Деревенщина в Пекине 6

Глава 1

Ресторанный комплекс «Императорский павильон».

Мы с Ян Вэймином проходим через главный зал ресторана — высокие потолки украшены массивными хрустальными люстрами, между мраморными колоннами струится приглушённый тёплый свет, создающий атмосферу приватности и закрытости. Официанты в чёрных костюмах бесшумно, словно тени, скользят между столиками, обслуживая немногочисленных гостей.

Чиновник уверенной походкой ведёт меня вглубь заведения, к длинному широкому коридору, уходящему в сторону от основного зала. По обе стороны коридора расположены двери из тёмного дерева, за которыми скрываются отдельные комнаты для VIP-гостей.

— Нам сюда, пятая дверь, — негромко говорит Ян, останавливаясь.

Он берётся за ручку и открывает дверь. Мы входим внутрь просторного помещения. Прямо перед нами — длинный банкетный стол, рассчитанный минимум на двенадцать персон. Никого нет, только аккуратно расставленные приборы и бокалы.

А вот в углу комнаты, у окна с плотными шторами, стоит отдельный столик. И за ним сидят двое мужчин, ожидающих нашего появления.

Одного из них узнаю мгновенно — это директор IT-компании, где я совсем недавно работал.

— А вот и наш уважаемый подполковник из центра киберзащиты критической инфраструктуры, — едва слышно произносит чиновник, склоняясь к моему уху. — Сидит справа, в тёмно-синем костюме.

Мы проходим к столу. Ян Вэймин садится первым, я устраиваюсь рядом, оказываясь прямо напротив директора.

— О, мой бывший сотрудник! – оживляется он. — А я всё думал, как нас так быстро вычислили, в каком месте произошла утечка информации. Теперь понятно. Что ж, представляться друг другу не будем, раз мы уже знакомы?

— Конечно, не будем тратить время на формальности, — холодно отвечает Ян Вэймин, откидываясь на спинку стула. — Потому что, господа, я пока не создавал вам настоящих проблем. Я лишь так, в курилке поделился ситуацией с парой нужных людей. Просто обмолвился между делом. Я ещё никого не просил о помощи, не запускал проверки, а вы уже пришли договариваться. Интересно, что будет, если я всё-таки решусь пойти на принцип и доведу дело до конца?

Повисает тяжёлая пауза. Подполковник в тёмно-синем костюме хмурится, директор нервно постукивает пальцами по столу.

Поднимаю руку в воздух:

— Мне есть что сказать по сути.

Ян Вэймин молча кивает.

— Это директор IT-компании, — указываю рукой на сидящего напротив. — Обычный коммерческий бизнесмен средней руки, который хватается за всё на свете, лишь бы деньги платили. Он не то чтобы не отличает, что такое хорошо, что такое плохо. Просто для него ваш счёт — лишь набор цифр. Он человек, который обожает сложные технические задачи, ему интересны инженерные моменты, программирование, взлом систем и всё в этом духе. Про абстрактные добро и зло он особо не думает. Деньги заплатили — он работает, вот и вся его этика.

Директор вздрагивает, открывает рот, чтобы возразить, но я не даю:

— А вот второй, что в чине подполковника, он гораздо интереснее для анализа. С ним ситуация сложнее. - Демонстративно указываю пальцем.

— Руки при себе держите – можете доиграться, — резко огрызается сотрудник центра киберзащиты, выпрямляясь в кресле.

— Даже не начинайте эту дешёвую игру, подполковник, — отмахиваюсь. – Пугать будете жену дома, а не меня и здесь. Давно в тюрьме не сидели?

Виснет тишина.

Приподнимаюсь, наклоняюсь через стол, глаза в глаза:

– В ТЮРЬМЕ ДАВНО НЕ СИДЕЛ? Хочешь на стройку народного хозяйства чернорабочим? – спохватившись, возвращаюсь обратно в кресло.

Поправить что ли галстук для кинематографичности.

– Сейчас сложилась такая ситуация, что мне отправить вас на троечку лет не самого лёгкого режима объективно проще и быстрее, чем вам – устроить мне вшивый выговор в университете, – продолжаю. – Не говоря уж о большем. Объяснить, почему? При всех?

Двое напротив зло скрипят зубами, но молчат – понимают, что не блефую.

— Мне объясни, почему, — просит заказчик.

— У подполковника с его непосредственным начальником отношения вполне нормальные. Никаких конфликтов нет. Но есть человек рангом выше, который стоит над ними обоими в иерархии.

— Я понимаю, о ком вы, — оживляется чиновник, лицо вспыхивает энтузиазмом. — Продолжайте.

— Непосредственный начальник нашего подполковника очень сильно хочет продвинуться вверх по службе и занять освобождающееся место того начальника, который ещё формально не стар по возрасту — ему лет под пятьдесят. Для куратора в их кругах – самое то.

Снова молчание.

– Но у того могут иметься проблемы со здоровьем, о которых он пока публично не объявлял, особенно вниз. Насколько я знаю их систему, у них обязательна ежегодная медицинская диспансеризация, так? И результаты медицины идут наверх?

— Ему пятьдесят два года, если это действительно тот человек, о котором я сейчас думаю, — задумчиво произносит Ян Вэймин.

Заказчик вместе со мной вглядывается в лицо подполковника, пытаясь увидеть то, что вижу я.

Директор IT-компании смотрит широко раскрытыми глазами на меня – он не ожидал. Ни меня лично, ни...

— Во многих знаниях — многие скорби, — цедит подполковник, в голосе обозначены стальные нотки угрозы. — Молодой человек, на вашем месте я бы так опрометчиво не разгонялся с выводами и обвинениями. Потому что на крутом повороте можно...

— Сможете об этом порассуждать, когда окажетесь на моём месте, — перебиваю. – Пока не доросли.

— На каком ещё месте? — с наигранной усмешкой спрашивает собеседник.

— Когда станете прозрачным человеком с чистой репутацией – не как у вас – и с неплохими официально задекларированными деньгами на счету, тоже не как у вас.

— Вы заметили, что не сказали «с честно заработанными деньгами»? — парирует. — Я заметил.

— Обращайтесь в суд, — развожу руками. — Пишите обоснование, собирайте доказательства. И не забывайте при этом, что мне восемнадцать – вся жизнь впереди. А вот в ваш адрес, уважаемый подполковник, уже инициировано внутреннее расследование.

– Это точно?! - градус энтузиазма заказчика зашкаливает, хотя и до этого был не мал.

Взгляд чиновника, кажется, протрёт сейчас в офицере дырку.

– Пока документы в центральный аппарат ДВБ не ушли – продолжаются попытки потушить скандал, – вежливо поясняю заказчику. – Но ведь процесс можно и подстегнуть. А оттуда и до суда совсем недалеко, у военных оно быстро.

Мой заказчик может здорово на это повлиять, ясно между строк.

Кажется, даже воздух в кабинете нагревается как в сауне.

У директора IT-компании начинают нервно бегать глаза: одно дело мягкие коммерческие сделки, к которым он привык, и совершенно другое – реальная угроза тюрьмы. Причём из-за подельника.

— Ваши условия? — напряжённо спрашивает директор IT-компании.

Видя их лица, хлопаю заказчика по рукаву, перехватывая слово.

Изначально, по нашему предварительному плану, он собирался запросить у них половину украденной суммы — ровно шесть миллионов долларов в качестве первоначального требования, а дальше постепенно приступить к торгам.

Стандартная переговорная тактика.

Но сейчас ситуация кардинально изменилась в нашу пользу. Мы сломали их психологическое сопротивление. Теперь можно диктовать более жёсткие условия.

— Вся сумма без исключения, все двенадцать миллионов долларов, должны быть возвращена моему клиенту в течение двадцати четырёх часов с момента окончания этой встречи, — не оставляя места для дискуссий, информирую. — Плюс три процента сверху в качестве штрафа.

— А три процента тут каким боком? — уточняет отстранённо, словно он со стороны, подполковник. — Почему именно столько?

— Да, почему? — механически поддакивает второй.

— Скорее всего вам неоткуда будет взять столько чистых электронных денег. Оформить банковский перевод такой суммы будет сложно — слишком много документов, вопросов службы финмониторинга, проверок источников. Поэтому всю сумму вы с очень высокой вероятностью отдадите классическим способом — наличными купюрами в кейсах.

– Хм.

– Чтобы количество чемоданов было поменьше, разумнее и компактнее использовать евро вместо юаней или долларов. Номинал выше, упаковка плотнее. Если закладку вести банкнотами по пять сотен, объём составит двадцать семь литров - не самый большой рюкзак. Или два поменьше. А ещё можно взять пару обычных спортивных сумок.

— Так откуда взялись три процента? — не унимается директор.

— Наша таможня пересчитывает и проверяет деньги не бесплатно. Три процента штрафа покрывают все транзакционные расходы на легализацию и оформление. Причём эти три процента вы отдаёте моему клиенту прямо здесь и сейчас. Наличными или переводом на карту — ваш выбор.

Подполковник демонстративно переводит тяжёлый взгляд с меня на Ян Вэймина, полностью игнорируя моё присутствие, словно меня вообще нет в комнате:

— Какие гарантии?

Чиновник ровно смотрит навстречу:

— Я не буду поднимать волну – провоцировать проверки вашей деятельности. Для вас в сегодняшней ситуации это уже много. Мы отлично знаем, что вашим сектором в здании на Тяньаньмэнь уже второй раз только за последний квартал очень недовольны.

— Недовольны?

— Пока оба известных мне эпизода формально касались так называемых «добросовестных ошибок и заблуждений». Понимаете? Не та методика анализа применена, недостаточно компетенции у сотрудников.

– Я услышал.

– То есть человек вроде бы добросовестный, старался, но ошибся в оценках. Такое бывает, от этого никто не застрахован. Но вы прекрасно понимаете вашу же систему: две ошибки в течение одного отчётного периода – очень тревожные звоночки.

Эти спокойные, но наполненные неким скрытым смыслом слова здорово подмывают изначально уверенную позицию подполковника. Он сжимает челюсти.

Ян Вэймин окончательно добивает его, произнося вслух фамилию высокопоставленного человека, которая известна и понятна только им двоим:

— ... Если я через него подниму кадровый вопрос – о компетентности вашего сектора — будьте уверены, дело дойдёт до комиссии партийного контроля при ЦК. А это совсем другой уровень проверок. И не забывайте — совсем скоро банкет в честь очередного Пленума ЦК КПК. Ваш сектор на нём тоже будет представлен, верно?

