Деревенщина

1.

С передним крылом явно что-то не так – оно виляло из стороны в сторону, будто и не прикреплено оно было длинным болтом к раме велосипеда. Григорий еще раз покачал его пальцем и с огромным трудом поднялся с колена.

И тут же зашелся сильнейшим кашлем. Черт знает, чем он болел, да и доктора вряд ли что-то могли сказать. Да и не было докторов в радиусе двадцати километров. Фельдшерский пункт в селе закрыли, так что теперь с любой простудой приходилось ехать в районный центр на автобусе, ездящим два раза в день и трясущемся даже больше, чем руки самого Григория. Тремор рук появился у него давно, и, несмотря на относительную молодость (лишь недавно он перешагнул тридцатилетний рубеж), это делало его похожим на старика. Особенно в те дни, когда он зарастал порядочной щетиной в период очередного загула.

А ведь когда-то все было по-другому. Когда-то он даже мог с девушками на улице знакомиться. Когда-то… Эх… Было время…

Григорий прицепил к багажнику потрепанного временем советского велосипеда грабли, которыми он работал в небольшом саду в центре села. Скрести траву и прошлогодние листья, подметать небольшую бетонную площадку перед памятником павшим воинам – вот и все, пожалуй, чем он мог сейчас заниматься. Да и другой работы ему нельзя было найти. Механизатором в совхозе что ли? Так водить он умел только легковую машину, да еще из-за старых обид не возьмет его к себе начальство местное. Ох, черт.

Лопату пришлось везти на руле. Так как привязывать ее было нечем. Григорий с трудом взгромоздился на скрипящее седло велосипеда, удержал равновесие и, прижав инструмент к далеко не спортивному телу, покатил в сторону единственного на все село продуктового магазина.

Внутри продавщица, старая знакомая Светка, тихонько переругивалась с каким-то заезжим мужиком, которому не понравилось то, что хлеб на прилавке оказался черствым. Григорий усмехнулся – сам-то он на подобные мелочи давно уже не обращал внимания – и прошел в дальнюю часть магазина, где в небольшом шкафчике радовали глаз стройные бутылки беленькой и чуть более пузатые – красненькой. На водку у Григория денег не было – зарплату задерживали, и поэтому он взял самый маленький бутылек с продукцией местного ликероводочного завода.

Светка наконец избавилась от назойливого покупателя и без проблем пробила покупку, спросив:

- Может, хлеба или колбасы возьмешь?

- Да не, - отмахнулся Григорий. – У меня еще дома осталось чутка.

На выходе он опять зашелся кашлем. Черт! Григорий схватился рукой за стену, согнулся и продышался. С этим нужно было что-то делать. Глотка купленного напитка вполне хватало, чтобы заглушить небольшую боль.

После него он почувствовал себя несколько возбужденным, хотя и это чувство вскоре пропало. С каждым разом ему требовалось все больше и больше вина.

Началось все это несколько лет назад, когда он лишился в одно мгновение обоих родителей. Как ему рассказал кто-то из очевидцев, ветер, бушевавший в тот день на реке, не остановил отца Григория. Впрочем, как и робкие высказывания матери против совершенно идиотской затеи переплывать в такую погоду. Но отца было не убедить. Лодка подпрыгнула на одной волне, а вторая затащила судно под третью. Больше ее никто не видел. Не нашли ни тел, ни остатков лодки. Именно тогда, кажется, Григорий первый раз в своей жизни и попробовал водку. Он до сих пор помнил те ощущения: абсолютно противный вкус на фоне душевной пустоты. Но за первой рюмкой пошла вторая. Через месяц от него ушла девушка, которую он, наверное, действительно любил больше всего на свете. И тогда Григорий перестал стесняться бутылки и друзей-алкоголиков, из которых сейчас и половину не сыскать: кто-то замерз в сугробе морозной ночью, кто-то угодил за решетку, кто-то, таких было очень мало, сумел как-то преодолеть зависимость. А Григорий не сумел, хоть и пытался. С каждым годом он опускался все ниже и ниже. Вначале он еще работал водителем, потом его выгнали. Далее он перебивался какими-то халтурами, шабашками, случайными заработками, денег с которых хватало на новую бутылку и небольшое количество еды. Благо, родители приучили его содержать огород, но и пахотные площади с каждым годом все больше сокращались – одному крайне сложно ухаживать за десятком-другим акров земли. Участок все больше зарастал сорной травой, к ограде все ближе приближался лес неутомимого и не выводимого ничем борщевика.

