Деревенщина в Пекине 9

Глава 1

Неделю спустя.

Уездный народный суд КНР. Зал заседаний.

Зал суда в уездном центре совсем не похож на те, что показывают в телесериалах про столичные процессы. Здесь нет ни мраморных колонн, ни многоэтажных галерей. Низкое здание из серого кирпича с красным флагом над входом, узкий коридор с жёсткими скамьями вдоль стен.

Внутри всё подчинено строгому порядку, который в Китайской Народной Республике одинаков от Урумчи до Харбина. Над судейским возвышением, на светлой стене, висит большой государственный герб: золотые лучи вокруг Тяньаньмэнь, пять звёзд, гирлянда колосьев. Под ним тяжёлая деревянная кафедра с гербом поменьше, три высоких кресла с красной обивкой для судейской коллегии и перед ними табличка с названием суда. Чуть ниже, перед судьёй, стоит стол секретаря судебного заседания. Секретарь, молодая женщина, не поднимает глаз, ловко стуча по клавишам. Всё, что будет сказано в этих стенах, попадёт в запись.

Слева, у стены, на лавке под окном, сидит Лян Дао, отец Лян Вэя. Справа, ближе к проходу, его жена Лян Цзиньмэй. Между ними не больше четырёх метров, и каждый из этих метров можно измерить годами.

Лян Дао пришёл на заседание трезвым. Но трезвость не может скрыть того, что оставили годы запоя.

Его хронический алкоголизм проявляется в мелкой дрожи пальцев, которую он безуспешно пытается спрятать, сцепив руки на колене. Лицо одутловатое, серо-багровое, с сетью лопнувших сосудов на щеках и крыльях носа, которые рисуют на коже тонкую красную паутину. Веки набрякли, белки глаз пожелтели и в уголках налились кровью. Нос расплывшийся, пористый, с сизым оттенком на кончике. Губы сухие, потрескавшиеся. На подбородке две свежие царапины от бритвы. Видимо, брился он утром, и руки в этот момент ходили ходуном.

Одет он в единственный приличный пиджак, который, судя по заломам на рукавах, годами пролежал в шкафу. Рубашка застёгнута неровно, на одну пуговицу левее, чем надо.

Рядом с ним расслабленно откинувшись на стуле, сидит адвокат.

Он тучный, лет сорока пяти, в дорогом костюме, который сидит на нём чуть тесновато. Лицо наглое, самодовольное, с тем выражением, с каким хозяин ресторана принимает заказ у случайного клиента. Его прислали из Пекина: назначили, как это называют, по рекомендации людей, чьи имена в протоколах не значатся. К провинциальным судам он относится с лёгким пренебрежением, как к отхожему месту, куда приходится заходить по надобности. Дело он, по правде, толком и не изучал. Зачем, когда за него всё уже решено где-то на другом этаже власти? Он рассчитывает на вес Пекина и на один-единственный телефонный звонок, который судье поступил ещё вчера.

Напротив, на другой скамье, всё выглядит иначе. Лян Цзиньмэй сидит прямо, сложив руки на коленях поверх сумки. Лицо спокойное и бледное, но в этом спокойствии нет безразличия. Она слишком долго ждала этого дня и решила не тратить силы на волнение. Рядом с ней другой адвокат.

— Слово вам, ответчик, — раздаётся голос судьи.

Лян Дао поднимается.

— А я вам скажу! — начинает он обличающим, громким тоном, ткнув пальцем в сторону судейской кафедры. — Я люблю свою жену! У нас двое детей, в том числе несовершеннолетняя дочь! Я всю жизнь отдал своей семье! Я против развода!

Тишина в зале становится вязкой. Секретарь на секунду замирает над клавиатурой. Судебный пристав у двери смотрит в пол.

Лян Дао даже не думает о том, как выглядит со стороны. Это вообще не входит в круг его размышлений. Таков закон мира, в котором он живёт. В его реальности он самый адекватный человек в зале, жена неблагодарная, дети отбились от рук, начальство несправедливо, соседи завистливы. Судьба повернулась спиной, а он, единственный, кто трезво видит всё происходящее, терпит убытки от чужой глупости.