— Будет, — сухо отвечает собеседник.

— Прекрасное событие, чтобы прямо на нём, в присутствии всех ключевых людей, поднять этот неприятный вопрос эффективности. Ещё подолью масла в огонь для полноты картины! Вот бывает, что все сотрудники вроде и на своих местах, и стараются, но им просто не хватает образования, широты кругозора, компетентности, трудолюбия или банальных природных данных. Это одна категория проблем, её можно решить переобучением.

Мне интересно.

– Хуже, когда человеку не хватает честности и порядочности, — голос Ян Вэймина становится жёстче. — Когда человек не справляется со своим местом не потому, что хочет работать хорошо, но пока объективно не может по квалификации. А потому, что он изначально и не собирался честно работать на государство. Вместо прямых государственных дел набивает свой личный карман, используя служебное положение. Тем более в такой тяжёлый для нашей страны период — западные санкции давят, обязательное сокращение импортных закупок дешёвой нефти и газа, от которых мы вынуждены отказываться. А тут свои же люди воруют.

— А о собственной безопасности вы не думаете? — с усмешкой парирует подполковник. — Против вас тоже при желании могут найти, что сказать проверяющим органам. Особенно про происхождение ваших средств. Не всё там так чисто.

Интересно, в отделе подполковника что, амнистию активов от Председателя проспали?

Ян Вэймин расслабленно откидывается на спинку стула, широко улыбается и беззаботно машет рукой:

— Делайте! Можете даже передать по команде мои слова. Я официально за и не возражаю.

Снова тишина.

Подполковник резко поворачивается к директору IT-компании и раздражённо бросает:

— Иди прогуляйся, нам нужно обсудить детали наедине.

— Может, вместе выйдем? — обращается тот ко мне.

— Это тебе сказали идти гулять, я по вашему ведомству не работаю.

Директор поднимается из-за стола и направляется к выходу из кабинета. Дверь за ним закрывается.

Теперь остаёмся только мы втроём — двое против одного, с глазу на глаз.

Под столом незаметно показываю заказчику заранее оговоренный жест пальцами — можно смело продолжать разговор в том же ключе.

— Если честно, я хотел вложить эти деньги в реальный сектор китайской экономики, — говорит Ян.

— А вот то, каким именно способом вы эти миллионы заработали изначально — об этом можно будет очень долго дискутировать, — подполковник.

— Знаешь, почему я уверен, что ты некомпетентен? — внезапно атакует чиновник. — Потому что ты даже не просчитал мою мотивацию хотя бы на три шага. Если я теряю прямо сейчас все деньги — то столько заработать снова я не смогу больше никогда. Понимание всегда будет грызть меня изнутри, пока я доживаю свой жалкий век в тесной однокомнатной квартире на чёртову пенсию.

Голос чиновника становится всё более эмоциональным.

— Никакого собственного бизнеса для души в Макао или Гонконге, никаких путешествий по всему миру, о которых я мечтал всю жизнь, — продолжает Ян Вэймин, в его глазах загорается огонь. — Я моментально из обеспеченного долларового миллионера превращаюсь в нищего доходягу-пенсионера, который сам из дешёвой муки второго сорта печёт себе хлеб, лишь бы хоть немного сэкономить на продуктах. Зачем мне вообще такая жизнь? Ради чего я столько лет горбатился?

Глядя на вошедшего в раж чиновника, подполковнику не остаётся ничего другого кроме как молчать и напряжённо слушать монолог.

— Я не собираюсь терять то, к чему шёл всю жизнь, — почти кричит Ян Вэймин, ударяя кулаком по столу. — Извини, но я ещё по молодым тёлкам в большое турне по миру собрался минимум на три года! От солнечной Австралии через Европу до Соединённых Штатов! Вот такая жизненная цель у меня на пенсию, понимаешь?! Я всю свою жизнь безвылазно провёл здесь, в Китае, многого в этом огромном мире так и не увидел своими глазами! Хочу наверстать упущенное!

— Интересные мечты у работника ЦК. Не боитесь зайти слишком далеко?

— А чего может бояться человек, которому уже нечего терять?! Вы у меня всё забрали! Все мои деньги, все годы накоплений! Нищая жизнь обманутого проходимцами честного пенсионера мне совершенно не сдалась! Я хочу вложить эти деньги в экономику страны, как призывает товарищ Си. – Клиент что-то для себя решает прямо сейчас, судя по лицу. Выглядит очень убедительно. – Пойду напрямую в комиссию правительственного контроля и открыто расскажу обо всей ситуации! Честно признаюсь! - голос становится тише. - Они со скоростью звука убедятся, что я говорю правду. А когда они закончат работать со мной — из тебя достанут много очень интересного. Как вариант – медикаментозными и аппаратными способами. Ха-ха-ха, неожиданно, правда?

— Это слишком радикальный шаг в нашей ситуации, — осторожно возражает офицер.

— А что мне терять?! — кричит Ян. — У меня без этих денег жизнь фактически закончилась! Ты перечеркнул все мои мечты и достижения одним махом! МНЕ! ТЕРЯТЬ! НЕЧЕГО! – дальше почти нормальным тоном. – У стариков отбирать последнюю мечту — это всегда гиблое дело, потому что мы будем биться до конца. Ещё посмотрим, кто в итоге выйдет победителем.

— Ну-у, если быть точным, то не совсем со скоростью звука проводится та процедура, — врезаюсь в диалог. — Если наркодопрос в спайке с полиграфом — процедура займёт от часа. Всё делается при враче, потом вас ещё приводить в нормальное сознание. Но да, всё что интересует то следствие — обязательно достанут из памяти.

Подполковник ненавидяще мажет по нам тяжёлым взглядом.

Ян Вэймин продолжает наступление:

— Поэтому вы мне всё отдадите до последнего юаня! Всё! А за то, что я не подниму через три дня во время банкета вопрос вашей профессиональной компетентности — ты лично за это мне сейчас должен с благодарностью ноги мыть и ту воду пить!

Заказчик резко поворачивается ко мне:

— Лян Вэй, спасибо огромное. Ты помог мне избавиться от иллюзий.

— Хорошо, я понял вашу позицию, — тихо говорит офицер. — Условия передачи денег я сейчас не готов обсуждать. Потому что такую сумму надо будет мобилизовать для начала. Я не могу материализовать двенадцать миллионов долларов по щелчку пальца из воздуха. Мне нужно время на организацию.

Я поворачиваюсь к Ян Вэймину и перевожу сказанное на простой язык:

— Он сейчас честно доложит всё своему непосредственному начальнику. Расскажет, что здесь услышал и увидел и они оценят реальные риски. Только после этого его начальство примет окончательное решение. Хотя, каким именно оно будет, то решение — наш подполковник прекрасно понимает уже сейчас. У них хорошие отношения с начальником. Скандала они сейчас хотят меньше всего.

— Почему ты так уверен, что его руководство согласится на наши условия? — спрашивает чиновник. — Как ты это видишь?

Снова демонстративно указываю в сторону подполковника:

— На его должности бывают разные типы мотиваций. Если бы меня в учебном заведении попросили написать реферат на эту тему — я бы полноценную дипломную работу страниц на сто накатал и ни разу не повторился бы. Перед вами сейчас сидит тот самый классический тип сотрудника, который в иных местах называется «День прожил — и слава богу, и на том спасибо». Больше у него ничего за душой и в голове нет. Не буду комментировать при нём, но у военных такого уровня тоже раз в год обязательно должна проводиться полная медицинская диспансеризация.

Ян кивает.

Офицер бросает на меня ещё один полный неприкрытой ненависти взгляд.

— Я не знаю, как обстоят дела в Китае с этим вопросом, но в любой другой развитой стране на таких должностях всегда обязателен регулярный психоанализ – он завершает всё ту же регулярную ежегодную диспансеризацию.

— И у нас так, — подтверждает Ян Вэймин. — Что у него с этим психоанализом?

— Я не знаю, что именно ему пишут в заключениях эти пятнадцать лет, что он служит, — пожимаю плечами. — Но я готов на что угодно поспорить: если у вас через связи найдётся возможность поднять те документы и посмотреть, что там... – осекаюсь. – Вы сначала сами почитайте эти бумаги, а уже потом мы к этому разговору обязательно вернёмся. Будет о чём поговорить.

Ян Вэймин задумчиво произносит:

— Знаешь, Лян Вэй, чем хороша система обязательной диспансеризации для сотрудников безопасности? На реальный результат медкомиссии и психологической экспертизы, о которой ты говоришь, в принципе никто посторонний не может повлиять давлением или деньгами. Правда, заглянуть в результаты тоже никто не может просто так. Кроме как люди из определённого списка. Но в нашем случае это как раз не минус, а плюс.

Глава 2

Мы втроём молча выходим из ресторана и направляемся через главный вход к парковке. Где директор компании, не знаю, возможно уехал сразу, как его отпустили.

Осенний ветер треплет полы пиджаков. Небо затянуто серыми облаками — скоро пойдёт дождь.

Безопасник, не прощаясь и не оглядываясь, садится в свой чёрный автомобиль и почти сразу срывается с места, быстро выезжая с парковки. Шины визжат по асфальту.

— Торопится наш друг, очень торопится, — обращаюсь к Ян Вэймину, провожая взглядом удаляющуюся машину. — Думаю, вопрос передачи всей суммы денег будет решён его руководством в течение ближайших нескольких часов. Они не станут затягивать.

— Раз так, я не хочу тебя отпускать, — чиновник останавливается и поворачивается ко мне. — Ты как талисман. Поехали куда-нибудь перекусим, отметим успех, а потом заберём деньги вместе, когда позвонят? Составишь компанию?

— С удовольствием.

Да, потрачу весь оставшийся день на решение одной проблемы, но зато получу такую плату, что с лихвой хватит минимум на целый год, а то и на полтора комфортной жизни.

Окрылённый итогами переговоров чиновник хлопает меня по плечу и уверенной походкой победителя направляется к своей машине.

— Я очень тебе благодарен за помощь, Лян Вэй, — говорит он на ходу. — У меня за последний час взгляд на жизнь в голове изменился, прям перевернулся! Теперь я наконец-то чётко понимаю, что конкретно мне нужно делать дальше со своей жизнью.

