл облокотился о стену дома.

— Это мы поняли. Почему он не сработал как нужно? Ты ведь провел его недавно?

— Да, мне было лет восемнадцать. Людмила ослабла по некоторым причинам, а я был молод, и моих сил не хватило… Ты видела… — тело Олеси покрылось мурашками.

— То есть в остальном ты хочешь сказать, что обряд рабочий? — Алёна, скрестив руки на груди, пыталась собрать в голове пазл. Кирилл кивнул. Теперь Олеся не выдержала и дала ему кулаком по лицу и собиралась ударить снова, но её остановила Алёна.

— Тогда ты ещё хуже, чем я думала! Почему не провел повторно обряд?! Я тебя сейчас придушу! А ты отпусти меня! Или я и тебя ударю! Из-за него погиб Димка!

— Он бы не смог провести повторно обряд в одиночку, — заговорила Наталья и встретилась взглядом с Аленой, а затем, сглотнув, продолжила, — Для него нужна ведьма.

— Какие глупости, — Олесю терзали сомнения по этому поводу. Она часто видела в интернете информацию, что ведьмы и шаманы особо вместе не работают, уж слишком разные у них подходы и взгляды. Только вот Наталья бы не солгала, да и опыта у неё много, как и знаний. — Допустим… Но это не оправдывает. Ты видел меня тогда, значит знал, что я как минимум кто-то из этих ведьм и прочей нечисти.

— Она права, если ты знал, что она ведьма, то мог рассказать ей, — Алёна, задумавшись, почесала подбородок. Кирилл поднял руки в знак капитуляции, а Колька, переняв агрессию и ненависть Олеси, хотел ударить этого историка. Он общался с ним, а оказывается смерть Димки отчасти лежит на его плечах. Теперь сдерживать пришлось и его.

— Я доверял тебе, мы вместе ходили искали Димку, девчонки! Ты догадывался, что кто-то из них больше не выйдет!

— Не буду спорить и оправдываться, — его плечи опустились словно под грузом вины.

— Что за урод, — Олеся задрала голову. У неё разговор с Кириллом вызывал противоречивые чувства. Он даже не пытался оправдаться, и это раздражало её ещё больше. Может, если бы он это сделал, она бы попыталась понять. Нет, он виноват, и никакие его оправдания не могут загладить этой вины.

— Мне жаль, ясно?

— Твоя жалость не имеет значения! — кричал Колька, прорываясь мимо Алёны, но та щёлкнула его подзатыльник. Тот замер потирая ушибленное место.

— Хватит сцен, изобьете его и мы не сможем провести обряд. Я тоже хочу его придушить, но только он ли в этом виноват? Да, он гад, не спорю… — Алёна не верила своим ушам, как и Олеся. — но пусть сейчас сделает то, что нужно.

— После я набью тебе твое лицо, — прошипел Коля, пиная куст смородины.

— В очередь, — Олеся убрала мокрые волосы со лба.

Кирилл не мог поднять глаза. Его уши предательски краснели, выдавая его волнение и стыд. Мышцы на его лице заметно напряглись, его словно тянуло к земле и не только от содеянного. Олеся разжала кулаки, глядя на историка, она бы убила его, но не могла. Он был нужен для обряда, это она стала вдалбливать в свою голову. Нечего припираться и действовать на эмоциях.

В доме Кирилла атмосфера была тяжёлой. Коля сидел напротив него, не спуская с него глаз. Тот, пытаясь не обращать на него внимания, протирал шаманский бубен от пыли.

Наталья сидела за столом с чистым листом бумаги и переписывала обряд на него. Ей приходилось вспоминать переводы некоторых нанайских слов и пользоваться старым школьным учебником, чтобы не упустить что-нибудь важное.

— У ведьмы должен быть специальный мешочек с землёй и крест… — женщина остановилась от записи, — Девчонки, слышали?

— У нас есть, — Алёна швырнула на стол мешочек и достала крест Людмилы, ещё раз изучая его, — Крест тоже, — крест отправился обратно в карман, там она его стала крутить пальцами от нарастающего волнения.

— Самое сложное — это медведь, — с металлическими маленькими чашками в дом зашла Олеся, она всячески игнорировала Кирилла, но он нет. Он всё сильнее напрягался и скрючивался, желая исчезнуть. На плечи тяжёлым грузом всё сильнее и сильнее давило поведение Олеси и накал страстей.

— Где нам взять медведя? — Алёна ушла в другой конец комнаты, чтобы хоть как-то дать место свежему воздуху возле тёти Наташи.

— Мы живём почти в лесу, — заметил Колька, — неужели мы не можем его поймать?

— Пока мы будем его ловить, этот Абасс-одиночка прикончит нас всех, да и пройдет куча времени. Не все это время протянут.

— Да, Олеся… — Колька встрепал свои волосы, — Что же делать? Разве обязательно свежий медведь, да и вообще медведь?

— Просить у духа леса помощь… Дуэнте его зовут, он поможет. — Кирилл оставил свой бубен и подошёл к Наталье.

— Мы его видели, это старичок на грибной полянке, — щелкнула Олеся, вспоминая этого доброго старичка.

— Да, точно. Только как его о помощи просить? Навряд ли просто придти и сказать «пожалуйста». Вы знаете что-нибудь об этом? — взгляд Алёны устремился на Наталью, словно ожидая ответа «Да, это возможно», но этого не произошло. Наталья лишь покачала головой, откладывая бумаги в сторону. Она не так часто что-то просила у духов, но что касается Дуэнте, то никогда. Атмосфера стала ещё угрюмее.

— Знаю, Дуэнте такому соседству не рад, но как его просить я не знаю. Нужно почитать. — Кирилл пожал плечами и задумчиво приставил палец к подбородку. Он посмотрел на Алену, затем на Олесю. — Те книги, что вы украли… — сестры заметно напряглись, — в них может быть информация.

— Что за книги вы украли? — Наталья, неожиданно нахмурившись, скрестила руки на груди.

— Просто одолжили… Давайте я принесу эти книги, и мы все посмотрим, — Алёна подняла руку в знак капитуляции и пошла на выход.

— Я с тобой. Если Абасс придёт… — сестра с трудом сглотнув, взяла со стола нож, но её остановил Коля, забирая нож себе.

— Вы оба останетесь здесь. Со мной Кирилл пойдёт…

— Ну нет! Он ведь… это опасно! — Коля с Олесей стали возмущаться. Их доверие к Кириллу превратилось в пыль, и совершать очередную глупость, отпуская Алёну с ним, они не хотели. У обоих всплывала картина, где молодой учитель в момент нападения толкает беззащитную девочку в пасть гигантского одноглазого чудища и скрывается на попутке. Уже от этих фантазий они хотели перегрызть ему глотку. Кириллу даже показалось, что он чувствует, как зубы Олеси впиваются ему в шею, разрывая на части. От этого по телу пробежала дрожь. К счастью, кровопролития удалось избежать.

— Он как шаман сможет ненадолго его отогнать… — потирая лоб, Наталья кивнула в сторону Кирилла. — У тебя ведь есть трещотка? Или бубен возьми с собой.

— У меня есть трещотка, — Кирилл быстро сходил в спальню и принёс трещотку из коровьего рога, конец которой напоминал воронью голову, а внутри рога находились маленькие камешки. При тряске звук напоминает клекот птиц.

— Да, что у вас с логикой? У всех! Вы понимаете всю абсурдность ситуации? — Олеся достигала точки кипения, и Алёна это понимала как никто другой. Но сейчас ей важно было поговорить с Кириллом наедине, хоть и выглядело всё это странно и может даже нелогично.

— Тогда может вы сходите с ней?! Но Кирилл! Этому парню нельзя доверять!

— Я пойти не могу. Из-за связи Абасса с Алёной. Её метка ослабляет меня и вызывает головные боли.

— Допустим! Но ведь Кирилл тоже шаман, как и вы, так почему у него ничего такого нет?

— Во-первых, — Наталья устало вздохнула, поворачиваясь на табурете к молодежи, — он мужчина. Мужчины-шаманы сильнее женщин, а во-вторых, он моложе меня.

— Ладно, хорошо, но я пойду с вами! — Олеся снова потянулась за ножом, но Алёна и Кирилл уже вышли, а Наталья ткнула пальцем в обряд.

— Нужна родниковая вода… — девушка возмущённо фыркнула, осознавая поражение. Она схватила литровую стеклянную банку и, хлопнув дверью, вышла. Колька, натянув кепку, последовал за ней. К его удивлению, голова опустела. Ни плохие мысли, ни хорошие в голову больше не лезли. И он сделал вывод, что это потому, что народу в доме стало меньше.

Колька быстро догнал Олесю, выхватывая из её рук банку. Та торопливо перебирала ногами, да с такой злостью, что камни летели во все стороны. От такого настроения Коля не решался заговорить.

— Этот парень… — прошипела Олеся, не оборачиваясь на Колю, тот не перебивал, просто шёл рядом. — С самого начала я почувствовала, что что-то не так, — прозвучал тяжёлый вздох, — И где вообще этот чёртов родник!

— Идём за мной, я видел что-то подобное, — Коля указал в сторону въезда в деревню.

Дорога до родника составила не больше получаса. Запах пыли и сухости резко отличался от запаха свежести и воды. Родник пробивался недалеко от пробитой дороги, нужно было немного спуститься в лес. Олеся одёрнула Колю, остановившись у спуска. В лесу их явно поджидает старый товарищ. Девушка сжала кулаки, борясь со страхом пройти дальше. Что если он нападет? Они ведь оба могут погибнуть, и никакой шаман их не спасёт. В голове она видела, как Абасс возвышается над ней, его огромный рыбий глаз следит, контролируя каждое её движение. Тело словно кричало: «Олеся, беги!», нога чуть двинулась назад. Её лицо стало мрачным, а видение сменилось, теперь Абасс возвышался над Аленой, высасывая из неё жизнь. Как она, истощенная, лежала вместе с ней в зарослях кустарников. Сердце сжалось.

Взгляд Коли был устремлён в лес, но он чувствовал страх подруги, ему даже казалось, что он читает её мысли. Его рука скользнула в карман, где оказался стопарик. По телу мигом пробежали мурашки, он достал его из кармана и неохотно протянул девушке. Олеся, вскинув бровь, отодвинула от себя рюмку. Тот вспомнил, она ведь не пьёт, сколько бы ей на праздниках ни предлагали. «Вот бы и мне также отказаться от неё», — его глаза удивлённо расширились от такой резкой мысли.

Олеся, стиснув зубы и не спуская глаз с леса, ударила себя по щеке, от чего Коля вздрогнул.

— Ты… — но прежде, чем он успел договорить, Олеся побежала в лес. Ноги слушались совсем плохо, а та, что была ушиблена, и подавно. Она была похожа на раненного зверя, что суетился в попытке сбежать. Колька цокнул языком и побежал следом, бросив стопарик в траву.

С каждым шагом журчание воды слышалось отчётливее, а запах становился ярче. Родник пробивался на небольшой полянке сквозь землю. Такой, казалось бы, маленький поток воды смог пробить себе путь наружу. Возле него густо поросла трава. Только вот по мере роста самого родничка, он смоет не только землю, но и эту траву, претендующую на сладкое местечко.

Олеся выхватила банку у Кольки и судорожно подставила под поток воды. Сердце бешено стучало, готовясь к бегству, тело тоже было готово сорваться с места в любой момент. Коля стоял у неё спиной, осматривая территорию словно Алёша Попович, который вот-вот вступит в бой с Тугариным Змеем. Вот, его голова дернулась на скрип где-то в глубине леса. Ждать появления гостей молодежь не стала и бросилась на утек, как трусливые зайцы. Вода была в банке, поэтому можно и без чая у хозяев уйти.

Прийти в себя, отдышаться и немного расслабиться они смогли только в деревне. Оба не поняли, как вообще так быстро добежали.

— Терпеть не могу бег, — Олеся поставила банку на землю, убирая налипшие русые волосы. Колька размахивал кепочкой пытаясь немного освежиться. — Вот же, почему так, а? — снова Олеся вернулась к вопросу дня. — Вроде искал Димку, тебе помог найти нас… Так почему? Неужели у него ничего не дрогнуло. Совесть там, я не знаю. Он же не маньяк какой-то, да?

— Не знаю, — кепка снова оказалась на макушке, он опустил глаза. — Но лучше нам вернуться в дом. Надеюсь, он хоть немного человек и не позволит этому Абассу или как его там навредить Алёне.

— Да это вообще бред! — Олеся подняла банку. — Почему они все делают непонятные вещи? Либо я одна, кто не понимает? Ты хоть что-нибудь понимаешь? — но Колька лишь помотал головой. Его понимание закончилось давным-давно, сейчас он двигается скорее по наитию или по указке. — Вот и я не понимаю! Чую, здесь всё не так просто, — девчонка повела носом и нахмурилась. Коля даже подумал, что она унюхала что-то неприятное.

19 глава по душам

Дорога до дома казалась бесконечно длинной и напряжённой. От каждого шороха Алёна вздрагивала и пятилась. По телу пробегали мурашки, а в носу стоял запах зловония, исходящий из пасти Абасса. Её ведь не смогут спасать вечно деда с бабой или шаманы, которых с каждым разом становилось всё больше. Вот собака дернулась на цепи, начиная лаять на прохожих, будто боясь, что они проникнут на её территорию.

— Да твою дивизию! — вскрикнула Алёна, отпрыгивая в сторону и хватаясь за сердце. Кирилл только шикнул охраннице дома и краем глаза посмотрел на попутчицу.

— Зачем ты взяла меня с собой? — он прищурился. — Сомневаюсь, что просто по доброте душевной прогуляться.

— Конечно нет, — отмахнувшись, она стала озираться по сторонам. — Скажи мне… Ты ведь знаешь о проклятии? — голос звучал неуверенно, но Кирилл заметно напрягся. Его плечи сжались, а лицо стало мрачнее, чем когда его пыталась избить Олеся.

— Знаю. Людмила хотела передать его Лене, но… — Алёна остановилась у сеновала. Рядом было слышно, как Зоря с Дусей в сарае жуют траву и иногда мычат, будто включаясь в разговор.

— Лена ведьма? Так почему не передала?

— Та узнала об этом и перестала навещать бабушку. Я не особо знаю всю ситуацию, слышал, что Лена вообще перестала общаться с ней и в деревню приехала лишь после её смерти. Оно и понятно.

— Мне не понятно, — Алёна, не сводя с него глаз, открыла деревянные ворота, ведущие в огород.

— Проклятие при жизни носителя можно передать только по добровольному согласию второй ведьмы или колдуна. Только если носитель умрёт, то проклятие передастся тому, кто имеет дар и находится в деревне.

— То есть мы получили проклятие случайно… — пытаясь переварить информацию, Алёна облокотилась на ворота.

— Можно и так сказать, — Кирилл, задумавшись почесал голову и кивнул, подтверждая свои слова.

— Ладно, допустим. Тогда возникает вопрос, — Алёна показала один палец на левой руке и два на правой. — Если Людмила была одна, как так вышло, что мы с Олесей обе оказались прокляты? Почему оно разделилось или как можно сказать.

— Я думал об этом, — он кивнул и увидел, как Алёна сжала кулак, сдерживая растущий гнев.