Годы выпивки вытравили из него способность смотреть на себя чужими глазами. Память услужливо вычёркивает всё неудобное: пощёчины, крики, сломанную мебель, пустые бутылки под кроватью. Оставляет лишь то, что выгодно. Любой упрёк он воспринимает как заговор, любое сомнение как предательство. Как человек впечатляет окружающих, его не заботит ни капли. Судья, адвокаты, секретарь, чужие люди в форме, всё это лишь фон, а он в центре, говорит правду.

Судья смотрит на него поверх очков. Ей хватает всего три секунды чтобы увидеть всё. Ей не нужно читать материалы дела, чтобы понять, чем всё закончится. Тридцать пять лет за этой кафедрой научили её распознавать ложь и правду раньше, чем прозвучит первое слово.

Лян Дао не повезло. Он попал на бракоразводный процесс к судье-женщине, да ещё к такой.

— Ответчик, вам слово. - Судья поднимает бровь.

Всего на миллиметр, но этого достаточно. Движение выходит неформальным, почти домашним, никак не относящимся к судебной процедуре, и между строк оно читается яснее любых протокольных слов.

Лян Цзиньмэй даже не поворачивается к мужу. Смотрит прямо перед собой, голос её тих и ровен, как гладь воды:

— Что ж, дорогой лао-гун. Скажи, пожалуйста, в какой школе учится наша несовершеннолетняя дочь?

Лян Дао смотрит на неё, как баран на ворота, затем злобно мотает головой.

— Она ходит в школу в новом посёлке, куда и всегда ходила! — отвечает он с вызовом. — Эта единственная школа в округе. Ты что, меня за дурака считаешь? Да я её лично туда возил, пока машина не сломалась!

На лице Цзиньмэй не дёргается ни один мускул. Она просто кивает, словно услышала именно то, что ожидала.

Адвокат за её спиной поднимает руку.

— Ваша честь, позвольте?

Судья кивает.

Он встаёт, с достоинством берёт со стола кожаную папку и делает несколько шагов к кафедре.

— Передаём суду справку из пекинского лицея, где Лян Ихан учится уже третий месяц, — произносит он хорошо поставленным баритоном. — Также передаю заверенный документ об её успеваемости, о посещении дополнительных занятий и тренингов, адрес временной регистрации.

Лян Дао хлопает глазами, пока судебный пристав пересекает зал, забирает из рук адвоката папку и несёт её на возвышение. Судья принимает бумаги, раскрывает, быстро пробегает глазами по строчкам.

— Погодите-ка! — вскидывается отец. — А меня почему вы не спрашиваете? Я, может быть, возражаю?!

Он вскакивает со скамьи так, что та скрипит.

— Её тайком увезли! Мне ничего не сказали! Где она и с кем в Пекине?! Вообще непонятно! Ребёнок в чужом городе, а родной отец ни сном, ни духом! — Голос его срывается на визгливые ноты. — И денег таких у нас нет! Сегодня она там учится, завтра не учится, а потом что? Домой с пустыми руками вернётся? Это нездоровое отношение к ребёнку! Она всё это специально сделала, мне назло!

Он тыкает пальцем в сторону жены. Та сидит неподвижно.

Адвокат Цзиньмэй снова поднимает руку.

— Разрешите?

— Говорите, — кивает судья.

— Вот справка об авансовой оплате обучения за весь период пребывания Лян Ихан в частном лицее, — он вынимает из папки второй листок и протягивает приставу. — И у меня, как у представителя второй стороны, вопрос: в каком размере отец примет участие в этой оплате? Да, аванс уже внесён, но его родительские обязательства по отношению к несовершеннолетней дочери, на которых он сегодня так настаивает, не выполнены. В её обучении нет ни юаня, полученного от ответчика.

— Вы настаиваете на совместном разделе этого расхода? — уточняет судья.

— Нет, ваша честь. В данном случае мы, как пока ещё члены одной семьи, ведь официально развод ещё не состоялся, интересуемся другим. Сколько ответчик готов компенсировать? Всю сумму или какую-то её часть?

Лян Дао багровеет. Вены на шее вздуваются, как верёвки.

— Да что вы все на меня накинулись! — выкрикивает он. — Со мной это решение никто не согласовывал, пусть сами и платят! Я всю жизнь все деньги в семью приносил. А сейчас, когда я стар и болен, я финансово не потяну. С меня все соки выжали и кинули!

