Дереализация. Потерянный в саду вечности
От автора
Посвящается
Сальваторе , Юлии , Антонине , Виктору К , Алексею , Евгении , Елизавете , Николаю, Виктору Ш.
и
другим
моим
близким
и
друзьям . Благодарность Павлу
.
Т.Шамета
«Дереализация. Потерянный в саду вечности»
Если вы читаете эти строки, значит, мы вместе путешествуем за пределами обыденной реальности: этот путь сегодня лишь немногие решаются пройти.
«Дереализация. Потерянный в саду вечности» – метафизическая научная фантастика, спекулятивная проза с элементами альтернативной эволюции и визионерский роман-поиск. Второй роман трилогии, объединенной общей темой и персонажами. Каждая часть имеет самостоятельное завершение и может считаться отдельным произведением. В ту же серию входят: 1. «Абстрагированный. Вечный Сад» 3. «Вечный дереализованный – Сад абстракции». (Все три книги трилогии «Abstractio – Giardino eterno» официально опубликованы в бумажном и электронном форматах на итальянском языке в 2025-2026 гг.)
Идущий по Земле через эпохи, чужой везде
– Не бог, не человек!
Зачем пришел сюда, за что наказан?
К Земле привязанный который век...
Без племени, без рода...
Вечный путь без света,
Пустынная дорога пролегла во мгле.
И нет ответа.
Взлететь хотел бы, но не может оторваться:
Вина – земное бремя слишком тяжело,
А он не помнит ничего.
И чья-то тень идет за ним по следу...
Пролог
Память приоткрывала ему лишь разрозненные фрагменты, действуя по своей, неведомой ему воле. Хаотично, неконтролируемо и непредсказуемо, и никогда не давала полной картины. Вновь ему смутно вспомнилось: он бежал от кого-то или от чего-то... Тем, кто шёл по его следу, похоже, было трудно вычислить его местонахождение, они как бы шарили вслепую в кромешной тьме. И так продолжалось до тех пор, пока его не одолевало подобие сна. Но если в реальности ему удавалось каким-то образом замести свои следы, совсем другое дело в этих странных снах: иногда они словно чуяли его, и вот тогда начинался его бег по теневым лабиринтам. Один из них – адский дом... Он сам назвал его так! За запыленными окнами мутный, подернутый мглистой дымкой день – параллельная, совершенно бесполезная для него реальность, оторванная и не имевшая ничего общего с этим местом. По крайней мере до тех пор, пока он, Нейл, не находил какой-то выход! Впереди была анфилада комнат и плохо прикрытые позади двери, которые он даже не заботился запереть. Нейл бежал... бежал не по-божественному, задыхаясь по-человечески, собранно, напряженно, рассчитывая свой бег по долям мгновений, не имея никакой возможности ни приостановить, ни удлинить время. Цель одна – не оказаться в мертвом тупике, в ловушке! А он искал ту единственную дверь, за порогом которой всё сразу менялось...
1. Освобожденный, живой, вечный...
... Нейл лежал раскинувшись навзничь в траве, тело без сил, налитое безмерной тяжестью, и – райский сад вокруг него. Сиддхи оставили его одного, или это он сам высказал пожелание побыть в одиночестве? Лежал и грезил... Сквозь полуопущенные ресницы скользили подобно свето-теням смутные видéния каких-то совсем других времен и других мест, давно им оставленных и давно забытых, в то время как его отяжелевшее тело как будто проваливалось сквозь землю. Нейл лежал и думал о том, что означало бы слово «смерть» для сиддха. (Даже если он сам был, несомненно, жив! Подумал это и ухмыльнулся.)
Что-то вроде игры? Устав от пребывания в этом мире, тот уходит в другой. Устав играть, переходит в какое-то другое свое состояние. «Ну разумеется, для сиддха это всего лишь земное представление в глухом закутке здания Мира!» – уточнил он, слегка иронизируя над собой. Так сколько же раз ему приходилось играть разные роли и как далеко уходить, чтобы отдохнуть от всего? Чтобы почувствовать себя относительно свободным там, где его актерские способности не требовались! Тяжелый земной мир слоился на «подмирья». Их была целая паутина, темных, вязких и едва им переносимых, из которых он бежал.
И снова перед его глазами возникала картина, которую он видел уже не раз: холодная равнина до горизонта, ветер, камни и мох. Порывистый ветер рвет на нем какую-то бесформенную, темную одежду, а он ложится на землю и долго лежит. Так долго, что кажется сам постепенно становится камнем. И вспомнилось невольно то время, когда в воображении людей еще существовал холодный, мрачный ад. Но они ничего не знали о настоящем Аде: бездне вечной бессознательной бездеятельности! Фантазии людей никогда не описывали его в точности.
Между тем вереница мыслей уводила его куда-то далеко. Ноэтика?.. Что-то, касающееся человеческого мышления. «Нус» – мысль, «ноэзис» – мысль, направленная на обьект созерцания. Но это были всего лишь слова какого-то давно умершего языка, которые ничем ему не помогали. Давно или совсем недавно, или не умершего и еще живущего где-то! Как минимум у него самого в голове.
Воспоминания Нейла были подобны запертым комнатам где-то в лабиринтах памяти. Его хаотичный запасник! Личное хранилище, которое он когда-то без труда вскрывал по собственному желанию. Безошибочно отыскивал нужную дверь в каком-нибудь полутемном закутке безграничной, нерукотворной конструкции, принадлежавшей ему одному!
Но сейчас Нейл оперировал своими воспоминаниями гораздо проще: примерно так, как делал это, наверное, еще в детстве. Мир жил где-то, а он просто «раздвигал рамки» и входил в него. Некая вторая реальность в рассеивающейся дымке... Вступал в фрагмент прошлого, чтобы прожить его повторно со всей ясностью чувств. Ему стоило лишь закрыть глаза, которые, казалось, были уже закрыты, и просто оторваться. Пусть он почти не управлял этим! И всплыло еще одно слово в цепочке слов у него в голове: «аноэтика»... Это приходит без мысли и помимо нее. Аноэтический синдром у человека – явный признак болезненного состояние ума. И снова уточнил специально для себя, усмехаясь: «У человека... Ну конечно, у человека!»
И на этом его рассуждения кончились: виде́ние и в самом деле незаметно оторвало его от мыслей и увело куда-то за вскрывавшуюся пелену памяти.
Место глухое, далекое от какого бы то ни было жилья. Некая сырая низина, где он был совершенно один. В изумрудной полумгле туман, струящийся и рвущийся на клочья, окроплял ему лицо мелкой, мельчайшей росой. Нейл ощущал эту влагу: он реально находился там! Дно какого-то огромного провала. Очевидно, рухнул свод гигантской пещеры, оставив лишь крутые отвесные стены; рухнул так давно, что на дне ее успел вырасти второй лес. Нижний лес в полном отрыве от леса наверху, защищенный на дне котловины. Туманный, призрачный, сырой, окутанный косматыми мхами, с громадными, тянущими вверх свои вершины деревьями, с буреломом поваленных стволов. Дебри почти непроходимые... Для человека, разумеется! А он, кем он себя считал? Нейл или Нэлл, Нийл, Ниил, Нил... Имя его было странно скользящим, как этот клубившийся вокруг него туман.
При желании он мог бы плавно оттолкнуться от земли и левитировать по направлению к вершинам огромных деревьев. (В самом деле мог?!) Что он делал здесь один, в такой глуши? Вынужденный от кого-то или от чего-то бежать... Странно, но он не смог вспомнить какая опасность ему угрожала! Возможно, это был всего лишь добровольный уход от не вполне удовлетворявшей его реальности. Этот мир далеко не рай... И, если уж на то пошло, миры! А ему представилась монолитная спиральная лестница, ее бесконечная рекурсия, направленная в никуда, фрактально ветвящаяся кривая. «Кривая Дракона?» – задал он себе вопрос, но не успел прокомментировать свое странное предположение: одно виде́ние сменилось непроизвольно другим. Потому что он еще не вполне научился управлять их фрагментарностью.
Тишина... На этот раз это были сухие, светлые солнечные глубины букового леса, вполне доступного и приятного для блужданий. Повсюду лежала колеблющаяся солнечная рябь. А Нейл, в этот момент был, по-видимому, обыкновенным туристом-одиночкой, бродягой в поиске уединения и молчания. Возможно, это помогло бы ему вспомнить... Потому что он забыл о себе почти всё, не считая каких-то обрывочных, смутных картинок. Кажется, он был поражен амнезией! Что-то в этом роде...
Полная изоляция – опыт, доступный далеко не каждому: необходимо владеть навыками выживания. А он был один и налегке, даже без рюкзака. Как будто силы природы по отношению к нему были более благосклонными. Нейл шел по краю лесистого каньона, то взбираясь, то спускаясь по едва обозначенной козьей тропе. Если только... Если только эту тропу не творил он сам же в эту самую минуту! Странная мысль. Шагал, прислушиваясь к собственным шагам и шороху осыпающихся под ногами камней... Угадывал шум воды далеко внизу и собирался каким-то образом спуститься вниз: скользя ли по обрывистому склону, цепляясь за стволы деревьев и за кусты или просто левитируя над кручей и валежником! И внутри себя почти ясно «видел» поток и его каскады, так, словно и в самом деле был уже где-то там, внизу.
Но не жажда и не просто туристическое любопытство тянули его в глубины ущелья. Это был почти инстинктивный зов: он нуждался в звуке воды, как будто находил в ее вечном течении что-то похожее на него самого. В ее струении, в бесконечных переливах не было ни ноты фальши, ни малейшего диссонанса с тем, что он сам чувствовал. Хотя тот же самый беспрерывный шум потока, который кто-то назвал «белым», кажется, был способен нарушить правильное восприятие мира. «Правильное восприятие мира?.. – подумал Нейл. – Что это значит?» Ну да, он же забыл добавить свое уже обычное замечание: «Восприятие человека!»
На его пути скала розового песчаника нависала полуаркой почти над самой тропой. Нейл приостановился, любуясь ее каменным веером. Природа, пытавшаяся создать приют для случайного путника, так и не сумела завершить свое творение, пещерка рухнула. Хрупкая, недолговечная порода, как всё или почти всё в этом мире. А он, никогда раньше не бывавший в этих местах, знал откуда-то, что тропа кончалась всего в паре десятков метров позади скалы. Там, у края обрыва, крохотный источник сливал свою тонкую, светлую ниточку в темной нише в обрамлении густых зеленых мхов.
В каменной выбоине темная вода сверкала, блики света гипнотически завораживали взгляд, и как будто напоминали ему о чем-то: «Сад?..» Но он так и не смог вспомнить, просто наклонился к чистой, ледяной струйке воды и лишь коснулся ее губами – даже не глоток... Так было всегда: он не ел и почти не пил! Как такое могло быть?! А мысль, промелькнувшая прежде, вдруг показалась ему очень странной. Где именно он находился в данный момент: лежал на траве в Саду или стоял у горного источника и ощущал вкус и холод чистой воды?.. Не просто вкус, мог даже определить с точностью ее минеральный состав! Но некая дисторсия на самом краю поля зрения – почти за краем – выдала какое-то смутное, быстрое движение и отвлекла от этой не менее странной мысли.
Нейл отреагировал вполне по-человечески: быстро распрямился и оглянулся. Для человека всё было спокойно: ни людей, ни зверей, одни деревья, цепляющиеся корнями за кручу. Зато внимательный взгляд сиддха (а сейчас он думал о себе именно так) мгновенно отличил и выхватил нужное. Ну да, конечно, по левую сторону от него, на бровке обрыва, существо, угловато изогнувшееся, застыло под его прямым взглядом, цепляясь почти человеческими руками за слой плотного дерна. И разумеется, притворялось просто засохшим корнем. Всего лишь светлый ползучий корень, не способный обмануть его, кем бы он ни был... Сиддх!
Нейл продолжал смотреть прямо, пристально и теперь ясно различал серый костлявый локоть и крючковатые пальцы, вцепившиеся в землю; лопатки остро торчали на спине создания. Одна нога, вытянутая наподобие лапы большой ящерицы, нашла опору на камне, другая, согнутая и подтянутая, действительно чем-то напоминала узловатый корень. Существо плотно прижималось к краю обрыва и старалось остаться незамеченным.
Он мысленно усмехнулся, заверяя: «Я ухожу, источник твой!», а оно не проявило никакой враждебности. Даже не шелохнулось, распластавшееся, ничем себя не выдало, разве что темным, блеснувшим взглядом. Но может, и в самом деле самый обычный корень! Всего лишь парейдолия: неосознанная попытка придать незнакомому знакомые очертания. Между тем он постоянно, безотчетно или вполне осознанно, проводил границу: «человеческое» и «нечеловеческое». Что это для него значило?
И что за виде́ние посетило его мгновения назад? Некий Сад... Постарался вспомнить и – вдруг очутился перед некой глухой стеной. Инстинктивно попытался пройти сквозь нее. Она оказалась черной, желейно-тягучей массой. Казалось, что сама толща отторгла его, или это он, испугавшись увязнуть, отпрянул резко. Нейл стоял и оглядывал преграду перед собой. Она высилась в дымных серых сумерках, протянувшаяся и вправо, и влево, бескрайняя... Ни единой бреши. А он прекрасно знал эту стену! Стоял напротив нее, бессильно опустив руки, с чувством собственного поражения. «Ты сам воздвиг ее внутри себя!» – так ему было сказано. «Заслон» – его странная амнезия. Что за чушь! Как он мог это сделать?!..
Всё растянувшееся виде́ние на деле промелькнуло перед ним подобно короткой вспышке. Нейл лежал на траве в «райском саду». Теперь он знал: Сад не был садом в принятом смысле слова и, помимо того, что в нем открывалось обычному взгляду, обладал бесконечной, уходящей в бездну анфиладой виртуальных садов. И еще Нейл знал о себе, что он сиддх, – не без тени сомнения, потому что до сих пор продолжал страдать провалами памяти. Могут ли боги забывать?! С некоторых пор, почти в шутку, он стал называть жителей странного сада «богами». Даже если это звучало несколько претенциозно и не слишком скромно, поскольку Нейл теперь причислял к ним и себя тоже.
Казалось, прошло невероятное количество времени с тех пор, как он проснулся практически без памяти на берегу какого-то фантастического мелководья. На самом деле всего лишь вчера... вчера в дюнах произошла его встреча со странным стариком! Ольсмин показался ему умелым иллюзионистом. И они вместе проделали путь через лес. Нейл всё еще не мог себе простить: он не узнал своего отца, приняв его за мага, персонажа в банальной ролевой игре!
И вот, невозможный Сад с его охранным барьером посреди глухого леса. Невероятный день, как бы равный земному году, и растянувшаяся ночь, полная «снов». Не совсем снов, потому что сиддхи, как оказалось, никогда не спят...
Тем временем память продолжала играть с Нейлом злые шутки! В Саду он встретил своего брата и его тоже не сразу узнал. Тарис, в гневе на него за долгие годы его отсутствия, кричал ему: «Ни у кого не было братьев, а у меня был! Ты понимаешь это!?!» Нейл узнал, что у сиддхов иметь сестру или брата – редчайшее дело. А он, к тому же, бросил своего брата одного где-то, за какой-то «гранью», давно, когда они оба были еще мальчишками! Прошедшей ночью ему вдруг вспомнились их злоключения. Сны или бред... Или всё правда?! Он был запутан.
Конечно, Нейл понимал гнев брата, но и никак не мог уяснить себе до конца, что случилось с ним самим. Он как будто исчез без следа лет на двадцать с лишком. Двадцать лет, в то время как по особому летоисчислению обитателей Сада на Земле за это время минули... тысячи земных лет! Мог ли он всерьез во всё это верить?! Или сказанные братом слова были какого-то рода иносказанием? Или это он, Нейл, был не в ладах со временем.
Обрывки памяти и самые абсурдные предположения... Потом постепенно начали всплывать воспоминания, прозрения, мучившие его весь остаток ночи. А в памяти была «сестра», Мети... совсем не сестра на самом деле! Она осталась где-то, потерянная... Может, просто по какой-то причине не пожелала вернуться сюда. Что это было за место? Чем занимались жившие здесь, в Саду? Нейл был охвачен массой сомнений.
Одно он теперь знал точно: то, что ему привиделось прежде, не было простым романтическим бегством в леса́. Настоящий Апокалипсис! Паутинообразно спутанные миры сползали в Бездну Вечного Несуществования. А он, Мети и еще другие, бежали вместе из мира в мир – подобие лабиринта! И кто-то как будто неотвязно шел за ними по их следу. И был некий беспредельный адский дом... Были герметичные дизель-поезда... Но, может быть, это были всего лишь его хаотичные сны? Их сны! Потому что многие рассказывала ему она, Мети. Временами они просто всплывали у него в голове.
Болезнь? Разумеется, Нейл предположил и это! Он остался в дюнах, лежал и бредил под припекающим солнцем. И не было никакого Сада, и никаких сиддхов... И не существовало Мети! Но в таком случае это был бы невероятно сложный бред.
Всего лишь амброзический сон, спровоцированный «лунной амброзией»? Они все здесь что-то пили... Ну разумеется, райская пища богов – нектары. Что еще?!
И наконец, утром за чаркой божественного нектара, уже наступившее примирение с его земным-неземным братом прервалось их новой ссорой. За которой последовало его, Нейла, бегство из Райского сада. А существо, принятое им за брата, Тариса, вело его куда-то через лес. Нейл бежал... Бежал по осеннему лесу в попытке нагнать создание... В уверенности, нет, абсолютно, совершенно уверенный, что следует за братом, возможно, пожелавшим (не говоря об этом открыто) показать ему ту самую Грань в лесу, которую они когда-то, будучи еще мальчишками, прошли вместе. Путь к мертвому Черному озеру, к Порталу! Там всё началось много лет назад. Провал времени – и всё смешалось: он взрослый и одновременно он снова мальчишка! Мальчишки – он и его брат Тарис – на берегу Черного озера. Странный островок посреди темной воды и черный провал... Портал, затянувший его, мальчика, но выбросивший, как легкую пушинку. Выбросивший не раньше, чем мальчик увидел осколки своего собственного будущего и был кем-то замечен во временных лабиринтах. Всё смешалось, но и отчасти встало на свои места. Только у Нейла в голове царил полный хаос.
2. Место для неземного отдыха
... Однако оказалось, что он был совсем не один! Чуть приподняв голову, Нейл увидел стоявшую поодаль спиной к нему женщину, одетую в светлую, легкую одежду. Кажется, она занималась обыкновенным сбором урожая у самой обычной живой изгороди из ягодных кустарников. Сиддхи? Откуда у него в голове взялось это странное слово?.. Иногда ему казалось, что обитатели Сада просто смеялись над ним, разыгрывая спектакль и говоря между собой лишь ради него! А временами принимались разговаривать на необычном языке, который он каким-то образом понимал!
Понимал, но так и не смог отнести его ни к одной языковой семье. Лингвистика, явно, интересовала его, но точно так же интересовали и этнография, ботаника, зоология, геология... Масса разных знаний всплывала у него в голове, всё, кроме самого простого: его собственного имени! Однако еще при встрече на берегу, старик (неузнанный им отец!) поведал ему, что его зовут Нейл. И почему-то он сразу поверил.
Кроме того Нейл откуда-то знал имена всех живущих в Саду, но до сих пор ничего не знал о их жизни здесь. И видел лишь один дом: тот, в котором он провел ночь. Странный дом и очень странная ночь...
В одном из своих ночных снов, Нейл был мальчишкой. Израсходовавший при пересечении некой Грани почти всю свою энергию, взлетевший из последних сил под купол каких-то развалин, чтобы избавиться от преследования людей. Не в силах преодолеть преграду, завис там, как в ловушке. А Тарис, младший братишка, оставшийся снаружи, под прикрытием леса, разговаривал с ним «телепатически» и не знал, как ему помочь!
Обрывочные воспоминания складывались в полную пробелов мозаичную картину. Во всё это было сложно поверить, но и не поверить почти невозможно. Иногда ему казалось, что он вспоминает всего лишь какую-то «странную игру»! И поначалу в рассуждениях Нейла еще присутствовала основательная доля трезвой иронии: он пытался доказать самому себе, что не настолько легковерен. Роскошный санаторий? Богатая секта, из тех, что раз приняв, не отпускают легко... Или военный эксперимент! В конце концов он умудрился предположить даже это!
В который раз Нейл устыдился самого себя: как он мог не верить собственным родным!?! Отец, брат, мать...
Приподняв голову, он смотрел на женщину всего несколько мгновений, но потом снова откинулся назад на траву и продолжал видеть, уже не глазами, а каким-то внутренним зрением: статная фигура на фоне зеленой стены кустарника. А это виде́ние чередовалось с другим: светловолосая девочка в легком платьице, сама легкая и невесомая, бежала, смеясь, через сад. И снова стояла женщина, и бежала девочка... и стояла женщина. А он, слегка дизориентированный, пробормотал невольно: «Мети..?»
Но нет, Нейл уже знал: ее звали Малива – подружка его детства! Похоже, они были неразлучны: она, он и его брат, Тарис. «Вот только за Грани девчонок не брали!..» – он ухмыльнулся вполне по-земному. На самом деле он и младшего брата не должен был вовлекать в свои вылазки за грань «Пятого Уровня». Теперь Нейл понимал, что это касалось лишь его одного: старый неоплаченный им долг! Но какой неоплаченный долг мог быть у мальчишки? А он и был всего лишь мальчишкой, в котором дар переходить Грани открылся слишком рано.
С каких это пор он начал всерьез верить в сказки?! «Сказки?..» – переспросил себя Нейл, уже не раз. И сейчас, лежа в траве, склонял пришедшее в голову имя женщины: «Малива...Малий-ва...Маал-ива...» Странное имя, наверное, что-то значило. Все их имена были такими... как бы скользящими. Ее имя переливалось, как поблескивавший ручей. И он вдруг снова вернулся в свое виде́ние.
Поток был широкий, но мелкий и струился прямо у его ног! Вспыхивавшие в воде искорки намагничивали и завораживали взгляд Нейла. Было бы достаточно всего одного длинного, бреющего прыжка, чтоб оказаться на противоположном берегу.
Он действительно стоял перед потоком или всё же лежал на траве в Саду?! В Саду, который жил вокруг него в своем особом магическом ритме. Мог ли это быть один и тот же, невероятно длинный день? Утром слушал девушку, рассказывавшую ему забавные сказки «про говорящие деревья», потом вместе с братом пил «солнечный нектар» у себя в доме и после их внезапной пьяной ссоры, бежал, как сумасшедший, прочь из Сада. Через странный, полный присутствий лес к карстовой долине. Из лета – в осень, из осени – в зиму... И всё это произошло сегодня утром?!
Когда – этим утром – Нейл вышел из Сада, где царило лето, в лесу за его пределами уже начиналась осень. В то время как еще только вчера была весна, он мог поклясться, что помнил это! А когда отец, Ольсмин, – тот самый «чудаковатый старик» – пришел за ним к Черному озеру, чтоб уговорить его вернуться в Сад... в лесу была уже полная зима! И некие плазменные сферы перенесли их в вихревом полете через зимний лес! Сейчас его посещение Черного озера казалось ему уже почти таким же нереальным, как этот полет.
Ну да, «День» с большой буквы. Сколько других незаметно промелькнули мимо него, как в колебаниях пламени, как в мигании глаз?! Возможно, он просто временами забывался, входя в своего рода транс. А в этом предположении было что-то очень ему знакомое. Нейл слабо ухмыльнулся, ища внутри себя хоть какую-то зацепку, какое-то разумное обьяснение всему: «Ecтественно... Последствия бессонницы... День длиной в год – год без сна!»
Он лежал в траве, а вода... искрилась у его ног?! Мелководная, каменистая шивера. Он смог бы свободно перелететь через широкий поток, даже не коснувшись воды ногами, но как приятно в земную летнюю жару перейти разлившийся горный ручей вброд. Контакт с землей – дань материальному существованию. Погрузить ноги в прозрачное ледяное течение, преодолевая напор бегущей воды, искать опору под ногами, на колком и скользком мелком и крупном галечнике.
Дно жаркого ущелья было бы душным, если б не свежесть бурно несущейся мимо воды. Русло, усеянное камнями, образовывало по пути пороги и шумные каскадики; стремнина с беспрерывным плеском и шумом огибала каменные массы. А по берегам – бурелом, нагромождения валунов и высокие зонтики розового бедренца, совсем не боящегося жары. Пахучий дикий укроп и сложный аромат красной таволги, ваниль с горчинкой, – пряные, разогретые запахи. Посреди течения – каменистый островок, а по левую руку от Нейла поток, ускоряя свой бег, бурлил под каменной аркой и под стволом упавшего дерева, становясь почти неприступным. (Для человека... Конечно!)
Ледяная вода вполне по-земному ломила ему икры ног и освежала «до глубины мозга»... Нет, освежала до глубины его вечного сознания! Наверное, он был бы способен оградить себя от жгучего холода обвивающих щиколотки струй. Наконец, прыжками, поднимая фонтаны брызг, почти перелетел поток до островка посередине и смог бы таким же образом проследовать дальше: вдоль русла, над камнями и бурными каскадиками, над стволами поваленных деревьев... Но остался стоять на островке, а вода текла, струилась вокруг него. Запрокинув голову, оглядывал ущелье по верхам, буковый лес, пятнистый от света и тени. Шорохи птиц, зверей, стрекот, жар земли... Oсобая тишина. Нет, всё же этот мир по-своему даже прекрасен.
Всё расслабляло его физическое земное тело, без которого он не смог бы оценить то, что его окружало, и которое одновременно ограждало и защищало его от того же самого мира! Расслабляло и гипнотизировало не только физическое тело – его «земную душу», или ту сторону души, которая была необходима, чтобы замешаться незамеченным никем в толпе. А шум беспрерывного потока усыплял его земную бдительность и одновременно освобождал его, настоящего, от земной скорлупы, в которой Нейл уже не нуждался, когда был вдали от всего, один.
3. Амброзия, поднимающая на ноги обессилевшего бога
... Блеск воды превращался постепенно в блеск медных волос Маливы. Он действительно на мгновения перенесся куда-то, или это было всего лишь его элегическое настроение? Не открывая глаз, Нейл смотрел вверх и видел: небо, голубое, с одним единственным облачком, зависшим высоко над сияющей зеленью Сада. Сколько времени прошло с тех пор, как он очутился на этой лужайке? Женщина со сверкающими волосами цвета меди застыла, как прекрасная светлая статуя возле ягодных кустов. Это вносило некую гиперреалистичность в происходящее на прогалине. И сам Нейл, энергетически истощенный, лежавший на спине и смотревший в небо (сквозь закрытые глаза!), был как бы частью этой гиперреалистической картины. Ягоды на кустах буквально горели черно-фиолетовым огнем, полные живой энергии. Девочка из его детства, давно повзрослевшая... Нейл заглянул, не глядя, прямо ей в глаза: взгляд серо-ореховых глаз женщины был отрешенным, самоуглубленным...
Потом он приподнял голову, чтобы действительно посмотреть на свою подругу и на мгновение замер, очарованный. У нее была гармоничная фигура, и тонкая, легкая ткань одежды словно струилась на ней. Рука Маливы то и дело зависала, и она сама застывала в некой медитативной сосредоточенности, а затем совершала быстрое и точное, почти магическое движение: не простой выбор ягод, а их отбор в особо выверенном диапазоне зрелости, особом хроматизме.