— Продолжай, а я постараюсь не стать ещё одним человеком, набившим тебе лицо, — стиснув зубы, девчонка шагнула к Кириллу, но тот отступать не стал. Даже если бы она сейчас накинулась на него, он бы позволил ей избить его.

— Вы же близняшки? У вас существует тесная связь. Ваши судьбы пересекаются, как… — он щёлкнул пальцами, — как нитка с иголкой.

— Где-то я это уже слышала. — Алёна отступила и закрыла ворота за Кириллом, — Ты меня натолкнул на мысль. Сказал, что крест нельзя делить. Я и проклятие делить не хочу… — от этих слов Кирилл замер, пытаясь понять, показалось ли ему или нет. Алёна же опустила взгляд, немного сомневаясь.

— Помоги мне… — в её глазах читался страх, неуверенность и даже отчаяние. Кирилл, не в силах противостоять этому взгляду, чуть отступил. — Знаю, ты можешь это сделать.

Страница за страницей, предложение за предложением, но ничего стоящего так и не было найдено. Пыльные книги валялись на полу, а уставшая Наталья расположилась на диване в прихожей, смотря на висящие портреты выдающихся исторических личностей. Среди фотографий была одна черно-белая, на ней двое мужчин пожимали руки. Прищурившись, она углядела надпись «Пакт Молотова-Риббентропа». Время вспоминать историю было не самым удачным. От всей суеты, нависшей угрозы и запаха смерти жутко болела голова и упало давление. Наталье оставалось лежать на диване и иногда давать советы молодым людям. Правда, всё, что она могла посоветовать, уже давно все слышали.

— Не переживайте, мы перелопатим книги у Людмилы в доме, может что-нибудь найдем, — Олеся сама не верила своим словам. Простым карандашом она подчеркивала то, что, по её мнению, стоило внимания, а было такого крайне мало.

— Ты сказал, что в этих книгах будет о переговорах с Дантесом, — возмутился Коля. С него помощник был не важным, в этих книгах он ничего не понимал, да и не знал, что искать нужно. Поэтому он время от времени ставил чайник и каждый раз спрашивал: «Может чайку?», но чай никого не привлекал. Коля чувствовал себя бесполезным, но лучше так, чем путаться под ногами. Так ему Олеся сказала, когда он случайно закрыл книгу, а она не запомнила страницу.

— Сказал, — Кирилл зевнул, перелистывая книгу, — что может быть, а не точно. — Колька мигом схватил за воротник и без того помятого историка. Тот уже даже удивлен не был, уж слишком часто он в последнее время огребается. Попал бы он в другую ситуацию, уже давно бы дал отпор, но сейчас ему почему-то совесть не позволяла.

— Не держи меня за дурака, - прошипел Коля, наклонившись так близко, что второй мог почувствовать отдалённо запах вчерашнего перегара.

— Может хватит меня дергать как щенка?

— Коля, давай позже. Пусть помогает, — пробубнила Олеся.

В доме повисла тишина. Лампа медленно моргала, как в фильме ужасов. Колька все же отпустил Кирилла и тот вернулся к книге, поправив одежду. Наконец, когда Кирилл перелистнул страницу, лампочка взорвалась. Осколки разлетелись по полу, часть даже попала на Олесю и Алёну. Раздались раздраженные вздохи, затем тихие шаги в сторону прихожей. Кирилл скользящими шагами, дабы не напороться на стекла, пробрался к шкафу. Там он нашёл фонарик с лазером на другом конце. Этот фонарик он как-то конфисковал у одного из учеников, что пытался светить лазером в глаза не только одноклассникам, но и учителю. Только фонарик оказался в руке, как по всему дому полопались лампочки. В доме мигом похолодало.

— Что за дела? Это замыкание какое-то?! — крикнула Олеся напряжённо, выпучивая глаза, будто лучше сможет видеть. Наталья подскочила с диванчика, почувствовав что-то неладное.

— Олеся, ты где? — Алёна вытянула руку, пытаясь найти сестру в темноте. Она схватилась за чьё-то, как ей показалось, плечо. — Я нашла кого-то. Чьё плечо?

— Эй, кто где? — спрашивал Коля, замерев на месте. Ему казалось, что кто-то дышит ему в спину. У него пробежали мурашки по телу. — Олеся, не дыши мне в спину.

— Я и не дышу никому в спину! Что-то мне не по себе, — Олеся выставила руки в разные стороны.

Наконец темноту рассеял свет фонаря. Кирилл ошарашенно выругался, а Алёна с Олесей закричали от ужаса. Алёна держала за плечо кого-то незнакомого. Это был мужчина лет сорока с впалыми щеками, его футболка висела как на скелете, а глаза были пустыми. Девчонка одернула руку и отползла назад, уперевшись в чьи-то ноги.

Позади Коли стояла женщина в ситцевом платьице, усыпанном чёрным горошком, её вид был болезненным, а волосы отсутствовали прядями, будто выдрали. Коля с перепугу рухнул на пол, рукой напоровшись на стёкла. Кровь мигом стала капать на оранжевый линолеум.

Кирилл побежал к бубну, но осколков избежать не удалось. С каждым шагом он оставлял кровавый след. Алёна достала из кармана крест и начала читать «Отче наш», надеясь, что он хоть как-то поможет.

Глаза Коли расширились, когда он увидел знакомую фигуру. Сердце неожиданно сжалось, даже дышать на некоторое время он перестал. Фигура стояла в дверном проёме кухни.

— Отец? — неуверенно прошептал Коля, не веря глазам. Перед ним стоял его отец, правда сам на себя он особо похож не был: блеска в глазах, который Коля помнил, не было. Он был жизнерадостным весельчаком, но сейчас он был мрачнее тучи. Юноша не знал, как и реагировать, страх сменился недоумением. Мужчина окинул взглядом сына, прежде чем пройти на кухню, он словно парил, не ступая на пол. Олеся замерла безмолвно, наблюдая, а Алёна читала молитвы, сжимая крест.

Коля наконец поднялся на ноги и хотел протянуть руку отцу, когда заметил, как Кирилл схватил бубен и стал искать колотушку. У шамана было дурное предчувствие, и он собирался прогнать духов, что доверия ему не внушали. Коля понял это и, не думая, бросился. Он ловко ухватился за обод рамы и потянул на себя.

— Стой, подожди! — кричал Коля, поглядывая краем глаза на отца, который замер посреди кухни, рядом с ним встали и двое незнакомых людей. Они образовали кольцо, в середине которого оказались Алёна и Олеся.

— Это опасно! Пусти! — возмутился Кирилл, потянув бубен на себя, второй рукой на тумбе нащупал колотушку. Только он замахнулся, как Коля толкнул его в гарнитур, пара кружек с чаем оказались на полу.

— Хватит препираться! — ругалась Олеся, держась рядом с сестрой. У неё на сердце было неспокойно, и она хотела зажмуриться и не открывать глаза, пока кто-нибудь не даст добро. Она раскинула руки, как бы прикрывая собой Алёну.

— Твою мать, — Кирилл увидел кольцо из духов и ударил Колю, но тот, стиснув зубы, продолжал бороться. Ему хотелось хотя бы минутку постоять с отцом, поговорить с ним. Узнать у него, как он там, всё ли хорошо. Может, он бы попросил какой-то совет или послушал бы, как его ругают. Да что угодно, лишь бы провести время с отцом.

Коля вспомнил тот день, он был в университете на экзамене по геологии. Мама ему позвонила в слезах в общежитие, но он перезвонить смог только после обеда, телефона то своего не было своего. Тогда она сама всё и рассказала. Его отец отправился с товарищами на рыбалку, после ссоры с матерью. Он сказала, что один из его корешей нашёл место, где карасей было не мерено, но Сергеевна знала, что он хотел отдохнуть от ругани. Перед уходом обвинила его в побеге от проблем и серьёзных разговоров. Конечно, ругались они частенько, а разве в других семьях бывает иначе? Сейчас Сергеевна и не помнит причину ссоры. Батя взял лодку, уехал и скоро позвонил Писчиков с печальной новостью — ушёл в кусты, и сердце остановилось. Тогда всё и началось. А теперь он стоит перед ним, только источает холод вместо привычного тепла, но это и не важно! Это ведь отец!

Раздался скрип и хруст, бубен оказался разделен на две части. Кирилл взглянул на часть бубна в руке, затем на девчонок. Коля же швырнул порванный бубен в сторону, оставляя на коже пятна крови, и повернулся к отцу. Он и двое других стояли как в трансе вокруг сестёр.

— Отец, — Коля попытался схватить руку, но она прошла сквозь него. Юноша, сглотнув, поднял глаза и увидел, что вместо отца теперь стоял Абасс. Он скрючивался, нависая над девчонками.

Олеся с ужасом обнаружила, что даже двинуться с места не может. Она напрягла скулы, пытаясь поднять руки и сделать что-нибудь. Алёна чувствовала, как паника подступает к ней, она видела, как между ней и этим одноглазым стоит только Олеся. Девушка хотела выдохнуть, надеясь на спасение, но осознание, что от этого Олеся может пострадать, лишь усугубляло ситуацию.

Огромный глаз словно гипнотизировал, пасть открылась, когда дух начал высасывать силу из близняшек. Олеся нащупала на полу осколок лампочки, маленький и, сравнивая с размерами Абасса, незначительный, так, простая заноза, не больше. Она закричала, крик даже как будто добавил смелости, и осколок оказался в глазу. Теперь кричал дух, он ударил рукой Олесю, отбросив её на кухонный стол, от чего тот сломался.

— Олеся! — Алёна подскочила и, схватив табуретку, ударила и без того разъяренного названного гостя. Тот отступил назад, не ожидая от них такого сопротивления, Коля отпрыгнул в сторону, боясь, что его раздавят. Олеся прошипела и поднялась на ноги, чуть шатаясь, она была готова снова воткнуть ему что-нибудь в глаз.

Вдруг раздался звук, похожий на птичий клекот, и какие-то невнятные слова, явно не на русском языке, похожие на какой-то заговор. В этот момент казалось, в доме стало светлее и даже теплее. Коля уставился на источник звука. Запыхавшийся Кирилл держал в руках трещотку, рядом, держа его за плечо, стояла Наталья. Они оба читали заговор. Когда Коля снова решил взглянуть на духа, того уже не было. На полу остались лишь капли крови, правда различить, где чья кровь, было сложно.

Кирилл убрал трещотку в карман и подбежал, подхватывая Олесю, та чуть упёрлась на него, он почувствовал, как её трясет, и положил руку на плечо. Она нервно сглотнула и тяжело вздохнув посмотрела на Алёну. Сейчас она думала лишь о том, что с каждым часом лезвие, по которому она ходит, становится острее.

— Вы в порядке? — на лице историка выступило беспокойство, он бегло оглядел сначала Олесю, затем Алёну.

— Да, уже да, — Алёна посмотрела на кровь посредине кухни.

— Слава богу обошлось, — Наталья облокотилась на дверной косяк и перекрестилась.

Комары жужжали под ухом, в траве стрекотали кузнечики. Пахло ночной свежестью и травами. Из-за горизонта медленно поднималось солнце с криками деревенских петухов.

Коля, натянув кепку на лоб, сидел на крыльце, отмахиваясь от местных кровопийц. У его ноги бегали муравьишки, то соломинку тащили, то ещё какую-то соринку. Один из муравьишек отстал и побрел в траву.

— Куда ты пошёл, твои вон, где, — проговорил юноша, разворачивая несчастное насекомое пальцем в сторону его товарищей. Муравей словно упёрся и, перебирая своими лапками, поспешил в лес, не слушая гигантского незнакомца. Коля глубоко вздохнул и провел ладонью по шее. Этот муравей казался ему полным идиотом. Как только муравей пропал из виду, Коля задумался. Думал он много и о разном. Но больше всего об отце, что оказался вообще не отцом, а Абассом. Наверное, давно стоило смириться с его уходом. Мертвых вернуть невозможно, и даже зная это, на мгновение появилась капля надежды.

Он сглотнул.

Надежда умерла. Может, и к лучшему, что мертвых вернуть нельзя. Что, если они вернутся не такими, какими были при жизни? Коля видел множество фильмов по телевизору, по вечерам выходных всякие разные фильмы показывают. Любимый фильм отца — «Кладбище домашних животных», вроде по какой-то книге снят. Там мертвые были агрессивными и злыми. Видимо, и в реальности так же. После смерти человек становится не похожим на себя и пытается убить друзей.

Коля сжал футболку на груди, сердце странно болело. Его сомнения и неуверенность, мимолетная слабость чуть не привели к смертям. И что страшнее — это то, что эта слабость к бате. Он давно должен был привыкнуть, принять, но не смог. Как же жалко.

— Тебе стоит прекратить жалеть себя, — за спиной послышался скрип крыльца и голос Алёны. От её голоса по спине Коли пробежали мурашки, голова вжалась в шею, а кепка прикрыла лицо.

— Я не жалею, — грубо высказал Коля. — Я всё испортил, — из-под кепки он заметил, как Алёна держится на расстоянии. Она промолчала. — Из-за меня у вас постоянно проблемы… я такой неудачник.

— Ты прав, — теперь от этих слов Коля вздрогнул, он словно ждал иного ответа от подруги. — Это был не твой отец. Наталья и Кирилл говорят, что Абасс способен менять внешность.

— Значит, он убил и моего отца.

— Мне жаль. Ты многих хоронил, но похоронишь больше, — Алёна сняла кепку с его лица и посмотрела в глаза, в её взгляде Коля увидел злость, какую в ней никогда не видел. — Если не перестанешь тратить время на самобичевание. Я тоже хочу сесть и плакать, ты тоже, но поплачем позже. — Коля отвёл от неё взгляд и услышал глубокий вздох. — Я понимаю, каково это видеть кого-то из давно ушедших.

Коля поднял на неё глаза, а она, нахмурившись скрестила руки. Алёна хотела его как-то поддержать, она действительно понимала его, но из-за злости подобрать слова было тяжело. Теперь и Олеся была под угрозой.

— Но теперь им здесь не место…

— Что ты такое говоришь?

— Прошлое не исправить. Нужно исправлять то, что ещё можно исправить.

— Я знаю, — он сжал кулаки, — я неуверен… не теперь…

— Я тоже, — Коля заметил её сомнение, а то, как она поправила волосы, выдало её неловкость. — Наверное, это нормально. Нормально быть неуверенными. — Алёна протянула ему кепку, он взялся за козырёк, но она не сразу отпустила. — Но я уверена в одном… — её взгляд устремился на открытую дверь в дом. Оттуда доносились разговоры.

— В чём? — парнишка натянул кепку и проследил за взглядом. Он понял, о чём она хотела сказать, и кивнул.

— Кстати, где ты взял кепку?

— У Кирилла утащил, — коля усмехнулся щелкнув по козырьку.

Внутри дома Кирилл пытался соединить порванный бубен, но Наталья помотала головой. Учитель стиснул зубы, не скрывая ярости. Олеся собирала с пола осколки, веником она собирала всё в совок.

— Сколько времени займёт починка бубна? — она выбросила в мусорный пакет осколки и заметила, что кровавые следы ведут к ноге Кирилла, но он на рану внимания не особо обращал.