— Знаете, я весь наш разговор в ресторане держал внимание на той стороне стола.

- В смысле?

- Следил за мимикой, жестами, реакцией. Это как теннис или пинг-понг — быстрые удары по мячику, который постоянно туда-сюда отлетает с огромной скоростью. Нужна концентрация.

Ян Вэймин заводит двигатель, откидывается на спинку сиденья и задумчиво смотрит в лобовое стекло:

— Я неожиданно понял простую вещь — я же ещё не старик! Есть чем в жизни заняться. У меня классная жена, но хорошая жена — это одно, а секс и новые впечатления — это другое. Я бы даже был не прочь завести ещё нескольких детей на старости лет, пока могу. Но для этого мне нужна другая спутница. Хотя бы лет тридцати, не китаянка.

- Логично.

- Более покладистая, мягкая, из какой-нибудь страны Юго-Восточной Азии, где китайцы считаются высшим сортом. Вьетнамка, тайка, может быть филипинка. Мне конфликты, скандалы и бракоразводные суды не нужны.

Ух ты. Впрочем, когда человек радикально меняет планы, это зачастую и есть жизнь. Особенно в его возрасте и особенно если планы настолько позитивны.

— Хм, — только и могу произнести, не зная, что ответить на внезапную откровенность.

— А ещё, после разговоров с этими крысами из спецслужб, — продолжает чиновник, выезжая с парковки, — я понял, что безумно устал. Всю жизнь посвятил работе, карьере, политическим играм. Хватит уже. Всех денег в мире не заработать, а власть мне, если честно, больше не интересна. Всё, что я хотел доказать себе и окружающим — уже давно доказал.

— Самое время купить дом у моря в какой-нибудь солнечной стране, как мечтают многие в вашем возрасте?

— Да! Именно так, — ухмыляется чиновник. — Классно мы их прижали. Буквально растоптали сволочей! Давно я такого прилива не чувствовал.

— Растоптали его именно вы. Я пока не вышел возможностями и сегодня выступил в скромной роли целеуказателя. А стальным катком по нему проехались вы - я объективно пока не на том уровне, чтобы самостоятельно давить таких персонажей.

— Я с тобой не соглашусь, — качает головой Ян Вэймин. — Реального успеха на переговорах мы добились именно сообща, в команде. Какой толк от катка, если он не видит, куда ехать и кого давить? Ты дал направление, указал слабые точки. Это и есть симбиоз.

Он притормаживает на красный свет, задумчиво барабанит пальцами по рулю.

— Казалось бы — у них почти безграничная власть в своей сфере, достаточно закрытое подразделение с огромными полномочиями, — продолжает философски. — Но мне всё это стало так неинтересно, словно пелена спала с глаз. Хотя ещё буквально два дня назад политика, клановые и аппаратные интриги, борьба за тёплое место казались смыслом жизни, единственной целью.

- А сейчас?

- А теперь я абсолютно уверен в одном простом решении — когда вернутся мои деньги, я пошлю всё это болото к чертям собачьим! Если бы только мог — сразу бы выскочил на досрочную пенсию, не дожидаясь срока.

— Меньше всего сегодня рассчитывал выступить в роли личного психоаналитика и открыть вам глаза на слепые пятна вашей же психики. Прогрузить у вас на винчестере новые массивы , которые раньше сами не загружались. Установить программное обеспечение, которое почему-то не устанавливалось.

— Видимо, оно должно было там стоять изначально, просто время не пришло, — вздыхает Ян Вэймин. — Все эти высокие идеи, служение народу и партии — это, конечно, хорошо и правильно на словах. Но я сейчас понимаю глубоко внутри, что мне лично совсем другое по-настоящему интересно – в оставшейся жизни. Вот буквально ещё пять минут назад не понимал этого. Никогда серьёзно не задумывался о себе, просто жил на бездумном автопилоте. По инерции.

Зелёный свет. Машина трогается.

— И теперь я абсолютно уверен, — продолжает, — что он отдаст все деньги до последнего юаня. Потому что я готов идти до самого конца, если потребуется! Проедусь тяжёлым катком по всему их этажу, по всему сектору! Не с тем человеком связались!

***

Полтора часа спустя.

Мы неторопливо заканчиваем трапезу в ресторане, расположенном в тихом районе вдали от туристических маршрутов. На столе стоит бутылка хорошего французского вина, от которого я отказался, предпочтя зелёный чай.

Атмосфера расслабленная, почти праздничная. Чиновник находится в приподнятом настроении после успешных переговоров, много говорит о своих планах на будущее, о том, как изменится его жизнь после возвращения денег.

Наконец-то у Ян Вэймина звонит телефон. Он быстро принимает вызов:

— Я вас слушаю, — голос мгновенно становится деловым.

Замолкаю и наблюдаю за его лицом, пытаясь понять, кто звонит и что говорят.

Ян молча слушает около тридцати секунд, затем коротко отвечает:

— Прямо на краю Пекина. Ну, ждите тогда. Мне ехать минут сорок.

После этих слов он откладывает телефон на стол и смотрит на меня с удовлетворённым выражением лица:

— Всё организовали быстрее, чем я думал, — сообщает чиновник. — Деньги готовы, нас ждут. Поехали.

Он небрежным жестом бросает деньги на стол — сумма в несколько раз перекрывает наш счёт за ужин. Официанту повезло, у кое-кого сегодня очень хорошее настроение.

На улице почти стемнело. Осенний вечерний Пекин освещён миллионами огней — неоновые вывески, фонари, витрины магазинов.

Мы быстро идём к парковке. Чиновник достаёт ключи, открывает двери дистанционно.

— По пути нужно заехать в магазин офисной техники, — напоминаю я, садясь на пассажирское сиденье.

— Зачем? — недоумевает заказчик.

— Нужно купить счётчик банкнот со встроенным детектором подлинности. Чтобы прямо на месте, при передаче кейсов, сразу проверить и точную сумму всех денег, и подлинность каждой купюры, — объясняю ему. — Иначе потом могут возникнуть проблемы. Вдруг там окажется меньше обещанного? Или, что ещё хуже, подсунут пачку качественных подделок? Переиграть назад потом, задним числом, будет сложно.

— Да пусть они только рискнут попытаться обмануть меня и рассчитаться фальшивыми купюрами! — возмущённо восклицает чиновник, выруливая на оживлённую улицу. — Я их тогда размажу в мелкий порошок!

Это, конечно, хорошо, что Ян Вэймин наконец-то полностью осознал масштаб своих реальных сил, связей и возможностей – точнее, решил идти в конфликте до конца. Соответственно, его положение заиграло новыми красками – он обрёл уверенность в себе. Но эта уверенность не даёт иммунитета ко всем возможным проблемам и неприятностям.

— Сам факт передачи поддельных средств потом придётся доказывать, ведь они будут отрицать. Скажут, что вы сами подменили купюры после получения. Лучше действовать на опережение возможной проблемы. Возьмём детектор банкнот с собой прямо сейчас, проверим всё на месте в их присутствии. Пять минут дополнительного времени. Цена вашего спокойствия всего пятьсот юаней.

— Хм, ты прав. Предложение про временную амнистию капиталов имеет жёсткие временные рамки. Не хочу с этим затягивать, нужно успеть задекларировать деньги и вложить в бизнес, иначе окно захлопнется, и кто знает, может быть навсегда. Сюрпризы мне не нужны.

Он сбавляет скорость, включает навигатор, ищет ближайший магазин офисной техники и оборудования.

Навигатор находит подходящий в шести минутах езды от нашего текущего местоположения. Ян Вэймин перестраивается, направляя машину в нужную сторону.

— И ещё один момент, — добавляю я. — Возьмите с собой на встречу двух сопровождающих из физической защиты проверенной охранной фирмы. На всякий случай. Если всё пройдёт гладко, они помогут вам с кейсами, которые весят не мало.

***

Подземная парковка делового комплекса. Район Шуньи.

Мы стоим в подземной парковке возле открытого багажника машины Ян Вэймина. Вокруг нас никого – вторая машина принадлежит подполковнику. Похоже, эта часть парковки кем-то выкуплена.

Что примечательно, камер здесь нет.

Двое крепких телохранителей с лицами без эмоций пересчитывают плотные пачки купюр через купленные счётчики банкнот со встроенным детектором.

Аппараты негромко жужжат, пропуская через себя купюру за купюрой. Периодически раздаётся характерный щелчок — счётчик фиксирует очередную сотню пересчитанных банкнот.

Подполковник стоит чуть поодаль, в нескольких метрах от нас, прислонившись к бетонной колонне парковки. Лицо непроницаемое, руки скрещены на груди. Молчит, напряжённо наблюдая за процессом пересчёта.

Наконец один из телохранителей выпрямляется, откладывает последнюю пачку в кейс и отчитывается:

— Десять миллионов двести тысяч. Детектор не выявил ни одной фальшивой банкноты в общей массе.

— Свою часть сделки мы выполнили полностью, — сухо констатирует подполковник, глядя прямо на Ян Вэймина. — Теперь ваша очередь.

— Я слов на ветер не бросаю, — не глядя в сторону собеседника, холодно бросает чиновник, закрывая кейсы и защёлкивая замки. — Вопрос закрыт. Надеюсь, больше никогда не встретимся.

— Разделяю ваше пожелание, — отчуждённым тоном отвечает офицер, направляясь к своей машине.

Ян Вэймин дожидается, пока звук удаляющегося автомобиля полностью не затихает в бетонных лабиринтах парковки. Только после этого он расслабляет напряжённые плечи и поворачивается к ожидающим указаний охранникам, стоящим возле багажника:

— Господа, отсчитайте от общей суммы триста десять тысяч евро и передайте мне.

Затем Ян подходит ко мне:

— Огромное спасибо. Если бы не твоя помощь, я представить не могу, чем бы всё это в итоге закончилось.

— Обращайтесь.

Ян мажет взглядом по часам на руке:

— Времени мало, сейчас же поеду декларировать деньги.

Телохранитель с короткой стрижкой и едва заметным шрамом на подбородке молча заканчивает отсчитывать указанную сумму, перевязывает несколько толстых пачек резинками и передаёт боссу.

Ян принимает деньги, взвешивает на ладони, затем вручает мне.