«В особенном музыкальном звучании! – пришло ему в голову. И прежде чем снова упасть обратно на траву без сил, он подумал, ухмыляясь: – Женщина-сиддх – загадка для мужчины-сиддха!» Она, по-видимому, что-то уловила, потому что отозвалась:
– Я рада, что ты вернулся, Нейл... И кажется, даже способен шутить! Полежи пока.
Она действительно сказала что-то?
– Сбор урожая? – спросил он, слабо иронизируя.
– Готовлю амброзию, способную поставить тебя на ноги, – констатировала она спокойно. А он всё так же никак не мог понять, как это они время от времени разговаривают без слов! Воскликнул внутри себя: «Абсурд!..» И невольно отметил, что это его внутреннее восклицание как будто потеряло свою прежнюю силу и уверенность.
– Амброзия, способная поднять на ноги даже бога? – снова пошутил Нейл, может быть, не слишком оригинально, «для бога!». Она повернулась и взглянула ему прямо в глаза, и произнесла на этот раз вслух:
– Потерпи еще немного.
На каком языке она произнесла эти слова? И произнесла ли вообще?.. На самом деле женщина продолжала стоять спиной к нему у кустарниковой изгороди и молчала. А он лежал с закрытыми глазами в траве и повторял: «Aбсурд! Полный абсурд!..»
– Мы всё еще друзья? – пробормотал Нейл, как бы проверяя, способен ли еще его голос звучать реально и закончил: – Прошло столько времени!
– Конечно.
– Конечно, что?.. – переспросил он, делая вид, что не понял. – Прошло слишком много времени?
– Конечно, мы друзья, Нейл, – ответила она, упрекая мягко. – Для нас ты всё это время был вместе с нами! И, к слову, скоро все будут рады увидеть тебя на празднике!
Нейл усомнился бы в этих словах, но вспомнил... Девушка по имени Дайга прошедшей ночью сопровождала его на праздник масок, организованный в Саду. А утром, под портиком дома, который Нейл считал уже собственным жилищем, рассказывала ему «Сказку говорящего дерева». В рассказе говорилось о доме ушедшего много лет назад сиддха. Заброшенный, скрытый от глаз густыми зарослями и полный зелени внутри пустых залов, он казался ей отчасти магическим лесным храмом. Дом был живым! В детстве девочка Дайга любила прятаться там и играть, а позже – медитировать. Она мечтала узнать что-то об исчезнувшем сиддхе, и Нейлу казалось, что она была немного влюблена в созданный ею образ. И конечно, его немного смутило то, что сиддх в ее рассказе был он сам! Но, в конце концов, она была еще наполовину ребенком и просто любила сказки. Он слабо улыбнулся своему воспоминанию.
Итак, сиддх не был забыт, но двадцать лет отсутствия – это не малый срок для Земли. И еще он вспомнил: брат обьяснял ему, что сиддхов на Земле не так уж много и их отношение друг к другу совсем не такое, как у людей. А он слабо ухмыльнулся: его «божественный брат» Тарис казался немного человеконенавистником!
А тем временем Сад готовился к другому празднику. Праздник пяти поселений. Пять и еще два: особенные, призрачные места медитации и покоя, куда сиддхи уходят перед тем, как покинуть Землю, чтоб больше не вернуться никогда.
Но он вернулся, и Мети – тоже! Воспоминания всплывали в голове Нейла постепенно: оставшиеся на Земле сотни миллионов лет назад, в бегстве от другого временного мира, такого же чужого им. Заснувшие глубоким сном на пустынной планете, еще не названной Землей и проснувшиеся в новом аватаре... И после этого, по-видимому, «просыпавшиеся» уже не раз!
Но что за игра?! Временами он еще возвращался к этой мысли.
Тем временем его подруга ожидала от него какого-то вопроса.
– Когда?.. – пробормотал он по инерции, достаточно дизориентированный всеми этими мыслями.
– Этой ночью, – ответила она. – Ты забыл?
Он должен был помнить? Так или иначе, им предстоял еще очень длинный день... Без времени. Впрочем, в последнее время мысли о времени уже не так тяготили его.
Ну да, конечно, он знал. И ему припомнился праздник в Саду его детства... предполагаемого или воображаемого! Нет, он не иронизировал, просто не желал поддаться излишней сентиментальности. Однако Нейл видел внутри себя сцены: некая виртуальная, а, может быть, и вполне реальная встреча. Прибывшие издалека, забавное восхищение Садом со стороны маленьких гостей... Никакого детского хвастовства или соперничества, это он хорошо помнил! Eе поселение было где-то очень далеко... Но о ком он думал? О Мети, конечно же! Морское поселение находилось на большом расстоянии от Сада, и пришедших оттуда было совсем немного. Может, потому он и заметил сразу ту странную девочку? Или он заметил ее по какой-то другой причине? И она как будто сразу выделила его из всех других. Смотрела на него молча. «Нейл, я сразу узнала тебя», – сказала ему Мети однажды. Еще одна красивая сказка, которую он придумал прямо сейчас? Нейл устал от самого себя, устал быть «упертым Нейлом», устал от своих сомнений и от всех этих романтических фантазий!
Он всего лишь пытался подвести черту под тем, что уже знал. Вчера (еще только вчера!) Ольсмин, его отец, встретил его в дюнах и через лес привел блудного сына в Сад. И по пути кое-чему научил: технике левитации и некоторым самым простым метаморфозам! Тарис, брат, не простивший ему того, что случилось двадцать лет назад, метал в него молнии, как разьяренный бог. В то время как остальные сиддхи, казалось, были готовы заключить его в свои энергетические обьятия... Он не выдерживал больше ничьего присутствия: рухнул! Это был полный коллапс! Что никак не походило на игру. Скорее уж, параноидный бред! А потом они оставили его одного в каком-то доме. Не скромный домик, а целая вилла, с пусть небольшим бассейном и с садом – в его распоряжении. И не просто дом... огромная «арагонитовая раковина»! Потом началась самая длинная в его жизни и самая безумная ночь. А для начала он выпил немного того божественного лунного нектара. И под утро пароксизм... то есть, обострение бреда: он воображал себя в пустоте, создающим мир «богом» или что-то вроде того! Много, много разных виде́ний! Параноидная шизофрения!?! Голова Нейла слегка шла кругом.
Но кажется, он снова отвлекся. Значит, опять праздник... Выходило, что Мети оставалась где-то за Гранью одна, а он прохлаждался и развлекался в райском саду, от праздника к празднику! Однако он не имел ни малейшего представления о том, где ее искать и как ей помочь. Могут ли «боги» чего-то не знать?!..
И Нейл невольно вернулся к тем мыслям, с которых начал. Все эти долгие годы он мотался неизвестно где, играл разные роли! Искал, и сам толком не знал, что именно ищет. Какой-то долг, оставшийся неоплаченным... В последнее время Мети приходила к нему в ту пустошь, где он «похоронил себя». (Отсюда и мысли о холодном аде людей!) Она звала его, уговаривала реагировать любым образом, не сдаваться, подняться! Это была депрессия и отрыв от мира, полная дереализация.
Нейл приподнял и снова уронил голову. И под конец ему вспомнилась Диона. Виде́ние лишь промелькнуло. То, что казалось ворохом тряпья, лежавшим на шпалах старой, заброшенной, заросшей травой железной дороги, вдруг ожило: она подняла голову, села, глядя в его сторону. Нейл приближался к ней летящим шагом. Казалось, что она ждала именно его! Глаза, как фиолетовые кристаллы, «светлые не по-земному»... будто меняли что-то внутри него. В то время как Тарис, позади него, кричал: «Оставь ее, Нейл! Зачем она нам нужна, какая-то человеческая девчонка!» Но он не понимал: её не должно было там быть, её вообще не должно было быть! Только и он, Нейл, еще мальчишка, не мог понять, что происходило и потому остался там, за Гранью. Так?.. Или примерно так!
Сад вокруг него был погружен в какой-то особенный, мягкий экстатический покой, в золото своего особенного света.
– Сейчас... Почти готово! – сказала Малива. Его мысли и виде́ния донеслись до нее каким-то эхом? А он подумал: «Слова... – эскизный проект, позволяющий лишь догадаться о сути подлинника, заключенного в молчании!» Он действительно был филологом?.. Биологом, этнографом, геологом... Поэт и актер своего рода!
– Что за рецепт? Не секрет?.. – Нейл даже пробовал шутить, как пошутил бы с самой обычной земной подругой.
– Выпьешь и узнаешь, – ответила она рассеянно, тоже вполне по-земному.
Он смирился и, лежа в траве, продолжал наблюдать легкое облако, словно зависшее над ним в теплом, лазурном небе... Летнем небе! Все было обычно. А в лесу, за пределами Сада, наверное, уже кончалась зима и наступала весна.
4. Светоподобные в ловушке зеркального резонатора
... Его внимание сосредоточилось на женщине. Она срывала энергетически зрелую ягоду и замирала, потом делала следующее быстрое движение. Всё вокруг изменилось. Нейл видел иные краски – кажется, токи самой энергии. Воспринимал окружающее на каком-то другом уровне, погружаясь вглубь того, на что смотрел. Поначалу зелень и золото света как бы плавились и сливались, потом всё начало генерировать легкие радужные флуоресцирующие тени. И ему открылась бесконечная цветовая палитра оттенков, прежде невидимых. Сад вокруг него предстал в своей иной сути: занятый фотосинтезом, он весь светился. А женщина на фоне этого огненного сада застывала, как будто на вечность, потом снова оживала, срывая горящие фиолетовым огнем ягоды. Каждая, собранная ею, была в кульминационной точке своей энергетической полноты, за которой последовал бы только распад (не менее токсичный, чем энергетическая незрелость).
Реальность распадалась на кадры вечности, сам Нейл, замедленный, пораженный безупречностью происходящего, застывал в восхищении. Волосы женщины вспыхивали и переливались огненными красками, по одежде и по рукам ее бежали пылающие тени, и даже кончики ее пальцев как будто зажигались фиолетовым свечением. А ему, непонятно как, удалось заглянуть даже в чашку, которую она держала в руке: там плавилось ясное, тягучее «белое золото», поверх которого фосфоресцирующее фиолетовое сияние порождало легко взлетавшие ослепительные искорки.
Хотя Нейл раньше уже пил нектар, подобное фантастическое виде́ние вызвало в нем некоторые человеческие опасения. И невольно ему в голову снова пришел вопрос, заданный Тарисом: «Что будет с тобой, брат, если ты не сможешь изменить себя?.. В таком случае, ты сам, первый, не захочешь остаться здесь c нами!»
И он не без иронии вообразил. Пустынная, малонаселенная «планета Пятого Уровня», а он – отшельник, грязный, отощавший, питающийся одними травами, кореньями и белой каолиновой глиной. Разучившийся говорить в одиночестве, угасающий на своем топчане в сырой пещере...
К нему вернулась мысль о Пятом земном Уровне. Отец и брат рассказывали, что уровни – это не простые этажи, а почти разные планеты. Пятый глобус, еще вполне физический, а шестой и седьмой – уже нематериальные приземные сферы. У Пятого Уровня не было никаких «ответвлений», никаких дополнительных миров. Он находился как бы в отрыве: не проходил все этапы развития и свертывания низлежащих сфер и пролистывал целые эпохи. Сюда долетали лишь слабые отголоски земных разрушений и преобразований. И на распутьях, когда этот мир должен был выбрать для себя лучшее, он как бы замирал и иногда погружался в своего рода спячку... Чтоб затем ожить, даже не заметив своей временной приостановки! «Этот мир не спешит, и мы его не торопим», – сказали ему отец, и брат.
Нейл ничего не помнил. Они говорили ему, что причиной всему был заслон, который он поставил внутри своей памяти. А он не мог поверить, но почти каждый раз, когда пытался хотя бы чуть-чуть приподнять завесу, оказывался в своем виде́нии, бегущим по некому лабиринту... pазного типа лабиринты. Дом-ад запомнился ему, пожалуй, отчетливее всех других! «Адский» – по его собственному определению. С как бы размытыми границами...
За запыленными окнами мутный, подернутый мглистой дымкой день – параллельная, совершенно бесполезная для него реальность, оторванная и не имевшая ничего общего с этим местом. Впереди была анфилада комнат и плохо прикрытые позади двери, запереть которые он даже не заботился. Нейл бежал... бежал не по-божественному, задыхаясь по-человечески, собранно, напряженно, рассчитывая свой бег по долям мгновений, не имея никакой возможности ни приостановить, ни удлинить время. Его преследовали! Что ему грозило? Что-то хуже смерти! Цель одна – не оказаться в мертвом тупике, в ловушке.
А он искал ту единственную дверь, за порогом которой всё сразу менялось. И буквально вырывался наружу: как бы из мира тени в мир овеществленный. Прочь от этого странного строения, так и не разобравшись толком, что там внутри происходило! Просто предпочитал отдалиться и для большей уверенности затерять свои следы на улицах «лицевой стороны мира».
И все-таки когда же он умудрился выбросить связку ключей от архива своей памяти? Как минимум от замков некоторых его комнат, в которых скрывалось что-то настолько нежелательное для него, что Нейл предпочел не возиться долго, а заблокировал целиком всё хранилище! Возможно, он запер где-то тот свой старый долг, давно не отпускавший его. Пришедшие...
Он тоже был в каком-то смысле «пришедший». Вместе с ними, но не один из них, всего лишь случайно оказавшийся в их временном мире. Но это была совсем другая история. И его первая ошибка! Похоже, он уже тогда страдал подобием амнезии, если в какой-то момент, забыв о себе истинном, воспользовался для бегства своего рода автостопом, чтобы прибыть сюда, ища убежища на еще пустынной в то время планете. Вторая его ошибка! А далее, эксперимент... Они пришли сюда для своего эгоистичного эксперимента – он стал сначала невольным соучастником чужих замыслов, потом беглецом. Халатность и прочие небожественные причины, и сколько же у него набиралось таких просчетов?! Совсем не мало «для бога»!
Это была та последняя капля, что переполнила чашу, после чего он бежал в пустошь, чтобы остаться на необитаемой планете в полном одиночестве. В то время, как они сворачивали свои проекты и спешно уходили: надвигалось тотальное Оледенение... По-правде говоря, во всей планетной системе происходило что-то странное, необьяснимое, необычно ускорившее естественные процессы, которым было бы положено растянуться как минимум на века, если не на тысячелетия. А он оставался один (так он думал) на оледеневавшей планете. Не собирался умирать, нет, всего лишь заснуть ненадолго... На миллионы земных лет!
Пришедший остался один на Земле и стал Оставшимся. Совсем другая жизнь, и тем не менее Нейл нес внутри себя ответственность за всё произошедшее не с ним. Или нет, не так... Всё время, сколько Нейл себя помнил, он был внутри себя им – Оставшимся!
Снова на неисчислимые мгновения он погрузился куда-то вглубь себя. И темные фигуры шли за ним по следу, а он бежал и даже ни разу не оглянулся, чтобы проверить, что именно они от него хотят. Теперь Нейл думал про то, что сказал ему Тарис: сквозняк неосторожно оставленной им приоткрытой «двери» представлял опасность для земного Райского сада. И, если уж на то пошло, опасный для всего Пятого Уровня! Что-то вроде неплотно закрывшейся шлюзовой камеры космического корабля, нуждающегося в защите от проникающих радиаций. Сравнение, пришедшее ему в голову еще там... В туннеле!
И вспомнил. Нет, на миг оказался за рулем, oдин, ночью, в бесконечно-длинном туннеле, пробитом в пустынных горах. Бродящие в голове мысли, навеянные, может быть, само́й безлюдностью ночной дороги. И одна из воображаемых им сцен: человек, оставшийся по какой-то причине один в гигантском космическом корабле, надевает скафандр и покидает борт корабля, в приступе совершенного безумия! Не было ли таким же безрассудством сегодня утром его бегство в лес к дальнему Черному озеру?.. «Посещение Портала никогда не проходит бесследно», – сказал ему Ольсмин, отец. Как бы отмеченный Порталом? Но если так, то его возвращение действительно могло быть небезопасным для Сада. Он, Нейл, – «ключ, открывающий Грани»?!
– Перестань думать всё это, Нейл! – в этот момент Малива упрекнула его; голос ее прозвучал где-то очень-очень далеко, возвращая его к реальности: – Ведь все здесь расположены понять тебя и озабочены твоей судьбой!
Его уже ничуть не удивляло то, что его подруга, стоящая поодаль, слышит его мысли. А он всё еще не научился экранировать их.
Упрямо думал: ну конечно, их заботили его возвращение и вред, который он мог принести их Вечному Саду! Хотя, наверное, он не был первым и единственным вернувшимся. Верно, однако, сиддхи возвращались домой из путешествий совсем другого рода. И это тоже было несомненно. Кажется, обитатели Сада всячески избегали физического контакта с мирами особо низких вибраций. И уж конечно никто из них не мотался двадцать лет где-то за Гранью, вернувшись затем зараженным тяжелыми мирами!
Могут ли боги потеряться в каком-то иллюзорном мире?! «Светоподобные существа в ловушке зеркального резонатора!» К нему вернулась мысль о земных писцах, о липиках. Te, что порой бежали по лабиринтам вместе с ним и Мети. «Прилипшие к мирам» – простая игра слов? Нарушившие первую, самую простую заповедь сиддха: «не вмешайся в дела иллюзорного мира». А земные миры низлежащих уровней оказались нелогично, непоследовательно упорядоченными. Именно это Нейл торопился обьяснить Мети, прежде чем они оба снова потеряли бы друг друга. Хотя хаос царил и у него самого в голове. И что же он ей говорил? Что-то про лифты какого-то Гиперздания, то поднимающие на безмерную высоту, то опускающие в безмерную глубину. Земные этажи-миры, всё более странно путаные, постепенно соскальзывающие всё ближе к Провалу Вечного Несуществования...
А она рассказывала ему при встречах свои странные сны, такие же путаные. Один ее сон особенно запомнился и не давал ему покоя. Но когда это было?..
«Девушка в углу лифта... – говорила она. – Мы с ней в лифте вдвоем, больше никого».
Этажи, этажи... Она косится на меня отчужденно. Я не разглядываю ее, но успеваю заметить: у нее очень странные глаза, очень светлые, почти прозрачные, и волосы почти бесцветные. Эта девушка напоминает мне кого-то... Но я не успеваю вспомнить. Дверь раскрывается, перед дверью – никого. Я не нажимала на кнопку. Может быть, это она собирается выйти? Но девушка вдруг хватает меня за руку и силой выталкивает из лифта! И самый последний момент, я вижу ее в щель закрывающейся двери: она улыбается!.. И нет никаких кнопок, чтобы вызвать лифт. Я одна на каком-то мертвом этаже: глухой лабиринт комнат, залов и коридоров без предела... «Нейл, здесь так темно!..» – крикнула Мети где-то, и ее голос пронесся внутри него эхом.
Бегущие находили ходы из мира в мир и терялись. Идущие следом за ними как будто не обладали той же способностью перемещаться в пространственно-временных дроблениях. Но в разных земных подмирах созданный ими иррадирующий фон покрывал иногда целые территории! А это действительно походило на некую жутковатую игру...
5. Огненный сад на окраине земных сфер
... Лежа в траве, Нейл смотрел и «видел», не глядя. Приготовление пьянящего напитка было закончено, а он и без того чувствовал себя будто пьяным! И за неисчислимую долю мгновения до того, как женщина повернулась к нему, он уже знал, что сейчас она повернется. Малива несла чашечку на ладони, как большой лепесток и шла легко, невесомо, летящим шагом, почти не ступая ногами, обутыми в тонко плетеные сандалии. А он тем временем успел подумать о собственном жалком виде, «недостойном ее божественного взгляда!». Но покосившись на свою одежду, немало удивился ее сияющей, почти неправдоподобной белизне и свежести (и это после того, как он бежал по лесу, падал не раз и лежал у озера в грязи!). Нейл не привык к подобной белизне, а ткань послушно темнела на нем, меняя окраску у него на глазах. Так некоторые кристаллы реагируют на психический настрой того, с кем входят в контакт, а, проще говоря, на температуру тела.
Фигура женщины была окутана постепенно гаснущим ореолом свечения. Она стояла над ним, он же даже не пытался встать, лежа, смотрел на нее снизу вверх. Его подруга детства была, несомненно, хороша. Лицо и обнаженные до плеч руки алебастровой нежной полупрозрачности, безупречные, и всё в ее облике было гармоничным. У нее был прямой тонкий нос, легкий, как крылья, разлет бровей. Глаза... Он уже успел не раз заметить: глаза обитателей Сада меняли свой цвет. А волосы цвета красноватой меди, хотя в детстве они были, кажется, гораздо светлее. Сделав усилие, Нейл приподнялся на локте, удивляясь, сколько же ему для этого понадобилось сил. Малива присела рядом с ним и поднесла ему чашку, глядя на него тем будто несфокусированным, отстраненным взглядом. Еще одна их особенность, которую он не мог не отметить!
Предложенное питье казалось чем угодно, но только не простой настойкой. Может быть, от перепада давления у Нейла слегка рябило в глазах и ему казалось, будто какие-то искорки вспыхивают внутри чашечки. Легкое пузырение окропило его губы мелкой росой, когда он поднес чашку ближе ко рту, не решаясь пригубить ее сразу. Запах не отвращал, некий cвежий, крепкий аромат. А Нейл, не без дозы самоиронии, мгновенно провел молекулярный анализ! Антоцианы – фиолетовые пигменты антиоксиданта... Кристаллы фруктозы, те, что разворачивают плоскость поляризованного света влево... И еще, микрокристаллики фиалкового иолита или кордиерита с заключенными в них молекулами воды в их особом квантовом состоянии.
Ему вспомнилось старое поверье. Кордиерит несет успокоение и сосредоточение. Отвлекает от навязчивых состояний и открывает скрытые резервы в том, кто случайно потерял ориентиры, предотвращая в нем запрограммированное саморазрушение!
Казалось, напиток излучал некое невидимое простым глазом фиолетовое сияние. И не просто свет – «фиолетовое духовное пламя»! Крупица моноатомного золота?.. «Всего лишь?.. Ну да, совсем простенькая настойка!», и он выпил содержимое одним глотком, не оставляя себе время для дальнейших глубоких размышлений. Затем взвесил в руке уже пустую, но очень тяжелую чашечку. Выточенная из диабаза и оплетенная сложной, тончайшей резьбой, на каком станке она была выполнена?! До сих пор он не видел в Саду ни одной мастерской, и едва ли здесь кто-то занимался камнерезным искусством. Как едва ли сиддхи занимались и садоводством, однако Сад вокруг цвел, благоденствовал, плодоносил, а его многочисленные тропинки странным образом не зарастали. «Сад, такой большой, что в нем можно заблудиться, даже если живешь в нем всю жизнь!» – так сказала романтичная девушка Дайга. Этой ночью он встретил ее «в парке», и она проводила его на очень странный маскарад: поющие камни и метаморфозы масок...
– Эй! – сказал себе Нейл. – Не слишком ли много сказок за столь короткое время? А ему уже давно было пора причалить к какому-то одному берегу, но он всё еще продолжал метаться.
От выпитого побежали шипучие искорки по всему телу... Еще немного и – Нейл, к собственному удивлению, смог легко сесть, почти без всякого усилия.
– Наркотик?.. – пробормотал он самое нелепое предположение. Но что еще он мог думать?! Допинг. И достаточно сильный стимулятор-энергетик!
– Нет, конечно, – проговорила Малива и улыбнулась, однако больше ничего не добавила. Cтранный ореол вокруг нее уже угас, a Нейл думал: «Она больше, чем просто подруга... Всё равно что сестра». Eще сегодня утром он усомнился в том, что можно любить в равной степени шесть сотен сиддхов, не разделяя окружающих на «своих» и «не своих», «друзей» и «не друзей»! Не кощунственно ли любить любую женщину в равной степени, как свою мать и свою сестру, жену? И разве совместно проведенные годы, дружба и кровное родство не ставят человека в особое положение? «Человека...Ты прав!» – это иронично сказал его брат, Тарис. Ну разумеется, количество прожитых вместе лет совсем не делает людей близкими: некоторые, и прожив вместе тысячу лет, останься их на Земле даже одна сотня, не изменили бы свои отношения в лучшую сторону! Близкое знание не обязывает их любить друг друга, и может быть даже наоборот. А он открыл, что для него не было чем-то новым ощущать себя рядом с кем-то комфортно и спокойно даже в долгом молчание. При том, что до недавнего времени он считал, что у него на Земле нет ни родных, ни друзей! Годы и годы... Семь тысяч земных лет в одиночестве?!
– И почему именно лунная амброзия?.. – спросил Нейл, вспоминая то, что она уже готовила для него прошедшей ночью.
– Лунная – самая легкая и безвредная для едва вернувшегося из длинного путешествия! – она продолжала просто читать его мысли. А он улыбнулся, ценя ее деликатность в отношение «едва вернувшегося». Лунный напиток бессмертия? Земные жрецы называют его «сома». Сома – бог Луны.
– Coлнечный нектар – это более сильная его разновидность? – предположил Нейл. Нектар он пил этим утром, вместе с братом. И судя по тому, что случилось потом, нектар подействовал на него «плохо»! Но она не согласилась и с этим:
– Нейл, всё это лишь человеческие слова! Люди готовят разные травяные настойки, иногда токсичные... Но они едва ли знают, о чем на самом деле идет речь и поэтому начинают фантазировать!
Пока подруга говорила, он разбирал по частям слово: «некрос» «тар»... «Тара! – словно осенила его. – Ну конечно, богиня Тара! Имя ее означает «переход» и «преодоление». И еще «звезда». Типа, путеводная звезда?»
Как рассказывал один миф, однажды лунное божество Сома похитило Тару-звезду, искру. Это напомнило ему что-то. Искра вечности, похищенная теми, кто управлял Луной! Пришедшие из бездны... Пришедшие и их лунная база... Вот только насчет «похищения искры» возникали кое-какие сомнения. Похищенная или добровольно отданная, подаренная? Кем?.. Неосторожными богами, конечно! Из-за халатности или по ошибке? Ему хотелось оправдать богов: «И боги тоже могут глупить?!»
Так или иначе преступная в отношение Духа ошибка была совершена и искра вечности дана созданиям, которым она, по их статусу, совсем не полагалась. Всего лишь тени, «виртуальные подобия Пришедших».
Однако, тот же самый миф говорил, что богиня Тара зародила от бога Луны прекрасного сына: «пробуждающего разум». И та искра перешла, как бы по наследству, к людям. «Может быть не ко всем... Искра, – подумал Нейл, – блуждала достаточно бесконтрольно: загоралась сильнее, слабее, тлела и угасала».
Вот только Пришедшие совсем не собирались заниматься Созданием! Всё произошло без их прямого участия. Несмотря на это они могли вернуться на Землю, чтобы забрать то, что считали по праву своим. (Если только им было что-то известно про истинную суть утерянного!)
Но он всего лишь на несколько мгновений увлекся, припоминая некоторые земные мифы: война богов и демонов за какой-то напиток, дарящий вечность... Всего лишь аллегории, конечно! И что же тем временем делали сиддхи? Никак не реагировали? Пассивно присутствовали при всем творившемся во временных мирах, в соответствии с их первой заповедью «Не вмешайся...»?!