— Его уже не починить, — Наталья надела тапочки и заглянула к ним. — Я принесу свой. Олеся, — взгляд женщины был обеспокоенным. То и не удивительно, теперь злой дух откроет охоту сразу на двоих сестер. — Осторожнее. Кирилл, держи трещотку рядом.

Кирилл махнул рукой женщине и последний раз взглянул на порванную кожу на бубне. Этот бубен был ему в некоторой степени другом. Он передавался из поколения в поколение шаманам в его семье. Сила рода скрывалась в его ободе и защищала шаманов от злых духов. Теперь такой защиты нет, как и нет семейной реликвии. Когда Кирилл был ещё мальчиком, он стащил этот бубен, желая похвастаться перед товарищами. Бил по коже палками под бит какой-то песни на радио. Его друзья тоже решили попробовать, а он и не против был. Только в барабанщики записаться не успели, появился дед, который отшлёпал сразу всех. Его дела все уважали, он работал учителем в местной школе, дисциплина была на его уроках железная. Родители никогда не ругались с ним, если он ударил по затылку деревянной линейкой их дитятко. Уважали и в его справедливости не сомневались. Когда дед притащил Кирилла за ухо в дом, так ещё и ремня всыпал, для закрепления результата.

От воспоминаний Кирилла выдернул голос Олеси, который звучал сейчас весьма раздражающе. Пару раз моргнув, он заметил, что она протянула ему белый бутылек и пластырь. Бутылек оказался открыт, и учитель сразу почувствовал запах перекиси. Он, вскинув бровь, взял передачку и посмотрел на девчонку.

— И зачем мне это? Ты же в курсе, что бубен это не починит?

— Это для твоей ноги… — она явно хотела продолжить с каким-нибудь оскорблением по типу «идиот», но сдержалась. А Кирилл, опомнившись, посмотрел на ногу и рассмеялся. — Чего смешного?

— Ничего, — он убрал, снял кровавый носок и принялся поливать перекисью рану. Розовая от крови пена поползла по коже, капая на пол. Кирилл чувствовал лёгкое пощипывание, но не боль. Да и какая может быть боль от перекиси. Наконец он прилепил пластырь и посмотрел на Олесю, она уже снова вернулась к книгам, будто надеясь, что они просто что-то упустили из виду.

— Я не был уверен, что ты существуешь.

— О чём ты? — от книги она не оторвалась, и Кирилл даже обрадовался, что не пересечётся с ней взглядом. Он уже понял, скорее всего она посмотрит на него как на идиота.

— Да так… Навряд ли мы что-то найдём в книгах. Я пойду в лес.

А вот и этот взгляд, но Кирилл предвидел это, поэтому просто закатил глаза от предсказуемости.

— Ты меня, конечно, жутко раздражаешь, но идти в лес? Без бубна? Одному? Это глупо!

— Знал, что ты так скажешь. Только с Дуэнте нужно договориться. Ты теперь, как и Алёна — меченые. Коля не чувствует духов так хорошо, как вы, и Дуэнте на контакт с ним не выйдет. А Наталью, — он задумался, — она уже не молода, так скажем.

— Следи за языком. — Олеся принялась разминать пальцы. Раздалось несколько щелчков, и она, скрючившись, потрясла руками, затем снова посмотрела на Кирилла. — Один ты не пойдёшь, и это не обсуждается. Не строй сейчас героя. Ты пойдёшь только с кем-то.

— Ладно, — Кирилл поднял руки, настроения спорить у него не было, тем более она права. Только навряд ли она беспокоилась за его безопасность, скорее что он убежит или типа того. Пусть побег и не имеет смысла.

Снова воцарилась тишина. Кирилл не оставлял попытки стянуть кожу на бубне и подшить жилами животных, что хранились у него в маленькой шкатулке. В ней же были кости птиц, может даже кролика, какие-то цветные камешки и маленький мешочек.

— Можешь посмотреть, — Кирилл протянул ей шкатулку. Та с интересом стала рассматривать её, но внутрь сувать свои руки не спешила. Такая осторожность была вызвана картами Таро и рунами. Чужие атрибуты трогать нельзя ни в коем случае, иначе придётся чистить их.

— Тебе можно их потрогать.

— Вот как. А карты Таро и руны нельзя. Интересно, — Олеся достала из шкатулки маленький минерал красного цвета с чёрными и белыми прожилками. Он не обладал особой красотой, но сразу привлёк внимание к себе.

— Сардоникс, — Кирилл отложил бубен и взял из её рук минерал. — Его с Колымы привезли.

— Для чего именно он шаману?

— Оставь его себе. Не всегда шаманы смогут тебя из астрала вытаскивать.

— Но он твой, — Олеся закрыла шкатулку и вернула её Кириллу.

— Тебе нужнее. Тем более, пока ты учишься выходить в астрал. — Кирилл вложил в руку девчонки камень, а та, растерявшись, пару раз кивнула. Он снова усмехнулся, поднимаясь на ноги.

— Кстати, может, с Дуэнте можно связаться через астрал?

— Астрал? — Кирилл облокотился на шкаф, обдумывая предложение. Олеся, ожидая ответ, сунула камень в карман и тоже поднялась с пола. — Можно попробовать. Только там он тоже может тебя достать.

20 глава жатва

В деревне становилось тесновато. Люди из разных городов и деревень приезжали на празднование. Подготовка шла полным ходом. На берегу становилось всё больше оморочек. Приезжие выставляли свои, пробовали их на великой реке Амур.

— Тоже решили поучаствовать? — Екатерина спустилась на берег в национальном нанайском костюме с вышитым орнаментом. Гости в похожих костюмах: — мужчина и женщина — улыбаясь, кивнули.

— Да, попробуем, чтобы завтра было проще. Всё-таки в том году Амур побольше был, — женщина взобралась в лодочку.

— Чуть обмелел, но так это ненадолго. Вы нашли, где на постой остаться?

— Нашли, нашли! — кивал мужчина, на его лице выступили морщинки. Он был старше женщины, должно быть, тоже отец, подумала Екатерина.

— Ладно, удачи! — Екатерина махнула рукой и пошла к своей оморочке.

Незнакомка села в оморочку и мужчина толкнул её в воду. Камешки скрипели под кормой, пока лодочка больше не погрузилась в воду. Екатерина наблюдала за гостьей с берега, а та медленно опускала весло в воду, отталкиваясь и двигаясь дальше. Журчание воды успокаивало, мышцы расслаблялись. Гостья прекратила грести и стала напевать песню на нанайском языке. Её пение уносилось свежим тёплым ветерком к берегу. Она чуть наклонилась и опустила руку в воды Амура, играя с волнами. Сегодня он спокоен и радушно встречает гостей.

В глубине вод плавали рыбы, их чешуя блестела на свету. Женщина посмеялась, находя пейзажи Амура обворожительными. Её оморочка вдруг качнулась, хихикнув, гостья поплыла обратно к берегу. Как вдруг она заметила огромную рыбу, так ей показалось.

— Тут такая большая рыба! Впервые такую вижу! — крикнула она, махнув рукой мужчине и Екатерине.

— Хватай её голыми руками, — шутил товарищ.

Гостья посмотрела в воду и нахмурилась. На неё смотрел огромный рыбий глаз, а вот хвоста она нигде не видела. Неужели эта рыба такая огромная? Вдруг лодку снова пошатнуло. Чтобы не перевернуться, нанайка села прямо, балансируя. Становилось страшно. Она заметила, что волн, которые могли бы так пошатнуть лодку, нет, значит, дело в рыбе.

С берега её спрашивали о том, что происходит, только вот если она сама не знает, как отвечать? Гостья снова посмотрела в воду, несколько рук тянулись к ней, как вдруг она упала. Она плескалась, пытаясь выбраться, но всё глубже уходила на дно реки. Мужчина, не растерявшись бросился на помощь, Екатерина с ужасом наблюдала, надеясь, что всё обойдется.

Поиски продолжались минут пять, когда наконец бездыханное тело вынесли на берег. Екатерина побледнела. Мужчина кричал, пытаясь откачать беднягу. Он перевернул её на своё колено, вода из лёгких стекла на песок. Дело за искусственным дыханием. Пару минут он боролся за её жизнь, но ничего не помогло. Она умерла, а тело было истощено так сильно, будто она сидела на страшной диете.

Наталья задержалась в доме племянницы. Семья ещё спала, когда она вернулась. Она осторожно, пробираясь на носочках, нашла сумку с бубном и прочей атрибутикой. Сейчас видеться с Машей она не хотела, больше, конечно, боялась. Но у судьбы были иные планы, и из зала в ночной рубашке, полусонная, вышла Маша.

— Манюнька, дело срочное, — Наталья помотала головой, в попытке сбросить напряжение, прежде чем выдать указания и наставления. Среди них было: из дома никого не выпускать, к соседям не ходить, развешивать ветки шиповника. К счастью, ветки шиповника уже висели на заборе, а рядом с соседями был куст, поэтому обвешать дом труда не составило.

Ободрав кустик, Наталья принялась связывать воедино ветки тюковой веревкой и подавать пучки Маше. Та вешала их на гвоздики вдоль стены.

— То есть, девки с вами? Они точно в безопасности?

— Да, ты пацанов главное не выпускай. Пусть дома сидят, — Наталья щёлкнула ножницами, обрезая верёвку. Она ловко управилась и завязала узел покрепче. На веранде послышался топот босых ног.

— Только дверь не открывай резко! — Маша нашла глазами ещё гвоздь и потянулась, чтобы зацепить букетик из шиповника, как дверь открылась. Женщина, выругавшись, хотела толкнуть дверь обратно, но сдержалась.

— Мама, сегодня тренировка в три. Где мои шорты? — в проём выглянул Серёга.

— Смотри на верёвке, я стирала их вчера. — она махнула рукой, и когда Серёга в одних трусах и тапках поплелся в огород, вздохнула. — Без тренировки сегодня.

Конечно, оставлять Серёгу дома она не хотела, всё-таки соревнования на носу и нужно готовиться, но после всего увиденного и услышанного рисковать сыном она не хотела. Уж лучше тренер побубнит, и кто-нибудь другой займёт первое место. А покрасоваться можно и дома.

Мальчишка топал по тропинке, потирая сонные глаза. Собаки выглядывали из своих деревянных будок, ожидая косточку или поварёшку супа, но увы. Шёл он с пустыми руками. Проходя мимо подсолнухов, он принялся снимать с верёвки сухие вещи. Запах кондиционера чувствовался даже у ворот, перебивая запах навоза от сарая.

Пёс Чоник у ворот начал лаять. Он молодой и начинает лаять даже на шмелей и мух, но птицы всегда выводят его из себя, особенно сороки. Сороки постоянно дразнят его, прыгая рядом и пытаясь выкрасть еду из его чашки. Чтобы сороки этого не делали, пёс начал закапывать еду сеном и землёй. Серёга, прищурившись, посмотрел, на кого же там горланит пес. Сорок не было, да и людей он тоже не слышал.

— Да что ты орёшь! Чоник, тихо! — возмутился Серёга, перебрасывая шорты через плечо. Чоник, конечно же, его не слушал и отчаянно пытался вырваться и загрызть потенциального обидчика. С его пасти слюни при лае разлетались в разные стороны. Серёга выглянул из-за ворот и увидел, как одноногий и одноглазый монстр сидел над соседским мальчишкой лет семнадцати.

Серёга тут же, бросив шорты, побежал к матери. Её сланцы забрались на щиколотку, и бежал он практически босиком.

— Там циклоп жрёт Костю! — кричал мальчишка. Его глаза были наполнены ужасом и страхом. Наталья переглянулась с Машей.

Беготня по огороду сопровождалась огромным количеством матерных слов. Наталья с бубном спешила за ворота. До этого она умудрялась избегать прямых столкновений, поэтому было даже страшно. Страшно, что он высосет силы из мальчишки. Если она не успеет, то не простит себе. Оставалась половина пути, когда женщина стала бить в бубен. Запыхавшись, она пролезла между воротами на дорогу. Абасс уже исчез, а мальчишка лежал на камнях. Рядом с ним валялись вилы, покрытые слизью.

Наталья склонилась над ребёнком, проверяя пульс. Он ещё был жив. Пульс был слабым, но был.

Маша дома вызывала скорую, а Серёга сполз по стене в прихожей. Он держался за голову, пытаясь убедить себя в том, что ему показалось. Но как он ни старался, всё было безуспешно. Разве циклопы бывают? Они ведь только в фильмах и сказках. А этот, он был как настоящий, и Костя не выглядел как шутник. Это точно был не розыгрыш. Наверное, не стоило красть сигареты у родителей, может, и этого он бы не увидел.

— Чё ноешь? — Макс, не поддавшийся панике окружающих, с кружкой чая и бутербродом шёл в комнату. На кухне он вообще редко ел, всегда таскал всё в комнату.

— Костю циклоп сожрал! Тётя Наташа помогать пошла! — Серёга прокричал, сдерживаясь, чтобы не заплакать, но это было сложно. Голос хрипел и глаза слезились.

— Ты дурак что ли. Какой циклоп? — Макс, посмеявшись над братом, чуть наклонился и начал шептать, — Ты в следующий раз не кури и самогон не пей.

— Идиот, у мамы спроси! — младший указал на дверь, за которой слышались шаги туда-сюда.

— Вот пойду и спрошу, — на лице старшего появилась самодовольная улыбка. Он уже представлял, как будет подшучивать над Серёгой, пытаться напугать его ночью, а может даже отведёт его в лес и напугает там! Как он обожал подкалывать брата, а видеть его возмущённое лицо — одно удовольствие.

— Вот поди и спроси! Идиот, — Серёга, фыркнув пошёл к матери на веранду. Макс, продолжая хихикать, поспешил следом, нарочно громко топая и изображая циклопа.

Маша всё пыталась дозвониться до Димы. Он опять умчался на работу, не послушав её. Дядя Дима никогда никого не слушал. Если вдруг что-то ломалось на пилораме или на котельной, то он бежал вперёд паровоза, даже в праздники. Постукивая пальцами по подоконнику, Маша смотрела на дорогу, будто надеясь увидеть, как Димка возвращается домой.

— Мам, что с Костей? — спросил Максим, не скрывая сомнений в истории, но его наглая ухмылка пропала, когда он увидел беспокойный взгляд матери и как она ругается за то, что отец не берёт трубку. Нервно сглотнув, он молча сел на диван, рядом Серёга. Когда дома что-то серьёзное случалось, атмосфера мигом становилась тяжелее, и все, кто был в доме, собирались на кухне. Не то чтобы поговорить, а просто чтобы помолчать, и чтобы все были на виду.

— Не знаю, там сейчас тётя Наташа, — Маша глубоко вздохнула и принялась искать таблетки от давления. Они обычно лежали на микроволновке, которая стояла на тумбочке. Запивая водой таблетку, она продолжала попытки дозвониться.

Макс посмотрел на маму и понял, что на веранде стало слишком темно, хотя секунду назад ярко светило солнце в окно. На полу выступила тень. Он поднял глаза на окно. Солнце закрывал тот самый циклоп. Выдумка младшего брата. Нахмурившись, не сказав ни слова, Максим пошёл к окну. Гигант размером с дерево смотрел прямо на него.

— Серёга, ты накаркал, — прошептал он, выпучивая глаза.