Он поворачивается к судье и вдруг, переходя на доверительный тон, смотрит на неё по-свойски, как на кума или соседку за забором:

— Вот скажите, как мне свою дочь забрать? Я же не давал разрешения на её обучение в Пекине!

Судья бросает на него брезгливый взгляд поверх очков. Долго. Достаточно долго, чтобы тишина в зале стала ощутимой.

— Как называется предмет нашего заседания? — спрашивает она спокойно.

Лян Дао чешет затылок. Лицо его напрягается, он не понимает вопроса. Мысли ползут вязко, как смола в холодную погоду. Рядом с ним лениво пошевелился его адвокат и, не поднимая глаз от телефона, подсказывает вполголоса.

— Бракоразводный процесс, — подхватывает Лян Дао с радостью школьника, получившего подсказку.

— Абсолютно верно, — кивает судья. — А реализация ваших родительских прав, если вы считаете, что они нарушены, должна быть предметом отдельного заседания. Подавайте отдельный иск, будет назначен судья, и не обязательно я. Вы не понимаете, как всё работает?

— Понимаю, товарищ судья. Извините.

Он опускается на скамью.

Столичный адвокат до этой минуты молчал, потому что исход заседания был для него очевиден. Но теперь, когда судья фигурально приложила его подзащитного головой о стол, а он даже не успел вмешаться, в голове у него начинает шевелиться первое подозрение. Судья гнёт свою линию. Это уже не просто провинциальное занудство.

Он выпрямляется, поправляет галстук и поднимает руку.

— А я бы хотел подать иск в рамках этого дела.

Судья смотрит на него равнодушно, берёт молоток и ударяет один раз.

— Отказано. Через канцелярию подавайте.

Он злобно поджимает губы трубочкой. Теперь ему всё понятно. Судья наплевала на указание сверху. Причины могут быть разные, и их можно перебрать, но самая простая очевидна: она видит, где справедливость, и сомнений у неё нет.

— Ваша честь, я как сторона ответчика очень разочарован в вашем…

— Мне удалить вас из зала за неуважение к суду? — перебивает она жёстко, не повышая голоса. — Вы будете участвовать в процессе, излагать позицию вашего подзащитного? Или будете рассказывать суду о том, чем вы разочарованы, что вы ели на завтрак и какие планы у вас на завтрашний день?

Она даже не пытается быть церемонной. Ей до смерти надоел Пекин с его звонками, интригами и людьми, которые приезжают в провинцию, чтобы напоминать ей, где её место. Выслуга давно заработана, она вправе выйти на пенсию хоть завтра, а пенсия будет хорошей. Даже минималка отлично покроет все расходы.

Происходящее перед ней до тошноты очевидно: она сама когда-то стояла в таких комнатах, о неё тоже вытирали ноги мужчины, которые нагло врали и считали, что им всё сойдёт с рук. И прогибаться перед столицей, переступать через принципы на старости лет она не намерена.

— Встать! — командует судья.

Адвокат моментально вскакивает, как рекрут по тревоге.

— Вы понимаете, где находитесь?! К кому были обращены ваши слова о разочаровании?

Он бормочет что-то неразборчивое. Для него происходящее полный шок, внезапный, как ушат холодной воды. Слова, определённо, пришли бы позже, и они были бы грозными, но не здесь и не сейчас. Скрипя зубами, он наконец выдавливает:

— Прошу прощения у суда.

— Чтобы это было в последний раз, — припечатывает властный женский голос. — Перейдём к следующему вопросу. Что по имуществу?

Лян Дао оживляется. Эта тема для него самая интересная.

— У нас есть совместно нажитый дом, машина, техника…

Жена аккуратно перебивает его, глядя на судью и взглядом извиняясь за вмешательство:

— Всё, что есть в Суншугоу, пускай забирает себе. Я ни на что не претендую. Ничего делить не собираюсь: ни дом, ни машину, ни вещи.

— Конечно, она не претендует! — громко, перекрывая её, взвивается Лян Дао. — А вот я претендую! Она вон себе какие хоромы купила в Гуляньгане! Сначала арендовала, чтобы я ничего не понял, а потом купила! Думала, я дурак и не узнаю?!

Адвокат Цзиньмэй снова поднимает руку:

— Разрешите?