– Сиддхи не участвуют в событиях иллюзорных миров, Нейл, – заметила Малива просто. Он уже знал: сиддхи, освобожденные, вечные, не имеют никакого отношения к временным мирам – сторонние наблюдатели. И иногда собиратели фрагментов временного, но разве что по их собственному выбору!
– Мы не вмешиваемся, Нейл... – повторила Малива. – Лишь в редчайших случаях!
Она поднялась, забирая чашечку у него из рук, а Нейл, к собственному удивлению, встал следом за ней – смог с легкостью подняться. Сказать, что напиток просто взбодрил его, было бы сильным ограничением, он ощущал своего рода полноту и завершенность в каждой части и частице своего тела! И пока, дизориентированный, анализировал эти свои ощущения, не сразу заметил, что Малива уже успела отдалиться. Поодаль от него, склоняясь под ветвью, она лишь молча обернулась, взглянула. Нейл сам поторопился нагнать ее, не мог же он остаться здесь один!
Вокруг было пустынно. Перенаселение Саду явно не грозило! На тропе впереди него стройная фигура молодой женщины скользила, почти не касаясь ногами земли. Нейл, хмыкнул, иронизируя, внутри себя: «Ну конечно, семь тысяч земных лет!..» Для своего возраста они оба были в хорошей форме! А потом он вообразил себе, что она и есть та самая богиня Тара-звезда, пришедшая, чтоб спасти для Вечности что-то от проявленного мира, что иначе было бы потеряно. Ведь этот мир, рано или поздно, неизбежно, исчезнет без следа! Подобно тому, как уходят люди, унося свой маленький мир, закрывающийся вместе с ними, когда они в последний раз навсегда закрывают глаза. Но сиддхи, нет... Они просто уходят, не оставляя позади себя следов... Может быть, иногда им случается вспомнить с сожалением о каком-то потерянном иллюзорном мире и даже испытать ностальгию? «Да, Нейл, разумеется, всё это так... И мы храним о нем память в нашем Архиве вечной памяти!» Но это сказала ему не она, а какой-то голос внутри.
6. Паранойяльная озабоченность
...Тропа вилась, убегая куда-то вглубь Сада. Вокруг деревья, полные цветов и фруктов, как это и полагается в Райском саду! Фрукты с шорохами падали на землю, гнили, питали грибницы люминисцентных грибков, ночью наполнявших Сад своим призрачным сиянием. Местами тропинка становилась уже, и Нейл следовал за своей подругой след в след, как завороженный. Молодая женщина будто скользила над тропой, скользила и ускользала от него... А он следовал за ней, не отрывая от нее глаз, как на привязи, время от времени отводя загораживавшие ее зеленые и цветущие ветви, очарованный женственностью подруги. Или, может быть, сказывалось опьяняющее действие амброзии, суть которой он еще не выяснил до конца. «Сестра» иногда оборачивалась и взглядывала на него пристально и отрешенно. И взгляд ее невольно завораживал Нейла.
Легкое белое платье из какой-то шелковистой «нетканной ткани», покрой которого определяли лишь узелки, распускавшиеся тонкими складками. Оно вилось и струилось вокруг ее тела, у щиколоток ног. Ее кожа казалась сияющей в бликах скользящего света; когда женщина поравнялась с розовым кустом цветущего тамариска, слабые розоватые и зеноватые отсветы заскользили, словно отраженные, по ее рукам и по платью. А Нейл подумал про многоцветную Тару из мифологии: белую, зеленую, красную, желтую. Голубая – самая могущественная, яростная! Синий огонь, разрушающий иллюзии, дарящий освобождение, вечность, покровительствующий богам!
Тишь, тонкие ароматы... Зелень мягко сияла и будто плавилась над их головами. Временами чувства Нейла преображались в настоящую эйфорию. Он встряхнул головой, пытаясь сбросить с себя излишек дурманa, напряг все мускулы, чтоб ощутить себя реальным в этом прекрасном сне. Это ли не Рай?!.. И снова вернулось чувство вины: Мети где-то одна, потерянная... Намеренно сосредоточился лишь на своих шагах. И казался сам себе невесомым, словно его тело весило гораздо меньше, чем должно было весить на Земле. Его собственные шаги казались ему теперь почти скользящими. Малива еще раз обернулась и взглянула на него, на этот раз внимательнее. А он понадеялся, что ей не раскрылись его только что промелькнувшие мысли о ней! Пила ли и она ту же самую амброзию? Амброзия, нектар... назвать ee можно было по-разному. И действовало ли это на нее точно так же, как на него? Тот же вопрос он задал сегодня утром Тарису, когда они что-то пили вместе, полулежа на пенных подушках в нишах зала, у водоема, и, казалось, оба пьянели!
– Сад всегда так пуст? – спросил Нейл, с удивлением прислушиваясь к странному звучанию собственного голоса. В самом деле, где были все остальные сиддхи? Здесь не принято часто собираться вместе, или ночной маскарад так утомил их, что они до сих пор еще «отсыпались». Сном длиною в полгода?! Нейл ухмыльнулся своим мыслям. «Впрочем, – подумал он иронично, – нуждаются ли боги, вышедшие из детского возраста, в беседах!» Кажется, в детстве он был скорее молчаливым ребенком. А Тарис был прав, упрекнув его вчера, что в нем развилась человеческая любовь к болтовне! Но в чем тогда заключалось удовольствие от встреч в Саду? «В совместном полете»?.. В молчании, созерцании, погружении вглубь вещей? Что само по себе не так уж плохо! Помимо того, что сиддхи были способны передавать и внушать свои чувства, и это он уже испытал на себе.
– Достаточно понять... – заметила его подруга. – Мы вполне самодостаточны и не нуждаемся в физической помощи или уходе. Что же касается духовной связи, то она никогда по-настоящему не затухает!
Нейл лишь кивнул, и некоторое время они шли молча. И всё же куда все исчезли? Пустынно в Саду и – только они вдвоем! А на задворках его сознания уже снова кралась тревожно-паранойяльная озабоченность, преследовавшая его еще со вчерашнего дня. «Солипсизм»?! Уж не создает ли он вокруг себя бредовые образы, в то время как говорит и спорит сам с собой? Проще говоря, «хор его собственных Я» у него в голове!
Духовная связь?.. Он думал, что и у самых обычных людей случаются виртуальные контакты в особые моменты жизни. И всё же физическая оболочка земного человека должна быть крепкой скорлупой, потому что глушит любое проявление энергетического потенциала! Нейл продолжал думать о человеке, заключенном в его собственной скорлупе, как о потерпевшем кораблекрушение и оказавшемся на необитаемом острове, и ведущем в полном одиночестве диалоги с собственными фантомами. В шизофренике это проявляется особенно ярко, но и вполне «нормальный» человек, случается, проецирует собственные проблемы на окружающих. Одинокий актер левого полушария, декламирующий в одиночестве и принимающий эхо собственного голоса за диалоги с внешним миром! Не этим ли занимался сейчас и он сам?! На этом рассуждение Нейла остановилось, а его внутренний собеседник цинично рассмеялся и принялся неспешно аплодировать ему, поздравляя его и себя «со столь успешно сделанным выводом». («Разве ты еще не уверился окончательно в своей божественной сущности?!»)
Мети рассказывала ему о том, что она занималась некой психиатрической практикой. Пусть эта практика длилась совсем недолго: некие гипнотические сеансы в мире, всё больше сходившем с ума и начинавшем распадаться. Где она не могла уже никому помочь! Еще одна профессия, которая вписалась бы в ряд и его собственных предполагаемых профессий. Если только он сам в прошлом не был интернирован в какую-то лечебницу. («Если только этот Сад – не та самая лечебница!» – поиздевался время от времени проявлявшийся в нем внутренний голос. Пусть проявлявшийся всё реже в последнее время.)
Источники, ручьи, прудики, заводи... Где-то в зелени роптали струи скрытого потока, которые он временами принимал за голоса. Они настраивали его сознание на особый ритм тета-волн. Расслабляли в гипнотической сонливости, на грани сознания и подсознания. Нейл улыбнулся Маливе, не желая, чтоб она заподозрила, будто он считает ее плодом своего воображения, а голос ее принимает за ропот воды где-то под сенью деревьев!
Тропинка вилась без конца и вокруг них было что-то вроде оранжереи, полной мягкого света и тени, ароматов, влаги и тишины. Плеск воды... Попискивание птичек-нектарниц... Звуки то приближались, то удалялись. Световые волны звучали. Звуки, поддатливо-пластичные, переливались радужной игрой. Амброзия была не при чем?..
У Нейла было такое ощущение, будто он сам настраивает силу звучания по собственному желанию! Но были моменты, когда звуки почти полностью угасали, как это бывает у человека в момент сильной задумчивости. Потом возвращались и снова усиливались, особенно когда Нейл начинал прислушиваться. И акцентировались настолько, что вдруг становились почти оглушительными, если он не успевал отрегулировать свое восприятие! Шелесты... Трепет крыльев нектарниц, густое гудение больших пчел... Всё сливалось в некое звонкое эхо под сводами Райского сада. Возможно, Нейл был когда-то еще и орнитологом? Он откуда-то знал, что некоторые из птиц способны впадать в необычно короткий ночной анабиоз. И может, не такой уж короткий... Ночь в Саду длиной в полгода! Ему казалось, что он сам прошедшей ночью впал в подобие спячки.
Сад... Кто назвал его «садом»?! Жил вокруг как один одухотворенный организм, говорил множеством голосов, шептал Нейлу в уши что-то неразборчиво. Шепот, произносивший в сонной тиши, может быть, просто их имена. Тропа под ногами то и дело менялась: то поросшая пружинящей травкой, то мшисто-бархатистая в тени, а то вдруг начинала подниматься или спускалась земляными или каменистыми ступенями. Возможно, само это место было особо энергетическим. «Любовь, аккумулированная за годы, – пришло Нейлу в голову. – За века... Нет, за тысячелетия и даже за миллионы лет!» Временами странные, невероятно древние, пейзажи возникали перед его внутренним взором. Как если бы Сад входил в контакт с бездонной глубиной внутри него.
Нейл не сомневался, что и его подруга чувствовала нечто подобное. И в самом деле всего лишь действие выпитой настойки?!.. Наверное, где-то внутри себя он все же задал этот вопрос, потому что Малива смеялась. Смех ее очаровывал, а он слегка улыбнулся в ответ.
– Нет никакого чудодейственного напитка, и не существует единого рецепта! – ответила она ему вслух на не заданный им вопрос. Про «рецепт» она явно взяла у него из головы. Так поступали его отец и брат, и поначалу Нейл не мог принять с легкостью тот факт, что они извлекали слова из него самого. В последнее время случалось, что его мысли текли как бы в разных потоках, на разной глубине сознания, и даже совершенно независимо друг от друга! Однако до сих пор ему не удавалось достаточно хорошо прикрывать свои мысли!
Он согласился: «амброзия», «нектар» – всего лишь слова, выдуманные людьми, ничего толком не знавшими. Считалось, к примеру, что это экстракт эфедры. Лечебное и ядовитое для человека растение. И ему вообразилась пустошь, заросшая экзотическим лесом темных метелок... И всё же он ждал, что сейчас подруга раскроет ему какую-то тайну, но она продолжала говорить уклончиво:
– Это ответ организма на метаморфозу веществ... Но мы не готовим напитки с целью помутить сознание!
– Нет?.. В самом деле? – Нейл усомнился с мягкой усмешкой. Она подтвердила вполне серьезно:
– Конечно же, нет, Нейл!
– Нет?.. – переспросил он еще раз, чувствуя себя слегка пьяным по-человечески.
– Да нет же! – воскликнула она, уже смеясь.
Они играли словами, как дети, ему нравилось слышать звучание ее голоса. И вдруг на какое-то мгновение Нейл увидел их двоих детьми, стоящими на тропинке. Как бы со стороны, но совсем реально! Внешность их стала текучей подобно потоку. Мальчик и девочка. Светловолосая девчушка, забавные веснушки... Бывают ли у девочек-сиддхов веснушки, или он сам добавил эту симпатичную деталь в свое воспоминание? Дети. А затем, девушка и юноша. Она, рыже-золотоволосая, бледная, с глазами темными и светлыми одновременно. И пока он думал с улыбкой, что ему нравится эта тонкая медноволосая девочка-подросток... Снова взрослые!
– Вот лимон... Всего несколько капель лимонной кислоты могут очистить воду и сделать ее полезной для кого-то, – рассудительно произнесла маленькая светловолосая, веснушчатая девочка. В руке у нее, как по волшебству, возник лимон, а чуть подальше у тропы качнулась с благодарностью молодое деревце, отяжеленное зелеными и желтыми плодиками. – Но для другого лимонная кислота настоящий яд! Так и амброзия, перенасыщенная на энергетическом уровне, может принести лишь вред!
Возможно, они оба всего лишь повторяли земной урок. Живые организмы реагируют по-разному на одну и ту же энергию, в разное время, в разных условиях, в разных своих состояниях... Картины детства открылись Нейлу в зелено-золотистой дымке, живые сценки перед его глазами. Разновозрастная группка детей в светлых одеждах, отдыхающая в траве на лужайке близ белого дома, похожего на створку раковины, кем-то названную «крылом ангела». В солнечном сиянии белоснежный арагонитовый портик, в плавном изгибе которого чередуются полосы света и тени... Классная комната – всего лишь один из пустующих в Саду домов. «Дом сиддха в пути». Не построенный никем, выросший сам дом-раковина со своей каменной душой, погруженной в свои каменные сны без времени. Затем прогулки по Саду, полному цветов и фруктов. Беседы на берегу темного задумчиво-тихого пруда. Под сенью старых деревьев, медитация на мшистых валунах у сверкающего ручья. И еще другое... Дети, оглядывающиеся вокруг себя... Сад кажется им совершенно изменившимся: призрачный, совсем других тонов, в какой-то иной своей ипостаси. Но, возможно, воображение Нейла всего лишь слишком разыгралось!
Учили ли их взрослые преодолевать Охранный Барьер? Или наоборот предостерегали детей от неразумных попыток выбраться за пределы Сада? Детям требовалось прежде научиться ориентироваться в беспредельных лабиринтах своей собственной памяти, вспомнить себя настоящих и постепенно освоить не сразу раскрывавшиеся в них способности. Нейл быстро научился открывать Грани. Раньше, чем кто-либо другой! Неслучайно? И однажды он и его брат, еще мальчишки, оказались далеко в лесу, на берегу Черного озера, у Портала. Совершенно одни. Тоже неслучайно?..
Оставшийся... Сколько Нейл себя помнил, он хранил внутри себя его память. Иногда лунными ночами тот стоял у его постели. Нейл не видел его лица, оно оставалось как бы в тени.
В памяти Нейла – Оставшегося! – всё было словно подернуто серой дымкой. Что-то вроде «помех в эфире», сквозь которые проступали обрывочные, призрачные и беззвучные сцены. Туннель... Подземные шахты, штольни... Эвакуация: они уходили, а он оставался совершенно один на оледеневавшей планете.
Что его связывало с тем другим чужим миром, и что ему дало возможность бежать?
Бежавший сделал всего лишь то, что подсказывал ему его временный аватар, но не его вечный дух освобожденного! А для аватара единственным выходом было физическое бегство. Что он и предпринял: попытался каким-то образом проникнуть «на борт звездного корабля». Если только тот корабль существовал!.. Или все эти картины рисовало Нейлу его пылкое земное воображение. Корабль, готовый покинуть далекий отсюда мир, бесконечно далекий, в его земном восприятии.
И вот, по какому-то неслучайному стечению обстоятельств (а может, с чьей-то помощью) ему удалось в рекордно короткий срок войти в состав группы участников эксперимента. Место в экспедиции освободилось именно для него! Тот, на чье место он заступил, исчез... Исчез довольно таинственным образом, словно испарился «накануне вылета» – буквально за считанные часы до отбытия! Что с ним стало? (Бежавший не хотел думать худшее.)
Возможно, тот, о ком он так ничего и не узнал, просто нашел для себя какой-то лучший путь бегства. Рассуждая по-человечески, Нейл считал, что исчезнувший вовремя смылся, не желая принимать участие в эксперименте, о котором что-то знал. Но с каких пор его воспоминания приобрели эту земную окраску?..
Так или иначе, исчезнувший без следа уступил ему свое место, когда он нуждался в этом особо остро! Но в какой-то момент его представление о произошедшем окончательно пошатнулось: с исчезнувшим что-то случилось... это не могло быть случайным совпадением! Кому-то это было нужно. Тому, кем всё это было организовано!
И таким образом воспоминание неизбежно приобретало дополнительную мрачную окраску. Однако больше этого память пока ничего ему не раскрыла.
Итак, беглец получил свое место в экспедиции перед самым ее отбытием. Наверное, поначалу он вообразил себе, что у них не оставалось достаточно времени для дополнительных проверок. В вербовочном агенстве искали кого-то с его профессиональными данными, когда им подвернулся он. И кто же ему помогал? Диона?.. Несомненно! Кто еще?! Только она могла ему помочь. А для него это был единственный шанс. Никакого другого выбора у него не было!
Но Нейл еще не знал многого. Почему его необходимость покинуть тот мир стала вдруг настолько срочной? И с какой стати Диона стала бы помогать ему в этом? Из любви к нему?.. Из любви готовая даже расстаться с ним навсегда?! Что между ними было там, в том другом мире? Опять – всего лишь его земные романтические фантазии! Впрочем, «о расставании навечно» речи, кажется, не шло, просто ему следовало исчезнуть на какое-то время.
А Мети?!.. Где она в это время находилась? Была ли вместе с ним в том запредельно далеком мире? Разумеется, была! Не «сестра» (как он называл ее долгие годы), а его единственная... Предназначенная, которую он бросил одну на далекой планете! Предав ее, забыв о ней. Странная амнезия, уже тогда поразившая его! И когда он наконец опомнился бы и вспомнил, было бы уже поздно. Кажется, его история повторялась...
Бежавший покидал чужой мир, сташий крайне опасным для его физического аватара. И еще больше – для его духа. О чем, возможно, он даже не догадывался, настолько забывший себя настоящего! Всё решали считанные минуты, решения принимались им мгновенно: времени на размышления не было. Он был задержан в каком-то внутреннем коридоре, и вместе с остановившими его была она, Диона... Она сделала вид, что не знает его, и он тоже делал вид, что не знаком с ней. Но в самом деле не слишком ли много аналогий с земным?..
Виде́ния промелькнули сквозь полуопущенные ресницы Нейла. Что за мгновенный «сон», уведший его так далеко?! А он стоял на тропе, и, перед тем, как вернулся в себя окончательно, одно его виде́ние сменилось другим. Это была низинка с водопадом перед Охранным Барьером Сада. Светловолосые дети, два мальчика и девочка, прыгали легко, почти перелетали невесомо с камня на камень, над звонко журчавшим ручьем... И это журчание, и детские голоса отдавались легким призрачным эхом от скалистого амфитеатра, заплетенного корнями деревьев.
Нейл вышел из своей последней грезы, взглянул на свою названную сестру. Ее серо-каштановые глаза казались двумя мягко переливающимися кристаллами. А на ладони у нее виртуальный, сидерально сияющий бледным светом плод наполнялся живой материей, прямо у него на глазах. Она протянула ему лимон, Нейл машинально принял дар, повертел плодик в руке, невольно проверяя его на вес и нагретую солнцем гладко-бугристую кожуру, на ощупь. Вдохнул лимонный аромат. Он не ел ничего второй день, только пил энергетические нектары и при этом совершенно не испытывал голода. Но блуждавший в мирах должен был что-то есть! Хотя бы время от времени готовить себе какую-то еду. Бог ли, не бог, не мог же он в самом деле ничего не есть тысячи лет! Однако, в замутненных мирах едва ли нашлось бы достаточно чистых ингредиентов для приготовления энергетического напитка, который «бог» смог бы принять внутрь без вреда для себя...
7. Нетканая ткань времени
... Энергия его была на исходе и иссякала безудержно, как он ни пытался ее пополнить. Во временном мире и бог не всесилен и не безупречен. Наверное, он иногда догадывался, что он не совсем такой, как все. Не мог не догадываться! И если он не ел почти ничего, то где брал энергию? Когда из него ушла бы последняя ее капля, он рисковал стать просто... «человеком».
«В лучшем случае, одним из липиков, земных писцов!» – подумал он. Где-нибудь там, где он их встречал: в зазеркалье, в лабиринте теневых миров, пронизывавших миры вещественные. Может, он в конце концов нашел бы в себе силы уйти навсегда с Земли через Световые Поля, o которых сейчас что-то знал! Но знал ли он об этом в то время? И уходя, потерял бы Мети, которая, следуя за ним, по его вине провалилась в «земную трясину». Потерял бы ее на целую вечность, равную одному дню Вселенной. А может, и навсегда! И если, оставшись без него, она не смогла бы освободиться от временного мира, тогда, истощив свою энергию, угасла бы и исчезла вместе с ним! Сухие зыбучие пески иллюзорных миров способны поглотить безвозвратно...
Думая о Мети, забывшись, Нейл смотрел в глаза другой молодой женщине. Она не отвела взгляд, человека в нем это могло смутить. Он же думал про отвращавшие его взгляды, изучавшие, пытавшиеся, осознанно и неосознанно, вторгнуться, чтобы получить какую-то информацию. Хищный логический анализ! Но если глаза, по земному определению, зеркало души, то, чтобы отразить душу, разве они не должны быть обращены внутрь, а не наружу? Точно так же отвращали его и пустые глаза, обьективы биологического аппарата с явным физиологическим сбоем.
– Липик в тяжелом мире становится человеком?
Нейл сразу же раскаялся в заданном вопросе. Он не хотел, чтоб она подумала, будто он думает о самом себе. Но снова совсем забыл, что она способна считывать его мысли.
– Иллюзорный мир, несомненно, способен разрушить сиддха, если тот не нашел в себе достаточно сил вовремя уйти! – сказала она и закончила грустно: – Наше земное тело зависит от нашей энергии, а для физического посещения мира низких вибраций необходимо временно возвратить часть космической энергии Мирозданию. Это неизбежно. Но долгое пребывание в излишне тяжелых мирах может оказаться и коррозией для духа! Да, я думаю, что в таком случае сиддх, утратив связь с особой энергией, рискует родиться заново в слабом теле, наравне с обитателями чужого мира! Хотя, возможно, он еще будет помнить о себе, как о не вполне принадлежащем этому временному миру...
(«И что еще хуже... – подумал он – воспоминание «о себе космическом» может начать притухать, превращаясь в подобие сна! И тогда, оставшийся в мирах вынужден искать себе прибежище... Где? В снах, в зазеркалье!» Он должен был отыскать Мети, пока не поздно. Но как?)
А между тем они медленно шли рядом по тропе, и желая сменить тему разговора, Нейл предложил:
– Да, разумеется... Но сейчас расскажи мне лучше что-нибудь про амброзию. Некоторые люди, утверждавшие, что пробовали ее, сравнивали вкус с гидромелем. Впрочем, я сомневаюсь, что они действительно понимали, о чем говорят!
– И гидромель тоже, – заметила она, – по сути не что иное, как преобразованный на элементарном уровне напиток.
А может, это он сам ответил себе?.. Нейл поднял голову. Он спал на ходу?!.. Что за наваждение: он, один, приостановился на тропе, а Малива была уже далеко от него! Легкая, светлая тень в глубине зеленого коридора, полного золотистых солнечных бликов. Казалось, она вот-вот исчезнет, затеряется в бескрайнем Саду...
– Постой! – Нейл поспешил нагнать свою подругу. Так еще вчера утром он бежал по звонкому бору в попытке нагнать то и дело непонятно как отдалявшегося от него отца: Ольсмин будто летел, мелькая среди стволов сосен, далеко впереди него! А затем... Затем и сам Нейл постепенно начинал... лететь! И еще ему припомнился другой бег: сегодня утром он, Нейл, с трудом пробирался через густой подлесок полный валежника, совершенно забыв, что совсем недавно был способен левитировать. Бежал по лесу, преследуя существо...
Нейл заставил себя возвратиться к прежнему разговору:
– И кто же учил людей готовить гидромель: собирать и использовать полезные травы? Боги? Или это был их собственный путь, полный проб и ошибок?
И подумал: «Жертвы всегда были, cлучалось, пациент погибал, а разгневанные родственники убивали незадачливого врачевателя!»
Впрочем, и в продвинутых мирах дела обстояли не намного лучше. Нейл думал о хиральных лекарственных препаратах. Одинаковые по составу, разные по своей молекулярной ориентации. C меньшими побочными эффектами, но почти такие же несбалансированные. Иногда, вместо того, чтобы гармонизировать организм, они наносили ему непоправимый ущерб, опустошая его натуральные резервы. Целенаправленный синтез биоактивных веществ, кажется, еще не сделал людей «богами»! А он, Нэлл земной, – как он иногда в шутку себя называл, – помимо того, что имел знания в филологии, ботанике, геологии и психологии, возможно, трудился еще и в какой-то научной лаборатории?
Малива поджидала его, стоя на тропе, рассеянно играя с цветущей ветвью. И, может быть, давала ему время поразмыслить в одиночестве.
– Целители Пятого земного Уровня знают, что одни и те же травы способны превратиться из целебных в полную свою противоположность, – проговорила она, когда он приблизился. И говоря это, она перешла на тот мягко звучащий язык, который он хорошо знал, и всё же оставался способен оценить особенности его звучания со стороны.
Ну разумеется, не нужно быть «богом», чтобы понять, какой ущерб могут нанести опасные вещества! И приобрести знание о местах и времени сбора лекарственных трав, учитывая их возможную токсичность, не пренебрегая радиационным фоном, магнетизмом Земли, не говоря уже о простом загрязнении окружающей среды.
Случалось ли сиддхам вмешиваться? Что на самом деле более жестоко: не помочь умирающему, когда его собираются лечить снадобьем, заговоренным плясками и пением, или вмешаться и нарушить жизнь тех, кто к этой помощи еще не готов?!
– Мы не вмешиваемся в миры, – подтвердила Малива, чуть качнув головой. – И в тех редчайших случаях, когда мы это делаем... желательно сделать это незаметно: люди могут даже не догадываться об оказанной им помощи!
Ну правильно, а иначе у ворот Сада, пожалуй, выстроилась бы очередь страждущих! Больше он не успел ничего подумать, с чистого неба вдруг посыпался мелкий слепой дождь. Нейл запрокинул голову, подставляя лицо водяной пыли, щурясь в поисках облаков. До сих пор по голубому небу блуждало лишь одно белое облачко, слишком маленькое, чтобы ожидать от него дождя! Краем глаза он уловил движение Маливы, вскинувшей руки к небу, не то в попытке поймать на ладони брызги, не то притягивавшей нити дождя. И прежде чем его удивление превратилось в уверенность, легкая тень, взявшаяся как из ниоткуда, заслонила солнечное сияние прямо над их головами (а чуть в стороне солнце по-прежнему продолжало светить), и на головы им пролился тонкий, шумящий каскадик воды. Деревья, кусты зашелестели вокруг. У Нейла был, наверное, дизориентированный вид, потому что Малива рассмеялась. А он был почти уверен, что ее руки, ее ладони, излучали некую энергию, спровоцировавшую перепад давления в теплом воздухе и притянувшую настоящий искусственный дождь!
