Дереализация

Глава 1

Лиля всегда мечтала об обычной жизни. Просыпаться по утрам, пить кофе, ходить на работу, возвращаться домой и знать, что завтра всё будет примерно так же, как сегодня. Ничего особенного, никаких неожиданностей. Но почему-то именно такой жизни у неё никогда не получалось.

О приключениях Лиля и не мечтала. Обычная работа в офисе, где из интересного — разве что разговоры на кухне да загадочно исчезающие чужие йогурты. Редкие встречи с друзьями, кофе в семь тридцать утра в кофейне у дома, а по вечерам — сериалы и быстрый, но вкусный ужин. Вы спросите, неужели это всё, о чём может мечтать двадцатипятилетняя девушка? А почему бы и нет? В мире, который постоянно меняется, так хотелось иметь свой маленький, надёжный уголок, где ничего не происходит.

Хотя… Кажется, в прошлом году Лиля всё-таки присмотрела новые обои для спальни. Старые остались от прежних хозяев её крошечной квартиры на окраине города. Правда, новые обои до сих пор пылились в углу коридора: то ли руки никак не доходили до ремонта, то ли дело было в обыкновенной лени.

Утро началось с будильника, который Лиля, как обычно, отложила трижды. Телефон затерялся в складках одеяла, но искать его не хотелось. Вместо этого она лежала, глядя в потолок, и слушала, как в соседней квартире кто-то ругает кота. Поганец опять раскидал наполнитель из лотка. Это случалось так часто, что Лиля уже не знала, настоящее ли это его имя или хозяйка давно махнула рукой.

Наконец она встала. За ночь кондиционер успел охладить комнату, и босым ногам было зябко. Тапочки Лиля не признавала, поэтому до кухни добралась, поёживаясь от прохладного воздуха.

В кофейне на углу её уже ждал привычный американо с сахаром. Миша, молодой бариста с ослепительной улыбкой и чуть небрежной тёмной щетиной, знал её заказ наизусть. Лиля взяла стаканчик обеими руками и отправилась дальше, понемногу отпивая кофе. Тепло разливалось по ладоням — единственное, что хоть немного примиряло её с необходимостью идти на работу.

В детстве Лиля мечтала стать русалкой. Вполне подходящая мечта для девочки, выросшей на сказках о лесных чудовищах, рыцарях, принцессах и лесных феях. Лиля понимала, что ничего подобного с ней никогда не случится, но хотеть не вредно — вредно не хотеть, как любил повторять папа.

Можно было бесконечно представлять, как древняя морская богиня зовёт её в свои прекрасные подводные владения, чтобы Лиля правила морским народом во имя добра и справедливости. А на суше её непременно ждала бы верная подруга-чародейка. Вместе они проводили бы долгие часы, разглядывая созвездия и собирая на берегу красивые камешки.

Но детство осталось позади, а фантазии постепенно рассыпались, столкнувшись с суровой действительностью, в которой не было ни волшебства, ни подруги-чародейки.

В зеркале лифта Лиля заметила несколько седых волосков на висках. Похоже, семейная склонность к ранней седине давала о себе знать. Когда-то у её мамы были длинные, густые тёмные волосы. Лиля до сих пор помнила, как в детстве путалась в них пальцами, обнимая маму, и радовалась, что унаследовала от неё такие же шелковистые локоны. Но незадолго до тридцатилетия мамины волосы начали стремительно серебриться, пока не стали совсем седыми. Лиля подозревала, что её ждёт та же участь.

Отец не любил вспоминать о жене, которая слишком рано исчезла из их жизни. И нет, она не умерла. По правде говоря, Лиля сама толком не знала, где сейчас находится мать: то ли в пансионате, то ли в психиатрической клинике. В их семье не было принято задавать такие вопросы. Большую часть сознательной жизни Лиля провела без мамы и со временем смирилась с мыслью, что та навсегда останется где-то там — далеко от неё, за пределами привычного мира.

Рабочий день пролетел довольно быстро, если не считать нескольких часов, когда Лиля с трудом удерживала глаза открытыми. Сознание затуманилось, и сквозь сонную пелену она едва различала светящийся прямоугольник монитора. В такие минуты ей казалось, что ещё немного — и она уронит голову на стол, закроет глаза, а проснётся уже на живописном пляже. Под шум волн ей принесут коктейль из свежих фруктов, и никто не посмеет отвлечь её от заслуженного отдыха.

От этих прекрасных грёз Лилю отвлекло уведомление о новой задаче. Вздохнув, она вернулась к работе. Впрочем, день оказался не таким уж плохим, и вскоре Лиля уже сбегала по лестнице бизнес-центра на первый этаж, к выходу — прочь из здания, навстречу своей простой, немного серой жизни.

Первым делом она решила заглянуть в книжный. Ещё стоя перед большой стеклянной дверью, Лиля почувствовала прохладу, доносившуюся из помещения. На улице стоял жаркий июль, и ей не терпелось скрыться от зноя в приятном полумраке магазина, вдохнуть знакомый запах книг и ненадолго погрузиться в мир фантазий.

У стойки с новинками по психологии её встретила приветливой улыбкой девушка-консультант, но Лилю гораздо сильнее манил дальний стеллаж с книгами о необъяснимом. Истории очевидцев о снежных людях, неопознанных летающих объектах, загадочных происшествиях в старинных английских поместьях — всё это будоражило её воображение. Оттуда она перебралась к зарубежному фэнтези. Драконы, путешествия во времени, прекрасные дамы в роскошных платьях, невероятные научные открытия — порой всё это умещалось между обложками одной-единственной книги.

Лиля с воодушевлением представляла, как однажды покупает такую книгу и почти бегом несётся домой, чтобы с трепетом погрузиться в чужую историю, где даже проблемы были куда интереснее её собственных. Но пока эта мечта откладывалась на следующий год. Или на несколько лет вперёд. Скромной зарплаты едва хватало на аренду квартиры и еду, а хорошие книги, как назло, стоили недёшево.

В кармане завибрировал телефон. Лиля нехотя оторвалась от первой главы книги о невероятных приключениях юной Оливии и достала мобильный. На экране появилось сообщение от папы:

«Дочь, придёшь к ужину? Я приготовил твою любимую запеканку, нашёл рецепт в интернете. Целую, папа».