Маша и Серёга подошли ближе. Маша схватилась за сердце, давление било по вискам. Она оттащила сыновей от окна, боясь, что эта тварь нападет.

— Спрячьтесь в шкафу, — женщина, не спуская глаз с Абасса, зашторила окно. Делала она это судорожно, но делать было нечего.

— Я закрою шторы дома, — Макс побежал в прихожую, а оттуда в зал. Он выглянул в окно, не в силах удержаться. Любопытство было сильнее страха. И он увидел. Увидел, как это гигантское существо хочет пройти во двор, но что-то его останавливает. Только понять он не мог, что именно. Задернув штору, он вернулся к брату и маме.

— Он не может пройти, — Максим осторожно, неуверенно подошёл к окну, немного отодвинул штору.

— Уйди от окна, сейчас же! — ругалась Маша шёпотом, прикрывая Серёгу, — пока я тебя за шкирку не оттащила!

Маша, как и любая другая мать, всегда защищает своих детей вне зависимости от их возраста. Им может быть восемнадцать, двадцать или сорок лет, но они всегда будут оставаться детьми. Её детьми. И какой бы злой дух на них ни покусился, она встанет между ним и детьми.

Макс приоткрыл штору чуть больше, а Маша схватила его за плечо. Абасс за окном стоял у самой калитки, где висел старый пучок шиповника. Он хотел переступить этот забор, но рука неуверенно касалась досок. Дух запросто мог перепрыгнуть, только вот шиповник его не пускал.

— Это работает, — прошептала Маша. Дверь хлопнула, распугав семейство. Когда Макс снова посмотрел в окно, никого не было.

В дом влетела вспотевшая Наталья. Она налила в стакан воду из графина и жадно опустошила.

— Живой, — решительно заявила шаманка.

— Слава Богу… — на выдохе проговорила Маша, но расслабляться было рано. Пока она не увидит всю семью, — расслабляться нельзя. — Он был здесь. Шиповник работает. Дима трубку не берёт. Говорила же, нечего ехать туда! Господи, — Маша снова уселась на диван, сжимая телефон. — Ещё и девчонки не понятно, где, и этот дурак старый.

Максим с Серёгой переглянулись и сели по обе стороны матери. Они давно перестали обниматься, а когда их кто-то пытался тронуть, то кривили лицо и шипели, как котята. Сейчас они обняли её с двух сторон. Страшно было всем. Даже аппетит Макса пропал, и бутерброд вызывал лишь тошноту.

— Я забегу к Димке. Вы из дома ни шагу. Пока вы внутри, вы в безопасности. — Наталья тяжело вздохнула, для бега она явно не в форме. Оказавшись на улице, она спустилась в канаву к соседям и сорвала ещё шиповника. Колючие ветви исцарапали всю кожу, пару шипов даже остались на ней. Конечно, было неприятно, приятно да только когда боязно, то и боль не особо чувствуется. Обтерев руки об одежду, Наталья засеменила на пилораму. Деревню Наталья знала хорошо, да и пилорама находилась на котельной, поэтому, видя трубу, идущую в небо, можно найти нужное.

На берегу мало кого осталось. Инцидент с утопленницей заставил многих желающих искупаться передумать и пойти домой. Врачи назвали этот день самым кошмарным за этот год, но сплюнули через левое плечо, чтобы не сглазить. Мальчишка Костя спал дома в своей кровати, но, как сказала местная медсестра, «От таких родителей, что морят голодом ребёнка, нужно забрать всех детей!». Да, вся больница, слышавшая историю об быстро исхудавшем мальчугане, решила — это не больше, чем голодный обморок и вина родителей. Не кормят они его. Писчикова же считала иначе и стала трезвонить Наталье в попытках разобраться. Уж больно сердце не на месте.

Наталья же пересекала одну улицу за другой, надеясь не потерять сознание в одной из канав. Жара усугубляла ситуацию, солнце напекало голову. Не хватало ещё помереть по дороге, крутилось у неё в голове. Раздался звонок, и шаманка взволнованно на него ответила.

— Наталья, здравствуйте, — раздалось из трубки, — Я хотела посоветоваться. Вы сегодня скорую вызывали… Костя был исхудавший.

— Давай потом, — с отдышкой говорила Наталья, плетясь по пыльной дороге, — Ты сейчас из дома детей не выпускай, а лучше, если рядом шиповник или боярышник растёт, то повесь его на двери. И соседям передай. Дело важное. Погибнуть все могут. — Женщина поздно осознала, что последнее говорить не стоило. Вдруг панику вызовет, но что поделать? Уже механизм был запущен. Конечно, она надеялась, что до жатвы они успеют провести обряд, но в очередной раз она недооценила угрозу. Видимо, потеряла хватку.

Скоро она вышла к высоким металлическим воротам котельной. Они были открыты на растопашку, видимо, для въезда крупной технике.

— Димка! — кричала шаманка, но вместо мужского голоса слышался визг пилы на заднем дворе. Обогнув здание и склад угля, она наконец добралась до пилорамы. Повсюду летела стружка от древесины. Дядя Дима с сигаретой в зубах перетаскивал свежие доски в стопку.

— Димка, — с облегчением выдохнула Наталья, опираясь на колени. Пот капал на опилки с её лба, а короткие волосы прилипали к шее. Дядя Дима выключил пилу, с удивлением посмотрел на тётю. Конечно, он не ожидал её здесь увидеть, ещё и с бубном в руках и такой взмокшей. Наконец, он услышал, и как телефон разрывается на части. Прищурившись, он разглядел на маленьком экране около ста пропущенных сообщений от Маши.

— Что случилось? — нервничая, он выбросил в траву окурок и достал из кармана очередную сигарету. Закурив, он стал перезванивать.

— Держи, иди запрись в комнатушке какой-нибудь и повесь в углах ветки. Маша расскажет, что к чему, а мне к девчонкам надо. Только обязательно развесь, иначе Маша тебя убьет.

Он успел только нахмуриться, прежде чем Маша ему ответила. Поток слов, хороших и не очень, вылился на него как из ведра. Дабы не оглохнуть, он отодвинул от уха телефон. Наталья всучила ему ветки и снова стала торопливо перебирать ногами.

Алёна сидела на стуле в кухне и чистила картошку. Очистки падали в чашку на полу, а чистая картошка — в чашку с водой на столе. Девушка всегда считала, что как минимум две вещи она делает идеально: чистит картошку и моет посуду. Только делать она это особо не любила. Так иногда в жизни бывает, приходится делать то, что не хочешь. Очередная картофелина плюхнулась в воду.

— Скоро они там? — спросила Алёна, нанизывая следующую жертву из маленького розового ведра.

— Не знаю, но там тихо, — Коля вернулся с разведки. Он должен был постоять у двери в зал и подслушать, что там происходит. Олеся уже не первый час пыталась погрузиться в астрал и поговорить с Дуэнте. Как хорошо у неё это получится? Неизвестно. Алёна особо надеждой себя не тешит. Она уже перебрала с Колькой все варианты, как добыть медведя. Даже звонили местному охотнику, правда тот оказался в Сибири. Мол, по делам уехал. А больше то вариантов и не было.

— Лук давай, где его тут Кирилл хранит? — Алёна махнула рукой и посмотрела на количество картошки. Её было достаточно, можно было сварить толчонку. А если добавить жареный лучок да сливочное масло! Вода в чашке от картошки шла кругами, будто земля тряслась. Девушка нахмурилась, а уши навострились.

— На лук, я пока картошку помою, — Коля широко улыбнулся и забрал чашку, ставя её в раковину. Она кивнула ему и, задумавшись, стала снимать луковую одёжку. Шурша, она упала к остальным очисткам. Уши Алёны уловили едва различимый глухой стук, затем ещё и ещё. Он был где-то недалеко от дома. По шее пробежали мурашки, и она замерла, снова прислушиваясь к шуму. Теперь послышался удар в бубен, и в дом ввалилась Наталья.

— Тетя Наташа? Что с вами? Вы бежали?

— Жатва началась, — хрипя, Наталья облокотилась на дверь. Ноги её еле держали, а запах в доме вызывал тошноту. Коля подбежал к ней, придерживая за руки. Алёна бросила нож, сжимая зубы.

21 глава в логове зверя

Шторы в комнате были задернуты, чтобы солнце не слепило в глаза и не отвлекало. Через открытую форточку слабым потоком проникал свежий воздух. Здесь царила безмятежность. Кирилл сидел на табуретке подальше от Олеси, одно из условий. Он должен держаться на расстоянии, иначе сёстры сотрут его в порошок, да и Олеся так научится без помощи входить в астрал.

Кирилл наблюдал за юной ведьмой. Она лежала на кровати, сжимая в руке сардоникс. Впервые после знакомства он не видел на её лице желания его ударить. От этой мысли он коснулся синяков на лице и затем шеи. Да, он, наверное, никогда так помят не был. Вздохнув, он снова посмотрел на Олесю. Она будто чувствовала на себе его взгляд и поэтому нахмурилась. Её рука сильнее сжала камень.

— Что-то происходит, — прошептал себе под нос юноша, приближаясь к кровати.

Олеся, оказавшись во тьме, достала из кармана подаренный минерал. Она провела пальцем по черной линии и, сунув его обратно в карман, пошла вперёд. Присутствовало лёгкое волнение. Эта тьма её напрягала, а ещё напрягало то, что может в ней скрываться. Как это бывает? Мозг сам рисует разные силуэты, так и в этот раз. Олеся видела силуэт Абасса и, нервно сглотнув, помотала головой. Это всё фантазии, не более! Убеждала она себя.

Вдруг стало как-то мокро и прохладно. Олеся сделала шаг вперёд – короткий и неуверенный – и плюхнулась в воду. Тьма рассеялась. Олеся начала плескаться, пытаясь выплыть из неё, но плавать она не умела, лишь дёргала руками и ногами. Девчонка пыталась кричать, а вода только больше заливалась в рот. Ноги свело судорогой, а глаза искали хоть какую-то веточку для спасения.

Вдруг на поверхности показался силуэт маленькой лодочки. Из последних сил она оттолкнулась от воды руками. Ещё раз и ещё. Сжав зубы и чувствуя вкус речной воды на языке, она вынырнула и почувствовала под ногами песок и камни. Олеся упала на колени, начиная кашлять: от воды болело тело, а ноги замёрзли. К рукам и одежде налип песок. Пытаясь прийти в себя, она подняла глаза. Рядом с ней лежала незнакомка. Открыв рот в безмолвном крике, девушка упала спиной назад и отползла в сторону.

Возле незнакомки толпились люди, Олесе пришлось уворачиваться от их ног. Поднявшись на ноги и всё ещё кашляя от воды, она поспешила прочь. Ей нужен был лес, а это – берег и какая-то мертвая женщина. Предчувствие было недобрым. Дыхание становилось прерывистым, а ноги то и дело не хотели шевелиться. Пульс подскакивал, в горле на удивление пересохло, а на теле выступал холодный пот. С трудом сглотнув, Олеся начала делать глубокий вдох и выдох, пока краем глаза не заметила Абасса, который перемещался как гусеница. Ставил руку, затем рядом ставил ногу и снова перемещал руку. Двигался он быстро и скоро оказался на одной из улиц.

Олеся бросилась следом, и чем дальше продвигался Абасс вверх по улице, тем больше сжималось сердце. Он направлялся в сторону её дома. Даже имея две ноги, по скорости она явно уступала. Вот она увидела, как соседский мальчишка, возрастом примерно, как Макс, идёт, размахивая пакетом, в котором явно лежит кошелёк матери. Абасс завернул за сеновал, не замечая Костю, Олеся даже обрадовалась, что он его не заметил. Только счастью век не долог. Когда тот добрался до двора семьи Олеси, гигант выскочил на него. Мальчишка рухнул на землю от неожиданности, кошелёк с глухим звуком упал рядом.

Олеся, пребывая в шоке, не думая, бросилась на помощь. Из оружия у неё ничего не было против такой твари, а за воротами были только вилы. Перемахнув через ворота, девушка попыталась взять вилы, но рука прошла сквозь них. Точно, она ведь в астрале. Это совсем вылетело из головы. Что же делать, если она не может ничего взять и на помощь позвать не может, люди ведь её простые не видят.

Чоник начал на неё лаять, и сердце сжалось ещё больше, когда она увидела, что в огороде стоит Серёга. Она замерла. Хотела броситься к брату и защитить его, но сейчас помощь нужна соседскому мальчику. Олеся разрывалась на части. Сжав кулаки от злости и обиды, она снова пыталась закричать. Может, хотя бы Господь услышит то, что даже она не слышит. Рука снова потянулась к вилам, и на этот раз не прошла сквозь них.

Мгновение – и вилы вонзились в глаз. Абасс закричал и отступил от Кости в сторону. Вилы остались в глазу. Он выдернул их и швырнул рядом с Костей. Холодящий взгляд направился на свою старую, новую жертву. От такого взгляда Олесе стало тяжело стоять, а по телу пробежала дрожь. Абасс протянул к ней руку, предвкушая поглощение силы, но послышались удары в бубен, и с разочарованием он удалился. Только сейчас Олеся поняла, как ей повезло снова услышать бубен. Правда, на глаза очередному шаману ей попадаться нельзя, так сказал Кирилл. Сама она не особо понимала почему, но догадывалась, с чем это связано. Шаман быстро отправит её из астрала, и погрузиться в него повторно будет сложнее.

Олеся оставила мальчика и побежала другим путём от шамана. Она быстро спустилась к калитке мимо цветущих деревьев и забежала во двор. Не успела она войти в дом, как почувствовала на себе леденящий взгляд. Снова он. Стоящий совсем близко. Только в этот раз он пройти не смог. Олеся рассмеялась, приметив старый пучок из ветвей шиповника. "Такой большой, а боится веток", – подумала девушка прежде, чем Абасс ушёл. На мгновение прикрыв глаза и успокоив бешеное сердце, девчонка вздохнула, но тут же почувствовала под ногами сырость.

Теперь она была в лесу. Не успела она нарадоваться безопасному месту, как оказалась в логове зверя. Конечно, ей и нужен был лес, но к такому резкому переходу сложно было подготовиться. Здесь царила полная тишина – ни птиц, ни насекомых. Свет еле как пробивался сквозь кроны деревьев. Папоротник щекотал ноги своими резными листьями. Олеся окинула лес взглядом, отмечая – поблизости кустов шиповника и боярышника нет. Никто из людей тоже не поможет, остаётся надеяться только на себя.

Пробираясь в глубь леса через бурелом, она дошла до некой землянки. Сухие деревья были поставлены в виде домика. Сделана землянка была наспех, брёвна уложены не очень аккуратно, и в потолке много щелей. Что самое интересное, так это то, что она размером с коттедж, высокая и глубокая для землянки простого человека. Олеся видела достаточно землянок, да и в этом лесу их не строили особо.

Нахмурившись, Олеся принялась изучать окрестности. Подойдя к дереву и поднимаясь по веткам, девушка полезла вверх. По деревьям она не любила особо лазать, высоты боялась. Взобравшись на середину ствола, Олеся вздрогнула. Насколько нужно быть везучей, чтобы найти домик своего злейшего врага? Этот вопрос сразу возник в её голове.