Окаченные легким душем, Нейл и Малива стояли на тропе в сиянии водяной пыли; в то время как короткий дождик, опыливший растения, уже ступал дальше по Саду и звучно шумел, шевеля листья и наполняя Сад новыми шепотами, новыми голосами. Серая клубящаяся дымка, образовавшаяся над их головами, пролетела быстро и теперь смещалась всё дальше и дальше, проливая по пути каскадики. Может быть, притянутые руками других сиддхов, если они где-то были, эти другие сиддхи! А здесь, кроме него и Маливы, по-прежнему не было никого.
– Мы поливаем растения, нуждающиеся больше других в воде, – пояснила она. Они оба промокли с головы до ног, волосы их были влажными, а ткань их тонкой одежды, несмотря на все другие ее особенные качества, оказалась вполне промокаемой, хотя и сохла мгновенно, и солнце уже снова сияло над их головами.
Нейл испытал на себе одежду сиддха сегодня утром в лесу. Она позволяла телу дышать и не перегреваться, не стесняла движения и защищала от холода, и к тому же обладала свойством самоочищения. Подобно некоторым земным растениям, использующим природный воск и легкий магнетизм воды, чтобы освободиться от пыли и грязи. А люди всегда обожествляли эти растения, как чудо возобновляющейся чистоты и символ непорочности! Нейл тронул себя за плечо, еще раз пытаясь оценить фактуру «нетканой ткани». Выдумывал он или нет, но волокна под его рукой, казалось, в самом деле перестраивались где-то на уровне микроструктур: словно сама его мысль, обгоняющая световую волну, оказывала влияние на эти самые микроструктуры! Он ухмыльнулся иронично, всего лишь чтоб показать себе лишний раз, что критичность из него еще не совсем исчезла.
Чистые капли дождя повисали и скатывались повсюду. «Не исключено, что в лесу прошел дождь, – предположил Нейл про себя. – И энергетический купол всего лишь фильтрует воду...» И почти видел и слышал внутри себя, как этот первый весенний дождь шумит над лесом, словно где-то в другом гипостасисе, где-то за пределами «бесконечного Сада». И еще видел, как купол приоткрывал свои поры, подобно устьицам зеленого листа, и дышал... Но это была всего лишь его фантазия. Возможно, речь шла о самой обычной конденсации: Сад, как огромная оранжерея, накапливал испарения и проливал свои собственные чистые дожди.
Первый весенний дождь в лесу, после недавней зимней ночи, буквально промелькнувшей перед ними, когда они, заключенные внутрь плазменной сферы, неслись от берега Черного озера к Саду! Всё произошедшее сегодня утром уже походило на сон. Как и то, что случилось прошедшей ночью...
Но что из этого интересовало его сейчас больше всего? Инновативная ткань их одежды, искусственный дождь, пролившийся им на головы с чистого неба, или бесследно проскользнувшие мимо десятки дней и ночей? Канувших как в бездну, в то время как солнце сияло в зените и следовало своим самым обычным ходом! Сад выбирал для себя лишь некоторые из них, особенные, пролистывая остальные, как страницы в непрочитанной книге. А Нейл задал себе вопрос, что именно происходило с сиддхом, когда тот хотел ненадолго покинуть Сад. Как вне этого места менялось его личное время? И что он делал бы за его пределами?
И вообразил себя в одиночестве в ночном лесу, слушающим завораживающее уханье филина (которому не место в Райском саду!) и наблюдающим стремительные полеты под луной хищных летучих мышей. Он добрался бы через мшистые буреломы до облитого серебряным блеском ночного залива. Осенью послушал бы тоскливые, неприютные завывания ветра в вершинах деревьев. Вобрал бы в себя безмолвие и шорохи ледяной зимней ночи... грохот срывающихся снежных масс на самых дальних горных отрогах. И наконец, летом растворился бы в густой тьме, вибрирующих сонно трелях сверчков и коростеля...
Земля, кажется, стоила того, чтобы временами желать покинуть Райский сад!
А в нем всплыли другие воспоминания... Клекот ястреба высоко в летнем небе, холмистые осенние пустоши, покрытые ржавыми и седыми травами, золотыми папоротниками, стальными колючками, высокими метлами ярко-зеленой эфедры. Темно-зеленые вершины сосен в сизом грозовом небе, перерезанном вспышками молний и – шумный ливень... Что происходило, если сиддх желал удержать один из этих моментов, жить в одном из «отсеянных дней», а затем вернуться в Райский сад, как ни в чем не бывало, не заблудившись во времени? Нейл был утром в лесу и вернулся без проблем! Он мог бы возразить, что вернулся не сам, его сопровождали... Но продолжал рассуждать.
Возможно, течение внутреннего времени сиддха всегда каким-то образом связано с течением времени в Райском саду. И где бы этот сиддх ни находился, он живет «садовым временем». Как частица, связанная с организмом, которому она принадлежит, вне зависимости от разделяющего их расстояния. Живет в мире, где нет ни одного живого существа, равного ему по возрасту. При том, что он сам еще вполне молод!
И вот, однажды он принялся писать... Оказывается, он был еще и писателем?! В каком-то смысле... Графоман, как минимум. (И еще гроссмейстер, как он это вспомнил вчера!) Нейл улыбнулся внутри себя. Cознательно или бессознательно он чертил задумчиво что-то странное на песке... Или нет... Сел, взял перо... Или ручку, или что-то другое, в соответствие с тем миром, в котором он тогда находился! И выдал на одном дыхании, на языке, который был в тот момент его языком: «Путешественник». O чем шла речь?
8. Астронавт древности, путешествие в зазеркалье
... На развалинах старых миров возникают развалины новых, а на развалины новых миров возвращаются развалины старых...
Подумав, что это может для него означать, он приписал: «Там не существует обычной логики, нет привычного порядка вещей. Бесконечное множество мест... Путешественник ищет что-то и почти всегда он один. Даже если время от времени встречает похожих на себя, он почти ни с кем не контактирует и расстается, едва встретившись. Каждый там сам по себе».
Да, это были очень странные места... Кому-то понадобилось в глухой пустоши – без единого живого существа, вне времени и пространства – создать строения, отягощенные чрезмерной, нереально расточительной для временного мира роскошью! А Путешественник здесь впервые и, возможно, никогда больше сюда не попадет. Это место затеряется безвозвратно в бездне, как затерялось всё то, что он видел до сих пор. Доступ сюда открыт не для каждого и чтоб иметь такую привилегию, нужно быть... Путешественником! Такие, как он, «на особом счету»!
Любопытство снова притягивает его. Он заходит внутрь строения, невзирая на голос, предупреждающий внутри: «Будь осторожен! Здесь что-то не так... Никакие руки никаких живых созданий не могли бы создать подобный дворец!» В абсолютной пустоте: посреди бескрайних пустынных долин, лесов, гор, болот...
Кажется, в этом мире Путешественник – единственный живой. Нет никого, лишь плавают под ногами в одиночестве «золотые рыбки», может быть, всего лишь тени рыбок, на залитом водой полу. А он пересекает огромный пустой зал вброд. Зачем он здесь?
Что ему известно об этих местах? Местонахождение их не обозначено на картах, и не существует никаких путеводных карт. И он ни в чем не уверен, сомневается во всем, даже в самом себе! Ориентиры утеряны, кто-то его преследует... Таких как он, путешественников!
Путешественники никогда никуда не возвращаются. Но, кажется, он уже бывал здесь! Там, где прежде океаны катили свои волны, теперь лежат лишь топи и болота. С развалин пустынного города низвергается водопад. Избыток золота в пустом, лишенном души, гнетущем храме. И он всё так же совершенно один.
И вспоминает... Потрескавшаяся пустыня в полукольце гор. Ветер, мощный, cбивает его с ног, пытается подхватить и нести его на своих крыльях куда-то.
Рано или поздно Путешественник открывает в себе способности. Он может оторваться и взлететь или просто замедлить свое падение над пропастью! Но он уже знал это где-то внутри себя и даже не сильно удивлен. В то время как эта внутренняя сила, до сих пор никогда не предававшая его, кажется, начинает постепенно ослабевать. И он уже не раз доходил почти до предела, снижался опасно именно в тот момент, когда ему нужно было взлететь! Неспособный подняться выше, переходил потоки почти вброд, касаясь поверхности воды ногами. И чтобы вернуть себе силу, каждый раз ему требовалось всё больше времени.
И вот, очередное тяжелое приземление... Он даже неловко пробует подпрыгнуть и под конец ему удается слегка зависнуть, но потом снова медленно опускается, касаясь земли подошвами, словно пригвожденный к этой временной реальности. И когда он начинает наконец вспоминать о себе что-то, потеря сил уже значительная. А он всё бродит, бежит куда-то, продолжая участвовать в какой-то странной игре...
Засыпанные песками времени долины, зловещие побережья миров на закате... И странные комнаты, затерянные в непонятном «строении», где ничья рука давно ничего не касалась, где всё замерло в странной, неправдоподобной сохранности. Не он ли сам создатель всего, что видит?.. Включая тех, кого он встречает на пути! Но нет... Что за абсурдный вопрос! Всего лишь заглянул за внешние декорации проявленного мира и вообразил себя «богом»! За внешними декорациями присутствовало что-то невидимое, тяжелое, иррадирующее... Мертвенные дворцы с мертвенными парками – странная инсценировка с целью привлечь и запутать, обмануть его, Путешественника. Будто раскинутая кем-то сеть ловушек! И есть глухие леса, где листва на деревьях не шевелится, нет ни птиц ни зверей – нереальная тишина. Всё вокруг беззвучно и неподвижно.
И с чего он решил, что это «Океан» затеял с ним игру?! Единый Вечный не играет ни в какие игры!
Еще что-то... Цепи слоящихся миров маленькой, затерянной в космосе планеты Земля... Темные, густые, вязкие миры. Некоторые всё более хаотичные, населенные странными равнодушными людьми. Они ютятся в полупустынных, полузаброшенных городах с нагромождениями давно забытого ими прошлого. Путешественник не имеет с ними ничего общего, избегает их... Не только равнодушные, иногда они могут быть даже опасны! Он «единственный неспящий»? Нет, есть еще немногие, случайно промелькнувшие у него на пути, путешественники или игроки, как он! Посетители миров редко объединяются: эти миры выкачивают из них силы и нужно торопиться. У них нет времени, или они им здесь не управляют! В безостановочном бегстве, недостойном «статуса путешественника», став почти обыкновенными игроками, они все ищут выход отсюда... Выходы!
И еще, последнее: «герметический эшелон»... Названный так только потому, что он идет без остановок. В поезде, молчание пассажиров, не глядящих друг на друга, тусклый мир, мелькающий за окнами... Какой-то совсем мрачный мир, и все-таки это еще не предел перед Бездной!
... И так кончилось его импровизированное излияние. Очевидно, ему иногда требовалось выговориться, что-то вроде «терапевтического творчества»? Писатель, он ведь тоже «бог», в каком-то смысле. «Из класса младших богов!» – Нейл ухмыльнулся и встряхнул головой. Волосы его еще не высохли, да и прошел-то всего один миг!
Время растянулось внутри него. И теперь, подобно кинопленке, оно прокручивалось в обратном направлении. О чем он думал прежде?.. О том, как сиддху покинуть свой Сад и не заблудиться во времени. Еще раз вспомнил, как утром бежал через лес, к карстовой долине с источниками, к Черному озеру, к Порталу. А время исказилось... И, не приди за ним отец, Нейл, возможно, вернулся бы в Сад, но в какое-то совсем другое время, запутавшись во временны́х извилинах!
И еще... Опасный сквозняк оставленных плохо прикрытыми им дверей... Если, будучи мальчишкой, провалившийся в Портал и легко отброшенный обратно, он лишь приоткрыл щелку «двери», то взрослый рисковал натворить гораздо больше бед! Что произошло бы, если бы всё разлагающая, поглощающая Бездна вдруг пожелала поглотить саму Вечность?.. Что-то вроде того, что на Земле называют «странными частицами»: свободные космические радикалы, пожирающие пространство. Хаос миров! Нейл рисковал спровоцировать какого-то рода хаос?!
– «Гомеостаз»? – переспросил он. Малива проговорила, как бы извиняясь, чуть улыбнувшись:
– Да, это слово сейчас вертится у тебя в голове!
Он снова думал вслух? Невольно перевел: «Механизмы, обеспечивающие равновесие внутренней среды, противодействуя изменениям во внешней». Ну да, примерно так... Но что он этим хотел сказать? Может быть, то, что сиддхи способны хранить в равновесии «свою маленькую вселенную внутри себя»? Своего рода гомеостаз. Вполне достаточно, чтобы не потерять ускользающий миг. Ведь, в конце концов, даже дети сиддхов были способны самостоятельно покинуть Сад ненадолго, не потерявшись во временно́м скачке!
Взрослым сиддхам следовало бы оберегать своих мудрых детей, научившихся раньше времени скрывать свои мысли и открывать Грани. Оберегать от них самих же! Если бы только взрослые знали о их намерениях! Не санкционированная никем вылазка в поисках странного места: Черного озера в лесу, далеко за пределами Сада. Перед Нейлом промелькнули блеклые кадры. Он один, на травяном бугре, посреди темной, сумрачной воды, словно засыпающий напротив кажущегося близким, зияющего мраком провала. Глухо звучащего, черного, бездонного... Портал! А Тарис, бродящий поодаль по берегу озера, словно ничего не замечающий, не видящий, не слышащий, будто за толстой стеклянной стеной от Нейла.
Но сейчас, продолжая идти рядом со своей подругой по тропе в зеленой тени, в полосах солнечного света, Нейл задумался совсем о другом: «Уравновесить свое состояние в соответствие с окружающим миром... Что это могло означать для Оставшегося?..» Приближался Великий Холод, запредельный для любого живого земного существа. Нейл, Оставшийся, «древний астронавт», прибыл на некую затерянную в безумной, бездонной глуши Космоса пустынную планету. Oчевидно и несомненно, еще не населенную никем древнюю Землю! Нейл думал: был ли тот способен уравновесить свое физическое состояние в соответствии с новыми условиями и защитить свой аватар от надвигавшейся на него угрозы со стороны временного мира? Оставшийся собирался просто заснуть. «Самоубийство?!..» Нет, конечно!
Похоже, что тот имел предчувствие того, что должно было случится, еще на борту «звездного корабля» (если только подобный существовал). Конечно, он ни с кем не поделился этим своим виде́нием: призрак страшного холода, всё жестче сковывавшего планету. Процесс, которому было бы положено растянуться очень надолго, вдруг внезапно, «необьяснимо», ускорял свое течение, настолько, что заставил бы их, Пришедших, оставить свои планы! Ну разумеется, это случилось не в самый день их прибытия. Какое-то время, пусть даже ничтожное, прошло, прежде чем всё началось, подобно обвалу, неожиданно хлынувшей лавине. «И что же повлияло на столь резкое изменение условий?.. Или, лучше сказать, кто мог на это повлиять?!» – спросил он себя достаточно критично, остерегаясь строить через чур смелые предположения о собственных способностях манипулировать геологическими состояниями планет!
Перед глазами Нейла простиралась древнейшая Земля. Безлюдные земли суперконтинента и странные архипелаги прибрежных островов. Между кратонами стабильной коры – мутно коричневые внутренние моря, зеленоватые из-за присутствия цианобактерий. И величественный ржавый океан, окрашенный красноватым сланцем и, возможно, действием железо- и сульфидогенных бактерий. Aбразионные, дельтовые, изрезанные заливами низкие берега и мелководный песчаный шельф. Кучи гниющих водорослей плавали на поверхности, образуя обширные поля гниения. Планета проходила неспешно очередной период восстановления: водоросли поглощали углекислый газ и снижали парниковый эффект, а солнечная активность менялась. Но ничто... ничто не предвещало такого внезапного поворота событий!
А пока они, Уходившие, занимались лихорадочной подготовкой к своей экстренной эвакуации, он готовился совсем к другому и внутренне собирался с силами. Никто, разумеется, не знал о его намерении остаться! Но были еще некие тени... присутствия, подобные свободным голограммам. Привнесенные в этот мир, не имевшие к нему никакого отношения, «подобия пришедших». Некоторые из них, успевшие впитать в себя – по чьей-то преступной халатности! – некую живительную искру, толпились вблизи ангаров. Пассивно, внимательно наблюдали за уходящими и иногда, кажется, пристально следили и за ним тоже. Происходящее вызывало в них своего рода любопытство?.. Остававшийся отметил это про себя почти автоматически. Никто кроме него их не замечал. Он же должен был думать прежде всего о самом себе. «Незавершенным», как он их тогда называл, ничто не угрожало. В хаосе сборов никому другому, кроме него, даже вскользь не пришло бы в голову позаботиться о судьбе созданий. И уж конечно, их нельзя было поместить в контейнеры. Никто не принимал их в расчет, никому больше не было никакого дела до них.
И так Оставшийся заснул где-то в каменной пустоши на необитаемой еще планете! В последнее время Нейл часто думал про свою странную связь с ним: в этой своей жизни он сознательно или подсознательно повторил то, что прежде него сделал Оставшийся? Точно также похоронил себя в подобии летаргического сна в холодной пустоши, став на долгое время камнем в россыпи камней. Тот заснул и проснулся через миллионы лет, один в целом мире. Голый, заново рожденный, после миллионов лет невероятного сна! А Нейлу полагалось – по законам временного мира – расстаться с ним в своем новом рождении. Забыть. Но он помнил его! В детстве Нейл закрывал глаза (сейчас он знал, что сиддхи не спят, это всего лишь «медитация второго типа»), и тень без лица – но узнаваемая фигура – вставала рядом с ним. И таяла... прежде чем он успевал удивиться. И теперь он вспомнил, что еще мальчишкой желал встретиться лицом к лицу с Оставшимся, так он его называл, чтоб задать тому разные... многие вопросы! И прежде всего главный вопрос: сиддхи, освобожденные, уходят и не возвращаются в прожитые миры, а он, Нейл, вернулся и родился снова на Земле. Почему?
9. Чужое счастье непреемлемо
... В дымном солнечном луче медная прядь волос Маливы бледно сверкала.
– Уравновесить свое физическое состояние с условиями какого-то мира или подпустить к себе чужой мир – это не всегда одно и то же, – заметила она, взглянув на него внимательно и одновременно чуть рассеянно. – Но мы обладаем свободой менять себя... В отличие от обитателей временных миров!
И как бы в подтверждение ее слов, ему в голову пришел один довольно забавный пример. В левой височной доле человеческого мозга находится некий механизм, защищающий аппарат разума от информационной перегрузки: «короткого замыкания и воспламенения». Нейронный посредник регулирует эмоциональные реакции на стресс. Но среди людей нашлись те, кто счел этот механизм лишь ограничителем человеческой гениальности, отключение которого значительно повысило бы потенциал мозга. Модифицировать организм! Без всякого для него вреда и без последствий?..
– Контакт человеческого существа с этим миром происходит на высокочастотной гамма-волне, – добавила Малива. – А это истощает раньше времени его жизненную энергию. Как учащенное биения изнашивает сердце!
И про «гамма-волны» она взяла у него из головы? Возможно, всё можно было бы выразить иначе, но пока Нейл рассуждал по-земному. Человек воспринимает на альфа-волне спокойную музыку, красивый пейзаж, а дельта-волна уже нарушает его связь с реальностью и погружает его в сон.
Теперь он что-то вспоминал. Давно, где-то, Мети говорила ему про неких сиддхов... Когда сиддх уходит в свое особое течение времени, для человека его как бы больше не существует! Частотный сдвиг... Он просто исчезает из человеческого восприятия, как исчезает изображение с экрана монитора! Откуда она это знала? Она утверждала, что сам Нейл рассказывал ей это в их встречу, неожиданно чем-то прерванную...
Тем временем Малива увлекала его по лабиринтам троп всё глубже в бесконечный Сад. Вокруг были лишь блики света, влага, тишина и сладкие запахи инжира... Магического инжира, «помогающего наблюдать внимательно и делать выводы». А они так и не встретили ни одного сиддха. Не было видно никаких признаков жилищ, только один раз Нейл различил крыло белого дома, почти полностью скрытого в зелени. «Дом-раковина», тропинка среди травы и цветов уводила к нему, и ветви, сплетавшиеся аркой над тропой, превращали ее в подобие зеленого коридора. Но они свернули на другую... Она постепенно сузилась, и женщина теперь шла впереди него, а Нейл – следом, каждый раз склоняясь под низкой ветвью.
Возможно, вместо всех странных заданных вопросов он должен был сказать подруге совсем другие простые слова, важные для тех, кто не виделся столько лет! Как она жила все эти годы? И была ли какая-то цель у этой их прогулки? Пустынность странного Сада продолжала немало удивлять Нейла. И всё-таки, куда делись сиддхи?.. Казалось, он и Малива действительно остались вдвоем в огромном, бесконечном Саду! Наверное, обитатели его каким-то образом незаметно устранялись с их пути, не потревожив их ни взглядом, ни мыслью. Однако он не заметил даже их теней, промелькнувших в зарослях. «Сад для привыкших грезить». Грезы?.. И предательски промелькнула прежняя мысль: еще совсем недавно он предполагал, что попал в роскошную клинику для страдающих «какого-то типа зависимостью»!
– Скука... – женщина, очевидно, уловив еще одну его невысказанную мысль, обернулась, взглянула со смутной улыбкой на губах. – Да нет, конечно!
И, склонившись, скользнула под очередную цветущую ветвь.
Царила странная, необычная тишина. Не было видно не только взрослых обитателей Сада, но не слышно и обычных для земных парков детских голосов, смеха и взвизгов. Разве что один раз ему почудился не то смешок, не то перелив ручейка, убегающего под сень деревьев. И всё же, пусть даже сами сиддхи были настолько самодостаточны, как они могли быть полностью свободны от своих детей?
Возможно, райский покой начинал слегка тяготить человека в нем. Не вполне адекватный сиддх, толком ничего о себе не знающий, помимо каких-то обрывков памяти, больше похожих на фантазии. Нейл... или Нэлл, в его земную бытность... видел себя в белом халате, в тесной комнате за лабораторным столом. (Работа, кажется, не была любимой!) Впрочем, он точно так же помнил себя и свободно бродящим с киркой-кайло или ледорубом по каким-то каменным пустошам. Геолог? Палеонтолог, скалолаз... Ботаник! Писатель, в каком-то смысле. Гроссмейстер и психиатр... Они, все вместе, подавляя хохот, заметили внутри него с сарказмом: не слишком ли много профессий для одного человека, к тому же еще достаточно молодого?! Человек в нем временами продолжал упрямо сопротивляться всему.
Его невидимый оппонент цинично хохотнул внутри: «С каких это пор человек так прочно вошел в тебя? С твоим-то высокомерием!.. Разве ты не считал себя всю жизнь другим?!» Ему хотелось заставить замолчать этот голос внутри. Но не мог же он просто взять и выбросить часть самого себя! И никакой нектар-амброзия не помог бы ему в этом деле.
Ну правильно... Он был не такой, как все. Другой! И даже нашел слова, обьясняющие его как бы «скользящее имя». С одной небольшой модификацией: «Нейл-а» – оно означало на каком-то знакомом ему языке «дар, стремление и достижение намеченной цели». Но при обратном прочтении на другом языке (то есть, в двуязычном палиндроме-оборотне), имя его приобретало почти мистический смысл: «а-лиен», «чужой», «другой»... Пришедший!
Несомненно, в свое время он занимался и земной лингвистикой тоже. Слова, с их анаграммными перестановками букв и палиндромными прочтениями в обратном направлении, меняли странным образом свой смысл. А при прочтение их в системе другого языка (сколько языков он знал?!) неожиданно как бы открывали свой скрытый энергетический смысл. Но кроме этого... Являлись чем-то вроде «принимающих сигналы колебательных контуров», с резонансным откликом на внешние воздействия определенной частоты! Безумная мысль сумасшедшего филолога? Но люди понимали энергетическую силу слова: словом можно и убить!
Пока он так рассуждал, его названная сестра, поджидала его поодаль, колдуя над маленьким поникшим цветком у края тропы. Она прикрыла ладонью цветок, а когда убрала руку, растеньице как будто выпрямилось вслед за ее рукой и в солнечном луче покачивало головкой на заметно окрепшем стебельке. А волосы женщины магически искрились в том же луче света. Малива поднялась и, повернувшись к нему, произнесла с упреком на том самом звучащем мягко языке:
– Ты уже многое вспомнил, а сейчас как будто делаешь шаг назад!
И новое виде́ние промелькнуло: они втроем – он, Тарис и Малива на поляне, полной трав и цветов, слушают с удивлением, внимательно голоса леса. Шум, гомон, кружащий им головы, почти оглушающе-громкий после тиши Сада. Он усмехнулся: может быть, подражание лесным голосам было одной из их любимых детских игр? А его подруга спросила, улыбнувшись:
– Ты действительно помнишь?
И добавила, восклицая с глубоким сожалением:
– Недостаток любви к детям? Как тебе это пришло в голову! Разве ты в детстве был когда-нибудь одинок?!
– Да нет... – Нейл даже удивился тому ощущению безмятежного, солнечного счастья, которое хранил где-то глубоко внутри себя. Но он всего лишь усомнился в том, что «мудрые дети» могут быть самодостаточными и свободными наравне со взрослыми родителями, не нуждаясь в совете, помощи, утешении, просто семейном тепле.
– Дети сиддхов, конечно же, любимы! – продолжила она, негромко восклицая. – И любимы не одними своими родителями!
Однако голос, ставящий все под сомнение, еще иронизировал внутри Нейла: «Семья здесь не при чем, если ты решил, что это реабилитационный центр для «от чего-то зависимых»! По-твоему, и дети тоже проходят здесь мотивационное форматирование?! Определись сначала получше с тем, во что ты веришь или не веришь!» Психологов он здесь еще не видел, зато, обслуживающий персонал вполне мог быть из бывших реабилитантов. «Боги» бывают иногда такими упертыми?! Нейл слегка рассмеялся внутри себя и устыдился собственных мыслей. А Малива могла свободно их прочесть, и он ничего не мог с этим поделать! И снова подумал, что не спросил ее ничего о ее личной жизни.
– Как здесь насчет «счастья»?..
– Наша жизнь очень длинная, – сказала его подруга, как бы отвечая на незаданный вопрос, – есть время для всего... И для того, чтобы, к примеру, оценить даже не свойственное нам счастье семейного очага!
Он не сомневался и не стал иронизировать насчет «очага». (И это слово всплыло у него в голове?). Завидовал ли он когда-нибудь замкнутому на себе человеческому благоденствию? Представил себя блуждающим по чужим мирам и неспособным найти в них ничего близкого для себя. Счастье, в котором он нуждался, казалось не присутствовало нигде. И даже если находилось, то его было крайне мало. Что он знал о самом себе? Теоретически он мог быть женат и иметь детей. Мысль поразила его. За двадцать лет блужданий по Земле (тысячи, на самом деле!), разве он не смог бы, так или иначе, устроить, и не раз, свой маленький земной мирок? Или для него это было полностью невозможно?
– У тебя есть дочь?.. – не спросил, скорее констатировал Нейл. Но ничего больше не сказал, хотя она, кажется, ожидала от него следующего вопроса, который он, сам не зная почему, не задал. Может, просто потому, что мысль о счастье увлекла его снова куда-то далеко.
Земной вариант счастья казался ему совершенно невозможным: короткий миг встреч, несущий больше потерь, затем расставание... навечно. Что-то здесь не так. Он чувствовал внутри себя, что должно было существовать другое.