Лиля немного подумала и набрала короткий ответ:

«Сегодня не получится, обещала Юльке зайти. Но завтра обязательно приду!»

Ей всегда было немного стыдно отказывать отцу, который всё пытался уговорить её вернуться под родительскую крышу. И это был далеко не первый ужин, от которого она отказывалась, чтобы избежать очередного разговора о переезде. Каждый раз такие беседы заканчивались слезами: отец по-прежнему считал её маленькой девочкой, неспособной самостоятельно решать, как ей жить.

Настроение испортилось. Подумав немного, Лиля решила всё-таки навестить Юлю. Ей хотелось отвлечься и избавиться от тревоги, которая всякий раз подступала к горлу при одной мысли о предстоящем разговоре с отцом.

Выйдя из книжного, Лиля на мгновение остановилась и глубоко вдохнула горячий воздух. Солнце уже клонилось к закату, но жара не отступала. Асфальт словно плавился под ногами, а по шее медленно стекала капля пота. Лиля достала телефон и написала Юле:

«Я к тебе на вечерний кофе».

Ответа не последовало. Наверняка Юля опять прилегла среди бела дня и уснула. Она часто так делала, если с работы удавалось уйти пораньше. Лиля улыбнулась — впервые за весь день по-настоящему.

С Юлькой они дружили почти с детства. Сначала просто жили по соседству, а потом заметили друг друга в школе: Юля училась в параллельном классе, и после нескольких совместных прогулок домой девушки стали неразлучны. Теперь подруга жила на другом конце города, но расстояние ничуть не мешало им навещать друг друга в любое время и при любых обстоятельствах рассчитывать на тёплый приём.

Позади остались совместная учёба, экзамены, университет и первые рабочие места, но девушки по-прежнему чувствовали потребность делиться друг с другом каждым, даже самым незначительным событием дня.

Вот и теперь, сидя в душном автобусе, Лиля мысленно репетировала рассказ о рабочих буднях и походе в книжный. Разумеется, она не забудет упомянуть и отца. Жаловаться на него Юле Лиля любила особенно часто, а та обычно лишь задумчиво опускала глаза. Проблемы с родителями были ей почти незнакомы. Возможно, порой она даже мечтала, чтобы у неё самой была возможность пожаловаться на отца, который слишком сильно о ней беспокоится.

Отец Юли погиб, когда девочке было тринадцать. Она до сих пор помнила тот холодный ноябрьский день, когда увидела на кухне рыдающую мать с телефоном в руке. Потом были похороны, судебные разбирательства с больницей и компенсация, которой семья добивалась почти полтора года. Юля никак не могла смириться с тем, что один из самых близких ей людей погиб из-за врачебной халатности во время обычной операции. Ей предстояло расти без отца, и никакие судебные решения не могли этого изменить.

Автобус медленно тащился по улицам, останавливаясь на каждом перекрёстке. Лиля сидела у окна, прижавшись лбом к стеклу, и наблюдала за проплывающими мимо домами, витринами и прохожими. Она прикидывала, с чего начнёт разговор с Юлей. Про работу рассказывать, по сути, было нечего. Зато можно было упомянуть книгу об Оливии, а заодно пожаловаться на отца, который снова звал её на ужин. Юля выслушает, скажет что-нибудь ободряющее, и они устроятся перед телевизором смотреть сериал. Как обычно.

Выйдя из автобуса, Лиля свернула на хорошо знакомую улицу. Летом темнело поздно, и она подумала, что перед сном было бы здорово ещё немного прогуляться с подругой. Завтра начинались долгожданные выходные, а значит, сегодня можно было позволить себе лечь спать чуть позже обычного.

Лиля открыла тяжёлую, скрипучую дверь подъезда, легко взбежала на третий этаж старой панельной пятиэтажки и нажала на звонок.

Глава 2

Дверь открыла заспанная и явно недовольная Юлька. Пижамная футболка перекосилась, обнажая худенькое плечо, а длинные русые волосы спутались и напоминали птичье гнездо. Из квартиры тянуло стиральным порошком и чем-то съестным — похоже, приготовленным ещё утром.

Лиля на секунду замерла на пороге, вдыхая знакомый запах. Домашний, уютный, но чужой. В её собственной квартире пахло разве что одиночеством.

— Слава богу, это ты… Я уже было подумала, что опять эти… — Юля не договорила и широко зевнула.

— Серьёзно? Юль, ну половина восьмого вечера! Всю жизнь проспишь, — усмехнулась Лиля и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно отодвинула подругу с прохода.

В прихожей было темно. Юля редко включала там свет — говорила, что так уютнее. Лиля скинула кроссовки и поставила их у стены, рядом с чужими туфлями. Судя по слою пыли, они стояли здесь уже давно.

— Ой, кто бы говорил… — пробормотала Юля, закрывая дверь на два оборота и поправляя футболку. Сонливость ещё не до конца отпустила её. — Чай будешь?

— Ну, можно. Давай только кофе.

Юля посмотрела на неё с привычным выражением человека, давно смирившегося с чужими странностями.

— С лимоном, я помню.

— Вот видишь, какая ты у меня заботливая! Кстати, хочешь новость расскажу? Вчера встретила Вову возле нашей пекарни. Он, представляешь, расстался со своей этой… как её там? Кристиной. И про тебя спрашивал.

На последних словах Лиля загадочно улыбнулась. Юля закатила глаза, хотя уголки её губ всё-таки дрогнули.

Кухня была небольшой, но уютной. Здесь помещались стол, плита и холодильник, а между ними оставалось достаточно места, чтобы двое могли разминуться, не задев друг друга. На столе лежала кремовая скатерть — та самая, с застарелым пятном от чая, которое Юля так и не смогла вывести.

Лиля заняла свой стул. Она всегда садилась именно сюда. Даже когда Юли не было дома, знала: это её место.

— Да знаю я. Он мне уже третий день пишет, — сказала Юля, присаживаясь напротив.

Но почти сразу вскочила и принялась хлопотать по кухне. Открыла шкафчик, закрыла, снова открыла, достала чашку, поставила её на стол, взяла другую. Казалось, руки двигались сами по себе, пока мысли оставались где-то далеко.