Взяв деньги в руки, думаю только об одном: куда их поместить? Как везти через весь город?

В карманы точно не поместится— слишком большой объём, будет неестественно оттопыриваться. А рюкзак на эту встречу я не взял — категорически не хотел брать лишнего.

— Может, кейс тебе дать? — словно читает мысли Ян.

— Нет, это как красная тряпка для быка.

— Хм. Тогда…

Чиновник несколько секунд роется внутри багажника, затем с довольным видом извлекает обычный плотный чёрный мусорный пакет, сложенный квадратом:

— Всё, что есть.

Кстати, более чем удачный вариант. Вид ещё тот, зато точно никто не подумает, что внутри целое состояние.

***

Станция метро «Шуньи». Вечер.

Лян Вэй не торопясь спускается по широкому эскалатору вниз. В правой руке он крепко сжимает чёрный пакет для мусора. Имеющий опыт работы официантом, студент постарался завязать горловину пакета так, чтобы со стороны выглядело естественно - будто он просто несёт упакованную еду из дешёвой уличной забегаловки.

Пакет слегка оттопыривается в стороны неровными складками, создавая убедительную иллюзию того, что внутри лежат несколько объёмных пластиковых контейнеров. Совершенно обыденная, ничем не примечательная, повседневная картина для огромного вечернего Пекина — молодой студент или офисный работник возвращается домой после долгого утомительного рабочего дня, прихватив с собой готовый ужин по дороге, чтоб не тратить время и силы на самостоятельную готовку.

Лян Вэй проходит один из автоматических турникетов, прикладывая персональную транспортную карту к электронному считывателю. Раздаётся короткий писк подтверждения успешной оплаты, загорается приветливый зелёный свет, створки плавно расходятся в стороны. Он размеренно шагает дальше на широкую платформу в сторону путей, ведущих в центр города.

Дорога на такси от этой отдалённой окраины Пекина до центра заняла бы минимум два полных часа непрерывной езды, а возможно, и того больше. Причина банальна и предсказуема — вечерний час пик в самом активном разгаре, люди массово едут домой после рабочего дня. Городские магистрали и проспекты превращаются в сплошные многокилометровые пробки из плотно стоящих автомобилей, движение замедляется.

Метро же, напротив, остаётся самым быстрым вариантом добраться до центра города. Во время максимальной загруженности поезда ходят с минимальным интервалом — не более двух минут между составами на самых популярных направлениях.

Из туннеля выскакивает длинный серебристый поезд из восьми вагонов. Плавно тормозит, останавливается точно напротив разметки. Двери с характерным шипением синхронно открываются. Лян Вэя подхватывает поток пассажиров, направляя к ближайшему вагону в середине состава.

***

Станции сменяют одна другую. Поезд останавливается, двери открываются, одни пассажиры выходят, другие заходят.

Через тридцать минут езды поезд прибывает на крупную пересадочную станцию в центральном районе города — «Гуомао». Здесь можно пересесть на другую ветку метро, которая довезёт до самого дома.

Лян Вэй выходит из вагона и отправляет До Тхи Чанг сообщение с примерным временем возвращения.

Внезапно он ощущает, как его крепко хватают под руки с двух сторон одновременно. Захват профессиональный, не вывернуться. Телефон чуть не выскальзывает из руки.

— Полиция! Стойте спокойно, не сопротивляйтесь! — раздаётся рядом с ухом мужской голос.

Лян Вэй оборачивается через плечо, пытаясь разглядеть, кто именно его схватил и что вообще происходит.

Сзади полукругом стоят не двое полицейских, а пятеро. Все одеты в тёмно-синюю форму, поверх которой зачем-то защитные жилеты. На поясах — кобуры, наручники, баллончики с газом. На головах — почему-то летние защитные шлемы, обычно их используют миграционная полиция, но не только она.

Лица серьёзные, без намёка на снисхождение.

Студент с мусорным пакетом понимает, что перед ним не обычный патруль на стандартном маршруте.

— Разойдитесь немедленно! Работает полиция! — властно выкрикивает один из правоохранителей удерживающих Лян Вэя.

Второй подхватывает:

— Уберите телефоны! Съёмка запрещена!

Толпа неохотно начинает расступаться, освобождая пространство. Впрочем, полностью расходиться никто не спешит — слишком интересное зрелище.

Двое полицейских, не ослабляя хватки, ведут Лян Вэя через платформу в сторону служебного выхода. Чёрный пакет по-прежнему крепко зажат в его правой руке.

Глава 3

Группа полицейских быстро выводит меня из служебного коридора метрополитена через запасной технический выход, минуя основной вестибюль станции с толпами любопытных глаз. Мы поднимаемся по узкой бетонной лестнице, проходим через ещё одну служебную дверь и оказываемся на улице.

Прямо у выхода стоит припаркованный микроавтобус с тонированными стёклами.

Полицейские без лишних слов и церемоний прижимают меня лицом к холодному металлическому капоту. Руки заламывают за спину, фиксируя в крайне неудобном положении.

Оцениваю ситуацию краем глаза, насколько это вообще возможно в моём положении. По составу участников — разная форма у сотрудников, слегка отличающиеся нашивки и нагрудные знаки, разный стиль экипировки и снаряжения — я понимаю важную деталь: это сводная группа, наспех собранная из разных подразделений под конкретную задачу. Не штатный наряд полиции метрополитена. Что однозначно равно предварительное планирование, подготовка и конкретная цель. Пусть и сделанные наскоро.

Двое сотрудников методично начинают обыскивать меня. Руки скользят по карманам пальто и брюк, проверяют внутренние отделения одежды, тщательно прощупывают область пояса, зону лодыжек, швы — классический полицейский обыск на предмет оружия или других запрещённых предметов.

Не найдя ничего кроме студенческого билета, карты метро, бумажника с мелочью и связки ключей от квартиры, — они удовлетворённо переглядываются и коротко кивают остальным членам группы, давая понять, что первичный обыск полностью завершён без каких-либо находок.

Внезапно один из правоохранителей, до этого момента стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший за процессом обыска, подходит совсем близко. Наклоняется к моему уху и тихо, с нескрываемой насмешкой и злорадством в голосе произносит:

— Привет от знакомого подполковника.

Ожидаемо.

Сразу после этих слов тип демонстративно тянется рукой к нагрудному карману своей тёмной формы и характерным щёлкающим движением включает компактную полицейскую нагрудную видеокамеру. Маленький яркий красный светодиод на чёрном устройстве загорается ровным светом, сигнализируя о начале видеозаписи всего происходящего.

— Я требую, чтобы вы в полном соответствии с действующим законодательством Китайской Народной Республики зачитали мне мои права как задержанного лица. Жду предъявления обвинения.

Старший группы, мужчина лет сорока с проступающей сединой в коротких волосах и глубокими морщинами на лице, недовольно морщится, но возразить не может — камера работает, всё фиксируется, официальный протокол должен быть строго соблюдён по букве закона.

Потом могут сличить текст рапортов с видео.

— Статья сто восемнадцать - вы имеете законное право хранить молчание и не свидетельствовать против самого себя. Статья тридцать три - вы имеете право на присутствие квалифицированного адвоката при любом допросе. Так же вы имеете право знать, в чём именно вас подозревают или обвиняют, — сухо и без эмоций он монотонно зачитывает стандартный текст. — Все ваши показания могут быть использованы против вас в суде. Подчёркиваю для протокола и видеозаписи на камеру — всё происходящее далее будет полностью фиксироваться на видео в строгом соответствии с требованиями процессуального действия. Запись будет храниться в защищённом архиве и может быть использована как доказательство в суде.

— Назовите основание для задержания.

— Вы задерживаетесь по подозрению в незаконном обороте наркотических веществ, на основании поступившей информации от анонимного источника. — отвечает он. — Мы произведём обыск, включая содержимое вашего пакета. Если всё в порядке – вы свободны.

— Я настаиваю на присутствии независимых понятых при любых процессуальных действиях со мной или моими вещами. Это моё законное право согласно статье сто тридцать восемь Уголовно-процессуального кодекса КНР.

Старший недовольно фыркает и красноречиво обменивается многозначительными взглядами с ближайшими коллегами. Они изначально рассчитывали провести всё максимально быстро, тихо, без лишних свидетелей и формальных процедур. Но прямо отказать просто не могут — закон есть закон, особенно в ситуации, когда видеокамера фиксирует каждое произнесённое слово и действие.

— Как скажете, - соглашается он.

Безопасник, которого направил на эту операцию подполковник из центра киберзащиты, раздражённо поджимает губы, но короткими кивками головы раздаёт чёткие команды подчинённым. Двое полицейских быстро отделяются от основной группы и целеустремлённо направляются к небольшому скоплению прохожих, которые уже успели собраться на безопасном расстоянии.

Через пару минут они возвращаются обратно, ведя с собой троих случайно выбранных людей — двоих молодых парней лет двадцати пяти в потёртых джинсах и женщину средних лет с тяжёлой хозяйственной сумкой в руках. Все трое выглядят крайне озадаченными происходящим.

— А в чём вообще дело? Что от меня требуется? — с опаской спрашивает парень, беспокойно оглядывая группу вооружённых полицейских и меня, прижатого к капоту.

Старший сотрудник официальным тоном отвечает, при этом демонстративно глядя в объектив:

— Уважаемые товарищи понятые... сейчас вы будете присутствовать при... проведение досмотра задержанного и его вещей... — произносит он размеренно. — Данный гражданин... по подозрению в незаконном обороте запрещённых наркотических веществ... на основании поступившей оперативной информации.

Он делает паузу, давая информации осесть в головах понятых, затем указывант на чёрный пакет в моей руке:

— Прямо сейчас, в вашем присутствии как независимых свидетелей, будет произведён осмотр личных вещей задержанного, а именно — вскрыватие и проверка содержимое пакета. Прошу вас внимательно наблюдать и фиксировать происходящее.

Один из людей в форме резким движением выхватывает пакет из моей онемевшей руки и кладёт его на капот микроавтобуса. Все — и полицейские, и понятые — напряжённо замирают в ожидании, устремив взгляды на невзрачный чёрный пластик.

Тугой узел на горловине стремительно сдаётся под руками полицейского. Тот раскрывает пакет, заглядывает внутрь. На лице застывает недоумение.