Потом рядом оказалась Мети... «свободное крылатое существо»! С полулыбкой Нейл вспомнил, как она говорила ему про удивившую ее когда-то фразу: «Как же я буду любить тебя, если мы будем так далеко друг от друга?» Упрек, для человека, вполне обоснованный. «Если нас разделяет расстояние, – заметила она, – мы от этого не любим друг друга меньше! Но думаю, речь шла не о любви, а только о телесном контакте». Он согласился с ней молча, лишь кивнул. Разумеется, земные существа нуждались в физической близости и в уходе. Как обстояли дела у сиддхов с этой земной стороной существования? Женщины, несомненно, очаровывали его... дети в Саду были... Но обыкновенный вопрос: «Ты замужем?», казался ему почему-то совершенно абсурдным.
Они расставались, встречались, словно этого расставания не было, в разные времена, в разных мирах. Но случалось и так, что Нейл забывался на время и забывал о Мети, дизориентированный, угнетенный тревожным чувством, как будто потерял что-то очень важное для него. Когда по-настоящему началась его ретроградная амнезия, и как он себе ее обьяснял? У него не было никого: ни семьи, ни родных, ни друзей. Лишь какие-то, даже не воспоминания, а лишь ускользающие тени. Работа временная, все его знакомства случайные. Единственный документ, рабочий пропуск, казался фальшивкой. Возможно ли такое?!
Уверенный, что вырос в каком-то детском приюте... но ничего об этом не помнил! Знал, что ищет что-то и не находит. Ездил, бродил... Какой-то «сад» временами присутствовал смутно в его мыслях, фантазиях, странных снах. В этом не было никакой логики. Он искал какой-то сад, как потерявший голову ботаник! Как долго продолжались эти его поиски и бегство от чего-то? От чего или от кого он бежал? Иногда ему казалось, что всё это длится так невероятно, безумно долго, что просто не укладывалось в голове! И еще... В нем будто иссякала энергия: он всё больше уставал и всё с большим трудом возвращал себе потерянные силы. Энергия его никогда не была полной, даже утром, после очередного странного, тревожного «сна»... не сна на самом деле.
И была Мети... Она мелькала временами в толпе на улицах, на станциях, в поездах. Ее лицо чудилось ему в лицах незнакомых девушек и женщин. Он даже не знал, кто она, но знал, что ищет ее и должен найти. А когда она появилась наконец, то за кого он ее принял?.. За «свою сестру»! Сестра приходила к нему урывками: что-то ей препятствовало остаться с ним надолго. Они встречались в переплетении миров, в материальных мирах, и в их призрачных отражениях: каждый в своем путешествии, но пути их все чаще перекрещивались и всё больше совпадали. И еще они рассказывали друг другу свои сны... Невероятные, странные, которые становились всё более ясными, логичными и связанными вместе. В них постепенно начинал проступать какой-то скрытый смысл.
В последнее время Мети всё чаще звала его куда-то... И однажды Нейл проснулся после «очень долгого сна». Он был один, в пустынном месте. Откуда там появилась дорога, которой раньше как будто не было, и откуда взялась брошенная кем-то у обочины машина? Фантастически возрожденный им ржавый металлолом! Путь был неблизкий. Туннель в горах, призрачная ночь... Он ехал к ней, Мети ждала его где-то. Кажется, она хотела рассказать ему и показать что-то важное для них обоих. Не в призрачном, в реальном мире. Может быть, она нуждалась в его помощи! Накануне они говорили о чем-то, но он уже не помнил, о чем. Возможно, она считала, что на этот раз ему стоило приехать к ней и увидеть лично... И вот, он за рулем «ржавой банки», преобразованной им в нечто новенькое, сверкающее, пожирающее сотни и сотни, и сотни километров!
Или это были всего лишь его фантазии. А машину он просто взял напрокат. Так или иначе, что-то произошло там, в туннеле... Банальная авария?! Он просто по-человечески задремал? Ночь была длинной... А может, сам туннель и был тем местом, где должно было закончиться его земное путешествие! Но он перешел Грань.
Кто-то или толкнул Нейла, помогая пройти ее насквозь, или наоборот выхватил его из туннеля в тот последний момент, когда мутно-прозрачная толща перед ним взрывалась, растущим oблаком мелкой стеклянной пыли. И он провалился в открывшуюся брешь, его выбросило на берег, в дюнах давно ушедшего в отливе к горизонту моря. В дюнах Нейл встретил «старика», отца, не узнав его, как не узнал и мир, который так давно искал!
И пока он думал про отца, Малива проговорила отстраненно:
– Родители зажигают в нас свет...
«Родители зажигают в нас свет... Родители зажигают в нас свет...» Слоились легким эхом голоса. Зеленые и золотистые блики рассеивались повсюду... Ветви сплетались арками... А они шли, шли... Не шли, а почти плыли, летели. И всё вокруг них пребывало в расслабленном покое, в солнечной дымке, пронизывающей и окутывающей Сад. Повсюду переливы воды, и, казалось, сам Сад переливался из одной своей ипостаси в другую. Как будто некая туманная аллея уводила его в вереницу множественных садов... Гиперсад – мостик, переход в нечто совсем другое. А Нейл задал себе вопрос: «Как именно этот переход осуществляется?..» И слышал словно акцентировавшиеся повсюду переливы воды, и подумал: «Вода... Ну разумеется! Что еще? Элемент перехода – вода!»
В коротком виде́нии он и Малива шли по берегу моря, вдоль кромки мелкой, прозрачной воды. Был почти полный штиль, и вода лишь едва шелестела. Его невесомая подруга оставляла едва заметные следы на песке, а он, следуя за ней легким, полулетящим шагом, старался ступать точно на отпечатки ее ног, прежде, чем они исчезли бы, стертые водой. А когда он обернулся – на ровном песке позади них не осталось ни следа.
– След... – подумал Нейл рассеянно. – Оттиск... Или земной импринт...
О чем это?.. Контакт и привязка, человеческий импринт! Едва ли он ему грозил, если он попал в миры, уже не будучи ребенком!
B этот момент они вышли на прогалинку, окруженную высокими кустами древнего самшита, блестевшего мелкой листвой. В очищенном до кристальной чистоты воздухе его мелкие желтоватые цветы источали медовый запах. Родник посреди прогалины сливал с журчанием свою воду тоненькой струйкой из щели между камней. Вода стекала по обвислым нитям водорослей. А их ожидало подобие скамьи, плоский, замшелый валун под ароматными ветвями каприфоли, цветущей бело-розовыми соцветиями. Малива села на камень, опершись о него ступнями, обутыми в тонко плетеные сандалии, и тонкая, светлая ткань ее платья словно сливалась с ее колен. Нейл был очарован ею и всем, что он видел вокруг. Вода тихо роптала вблизи. Сонно гудели пчелы, и чуть попискивала в кустах птичка-нектарница. Нейл сделал инстинктивный жест, чтобы отогнать подальше от себя пчелу, зависавшую над цветами жимолости, но теперь гудевшую почти у самой его щеки.
– Они не жалят, – напомнила Малива. Ну да, он совершенно забыл: Райский сад! Фруктоядные и чистильщики, никаких паразитов, никакой докучливой мошкары у воды кристально-чистого водоема. Полно цветущих вьюнков вокруг, но ни одного удушенного прекрасными паразитами дерева.
10. Маленькая метаморфоза
... Пчела... Безжалая мелипона, особо крупный вид. Обычно эти пчелы мелкие. Они, эти мелипоны, жили на Земле уже двести миллионов лет назад: отшельницы, гнездившиеся в щелях камней или рывшие норки. В то время как обычные жалящие медоносные пчелы (те, что производят мед не столь высокого качества, но в большом количестве), с их иерархией и кастами, появились относительно недавно, всего каких-то пятьдесят миллионов лет назад. Но и мелкие мелипоны строили... Гнезда похожие на маленькие спиральные галактики. А Нейл обо всем этом что-то знал! Возможно, когда-то он занимался земной энтомологией или, может быть, присутствовал при появлении первых пчел! Он слабо ухмыльнулся собственной мысли.
– Мы пьем их мед, – с улыбкой подтвердила Малива. – Он особенный, не такой густой, как обычный. И не каждый человек оценил бы его вкус: он очень пряный и даже немного горьковатый. Но свойства гораздо важнее вкуса!
– Галлюциногенные, ты имеешь в виду?.. Земные шаманы используют его!
Но он шутил, упомянутый им мед производили гигантские горные пчелы: мед с нейротоксином цветущих рододендронов.
– Я имела в виду всего лишь особый тип сахара! – смеялась она.
Ну да... Конечно, Нейл знал, что такое трегалулоза мелипон, обладающая защитными, антибактериальными и антиоксидантными свойствами, а к тому же слаще сахарозы. (И подумал: «Энтомолог-насекомовед, биолог, химик... Кто еще!?!»)
Пчела, отогнанная им, на миг замерла, не испуганная, а скорее дизориентированная... «смущенная». Она как будто решала внутри себя, понестись ли ей прочь от него через Сад или всё же остаться! Нельзя было назвать это «мыслью пчелы», однако Нейл ощутил что-то, с чем вошел в контакт. Он словно подключился к смутному, сонному мироощущению маленького создания. И «похищенный», унесенный куда-то этим новым ощущением, как бы прошел метаморфозу своего рода. Перенесся в совсем другой мир, созданный другим восприятием, готовым его увлечь. Некий поток подхватил Нейла, унося с гулом пчелы в полете через застывший Сад. Он видел его мелькающим и словно размытым... Или нет, всё вокруг него распалось на пятна желтовато-серой мозаики, а он четко различал каждое пятнышко в отдельности. Свет помогал ему ориентироваться. Но когда Нейл (пчела!) замедлил полет, мозаика начала возвращать окружающему миру краски. Сине-фиолетовые цветы... «пчелиный пурпур», смесь желтого и ультрафиолета... Лепестки сияли, светились, на некоторых были странные, загадочные узоры. И огромная нектарница порхала поверх них с замедленными взмахами своих огромных крыльев. А прежде белые цветы жимолости превратились в чудесные зелено-голубые заросли.
В нем были воспоминания о другом мире, может быть, виденном им во сне... Цветы давали всё меньше и меньше нектара, а он ощущал собственную тяжесть и сонливость... Уставший от поисков, долго грелся в солнечном пятне, на маленьком цветке, согнувшимся под его тяжестью. Тот дал ему всё, что мог – почти ничего. И они оба, он и цветок, принимали неизбежность, каждый по-своему. Затем – сон в гнезде. И однажды утром он предпочел остаться спать и больше не вылетать на разведку! Это был конец. Он знал – на той тонкой грани, что отделяло его сознание от восприятия пчелы, – что когда-нибудь, утолив последнюю жажду нектара, просто сладко заснет навсегда, на одном из тех прекрасных цветов, в его венчике, колеблющемся и убаюкивающем его. Окоченевшее тельце пчелы...
Но всё привидевшееся... пчеле!.. было лишь смутным эхом унаследованной ею памяти. Здесь, в Райском саду, было полно вечно влекущих и дурманящих цветов, а жизнь – почти бесконечная по сравнению с обычным нелегким существованием изнуренных работой бедных земных пчел.
– В Саду и они долгожители! А у нас с ними магический уговор! – его подруга где-то в стороне от него смеялась.
Пчелы-мутанты в лесу и безжалые пчелы в Саду... Нейл думал, что почти в каждом земном хищном и паразитическом доминирующем виде находился подвид или хотя бы скрытый в генах намек на что-то другое. На что-то, чем могла быть Земля, но чем не стала! Что произошло? Можно было свалить всё на ядовитый кислородный коктейль, ударивший в голову земным обитателям? Или просто в местном Раю не было места для всех и требовалось отсеять живых существ, толкнув их на преступления и обвинив! Возможно, причиной всему было проникновение в земные сферы чужой информации, с которой Земля время от времени входила в соприкосновение? Но существовало мнение, будто эта Вселенная, расширяясь, постепенно пустела. (И как бы в подтверждение тому, в некоторых земных мирах всё чаще рождались люди, неспособные контактировать между собой.) И следовательно, речь шла не о повторяющемся контакте с безумно далеким миро; сама Солнечная система хранила древнюю память своего истинного происхождения. Подобно тому, как живые клетки, отделенные от организма, еще некоторое время продолжают на него реагировать.
Мысль о хищнической натуре мира вернула его к рассуждению о детях. Ребенок-сиддх рождается в мире, где все земные родители, включая родителей-хищников, должны заботиться не только о том, чтобы накормить и обучить свое потомство, но и о том, чтобы уберечь детенышей от потенциальных охотников. А сезон охоты открыт на Земле почти постоянно!
– Сиддхи поддерживают энергетическую связь с детьми, – сказала подруга. А когда Нейл усомнился, пояснила: – Иначе, кто пришел бы за вами тогда к Черному озеру?!
Он помнил! Откуда-то взявшиеся на берегу взрослые, а Тарис кричал ему: «Нейл, где ты был всё это время!?!..!!» Сколько времени прошло?.. Нейл запутался. Растянувшиеся тягучие минуты и Тарис где-то в отрыве от него, как за толстой стеклянной стеной, ничего не видящий, ничего не слышащий...
Конечно, Нейл верил, что существует та связь, о которой она ему говорила, но знал и другое: любой временный мир может помешать этой связи! Истощенная энергия и помеха вклинившейся чужой энергии, чья-то осознанная попытка изолировать тебя... Могут ли маги, пусть даже великие маги, какого-то ничтожного временного материального мира вести охоту за богами космическими, не принадлежащими ни одному из иллюзорных миров?! Могут, если космические боги построили себе временные аватары и сознательно занизили свою энергию для спуска во временнный мир. В иллюзорном мире ничто не совершенно и они сами несовершенны!
«Помехи?.. – подумал он. – А может, и просто осознанный отказ от связи, по какой-то причине».
Мальчики смогли на время «притушить» свою связь со взрослыми, скрыв от них свое намерение посетить странное озеро в далеком лесу. И всё же кто-то другой знал о их планах... К примеру, Малива! Она, наверняка, что-то знала. И с рассудительностью маленькой женщины, вероятно, не одобряла их намерение. Он мог бы спросить ее об этом сейчас, но не спросил, потому что новое виде́ние, вдруг перенесло его в лес его детства!
... Был солнечный день... Два мальчугана и девочка, светловолосые, совсем обычные на вид дети, оглядывали вершины деревьев. Слушали голоса леса, почти оглушавшие их после тишины Сада, и учились внутри себя по-новому регулировать звуки. А Нейл был там, вместе с ними, в лесу, полном голосов и солнечных бликов... Невидимый, стоял рядом и думал: оберегал ли как-то Сад своих мудрых детей от чужого мира? Мир за пределами Сада – далеко не Рай, даже на Пятом Уровне! Ребенок, один в лесу, нуждался в защите взрослых. Так могло показаться охотнику, встретившему ребенка (или даже троих детей!) далеко от жилья, в диком, пустынном месте. Путник решил бы, что дети в опасности, если только эта опасность не исходила от него самого! Но, кажется, они хорошо усвоили земной урок: люди не свободны от своих темных сторон ни в одном из миров.
Встреченный ими человек заговорил с ними на своем языке. Что он от них хотел? Они понимали его язык по мере того, как он повторял свои вопросы: они одни?.. где взрослые?.. что они здесь делают?.. Спрашивал, а тем временем оглядывался по сторонам бегающими глазами. И тень опасности уловил каждый из ребят! Пока они обменивались между собой этим новым для них, странным чувством, человек подходил медленно, разводя в стороны руки, и увещевал их, как боязливых зверьков не пугаться и не убегать. Но они и не пугались! Он сам почему-то вдруг остановился, как будто оторопев, переводя взгляд с одного из них на другого... Это он боялся! Боялся чего-то... Боялся того, как они на него смотрели, боялся их глаз! И страх его рос.
Они переглянулись, а когда снова посмотрели на человек, тот отступил и покачнулся. А затем вдруг резко повернулся и быстро пошел прочь, придерживая на плече свое оружие, но совершенно забыв о нем. Он явно сдерживал себя, пытался не бежать, но в какой-то момент не выдержал и ринулся напрямик, сначала через высокие заросли крапивы, затем – продираясь сквозь густые кустарники. И побежал! Они слышали его шумное бегство: он бежал от них, это удивило их больше, чем позабавило!
Но они были всего лишь детьми и до сих пор еще не сталкивались ни с чем подобным: странный блеск в глазах взрослого, намеревавшегося причинить им какой-то вред? И впервые познали чувство внушенного кому-то страха. И смущения... стыда за самого человека!
Тот стыд...
Однажды Мети рассказывала ему: она испытала стыд за людей, бросивших ее одну в потенциально опасном месте. Испуганные тем, что ее отличало от них, они заперли ее в пустом загородном доме, где она укрылась вместе с ними на ночь в ожидании того особого «герметического» поезда, проходившего утром поблизости... Поезд, который почти нигде не останавливался, лишь замедлял временами свой ход, чтоб подобрать беженцев. В том рушившемся мире, о котором она ему рассказывала, и о котором он сам что-то знал!
Но он вернулся в свое виде́ние, к детям. Стыд за человека или жалость? Из-за того, что тот нес в себе, что «присосалось к нему», и от чего он сам не мог избавиться. В обычных детях след от произошедшего остался бы тенью, травмой на всю жизнь, но они не были обычными детьми.
Малива первая пошла вперед, провела ладонью поверх примятой крапивы. Крапива шевельнулась, и неполоманная часть ее поднялась. А девочка обернулась к Нейлу и Тарису, передавая всё то, что мгновенно узнала о человеке и, заодно, о тронутой им крапиве! У человека дома была жена и двое детей... Он любил их? Наверное, и они любили его, ничего не зная о той другой его хищной, скрытой, необьяснимой ему самому стороне. Управляющей им силе, которую он иногда не мог сдержать и должен был уйти, и выплеснуть где-то, на кого-то свой мрак..! Но, разумеется, поведение человека интерпретировал где-то в стороне, «за экраном», Нейл, а дети поняли это по-своему, на интуитивном уровне. Крапива, «мутант» – не в обиду растеньицу! – интересовала их, может быть, даже больше, чем тот странный человек. Крапива и ее родственники, жгучие деревьям, росшие где-то далеко отсюда, были потомками древних крапивных деревьев, которые росли в Саду и совсем не обжигали! А они, дети, умели слиться с «ощущениями растения», прочесть его память, даже такую зыбкую. След только что прошедшего человека, несшего в себе незнакомую им темную энергию!
11. Земной импринт
... Из задумчивости его вывела подруга, соскользнувшая с валуна так легко, будто ничего не весила в земном мире. А он поднялся следом, пытаясь понять, ощущает ли и он ту же необычную легкость.
– Дети сиддхов, – обернувшись к нему, сказала женщина мягко на том прекрасном языке, – должны прежде всего раскрыть в себе то, чем они являются от рождения. Живущий вечно не нуждается в учебе, и даже если вбирает в себя новый опыт и новую память, должен уметь ими управлять. Но, ты прав, во временном мире и вечный небезупречен!
И пошла, а он, следуя за ней, думал: «Разумеется, в кратковременном мире вечно живущий несовершенен. Иначе и быть не может! Eсли ему пришлось оставить за пределами этого мира часть себя, пожертвовав своей энергией, занизив ее осознанно, для пребывания в мире иллюзии! Это и есть импринт Земли?.. Что стало бы с неким предполагаемым сиддхом, выросшим в полном одиночестве среди людей, не знающим, что он сиддх? Он неизбежно, безвозвратно, потерял бы какую-то часть себя?!»
Малива снова шла впереди него, ступая так легко, что казалось совсем не ступала. Да и он сам ощущал в себе что-то странное, обьясняя это выпитым прежде напитком. Смотрел завороженно, неотрывно на деликатные женские ступни. У нее были тонкие лодыжки, обвитые переплетенными ремешками сандалий. А под складками ее одежды, мягко вившейся при хотьбе, угадывалась вполне земная фигура «неземной богини». Потом она вдруг подняла руки и одним движением собрала свои медного цвета волосы, свила их в замысловатый узел низко на затылке. Красота его повзрослевшей подруги была волнующей, а Нейл смутился как мальчишка-подросток, потому что она была способна прочитать его земные мысли.
Но нет, богиня вызывала в нем лишь божественное преклонение, а плотское чувство земного охотника как-то совсем не вязалось с его представлением о ней! Впрочем, на Земле иногда случается и такое: влюбленный настолько обожествляет предмет своей любви, что под конец – особенно, если это затягивается надолго – сомнения возникают уже у самой «богини»! И Нейл вдруг принялся смеяться, запрокидывая голову и проводя руками по волосам, не заботясь, что его неожиданный смех вызовет удивление у подруги. Она обернулась, взглянула на него, но не казалась удивленной, а он снова почувствовал себя легко, спокойно и непринужденно.
– О внешности, раз уж тебя так интересует... – сказала она. – Внешность – это то, как мы хотим предстать перед другими. Что-то наше, что мы хотим выразить. И люди пытаются использовать свою внешность, хотя это совсем другое!
Ну разумеется, «боги» принимают вид, соответствующий тому миру, в котором они временно находятся. А как иначе?! Но на самом деле какие они, сиддхи?..
– Сиддхи всегда узнают друг друга? Где бы они ни встретились, верно?..
Еще один бесполезный вопрос! Он сам не узнал при встрече своего отца. По правде говоря, Нейл был отчасти в шоке от всех «фантазий», приходивших ему в голову. Если только... Если только они не приходили каким-то образом извне... От нее, Маливы! Прежде, еще при встрече с отцом в дюнах, Нейл уже думал о возможности «телепатического общения». Мысль, подобная озарению, пришедшая от собеседника, стоящего напротив молча, с чуть намеченной на нешевельнувшихся губах улыбкой!
– И мы когда-то были просто людьми?.. – он смутился, озвучивая столь высокие термины в разговоре, касающемся и его лично! И попытался оправдать свой интерес менее фантастическим объяснением, используя хоть какую-то логику: – Земные жители, за их в общем схожей внешностью, кажутся существами из совершенно разных миров! А мы пришли из одного мира?
– Конечно, Нейл, и мы когда-то были людьми... но очень давно! – отозвалась она немного как эхо, рассеянно, уходя по тропе вперед, а он на мгновение остановился, размышляя про себя.
И что же из этого следовало?.. «Импринт» какого мира несли земные сиддхи? Люди обычно употребляют это слово в отношение животных, считая себя рангом выше! Детеныша, осиротевшего в зоопарке, предпочитают оставить спать с меховой игрушкой или с теплой грелкой, но не на руках у человека. Риск нежелательного следа в мозгу зверя или птицы слишком велик! Нейл, земной Нэлл, работал когда-то не только в лаборатории, но еще и в зоопарке? Он и этого не исключал.
Едва ли в ту свою земную бытность он был еще и программистом, и все же Нейл вообразил себе некий «запуск программы». От самой узкой: автоматизмов, не позволяющих человеку каждый раз тупо останавливаться перед закрытой дверью, не зная как ее открыть. До программ, оставляющих некоторую свободу выбора: можно нажать на ручку двери, можно взломать замок, наконец выбить дверь плечом! Но для усвоения программы необходима определенная предрасположенность к ее восприятию. A невостребованные программы быстро теряются.
– Возможно... – думал он, в то время как они продолжали идти куда-то, как будто без цели – зверь, выросший рядом с человеком, становится «чуть меньше зверем», но человек, проснувшийся рядом с птицей, не научится летать – это точно! (Хотя, «что-то от птицы» в нем будет, несомненно!)
И вспомнил прочитанную где-то чужую фантазию. Сиддхи читают земные книги? В том, что касалось его, это были преимущественно научные труды, и то... любопытство в нем быстро угасало! Но ту книгу он всё же прочел, и она ему даже запомнилась. Сказка (в которой могла бы быть какая-то доля правды?) рассказывала о ребенке, сыне погибших астронавтов, каким-то чудом выжившем на чужой планете. Планета, очень похожая на Землю, но «необитаемая», оказалась населенной, негуманоидными разумными существами, которые и позаботились о сироте... Они проанализировали биологические останки его родителей и помогли ему выжить, но не смогли сделать из него человека! Взамен того в нем откуда-то появились совсем необычные для людей способности! Всё верно до этого самого момента, вот только откуда у воспитанника обнаружилась способность к восприятию чужих программ? Нейл слабо ухмыльнулся: «Ген-транспозом, перемещающийся внутри генома и способствующий мутации? Паразит или строитель нового... Участвующий в горизонтальном переносе информации между неродственными организмами...»
Но это то, что касается земных организмов. Так что произошло бы с человеческим ребенком, выросшим среди сиддхов? А у людей было много легенд «о детях, похищенных некими обитателями холмов» и о «лесных подкидышах»... Как правило, чтобы вывести на чистую воду хитрых, злых уродцев, рекомендовалось ущипнуть их раскаленными каминными щипцами! Жестокий гротеск?!
– Мы этим не занимаемся, Нейл! – Mалива, уже немного отдалившаяся, смеялась тихо, но от души, а ему нравился ее смех. – Не крадем чужих детей и тем более не подбрасываем своих! И не занимаемся «генной терапией». Кроме того, наша энергия слишком сильна для человека...
Человек, выросший среди сиддхов, наверное, мог бы стать «чуть меньше человеком», но точно не стал бы «богом»! Могла ли ему помочь в этом некая «искра»? Та, что давно уже блуждала среди людей... «Преступная халатность бога»! Чувство вины? Или маниакальная идея собственного величия, делирий всемогущества!
А Нейла интересовала больше судьба сиддха, растратившего свой энергетический потенциал в «низкочастотном мире». Не зная точных ответов, он предпочел вернуться к зоологии. Импринт...
В потоке ускоренного виде́ния он наблюдал каким-то внутренним зрением спящего в кроватке младенца, по личику которого пробегали тени снов и улыбки. Тот морщился, делал гримаски и мог бы вызвать нежность, если б не его мимика... Слишком механическая мимика выдавала процесс усвоения программы человеческого восприятия мира. Во сне ребенок просто экспериментировал эмоции, еще не вполне научившись ими владеть.
Нейл как бы чуть ускорил свое виде́ние. Теперь ребенок превратился в настоящий маленький живой механизм! А нежные улыбки на лицах родителей, склоненных над детской кроваткой, казались замороженными. Малышу требовалось их присутствие, он должен был освоить человеческое восприятие форм, звуков, цвета... – импринт, который отделил бы его от животного мира. Детеныш поначалу даже опережает в развитии ребенка, а потом его прогресс останавливается... Но действительно ли сложному организму необходим столь длительный период развития? И в этот самый момент Нейл сделал для себя странное открытие (возможно, он сделал его когда-то еще раньше, в своем земном прошлом): пока ребенок учится быть человеком, его невостребованные нейронные связи отмирают! Но еще более странным казалось то, что ребенок зависел от своих родителей именно то время, которое требовалось на отмирание тех самых «лишних нейронных связей»! Человеческий организм, как и животный, в какой-то момент останавливался в своем развитии. Более того, он аннулировал сложные программы! Короткая жизнь требовала лишь самых простых и эффективных. И таким образом обучающие блоки отмирали в мозгу навсегда, а запрограммированное не подлежало модификации.