След одной его ноги хорошо отпечатался на сырой лесной земле. Возле следа стояло пять бревен. Два из них были полностью огрызены, ещё два на половину и одно на две трети. Что всё это значило, понять было сложно, да и зачем? Нужно найти Дуэнте.

Не решаясь спускаться из-за страха упасть, Олеся крепче обхватила дерево руками. Был случай, когда она забралась на крышу бани, а назад спуститься сама не смогла. Как котёнок, что, не думая впиваясь когтями в кору, оказывается на самой высокой ветке. А назад без помощи не могла. Так и здесь. Сожалея о сделанном, неуверенно стала искать ногой ветку покрепче.

Её русые волосы, собранные в хвост, стали развиваться от дуновения ветра. Ветер был тёплым и с запахом сырости и гнили. Не успела она натянуть футболку на нос, чтобы не чуять вони, как раздался оглушительный крик у самого уха. Голова звенела, к горлу подступала тошнота. Равновесие держать оказалось невозможно. С глухим звуком Олеся рухнула на землю. От падения дышать стало трудно, боль отдалась в лёгкие. Перед глазами стояла пелена.

22 глава нитка и иголка

В зале дверь с грохотом ударилась о стену. Шкаф от шагов затрясся. Олеся, лежащая на кровати, лежала неподвижно, когда изо рта стала вытекать вода, а из ушей – немного крови. Кирилл пытался вывести её из транса с помощью трещотки, но ничего не получалось. Он пытался трясти её за плечи и читать заговор, но результата не было. Она не реагировала, но всё сильнее искажалось лицо.

— Что ты наделал? — Алёна взобралась на кровать. Матрас прогибался под весом, а кровать скрипела. Она дрожащими руками подняла сестру. — Она захлёбывается! Твою дивизию! — девушка повернула сестру, чтобы она не захлебнулась. Нечто подобное она уже видела, несколько лет назад, когда умирала бабушка. Она тоже поднимала её в попытке помочь. До этого бабушка сильно и долго болела, перенесла инсульт. Но спасти её не смогла. Повториться подобному она не могла. Голова опустела, руки делали всё сами.

— Она не выходит из астрала, — Кирилл подхватил Олесю из рук Алёны, — ничего не помогает.

— Что значит не выходит? Так вытащи её! — Алёна ударила Олесю по щекам в попытке разбудить.

— Так нельзя! Она может остаться там!

— Зачем вообще пошли в астрал? — Наталья была зла. Она коснулась лба Олеси и вынесла вердикт: — Ещё жива, она сама контролирует состояние.

— Мы хотели договориться с Дуэнте, не ходя в лес, — прошмыгнул Коля в комнату.

— Идиоты, она в мире духов. Если её видит Дуэнте, то и Абасс.

— Отправьте меня к ней, я вытащу её. Мы же нить и иголка, — она с надеждой в глазах посмотрела на Наталью. Та отрицательно помотала головой. Это было опасно. Отправлять сразу двух меченых без должной подготовки в астрал рискованно. Кирилл сжал трещотку, подбирая варианты.

— Вы обе там останетесь… Как она сама взяла состояние под контроль? Ещё вчера она не умела этого делать. — Наталья посмотрела на Кирилла, тот задумался и посмотрела на руки девушки.

— Я дал ей минерал.

— Сардоникс, — Наталья заметила в мёртвой хватке минерал и тяжело вздохнула. — Если она не возвращается, значит, с ней что-то случилось, и она не может использовать камень.

— Да это понятно! Что делать-то? Камень действительно может вернуть её обратно? — голос Алёны был грубым, а взгляд стальным, заставлял Наталью сутулиться. Всё давило на её плечи. Если кто-то из них погибнет, она себе не простит.

— Нужно найти Олесю и взять камень в руки. Но тебе нельзя туда! Если там Абасс, вы обе можете погибнуть! — теперь Наталья переходила на крик.

— И что? Если она будет умирать, я умру вместе с ней! — Алёна сжала локоть сестры от злости и посмотрела со всей решительностью в глаза тёти Наташи. От этих слов у женщин расширились глаза. — Кто ещё может пойти за ней? Если подумать? Никто! Вы слабы, у Кирилла сломан бубен, а Коля не может!

— Она права, — Кирилл приобнял Олесю, и его сердце бешено стучало от волнения. — Я связан с ней, но без своего бубна туда не попаду… — он посмотрел на Алёну и виновато отвёл взгляд. — Я помогу тебе.

— Ладно, — тётя Наташа наконец опустила руки и сдалась. Она уже поняла, что даже если запретить, они сделают по-своему. Этим Алёна с Олесей похожи на свою тётю Машу. — Но если не вернётесь… — женщина натянула ухмылку, — я вас убью. Будь осторожна.

— Мы с ней всегда осторожны.

— Кирилл и я сможем в случае чего вытащить только тебя.

— Не смейте, — процедила Алёна сквозь зубы.

— А почему бы не забрать у неё из рук камень и так вытащить? — Коля подошёл ближе, неуверенно переводя взгляд с Натальи на Кирилла.

— Сейчас камень действует как якорь с реальностью…

Вода перестала выходить из лёгких Олеси. Кирилл уложил её на подушку, но далеко не уходил. Алёна легла рядом, не спуская глаз с лица сестры. Жить одна она не хотела, потерять самого близкого человека тоже. Она знала, рано или поздно кто-то из них умрёт, но что это может произойти так скоро. Нет, этого не произойдёт. Девушка сжала покрывало, стараясь не думать о смерти.

— Я спасу тебя… — шептала она. Кирилл выпроводил Колю и Наталью из комнаты. Наталья дала наказ: если вдруг что, сразу кричать.

— Кирилл, ты сказал, что связан с ней… — Алёна прикрыла глаза, пытаясь успокоиться и настроиться на переход. Его слова заставили Кирилла на секунду замереть над подушкой Олеси, он поправлял её, поднимая голову повыше. Его уши загорелись, и на щеках выступил румянец.

— Да…

— Это из-за того, что было в астрале? — но вопрос девушки остался без ответа. Вокруг стало невероятно тихо. А когда она открыла глаза, то оказалась лицом к погрызенному на две трети бревну. От дома Кирилла ничего не было. Алёна осмотрела бревно и, ткнув в него пальцем, почувствовала, как ноги подкосились, а палец обжёгся. Одернув руку, она заметила ещё четыре похожих бревна, на двух из которых она едва смогла разглядеть человеческие лица.

Идолы. Подумала она, окидывая взглядом столбы. Олесю она не видела, но чувствовала, что она где-то рядом. Алёна заметила, что здесь абсолютная тишина. Девушка пыталась прислушаться, но даже собственное сердце молчало. Отходя от идолов, Алёна заметила землянку, а в землянке какое-то движение. Наверное, это была Олеся! Не думая, Алёна побежала туда, пыталась позвать сестру, но не могла. Она чувствовала себя персонажем немого кино, как Чарли Чаплин, только роль у неё далеко не комическая.

Радуясь лёгкости выполненного задания, она поставила руки в боки и, широко улыбаясь, встала на входе в землянку. Только из головы вылетело, что тётя Наташа сказала про Олесю. Что-то случилось, и она не просто так застряла. С лица Алёны медленно сползла улыбка, когда она увидела, как Абасс стоит над её сестрой. Олеся лежала без сознания, уши были в крови, а от прежней пухлости ничего не осталось.

Алёна всегда старалась думать прежде, чем что-то делать, но сейчас просто не могла. Она набросилась на Абасса. Забралась по широкой спине и, добравшись до уха, впилась в него зубами. Вкус грязи быстро оказался на языке. Глаза слезились от страха. Для Абасса укус вызвал лишь небольшой дискомфорт, для людей это как укусил комарик. Он попытался смахнуть её рукой, но задел крышу. Всё же землянка была ему тесновата. Бревно стало падать, и разозлившийся Абасс стал придерживать его рукой, снова склоняясь над Олесей.

Девушка отчаянно прокусила ухо врага, но толку не было. Она полезла на голову. В голове, кроме дельных идей, вертелись оскорбления. Она хотела задушить его и обсыпать матерными словами, да руки коротки. Забираясь по волосам, покрытым мхом, как скалолаз, она добралась до лба. Обмотав руки волосами, Алёна упёрлась ими о голову и спрыгнула, сгибая ноги так, чтобы они попали в глаз. Он снова вскрикнул, оглушая Алёну, и инстинктивно рукой пытался её смахнуть. Крыша начала обрушаться.

Алёна распутала руки и не сумев увернуться от руки духа, упала на пол недалеко от сестры. Абасс пытался удержать падающую крышу и внимания уже на свою жертву не обращал. Помотав головой, Алёна пыталась прийти в себя. Голова кружилась от крика, и уши тоже кровоточили. Открыв рот, она подползла к Олесе и, схватив за руки, стала тащить к выходу. Одно из брёвен рухнуло за спиной, чудом не задев девчонок. Стиснув зубы и резко теранув глаза, Алёна подняла сестру на руки. Нужно вынести из этой разрушающейся землянки. Это оказалось сложнее, чем можно было представить. Грязь то и дело падала с потолка вместе с длинными ветками, тут же суетился Абасс. Вообще падающие бревна едва могли бы навредить девчонкам, но Алена не знала об особенностях нахождения в астрале. Видимо, из астрала им не выбраться. Не сегодня. Так подумала Алёна, из последних сил пробираясь через ногу Абасса. С глаз текли слезы, а с носа сопли. Нет, она не позволит им обоим умереть ни сегодня, ни завтра и никогда-либо.

Из кармана Олеси выпал камень на ногу Алёны. Та заметила это и попыталась его поднять, как вдруг на голову упала часть крыши, сбивая её с ног. Больше, конечно, от страха, чем от тяжести. Олеся рухнула рядом, не приходя в сознание.

Алёна лежала лицом в грязь. Она тяжело дышала от усталости, а слезы лились, не останавливаясь. Было страшно. Страшно посмотреть смерти в глаза. Рукой она нащупала тот самый сардоникс и сжала его крепче. Открылось второе дыхание. Девушка подняла покрытую землёй голову. Всё перед глазами плыло, она видела, как Абасс наклоняется к ней, дальше еле живая, а жива ли вообще Олеся. Она протянула в её сторону руку, но дотянуться не могла. Хотела подняться, но сил не было, ноги не слушались. Едва сумела подтянуться на локтях, как почувствовала, жизнь снова утекает из неё. Алёна, прежде чем потерять сознание, смогла дотянуться до сестры и вложить камень в её холодную ладонь. Голова стала тяжёлой. Снова упала в грязь.

23 глава цветок и камень

Олеся резко пришла в себя, ловя воздух ртом. Хотела подняться, но сил не было. Она кашляла, сжимая в руке камень. Её глаза быстро перемещались из стороны в сторону, ища обидчика, но, увидев перед собой Кирилла, выдохнула. Юноша же стал трясти трещотку и читать заговор.

— Я думала, умру… — Олеся, нервно усмехнувшись, провела рукой по лбу, смахивая пот. — Что ты делаешь? — Краем глаза она заметила знакомую фигуру. — Алёна? Она спит? — девушка с трудом перевернулась на бок и осмотрела сестру, замечая кровь на ушах. — У неё кровь! Кирилл!

В комнату вошла Наталья, она с облегчением выдохнула при виде живой, хоть и потрёпанной племянницы. Затем заметила кровь и панику Олеси.

— Вытаскивай её скорее.

— Помогайте, — огрызнулся юноша, чувствуя, что вытащить её из астрала тяжело. Не успела Наталья взять бубен, как Алёна подскочила, открыв глаза.

— Я видела Дуэнте…

Очередное собрание проходило на кухне. Алёна и Олеся сидели за столом и рассказывали о видении. Все пришли к выводу, что в этот раз в астрале видели события настоящего времени.

— Значит, он убил женщину? — Алёна откинулась на спинку стула, обдумывая рассказ Олеси. — И напал на мальчика… — Олеся промямлила похожее на «да», а тётя Наташа кивнула.

— Но что с Дуэнте, он даст нам медведя? — Коля постукивал пальцами по столу, надеясь на положительный ответ.

— Можно и так сказать… — это прозвучало неуверенно, и от этого все нахмурились.

— Как ты его нашла? — Наталья, сидевшая в углу кухни подальше от всех, с интересом слушала историю…

Алёна начала рассказ.

Абасс снова напал на меня. Сбежать не могла, перед глазами всё плыло. Помню, закрыла глаза, а открыла и увидела того старичка, что мы с Олесей видели на грибном месте. Всё такой же маленький и старый, пахнет речкой и лесом, только худой совсем стал.

Я о многом хотела узнать у него, но заговорить не могла. Не знаю, как у Олеси это бывает, но у меня в астрале ничего не было слышно, ни единого звука. Погодите… Кроме крика одноглазого. От него уши и начали кровоточить.

— Это потому, что он дух и может находиться как в физическом пространстве, так и в астрале, — тут же объяснила тётя Наташа, опережая созревшие в головах молодых людей вопросы.

Дуэнте подошёл и дряблой, костлявой рукой погладил меня по волосам. От этого прикосновения стало так легко и спокойно. Он ничего не сказал, лишь провёл на поляну. Эту поляну я до этого во сне видела.

— Наверное, та поляна, где я проводил обряд.

Я не знаю, как это произошло, но я поняла, что он умирает. Жестом он подозвал меня ближе и показал, как после дождя сквозь камень пробился цветок хота-охта. Сложно объяснить. Жесты, знаки, которые он показывал… я их приблизительно понимаю. Мне так кажется.

— Так, а что значит этот цветок? — Олеся еле разговаривала, а от усталости клонило в сон. — Знаю, его корни лечебные, но навряд ли он его показал, чтобы мы ему его накопали, — Коля нахмурился.

— Этот цветок считается священным, и это связано с тем, что дух умирает.

— Дух может просто умереть? — Коля неловко почесал затылок. — Тётя Катя рассказывала, что этот цветок может даровать бессмертие. Что если он не умрет насовсем?

— Может ли дух умереть? — Кирилл опять начал искать информацию в книге. — В теории да, но это особый дух. Дуэнте — хозяин леса.

— Такие духи перерождаются, — заключила Олеся, встречаясь взглядом с историком, чей палец остановился на месте с информацией о перерождении. Он соглашаясь с ней кивнул.

— Скажете, притянуто за уши, но ему нужна основа для перерождения. — Алёна начала массировать виски в попытке успокоить нервы. — Эту основу он выбрал.

— Но что нам это даёт? Если он собирается сейчас переродиться и уже нашёл приемника? — Олеся взвыла от непонимания.

— Дуэнте принимает несколько обликов. — Кирилл принялся загибать пальцы. — Во-первых, старика, а во-вторых, — он прочитал ещё раз, прежде чем озвучить, — медведя.

— Значит, если он на грани перерождения, то может принять облик медведя. Должно быть, он так и хотел нам помочь. — Алёна вышла из-за стола, набирая стакан воды. Эта умственная деятельность очень утомляет.

— Но к чему такие сложности? Чтобы не трогать животных? — теперь взвыл Коля.

— Да, но нужно делать всё сейчас же. Если не успеем до его перерождения, то всё напрасно, и Абасс продолжит бесчинствовать. — Олеся подскочила и, пошатнувшись, схватилась за стол, чтобы не упасть. Кирилл быстро среагировал, придержав её за локоть. Вздохнув, она вернулась на место.