Он начинает извлекать содержимое, выкладывая предметы один за другим на капот автомобиля.

Первой появляется резиновая шапочка для плавания, синего цвета. Затем — пластиковые очки для плавания же, плавки, махровое полотенце и большая мыльница белого цвета с защёлкой.

Всё. Больше в пакете ничего нет. Сотрудник в растерянности переворачивает пустой пакет, заглядывает внутрь ещё раз.

Повисает тяжёлая тишина.

— Это чё, прикол какой-то? — тихо произносит молодой парень, обращаясь к напарнику-понятому – своему ровеснику рядом.

Старший группы, до этого момента стоявший чуть поодаль, резко бледнеет.

Он грубо отталкивает подчинённого локтем в сторону и сам начинает лихорадочно рыться в моих вещах на капоте. Хватает шапочку для плавания, выворачивает её наизнанку — пусто. Разворачивает полотенце, ощупывает каждый сантиметр ткани – снова ничего.

Его взгляд падает на последний предмет из пакета – мыльницу.

— Стойте! Не открывайте! Осторожно! — кричу предупреждающе.

— Тихо, студент, — зло огрызается сотрудник, даже не оборачиваясь. — Сами разберёмся, что там и как.

Тип с ухмылкой, словно предвкушая, грубо хватает мыльницу обеими руками и резко распахивает её створки.

Неожиданно для всех из неё выпадает миниатюрная фигурка китайского дракона, с лёгкостью помещающаяся на ладонь. Она падает на асфальт и с тихим, но отчётливо слышным хрустом раскалывается на несколько неровных кусков.

Понятые в шоке.

Я хватаюсь за голову:

— Что вы наделали?! Вы хоть понимаете, что только что разбили?! Это настоящий хотанский белый нефрит, работа мастера Юй Сюэгуя! Я специально купил её в антикварном магазине в подарок моей невесте! Внутри лежит чек с печатью на сумму двадцать семь тысяч юаней! — указываю на мыльницу. — Я требую возместить мне материальный ущерб в полном объёме! Уважаемые товарищи понятые, — обращаюсь я к троим ошарашенным свидетелям, — вы всё видели своими глазами! Спасибо, что вы здесь!

Старший группы стоит как громом поражённый. Его дрожащие губы беззвучно шевелятся, словно пытаясь что-то произнести, но не находят слов. Он медленно, как в замедленной съёмке, опускает взгляд вниз под ноги — на осколки разбитой нефритовой фигурки, разбросанные по асфальту.

— Какого … — наконец выдавливает он из себя едва слышным шёпотом.

Его соратники тоже застывают в растерянности, переглядываясь между собой. Операция пошла не по плану.

— Я хочу совершить один телефонный звонок, на который имею право, – добавляю.

Полицейский механически кивает и отвечает на автомате:

— Да, это ваше законное право, можете позвонить. Только обязательно на громкой связи и в нашем присутствии, как того требует процедура. Никаких отдельных разговоров.

Я беру с капота автомобиля смартфон, открываю список контактов и набираю один из них.

Включаю громкую связь, как требуется.

— Хуан Цзяньру, времени мало, меня только что задержала полиция, — быстро начинаю я, стараясь уложить всю важную информацию в минимум слов. — Прямо в метро, на станции «Гуомао», выход номер три.

— Место поняла. Причина?

— Якобы поступила информация от анонимного источника, который обвинил меня в торговле запрещёнными веществами. Пять минут назад провели полный обыск вещей в присутствии понятых. Естественно, ничего не обнаружили. Зато в процессе досмотра по их вине разбит дорогой подарок для До Тхи Чанг. Изначально они даже причину задержания называть не хотели, пытались всё провести быстро и тихо. Пришлось самому требовать объяснений, когда включили камеру.

— Дай мне пару минут, я свяжусь с адвокатом Дин Цзяси, он специализируется именно на таких делах, — быстро отвечает паспортистка. — Денег зальёшь по его тарифу? Он будет на месте в течение получаса, может, быстрее. Живёт недалеко от этого района.

При упоминании имени, лица всех присутствующих полицейских синхронно искажаются гримасой плохо скрываемого раздражения. Этот адвокат – известный и крайне неудобный персонаж в многочисленных судебных делах против сотрудников полиции и других силовых структур; личный акк с кучей подписчиков, репутация. Причём очень часто его дела заканчиваются не в пользу правоохранительных органов.

— К тому же, Лян Вэй, — продолжает Хуан более официальным тоном, — с учётом твоего специфического правового статуса как студента особой категории — лично мне видится грубое превышение полномочий со стороны задержавших тебя коллег. Я сходу точно не сориентируюсь в деталях, это не мой профиль, но по идее там статья до трёх лет – передай коллегам. Сейчас в органах очень строго к этому относятся – борьба за порядок, а адвокат у тебя будет "правильный".

Полицейские переглядываются между собой.

Паспортистка продолжает:

— Там, где ты учишься — в твоём конкретном учебном заведении — в твой адрес не могут быть предприняты никакие процессуальные действия, включая задержание, без предварительного обязательного письменного уведомления отдела безопасности университета и твоих представителей. Это жёсткое правило. Есть служебная инструкция. Если дашь старшего, я ему сама продиктую номер – коль сколько у него с дисциплиной и профессионализмом проблемы. Сейчас таких не любят, спецпрокуратора по секрету сама говорит всем регулярно: "Только дайте! Хоть одного, хоть намёк! Палки в конце месяца нам тоже нужны".

— Это меня с самого начала и удивило. Никакого уведомления, просто схватили и потащили.

— Ну-ка, покажи мне этих ребят. А им меня. Переключи звонок на видеосвязь.

Нажимаю соответствующую кнопку на экране, камера активируется. Медленно провожу ею по стоящим передо мной полицейским, задерживаясь на лице и знаках различия каждого на несколько секунд, чтобы Хуан могла их хорошо рассмотреть.

Сотрудники подбираются при виде женщины в форме, смотрящей на них.

— Кто старший? — спрашивает Хуан Цзяньру с экрана. – Вижу, что группа сводная, плюс смежники из других ведомств. Я — старший лейтенант Хуан Цзяньру, паспортный стол Управления внутренних дел района Хайдянь.

Тип с сединой нехотя делает шаг вперёд:

— Майор Чжао Чо, отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Управления общественной безопасности.

— Спасибо, майор Чжан, запомнила вас, — холодно кивает паспортистка. — А теперь набирайте по официальной просьбе задержанного гражданина дежурного прокурора. Среди вас же сейчас нет ни одного представителя прокуратуры, верно? Я бы сразу увидела.

Повисает тяжёлая пауза. Майор скрипит зубами, но вынужденно признаёт:

— Нет, представителя прокуратуры в группе нет.

Он с нескрываемой яростью косится на стоящего поодаль безопасника — того самого, кто передавал «привет от подполковника».

Изначальный договор между ними был совершенно другой, простой и понятный. А в итоге случилась подстава с непредсказуемыми последствиями. План провалился – денег при мне нет.

Одно дело – поймать студента на условном горячем без лишнего шума (крупная сумма денег без обоснования в нынешних условиях в качестве компрометирующего обстоятельства более чем подходит, здесь). Совсем другое — когда вместо улик, косвенно свидетельствовующих о незаконной деятельности, в пакете обнаруживаются плавки с полотенцем.

Получается, майор со мной поменялся местами. Ещё и на компенсацию деньгами попал (статуэтка разбита реальная), а вся процедура – на видео, замять не получится.

— А вот это, майор Чжан, уже само по себе серьёзное процессуальное... нарушение, — уверенно заявляет Хуан, не мигая. — Без санкции прокурора при таких-то обстоятельствах? Интере-е-есно. Немедленно зовите дежурного прокурора. Причём даже сразу обоих.

— Обоих?

— Да. Из военной прокуратуры – тоже. Предлагаю сдаться добровольно, ибо смягчит.

И снова это тягучее молчание плюс игра в гляделки.

– Теперь уже я замять не дам, – кивает Хуан. – "...Мне, действующему офицеру МОБ, случайно, от личного знакомого, во время исполнения моих прямых служебных обязанностей, стало известно об имевшем место противозаконном деянии сотрудников МОБ и, предположительно, МГБ – совершённом ими по предварительному сговору, при следующих отягчающих обстоятельствах...". Дальше продолжать? Форма – стандартная. Министр от действующих сотрудников принимает такие рапорта лично с девятнадцатого года, точнее, Секретариат Министра. Я в Пекине родилась и выросла, здания рядом, минута на каблуках пешком. А я сегодня без каблуков.

– Что происходит? - всё тот же социально активный и взъерошенный понятой вертит головой, пытаясь хоть от кого-то получить ответ, но на него даже не смотрят.

– По сотрудникам полиции дела открывает гражданская прокуратура. А вот по сотрудникам — я сейчас не буду вслух произносить конкретное название ведомства, вы и так понимаете — уголовное преследование ведётся военной прокуратурой, – вежливо поясняю. – Принципиальная офицер МОБ, которая абсолютно случайно стала свидетелем противоправных действий служителей закона, знает, на какие педали в системе нажимать, чтобы защитить справедливость.

– Вы сказали станция «Гуомао», выход третий? – тем временем Хуан безопаснику. – Я лично выезжаю к вам прямо сейчас. К моменту моего призда на месте должен присутствовать дежурный прокурор от военной прокуратуры и ещё один – от районной.

Безопасник, до этого молча стоявший в стороне, не выдерживает и язвительно бросает:

— А вы не слишком много на себя берёте, старший лейтенант? — в голосе сквозит плохо скрываемая угроза. — Что это не ваш уровень, не считаете?

— Скажете мне это лично в лицо, когда приеду, — ледяным тоном отвечает Хуан Цзяньру. — И тогда посмотрим, кто на какой уровень тянет. Если у вас возникнет "гениальная" идея свинтить – наручники лучше подберите заранее. Смазанные, с хорошим ходом – чтобы не давили и не тёрли. Себе выбираете, не кому-то.

Глава 4

За сорок минут до задержания.

Я стою на платформе станции метро «Шуньи», крепко сжимая в руке чёрный мусорный пакет с деньгами. Толпа вокруг меня постоянно движется — пассажиры приходят и уходят бесконечным потоком, но я остаюсь на месте, прислонившись спиной к холодной стене.