Ничто уже не могло изменить оттиск некого пакета данных на биологическом материале. «Разве что с помощью какого-нибудь наркотического препарата! – подумал Нейл. – Или наведенного состояния... Oсобого расслабления, глубокой медитации...» Однако любой такой выход за рамки программы был бы всегда лишь временным. Слова проносились у него в голове. Моделировать, лепить, придавать форму, изображать... Вспышки подключающихся контактов... Другие, неиспользованные, погасающие... Обесточивающиеся и умирающие... Нейл встряхнул головой, как бы избавляясь от назойливых мыслей, и этот простой земной жест имел... «звездный эффект»!
12. Память пришедшего издалека на Землю
... Звезды промелькнули... Планета придвинулась, a потом заняла весь обзорный экран. Недостаточная плотность разряженной атмосферы не благоприятствовала мягкой посадкe: казалось, что если не включится вовремя тормозной двигатель, челнок пробьет каменистую поверхность и взорвется где-то уже внутри самой планеты! И снова в Нейла вошли не его воспоминания. Они принадлежали не ему, но, несомненно, были скорректированы его собственным земным видением. На какие-то мгновения в голове у того, кем он себя чувствовал, возникли слова, принадлежавшие совсем другой реальности и путавшие его: торможение, гравитация, перегрузка... Это был всего лишь один из тех местных перелетов внутри Солнечной системы. Незначительные расстояния от каких-то сотен тысяч до нескольких миллиардов километров... «земных километров»!
Затем возникло еще одно слово: «перемещение»...
– Где я?.. – спросил Нейл из глубины «другого себя». И одновременно как бы прислушивался извне к собственному голосу. Он словно раздваивался, ощущая своим земным восприятием безумную тяжесть времени и громадное расстояние. Это восприятие неуловимо прокрадывалось в видимую «тем, другим» картину. Обыгрывало ее, заслоняя то, что тот видел на самом деле?
Всё было закончено прежде чем он успел всерьез задуматься над значением слов. Мягкая посадка! Планета была пустынная, никем не населенная, никаких форм жизни на поверхности. Безводная каменная пустошь, впечатлявший своей унылостью ландшафт. Сезон бурь, поднимавших в воздух красноватую пыль, прошел. Небо над головой было ясное и скорее темное, тепло окрашенное лишь у горизонта, а утреннее солнце всходило в магическом голубоватом ореоле.
Планета, от которой больше ничего не ожидалось так давно, что время уже не имело значения. И даже если на ней до сих пор еще происходили периодические изменения, они уже не имели в корне никакого значения. Ничтожная атмосферная оболочка в основном из углекислого газа. Лед, сублимирующийся в пар. И лишь временами таящий на небольших участках. Струйки «тяжелой» воды, с ядовитым хлором или сильно соленой.
Пришедший был один внутри какого-то давно заброшенного мертвого строения. Земное сознание Нейла отказывалось применять обычные слова, казавшиеся здесь почти неуместными. Гнетущее чувство внутри него и внутри Пришедшего. Затерянность, бездна... Впрочем, существование самой этой базы свидетельствовало о том, что в этом мире не всегда было так! Невообразимо давно покинутая примитивная структура принадлежала какой-то другой эпохе, как законсервированная во времени. В невероятной сохранности, лишь припорошенная пылью чужой планеты.
Чужой для него, пришедшего из другого мира, не менее ему чужого! Мира, к которому он, Пришедший, отчасти привык, но от которого сейчас по сути бежал!
«Не возвращайся вместе с ними назад! Останься...» Здесь!?! Нет, это была лишь своего рода экскурсия... Не планета его назначения. Другими словами, не Земля.
Он шел по пустым помещениям и слышал собственное мерное дыхание под прозрачным шлемом, через который смотрел прямо перед собой. На нем был облегченный, прогулочный скафандр мягкого типа. Не слишком ли земного вида?
Складские помещения и административный, жилой корпус... Лаборатории? Что-то знакомое, может быть, лишь само слово. Разве он когда-нибудь работал в какой-нибудь лаборатории?! Пришедший путался, и Нейл путался вместе с ним. Забытая кем-то, брошенная бытовая мелочь... И опять же слишком земная, вызвавшая в его душе подобие тянущей тоски. Предметы были хрупкими и при его прикосновении превращались в пыль, в прах... Но пока он их не трогал, лежали на своих местах, как лежали уже целую вечность. Во всем этом было что-то почти анормальное, какое-то извращение, обман, созданный словно специально для него. Что-то не так..!
Строение было низкое, одноэтажное. Комнаты и коридоры... Пыль обвалившейся штукатурки... Тягостная атмосфера запустения. Eму казалось, что когда-то он уже был здесь или видел всё это в другом месте. Где?.. Сейчас он думал о той планете, ради которой они находились здесь, в Солнечной системе. Нет, конечно, не ради самой планеты, это было всего лишь отдаленное, в каком-то смысле удобное, место для проведения эксперимента!
Нейл шел по коридору медленно, два разных виде́ния накладывались, одно на другое, прерываемые помехами: Пришедший шел и Нейл – вместе с ним... Приостановился, бросил взгляд влево, через комнату: в оконном проеме – унылый, желтовато-сероватый свет. Дальше... Он слышал собственное дыхание под шлемом. Коридор и еще комнаты по сторонам, другой дверной проем – всё пусто. Какой-то шелест в глубине помещений. Вода?.. Что за абсурдная мысль! Откуда здесь взяться воде!?!
И всё же она где-то лилась – несомненно, вода! Шелестела совершенно обыденно. Нейл остановился на пороге очень просторной, пустой комнаты, посреди которой была установлена обыкновенная, банальная... душевая кабинка. Душевая кабинка, в его земном видении. Рудиментальная структура с простой карнизной палкой, к которой крепилась убогая пластиковая шторка. И за ней текла вода! Нейл поднимал взгляд в поиске труб. Пришедший поднимал глаза... Кто-то мылся там... в пустой комнате размером в зал... в пустом строении, на пустынной, сухой планете, заброшенной на бесконечно-долгое время!
Пришедший медленно подходил, ничего не понимая. Протянул руку в защитной перчатке и медленно отвел в сторону шторку. Голый стоял вполоборота. И опять что-то вроде промелькнувшего блица: несомненно, Нейл уже видел всё это где-то. Но как он, родившийся на сотни миллионов земных лет позже, мог видеть что-то раньше Пришедшего?! (Нейл забывал, что Пришедший это и был он!)
Вода из трубки душа лилась на белое полотенце, уже насквозь промокшее, покрывавшее голову стоявшего неподвижно человека. А Нейл, продолжая слышать собственное дыхание, медленно поднял руку, чтобы на этот раз потянуть за край мокрого полотна. В катотонической неподвижности голый смотрел на него исподлобья через плечо. Иссиня-черные зрачки его были полузакачены. Вода струилась с его волос... Нейл отступил на шаг и еще один шаг, с трудом, борясь с собственной растущей заторможенностью...
И снова все запуталось! Где он сейчас находится!?!.. Это была первая, покинутая ими лаборатория. «Они..?» – переспросил себя Нейл. В то время как голос стоявшего перед ним звучал низким, тягучим тембром, как на виниловом диске, запущенном на замедленных оборотах: «Он не узнаёт меня... Не узнаёт!!» И прорывался сквозь помехи, нарушавшие виде́ние. Это было безумие... Безумие?!
И всё смешалось окончательно. Нейл видел внутри себя, не понимая до конца сути происходящего: какое-то необычное кресло, каска, надеваемая на голову испытуемого... Нет, и это, включая кресло, опять было слишком по-земному! Так значит, первые «тени» – двойники, созданные по подобию пришедших – создавались не на Земле, а здесь?
Теперь он знал хотя бы это. Название той планеты не интересовало его столько, сколько то, что там случилось.
Садившийся в кресло как бы раздваивался: был здесь, в то время как его «контролируемый фантом» бродил где-то по пустошам планеты. Что-то пошло не так... какие-то неполадки... И началось безумие!
Подвергавшиеся эксперименту поднимались из кресла, снимали каску и вели себя как обычно, казалось, с ними было всё в порядке. Но через какое-то время происходило что-то совершенно не предусмотренное экспериментом. Кажется, они просто не возвращались в себя полностью. Они были лишь наполовину здесь и одновременно бродили по пустынной, необитаемой планете, заключенные в собственной «голограмме-тени», безвозвратно потерянные. А это вызвало хаос. Скандал в Иерархии, что-то вроде земного политического скандала?.. И по-земному дело постарались замять, просто дали время забыть о нем. «Люди быстро забывают»! Однако аналогии с земным казались неуместными. Нейл встряхнул головой, не веря до конца собственному виде́нию и пытаясь понять, какая другая реальность могла скрываться за «этой аллегорией».
По той или иной причине, первый эксперимент был приостановлен на долгое, очень долгое время... Нет, не забыт и возобновлен позже! «На Земле, на этот раз. А за прошедшее время Великие Ученые того далекого мира, наверное, сумели достигнуть определенного прогресса», – подумал Нейл.
Выйдя в космос, за пределы временного мира, от которого он бежал, Пришедший имел ряд прозрений и галлюцинаций. Возможно, он начал постепенно узнавать самого себя настоящего: «бога» в себе! В каком-то смысле начал... Но, очевидно, это было лишь начало пути, и он так и не успел понять до конца всей сути происходящего. А потому по прибытии, прежде чем сбежал, совершил непростительную... «для бога»... ошибку. Участвовал в эксперименте!
Кажется, рассказывать самому себе истории стало для Нейла привычным делом. Однако еще совсем недавно он предполагал, почти без всякого сомнения, что всего лишь вовлечен в какую-то игру! Сейчас же что-то явно изменилось: прежний его скепсис настолько сильно пошатнулся, что он окончательно решил считать себя «богом»?!
13. Живые спящие дома
... Мягкий луч света, упавший сквозь листву, слегка слепил его. О чем он только что думал?.. Сколько примерно земного времени могло бы длится ранее детство сиддха? Малива чуть улыбнулась: «Пять дней и пять ночей». «Бред!» – сказал внутри него упрямо цеплявшийся за свое человек. Потом смягчил: она всего лишь пошутила!
... Море блистало не по-земному, была ночь. А он проснулся и ему было хорошо. Его родители спали рядом с ним. А может, не спали, но их молодые лица были спокойными... каким-то отрешенным от всего спокойствием. Что им «снилось»?.. И хотя Нейл был очень маленьким ребенком, он помнил, что этот покой восхитил его. Мог ли обычный земной ребенок помнить свои первые дни... часы, минуты?! А он улыбнулся, и потому что, кажется, создавал еще одну фантастическую историю. Какое-то время пытался удержать виде́ние, но оно уплывало, туманилось, как в памяти самого обычного человека.
Обычный человек обновляет свои клетки каждые несколько лет. А его память, всё та же?.. Человек, потерявший близких, вдруг обнаруживает, что его воспоминание об ушедших стало зыбким, выборочным. Они как тени вокруг него, и словно пошатнулась сама уверенность в их прежнем существовании! Но люди не задумываются – так лучше... Его же воспоминание было не простой повторяющейся картинкой – целый мир, живущий где-то, не только внутри него... И он входил в него совершенно реально! Пробормотал:
– Ты сказала, что родители зажигают в нас свет?
– Яркий свет! – подруга ответила ему с обычной своей улыбкой. А он подумал рассеянно: родители разбудили его или наоборот привели в свой сон?!.. И вдруг вспомнил свой первый приход в Сад. Они прибыли откуда-то: он и его молодые родители, его младший брат! Когда они пришли, Нейлу было лет шесть-семь по-земному, а брату, наверное, пять; и маленький Нейл чувствовал себя уже вполне самостоятельным и уже знал, что иметь «брата по рождению» – большая редкость для обитателей Сада! Пять-шесть особых дней и ночей, которые они провели где-то вместе... Но где?.. Он как будто помнил начало своей жизни! Замедленное биение сердца, каждое мгновение временно́го потока расширялось вглубь, когда он входил в него.
Еще одно виде́ние, в которое он должен был поверить?..
Маливa уже исчезала за поворотом тропы. На фоне зеленых зарослей ее белое, легко струящееся платье вызвала у него в голове образ: нимфа лесного родника! И еще другое... Темные кущи, цветущие белыми цветами – старая романтическая картина, на которой изображено святилище нимф. Вход в таинственный, темный грот, в обрамлении природы, пожалуй слишком пышной, для того чтобы считать ее вполне земной. Это напомнило ему что-то. Нейл почти ощутил аромат белых роз и... – вдруг вошел в картину, ставшей для него реальной!
Ночь казалась светлой от луны. А он, еще мальчишка, лежал на чем-то вроде вздутого паруса, колыхавшегося под ним. Всё вокруг было извилистым: стены, арки, колонны... Нейл, мальчик, грезил... Глаза – два молочно-голубых опала, взгляд, полный сияния, унесенный куда-то далеко... О чем он думал? Мальчик, был всегда чем-то занят, погружен в созерцание: любая трещинка на камне, преломленный луч света, колеблющаяся тень, песчинка, вспыхнувшая искрой, могли увлечь его в какую-то бездонную глубину. Он был как рыбка, глядящая через стенку аквариума на океан. Подобная мечтательность ребенка, несомненно, обеспокоила бы земных родителей! А для него было вполне нормально, что временами его младший брат, Тарис, или Кайт, самый маленький из них, не отзывались на его призывы, и он отыскивал их в глубине Сада, погруженных в созерцание.
Широко разветвленное дерево с утолщенным комелем у корней занимало большую часть зала, подобно нескольким деревьям, сросшимся вместе стволами! Нейл, взрослый, отметил про себя машинально: таксодиум мукронатум, из семейства кипарисовых и родственник древнейшей реликтовой метасеквойи глиптостробовидной. Теперь это он лежал на вздувавшейся упруго ткани, в ее мягких волнах. «Но́ра... – подумал он, слыша голос девочки, на вид лет тринадцати-четырнадцати, которая рассказывала вслух «сказку»... Он слушал ее вполуха, отвернувшись и смотрел в ночь.
У широкого проема, ведущего в Сад, хаотично реяли светляки. Там, у входа, росли старые приземистые тамаринды с толстыми шишковатыми стволами, полными причудливых складок-наплывов. C гроздьями длинных, темных стручков, кисловато-сладких на вкус; он когда-то попробовал их, больше для развлечения. Аромат ночных цветов долетал снаружи, и слышался тихий шелест воды, сливающейся по чашам, выращенным из кристаллов арагонита. Сверчки перешептывались, и перешептывались дети, и перешептывались шорохи воды.
Нейл приподнялся и сел, он глядел пристально на старое дерево посреди зала: сквозь его толстый ствол и широкие ветви проступал, постепенно открываясь ему, озаренный светом призрачный зал, из глубины которого шла его мать, направляясь к нему. Нейл-мальчик был заворожен, но не удивлен, просто ждал, когда она приблизится. Нейл-взрослый был наоборот взволнован. Он уже видел мать: прошедшей ночью она приходила в его дом, но встреча походила больше на сон! Вот и сейчас он как бы смотрел на нее в ярко-освещенную щель приоткрытой двери, ослепленный светом и не решающийся открыть дверь шире и войти. А она была уже рядом, он видел ее глазами мальчика, и ее энергетическое обьятие окутало его раньше, чем она успела приблизиться к нему Нейл поднялся ей навстречу, их обьятие было вполне реальным! Почувствовала ли она что-то необычное?.. Ее обнимали и мальчик, и взрослый, вместе! Сердце Нейла билось.
Потом они говорили о чем-то... только он забыл о чем... А уходя, она забрала с собой маленьких Тариса и Кайта. Они трое уходили по тем же призрачным залам, открывавшимся перед ними, как световая галерея, один за другим. Когда-то мать забирала так же и его, Нейла. Куда она его вела?.. Но сейчас мальчик считал себя «взрослым сиддхом» и ему надлежало остаться. Но он и был взрослый! Снова всё путалось, Нейл смутно улыбался... Где-то на тропе, чуть прикрыв глаза, просеивал сквозь ресницы попавший в них луч света.
– И все-таки, – подумал он, возвращаясь к прежней мысли, – где скрываются дома сиддхов?
Они шли и шли, но помимо двух светлых строений, совершенно спрятанных в кущах, никаких других признаков жилья. Нейл размышлял в недоумении: дом в котором он провел ночь, имел три просторных зала, с высокими в два этажа потолками, и если у каждого сиддха в Саду был свой собственный дом подобных размеров... То здесь должно было быть не меньше сотни подобных коттеджей с приусадебными участками! И где они все?! А кроме того, разве обитатели других поселений сиддхов не захотели бы иметь собственное жилище в Райском саду? Но какой же необьятной должна была быть территория лесо-парковой зоны, если строения, разбросанные далеко друг от друга, почти не встречались им на пути!
Он не спрашивал ничего у Маливы, но по странному совпадению именно в тот момент, когда он думал всё это, в глубине очередной дорожки им вдруг открылось изогнутое белое крыло дома-раковины. (Как и дом, отведенный Нейлу на ночь, он напоминал створку ракушки «крыло ангела» огромных размеров.) Дом, погруженный в заросли Сада, поднимался и открывался их взглядам, по мере того, как они подходили. Может быть, услышав невысказанное пожелание Нейла, его подруга специально свернула на дорожку, ведущую к ближнему жилищу сиддха?..
Дорожка кончилась лужайкой, заросшей травкой из сортов невысоких трав, и деревянные кругляши извилистой цепочкой «следов», выложенных в траве, вели к дому. Нейл инстинктивно присел на колено и ладонью провел по срезу теплого дерева, считывая информацию с древесных волокон. Oни не несли памяти o страдании, о насильственной, смерти – никаких лесопилок и столярных работ! Дерево угасло само, просто жизнь его подошла к концу, и в этом не было ничего трагического, растительная душа его улетела. А он вспоминал свой утренний безумный бег через лес! Там повсюду улавливалась смутная печаль: древесные нимфы-дриады погибали вместе с рухнувшим деревом, и не каждая могла переселиться жить в другое!
Нейл встряхнул головой: «Снова сказки!» Разогнулся, вставая, и пока поднимался, промелькнуло еще одно мгновенное виде́ние...
Лес мог бы быть и получше, но для этого мира и такой перелесок был не плох! Грунтовая дорога, широкая, утрамбованная, пригодная и для проезда внедорожника. Нейл опустился на колено, чтоб взглянуть на позеленевшую замшелую шляпку гриба, выросшего прямо посреди проезжей части, затем поднялся, оглядываясь вокруг. Виде́ние его было отчетливо-ясным: он был там, на лесной дороге! Вокруг никого, пустынно и тишина. И это тоже казалось роскошью в мире далеком от Рая! Траурные черные бабочки-мотыльки сопровождали его путь, порхая, присаживались то на руки Нейлу, то на его одежду. Оглядываясь вокруг, Нейл заметил на земле, у себя под ногами, зеленый плодик дичка. Яблонька росла у края дороги – редкость в обедневших и опустевших лесах! А он поневоле должен был удовлетвориться тем, что находил. Почистил сорванный с ветки плодик, надкусил и – почти сразу ощутил необьяснимый прилив энергии, уже не раз им испытанный! Подождал немного, прежде чем решился проверить силы, потом свернул c проторенной дороги, бросился напрямик через подлесок из можжевельника, дрока, остролиста... Лес будто замелькал вокруг него! И под конец он оказался на поляне. Там стоял платан, очень старый для Земли почти тысячелетний, а рядом с ним – развалины старого каменного сарая, поглощенные шиповником, всё, что осталось от эфемерного человеческого труда. Кусты и деревья выросли внутри строения. С жужжанием пролетела муха и снова была тишина. И в тишине Нейл слышал внутри себя некий голос.
Опершись рукой, опустив голову, слушал дерево. Оно всё помнило. Тысяча лет жизни... По-человеческим меркам ему было бы всего «под пятьдесят», не так уж много, и дерево могло бы прожить еще столько же, и даже больше, но платан устал и был печален. Таких как он, его однолеток, осталось совсем мало на Земле, а люди сделали из этого места подобие туристического святилища, которое изредка кто-то посещал, чтобы сфотографироваться на фоне толстого ствола и могучих корней. Лесничие оградили его оградой из срубленных молодых деревьев. Старик-платан надтреснутым голосом говорил, что не хотел этого! Не для этого он жил сотни лет, чтоб кто-то умер, послужив ему оградой, не прожив даже свою короткую молодую жизнь!..
... Дом стоял по ту сторону лужайки. Дом сиддха, которого он, Нейл, как будто знал! После странной ночи, проведенной в Саду, ему хотелось называть подобные строения не иначе как с большой буквы: «Дом», обладающий своей душой. Может быть, так оно и было! Живые, выросшие дома... Как можно «вырастить дом»?! Можно, Нейл знал!
Вокруг не было никаких оград. Малива заметила:
– Это было бы слишком! Кроме того, когда мы идем к кому-то, это значит, что нас уже ждут!
Нейл собирался возразить: сиддхи приходили в отведенный ему дом без его приглашения. Но, разумеется, они приходили лишь потому что он нуждался в чей-то помощи и в чьем-то присутствии! И до сих пор чувствовал себя в Саду скорее гостем.
(И он со смущением вспомнил то утро, уже такое далекое: он подглядывал с террасы своего дома за девушкой, которая, как нимфа, купалась в пруду... очарованный волшебной сценой... А она неправильно истолковала его интерес и пришла навестить его в его доме! Смущенный по-земному, Нейл собирался обвинить ее во вторжении!)
– Как именно мы определяем, что «нас ждут»? – спросил он, пытаясь избавиться от смущения, а тем временем невольно поддаваясь земной иронии: – Проснулся ночью и точно знаешь, куда тебе нужно идти?..
Двусмысленность слов заставила его почувствовать себя вдвойне глуповато. Случается, что земной мужчина ведет себя как мальчишка, бывает ли такое «с богами»?! Но она лишь качнула головой, как бы извиняя его:
– Мы вполне способны навестить кого-то, не нарушая его личных границ!
А Нейл вообразил сказанное ею: фигура, идущая в темноте... сон своего рода... Нет, сиддхи не спят! Медитация второй степени или управляемый сон: глубокое расслабление на полпути между бдением и сном.
– Сейчас нас ждут? – уточнил он, снова становясь серьезным.
– Для этого мы здесь! Кто-то ждет тебя!
Дом, поднимался им навстречу, как белый парус в волнах зелени. В своих размерах и в своих плавных изгибах он слегка отличался от дома, где Нейл провел ночь. Однако в нем точно так же отсутствовали дверные и оконные рамы. А наружная лестница, огибая стену, полузаплетенную плющом, точно так же уводила на верх овалоидного строения (не больше семи метров в высоту в самой своей высокой точке). Но внешняя крытая галерея имела совсем другой вид. Если колонны «дома Нейла» утопали в цветущих вьющихся растениях и разветвлялись вверху подобно вершинам деревьев, то здесь ряд мягко закругленных проемов образовывал совершенно пустынный коридор.
Ничто не мешало им пересечь лужок и приблизиться к дому, но, казалось, сама тишина остановила Маливу и Нейла. Тишь вокруг была гипнотическая, прерываемая лишь редким щебетанием маленькой птички, поклевывавшей перезрелые черные тутовые ягоды (и легким трепетом крыльев других, зависавших над цветами). Тишина почти кристальная. Лужайка была пустой, не считая нескольких древесных скульптур. Многоликие лесные духи, извлеченные чьей-то рукой из старых причудливых корней, как бы освобожденные от своей древесной скорлупы.
Спешки не было, они могли бы просто задержаться в саду перед домом, наслаждаясь покоем, посидеть на корнях старого замшелого дуба, раскинувшего на краю лужайки свои ветви, как некое многорукое божество. И может быть, пройтись, с ощущением безмолвно данного дозволения, по внешней галерее, лишь сдержаннно заглянуть через оконный проем без стекол в прилегающий к портику зал, не нарушая границ незапертого дома.
Каждый участок... Нейл не находил слов, а словo «владение» едва ли было применимо к Райскому саду! Kаждый участок, должно быть, соответствовал характеру «владельца», в гармонии с ним. Садик при доме Нейла казался запущенной чащей терний «у замка спящей красавицы». Нейл не был уверен, что когда-то занимался своим садом: он был всего лишь мальчишкой, когда покинул Сад!
Каким-то внутренним, внезапно открывшимся зрением он видел всё разнообразие маленьких садов внутри большого Сада! Где-то это были лишь легко колеблющиеся облачка дикорастущих цветов, в переливах поочередности своего цветения. В другом месте, никаких цветов, лишь трава и густой старый плющ (почти печальная медитативная отрешенность). Еще в другом – это фруктовая рощица, полная перезревших и осыпающихся на землю плодов, которые никто не собирал. Струился ручей в тени старых деревьев. Или наоборот сухая прогалина, залитая солнцем, поросшая высокими дикими травами... Близ дома «того, кого он знал» царил такой покой, что Нейлу не хотелось нарушать его даже мысленно. За одним из округлых проемов белого портика виднелась часть прилегающего к нему зала. В глубине его то и дело возникала сонно волнующаяся тончайшая драпировка, из тех, что и в доме Нейла спадали с высоких, подобных дворцовым, потолков! Они колебались, улавливая малейшую циркуляцию воздуха где-то в внутри изогнутых плавно стен зернистой структуры, выросших из кораллоподобного кристаллического арагонита. И здесь, как и в его доме, легкий шелест в тишине выдавал присутствие родника...
Так вот кого не хватало среди «прилетевших за ним» на берег Черного озера, чтобы помочь ему вернуться в Сад. (Озеро, не отпускавшее его от себя!). Он вспоминал имена друзей детства: Лив, Но́ра, Кайт... Но́ра была где-то в горном селении. А он откуда-то это знал! Лив жил сейчас один, в совершенной пустоши. Забавно!.. Нейл видел его внутренним зрением: «Не мальчик уже, а муж!», взглянувший ему прямо в глаза через все расстояние, разделявшее их! И Но́ра, в какой-то пещере, где горел «огонь»-не огонь, тоже обернулась. Или, может, ему всего лишь привиделось!
Кайт... Спал слишком глубоким «сном»? Его просто не стали «будить»! Но Нейл не усомнился, любой из друзей примчался бы к нему при необходимости! Но́ра бросила бы свои «магические эксперименты» в дальних пещерах. Лив прилетел бы и с края света. Кайт вышел бы из самого глубокого «летаргического сна»! Тот был уже сейчас совсем близко, на какой-то зыбкой грани, разделявшей их. Нет, Кайта не было видно и слов не было, всё та же тишина, но что-то как будто изменилось.
14. Библиотека вечности
... Легким шорохом выдавал себя полог где-то на террасе на верху дома. Нейл думал, что не стал бы будить друга окончательно, мягко, иронично отослал бы его по-земному «досыпа́ть», как отсылают случайно разбуженного телефонным звонком. И невольно задал себе вопрос: были ли у него друзья там, где существовали телефоны?.. Сейчас он и Кайт вошли в некую синтонию, которую Нейл не раз уже ощущал и с другими встреченными сиддхами. Они были на одной волне.
– В Саду это считается абсолютно нормальным!
Белесая, тонкая фигурка парнишки – лет одиннадцати-двенадцати, не больше – отделилась от тени крытой галереи, по ту сторону лужка, трава на котором вдруг стала резко зеленого, почти нереально горящего цвета. Нейл прищурился, настраивая свое зрение: «Кайт?!..» Тот шел, нет бежал и летел к ним! Мальчишка – хотя, такого не могло быть! – примерно такой, каким Нейл оставил его годы назад.