Алёна снова задумалась и прикрыла глаза. Снова прокручивая в голове все события и встречу с Дуэнте. Вот старик видет её на поляну. Взглянув на небо, которое не было закрыто деревьями, девушка увидела тучу. Капельки дождя барабанили по траве. Наконец туча прошла, а сквозь камень пророс цветок хота-охты. Это всё проходило, казалось, за считанные минуты.

Оторвавшись от мыслей, она щёлкнула пальцами, привлекая внимание.

— Я поняла. Его приёмник у Абасса. Абасс — это камень, через который пытается прорваться душа. Проведём обряд с Дуэнте, получим душу, и тогда он сможет переродиться как положено.

— Всё это так странно звучит, но давайте попробуем…

— Ты уверена, что Дуэте это имел в виду? — Наталья всё-таки уверена не была, но деваться некуда. Алёна кивнула. — Тогда сейчас же проведём обряд.

24 глава цена свободы

В деревне стало тихо. Все жители сидели по домам и старались не выглядывать на улицу. Новости по деревне всегда расходились практически мгновенно. Каждый житель знал, чем занимается их сосед, что происходит в том или ином дворе. Такое быстрое распространение информации — и дар, и проклятие. Новость о неком монстре распространилась быстро. Писчикова умела делиться информацией, но даром убеждения она не владела. Поэтому большая часть деревни, покрутив у виска, посмеялась и продолжила жить как жили. Но до поры, до времени.

Медсестра сидела в регистратуре, заполняя карточки, но больше слушая музыку на радио. Песня Сергея Лазарева звучала на всю больницу, заставляя подпевать уборщицу и дежурную медсестру.

— Слышала, что Машка, да Писчикова говорят? — перекрикивая радио, медсестра болтала с уборщицей. Вторая, отжав тряпку, заглянула в регистратуру.

— Ой, да что они там говорят, — махнула она рукой, — разве такое возможно. Писчикова как родила младшего, так совсем у неё крыша поехала.

— Вот и я так думаю!

В одной из палат под капельницей лежал Костя. Он выглядел умиротворённо, хоть в обычном состоянии он тот ещё хулиган. Частенько по улицам гоняет на мотоблоке или квадроцикле, а зимой на буране, разбрасывая снег в разные стороны.

А сейчас, вместо веселого лета на речке или покатушек за рулём, мальчик сопел в две дырки, приходя в себя. Родители его были на работе, поэтому навестить было некому. Единственная компания — это звуки радио, доносящиеся даже до палаты в углу больницы. Не об этом он мечтал, приезжая на каникулы.

Болтавню женщин прервал грохот со стороны палаты мальчика. Медсестра махнула рукой, продолжая заполнять карточки.

— Мож Костя очнулся?

— Да, очнулся, так очнулся. Пусть лежит отдыхает.

— Ну смотри. Я пошла дальше полы мыть, а то хотела ещё на лодке в город съездить.

— В город? Небось за платьицем новым собралась или к хахолю? — медсестра наигранно похлопала ресницами, рассмеявшись.

— Да ладно тебе, — смущаясь, уборщица развернулась к выходу и увидела, как по коридору со стороны палаты Кости движется огромное тело. Она перекрестилась, отпрянув назад. Медсестра выглянула из-за стола и закричала от ужаса. Крики перемешивались с музыкой из радио, но женщина быстро затихла, упав без сознания. К счастью, циклоп на них внимания не обратил и ушёл прочь, оставляя после себя шлейф зловония и грязи на полу.

Уборщица растрясла подругу и забрызгала лицо холодной водой. Та наконец, придя в себя, стала набирать на дисковом телефоне номер. Щелчки от набора цифр раздавались один за другим, пока в трубке не послышались гудки.

— Кому звонишь?

— Домой, пусть не ходят на улицу. А ты звони мэру. Любка права!

Растрезвонив всей деревне о чрезвычайной ситуации, медсестра вспомнила о Костике. Шурша тапками по полу, она добралась до палаты, стараясь не наступать на оставленную монстром грязь. Уборщица следовала рядом, возмущаясь бардаку. Теперь ей придется всё заново убирать.

Дверь в палату оказалась вырвана вместе с петлями и лежала на проходе. Костя лежал полностью истощенный, его глаза были открыты. В них застыл ужас, который он испытал перед смертью. Каникулы закончились для него так и не начавшись.

Медсестра приложила пальцы к шее и на пару секунд задержала дыхание. Юноша был полностью холодным, бледным. Пульса нет. Абасс довел дело до конца, забрав жизнь у жизнерадостного мальчишки, чья жизнь только начиналась.

Алёна, собирая атрибуты в черный пакет - майку резко замерла, почувствовала покалывание в сердце и мурашки по телу. С глаза скатилась слеза. Девчонка коснулась пальцами щеки и глубоко вздохнула.

— Что с тобой? — Коля подал ей банку с родниковой водой.

— Всё нормально, — встряхнув головой, она установила банку в пакет и достала из кармана крест. — Кирилл, останься с Олесей и Колей. — Её лицо не выражало эмоций, она старалась не поддаваться страху и беспокойству. Но внешняя безмятежность с внутренней паникой была несравнимы.

— Я тоже пойду, — возмутилась Олеся, напрягая челюсть и пытаясь встать, но Алёна быстро усадила её обратно и смахнула с футболки волос.

— Ты останешься здесь. Там для обряда хватит и тех, кто может бегать, — Кирилл усмехнулся и кивнул. Алёна вышла в прихожую. Та, взяв пакет, пошла за ним.

Он достал из кармана потёртый листок. На лице читалось сожаление, но сжав бумагу, Кирилл протянул руку Алёне. Та посмотрела на неё, не решаясь сразу принять, но взглянув на кухню, всё-таки схватила.

— Ты знаешь последствия… Уверена? — историк продолжал не отпускать бумагу, давая возможность Алёне отказаться, но та, сжимая в одной руке крест, кивнула.

— Да… И спасибо. — нервно сглотнув, она потянула лист. Кирилл же ослабил хватку и убрал волосы со лба.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — он натянул улыбку и протянул снова руку. — Удачи. — Алёна пожала руку и пошла на улицу.

А у крыльца Наталья была в полном обмундировании: на глазах бахрома, на теле голубой халат с традиционным орнаментом в виде животных, что водятся у берегов Амура. В руках бубен и колотушка. Рядом с Натальей стоял Коля, он нервно поправлял кепку и переминался с ноги на ногу. Когда из дома вышла Алёна, он натянул улыбку, но брови домиком выдавали волнение. Тут же положил руки на её плечи. Правда, получилось это грубо, и она скривила на секунду лицо. Поставив пакет, девчонка посмотрела ему в глаза, уголки её губ приподнялись.

— Помогай здесь. Мы скоро вернёмся.

— Вернёшься, и мы попьем чайку. Мамка меня учила оладушки печь.

— Да, обязательно, — хихикнув, Алёна похлопала его по плечу. Коля хотел обнять её, но опустив руки, сдержался.

— Ни пуха ни пера.

— К черту, — взяв пакет, Алёна ушла, и Наталья ушли.

До поляны Алёна привела тётю быстро. Нет, дорогу она не знала, но интуиция подсказывала, куда идти. И ветер. Девушке казалось, будто он указывает путь, но, обучаясь на учителя географии, она знала, что это невозможно. Никакого медведя на поляне не было, но была надежда, что Дуэнте всё-таки появится.

Из пакета Алёна достала чашку, мешочек с землёй, воду и нож. Нож складной и маленький, само то, чтобы срезать грибы. Наталья в это время собирала ветки для маленького костра.

— Так, что делать? Я все приготовила, — Алёна присоединилась к тёте.

— Сначала проведём твой обряд, затем с медведем. Если он вообще появится, — тётя Наташа подожгла костер, подложив под него сухую траву. Языки пламени быстро окутали палки, медленно пожирая их.

Алёна достала из кармана листок от Кирилла и минуту просто смотрела на него, не решаясь продолжать обряд. Сглотнув, она пару раз моргнула, прежде чем прочитать заговор. Для этого обряда была необходима кровь, волос и могильная земля. К счастью, всё это было под рукой.

— Можно вас попросить не смотреть? — девушка умоляюще посмотрела на шаманку, та недовольно вздохнула, но всё-таки отвернулась. Наталья старалась не мешать племяннице и начала прогревать кожу бубна над огнём.

Девушке понадобилось время, чтобы взять себя в руки. От этого решения зависит будущее. Но будет ли оно, если провести этот обряд? Говорить о спасении одно, а делать для него что-то совсем другое. Алёна подняла голову, смотря в небо. По нему проплывали белые и пушистые, словно сахарная вата, облака. В голову даже пришла детская песенка: «Облака — белогривые лошадки». Она часто играла в детском саду, куда её с сестрой водили баба и дед.

Музыка в голове сменялась словами о долге и о том, что баба и деда на том свете пока встречать их не готовы. Сделав глубокий вдох и выдох, Алёна улыбнулась.

— Если я ошибаюсь… дайте знак… — прошептала она, прикрывая глаза.

Солнце закрылось тучей. Туча тёмная, внушающая страх людям и животным. Над ними прогремел гром и сверкнула молния. Наталья завороженно взглянула на тучу.

— Ясно, — Алёна потерла глаза, — видимо, ошибаюсь. Придётся ошибиться. — усмехнувшись, она открыла с щелчком нож и провела по ладони. Кровь выступила на вспотевшей коже, сопровождаясь жжением. Сжав кулак, чтобы кровь не капнула на землю, она принялась читать заговор:

Связь, как иголки с ниткой, разрываю,

Сестру Олесю я освобождаю.

Девушка бросила в огонь волос Олеси. Его она забрала с её футболки ещё перед уходом. Затем в кровавую руку опустила крест, оставленный Людмилой, и продолжила читать заговор:

Весь крест сама я понесу,

Проклятие на себя возьму.

Всё муки, боль и все несчастья

Я принесу сквозь все ненастья.

Олесю отпускаю в свет,

Где мрака, боли и страданий нет.

Надев окровавленный крест на шею, Алёна начала чувствовать тяжесть на плечах, от этого она даже начала сутулиться. Следующим шагом она набрала могильной земли из мешочка и капнула на неё крови.

Пусть солнце ей сияет ясно,

А мне во тьме гореть ужасной.

И если буду я страдать,

Не смею я сестру позвать.

Земля с кровью отправилась в огонь, который, будто голодный кот, поднялся и стал веселее пылать, получив угощение. А Алёна ощутила головную боль. Ноша на плечах стала ещё больше. В груди было странное чувство, похожее на некое опустошение.

— Я… провела… обряд… — тяжело дыша проговорила Алёна. Не успела она и шагу ступить, как снова прогремел гром и полился дождь. Маленькие капельки разбивались о траву и камешки. Дождь усиливался с каждой секундой, пока не превратился в ливень. Сквозь него увидеть что-либо было проблематично, а от шума ещё ничего и не слышно.

— Тетя Наташа! — кричала девчонка, волоча по поляне ноги. На другой стороне поляны раздались удары в бубен, а может, это был гром. Понятно было сложно. Алёна не видела, что там происходит у Натальи, но продолжала идти на звук, пока не споткнулась о камень. Оказавшись в грязи, жжение в руке стало сильнее. Алёна зажмурилась и стала подниматься на ноги. Дождь прекратился, и рядом с собой она увидела Дуэнте, а чуть дальше — ходящую по периметру Наталью. Она начала обряд.

— Вы пришли…

Дуэнте пальчиком подозвал девчонку поближе и кивнул на камень. Такого чуда Алёна никогда вживую не видела и, даже после всего увиденного этим летом, она бы не поверила. На её глазах, как и в астрале, пробивался росток сквозь камень. Туча хоть и пугает, но после неё может получиться нечто прекрасное. Что, если этот знак она поняла неправильно, и он не означает ошибку? Что, если из этого можно выжать что-то хорошее?

— Могу я просить вас о… — не успела Алёна договорить, как тощей рукой Дуэнте похлопал её по плечу и отошёл к центру поляны. Луч солнца направился прямо на него. Старичок казался невесомым, и с каждым его шагом он становился крупнее, покрывался шерстью, до тех пор, пока не стал похожим на медведя. Девушка стояла полностью завороженная его трансформацией. Рот открылся от удивления. Даже природа замолчала, наблюдая за этим зрелищем.

Став полностью медведем, Дуэнте повернулся к Алёне. Та торопливо приблизилась ближе. Рука скользнула по морде, утопая в шерсти. Глаза медведя были добрыми и источали спокойствие, он не боялся, наоборот, он ждал. Девушка видела в его широких глазах всё: себя, как Наталья стучит в бубен, и как Абасс стоит среди идолов. От этого по телу пробежали мурашки, а в глазах сверкнул ужас.

— Вы не боитесь? — обратилась она к Дуэнте, но тот начал ложиться на землю, издав тихий рык. — Вы вернётесь? — на этот вопрос он кивнул и прикрыл глаза. Его дыхание становилось всё тише и тише, пока и вовсе не прекратилось. С глаз девушки снова скатилась слеза. Смахнув её, она обняла медведя и прошептала: — Спасибо…

Выражение лица Натальи разглядеть было трудно, бахрома мешала. Но едва уловимое напряжение присутствовало. Она безустанно била в бубен и приближалась к Алёне.

— Неси воду и свой крест, — командовала женщина, начиная проводить колотушкой по телу медведя. Сначала по голове, затем по спине и лапам.

Алёна быстро налила родниковой воды в чашку и принесла тёте Наташе. Уши мгновенно навострились, когда она услышала со стороны леса хруст веток. За ними не просто наблюдали, но теперь и приближались. Абасс был явно недоволен, на это лето у него были иные планы.

Дома с нетерпением ждали возвращения Алёны и Натальи. Олеся не могла усидеть на месте и рвалась в бой, но все её попытки выбраться из дома не увенчались успехом. Она едва могла добраться до входной двери, не говоря уже о лесе.

— Я не могу сидеть дома, — ворчала она, — я должна чем-то помочь!

— Так ты никому не поможешь, — закатывая глаза, отвечал Коля. Он тоже хотел убежать на помощь, но должен был выполнять поручение. — сидеть и помогать здесь. Только и здесь помощь была не нужна. Кирилл сидел у печки, не поднимая глаз. Что у него на уме, Колька понять не мог, но знал, точно ничего хорошего. Он ведь негодяй. — Ты чего думаешь? — Колька кивнул Кириллу. Его требовательный тон не оставлял места простым ответам, но Кириллу было всё равно. — Отвечай, когда спрашивают!

— Не ори, Колька, — простонала Олеся, прикрыв глаза. — И так голова болит.

За окном были слышны раскаты грома. Звуки дождя успокаивали Олесю. Она вообще любила такую погоду и запах на улице после дождя. Но к её большому сожалению, ливень быстро проскочил мимо, оставляя после себя капли на стекле.

— Не нравится мне, что дождь пошел. Не вовремя он, — бубнил Коля, рассматривая окно.

— Не накаляй и так тош… — Олеся вдруг замерла, почувствовав, как плечи расслабились, а головная боль прошла. На её место встало чувство некого освобождения, по телу разливалось тепло. Стало легко, девушка даже вздохнула полной грудью. — Странное ощущение...