Неприятное, тревожное ощущение не покидает меня с самого момента выхода из подземной парковки. Что-то определённо не так.

Всё прошло слишком гладко. Подполковник, чьи глаза были наполнены ненавистью ко мне в нашу первую встречу, внезапно стал смотреть на меня иначе. Будто месть – дело времени. И сейчас у меня только один вопрос – когда?

Беру смартфон в свободную руку и захожу в анонимный зашифрованный мессенджер с несколькими уровнями защиты, который мне посоветовала установить Бай Лу для безопасной связи с ней. Открываю её контакт — просто набор случайных букв и цифр, без имени, без фотографии, абсолютно анонимно.

Нажимаю кнопку голосового вызова.

После шестого гудка, она принимает вызов. В динамике раздаётся её знакомый спокойный, ровный голос:

— Слушаю тебя, Лян Вэй.

— Бай Лу, я попал в потенциально опасную ситуацию. Мне нужна твоя помощь.

— Излагай конкретно, — сразу же деловито, без лишних вопросов отвечает она. — Что требуется?

— Я сейчас нахожусь на станции метро «Шуньи», центральная платформа в направлении центра города. У меня в руках чёрный мусорный пакет. Мне нужно незаметно поменяться этим пакетом с кем-то надёжным. Обменять на внешне абсолютно идентичный, но с другим содержимым.

— Что внутри?

— Ничего запрещённого или опасного. Только миллионы, заработанные легальным способом.

— Хм.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, но я бы никогда не стал тебя беспокоить по пустякам, — продолжаю. — У меня дурное предчувствие, что я нахожусь под прицелом, и есть все основания этому чувству довериться. Хранить деньги в общедоступных ячейках запрещено, любая оплошность – и я потеряю всю сумму, плюс заработаю проблемы с законом. Риск слишком высок.

— Ладно, я поняла. Выезжаю. Жди на платформе, никуда не уходи. И ещё момент, пожелания к содержимому есть?

— Да, сейчас отправлю тебе сообщение.

***

Через двадцать минут к платформе подходит очередной поезд. Двери открываются, плотный поток из несколько сотен людей одновременно устремляется к вагонам — классический хаос вечернего часа пик.

В самом центре этой давки и толкотни двое человек незаметно обмениваются абсолютно идентичными чёрными пакетами.

Никто из окружающих пассажиров ничего не замечает.

Через несколько секунд Лян Вэй занимает место в одном из вагонов, а женская фигура в тёмном пальто растворяется в толпе.

***

Служебный выход из станции метро «Гуомао». Улица.

Хуан Цзяньру прибывает через двадцать минут после телефонного звонка от Лян Вэя. Она быстро находит нужную локацию — к этому времени вокруг тёмных микроавтобусов и группы полицейских собралась приличная толпа любопытных зевак.

Полицейская уверенным шагом направляется прямо к центру событий, предъявляя служебное удостоверение коллегам на периметре. Её сразу пропускают внутрь оцепления.

Стоит ей подойти ближе к Лян Вэю и группе задержания, как майор Чжао Чо мгновенно узнаёт женщину в форме — именно она разговаривала с ним по видеосвязи с экрана смартфона задержанного.

Он быстро оценивает ситуацию и понимает, что сейчас ему необходимо действовать на опережение, пока не прибыли прокуроры и адвокат.

Майор делает едва заметный, осторожный кивок головой в сторону, приглашая Хуан отойти от основной группы для приватного разговора вдали от посторонних ушей:

– На пару слов, м-м-м?

Хуан Цзяньру предполагает его намерения, молча следует за ним на несколько метров в сторону, за угол микроавтобуса. Они останавливаются так, чтобы их не было слышно остальным, но оба держат в поле зрения Лян Вэя и понятых.

— Говорю как коллеге. Вы же понимаете, что я в этой ситуации – подневольный, загнанный в угол человек? У меня не было выбора, — тихо, почти шёпотом начинает майор, глядя не на собеседницу, а в сторону. — Меня заставили взяться за это дело.

— Выбор есть всегда, — холодно отвечает Хуан, коротко кивая головой в сторону стоящего поодаль безопасника в штатском. — "Товарищи" из смежного ведомства нам пока что не указ и не начальство.

– Вам легко говорить...

– Несмотря на весь показной единый курс нашей партии на парадах, мы с вами, как действующие сотрудники системы, прекрасно знаем, какие на самом деле отношения между министром общественной безопасности и министром государственной безопасности. За что конкретно они конкурируют друг с другом, какие ведут внутренние интриги, и почему они друг друга терпеть не могут на личном уровне. Вы же тоже коренной пекинец? – между строк звучит второй скрытый вопрос.

– Да.

Оба офицера понимают, что речь о многолетнем непубличном противостоянии силовых структур государства.

Пока обычные полицейские делают реальную работу, постоянно рискуя собственной жизнью и здоровьем, сотрудники госбезопасности живут иначе — нередко высасывают надуманные проблемы из пальца, изображая для отчётности бурную деятельность по защите государства от несуществующих угроз.

А реальные случаи при этом бывают самые разные. Иногда на обычного патрульного полицейского нападает психически неуравновешенный несовершеннолетний подросток с кухонным ножом из очень непростой семьи с серьёзными связями. Стрелять в такого нападающего – не вариант, могут быть чудовищные последствия для карьеры (и не только). А если его физически не остановить, любой ценой — такой персонаж может ранить или убить самого сотрудника, примеры были.

Каждый день такие риски висят над головой простого полицейского. И с вооружёнными грабителями, наркоторговцами, убийцами насмерть бьются в тёмных переулках тоже далеко не безопасники из министерства в чистых кабинетах, у тех живой (и грязной) работы нет по специфике – а такие вот неприметные люди в синих формах, с усталыми взглядами и хмурым видом.

В уголовном розыске городской полиции девяносто пять процентов задач имеют под собой абсолютно реальную подоплёку, реальные преступления и жертвы — именно об этом говорит взгляд майора, который очень хорошо понимает старший лейтенант.

Это даже не учитывая огромное количество дел, которые открыты не были, по разным причинам. А правонарушение или преступление имели место.

В отдалённых регионах страны далеко не все заявления граждан принимаются полицией из-за нехватки ресурсов. И ещё примерно в пять раз больше всякого рода случаев, которые так никогда и не стали делами с номерами.

За всеми сухими статистическими цифрами в отчётах стоит непростая работа живых людей.

Пробитые головы, травмы и огнестрельные ранения при задержаниях, агрессивные наркоманы и буйные пьяницы ежедневно создают масштабные проблемы для правопорядка. МГБ от этого всего ну очень далеко.

Сотрудники госбезопасности в чистых кабинетах, которые полицейские между собой зовут офисами, не сталкиваются даже с малой частью тех проблем и опасностей, которые рядовой участковый, или опер, или тонущий в делах следователь разбирают каждый день. Но отчего-то безопасники мнят себя самыми важными и неприкасаемыми людьми в системе, глядят свысока, как будто стоят больше, чем ноль.

Что с точки зрения большинства сотрудников полиции – необоснованно завышенная самооценка, за которой ничего не стоит в реальности. Голый апломб или, если грубее, крутые понты без свершений, без опыта и без практических результатов.

— Расскажете, как так вышло? — в лоб спрашивает Хуан Цзяньру, пронзительно глядя в глаза коллеги. – Можно намёком, не в лоб. Мы не в ДВБ и нюансы мне не нужны.

– Зачем тогда спрашиваете?

– Затем, что вы сейчас обозначали: вы рассчитываете на понимание с моей стороны. Мне нужно знать, с чем имею дело.

Чжан опускает глаза:

— Меня было на чём прихватить. Ошибся месяц назад – попал в такую ситуацию, что вам и не снилось. Взяли на горячем. Выбор стоял простой, когда они только что выдвинули условия, – незаметный кивок в сторону. – Или отработать их тему и, как вы сейчас говорите, идти в тюрьму за превышение полномочий – или туда же, но за старое дело по их наводке.

– Ясно.

– Я рад, что вы вмешались: сесть по вашему рапорту для меня объективно лучше.

— Статья веселее? — быстро понимает полицейская.

— Да. Превышение служебных полномочий в тюрьме для бывших сотрудников – блатная статья. Элита. Мало ли, что я сделал не по инструкции? Что б ни натворил – не позорно, — поднимает взгляд и смотрит в глаза паспортистке. — Честно бился до последнего, как говорится; наши инструкции и правила иногда только для того и существуют, чтобы с ними в туалет сходить. Вы тоже наверняка понимаете. - За кадром остаётся возраст собеседницы, офицерское звание, её непростая и потенциально денежная должность не то что в непростом секторе, а ещё и в очень непростой географии.

Глупая туда бы банально не устроилась.

– А статья, по которой "товарищи" из безопасности обещали понести, если не выполню — она совсем не такая жизнерадостная.

По абсолютно бесстрастному лицу Хуан Цзяньру майор даже не догадывается что у той самой случилось аналогичное пару недель назад — только не с безопасностью, а с "родным" департаментом внутренней безопасности полиции.

— Всё, что хотел сказать, сказал. Банкуйте, не буду сопротивляться, — устало говорит майор Чжан, расправляя плечи. — Я даже рад вашей персоне где-то – красивая девица, не какой-то упырь из смежников.

Хуан ничего не отвечает. Молча разворачивается и возвращается к Лян Вэю, который всё это время ждал у капота микроавтобуса под присмотром других полицейских и пытался читать их разговор по губам.

— Отойдите, нам нужно поговорить, — тоном, не терпящим возражений, паспортистка обращается к коллегам, безопасник изначально соблюдает дистанцию и со своего места не слышит.

***

— Отойдите, нам нужно поговорить. – Ну и вид у Хуан.

Люди в форме послушно отходят на несколько метров. Занятно.

— Что узнала?

— Ничего нового. Пока мы решаем настоящие проблемы, мудаки из смежного ведомства активно сражаются с собственноручно выдуманными угрозами, не забывая о корыстных интересах, — злобно бросает паспортистка, презрительно кивая в сторону безопасника. – Скажи контекст быстренько? То, что можешь? Мне для ориентации в пространстве и событиях.

— Задержание с подачи ваших смежников – поссорился с одним подполковником из их ведомства. Неправ по закону он, причём подвиги очень весёлые. Не знаю их регламент, есть вариант, что отсидкой можно и не отделаться – там нюансы подковёрного недекларируемого государственного курса.