– Черт возьми, Кайт!.. Ты совсем не изменился! – Нейл послал мысленно ему навстречу человеческую шутку.
– И ты, судя по тому, как ты шутишь!
Вихрь энергии крепкого, взрослого, обьятия уже захлестнул их вполне ощутимо, пока мальчишка еще только бежал.
– Дай взглянуть на тебя!..
Нейл смотрел на незнакомого ему уже тридцатилетнего друга, узнавая его мгновенно в его новом облике. Тот отвечал ему в тон:
– Где тебя носило, парень?!
А Нейл, отшучиваясь, пробормотал:
– Сам не знаю, поверь!
– Мы искали тебя все эти годы! – сказал Кайт.
Знал ли он что-то про его амнезию? («Конечно, знал! Боги всегда в курсе событий!») Кайт... или Киит, Кийт... скользящее имя наполнялось, как эхом, каким-то глубинным звучание, как отзвуками и переливами цвета.
Тот, слегка худощавый парень, был примерно одного с ним роста («Как и все сиддхи», – заметил себе Нейл). Светло-каштановые волосы, будто ветром откинутые назад с высокого, по-молодому чистого лба, над разлетом низких бровей; ясные с задумчивым прищуром серо-золотистые глаза поблескивали искорками, в то время как взгляд его был отрешенным, как бы устремленным в себя. («Взгляд сиддха», – не в первый раз определил Нейл.) Нельзя было назвать его воплощением прекрасного Адониса, а щеки его удлиненного лица могли бы показаться немного впалыми, но в целом на нем лежала та неуловимая «печать расы»: гармония безупречной простоты!
Нейл лишь кивнул, потом проговорил:
– Извини, не хотел тебя будить.
– И ты прости меня за то, что не пришел навестить тебя еще вчера! – ответил ему друг.
– Вчера?.. – Нейл не мог не удивиться уже в который раз: «со вчерашнего дня» прошел уже, кажется, год на Земле!
– Это не наша боязнь встреч и не моя отстраненность, – заметил тот, тем не менее как бы оправдываясь. Нейл снова ответил кивком головы. Лишь слегка дрогнули ресницы, может быть от попавшего в глаза солнечного луча, и вдруг... И вдруг он уже шел по узенькой тропинке, тесно зажатой между ароматных цветущих кустов... Он был еще мальчишка в Саду своего детства, свет которого наполнял ему глаза. Ощущения были поразительно отчетливыми: ласкающее тепло, запахи разогретой земли, аромат цветов, игра свето-тени... А он видел всё по-другому, глазами детства: магия недавно открытого мира, пристальное внимание ко всему, свобода и легкость мальчишеского тела. Слушая гипнотически монотонное гудение пчел, он свернул за цветущий куст и остановился, глядя на маленького Кайта, сидящего на земле, там, за поворотом тропинки, погруженного в близкое созерцание работы одной из пчел. Она гудела густо, сонно, занятая своим делом. Нейлу не хотелось отвлекать его, он помнил свои собственные первые дни в Саду. Он и сейчас был под впечатлением от гипнотической атмосферы, но отчасти слегка завидовал малышу, новизне его восприятия.
– Что она тебе рассказывает? – спросил он мягко и слегка иронично. Мальчик молчал, потом сказал:
– Много чего... Они все разные: маленькие и большие – их очень много! Она добрая. Здесь, в Саду, они добрые, но в лесу есть и такие, которые жалят или кусаются. И есть еще злые разбойники, они сами не делают мед, а... – мальчик помедлил, как бы не решаясь продолжить, и голос его даже слегка дрогнул – ... грабят чужие гнезда и убивают хороших! И еще она боится страшного дятла...
– Ты уверен?.. – Нейл-мальчишка улыбнулся чуть критично. – Здесь у нас, кажется, нет дятлов!
– Я уверен, – малыш кивнул, – так она сказала! Может быть, он ей приснился?..
– А еще что?.. – помолчав, снисходительно проговорил Нейл. Тот опять не сразу ему ответил, медлил, потом повернул к нему голову: нежное по-детски личико, ясные, полные света глаза (Нейл-взрослый да и Нейл-мальчишка были заворожены его взглядом). Улыбнулся доброй улыбкой, не в силах держать в секрете для одного себя то, что знал:
– Она припрятала для меня леденцы из каменного меда! Идем, я покажу тебе...
Маленький Кайт поднялся, и они пошли. Нейл не очень-то верил, но они действительно нашли эти «медовые леденцы»! В гротике, в щелке скалы, на пригорке, обильно поросшем цветущими целебными растениями. «Эльфийский горный и пещерный мед», как его определил Нейл. Нейл-взрослый, незримо присутствовавший там с ними, думал: были ли дети-сиддхи, еще не слишком погруженные в вязкость физического мира, ближе к самим себе подлинным, кем они были на самом деле? Он помнил себя... Ему казалось, что в детстве он наблюдал материю этого временного мира словно через увеличительное стекло...
– ...Это не боязнь встреч, – сказал малыш, протягивая ему леденец, – не холодность и не эгоизм...
Нейл машинально взял кусочек меда, затвердевшего почти как камень, светлого и полупрозрачного, пораженный больше необычными для ребенка словами: мог ли такой малыш сказать подобное?! И вернулся в себя, взрослого, глядя на свою пустую руку!
– Эгоизм – это слишком земное понятие, – помолчав, сказал Кайт. – В долгой жизни есть время для всего, даже для долгого добровольно выбранного уединения, одиночества... Вечность – ты сам знаешь – не простой дар, не каждому по силам.
– Ну да, понимаю, – пробормотал Нейл задумчиво. – Вечность... А тем временем временный мир уходит и уносит в себе свое... И иногда с уходом временного теряется без следа что-то важное. Временный мир для вечноживущего, наверное, не всегда легкое испытание!
– Может, для этого и существуют те, кто засыпает и просыпается вместе с Вечностью. Способные оценить это «уходящее что-то»! – тот улыбнулся чуть грустно.
– Засыпают и просыпаются?.. Немного как мифическая птица Феникс?.. – сказал Нейл, как бы шутя, и не вполне уверенный, что тот знает «бессмертного» Феникса или, по другой, более древней традиции, птицу-Бенну.
– Примерно так, мы получили этот дар свободы. В том числе возможность воплощаться без конца, но не связанные обязательством оставаться в мире воплощения!
Его найденный друг ответил, а Нейл как всегда усомнился. В этом мире, кажется, никто не свободен, или эта особенность – несвобода выбора – коснулась лишь его одного?! Его, Мети... еще кого-то, кто невольно связал себя с этой планетой. Разумеется, всему причина – та «искра жизни», подаренная Земле.
Огненная птица, сгорающая и воскресающая из пепла... Он не смог внутри себя удержаться от доли обязательной иронии: «Хорошо... Предположим, так: искра высших сфер была подарена созданиям, которые не имели право нести ее в себе. Почему же она не сожгла их?! Разве соприкосновение низших сфер с высшими не кончается... Ну да, эффектом самовозгорания! – подумал Нейл. – Возможно... Вполне возможно, так». О случаях самовозгорания он что-то знал.
Тем временем они уже пересекли лужайку и стояли под аркой входа.
– Ну заходи же! Пойдем ко мне в мою библиотеку, – сказал Кайт, прерывая его мысли, которые иначе увели бы его как всегда далеко, и гостеприимным жестом пригласил войти в дом. И тут только Нейл впервые спохватился: Маливы не было рядом с ними! Он оглянулся в поисках подруги, но она исчезла, не сказав им ни слова. Точно так же, как прежде исчезла та молоденькая девушка, Дайга, рассказывавшая ему длинную историю про деревья и прочее. Вмиг словно растворилась в Саду, a ее месте перед ним возник Тарис, его брат. Или... «Или дело гораздо серьезнее! – заметил всё тот же саркастический голос внутри него. – Возможно, их обеих просто не существует? Поразмысль над этим еще раз на досуге!» Нейл хотел дружески посоветовать этому голосу «заткнуться» и переспросил Кайта удивленно:
– Библиотека?..
У них здесь был организован читальный зал коллективного пользования, или эта была маленькая садовая библиотека, принадлежавшая лично Кайту? Он повернулся к другу, и само пространство повернулось вместе с ним!
... Это был пустынный зал, и Нейл – один в нем. В темных сумеречных тонах, полный книжных стеллажей, величественный в своей пустынности! Их был целый лабиринт, необычайно высоких, поднимавшихся к потолку и терявшихся там вверху, как бы в темной дымке. Едва поблескивали корешки древних томов... Окон, откуда лился свет пасмурного дня, не было видно, но Нейл знал, что они где-то были и даже вообразил их себе: такие же странно вытянутые в высоту, с полукруглыми люнетами. А за ними только серая плывущая и чуть клубящаяся пелена. Или, может, это была всего лишь столетняя пыль на стеклах. Если стекла вообще были!
Невидимый источник света слегка рассеивал полумрак, именно в том месте, где стоял... где стоял сиддх. Cпиной к Нейлу, одетый в типичную светлую одежду, светлое пятно, выделяющееся на фоне темных стеллажей. И этот сиддх был, конечно, не кто иной, как он сам! Нейл раздваивался или наоборот «из двух становился одним»: сиддх в его личной библиотеке.
Здесь он не раз находил медитативное уединение, когда хотел уйти от всего. Долго, без времени долго, в полумраке мог теплиться для него фитилек некой незажженной им лампы... И лучше всего освещалось именно то место, где находился нужный ему фолиант. Oсвещенный ровно настолько, чтоб можно было его прочесть.
Это была «его Вселенная». Как давно Нейл ее не посещал? Но так ли?.. Кажется, он продолжал временами бывать здесь, только потом забывал об этом! Когда в последний раз?
Не так давно, а иначе, как он мог бы узнать трещинки и царапины на полках, знакомый надорванный корешок тома, взятого наугад. Пожелтелые, загнутые уголки страниц другого или разбухшие, как от сырости, волнящиеся... Сколько раз ему случалось взбираться на самый верх, под потолок, по высоким приставным, похожим больше на тени лестницам. Чтобы взять в руки фолиант, развернуть древний пергаметный свиток, который по его желанию был как новенький у него в руках! Лестницы-тени, так ему хотелось вообразить это. Или он левитировал? Как сейчас!
Нейл левитировал... Некая сила легко поднимала его, и он плыл невесомо, поднимаясь мимо полок в ту дымку, рассеивавшуюся по мере его приближения. Однако полкам как будто не было конца. Он заметил, что некоторые из них были полными, в то время как другие лишь заполненными наполовину. Знал, что они каким-то образом реорганизуются без его участия, но никогда не видел, как это происходит. Теперь у него было время на всё, он вернулся и мог посетить библиотеку как следует, неспешно. Время было на его стороне, бесконечно долгое, а все знания в его распоряжении: его собственная память и не только его! Уединившись здесь, он смог бы вспомнить всё, что хотел? «Мети, где ты?!..» Он мог узнать и это? Заданный им вопрос остался без ответа.
Нейл снова стоял внизу у стеллажа. Взял наугад в руки томик и взвесил его в руке. Как это могло быть чем-то нереальным?! Вес, добротная фактура плотной бумаги... И всё это зависело лишь от его собственного восприятия? Бумага могла быть ветхой, почти рассыпающейся в руках, или наоборот глянцевой и «пахнущей свежей типографской краской». Нейл недоверчиво слушал шелест переворачиваемых им же самим страниц. Чего-то не хватало...
Сама эта мысль заставила его взглянуть вправо от себя, в глубину прохода, тоже подернутого туманцем. Там что-то изменилось: ряды еще более темных стеллажей словно раздвинулись, и между ними ярко светился проем, растворенный в ореоле собственного сияния... Странно, но Нейл не знал, куда вел этот ярко освещенный ход. Едва он подумал, проем словно сам придвинулся к нему, свет его был слепящим и гнетущим. Нейл невольно заслонил глаза тыльной стороной ладони, но тут же понял, что это самообман: не свет мешал ему, свет был всего лишь выражением его неприятия того, что скрывалось там, за входом! Там начинался пустынный, бесконечный «подвал его личного хранилища». Не сюда ли попадали исчезнувшие с полок недостающие тома его библиотеки?!
Вокруг царило почти мертвое оцепенение. Нейл шел по коридору... Здесь не было никаких стеллажей, одни пустые коридоры с низкими потолками, освещенные непонятно откуда бравшимся тусклым светом. Он шел вперед, потом свернул, раз и еще раз. Мрачновато, в самом деле! Ему хотелось повернуть назад. Но что там, дальше?..
Коридор, еще коридор, коридоры, кажется, без конца – окутанная тьмой бездна. Это напомнило ему что-то другое. Портал, конечно!.. Тот, что вел в некую Бездну Вечного Несуществования! А он и Мети, легкие, парящие, поднимались вдоль гигантского склона, по которому сползали в эту Бездну потерявшие надежду отяжелевшие временные миры. Проваливались, крошились, рассыпаясь в прах, и мельче праха... Портал у Черного озера, в который он, еще мальчишка, провалился, но «слишком легкий», чтобы кануть в его бездну!
Несмотря ни на что, он хорошо ориентировался в лабиринте коридоров своего запасника, мгновенно находил в нем нужные комнаты, останавливался перед наглухо запертыми дверями. И никогда их не открывал?.. Что там, за ними, что за «ящик Пандоры»? За какой из этих дверей потерянная им Мети?!..
Может быть, он просто не успевал открыть нужную дверь? В последнее время кто-то следовал за ним по лабиринту! Но как они смогли войти в его личный запасник?!.. Они?.. Однако, он ни разу не обернулся, чтобы проверить, кто именно за ним шел! Нейл открыл глаза и обнаружил себя снова у входа, на этот раз стоящим спиной к светящемуся проему. Судя по бледнеющей тени на полу, тот угасал постепенно позади него, словно подчиняясь его желанию.
С каких пор существовала «его библиотека»? Он всегда о ней знал? Когда Нейл вошел в нее в первый раз, какой она ему представилась?.. Это было что-то вроде расширяющегося проема, окутанного легким туманом, но он не сразу научился раздвигать рамки cвоих видений. Постепенно Нейл обнаруживал за ним целый мир, цветной, обьемный, реально ощутимый! Живущий сам по себе или по его желанию?
И еще раньше, когда он был совсем ребенком, маленькие фигурки возникали перед ним на фоне мрака, а он пытался манипулировать ими по-детски. Ему казалось,что он научился создавать миры, но потом обнаружил, что «созданный им мир» живет где-то совершенно независимо от него, своей жизнью. И тогда он вошел в него. Так Нейл обнаружил в себе способность открывать Грань! Он мог только наблюдать, оглядываясь вокруг с изумлением или мог вмешаться и участвовать в происходящем, когда хотел?! Для мальчишки – неодолимое искушение. Он посвятил младшего брата в свое открытие. Иметь тайны – что-то нелогичное для сиддхов. А иметь брата – большая редкость. У людей же все это обычное дело; может быть, поэтому они «играли в людей»! Всего лишь игра. Они не искали за Гранью что-то лично для себя и не искали приключений на свою голову, подобно обычным земным подросткам. И опять промелькнуло: чужой мир, странные развалины, ловушка... Нейл, взлетевший под купол, Тарис, оставшийся в лесу. Его брат, брошенный им в мире за Гранью! Как Тарис смог, один, без его помощи, вернуться домой, на Пятый земной Уровень?! А он, Нейл, решил остаться там, по ту сторону Грани, из-за какой-то встреченной ими девчонки?.. Ну да, Диона! Но он знал ее бездну времени назад, в совсем другом мире. Ее не должно было существовать, а она была там, на старой железной дороге...
15. Упражнения в магии
... Кажется, Нейл больше ничему не удивлялся.
– Когда я разбудил тебя, ты, наверное, «путешествовал»?.. – спросил он, рассеянно оглядываясь вокруг в поисках Маливы.
– Просто зашел немного слишком далеко, – признал тот и добавил: – Но я в любом случае успел бы вернуться, если бы тебе понадобилась моя помощь!
Зал, в котором они находились, напомнил Нейлу отчасти тот дом, где он спал прошедшей ночью. Полный минимализм: никакой меблировки, одни лишь ниши, колонны и своды... А прекрасные ароматные растения росли прямо из пола. Ткани, легкие драпировки, спадавшие с высокого потолка, загораживали очень высокие дверные проемы без дверей. Пока он смотрел по сторонам, Кайт продолжал говорить:
– Долгое отсутствие, даже если оно длится по человеческим меркам почти бесконечность, не может разрушить наши отношения!
– Но как же увязывается такое понятие, как «община сиддхов», со свободой и любовью сиддхов к столь долгому одиночеству? – поинтересовался Нейл, шутя, конечно.
– «Община»? Выбери другое слово: гармония, – ответил его друг. – Это совсем особенная вещь. Огонь, не требующий подпитки в очаге физического присутствия! И через десятки, сотни тысяч, миллионы лет расставания мы всё равно вместе.
– Ты сказал «миллионы»?.. – Нейл не должен был удивляться, однако миллионы лет все еще казались ему небольшим преувеличением!
Он мог бы возразить то, что до сих пор не смог себе уяснить. Сиддхи, отыскивавшие друг друга и на краю Вселенной, и может, даже за ее пределами, не сумели отыскать его и Мети, заблудившихся в каком-то временном мире! И кроме того... Кто-нибудь из них искал затерявшихся в мирах липиков, чтобы помочь им вернуться домой? Хотя имел ли он право осуждать кого-то.
– Малива ушла, – наконец констатировал он, еще раз оглядываясь.
– Она будет ждать тебя в Саду, – заверил Кайт, потом, помолчав, добавил печально: – Конечно, ты прав, всё далеко не так просто. Во временном мире ничто не совершенно, и мы сами не исключение! Мы пытались найти вас, как ищем и липиков... И Тарис, когда он был еще мальчишка, показал то место, где вы расстались. Но вот именно, он был всего лишь мальчишкой! А от тебя – ни следа, так, словно ты сам их стер.
А он подумал, как всегда немного упрямо: сиддхи, «талантливые маги», извлекавшие мысли из его головы и демонстрировавшие ему чудеса метаморфоз, могли чего-то не знать? Они не могли проникнуть в запасники его памяти и открыть запертые комнаты! В то время, как кто-то другой пытался это сделать... Кто? Может быть, это был просто кто-то из липиков...
Они стояли посреди зала, под сводами которого легким эхом отдавались переливы родника. Липики! Может быть, они хотели о чем-то его предупредить?.. У него раньше уже было такое ощущение. Но встречи с ними были по большей части молчаливыми: разве что короткие разговоры о том, что их обьединяло в момент их встречи в одном из хаотичных миров. А дальше – каждый сам по себе! Они должны были бы предупредить их о том, что он и Мети рисковали повторить их собственную судьбу: «обесточиться» и «прилипнуть» к земной цепи, увязнуть в ее тягучих временных мирах! В хаотичных мирах, где в тенях преследователей он даже не мог различить своих и чужих! Где связь нарушалась, где даже между ним и Мети вклинивались странные помехи...
– Сиддхи не способны отыскать таких же, как они, сиддхов в земных мирах?
– Верно, – еще раз признал его друг. – Тяжелая материя ограничивает нас. Представь, альбатроса, парящего над темными водами... Водами темных миров! Его тень отражается в них. Птица может заметить и схватить рыбу, оказавшуюся близко к поверхности, и под особым углом зрения видит до какого-то предела, что происходит под водой. Может даже броситься камнем вниз, погрузиться ненадолго. Но птице трудно удержать в клюве тяжелую гальку и невозможно отыскать и подхватить булыжник, катящийся по континентальному откосу ко дну... в пучину океанской впадины!
Нейл принял это как аллегорию. Возможно, его друг был прав: он оказался «близко к поверхности» и был «подхвачен» кем-то из них! А Мети?.. Мети-Метис, олицетворение мудрости, Метида-океанида... Девушка из морского поселения Пятого земного Уровня... Она осталась там, за Гранью.
– Ну вот, мои владения! Представляю тебе мою библиотеку, – сказал Кайт, шутливым тоном прерывая его мысли. Сквозь очертания зала проступало что-то совсем другое: виртуальное пространство постепенно раскрывалась перед ними. «Совместное виде́ние»?!.. Уже проявившийся вокруг них зал ничем не отличался от вполне реального, но его контраст с библиотекой Нейла был разительным. Та была сумрачной и пыльной, в темных тускло-золотистых тонах, со сводчатым потолком, который лишь угадывался в полутьме, а этот зал был удивительно светлым и полным воздуха! «Ботанику» (одна из предполагаемых его профессий) пришло в голову земное сравнение: ажурная викторианская оранжерея. Легкая структура, напоминавшая фантастические сплетения лоз, ветвей, корней, полная зелени, с высокими прозрачными стенами, действительно походила на оранжерею. Построенная или выросшая сама?..» – подумал Нейл с легкой ухмылкой.
Винтовая лесенка, будто зависшая в воздухе посреди зала, поднималась к очень высокому потолку, среди пышно разросшихся вокруг растений. И книги... Повсюду! Разбросанные стопками на узорных ступеньках витой лестницы и на cплетеных из ивовых лоз скамьях и тумбах, на воздушных полках, поддерживаемых белесыми витыми столбиками. И всё было таким беловатым, «выцветшим», высветленным... Нейл защитил бы книги от разрушительного света, но и свет здесь был мягким, жемчужным, дымным... А он, очарованный, смотрел вокруг себя и вверх, на прозрачный потолок. Были ли узорные рамы потолка и стен застеклены или всего лишь затянуты какой-то натуральной, прозрачной пленкой, хитиновой, к примеру? Грибной хитин?.. «Химик-биолог» восстал против такой фантазии: даже если бы они использовали такую пленку – нанoволокна хитина и нанокристаллы целлюлозы – она пропускала бы мало воздуха. Возможно, проемы были просто пусты, подернутые дымкой влаги.
Дымка не скрывала пейзаж за стенами: озеро, тоже жемчужно ясное, в окружении низких цветущих кустов и фруктовых деревьев. Aллейка, скрывавшаяся в цветнике, очевидно огибала по периметру всё озеро. Усомниться в реальности пейзажа было почти невозможно. Хотя на берегах было странно пусто, как, впрочем, и повсюду в Саду! И та же атмосфера необычного покоя.
Нейл посмотрел вопросительно на Кайта. Тот, стоявший рядом с ним, ответил на его взгляд улыбкой, но ничего ему не объяснил. Oнейронавтика?.. Совместные осознанные сновидения?.. Нейл был уверен: предложи он прогуляться вдоль озера, полюбоваться перламутровым сиянием, тишью и гладью воды, и это оказалось бы возможным! Он еще раз окинул взглядом живописный беспорядок вокруг: как тот ориентировался в подобном книжном хаосе?! Как будто услышав его, Кайт ответил с той же рассеянной полуулыбкой:
– Брось чуть более пристальный взгляд... И то, что ты ищешь, само тебя найдет!
А Нейл кивнул иронично (хотя не сомневался, что именно так оно и есть):
– Ну конечно! Всё очень просто и логично!
– Твоя библиотека, несомненно, впечатляет! – заметил его друг.
– Ты ее видел?..!
Нейл был смущен при мысли, что друг мог видеть его, стоящего в раздумье у входа в подземный подвальный запасник, но тот как будто успокоил его:
– Всего одно мгновение, Нейл! Я оказался там вместе с тобой случайно. Ты, очевидно, захотел поделиться... Обычно это действует так.
А пока Нейл спрашивал себя: «Как именно это действует?», добавил, чуть улыбаясь:
– У тебя действительно ценная, огромная библиотека, больше моей! Но, давай, присаживайся, располагайся!
И оглянулся, как бы в поисках подходящего места. Нейл тоже оглянулся, следуя за его взглядом и, разумеется, место нашлось рядом с ними: два белесых плетеных садовых стула с подлокотниками, а между ними такая же плетеная из лозы низкая тумба. И мебель здесь тоже «росла сама»? «Возможно... – сказал он себе. – Выращивают же в садах сплетенные из лоз решетки и беседки, так почему бы не вырастить «живые кресла»!» Но когда они сели, – удобно и небрежно развалясь, – слегка скрипнувшие и прогнувшиеся под их тяжестью сиденья подтвердили реальность происходящего.
– Библиотека, говоришь?.. – пробормотал Нейл, обводя вокруг себя взглядом.
– «Библиотека», конечно, как иначе? Мы же на Земле! – ответил Кайт и добавил, делая широкий жест рукой: – Ну и как тебе?..
(«Кажется, мы старательно избегаем «темы моего двадцатилетнего отсутствия»?» – спросил себя Нейл.)
– Недурно! – сказал он вслух. – И главное, панорама великолепная!
Теперь за высокими прозрачными стенами стлался легкий туманец, скрывавший пейзаж. А в библиотеке Нейла за окнами плыл лишь густой клубящийся туман, и не было ничего.
– Кто у тебя поливает все эти растения? Мебель сам плел?! – он снова шутил. Скользнул глазами по узорам ивового столика и... – оптический эффект! – обнаружил пару стаканчиков с уже разлитым напитком, которые прежде почему-то не заметил! Не слишком ли он был «рассеян»? Наклонившись влево, взял стаканчик в руку, не дожидаясь приглашения, поворачивая и разглядывая его почти недоверчиво.
– Не беспокойся, всё в порядке! – его друг был, по-видимому, развлечен недоумением, написанном на лице Нейла.
– Упражняешься в магии?
– Угу... Пей, только не залпом, попробуй немного растянуть, – посоветовал тот, приподнимая свой стаканчик, отпил глоток, показывая ему пример. А Нейл уже знал: лунная амброзия ночью, солнечный нектар днем... Человек в нем иронизировал: с тех пор, как Нейл попал в Сад, он, можно сказать, “не просыхал”! Сидры, гидромели, витаминные энергетические напитки... Пил, но ничего не ел. А нектар или медовый, травяной бальзам был чертовски крепким!
– Ты полон интересных слов, – заметил Кайт, мягко улыбаясь в уголках губ. И верно, букет лабораторных терминов раскрылся веером: эвапорация, конденсация, вытяжка, экстракт, пробирки, колбы, реторты... И если он никогда не был химиком, то алхимиком был – точно! Нейл усмехнулся. Отпил совсем крохотный глоток, глядя в сторону сияющего гладью озера: oно действительно существовало в Саду или только в воображении Кайта? В то время как он сам ничего об этом озере не помнил. А тот смотрел куда-то в сторону, глаза его поблескивали золотом. Нейл вспомнил: в детстве он был хорошим парнишкой, в отличие от его строптивого младшего брата, Тариса. И сейчас не досаждал ему бесполезными расспросами, упреками! «Почему?.. Да потому что так и есть, он не твой брат! – заметил упрямый голос внутри. – Что, поддался на сказочку? О том, что все они – братья и сестры! Тарис оттого и кипятится, что он твой настоящий, а не выдуманный брат! И ему далеко не безразлично, где ты пропадал последние двадцать лет! «Садовых лет»... Если, конечно, ты веришь во всё это!»
16. Неземная любовь и тысячи земных лет бессонницы...
... – Кайт, – вырвалось у Нейла меланхолично, прежде чем он успел подумать, – у тебя есть «твоя единственная»?..