— Что случилось? — Кирилл оторвался от своих раздумий, взглянув на Олесю. В его горле пересохло, а пульс ускорился.

— На душе так легко стало, — она протёрла лоб, — Наверное, они провели обряд! — девушка радостно воскликнула. Её глаза блестели, и, глядя в них, Кирилл улыбнулся. Учитель поймал себя на том, что слишком долго смотрит на неё и, неловко почесав шею, отвёл взгляд. Впервые за этот долгий день он понял, что это стоило её улыбки. Эту мысль он тут же отбросил, сжимая челюсти. Он должен сказать правду, иначе он подведёт не только Олесю, но и себя. Никогда он не лгал и не увиливал, как в этой деревне. Она дурно на него влияла. С какой-то стороны, не зная правды, возможно, его перестанут считать прокажённым, а с какой-то — жить во лжи неправильно. Кирилл помассировал пальцами переносицу и резко встал с табуретки, от чего та упала, перепугав Колю и Олесю.

— Олеся! — грубо позвал её Кирилл, опираясь на стол. От этого тона она даже нахмурилась, готовясь к очередной стычке. — Коля, выйди!

— Что? — Коля встал между ним и подругой, но та коснулась его плеча. — Хорошо. Но если этот идиот, что-нибудь сделает… — Коля фыркнув взглянул на Олесю и раздражённо вышел из кухни.

— Я… я должен кое-что рассказать. Надеюсь, ты поймёшь меня.

Не прошло и десяти минут, как на кухне раздался крик и звук битой посуды. Олеся поверить не могла в услышанное. Он рассказал о проклятии, полученном случайно, и о том, что Алёна хотела освободить сестру от проклятия ценой своей свободы и счастливой жизни. И отчасти он виновен в появлении этой идеи, он внушил это несчастной. Так ему казалось. И от этого мучила совесть.

— Зачем ты внушил ей это?! Ради чего? Всё, что ты делал, ради чего?! — кричала Олеся, разбивая очередную кружку со стола. Сдержать себя она не могла, злость и обида рвались наружу. Никто. Никто не рассказал о проклятии. Все лгали. А Кирилл, стиснув зубы, не мог сказать причину своих действий.

— Ты знал! Она знала! Вы оба лгали мне! Решили поиграть в героев! — Олеся толкнула Кирилла и медленно пошла на улицу. Тут она столкнулась с Колей, тот вжался в стену, не желая попадать в ураган.

— Куда ты? — историк схватил её за руку, — Там не безопасно.

— Я к ним, может ещё не поздно выбить из неё этот бред… — она одернула руку, продолжая идти. — Моли Бога, чтобы я успела.

— Ты еле на ногах стоишь, — Кирилл схватил её в охапку. Та вскрикнув стала брыкаться, пытаясь выбраться, она била его ногами и руками, но он не отпускал, лишь крепче прижимал к себе. Олеся начала рыдать и кричать что-то невнятное. Коля в попытке предотвратить схватку оттолкнул Кирилла от девушки. Тот отшатнулся и отступил назад. На его лице не было злости, было что-то иное.

— Убери от неё руки, — процедил Коля сквозь зубы, — Олеся, стой за мной! Олеся? — не получив ответа, юноша заметил, что подруги уже и след простыл. Кирилл, нахмурившись воспользовался растерянностью блондина и ловко обойдя его выбежал на улицу. Коля бросился за ним следом. Они скинули улицу взглядом, выбежали на дорогу, но Олеси видно не было.

— Чёрт… нужно найти её, пока… — Кирилл крутился, пытаясь найти хоть что-то указывающее на направление, куда она могла убежать.

— Пока Абасс не нашёл её, я знаю. Блин, — Коля сжал кулаки.

— Разделимся…

— Ладно, — юноша согласился неохотно. Он не доверял историку и боялся, что тот сделает опять какую-то неприятную вещь. Только вариантов не было. — Я на верхнюю улицу, ты на нижнюю… — Коля поднялся по переулку к верхней улице. Так её назвали за расположение на бугре, а нижняя — соответственно, ниже. Кирилл же рванул вниз.

На улице ещё пахло грозой и свежестью. Земля сырая, а на тропинке лужи от дождя. Капли воды с листьев впитывались в одежду. В кустах смородины, закрыв рот руками, пряталась Олеся. Она даже не успела надеть тапочки, из-за чего её носки намокли и покрылись землёй. Осторожно высунувшись и убедившись в том, что юноши разбежались, девчонка поплелась в лес. Где была нужная поляна, она знала по путешествиям в астрал. Камни впивались в ноги, но останавливаться она не собиралась. Прикусив губу, Олеся старалась ускориться, надеясь успеть и предотвратить глупый обряд. Хотелось ударить кого-нибудь или что-нибудь, закричать, но так она выдаст себя. Хотела спасти сестру и деревню, пожертвовав собой? Смешнее глупости она не слышала. Если бы была возможность отмотать назад, то это проклятие она бы передала первому попавшемуся человеку, избавив их обоих от этой участи.

Пробираясь сквозь лесную чащу, дурное предчувствие становилось всё сильнее. А звуки бубна — отчётливее. Олеся запыхалась и хотела было остановиться отдохнуть, опираясь на деревья, но, взяв волю в кулак, продолжила идти.

— Он не уходит! — Алёна напугано, словно мышка, глядевшая на кошку, стояла у медведя с водой. Абасс же смотрел на них сверху, он ходил по краю поляны. Кружил, как хищник над жертвой.

— Оставь его, нужно закончить обряд, — Наталья била в бубен. Алёна судорожно принялась родниковой водой омывать морду медведя. Абасс скрючивался, желая остановить людей, но шаманка сдерживала его из последних сил.

Алёна собиралась снова пустить на руке кровь, как Абасс вырвал берёзу с корнем. Глаза девушки расширились от ужаса, осознавая истинную силу этого духа. Удивительно, что он до сих пор не убил их. Гигант швырнул в них дерево. Оно летело прямо в шаманку. Наталья увернуться не сможет, не увидит и не успеет. Алёна даже пикнуть не успела, когда дерево пронеслось мимо неё, задев веткой щеку. Кровь капнула на траву. А девушка в шоке замерла.

Звук бубна прекратился, звон колокольчика на халате ещё пару секунд продолжался, пока не затих окончательно. Шаманка лежала в траве, закрыв глаза. В последний момент Олеся успела оттолкнуть родственницу в сторону. Сама же попала под удар и вместе с деревом оказалась на краю поляны, повиснув на его ветвях. Голова была разбита, и кровь капала на берёзовые листья.

Алёна застывшая смотрела, как Абасс движется к ней, но, проигнорировав её, пошёл дальше. На мгновение она задержала дыхание, боясь оказаться замеченной разгневанным духом. Снова дышать начала, когда оказалась ему не интересна. На щеке она почувствовала боль и, коснувшись пальцами, поняла, что ранена. Пальцы окрасились в багровый цвет. Рана была не значительной, но всё-таки неприятной.

Абасс повел носом возле шаманки и прошёл мимо, направляясь к Олесе. Он должен был забрать её жизнь, до того, как это сделает смерть. А шаманка, потерявшая сознание, ему не угрожала. Только он хотел закончить начатое с умирающей назойливой девчонкой, как снова получил в глаз берёзовой веткой. На этот раз на пути стоял старый знакомый. Кирилл прекрасно оценивал свои возможности и шансы на победу. Конечно, их не было, точно не веткой берёзы. Такому отважию дух мог бы рассмеяться, юноша мог поклясться, в этом рыбьем глазу он видел веселье.

— Ты больше никого не тронешь! — прокричал он, раскинув руки, преграждая путь к Олесе, скрывающейся под ветвями. Эти слова прозвучали для духа не больше, чем вызов. Взмахнув рукой, он смахнул Кирилла как муху со стола. Кирилл ударился о ближайшее дерево, и весь воздух мгновенно вышел из его лёгких. Кашлянув, он поднялся на ноги, не желая сдаваться, и снова встал между хищником и жертвой. Абасс открыл рот, нависнув над ними. Лёгкая дымка стала исходить от юноши — энергия утекала сквозь пальцы.

Словно гром, прозвучал удар в бубен. Наталья, опираясь на Колю, пыталась завершить обряд. Паренёк же старался не выдавать, как ему тяжело держать женщину и то насколько ему страшно.

Алёна, выйдя из ступора, смазала нос медведя кровью, держа в руке крест и читая заговор. Дыхание сбивалось, а слова путались. Зажмурившись и сжав крест настолько сильно, что он впился в её порез, она продолжала говорить:

Убирайся во свояси,

Забирай наш дар в придачу.

Кровью ведьминой умойся

И в лесах дремучих скройся!

Абасс закричал. Лесные птицы взмыли в небо, пугаясь шума. Карканье раздалось по всей окрестности, а дух упал на землю. Земля содрогнулась под ногами людей. Дух начал светиться, разделяясь на нескольких маленьких. На его месте оказались все погибшие в этом году люди. Здесь был и Димка, и Костя, и незнакомая женщина. Они выглядели также, как духи в доме Кирилла ночью. – безжизненно и несчастно.

Коля, затаив дыхание, наблюдал за происходящим, от увиденного сжалось сердце. Он протянул руку Димке, но тот продолжал стоять. Хотел подбежать и стряхнуть его, но замер, увидев, как светящийся силуэт, напоминающий старичка, подошёл к другу.

— Это Дуэнте, — прошептала Наталья, опуская колотушку.

Дуэнте взял Димку за руку и словно слился с ним воедино. Свечение стало ярче, настолько, что Алёна отвернулась, закрывая глаза. Свет рассеялся, и от Абасса не осталось ни следа. Духи покойных будто испарились. Медведь на поляне тоже исчез. Абасс забрал его.

Кирилл, ломая ветки, пробирался к Олесе. Он ругался до тех пор, пока не взвалил девушку на плечо и не вынес на поляну. Алёна бросилась к ним.

— Олеся, дура, зачем подставилась так, — девчонка кружила над Кириллом, а он осторожно положил её сестру на траву и убрал волосы с окровавленного лба. Алёна упала перед ней на колени и стала прислушиваться к её сердцебиению. Она ещё жива, но пульс слабый. — Господи, помоги, — молила Алёна, стараясь не заплакать.

Кирилл, сжав челюсти, стал пытаться оказать первую помощь. Первым делом он остановил кровь и, порвав рубашку, наложил на голову Олеси повязку. Не то чтобы она сильно могла помочь, возможно, она была не совсем чистая, но отсрочить нежелательное всё-таки можно. Хотя бы попытаться.

— Нам нужно её в больницу, у неё сотрясение или типа того, — Алёна суетилась, не зная, что делать, руки тряслись от напряжения. Коля с Натальей подошли ближе. Наталья едва сдерживала слезы. От всего этого у неё упало давление и стоял шум в ушах.

— Не вздумай умирать, дура! — кричала Алёна, ударив сестру по щеке, — Иначе я тебя убью! Поняла! Очнись давай! — она стала бить её по щекам снова и снова, пока Кирилл не оттащил в сторону.

— Это не поможет!

— Проснись! Дела с Бабой сказали не появляться в них! — она брыкалась, ударяя юношу локтем. Он отпустил её, и она снова упала на колени у сестры. Олеся в себя не приходила, а дыхание становилось всё реже. — Ты не можешь умереть, не сейчас! — наконец Алёна разрыдалась и схватила сестру за руку. Она была теплой и мягкой. Алёна вдруг поняла, что они никогда не обнимали друг друга и не говорили о том, как дороги. Они часто ругались, спорили, а в подростковом возрасте даже дрались. Но хорошие слова они говорили редко. Девушка почувствовала, что пульс замер. Дыхание остановилось.

— Олеся! — Кирилл, как обезумевший, стал давить на грудную клетку, хотел завести сердце. Снова и снова он давил и вдыхал воздух в её лёгкие. Грудь Олеси поднималась и опускалась, казалось, вот-вот и она сможет дышать сама. Алёна сжала руку, молясь, чтобы у Кирилла получилось.

В этой суете ко лбу Олеси протянулась чья-то рука. Светлая, как у ангела в детских книжках. Вторая рука положила в открытый рот девушки цветок. Цветок хота-охты или, как его ещё по-другому называют, гастродию высокую. Бледно-оливковый цветок скрылся во рту.

— Это Димка! — воскликнул Коля с надеждой. Перед Олесей склонился Димка, словно ангел. Правда, вместо белого одеяния, на нём был традиционный нанайский костюм. День становился невероятнее с каждым часом, да что там часом, с каждой минутой. Чёрные, как смоль, волосы Димки украшал венок из лимонника и винограда.

— Дуэнте? — Алёна подняла красные от слез глаза и почувствовала, как её руку сжали. Олеся снова дышала. От радости Алёна обняла сестру и заплакала ещё больше. Кирилл, смахнув со лба пот, сел на траву и посмеялся. — Спасибо! — воскликнула Алёна, сильнее сжимая сестру.

Димка улыбнулся и отсалютовав, скрылся в лесу. Олеся прохрипела и стала хлопать сестру по спине.

— Задушишь! Пусти меня! Я умирать не собираюсь! — проныла девчонка, пытаясь оттолкнуть Алёну. Та была как банный лист, прилипший к заднице.

— Прости, — она отвела взгляд, неловко улыбаясь, ослабила хватку. Олеся смогла вздохнуть полной грудью. На языке чувствовался вкус трав, от чего она чуть поичмокнув, высунула язык. Горечь и некая пряность не особо ей нравилась.

— У вас получилось? — девушка окинула взглядом людей и по взглядам поняла, что получилось. Только сразу она вспомнила о проклятии и самовольности Алёны. Брови тут же собрались в кучу, а гневный взгляд устроился на сестру. — Что ты наделала? То проклятие… — Олеся поднялась на локтях.

Алёна вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. Она заметила, как Кирилл виновато отвёл от неё взгляд. Предателя искать не пришлось. Почему это даже не было удивительно. Секрет сохранить не удалось. Глупо было надеяться утаить кота в мешке. Сама виновата, стоило действовать осмотрительнее.

— Ничего… нет больше проклятия, — неуверенно ответила Алёна, но этот ответ Олесю не устроил. А очередная ложь больше раззадорила. Наталья кивнула в сторону, желая оставить близняшек наедине. Коля хотел остаться и узнать, о каком проклятии вообще идёт речь. Он ведь снова что-то упустил. А возмущение Олеси он прекрасно понимал. Самому ничего никто не рассказывает, если только сам не начнет выпытывать или вляпываться в неприятности. Но всё-таки отступил, Кирилл тоже.

— Сколько можно скрывать от меня… Я всё знаю. — руки впивались в землю, выдирая траву с корнем. — Зачем? Не нужно было! Ты могла рассказать мне, и мы бы придумали, что делать… Вместе.

— Нельзя… Я не хочу… — каждое слово давалось с трудом. — Не хочу, чтобы ты оставалась здесь.

— Да что б тебя, — Олеся прикусила губу, отвернувшись. — Ты со своей заботой…

— Ты сможешь поехать в любой город, куда захочешь! Поедешь на север! — натянув улыбку, Алёна стала загибать пальцы на руке. — Тебе и горы по плечу! Ты ведь всегда мечтала покорить горы!