– Что-то засекреченное?

– Да. По мне, у них всё засекречено, но именно эта тема потенциально более чем резонансна, в Китае и снаружи. Без подробностей. Тайна клиента, не могу о деталях. Что дальше?

— По тебе здесь сейчас всё разрулится, пять сек. Вопрос, что потом, – вопросительно смотрит на меня.

– Какие варианты?

– Можно "восстановить справедливость" – через суд и прокуратуру довести дело до конца. Я тебя в этом полностью поддержу. Адвокат уже едет, будет минут через пятнадцать. На первые двести долларов за час его работы ты уже попал – это к слову. Я внесла аванс со своей карты, потом вернёшь.

— Да. Деньги не проблема. Или?..

Хуан тяжело вздыхает:

— Ты же сам понял, откуда растут ноги и кто за кулисами. Майор – пешка. Руки, которые не решают.

– А вон тот хмырь? - киваю.

– А его посадить можно только в тандеме с полицейским, которого они заставили взяться за тебя через шантаж. У типа объективно не было выбора, я бы ему посочувствовала даже, если бы речь не о тебе.

— Шантаж?

— Ситуация у майора та же, как недавно была у меня. Я его хорошо понимаю как коллега. Не злодей по натуре, обычная ломовая лошадь розыска, на которых стоит правопорядок.

– Хм.

– Важно: при самом лучшем сценарии, если доведём до суда и приговора, можно быть уверенными только в одном — гарантированно сядет в тюрьму именно майор полиции. Он не белый и пушистый, но служака крепкий и человек не говно. Были бы в полиции все такие, как он – мир был бы лучше, это я тебе по секрету изнутри системы как офицер говорю.

– Печально.

– Так часто бывает в межведомственных "взаимодействиях", аха-х — безопасники бросают обычных полицейских под танки и линяют, когда запахнет жареным, – философски поднимает и опускает брови Хуан. – Жизнь – боль. Мы для них просто расходный материал, пушечное мясо.

— Понимаю.

— Была недавно история, — Хуан переходит на шёпот. — Частная вечеринка у племянника одного из членов Постоянного комитета Политбюро ЦК Коммунистической партии Китая. Сын родного брата очень высокопоставленного человека.

— Что значит «очень высокопоставленного»?

— Те люди, которые решают судьбу Китая на десятилетия вперёд, — объясняет паспортистка. — Постоянный комитет Политбюро — это всего двадцать человек. Они лично говорят товарищу Си «да» или «нет» на его важные решения через голосование на закрытых заседаниях. Если большинство членов комитета против какого-то решения генсека — товарищу Си не остаётся ничего другого как смириться с волей большинства и отступить. Против своих ближайших соратников он не ходит, это его главный ближний круг доверия и опоры власти. Как король Артур и его рыцари круглого стола, читал книгу?

— Масштаб понял. И что случилось на той вечеринке?

— Прямо там обнаружили очень крупную партию наркотиков, которую контрабандой привезли через границу с Мьянмой для гостей. Этого особо никто и не прятал, все были уверены, что они неприкосновенны благодаря связям семьи. И вот когда по якобы анонимной наводке (в реале – от безопасности) приехала полиция и начали задерживать присутствующих — полицейские вмазались в такие проблемы, каких не ожидали. А безопасники, которые изначально навели и обещали полное прикрытие, дали заднюю. Решение суда не оформили, документы отозвали – подстава.

— А что в итоге стало с теми полицейскими? Неужели посадили?

— Слава богу, в тюрьму никто не сел, — качает головой Хуан. — Был закрытый разговор на самом верху между начальником пекинского управления безопасности и начальником управления уголовного розыска столичной полиции. Разбирались, кто кого подставил.

– Занятно.

– В итоге по взаимной договорённости никого не посадили, чтобы не раздувать скандал. Но при этом никто из тех полицейских больше не служит, всех тихо уволили "по собственному желанию" – мажор отомстил.

– Хренасе.

– А безопасность технично промолчала – втянули языки в жопы и деликатно оставили полицию отдуваться самостоятельно. Работу в Пекине найти теперь не может ни один из тех – чёрные списки, негласный запрет на наём. От всех неудобных свидетелей тихо избавились. Сломали карьеры и жизни. Братва из розыска недавно на что-то скидывалась для тех.

— Странно. Читаю каждый день новости из «запрещённых» источников, а об этом не слышал. Шумное же дело.

— Информацию такого рода стараются зачищать. Обычные люди не знают, а у нас все наслышаны. Классический и показательный случай. И я уверена, что этот, — указывает взглядом на безопасника, — тоже в итоге отмажется. В отличие от майора.

– Н-да уж.

— Может, и стоит побороться, — задумчиво добавляет она. — Я в таком случае получу карьерные очки и плюсы наверху. Если посадим этого майора, мне лично пойдёт плюсик в личное дело. Говорю, как есть.

— Хм ещё раз.

— Но всегда ли надо жадно набирать эти плюсы и поднимать все деньги, что случайно оказались под ногами? Может быть, некоторые деньги лучше вернуть тому, кто их невольно уронил? — Хуан оставляет висеть в воздухе философский вопрос. — Тебе решать, как быть. Всё, молчу. Решение за тобой.

— Пусть живёт, я о майоре. Если по совести, наверное, так лучше и правильнее для всех.

Подруга коротко кивает ожидающему майору.

Тот без единого слова понимает, благодарно смотрит на нас и делает едва заметный, но искренний жест ладонью к сердцу.

***

Прямо на месте, перед тремя понятыми в качестве свидетелей, Лян Вэй подписывает документы о том, что никаких претензий материального или морального характера к действиям сотрудников полиции не имеет.

— Полиция Пекина в моём лице официально приносит вам глубочайшие извинения за доставленные неудобства, гражданин Лян, — произносит майор Чжан после того, как последняя подпись поставлена на документе.

— Если бы вы ещё имели право говорить от лица всей полиции столицы, — едва различимо шепчет Лян Вэй. — Это могут делать только генеральный директор департамента, начальник пресс-центра и министр МВД. О, теоретически ещё товарищ Си Цзиньпин как глава государства. Но вы, майор, не очень-то на него похожи.

Чжан Чо опускает голову, принимая справедливый укол.

— Благодарю вас за то, что разобрались в ситуации! — говорит Лян Вэй громко, чтобы его слова слышали все присутствующие, включая понятых. — Извинения приняты! Инцидент полностью исчерпан! Претензий не имею!

Полицейские, осуществлявшие задержание студента в метрополитене, хмуро глядят в сторону безопасника, стоящего у микроавтобуса.

Глава 5

Вечерний Пекин. Центр города.

Я и Хуан Цзяньру идём под руку по широкому тротуару ярко освещённой улицы. Вокруг кипит привычная жизнь огромного мегаполиса — неоновые вывески магазинов и ресторанов, потоки машин на дорогах, толпы спешащих куда-то людей. Прохладный вечерний воздух приятно освежает после всего напряжения с задержанием.

Внезапно меня осеняет запоздалая мысль:

— Совсем из головы вылетело. Надо было взять у майора номер телефона для прямой связи. Был бы в контактах полицейский из городского управления — человек с реальными полномочиями и связями. Мало ли, вдруг понадобится консультация.

— Не стоит беспокойства, — спокойно улыбается Хуан, пожимая плечами. — У нас есть внутренний служебный справочник всех сотрудников Пекина. Он представился, назвал полное имя, звание и должность, я быстро найду контактные данные через базу. Скину тебе номер, как доберусь до рабочего места – зайду в систему через служебный комп. Могу, конечно, и прямо отсюда, но с личного гаджета не хочу.

— Да, лучше на работе. Мне не к спеху.

— И вообще, обмениваться телефонами при том безопаснике было глупо. Всё сделано правильно.

— Так-то да, согласен, но всё равно извини, что ты в итоге осталась без карьерных плюсов и бонусов. Могла бы получить профит.

— Оно не стоят того, чтобы ломать карьеру нормальному человеку, — философски замечает паспортистка, доставая смартфон и что-то проверяя. — О. Майор Чжан Вэйпин — реально работающий розыскник с улицы, а не кабинетная крыса. И о нём довольно неплохо отзываются коллеги на наших внутренних досках. Да, деньги он тоже любит и уважает, как и все. Но при этом он работает, а не просто имитирует бурную деятельность для отчётов. Хм, процент раскрытия стабильно высокий... в отдалённые регионы ездит, когда местные не справляются...

— Спасибо, что быстро приехала, — меняю вектор разговора. — Честно признаюсь — не ожидал.

— Ты же не чужой человек.

— Постороннему я бы просто заплатил деньги за помощь по тарифу, — продолжаю задумчиво. — А как тебя отблагодарить — честно не знаю. Есть что-нибудь на уме?

— Могу взять и деньгами, если ты предлагаешь, — легко отвечает паспортистка без ложной скромности. — Во-первых, с тебя сейчас двести долларов за аванс адвокату, которые я перевела ему со своей карты. И нам надо с ним связаться — мы ведь отменяем его приезд на место, правильно?

— Да, он уже не нужен, — соглашаюсь.

Пока она открывает вичат на телефоне и ищет контакт адвоката, отправляю ей деньги за его услуги.

Полицейская набирает Дин Цзяси по видеосвязи:

— Большое спасибо за быструю реакцию на мой звонок, но мы уже сами разобрались. Всё решилось мирно. Извиняюсь, что вот так резко дёрнула.

Тридцатилетний яркий, харизматичный тип дружелюбно улыбается:

— Я не против, когда мне платят двести долларов за пятнадцать минут потраченного времени. Можете хоть четыре раза в день звонить. Я только до ближайшего метро дошёл, даже в поезд сесть не успел.

Он поворачивает камеру, показывая платформу метрополитена.

— Значит я вовремя.

— Без обид, я заранее предупреждал, что внесённый аванс не возвращается ни при каких обстоятельствах. Пусть ваш клиент имеет это в виду.

Я наклоняюсь в кадр:

— Спасибо огромное, что согласились помочь. Вы очень выручили. Одно дело — общаться с полицейскими, точно зная, что меня поддержит профессионал, который уже едет на помощь. Совсем другое — блефовать. Вы меня поддержали самим фактом взятия на контракт. Могу вам напрямую звонить в случае чего?