Благодаря фантастической удаче и одному из редких периодов просветления, когда он не брал в рот ни капли спиртного, он сумел устроиться дворником в селе. Так он и оказался на этом перекрестке.

Григорий пропустил мимо себя большегруз, летящий с бешеной скоростью на север, уперся ногой в плохо проворачивающуюся педаль и тронулся с места.

Дорога домой пролегала мимо совхозных угодий, сквозь поля, щедро удобренных еще зимой. Воняло из-за этого на поле так, что впору было спрыгнуть с велосипеда на ходу и, стоя на коленях, прокашляться и продышаться. Но останавливаться было нельзя. Надо было крутить педали как можно быстрее.

Въезд в деревню после последнего снегопада, случившегося почему-то в середине апреля, трактора превратили в отвратительную кашу, в которой можно было застрять на абсолютно любом виде транспорта. Даже пройти пешком составляло не самую простую задачу.

Но Григорий все же пробрел и, миновав лужу глубиной по щиколотку, забрался на велосипед и покатил дальше. В деревне царила обыкновенная обстановка. Во дворах лаяли на привязи собаки, разбавляя этой руганью свою вечную скуку, бабушка лет семидесяти подметала веником из березовых веток плохонькие мосточки, в большом дощатом гараже ревел мотор небольшого самодельного трактора, которого готовили к весенней пахоте. Старик с сердитым выражение лица складывал на тачку остатки поленницы. Газа в деревне не было, да и электричество порой отключалось по неведомой причине. До сих пор почти во всех домах стояли печки, голландские, русские, только в одном доме, не до конца достроенном, которым владела молодая семья из райцентра, был установлен дровяной котел.

Григорий проехал сквозь всю деревню и затормозил напротив покосившейся калитки, открыл ее и вступил на свою территорию. Дом, когда-то принадлежавший его родителям, ныне покойным, не представлял собой что-то впечатляюще. Подгнившее крыльцо вело на веранду, заваленную и заставленную хламом всех сортов. В детстве Григорий любил сидеть на ней, рисовать за старым столом какие-нибудь веселые картинки. Они были самыми разными: робкие пейзажи с кособокими деревьями, машинки всех мастей, от легковушек до карьерных самосвалов, портреты матери… Грустно все это…

Тяжелая дверь из толстых досок открывала случайному гостю вид на давно не мытую кухню, где на столе громоздились горы грязной посуды, а в небольшом холодильнике всегда царила пустота. В единственной жилой комнате дома на незаправленной кровати с давно не меняным постельным бельем валялись дешевые журналы и старые газеты, которые Григорий иногда просил почитать у соседской старушки. Телевизор на тумбе молчал. Из интересного в комнате можно было только отметить газетную вырезку в рамке да грамоту, висевшие на стене на самом видном месте. Это был предмет гордости Григория.

Пару лет назад он был главным участником спасения деревни от пожара. Тогда то ли какие дурные подростки, то ли идиоты-рыбаки подожгли сухую траву, и огонь, захватывающий все больше и больше площади, принялся вплотную подбираться к его, Григория, родной деревне. В ту ночь он, к счастью, был трезв, и, схватив лопату, бросился бороться со стихией. Он закидывал ползущие по сухой траве языки пламени землей. Через некоторое время к нему присоединился старичок-сосед, кто-то вызвал пожарную охрану. Спустя двадцать минут тяжелый «Урал», сверкающий синей сиреной и верещащий без толку сиреной, заменил уставших жителей, боровшихся с огнем и даже сумевших заставить того отступить. Тогда в деревню приезжал какой-то плюгавый мужичок с записной книжкой, а чуть позже про Григория написали в районной газете на третьей полосе, а председатель сельского поселения вручила ему грамоту. Хорошие тогда были времена. Григорий всегда улыбался, когда вспоминал те дни.

А сегодня он в плохом настроении затолкал велосипед в гараж, где его ждала не до конца отремонтированная бордовая «Ока». Она досталась ему от отца, ездил Григорий на ней очень редко, а после того, как она заглохла в прошлом году на подъезде в деревню, он ей не пользовался вообще. Всю зиму у него руки не доходили до автомобиля, и вот сейчас, весной, он решил все-таки починить транспорт. Нащупав ключ над притолокой, он зашел внутрь дома и, не снимая обуви, расположился в передней комнате. Честно говоря, он сам не мог понять, стоило ли ждать вечера, чтобы выпить вино. Может, начать прямо сейчас, днем?