— Я пока не знаю, что делать. Мне кажется, он не готов к новым отношениям, а я не хочу быть для него просто обезболивающим после этой его Кристины…

— Юль, кофе, пожалуйста. Если хочешь, я сама всё сделаю, а то ты сейчас ещё сахар с солью перепутаешь.

Лиля улыбнулась, наблюдая за обеспокоенным лицом подруги. Ей казалось, что она просто пытается разрядить обстановку. Юля, однако, на шутку не отреагировала.

— Ну… делай сама. Ты тут почти живёшь, права гостя истекли лет десять назад, — сказала она и вернулась на своё место, поджав под себя одно колено. — Слушай, а я вот что подумала. Может, позвать его погулять? По-дружески. А ты к нам присоединишься как бы случайно.

Лиля замерла с чайной ложкой в руке. Несколько секунд она смотрела куда-то мимо подруги, словно пыталась убедиться, что правильно её расслышала.

— Ты не обижайся, но мне не нравится эта затея, — наконец произнесла она.

Голос прозвучал тише, чем Лиля ожидала. Она отвернулась к чайнику и нажала на кнопку.

Прибор щёлкнул, загудел, и вскоре из него донеслось тихое шипение. Лиля смотрела на него, чувствуя, как внутри медленно закипает раздражение. Она слишком хорошо помнила, чем всё закончилось в прошлый раз.

— Серьёзно? Почему? — спросила Юля.

Она будто не заметила перемены в настроении подруги. Или заметила, но предпочла не придавать ей значения.

— Да потому что ты всегда так делаешь! — Лиля резко повернулась к ней. — Сначала просишь помочь с очередным объектом обожания, а потом ревнуешь или вообще обвиняешь меня в том, что у вас ничего не получилось!

Она и сама не ожидала, что так быстро сорвётся. Последние слова прозвучали почти криком, и кухня погрузилась в тишину. Только чайник продолжал шипеть.

— Уж прости, но ты уже достаточно взрослая, чтобы самой склеивать своих парней! Вот твой чай.

Лиля поставила кружку перед подругой резче, чем собиралась. Часть горячего напитка выплеснулась на скатерть.

Пятно расползалось по кремовой ткани — тёмное, неровное, почти повторяющее очертания старого бурого следа, оставшегося после их прошлой ссоры.

Лиля уставилась на него. Злость отступала так же стремительно, как появилась, оставляя после себя тяжёлый, липкий холод где-то в груди.

Она подняла глаза на Юлю.

Та медленно потянулась за салфетками. Руки у неё заметно дрожали. Салфетка выскользнула из пальцев и упала на пол. Юля молча наклонилась, подняла её и принялась вытирать скатерть. Двигалась она осторожно, почти механически, будто старалась занять себя хоть чем-нибудь.

— Ладно, прости. Я не хотела на тебя кричать, — пробормотала Лиля. — Просто в последнее время всё навалилось. Я словно схожу с ума, и ещё папа опять…

Она осеклась. К горлу подступил комок, и на мгновение ей показалось, что она сейчас расплачется.

Глядя на то, как Юля вытирает скатерть, Лиля с горечью поняла, что снова не сумела остановиться. Опять повысила голос. Опять испортила вечер. Опять заставила близкого человека замолчать и теперь сама же чувствовала себя виноватой.

Юля ничего не ответила. Закончив со скатертью, она скомкала мокрую салфетку в ладони и опустила взгляд.

Лиля села напротив, обхватила горячую кружку обеими руками и сделала глоток кофе. Тепло растеклось по пальцам, но не согрело.

— Юль, прости…

— Да забей, — перебила её подруга. — Может, ты и права. Глупая идея.

Она наконец подняла глаза и слабо улыбнулась.

— Лучше расскажи, что стряслось. Давно ты так не психовала.

Лилю удивило, что Юля не стала отвечать на остальные её слова. Неужели действительно не обиделась? Или просто не хотела снова ссориться? А может, в глубине души и сама считала, что Лиля права, но не желала признавать это вслух?

Впрочем, конфликт, казалось, был исчерпан. Лиле не хотелось превращать весь вечер в очередное выяснение отношений.

— Да отец опять пытается подвести меня к мысли, что пора переехать к нему. Вернее, прямо он этого не говорит, но сегодня, например, звал на ужин. А я прекрасно знаю, чем всё закончится. Сначала начнёт рассказывать, что мне не хватает денег на отдельное жильё, что надо думать о будущем, привести жизнь в порядок, найти работу получше… И только потом, по его мнению, можно задумываться о самостоятельности. Он считает, что знает, как для меня лучше, а сам…

Лиля осеклась и уставилась на узоры скатерти. Чайное пятно всё ещё бросалось в глаза.

— А сам продолжает скрывать, где твоя мама, и живёт прошлым? — мягко закончила за неё Юля.

— Да… Хотя я не уверена, что он действительно что-то скрывает. Возможно, он и сам не знает, где она. В любом случае, он ничего не пытается изменить. Даже имени её не произносит. Даже когда я прошу рассказать хоть что-нибудь хорошее из их совместной жизни. Например, в годовщину свадьбы.

Настроение Лили окончательно испортилось. Плечи опустились, руки безвольно легли на стол.

— Знаешь, иногда мне кажется, что он пытается заглушить свою боль мной. Я ведь так похожа на маму. Он смотрит на меня и, наверное, видит её.

Лиля ненадолго замолчала.

— Но я не она. И никогда ею не стану.

За окном совсем стемнело. Зажглись уличные фонари, и их тусклый жёлтый свет лёг на стены длинными тенями.

Юля поднялась, чтобы включить гирлянду, которой были увешаны потолок и стены. Она подключила её к розетке, и кухня наполнилась мягким светом сотен маленьких лампочек. Некоторые уже перегорели, но Юля не спешила их менять. Ей казалось, что так даже лучше.

Гирлянду подарил ей человек, которого она когда-то считала своей вечной любовью.

Всё началось у моря, во время очередного отпуска Юли. Обычно застенчивая с незнакомцами, она впервые сама заговорила с мужчиной на пляже. Солнце пекло нещадно, и Юля попросила у него крем. Он рассмеялся, протянул ей почти пустой тюбик и предложил помочь нанести его на плечи. Она согласилась.

В тот же вечер они гуляли по набережной. Жёлтые огни фонарей отражались в глазах Юли, когда мужчина наклонился к ней, чтобы поцеловать. Всё казалось волшебным.