Судья кивает.

— Вот выписка со счетов, — передаёт приставу очередной документ. — Дом и участок в Гуляньгане куплены на деньги её дееспособного сына. Вот нотариально заверенное волеизъявление сына: покупка дома — это исключительно подарок матери. Согласно Гражданскому кодексу, имущество, полученное одним из супругов в дар с прямым указанием на то, что оно предназначено ему лично, является личной собственностью. Отец не имеет на него никакого права.

Лян Дао поворачивается к своему адвокату. Лицо его вытягивается, и вместо ярости вдруг проступает детская растерянность:

— Что происходит? — говорит он при всех. — Вы же мне обещали!

Адвокат морщится, бьёт себя ладонью по лбу и делает жест, требующий немедленно заткнуться.

Судья видит момент, ловит его, и требует внимания, чуть подавшись вперёд.

— Не знаю, какие у вас отношения с вашим адвокатом или с конторой, которая сегодня представляет ваши интересы, гражданин Лян Дао, — произносит она медленно, переводя взгляд с отца на адвоката и обратно. — Но я очень хорошо знаю, где проходят границы легитимности в Китайской Народной Республике. Это моя работа, которой я честно посвятила тридцать пять лет своей жизни, и я ни разу не запятнала свой мундир. Я очень хорошо понимаю, что если вам что-то обещали, то это незаконно и абсолютно бесперспективно с точки зрения правовой реализации в нашем уезде и в этой провинции. Точка. Я не юридическая консультация, но вы меня услышали.

Адвокат Лян Дао понимает намёк. Судья будет защищать женщину, утопить её на заседании не получится. На простом человеческом уровне решение давно принято, и участвовать в подковёрных играх она не намерена. Он порывается что-то сказать, но Лян Дао раздражённо машет на него рукой:

— Заткнитесь! Вы меня и так уже затоптали! Веры вам у меня нет!

Он снова поворачивается к судье и, понизив голос, почти заискивающе спрашивает:

— А могу я подать иск в рамках этого дела на раздел её имущества?

Судья клацает зубами.

— Да, вы можете подать иск. Конечно же можете. Но сначала обсудим суть вопроса.

Адвокат Цзиньмэй наклоняется к ней, что-то шепчет на ухо. Напряжение с её лица понемногу спадает.

— Я против развода, — упрямо повторяет Лян Дао. — Я хочу, чтобы мы жили вместе.

— А я хочу развестись, — произносит Лян Цзиньмэй. — Вот справка о моих доходах за полгода. Также, затребованная мной через налоговую, справка о доходах супруга, как пока ещё законная жена я вправе её получить. И справка о задолженности за его коммунальные услуги по дому.

Пристав передаёт бумаги судье. Та изучает, хмурясь всё сильнее. У жены небольшой, но стабильный заработок, ровные поступления месяц за месяцем. У мужа же всё печально. В свой лучший месяц он может заработать тысячу юаней, и то неофициально, на каких-то сомнительных подработках, где сумма делится на десять мелких платежей. За электричество задолженность огромная, и почему-то погашала её в основном жена, из собственных средств, мелкими частями.

— Наш сын кормит себя сам, — продолжает Лян Цзиньмэй. — Сейчас и сестре помогает. Ваша честь, зачем мне такой муж? Если чисто рационально подумать, какая от него польза для нашей семьи? Только вред. Детям не нужен такой отец.

— У вас есть несовершеннолетняя дочь, — замечает судья ровно. — По семейному кодексу он имеет право.

— Разрешите, — вмешивается адвокат Цзиньмэй. — У нас будет иск о лишении отца родительских прав. Вероятно, он будет выведен в отдельное заседание, потому что, с моей точки зрения, там набегает и на уголовное дело. Уклонение от исполнения родительских обязанностей, побои не только жены, но и детей, аморальный образ жизни, азартные игры...

Лян Дао вскидывается, но язык его не слушается, и он только беззвучно открывает и закрывает рот, словно рыба.

Судья снимает очки, протирает переносицу двумя пальцами и поднимается.

— Прошу всех встать.

Зал вздрагивает.