Григорий задумался. На работу ему завтра не надо – будет суббота – так что можно расслабляться по полной. Но появившийся в памяти вид прямоугольных фарах «Оки» в гараже буквально заставляли его встать с кровати и заняться хоть каким-то делом. Все же, наверное, когда-то стоит бросить пить. Григорий часто порывался совершить этот подвиг, без всякого сарказма будет сказано. Это было действительно тяжело для одинокого мужчины, который потерял в своей жизни все. Потерял все и сломался. Собирать себя вновь было очень тяжело. Григорий вздохнул.

Все-таки стоило лучше подняться и пойти хотя бы прибраться в огороде. Кто-то же должен этим заниматься.

Начать стоило с чего-нибудь простого, и поэтому Григорий, порыскав в недрах покосившегося сарая, взял в руки старые ржавые грабли и принялся соскребать сухую прошлогоднюю листву, пожухлую траву и прочий мусор, которого даже в огороде, не брошенном хозяевами, предостаточно. Григорию это занятие нравилось тем, что в нем сразу виден результат. Внезапно желто-коричневые листья, навевающие тоску, сменялись веселой зеленой травкой, пробивавшейся из земли. И смена эта происходила так быстро, что работать хотелось все больше и больше, лишь бы весь участок, да что там, вся округа быстрее сменила окраску на летнюю. А лета Григорию хотелось. У него было желание сходить куда-нибудь в поход этак на недельку, чтобы без водки, без вина, без всего, что отравляет тело и душу. Побыть наедине с природой – то, что ему было нужно, а летом сделать это проще всего.

После очередной кучи он перевернул грабли и принялся пальцами выдирать сор из межзубного пространства. И в этот же момент он услышал велосипедный звонок у себя за спиной. Резко развернувшись, Григорий заметил, что маленькая девочка лет пяти, наверняка дочь той самой молодой пары из райцентра, решила попугать бродягу-кота, который, видимо, выслеживал мышь в куче залежалой соломы, неизвестно кем привезенной сюда, на окраину деревни, прошлой осенью.

Григорий подошел к калитке.

- Да зачем ты его пугаешь-то?

Девочка, заметив, что она не одна, шугнулась и сразу же смутилась.

- Это ваш котик? Простите…

- Да не, не мой, - Григорий улыбнулся. – Просто он охотился, а ты ему вкусный обед испортила.

- Ой, - девочка захихикала. – А он новую, может, поймает?

- Поймает, конечно, - Григорий отставил грабли в сторону. – Правда, будет он это делать злым и голодным. И может упустить еще одну добычу. Им надо быть совершенно спокойными, когда они охотятся.

- А как они охотятся?

- Не видела что ли ни разу? Если почуют мышку, то тихо-тихо подходят к месту, где у них норка. И сидят… Они же засадные хищники. Как выглянет мышка, кот тут же прыгнет и схватит ее когтем. Если в этот момент мышка не убежала, то все, кот ее схватит зубами, загрызет и дело с концом.

Девочка скривилась. Неприятные подробности животного мира ее, казалось, совсем не радовали. Ну, она еще слишком мала, чтобы осознавать то, что мир за пределами ее родного дома очень жесток. И Григорий никак не хотел быть тем проводником, тем Диего из давно забытой им видеоигры, что будет рассказывать правила жизни. Для этого у нее есть родители, ее друзья, ее одноклассники, которые у нее скоро появятся. Но зато ей можно рассказать о животных, благо кое-какими знаниями он обладал – все-таки в школе он по биологии учился очень даже хорошо, по крайней мере, он так думал.

- А бывают еще другие хищники, вроде собак. Так вот они жутко быстрые и выносливые, и они добычу догоняют, а не выжидают. Кошки тоже быстрые животные, только устают очень быстро.

Девочка хмыкнула. Потом спросила:

- А вы, дядя, тот ученый, который зверюшек изучает?

- Да не, я скорее…

Григорий прервался на полуслове – краем глаза он заметил автомобили, которые двигались по деревенской улице в сторону его дома. Первым в колонне был ржавый бордовый «головастик», а за ним следовала весьма потрепанная «семерка». Было ощущение, что их путь лежал как раз таки к Григорию. Странно, друзей у него не было, по крайней мере, таких, которые разъезжали бы на автомобилях. Кто бы это мог быть?!