Перед отъездом он принёс на их последнюю встречу гирлянду. Сказал, что теперь она сможет вспоминать о нём холодными вечерами за чашкой чая или чем-нибудь покрепче.

Жестоко, если подумать.

Тогда Юле впервые показалось, что она влюбилась. Следующие недели прошли в томительном ожидании его сообщений. Он молчал, а Лиля только хмыкала и повторяла, что это обычный курортный роман и не стоит придумывать себе лишнего. Но Юля продолжала ждать.

И однажды дождалась.

Он прислал длинное сообщение, в котором объяснял, почему не может продолжать их общение. Лиля прочитала его и только хмыкнула: видимо, женат.

Настоящая причина открылась несколько месяцев спустя. Мужчина неожиданно переслал Юле переписку с Лилей — ту самую, в которой подруга рассказывала ему о ней нелицеприятные вещи.

После этого Юля заблокировала его.

Но с Лилей она решила поговорить лично. На следующее утро уже колотила в её дверь, требуя объяснений.

Лиля навсегда запомнила тот стук — глухой, неровный, словно сердце человека, страдающего аритмией. Она помнила, как открыла дверь и как произнесла:

— Он тебе не подходил. Он всё равно разбил бы тебе сердце. Я пыталась тебя уберечь.

— Уберечь? — Юля едва сдерживалась, чтобы не ударить ладонью по двери. — Ты писала ему обо мне гадости. Это, по-твоему, помощь?

Лиля нехотя впустила её в квартиру. Они кричали друг на друга почти полдня. Юля обвиняла, Лиля оправдывалась, и ни одна не хотела уступать.

А потом они замолчали и сели на кухне пить чай. Вернее, Юля пила чай, а Лиля — свой фирменный кофе с лимоном, от запаха которого подругу всегда воротило.

В конце концов Юля её простила. Но не забыла.

Теперь, сидя под светом той самой гирлянды, они обе вспомнили об этом случае. Воспоминание повисло между ними, и Лиля не стала его комментировать.

Посидев ещё немного, она засобиралась домой. Поднялась, взяла сумку и надела кроссовки. Юля проводила её до двери.

— Ты если что — пиши. Не пропадай.

— Ага, — кивнула Лиля. — Ты тоже.

— Посмотрим, — слабо улыбнулась Юля, пытаясь придать голосу привычную ироничную лёгкость.

Затем закрыла дверь.

Лиля вышла на улицу. Было поздно, но по-летнему тепло. Воздух пах нагретым асфальтом и чем-то цветочным. Она направилась к автобусной остановке, а мысли текли вяло, словно вода в реке в безветренный день.

Отец. Мама. Юля. Гирлянда.

Почему всё так сложно? Почему она не может просто жить, как все?

На перекрёстке Лиля остановилась, дожидаясь зелёного сигнала светофора. Улица была почти пустой. Где-то вдали проехала машина, на мгновение осветив фарами дорогу, и снова стало тихо.

Лиля смотрела на красный свет и вдруг почувствовала, что за ней наблюдают.

Не просто смотрят — следят.

Ощущение было неприятным, почти физическим. Тяжёлый, липкий взгляд будто тянулся из темноты между домами, откуда-то сбоку.

Лиля резко обернулась.

Никого.

Только тень.

Длинная, неровная, она метнулась за угол и исчезла.

Лиля замерла. Сердце словно пропустило удар. Она не сводила глаз с того места, где только что мелькнула тень, и чувствовала, как по спине ползёт холод.

Может, она просто устала?

Загорелся зелёный. Лиля перешла дорогу, стараясь не оглядываться. Но ощущение чужого присутствия не исчезло. Казалось, кто-то двигался рядом, оставаясь за пределами её поля зрения.

Она ускорила шаг.

Только в автобусе Лиля наконец немного успокоилась. А когда добралась до собственного двора, усталость навалилась на неё разом, словно всё это время она держалась на одном лишь страхе.

Дома она наскоро умылась, натянула домашнюю футболку и забралась в кровать. Едва голова коснулась подушки, как веки потяжелели.

Сон накрыл её почти мгновенно.

И Лиля провалилась в темноту.

Глава 3

Яркое субботнее утро не принесло облегчения. Солнце било прямо в кровать, и Лиля пожалела, что так и не заменила одеяло на тонкий плед, как собиралась ещё в начале лета. Теперь оставалось только поскорее встать и начать день.

На душе скребли кошки, живот сводило от голода, а в квартире стояла такая тишина, что по пути в ванную девушка едва не расплакалась. Она ненавидела эти внезапные порывы и не знала, как с ними бороться. Тишина давила, дышать становилось тяжело, и порой казалось, будто она вот-вот задохнётся.

Но глупости. Всё ведь хорошо. Пусть и не идеально.

Ледяная вода немного привела её в чувство. Лиля быстро умылась, почистила зубы и побрела обратно в комнату. Открыв шкаф, она машинально взглянула на зеркало, прикреплённое к внутренней стороне дверцы, и замерла.

На мгновение ей показалось, что в отражении она должна увидеть кого-то другого.

Разве у неё такие длинные волосы?

Тёмные, спутанные, они спадали ниже плеч, а посреди длины громоздился колтун, напоминавший перекати-поле. Где там расчёска? Кажется, опять оставила в ванной. Впрочем, сначала нужно одеться и привести в порядок мысли.

Сегодня она ужинает с отцом, а значит, пора морально готовиться к худшему. На этот раз Лиля намерена выяснить, что ему известно о маме. Никаких отговорок. Слишком долго эта тема стояла между ними невидимой стеной, мешая понять друг друга.

Выбирать одежду Лиля не любила. В её крошечном гардеробе и выбирать-то было почти не из чего. Поэтому она натянула первую попавшуюся футболку, любимую юбку в бордовую клеточку и отправилась за расчёской.

Пока она распутывала волосы, странное ощущение вернулось. Неужели они действительно всегда были такой длины? Лиля не могла вспомнить, когда в последний раз стриглась, но почему-то была уверена: ещё недавно волосы казались короче.

Она провела расчёской по тёмным, чуть поблёскивающим от уходового спрея прядям и посмотрела на себя в маленькое зеркало над раковиной.