Судья берёт со стола лист и начинает читать вслух, официальным, ровным, отшлифованным за десятилетия голосом, как читают раз за разом одну и ту же молитву:

— ИМЕНЕМ КИТАЙСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ. Народный суд уезда, рассмотрев в открытом судебном заседании дело о расторжении брака между гражданином Лян Дао и гражданкой Лян Цзиньмэй, руководствуясь статьёй 1079 Гражданского кодекса Китайской Народной Республики, постановил: первое. Брак гражданина Лян Дао и гражданки Лян Цзиньмэй расторгнуть. Второе. Имущество, находящееся в деревне Суншугоу: жилой дом, транспортное средство, бытовая техника и прочее движимое имущество согласно описи, остаётся в собственности гражданина Лян Дао. Третье. Иск о разделе имущества, приобретённого гражданкой Лян Цзиньмэй после фактического прекращения семейных отношений, ответчик вправе подать в установленном порядке.

Она опускает лист, поднимает глаза и накрывает решение ладонью, словно прижимая его к столу.

— А теперь не в протокол, — говорит она, и секретарь замирает над клавиатурой. — Угадайте заранее, какой ответ вы получите по этому иску. Мой совет: не тратьте своё время, но дело ваше. Кто я такая, чтобы запрещать вам реализовывать конституционное право обращаться в суд бесконечное число раз, хоть и безуспешно? Это ваше святое право. Что касается лишения родительских прав, вопрос выводится из дела о расторжении брака. Он будет рассмотрен в рамках отдельного дела, которое будет передано в Пекин, по месту проживания несовершеннолетнего ребёнка.

— Это ещё почему? — возмущается адвокат Лян Дао.

— Объясняю, — голос судьи становится снисходительным. — Девочка учится. У неё на носу самый важный экзамен в жизни, гаокао. В прошлой школе у неё был конфликт с администрацией не по вине девочки или её родителей. Она только вливается в новый коллектив, не говоря уже о переезде из деревни в самый огромный город нашей страны.

— И всё равно я не совсем понимаю ваше решение.

— Функция суда Китайской Народной Республики, уважаемый пекинский адвокат, — в голосе судьи звучит едкая ирония, — заключается не только в установлении и фиксации правовых отношений, но и в максимальной защите интересов граждан. Несовершеннолетняя гражданка Лян Ихан изо всех сил бьётся за успеваемость, и я благодарю защиту истца за предоставление материалов в полном объёме. Ребёнок сейчас испытывает стресс. Всё время она тратит на обучение в лицее и на репетиторов. Ей очень трудно.

Лян Дао ухмыляется. Едва заметно, одним уголком рта, но этого хватает, чтобы судья заметила.

— Вам, отец, сложно понять своего ребёнка, — каждое слово падает, как капля на раскалённую сковороду, — потому что вы никогда ничему и нигде не учились, кроме деревенской школы с сомнительным качеством образования. Судя по тому, кого я сейчас перед собой наблюдаю.

— Я протестую! — кричит адвокат Лян Дао, срываясь на фальцет. — Вы сейчас наносите оскорбления!

— Вы можете жаловаться на меня в установленном законом порядке куда хотите, — отвечает судья спокойно. — Ваших прав я не ограничиваю. А вот девочку мне искренне жаль. То, какими усилиями она борется за своё будущее, достойно памятника. И я, как судья, своим решением переношу дело о лишении родительских прав по её месту проживания. В ходе рассмотрения этого вопроса потребуются показания ребёнка. Её слова будут важнее, чем слова отца или матери. А опрашивать её, не ограничивая законных прав на получение полноценного среднего образования КНР, можно только по месту жительства – иначе вместо школы она будет вынуждена летать сюда в суд.

Судья делает паузу, оглядывает зал. Взгляд останавливается на Лян Дао. Почти будничным тоном добавляет:

— Перевожу на простой язык. У девочки в сутках может быть пять минут, чтобы добежать до суда, полчаса, чтобы дать показания, и снова нестись на обучение. Если рассматривать здесь…

— Понятно, — машет рукой адвокат Лян Дао, и по его лицу видно, что слушать дальше он не в силах.

— А мне ничего не понятно! — возмущённо вскрикивает Лян Дао, озираясь по сторонам, как человек, за которого всё решили.

— Вам ваш законный представитель всё объяснит, — отрезает судья, берёт молоток и ударяет им по подставке. — Заседание окончено.