— А ты? — голос стал хриплым и дрожащим. К горлу подступал ком.

— А я? — на секунду повисла тишина. — А я свободы не хочу!

Олеся раздражённо вздохнула и ударила сестру в плечо, заставляя пошатнуться. На лице появилась ухмылка, выглядела глупо, но заставила Алёну расслабиться. Та, улыбнувшись в ответ, пошла собирать атрибуты чтобы вернуться поскорее домой. Оставаться в лесу после всего этого желания не было, и в ближайшее время оно вряд ли появится.

— Не хочет она свободы… Я вытащу тебя из этого болота… — прошептала она себе и бросила взгляд на Кирилла. — Помоги, пожалуйста. — любезно подняв Олесю с земли, Кирилл почувствовал у уха горячее дыхание. По телу пробежали мурашки, и он замер. — Ты сломал ей жизнь, — она вцепилась пальцами в его плечо. Тот нервно сглотнул. Отрицать этого он не мог, и от этого становилось больнее. Больно из-за сломанной жизни, недопонимания и ненависти со стороны Олеси.

25 глава. Сиумбэ кэндэли

С проведения обряда прошло две недели. Праздник был перенесен до тех пор, пока люди не перестали бояться выходить на улицу. Со временем многие жители сочли это лишь сказкой или бредом сумасшедших. Правда, вслух это никто не говорил.

В деревне снова кипела жизнь. У клуба были разложены спортивные маты, на которых выступали самбисты. Чуть дальше — различные препятствия для показательных выступлений детей из разных городов. Они демонстрировали ловкость и силу на традиционных нанайских видах спорта. Среди таких спортсменов был и Серёга. Перепрыгивая как зайчик через барьеры без остановки, он достиг финиша. Его футболка вся взмокла от пота. Зрители ликовали и аплодировали. Самые громкие гости этого праздника — его семейство.

— Давай, Сережа! — кричала Маша, ободряя сынишку. Тот, тот светясь от радости, кивнул и продолжил выступление. Взяв деревянный лук, он поставил стрелу и стал целиться в мишень. Его руки тряслись от волнения. Сделав глубокий вдох, стрела отправилась в полет. Толпа затихла, и когда стрела воткнулась в мишень возле красной сердцевины, снова начали кричать. — Молодец! Так держать!

— Хорошо стреляет, — удивлённо кивнула Алёна, хлопая в ладони.

— Да, молодец, — тоже начала нахваливать Олеся.

Наконец, Сережа закончил выступать и, встрепав волосы, подошёл к семье. С гордо поднятой головой он вскинул бровь, глядя на Макса. Тот же восхищения не показывал, наоборот, фыркнул и закатил глаза.

— Подумаешь, я тоже так могу!

— Давай, после можно взять лук пострелять. Я у тренера спросил, — он указал на тренера, который внимательно наблюдал за детьми. Выглядел он сурово и время от времени отвлекался на болтовню с гостями.

— Воду пей, жара такая, — Маша потрепала его по голове и протянула бутылку холодной воды. Тот жадно опустошил половину, а рот вытер тыльной стороной ладони.

— Серго, погнали. Я видел там еду раздают! — Макс подскочил со своего места и потащил брата.

— О, Олеся, там же ещё заплыв на оморочках. Колька участвует! Пойдём посмотрим! — Алёна умоляюще посмотрела на сестру. Одной идти было как-то не по себе. Уж больно много народу на берегу.

— Сейчас приду, кроссовок поправлю, — Олеся радостно кивнула и махнула ей рукой. Та неохотно и крайне медленно пошла к берегу. Только она отошла, лица у Маши и Олеси переменились. — Ей лучше не знать. Она будет против.

— Поэтому лучше вообще никому об этом не знать. Меньше знают — крепче спят, — Маша тяжело вздохнула.

— А тётя Наташа?

— Обещала не встревать и молчать. А Кирилл? — краем глаза вопросительно взглянула на племянницу.

— Тоже, — она посмотрела вслед сестры и встала, — пойду я.

Максим с Серёгой расположились у столов под крышей клуба. Тарелки с разными вкусностями украшали стол. Здесь и тала из белорыбицы, и солима на десерт. Солима — это мелко нарезанная лепёшка с ягодами, сахаром и маслом. Вкуснее этого десерта вы ничего не найдёте. А вот и дудуэсэ талани — картофель с рыбой и сушеной черемшой. Глаза разбегались от деликатесов.

— А накладывайте всё, мальчишки! — прозвучал дружелюбный голос женщины в национальном костюме. Получив разрешение, мальчики быстро наполнили одноразовые тарелки. Конечно, сочетать десерт и рыбу в тарелке — плохая идея, но разве это важно? В желудке ведь всё перемешается.

— А это вкусно, мама тоже такую талу делала, — Серёга набил рот талой. Вкус соленых огурцов, рыбы и перца соединялся в нечто совершенное.

— Мне это понравилось, с ягодами которое, — Макс ткнул вилкой в кусок лепёшки и отправил в рот. Целый фейерверк вкусов оказался на языке. Кислый и сладкий. От этого глаза мальчишки даже расширились.

Рядом кружил Кирилл. В руках у него был браслет из рыбьих позвонков, нанизанных на проволоку, между позвонками — бусины нежно розового и фиолетового цвета. Купил он его у рукодельниц на празднике. Они продают многие вещи: подвески из рыбьей кожи, браслеты, амулеты с изображением тотемных животных. Даже сделанные из дерева сэвэны — материализованные духи-помощники. Только многие покупают их в качестве игрушек.

Кирилл перебирал пальцами бусины и глазами выискивал кого-то в толпе.

— Здравствуйте, Кирилл Андреевич, — на учителя смотрел Серёга. Кирилл, не растерявшись, кивнул ученику.

— Здравствуй, Сергей. Вижу, решил с братом оценить нанайскую кухню, — он усмехнулся. — Тут вкусный суп из полыни, — взгляд снова устремился в толпу.

— Кого-то потеряли? — поинтересовался Максим, вскинув бровь. Теперь Кирилл растерялся и поперхнулся, помотав головой.

От Амура веяло свежестью. Около десяти оморочек оказались на воде. Среди них была и оморочка Екатерины, только она стояла на берегу вместе с подругой Алиной. Вода была спокойна и с радостью принимала гостей. Рыбы плескались, привлекая внимание своей переливающейся на солнце чешуей. Чуть подальше расположились рыбаки, так, чтобы не мешать соревнованиям.

— А он неплохо держится, — Алина Сергеевна махнула рукой Коле с берега. Тот уверенно греб, пытаясь нагнать лидеров, но, увы, пришёл он лишь четвёртым. Расстройства не чувствовалось, даже наоборот. Его переполняли положительные эмоции и адреналин. Он ловко управлял веслом и наконец пришвартовался к берегу.

— Все равно молодец, — Екатерина похлопала его по плечу, на что тот неловко поправил кепку. Он увидел, как подруги спускаются к берегу, и начал размахивать руками.

— Я отойду. Пока, мам, тётя Катя, — он побежал к ним. — Видели, как я плавал?

— Мы только подошли, — Алёна натянула кепку ему на глаза и отскочила в сторону, боясь получить.

— Видели, как ты четвёртое место занял, — Олеся посмеялась, поставив руки в боки, — но похвально. Я бы даже не села в эту маленькую лодочку.

— Да чего бояться, главное уметь плавать в случае чего! — отмахнулся Коля, на что Олеся закатила глаза.

— Конечно, конечно, плавать! Всего-то! — она вскинула руки и вздохнула.

— А, точно, ты же плавать не умеешь, — теперь отскочил в сторону Коля, когда увидел, что девушки опасно хрустнули пальцами. Он выставил руки в знак капитуляции, — Молчу, молчу!

— Олеся! — послышался за их спинами голос Кирилла, который скользил по траве вниз к берегу. Олеся, не скрывая раздражения, закатила глаза и пошла к нему.

— Не будем им мешать, пошли, я твою оморочку ещё посмотрю, — Алёна отправилась к воде, а Коля торопливо следом. Коля был рад её компании, но всё же был беспокоен. Это не ускользнуло от девушки. — Что случилось?

— Я хотел поговорить, вообще-то, — Коля сел на край оморочки, пока Алёна с интересом рассматривала изображение на корме. Но от настроения друга она нахмурилась. Разговор явно должен был быть серьёзным, это было ясно по его тону и смене настроения.

— Говори, — вздохнув, она села на другую часть лодки, спиной к спине с юношей.

— Я подал документы в институт. Долго думал и решил…

— Это же хорошо! — уверяла Алёна, искренне радуясь переменам в жизни Коли. Она повернулась в его сторону, поставив ноги в оморочку. — Почему ты не рад то?

— За это лето многое произошло, — он говорил едва слышно, — я понял, что нужно что-то делать со своей жизнью. Не хочу остаться неудачником с рюмкой в руке…

— Решил взяться за ум? Молодец! — она шлепнула по спине, улыбаясь, но не видя радости в его поведении, вернулась на место, — Ты боишься?

— Не то, чтобы боюсь… Вернее, боюсь, но не из-за учебы… — теперь он развернулся к ней и посмотрел ей в глаза. Её бровки собрались домиком.

— Если появятся духи, я защищу твою маму. Ты сам говорил, она не против твоей учёбы.

— Боюсь оставлять тебя наедине с этим идиотским проклятием, — Коля нахмурившись опустил глаза, его плечи напряглись от смущения. Вдруг он почувствовал её руку на плече.

— Не думай об этом. Я никогда не буду одна… — встретившись с её взглядом, ему стало тепло, и он выдохнул. От разговора и её принятия стало легче.

— Теперь освободи лодку. Я поплаваю у берега, — Алёна стала выталкивать его из оморочки. Наконец завоевав территорию, она отправилась в плавь. Конечно, если лодка перевернётся, выплыть не сумеет. Коля, хихикая, наблюдал за ней с берега. Гребла она неуклюже, уж больно страшно перевернуться было. Она сжала весло крепче, думая не столько о том, как бы не упасть, сколько о том, как ей жить дальше. Чем заниматься в деревне? Последнее время только об этом и думала. Только придумать, что будет дальше осени не могла. Не получалось.

Кирилл с Олесей проходили по берегу и в тишине добрались до места, где проходило соревнование по постройке летнего нанайского жилища. Такое жилище называют «хамаран». Участники строили каркас из тальниковых ветвей, а стены из бересты. Дело это не быстрое, зато результат поражает.

Олеся с любопытством наблюдала, как несколько мужчин сгибали ветви тальника, устанавливая основу будущего временного домика.

— Так что ты звал меня? Навряд ли просто помолчать, — не отрываясь от мастер-класса, поинтересовалась девушка. Она до сих пор была зла на него и, как бы ни пыталась понять мотивы, не могла. Алёна же утверждала, Кирилл лишь выполнил её просьбу и не больше. Но верить этому не получалось.

— Хотел извиниться, — Кирилл протянул в её сторону браслет. Та посмотрела на него и скрестила руки на груди. Украшение понравилось ей, и на секунду глаза сверкнули, но принять его она не могла.

— И подкупить меня браслетом? — фыркнула Олеся. — Извиняться нужно не передо мной.

— Браслет не в качестве извинения. Это подарок, — он взял её руку, чем вызвал бурю возмущения, и вложил в неё браслет. Та одёрнула руку, сжав несчастный браслет.

— Лучший подарок — это разрушение проклятия Алёны. И вряд ли его так легко получить, — нахмурившись, она протянула браслет обратно. — А простить я тебя не могу. — Кирилл с печалью в глазах посмотрел на браслет и девушку. Винить её он в этом не мог. Сам виноват. Но помочь хотел, чтобы ещё раз увидеть улыбку. От этих мыслей в горле встал ком.

— Если ты сожалеешь, то помогай здесь Алёне… — она продолжала стоять с протянутой рукой.

— Обещаю… — в его глазах читалась уверенность. Обещание он выполнит. Для него это не просто слова. Рукой он закрыл ладонь Олеси на подарке и, на секунду задержав хватку на ней, ушёл. Олеся, смотря ему вслед, сжала подарок до хруста.

Стихи персонажей истории. Колька: «Я не алкаш!»

И жизнь свою я сам сломал.

Того я до сих пор не понимал.

Рука тянулась к пузырю,

Словно живая, но я тут!

Я не алкаш, не дебошир,

Послушный пёс, но не кумир.

То может, и рука была, но управляю ею я!

Так все проблемы от чего?

Да от того, что я – г*вно.

Так быстро как-то завертелось.

Мне даже рюмка не нужна, закуска.

Ну ты вот дела!

Главное – залить побольше,

На утро чтоб не видеть солнца.

Мне щемит сердце, голова болит,

С проблемой сил нет справиться, увы.

Все как один мне говорят:

"Да ты алкаш, алкаш, алкаш!".

Да, я алкаш, так что теперь?

Да помогите же вы мне!

И он помог... Помог он мне.

Так только хуже всё вдвойне!

Мне сердце снова щемит боль,

Не утолить теперь её и горькою водой.

Алена: «Мечты о свободе.»

Крест, сжимая в руке, не хочу умирать,

Даже если вокруг начнут снова кричать.

Как же так провернуть, чтобы всех мне спасти

И самой не тонуть в мире духов совсем.

Мне мой друг рассказал, этот крест неделим.

И теперь решено, крест нести только мне.

Ты, надеюсь, поймёшь, может, лет через пять.

Я, как и ты, не хочу умирать.

Вот, сжимая кулак, вытру кровь свою с губ.

Да, не нравится мне, справлюсь я как-нибудь.

Проклята я, да бывает, и что?

Не могу я уехать? Здесь построю свой дом...

И свободною мне никогда здесь не стать,

Да и в целом, то я не хочу умирать.

Так проблема то в чём? А проблема во мне.

Не могу убежать, всё оставив тебе.

Я уже не мечтаю о свободе, о любви,

Одного я желаю: будь свободною ТЫ.

Олеся: «Моя очередь.»

И ложью вы меня все окружили.

Решили действовать вы за моей спиной.

Но я свободы не просила, подумайте сначала головой.

К чему свобода, если ею не поделиться?

К чему та жизнь, те горы, север или даже целый мир...

Если увидеть те красоты, не суждено близким моим.

Ты мне сказала: «А я свободы и не хочу!»,

Но мне не лги! Что же значили до этого твои слова?

Где ты хотела бы увидеть те моря?

С бескрайней, голубой водой

И нескончаемый простор!

Нет, так не пойдёт.

Свою мечту и жажду быть свободной,

Ты променяла, ох, как благородно.

Ну ничего, есть способ всё вернуть назад.

Тебе он не понравится, я знаю.

Прости, но ты скрывала это от меня,

И вот настала моя очередь моя.

Кирилл Андреевич: «Истинная цель — спасение.»

Не стал великим я, отнюдь.

И цель мою никто не знает.

И сам прорвусь я как-нибудь,

Сквозь пламя недопонимания.

Я жизнь клал, как будто рельсы,

Чтоб поезд её буйною души,

Не останавливался вовсе

На этом острове смертельной лжи.

И люди гибли и страдали,

Все от бездействия моего,

И цели истинной не знали.

Как я хотел её спасти её.