Кажется, этой ночью ей снилось что-то похожее. Она стояла перед старым, немного грязным зеркалом и расчёсывала короткие волосы. Лицо девушки в отражении было точь-в-точь как у Лили, но взгляд — совсем другой. Словно та Лиля повидала в жизни гораздо больше, а потому глаза её хранили не то тоску, не то мудрость.

Или это была вовсе не она?

Лиля нахмурилась, пытаясь удержать ускользающее воспоминание, но оно распалось на отдельные обрывки. Решив, что сейчас это не так важно, она вышла из ванной, обулась и направилась в свою кофейню.

Миша за кофейным автоматом встретил её лучезарной улыбкой и молча протянул привычную кружку. Лиля заходила сюда каждый день, но только по выходным позволяла себе расположиться за столиком напротив двери, а не хватать кофе на бегу и сразу исчезать.

Желудок громко напомнил о себе, и девушка заказала к кофе кусочек яблочного пирога. Само название десерта ей не нравилось: «шарлотка» звучала настолько неприятно, что Лилю едва не передёргивало. Поэтому она всегда просила просто яблочный пирог — Миша прекрасно понимал, что она имеет в виду.

Через пару минут он принёс тарелку прямо к столику. Формально это не входило в его обязанности: обычно посетители забирали заказы у стойки. Но Лиля была для него не просто посетительницей.

Она была… Лилей.

Коллеги подшучивали над Мишей: такими темпами он пригласит её на свидание лет через пять, когда девушка устанет ждать от него решительных действий и сама признается в симпатии. Сам он, однако, не спешил. Ему и в голову не приходило, что может нравиться ей уже сейчас.

— Спасибо, Миш, — мягко улыбнулась Лиля, чуть склонив голову.

Она отвела взгляд. По коже пробежали мурашки, а щёки предательски потеплели. Миша лишь улыбнулся в ответ, едва заметно кивнул и вернулся за стойку.

Отламывая маленькой ложкой очередной кусочек пирога, Лиля мысленно вернулась к вчерашнему вечеру. Юля, отец… Нужно было тщательно продумать, что она ему скажет.

Не хочет переезжать, потому что уже взрослая и не собирается снова жить с родителем? Нет, звучит по-детски.

Не переедет, потому что он скрывает от неё правду о маме? Уже ближе, но формулировку стоило подобрать другую.

Лиле хотелось, чтобы отец понял: дело не только в ней. Ей нужно было, чтобы он изменил своё отношение к происходящему, перестал видеть в ней маленькую девочку, которую необходимо оберегать от любой информации, способной причинить боль. Ей хотелось, чтобы он наконец доверился ей. И тогда, возможно, она пообещает серьёзно подумать о том, чтобы вернуться под его крыло.

Закончив завтрак, Лиля расплатилась и решила ещё немного посидеть в кофейне.

Вокруг были люди, и ей так не хватало этого ощущения жизни. Дома её ждали только одиночество и тревожные мысли о будущем, а здесь каждый уголок был наполнен чужими делами, заботами и эмоциями. Всем тем, чего ей самой в последнее время так недоставало.

Лиля положила голову на сцепленные в замок руки и стала наблюдать за улицей. Вскоре её внимание привлекла женщина, стоявшая по другую сторону витрины.

Та выглядела неопрятно, почти как бездомная. Волосы были коротко острижены и спутаны в отдельные пряди, свисавшие на уровень глаз. По цвету их трудно было отличить от грязно-серых сосулек: то ли седые, то ли просто давно не мытые. И всё же черты лица у незнакомки были приятными. Казалось, ещё совсем недавно она жила обычной жизнью в одной из квартир этого района, но однажды потеряла всё, что имела.

На ней висело длинное бесформенное платье. Оно не выглядело старым или изношенным — скорее пыльным и слишком большим. Руки женщины слегка дрожали, пока она беспорядочно теребила маленький бантик на поясе.

Лиле казалось, что незнакомка смотрит прямо на неё. Но едва ли это было так. На витрине выставили фирменные кофейные чашки и миниатюрные десерты, и вполне возможно, женщина просто загляделась на них.

Лиле стало её жаль.

Оставив сумку на стуле, она вскочила и подошла к стойке.

— Можно мне вон ту шоколадку? — Она указала на небольшую плитку, перевязанную розовой лентой с бантиком.

— Конечно. Вот, — Миша протянул ей шоколадку и терминал.

Лиля быстро расплатилась, нетерпеливо схватила покупку и вышла на улицу.

Женщина всё ещё смотрела сквозь стекло кофейни. Лиля осторожно коснулась её плеча, пытаясь привлечь внимание.

— Здравствуйте. Я сидела внутри и заметила вас, а потом решила… — Она запнулась, внезапно осознав, как глупо выглядит со стороны.

Незнакомка отпрянула и подозрительно оглядела её с ног до головы.

— В общем, вот. Это вам, — сказала Лиля и протянула ей шоколадку.

Сразу стало неловко. С чего она вообще решила, что незнакомка захочет принять у неё что-то? Может, ей нужна не шоколадка, а, например, вода или горячий кофе?

Но опасения оказались напрасны. Женщина молча взяла плитку дрожащими пальцами. На секунду Лиле показалось, что незнакомка хочет что-то сказать, однако та продолжала смотреть на неё, не произнося ни слова.

Они простояли так несколько долгих мгновений. Затем рука женщины медленно потянулась к лицу Лили.

Девушка опешила и отступила на шаг.

— Извините, мне пора возвращаться. Подруга, наверное, уже заждалась…

Лиля продолжала пятиться, когда незнакомка вдруг произнесла слово, от которого по спине девушки пробежал рой мурашек:

— Оливия…

Голос женщины сорвался. Она резко отвернулась и быстрым шагом удалилась от кофейни, оставив Лилю стоять на месте.

Лишь спустя несколько секунд девушка смогла пошевелиться. Она медленно вернулась за свой столик, тяжело опустилась на стул и попыталась собраться с мыслями.

Кто такая Оливия?

Имя было довольно необычным для их краёв. И почему эта женщина казалась ей такой знакомой? Незнакомка словно тоже её узнала, но назвала другим именем. Значит, они обе ошиблись. Должно быть, так.

— Кофе с собой? — Миша снова подошёл к ней, нарушив правило начальства: «Бармен не официант».