— Дадите ему мой номер или связь идёт через вас? — обращается адвокат непосредственно к Хуан Цзяньру.

— Конечно дам. Он надёжный человек. По ерунде дёргать не будет.

— Отлично. Рад, что ваша ситуация благополучно решилась, — подводит итог адвокат. — Тогда я возвращаюсь обратно в офис, сегодня много работы. Если что — всегда на связи.

Связь обрывается. Хуан убирает смартфон в сумочку на плече. Затем неожиданно достаёт оттуда же несколько пачек с купюрами:

— Это тебе от майора Чжана. Компенсация за разбитую нефритовую статуэтку.

— Как?! — глаза лезут на лоб от удивления. — Я же письменно отказался от любых претензий?

К тому же, я не видел момента, когда майор передавал Хуан какие-то деньги.

— Материальный ущерб есть материальный ущерб, факт порчи имущества никуда не делся, — философски поясняет полицейская.

Я смотрю на характерную красно-розовую пачку с юанями в протянутой руке.

— Это же половина его зарплаты.

— Можешь не переживать за его финансовое благополучие, деньги там есть, — усмехается Хуан. — Да, у майора местами с совестью и порядочностью всё в порядке — примерно в семи случаях из десяти, если оценивать с точки зрения обычного налогоплательщика, простого обывателя вроде тебя. Так что эти двадцать семь тысяч юаней для него далеко не последние деньги в жизни. Переживёт спокойно.

Я принимаю компенсацию.

Было бы намного лучше и удобнее, если бы он просто сделал банковский перевод. Потому что самая крупная купюра в Китае — это всего лишь сто юаней, эквивалентно примерно пятнадцати долларам США.

Сейчас у меня в руках ровно двести семьдесят отдельных бумажных купюр. Целая пачка наличности. И что теперь с ними делать? Искать банкомат?

— Сотрудникам уголовного розыска на оперативные расходы выделяются довольно приличные суммы из бюджета, — продолжает Хуан. — Это касается не только центрального аппарата, а и оперативников на местах.

– Ух ты.

– Классическая ситуация из практики — ведут подозреваемого или преступника, а тот скрывается в ночном клубе. Вход туда платный, причём недешёвый. Есть, конечно, вариант демонстративно помахать перед охраной корочкой, но... сам понимаешь.

— Логично.

— Наши просто покупают входной билет за наличные из кармана, как обычные посетители, — продолжает паспортистка. — Потом с чеком идут в бухгалтерию, где всё потраченное возвращают.

– Занятно. Так просто?

– Ещё – рапорт, который предварительно визирует непосредственный начальник. Стандартная процедура возмещения. Так что не переживай за майора. Есть у полиции фонды и резервы, хоть и на тот же негласный аппарат – знал бы ты, сколько туда списывается... он обязательно найдёт способ всё перекрыть. Опытный человек, не первый день работает.

Сжимает мой локоть сильнее и добавляет совсем другим тоном:

— Кстати, раз уж ты купил ту статуэтку для До Тхи Чанг, то вполне можешь купить и мне какой-нибудь подарок хотя бы на тридцать процентов от стоимости фигурки. Такой благодарности буду очень рада как женщина.

Протягиваю деньги обратно:

— Твоё. Спасибо огромное! Давай считать подарком и благодарностью за помощь.

— Вау! Это всё мне? — спутница искренне удивляется.

— Да. На тридцать процентов не купить ничего стоящего.

Деньги мгновенно исчезают в сумочке.

— Приятно чувствовать себя женщиной, — довольно улыбается.

— У нас исторически не та страна и культура, чтобы женщины паровозили мужиков в трудных ситуациях. – Размышляю вслух. – На севере Китая, в провинциях, такое иногда происходит, но не в столице. Здесь обычно наоборот — женщины абьюзят мужчин и используют их по полной. Столько видео в интернете на эту тему, целые каналы посвящены. Так что да, не ожидал. Могу теперь поинтересоваться — почему вписалась как за себя?

— Помнишь, ты подслушал наш разговор с До Тхи Чанг? — напоминает полицейская.

— Подслушал?! Вы по моему телефону в моей собственной квартире разговаривали! Ну пардон, в следующий раз выйду в коридор.

Хуан Цзяньру смеётся:

— Я без претензий, просто констатирую. Теперь для тебя мои жизненные цели и планы не секрет. Ты в курсе, чего я хочу.

— Про генерала и карьеру?

Кивает.

— Может так оказаться, что у меня есть свои очень личные знакомства в поликлинике МВД Пекина и в главном госпитале министерства. И когда я найду своего генерала возрастом за сорок, встанет вопрос — насколько здорового ребёнка я могу родить от него. А если ему окажется за пятьдесят, то вообще.

— У тебя есть доступ к медицинским данным сотрудников? — загораюсь интересом.

— Когда полицейский приходит на обязательный ежегодный медицинский осмотр в ведомственный госпиталь, кого он встречает в самую первую очередь?

— Как в полиции устроено — понятия не имею, — честно признаюсь. — В безопасности первым на входе в поликлинику встречаешь дежурного прапорщика или сержанта, который сидит в штатском за столом у двери – вывески на этой поликлинике отродясь не было, надо знать, что за здание. Потом поднимаешься по лестнице, не заходя на первый этаж, и на втором упираешься в открытую дверь в коридоре – тебе туда, аналог регистратуры. Берёшь медицинскую карточку и с ней дальше – по кабинетам врачей. Думаю, в полиции по аналогии.

— Почти, — кивает Хуан. — Только без дежурного прапорщика на входе. В кабинете учета, на медицинских карточках, сидит медсестра, место никак особо не контролируется – МВД всё же. Эта самая медсестра меняется примерно раз в пятнадцать лет, не чаще. Должность считается козырной, за неё держатся до последнего. Отгадаешь, почему, маленький гений?

— В Китае вряд ли отгадаю все нюансы. А вот в другой стране, когда сотрудники дорожной полиции приходят на обязательную годовую медкомиссию, они обычно заносят денег здорово больше, чем только что дал нам майор. Потому что в дорожной полиции люди ни нормативы сдать не могут, ни в требуемую физическую форму себя привести не в состоянии: у большинства проблемы с ожирением, кардиологией, неврологией, хирургией, а работать дальше в дорожной полиции очень хочется – там же столько денег. Дневной план выручки как в торговле, на секунду. Причём не только по штрафам.

— Хм.

— И вот если бы медкомиссия честно писала результаты так, как есть на самом деле, в дорожной полиции никто бы дольше года-двух не задерживался, — продолжаю размышлять. — Раздавать деньги напрямую врачам — не вариант, без подробностей. Делают, стало быть, всё через ту самую медсестру, которая выдаёт медицинские карточки. Как я уже понял, она твоя близкая подруга?

— Угу, — довольно кивает полицейская. — В своё время несколько лет жили вместе. Но она пошла в медицинское училище на фельдшера, там и осела. Сейчас занимает очень удобную должность, её всё устраивает.

— Теперь я уже начинаю нервничать.

– На тему?

– С такой полезной подругой ты генерала сто процентов срежешь.

— Я пока не нагулялась. Когда захочу замуж и остепениться, тогда и займусь конкретным поиском. Но пока рано, — беззаботно отмахивается Хуан Цзяньру. — И, возвращаясь к нашему разговору о детях. Мало того, что от пятидесятилетнего мужчины статистический шанс зачать и родить здорового ребёнка объективно ниже, так ещё далеко не каждый в этом возрасте вообще физически может его заделать. Веришь?

– Не сталкивался.

– Постоянный стресс, годами на работе, возраст, нездоровый образ жизни... всё это сказывается на мужском репродуктивном потенциале.

— Тогда почему ты всё равно рассматриваешь этот вариант? Если сама знаешь о потенциальных проблемах?

Хуан бросает на меня изучающий взгляд:

— Потому что я знаю, как их можно избежать. Возможно, мне для рождения здорового ребёнка потребуется другой мужчина, помимо официального мужа. Сообразишь сам или называть все вещи своими именами вслух?

Моё лицо становится каменным. Я останавливаюсь посреди тротуара:

— Ты меня на роль биологического отца рассматриваешь?!

— А что? Испугался? — насмешливо. — Не переживай раньше времени, алименты платить тебе точно не придётся, можешь выдохнуть.

— Да я не об алиментах, а в целом о всей ситуации.

Хуан тянет меня за локоть, я сдвигаюсь с места.

— Хорошо, давай максимально откровенно. Вопрос не самой близкой перспективы, раз. Если бы реально дошло до такого сценария, как ты понимаешь, я бы тебя, даже такого супер многообещающего и перспективного, к своему родившемуся ребёнку вообще близко не пускала бы, два. Официальным отцом у него был бы записан генерал, мой законный муж. Всё чисто и законно. Но сейчас вопрос к тебе, Лян Вэй — ты не прекратил бы со мной встречаться только лишь потому, что я вышла замуж за другого мужчину, если я тебе действительно нравлюсь как женщина?

— Какой дурак откажется на моём месте? Вопрос лишь в том, насколько это безопасно для тебя, как для законной жены представителя высшего генералитета. Слишком большие риски для карьеры. И не только.

— За меня не переживай, я не маленькая девочка, всё под контролем, — уверенно кивает Хуан. — В мои годы даже биологического отца будущего ребёнка начинаешь заранее планировать и выбирать. А иногда, в определённых ситуациях, отцов у одного ребёнка может быть двое с разными функциями. Говорю тебе сейчас как абсолютно прагматичная современная китаянка и человек на своей должности.

– Страшная штука жизнь, – расфокусированно смотрю сквозь асфальт под ногами.

– Самая обычная жизнь, – возражает спутница. – Один мужчина — тот, на котором всё юридически, кто обеспечивает статус, социальный зонтик. У него есть бонус – молодая, активная, умная, интересная женщина тоже не из простых. Держим в голове разницу в возрасте: на её благосклонность он в силу возраста не сильно-то и рассчитывать должен.

– Хм.

– А второй — тот, кто является биологическим отцом с хорошей генетикой для зачатия крепкого ребёнка.

– Страшная штука жизнь.

– Если ты буквально против-против и твои жёсткие принципы строителя коммунизма тебе не позволяют..., в любом разрезе – дай знать, - в ухо горячим воздухом врывается ироничный шёпот. – Ну у тебя и физиономия, а-хах.