Лиля едва расслышала вопрос. Парень подошёл так тихо, что она даже не заметила его приближения.

— Да. Засиделась я у вас. Прогуляюсь, наверное… — Она осеклась.

Зачем ему эта информация? И почему она вообще начала оправдываться?

Лиля с горечью подумала, что Миша, должно быть, считает её странной.

— Один момент, — ответил он и ушёл готовить напиток.

Девушка залилась краской и принялась искать в сумочке деньги на чаевые. Когда кофе был готов, она оставила на стойке пару сотен, забрала стакан и наконец вышла из кофейни.

Солнце поднялось высоко, и горячий воздух обжигал лёгкие. Лиля решила отправиться к отцу уже сейчас, чтобы не возвращаться домой и не тратить остаток дня на тревожное ожидание.

На оживлённых улицах ей всегда нравилось разглядывать людей: слушать обрывки разговоров, отмечать, кто как одет, представлять, о чём прохожие думают и куда торопятся. И всё же сама она словно находилась за пределами этой картины. Немного растерянная, Лиля шла по тротуару в наушниках, размышляя о предстоящем разговоре, рабочих задачах на понедельник, Юльке, Мише и даже об обоях, которые давно пора было поклеить в спальне.

Старые стены навевали тоску. Может быть, если наконец освежить интерьер, ей захочется проводить дома чуть больше времени.

За этими мыслями Лиля не заметила, как оказалась перед стареньким одноэтажным домом отца.

Низкий деревянный забор давно нуждался в покраске, но заняться им было некому. Лиля постоянно откладывала всё на потом из-за работы, а отцу, казалось, было всё равно. Он и без того редко выходил на улицу.

Отперев простой замок-защёлку, девушка поднялась по ступенькам к добротной коричневой двери и постучала.

Из глубины дома донеслись шаркающие шаги, и Лиле вдруг стало легко на душе. Она любила отца, но по-настоящему понимала, как сильно скучает по нему, только когда видела его.

Пока дверь открывалась, девушка успела оглядеть крыльцо, на котором прошло её детство. Три невысокие ступеньки из светлого дерева, чуть потемневшие по краям от дождей и времени, вели на просторную площадку, которую мама со смехом называла «что-то вроде веранды».

Перила были простыми, гладкими, без резьбы, зато сделанными на совесть. Отец в молодости увлекался столярным делом и хотел устроить в собственном доме всё своими руками. Под навесом стояли два плетёных кресла-качалки с тёмными подушками, а между ними — маленький столик.

Когда Лиля была маленькой, мама устраивала здесь чаепития для неё и школьных подружек. Юлька всегда выпивала по три чашки и просила ещё конфет. Тогда казалось, что счастье уже здесь и никогда не покинет их «что-то вроде веранды».

Но годы прошли. Дом опустел и, казалось, давно забыл, как звучит искренний детский смех.

Слева от двери висел кованый фонарь. Днём он был выключен, зато по вечерам заливал крыльцо тёплым жёлтым светом. Когда-то его подарил отцу на день рождения давний приятель. Лиля не вспомнила бы его имени, даже если бы захотела.

Наконец дверь открылась.

Отец встретил дочь тёплой улыбкой и раскинул руки, приглашая её в объятия. Лиля без колебаний шагнула навстречу и крепко обняла его, вдохнув лёгкий запах дыма, въевшийся в хлопковую рубашку.

— Доча, как я рад тебя видеть! Не думал, что ты зайдёшь так скоро. Я только угли разжигаю, — сказал Николай Сергеевич, отпустил её и жестом пригласил войти.

В доме всё было так, как Лиля помнила с прошлого визита. Мягкий ковёр делал прихожую уютной, хотя у порога уже протёрся от множества шагов. Справа стояла вешалка, на которой висели отцовское пальто и её собственная куртка, забытая здесь ещё в прошлый приезд.

Пахло деревом — свежей древесиной и чем-то ещё, чему Лиля никогда не могла подобрать название. Этот запах неизменно наполнял её приятной ностальгией, стоило почувствовать его вдали от родных стен.

Из прихожей открывался вид на гостиную. Небольшая, но светлая, она выходила окнами в сад, где виднелись старые верёвочные качели. В углу стоял диван, обитый выцветшим гобеленом. Сиденье давно продавилось — именно там отец обычно устраивался с очередной умной книжкой.

На стене уже двадцать лет висели одни и те же фотографии. На одной молодые родители улыбались, глядя куда-то вдаль, на фоне строящегося дома. На другой была сама Лиля — маленькая, с двумя косичками, в платье, которое всегда казалось ей слишком нарядным.

В углу гостиной стоял электрический камин, а над ним — полка со старыми остановившимися часами и фарфоровой птицей. Статуэтка была склеена в нескольких местах: когда-то Лиля уронила её и, испугавшись наказания, замазала трещины отцовским обувным клеем. Родители, конечно, сразу всё заметили, но ничего не сказали.

Пол в доме слегка поскрипывал, однако Лиля до сих пор помнила, где скрип громче, а где тише. И хотя она давно здесь не жила, ей иногда казалось, что она никогда отсюда и не уходила.

— Ты мясо готовишь? — удивлённо спросила она, заглянув на кухню. — А я думала, сегодня в меню лазанья.

Она нарочито печально вздохнула:

— Надеялась, ты оставишь мне хотя бы кусочек.

— Вчера пришла бы — была бы и лазанья, — усмехнулся отец, не оборачиваясь. — Я доел её сегодня на завтрак. Извини, доча.

— Ну прости, дела были.

Лиля поднялась со стула и заглянула ему через плечо. В кастрюле лежали большие куски мяса на кости, покрытые ароматным маринадом.

— Но я согласна и на мясо. Приготовим на улице?

— Да. — Николай Сергеевич накрыл кастрюлю крышкой и вытер руки о полотенце, висевшее на крючке у плиты. — Не знаю, понравятся ли тебе новые специи. Купил их недавно в магазине напротив. Вроде готовая смесь. Чего только не придумают.

Они вышли во двор. Солнце уже клонилось к закату, но жара не спадала. В дальнем углу, за домом, стоял старый мангал, сложенный из кирпича ещё дедом. Рядом лежала колода, на которой отец колол дрова.

Николай Сергеевич разжёг поленья, и вскоре над мангалом поднялся лёгкий дым. Немного подождав, они выложили мясо на решётку. Рёбрышки зашипели, сок закапал на угли. Запах был таким аппетитным, что у Лили закружилась голова.

Она стояла рядом с тарелкой маринованного лука и молчала. Ей было хорошо — впервые за долгое время. И она боялась спугнуть это редкое ощущение покоя.

— Жарко сегодня, — сказал отец, переворачивая решётку. — К вечеру, может, дождь будет. Хоть пыль прибьёт.

— Может, — согласилась Лиля. — А то дышать нечем.

Отец больше ничего не добавил. Лиля начала волноваться: рано или поздно ей всё равно придётся нарушить эту тишину и заговорить о том, ради чего она сюда пришла.

— Слушай, а давно мы вот так вместе время не проводили? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Отец посмотрел на неё поверх решётки. Кажется, он давно ждал этого вопроса.

— Да спрашивай уж. Знаю, что хочешь.

Глава 4

В один момент Лиля ощутила прилив жара. На лбу выступила испарина, ноги подкосились и она непременно упала бы в обморок, если бы не спинка стула, так кстати оказавшегося рядом. Густой аромат мяса, жарившегося на открытом огне заполнял воздух, но Лиля будто забыла как дышать от вмиг переполнивших ее эмоций.

Отец продолжал сверлить ее своим фирменным взглядом, отлично знакомым ей с детства - он хочет, чтобы она наконец перестала увиливать и задала интересующий ее вопрос напрямую.

Отложив миску с луком, Лиля наконец произнесла:

— Я знаю, ты не любишь поднимать эту тему… — В висках все еще пульсировало напряжение. — Но перед тем как подумать о переезде, я… — Лиля замолчала, опустив глаза, чтобы не начать заикаться.

— Дочь, дело не в том, что мне не нравится эта тема, — перебил Николай Сергеевич, переворачивая решетку. — Я не уверен, что ты действительно хотела бы знать правду. Я всегда хотел, чтобы образ мамы оставался для тебя светлым, но ты все никак не можешь оставить прошлое в прошлом. Ты была слишком мала и я оберегал тебя, но все происходящее едва не разрушило нашу жизнь. Ты очень ее любила, и, может лучше не омрачать эти детские воспоминания неприятными событиями, которые тебя почти не касались?

Лиля тяжело вздохнула. Отец был прав и ей было неприятно это признавать. Ей нравилось, что ранний период ее жизни был наполнен теплом, счастьем и безмятежностью. Воспоминания о детстве давали ей силы преодолевать жизненные невзгоды уж будучи взрослой. Однако пришло время положить этому конец. Необходимость этого зудела у нее глубоко внутри и она не ничем не могла унять это ошущение. Время пришло.

— Стоит. Пап, я выросла и я готова. — Глаза девушки наполнились горячей влагой и она поспешила смахнуть слезу.

Отец перевёл на нее тяжёлый взгляд.

— Хорошо, но сначала ужин. Согласись, на голодный желудок новости воспринимаются с трудом. Особенно такие… — он примирительно улыбнулся и снял решётку с огня.

Они застелили небольшой садовый столик узорчатой полупрозрачной скатертью. Стулья пришлось вынести из дома - уличные были не слишком удобными, а кресла с веранды тяжелыми. Они собирались провести там не один час, по крайней мере Лиля надеялась, что разговор после ужина получится не скомканным и довольно долгим. Отец предложил дочери домашнее вино собственного производства и, немного подумав, девушка одобрительно кивнула. Небольшой градус им не помешает и возможно, отец расскажет ей чуть больше, чем намеревается.

В середине стола возвышалось огромное блюдо с еще волнующим воздух мясом. Рядом пестрила красками небольшая кастрюля с гарниром, который Николай Сергеевич приготовил еще до прихода Лили. По бокалам на длинных стеклянных ножках отец разливал вино, поглядывая на свою, так быстро повзрослевшую дочь. Ему до сих пор было странно предлагать ей алкоголь, но он твердил себе, что она уже давно не ребенок и вполне естественно пропустить вместе по бокалу в летний жаркий вечер.

Перед тем как окончательно сесть за стол, девушка включила маленькие лампочки, обрамляющие крышу веранды, и теплый свет наполнил их незамысловатый ужин особой атмосферой покоя, который бывает только в родительском доме.Огромный отцовский фонарь они решили не трогать, чтобы не беспокоить полчища насекомых. За всеми приготовлениями они не проронили ни слова. Но это не было то неловкое молчание, от которого хочется сбежать или начать говорить без умолку про какую-то ерунду, чтобы заполнить невыносимую паузу. Они настраивались. Лиля успокаивала мысли и пыталась скрыть одолевавшее ее нетерпение. Николай Сергеевич подбирал слова и как мог старался не выдавать волнение перед грядущим разговором. Вечер шел своим чередом и их это устраивало. Приступив, наконец, к еде, девушка не без удовольствия отметила, что мясо удалось на славу. Надо бы попросить у папы рецепт и прикупить себе те же специи, а пока она продолжала наслаждаться вечером. Здесь, в родном доме, ее отпустили тревоги и тяжелые мысли, сковывавшие ее голову железным обручем, наконец растворились в приятной безмятежности. А может так подействовало вино, которое отец продолжал подливать, едва заметив, что бокалы опустели. Так или иначе, Лиле казалось, что разум ее прояснился и оставалось только чтобы отец завел разговор.

Николай Сергеевич не заставил себя долго ждать. Он долил в бокал остатки вина из бутылки, и некоторое время крутил его в руке:

— Тебе было не больше шести, когда мы переехали в этот дом.— Он ненадолго замолчал, словно пытаясь решить, стоит ли начинать так издалека. — Строительство ещё не было закончено, но мы хотели, чтобы в первый класс ты пошла уже в новую школу. Думали, что смена коллектива посреди учёбы может плохо сказаться на твоей успеваемости. — Он сделал небольшой глоток и перевел взгляд на дочь. — Мы с твоей мамой первым делом решили закончить твою комнату, чтобы тебе не пришлось первое время жить на чемоданах. Хотелось, чтобы ты быстрее привыкла к новому месту. — Николай Сергеевич улыбнулся чему-то своему, но эта улыбка быстро сошла с его лица. — В один из последних дней лета мы поехали выбирать тебе шкаф. Ты, наверное, помнишь?

Лиля невольно улыбнулась в ответ. На мгновение ей даже показалось, что они просто вспоминают один из тех обычных семейных дней, которых после ухода мамы было не много.

— Да, пап, конечно, помню. Мне тогда сразу понравился огромный квадратный гардероб. А ты ещё шутил, что он может стать дополнительной комнатой, а если постараться, то его можно переделать в мою личную ванную.

Отец тихо усмехнулся. Опустив глаза к бокалу, он продолжил:

— Я рад, что ты запомнила именно это. — Он помолчал, снова собираясь с мыслями. — В тот день я впервые подумал, что с ней что-то не так. — Отец тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. — Но тогда я списал всё на усталость от переезда или на стресс. Мы ведь несколько лет строили этот дом и хотели создать настоящее семейное гнездо. — Он едва заметно качнул головой.. — Мне казалось, что она просто вымоталась.

— Странно, я этого совсем не замечала.

— Я никогда не перекладывал на тебя наши проблемы. Ты всегда была лучиком света и мы старались поддерживать тебя.

Лиля решила не перебивать отца своими ремарками. Пока картинка в ее голове не складывалась - проблемы бывают у всех, усталость сопровождает людей даже во сне и как это может быть связано с исчезновением самого близкого ей человека.

— В тот день ты носилась по магазину, забираясь в каждый выставочный образец, а мы шли чуть позади, изучая ценники и делая замеры понравившихся моделей. В конце концов, мы остановили свой выбор на тот, что по сей день стоит у тебя комнате и твоя мама сказала: «Совсем скоро наша девочка вырастет и нашей Ливи понадобится шкаф побольше, не думаешь?».

Он замолчал и посмотрел на дочь, ожидая реакцию, но Лиля лишь ждала продолжения истории.

— Она сказала «нашей Ливи понадобится шкаф побольше», понимаешь? — Он старался не повысить голос, чтобы не пугать дочь, но эмоции потихоньку брали верх и в интонации распознавалось раздражение.

— Ты уверен, что тебе не послышалось? В магазине наверняка было шумно, а вы оба были порядком утомлены выбором, да и я не помогала расслабиться своим поведением.

— Нет, я довольно четко расслышал. Это был далеко не первый раз, когда она периодически путала твое имя. Меня она тоже называла иначе несколько раз, но я не придавал значения, да и мало ли - у нее были коллеги мужчины, которые даже в выходные мучали ее звонками по рабочим вопросам, вполне могла сказать случайно не правильно. Но, как я потом выяснил, все оказалось не так просто.

— Подожди. — Лиля все таки перебила рассказ. Она чувствовала, как выпитое мешало ей сконцентрироваться на словах отца. Более того - ей казалось, что он пытается ее запутать и увести от правды. Хочет, чтобы она поверила, что мама вела двойную жизнь или сошла с ума, но даже для него это уже перебор.

— Просто скажи мне, где она?

— Я пытаюсь мягко к этому подвести. — Он поднялся со своего места и подошел к дочери. — Уже совсем поздно, может продолжим утром? Обещаю - с того же места, за чаем, на этом же месте ты узнаешь все, что тебя интересует.

Лиле захотелось разрыдаться. Ком в горле мешал сосредоточиться и высказать отцу всё, что она о нём думала. Вся эта история казалась ей глупой выдумкой, очередной ложью, которой он пытался её накормить, чтобы она наконец сдалась и перестала лезть со своей «правдой». Мама никогда не вела себя странно. И уж тем более не могла забыть имя своей горячо любимой малышки.

Прошло шесть лет с тех пор, как родители решили завести ребёнка. Все эти годы они обивали пороги лучших клиник страны и даже подумывали отправиться за границу, но в конце концов деньги закончились. Дело было не в том, что кто-то из них страдал заболеванием, которое не оставляло надежды на зачатие. Оба были здоровы, что подтверждали многочисленные анализы и обследования.

Однажды, в отчаянии, они даже отправились к гадалке в забытую деревню неподалёку от города. Та напоила их горьким травяным чаем, разложила карты и произнесла нечто простое, но оттого не менее горькое, чем её напиток:

— У вас будет дочь. Рано или поздно, но она будет.

В тот день они возвращались домой в грозовой тишине. Кажется, мама даже плакала. По крайней мере, Николай Сергеевич утверждал, что плакала. Сама же она всегда настаивала на другой версии: держалась стойко и не переставала верить.

Они прекратили попытки. А месяц спустя тест в маленькой ванной их съёмной квартиры показал две полоски.

Эту историю Лиля знала наизусть и всегда гордилась тем, что была для родителей долгожданным подарком. И чем настойчивее она прокручивала воспоминания в голове, тем меньше верила в туманные объяснения отца. Всё это казалось ей очередной попыткой запутать её, заставить усомниться в собственных воспоминаниях.

И всё же сейчас ей ничего не оставалось, кроме как молча согласиться с предложением отца и вернуться в дом.

Её план подпоить Николая Сергеевича с треском провалился. Она не только не узнала ничего конкретного, но и сама перебрала. Теперь хотелось лишь одного — добраться до кровати и забыть об этом вечере хотя бы до утра.

В своей детской спальне Лиля воткнула провод зарядки в телефон, улеглась на кровать и проверила сообщения. Юля прислала подбадривающий стикер. В рабочих чатах было тихо — ничего нового. Лиля заблокировала телефон и прикрыла тяжёлые веки.

Голова кружилась. Хотелось поскорее уснуть, чтобы последствия выпитого наконец отступили.

В дверь тихо постучали.

— Да? — Лиля открыла глаза и приподнялась на локтях.

В дверном проёме стоял отец. В руках он держал огромную синюю папку.

— Я тут кое-что тебе принёс, — произнёс он, входя в комнату. — Но для начала хорошенько выспись и прочитай всё на свежую голову. Здесь всё, что ты хотела знать. Утром обсудим.

Николай Сергеевич положил папку на прикроватный столик. Ещё немного постоял, словно хотел что-то добавить, но передумал. Затем развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Лиля перевела взгляд на папку.

Всё, что она хотела знать.

Она медленно протянула руку к синей обложке.