Он сразу смутился своей сентиментальной глупости, но друг покачал головой, казалось вполне понимая его:
– Это дар своего рода, Нейл, не каждому дано. Я нет... считай, что я ее еще не нашел! Но, возможно, она уже где-то есть... или еще не родилась!
На что человек заметил бы: «Ну да, ты еще молодой, что тебе навешивать на себя цепи раньше времени!» Нейл ухмыльнулся: ясно, что для вечного сиддха это не был вопрос ни цепей, ни времени! А ему вспомнился какой-то земной миф: твоя предназначенная рождается в один с тобой миг. Но, может, Кайт был прав. Рождается и через миллиарды лет, и даже в другой Вселенной! Тот улыбнулся своей мягкой, давно знакомой ему, Нейлу, улыбкой:
– Сиддх – это состояние духа. Поэтому нас обьединяет не временный создатель одной, маленькой или большой, вселенной, а Вечный Дух! И мы можем быть обитателями разных планет, разных галактик, вселенных, но при этом...
Нейл метаболизировал внутри себя сказанное, прежде чем тот закончил. Разные вселенные встречаются, интерферируют, взрываясь при контакте... но иногда не нарушают целостности друг друга, а гармонируют и даже образуют вместе свою Супервселенную. Однако, несомненно, сиддхи должны быть существами одного порядка, из какой бы вселенной они не происходили. Обсуждаемый в человеческих мирах вопрос о преобладании жизни, основанной на углероде?.. Скорее вопрос «формы и содержания»! Нейл задавался гипотетическим вопросом: нет ли риска полюбить прекрасную медузу, если ее разум способен очаровать тебя?! Дух предпочитает какую-то форму, через которую выражает себя в материальном мире?.. Но что за глупые мысли лезли сейчас ему в голову! Разумеется, определенным формам разума должны соответсвовать определенные физические формы, это неизбежно. «Бытие определяет сознание»? Да нет... скорее уж наоборот.
– Сиддхи моногамны?..
Вопрос был немного слишком банальным или слишком земным. И что мог ему ответить парень, знавший лишь девушек, выросших вместе с ним в Саду! Но Кайт кивнул, рассуждая:
– Да, что-то вроде того... Если гармония уже найдена, стоит ли разрушать энергетическую завершенность, совершенство? В надежде, что это не единственный вариант, что есть еще и другие?.. Ну, не знаю!
И хмыкнул скептично, но сдержанно, спокойно – вполне земной парень. Потом добавил:
– Рано или поздно вас притянет друг к другу, где бы вы ни находились, вне зависимости от расстояния и времени. Это дар, почти не меньший, чем дар бессмертия, Нейл!
А его смутило это «рано или поздно». Нейл кивнул с сильным чувством вины. Разговор, начатый им же самим, тяготил его, даже если по существу речь шла не столько о поэзии чувств, сколько о энергетической связи. И вспомнилось другое его виде́ние...
Нейл видел самого себя, как бы со стороны, раскинувшегося в подобии бессознательности. Всё застыло... Вечный Дух был погружен в свой бесконечный Сон. И Нейл спал: глубокий, очень глубокий сон! Спал, распростертый навзничь, и плыл по некому фантомному лабиринту. Он один. Действительно, один?.. И сейчас, когда он вернулся в свое виде́ние, как бы прокрутив его назад и, войдя в себя призрачного, Нейл повернул голову чуть влево... Мети была рядом с ним! Лежала, как он, раскинувшись навзничь, бледная богиня Вечности, с рассыпавшимися волосами цвета темной красноватой бронзы, одетая в тонкую тунику, одеяние древности (земной или неземной). Виде́ние восхитило его, очаровало, утешило.
Но где же та особенная соединяющая их связь?! Интуиция продолжала молчать. И Кайт молчал, его молчание показалось Нейлу бесконечно долгим. Но потом его друг произнес с глубоким сочувствием, которое Нейл ощутил внутри себя и ощутил очень сильно:
– Дай себе время, Нейл. Себе и ей! Мы на Земле, а здесь на всё требуется много времени.
Однако Нейл не мог с ним согласиться: в Саду прошел всего день, а на Земле – по их собственным утверждениям – прошел год! Мети не могла ждать его помощи бесконечно!..
Они оба сделали еще по маленькому глотку из стаканчиков, рассчитанных, казалось, всего на три глотка, не больше. Но действие бальзама на этот раз запаздывало. Впрочем, Нейл и без того был уже как бы немного пьян, и без магической настойки. Воображал себя посреди какого-то несуществующего места... вселенской библиотеки! Мысли блуждали. Тысячи и тысячи земных лет бессонницы, когда год его жизни длился почти четыреста человеческих лет, эфемерных, мимолетных. Когда сон не приходил к нему двести тридцать семь дней в году, а по-настоящему не приходил никогда! Пока наконец накопившаяся усталость не заставляла его бросить всё и уйти куда-то далеко от всего. Но далеко не в каждом мире находились достаточно надежные места для глубокого, восстанавливающего сна!
Редкие места на Земле, где можно было укрыться и отлежаться в покое! Чтоб затем встать и продолжить свой путь, как ни в чем не бывало. Лишь слегка потянувшись, оглянувшись, слегка дизориентированный. В то время как в мире сменилась, может быть, уже целая эпоха! Где же он был всё это время?!..
И вспомнилось... Нейл находился в полном мраке и тишине, зависший в пустоте без всякой опоры, невесомый. «Эксперимент сенсорной депривации», в особой капсуле, в особо концентрированном соляном растворе... Да нет, речь шла о чем-то другом, гораздо более важном: может быть, о создании нового мира! Где-то... словно в ином гипостасисе... он создавал в очередной раз свой собственный мир, заново, с нуля. Фантасмагория!
Но в данный момент заданный Нейлом себе вопрос был намного проще: погружался ли он когда-нибудь настолько глубоко в свой «сон», что полностью терял контроль над своим физическим телом? Позволял ли он себе когда-нибудь расслабиться? Ну да... «став камнем» в той холодной пустыне! Тот особый сон смог наконец вернуть ему часть утраченных сил. Другие сны, нет... Нейл просыпался неотдохнувшим по-настоящему. Похоже он никогда не уходил от своего земного тела настолько далеко, чтоб не успеть вернуться вовремя, прежде чем его случайно найденное тело сочли бы лишенным жизни или при смерти! Так, чтоб не проснуться в отделе реанимации в одном мире или заколоченным живьем в гроб в другом! Но даже когда он выбирал самые далекие и недоступные места на Земле, Нейл никогда не оставлял свой аватар бесхозным, на волю случая.
С другой стороны, ни звери и никакие другие земные создания не чуяли в нем источник питания, энергии. Хотя на каждое существо на Земле находится свой потенциальный потребитель! И несмотря на это, не доверяя временному миру, он всегда оставлял в своем спящем теле хотя бы часть себя. А это означало неизбежный лишний расход энергии, для утечки которой и без того хватало разных поводов. И когда он просыпался, набрав тот необходимый минимум сил, что позволял ему оставаться самим собой, то просыпался, как правило, без памяти. Вот, одна из причин его амнезии. «Довольно фантастическое предположение!» – самокритично заметил себе Нейл.
И таким образом, двадцать лет «садового времени» и тысячи лет земного недосыпания или плохого сна. Неудивительно, что он был в таком состоянии! Провалы в памяти... Он страдал фрагментарной, лакунарной амнезией. Подобной лоскутам ткани, сшитым вместе беспорядочно, или вырванным из книги страницам... Мозаика с недостающими фрагментами... А теперь еще и раздвоение личности: Нейл-сиддх и Нейл-человек! В земных терминах он назвал бы свою амнезию ретроградной. И еще совсем недавно это была скорее «диссоциативная фуга». Словно в результате какой-то травмы или стресса он блуждал, потеряв ориентиры в пространстве и времени. Перемещался постоянно и на дальние расстояния, переходил из одной личности в другую, не помня практически ничего о себе прежнем.
Это странное состояние стало для него хроническим. Нейл попадал в незнакомое место, забывший всё, даже свое прежнее имя. Но при этом сохранял почти энциклопедические знания, которых казалось было даже слишком много для одной человеческой жизни!
Тем временем память приоткрывала ему что-то, но исключительно по собственному усмотрению, хаотично, бесконтрольно и непредсказуемо. И снова вспомнил смутно: он бежал от чего-то или от кого-то... Шедшим по его следу было похоже трудно вычислить его местонахождение, они как бы шарили в темноте вслепую. И так было до тех пор, пока сон не одолевал его. «В реальности» ему удавалось как-то замести свои следы, совсем другое дело «во снах»: иногда его словно чуяли! И вот тогда начинался его бег по теневому лабиринту. Бежал, забывая позаботиться о том, чтобы плотно закрыть за собой двери. Но что за двери? И даже если они открывались только ему (как минимум лишь немногим), несомненно, ему стоило проверить, закрывались ли они позади него. Но Нейл никогда не оборачивался и избегал любого, даже зрительного контакта... С ними! И оказывался, сам не зная где, потеряв все ориентиры. Может быть, в этом и была настоящая причина всех его бед? А стоило лишь оглянуться иногда и разобраться: всегда ли причина его бегства была одинаково обоснована, кто именно за ним шел! Поведение, может быть, недостойное «бога». Богов... если уж на то пошло: не один он бежал!
Но у него не было больше сил, eго путь каждый раз обрывался. Он нуждался в настоящем восстановлении, длительной энергетической погруженности, а на деле, лишь всё больше ослабевал. И когда его сила наконец окрепла, он совсем не собирался воспользоваться ею, чтобы преодолеть Грань один, без Мети. Как же это случилось?!..
В одном его воспоминании брат, Тарис, выхватывал его из какого-то лабиринта, прежде чем тот разбивался на мириады стеклянных брызг. Впрочем, Нейл не был уверен, что всё произошло именно так. И что-то настойчиво постоянно затягивало его в одно и тоже виде́ние: ветер, свистит... темная, холодная равнина, полоска гор на горизонте... Вокруг одни камни и мох; и камни имеют свою душу. А он ложится, укрывается плащом, слышит всё больше хор камней, входящий с ними в синтонию; они принимают его, как своего. Мети приходит, в иной своей ипостаси, и он уходит вместе с ней куда-то... Уходит в теплую, сухую подземную пещеру, освещенную не огнем, их собственным светом.
Камни как будто хотели ему что-то сказать. Что-то очень простое и важное, но пока ускользавшее от него. Но он перестал понимать их голоса. «А я знаю... знаю.. знаю...» –звонким эхом разнесся по темным ветвящимся коридорам голос пещерной ореады, нимфы подземного озера карстовой долины. Там, у края долины, на границе замершего леса... за лесом, мертвым или погруженным в летаргический сон... было Черное озеро, а на его холмистом берегу открывался Портал.
17. Бежавший из одного мира, увязнувший в другом...
... Подумал как обычно: «Зашкаливающая романтика!» Тем временем Кайт мерно постукивал пальцами по плетеному подлокотнику в спокойном ожидании его «возвращения», не торопя. Взгляд его был устремлен вперед, и в нем поблескивали золотые искорки, как солнце на воде. Нейл различал тихие звуки источника где-то в зарослях. Пышная растительность вокруг (некоторые растения поднимались до самого потолка ажурной структуры) и книги повсюду, сложенные стопками, наваленные горками, разбросанные там, здесь, некоторые раскрытые или с закладкой.
– Хорошее место! – заметил Нейл. – Здесь тебе не скучно!
Кайт не ответил, лишь чуть улыбнулся, глядя в пространство перед собой, не совсем присутствующий.
– Думаю, что липики давно не спят, – проговорил Нейл, как бы вовлекая его в новый разговор. – Там почти невозможно спать...
– Да... – рассеянно отозвался тот – Скорее всего, они останутся надолго в плену у Земли!
И помолчав, добавил:
– Нейл, мы не можем просто спасти их, вернуть в Сад! Так не бывает. И не потому что мы отстранены или равнодушны. В каком-то смысле они сами выбрали свой путь. Понимаешь?.. Это случается, когда ты решаешь, что временный мир – твоя настоящая реальность и позволяешь ему вовлечь тебя в его иллюзорные дела. Но доля отстраненности здесь всегда требуется. Oна почти неизбежна, a иначе... Результат такой: ты перешел определенный предел соучастия и рискуешь стать частью этого мира!
А он думал: те ребята, липики, которых он и Мети встречали в пути, предпочитали добровольно оставаться в низлежащих мирах?.. Действительно это был их свободный выбор или просто для них было уже слишком поздно, и они хотели предупредить их вовремя не совершать ту же ошибку?!
И всё же что-то как будто удерживало липиков от настоящего контакта, диалога. Временами те возникали там, в зазеркалье, казалось лишь для того, чтобы дать им понять, что они не одни, что есть другие подобные им. И иногда даже помогали в чем-то, но никогда не вовлекали их слишком в свои земные дела и после этих коротких встреч неизменно исчезали без следа.
Демонические создания, увязнув сами, постарались бы увлечь и других за собой в свой ад. Создания света, нет, на то они и создания света! Так или иначе, они о чем-то их предупреждали, а дальше, каждый свободен в своем выборе. Теперь его беспокоила судьба Мети! Что произошло бы, если б не в силах преодолеть притяжение временного мира, она выбрала бы остаться привязанной к Земле?.. И вообразил, охваченный тревогой, что Мети отказывается от его помощи, бежит и исчезает... потерянная навсегда, как липики, земные писцы. Это не должно было произойти!
«Нет, бред! Что за игра?!.. – человек, еще остававшийся в нем, снова напомнил ему, что всё это может оказааться всего лишь его болезненным бредом. – Видно, ты слишком увлекся, Нейл!»
Тот голос отчасти был прав. Мания величия! Земля нуждалась в его искуплении вины?! И кроме того, какая вина?.. Пришедшие, технологические боги, создали некие тени, суррогат самих себя, движимые своей эгоистической целью: поиском бессмертия. «Искра» была вручена... Совсем не людям, всего лишь перешла к ним: телегония своего рода. (Хотя Нейл не был уверен, что слово «рождение на расстоянии» подходило в данном случае.) Та искра еще продолжала блуждать: разгоралась, затухала и передавалась непредсказуемо...
Чужой ему проект. Проект должен был соответствовать двум основным критериям. Первый – быть реализованным на достаточном расстоянии от их мира. Второй критерий – близость к окраине Галактики... Избранная ими Солнечная система находилась ближе к краю космической пустыни, редкого по своим размерам войда. А в войде «ткань» пространства-времени тоньше... Что могло быть своего рода предпосылкой для совершения ими в будущем некоего предполагаемого прыжка за пределы этой Вселенной?! Они надеялись покинуть свой временный мир и стать сами себе хозяевами, безгранично управляющими своей судьбой... Что-то вроде того!
Нельзя сказать, что места, отвечавшие их требованиям, встречались на каждом шагу. И, по-видимому, пришедшие давно внесли кое-какие изменения в найденную Солнечную систему. Первые эксперименты относились к столь далекой древности, что принадлежали уже как будто другим мирам и другим существам. Когда-то активные лаборатории застыли навечно в бездействии; проект был возобнавлен, но уже на другой планете. На Земле. Однако по прибытии на планету, выбранную для эксперимента, они обнаружили что-то совершенно неожиданное. А сознание Нейла вносило в виде́ние свою земную лепту, и в его воображении всё представало как бы очеловеченным.
Если заброшенные ангары и когда-то жилые помещения не вызывали никаких эмоций у пришедших (слишком рациональных, чтобы тратить свое ценное время на бесполезные эмоции!), то в собиравшемся остаться эти забытые в бездне, давно мертвые, но на удивление сохранившиеся строения вызывали ряд чувств, еще не вполне ему ясных. Всё было странно. Однако странности начались с ним еще раньше... При его первом контакте с космосом! Он стал «видеть» и начал «чувствовать»: какие-то озарения, погружался в прежде никогда не испытанное состояние, но удивительно знакомое и близкое ему. Что-то будто звало его далеким, глубинным зовом, внутри него самого, что-то его ждало. И он начал странно меняться. Не внешне мутировал, а всё больше менялся внутренне. Что с ним происходило? Но ведь он всегда знал, что был... не таким, как другие!
Не такой? Может быть, и сейчас Нейл всё так же смешивал свои земные ощущения с тем, что чувствовал и думал о себе Оставшийся. А тот еще не вполне понимал себя. Однако, наверняка, он замечал странные изменения в себе, и, разумеется, не хотел, чтобы это стало заметным еще для кого-то. Но кому было нужно обращать на него внимание? Всего лишь «винтик в механизме», опознаваемый по нашивке, аббревиатуре, символу-шеврону на рукаве его комбинезоне. Кем он значился в составе экспедиции?..
И так он всё больше погружался в мгновения какой-то дремотной созерцательности, и сами эти мгновения расширялись до вечности... Или скорее – до безвременья. Ощущал, что его тело как будто теряет привычную плотность, и всё больше растворяется его уверенность в знании самого себя. Он словно раздваивался. Нет, распадался... Распадался он и сейчас! На множество «Нейлов»: Нэлл... Нилл... Нильс... Ниалл – Оставшийся. Его единоe и множественноe имя звенящим эхом прокатилось по всему космосу, и всё большего усилия ему стоило возвращаться и соответствовать тому, за кого его принимали. Собиравшийся остаться забыл о себе истинном: ему не требовалось путешествовать автостопом на чужом корабле! Безумие?.. Пространство как-то действовало на его психику?! Никто действительно не замечал того, что с ним происходило?
Нейл был поражен еще одним мгновенным воспоминанием: странный сияющий взгляд прошедшей мимо молодой женщины скользнул, проникнув внутрь него неназойливо. (Как во сне... Но сейчас, в его виде́нии, лучащийся и почти ослепивший его!) Он оглянулся, но ее уже не было, она замешалась среди многих, и даже внешности ее он не отметил. Просто проскользнула мимо как тень, и взгляды их ненадолго перекрестились. Может быть, и для нее он был точно таким же неузнанным, сразу затерявшимся в толпе!
– Мети?.. Невозможно!
Были еще другие, редкие, редчайшие взгляды, как вспыхивавшие искры. Может, и в самом деле тот просто сходил с ума! Думал ли собиравшийся остаться, что среди «присутствующих на борту», занятых чем-то своим, были подобные ему? Отстраненные от происходящего, как он... А вокруг происходило обычное внешне хаотическое, но четко организованное движение. Никто, кроме них, не потратил бы нерационально время на размышления о чьем-то проскользнувшем мимо взгляде.
Какие-то обязанности «на борту» у него были? Или он просто легко и быстро от них отделывался и бо́льшую часть свободного времени проводил в бортовой библиотеке. Сколько времени длился этот их... «перелет»? Нет, всё это слишком земная концепция! А у него в голове промелькнуло мгновенное виде́ние, которое он не смог удержать: плазменная стена, коридор-вход... Еще до формирования звездного скопления Плеяд...
... Итак, на Пришедшем был легкий скафандр космической флотилии (по крайней мере так думал Нейл!) мира, к которому тот не имел по сути никакого отношения. Он стоял и слушал собственное дыхание под какого-то рода защитным шлемом... Заторможенный, с ощущением тягучей сонливости: что-то угнетало и затягивало его, как в бездну. Он сливался с ней, растворялся... Проникался всем, погружался во всё, но еще не был способен и готов принять окончательное решение. Что с ним происходило?.. Что вообще он знал о себе?! Кем он себя считал? Одно он знал точно: что никогда не вернется в мир, из которого сюда пришел!
Закончив посещение древних лабораторий, вернувшись на борт челнока, – как это воображал себе Нейл, – тот всё еще был охвачен очень странным чувством. Что случилось бы, если б в тот момент его не призвали вернуться на борт корабля на орбите. Это не была планета его назначения, но в сущности ему было безразлично: он остался бы где угодно, даже в открытом космосе, лишь бы не возвращаться обратно вместе с ними!
Странная идея: один, на почти безжизненной планете, над бездной войда, своего рода громадного стабильного «пузыря» в космической пустыне... По пути к Земле смутные картины открывались перед его внутренним взором: некое ближайшее будущее еще неизвестной ему планеты, чем-то связанное именно с его приходом! Как будто по его желанию, планета вдруг начинала покрываться льдами и затем полностью оледеневала. Он обозревал происходящее внутренним зрением, как с высоты полета: картины оледенения планетарного масштаба! И несмотря на это Пришедшего не покидало желание остаться там в одиночестве, и он надеялся, что все остальные, пришедшие вместе с ним, уйдут оттуда навсегда! А что если бы они вернулись?.. Что могло им помешать еще раз вернуться?! Но его это больше не касалось. Он думал лишь заснуть и закончить на этом. Однако всё пошло иначе... И «боги» могут ошибаться? Ошибаться, плакать, впадать в гнев...
Нейл смотрел на дно стаканчика и думал: «Может ли «бог» деградировать? Могут ли «бога» дисквалифицировать? Может ли сиддх во временном мире отказаться ради чего-то добровольно от своей сути вечного, чтобы под конец сгинуть вместе с этим миром?!»
– Это было бы грустно... – проговорил где-то внутри него затихающий голос. И другой, эхом повторяя те же слова, закончил: – Какая необходимость может принести Высшее Вечное в жертву миру эфемерному и несовершенному?..
«Чувство вины, к примеру! – подумал Нейл. – Чувство вины за совершенное».
Невольное соучастие. Настоящее преступление! Несовершенные структуры получили, по халатности «богов», некую искру жизни, гриф доступа высших сфер. Своего рода оживленная статуя Пигмалиона! Что в конечном итоге, вероятно, привлекло сюда, как в ловушку, множество обманувшихся душ, совершенно не готовых к тому, чтобы войти в те самые сферы.
«Если уж кто-то решил искупить свою вину, – подумал Нейл, – он должен быть достаточно сильным духом! Не ослабнуть и не стать уязвимым!»
Кайт согласился с этой его мыслью:
– Энергия чужого мира – это и есть испытание духа на прочность!
И подался к нему через столик, предлагая забрать у него пустую стопку. Нейл залпом допил последний глоток. Может быть, они пили не для того, чтобы забыться, а для того, чтобы оградить себя от этого мира. Он ухмыльнулся: могла ли богам грозить «зависимость от нектара»?! А друг уже протягивал ему вновь наполненный стаканчик, и он даже не заметил, как и где тот его наполнил. И если б даже Кайт показал ему какую-то бутылку, Нейл всё равно усомнился бы: виртуальная фляга, виртуальная библиотека!..
Теперь он хорошо понимал нежелание сиддхов спускаться в тяжелые, вязкие миры. И если они посещали их в подобии длинных снов, то уже один такой сон мог бы затронуть дух, оставив в нем свой темный след! Чужое может быть заразительным... Не на то ли рассчитывали шедшие за ними, преследовавшие его и Мети, липиков: оставить в них «след», сделать их посредниками несовместимого! «Верно, – подумал он, – Кайт был прав! В определенных ситуациях дух должен обладать силой, чтобы остаться кристально-чистым, незатронутым временным миром. Сильным и отстраненным».
Иного пути, очевидно, нет! И это не равнодушие и не эгоизм. Одно из двух: или ты вечный сторонний наблюдатель, путешественник и коллекционер своего рода (коллекционирующий то, что могло бы остаться запечатленным в твоей космической библиотеке), или ты вовлечен... И, следовательно, становишься обитателем этого мира, делишь с ним его судьбу и проживаешь ее до конца, и уходишь вместе с ним. Но Вечность состоит из бесчисленного множества таких миров, приходящих и уходящих, и каждый со своей судьбой. И если ты выбираешь лишь один из них, то Вечность не для тебя!
А Кайт сказал как бы в утешение:
– Сиддхи... липики, оставшиеся в мирах, могут жить столько, сколько существует эта Вселенная – это тоже бессмертие своего рода, бездна времени! Хотя...
Он не договорил и пригубил свой стаканчик. Они оба понимали...
– А потом всё заново? Бесконечное восхождение до высших сфер! – констатировал Нейл факт. Хотя, откуда ему было это знать?!
– Возможно, для этого им понадобится время существования не одной Вселенной... – усомнился Кайт, кивая. – Но путь открыт!
И Нейл внутри себя понадеялся, что в конце каждый из потерянных сможет совершить тот самый «прыжок»: выйдет за пределы этой Вселенной, свернувшейся как увядший цветок или лопнувшей как мыльный пузырь. Перед тем, как все ее иллюзорные миры свернутся в точку безмерной сингулярности – по одной из причудливых земных гипотез...
Не то ли искали шедшие по их следу? Другого типа автостоп! Ухватиться за любого обладающего такой способностью: сделать прыжок в финальный для этой Вселенной момент!
Он действительно во всё это верил? А тем временем его менявшееся настроение, кажется, меняло призрачный пейзаж за стенами несуществующей библиотеки. И тем не менее видение было отчетливо ясным! Откуда-то взялась тончайшая дымка, которая теперь плыла над ясным озером, заволакивая его цветущие берега. Нейл собирался встать и проверить, существовали ли вообще стены библиотеки, или он мог бы пройти их насквозь?! Но каждый раз при этой мысли им овладевали странная расслабленность и необычная лень.
Это такая игра... Он, Нейл, Нэлл земной, время от времени еще продолжал сомневаться во всем. Сад, дом, подруга... Малива, исчезнувшая, не сказав ни слова... Всё было странно! Но садовый стул прогибался под ним и поскрипывал вполне реально, а пальцы сжимали крепко и ощутимо узорный стаканчик.
18. Чужое поле заразительно
... О какой опасности могли предупреждать их липики?
Радиация чужой энергии... Чужое поле способно заразить, ослабить тебя, сделать человеком, пусть даже особенным! Нейл задумчиво вертел в руках свой стаканчик, разглядывая его резной узор – он был прост и совершенен. Беспорно поразительная вещица. Ему вспомнились старинные кубки и чарки, виденные им на каком-то аукционе. Украшенные цветной эмалью, резьбой и чернью, стилизованные причудливые ручки и ножки в виде лапок и когтей животных. Эксперт по древностям, отбирающий вещи для музеев и частных коллекций? Мог ли он когда-то заниматься и этим?
Прекрасные на вид предметы искусства, поразительно быстро теряющие свое очарование... Подобная скука никогда не касалась земных закатов и рассветов, весеннего цветения и осеннего увядания: каждый раз как вновь. А вот внешне прекрасные предметы искусства могли надоедать, раздражать и даже отталкивать, вызывать полное неприятие. «Чужая низковибрационная энергия! И нередко с вампирическими свойствами», – он усмехнулся иронично, однако продолжал свое рассуждение в том же духе.
Любая вещь вбирает в себя энергетический потенциал своего создателя или владельца. Предметы низковибрационных миров не следует брать с собой, как бы они тебя ни манили. Энергия их вредна. «Наверное, это записано в условиях игры?..» – насмешливо поинтересовался всё тот же голос внутри него. Нейл проигнорировал замечание. «Cуществует некое энергоинформационное поле, питающее людей... Или наоборот вбирающее в себя их энергию! – думал он. – Так называемые торсионные поля, пронизывающие околоземное пространство? Как минимум, до Пятого земного Уровня! Воспринимаемые людьми, влияющие на них и мешающие богу!»
А если так, то едва ли он, Нейл, смог бы стать искусствоведом или сведущим критиком какого-либо рода. Иногда концентрация фрагментов чужого информационного поля переходила все пределы его личной переносимости.
В музейных залах это проявлялось особенно остро: обрывки криков, стонов, жалоб, редчайшие осколки светлого смеха... нечистый смех – всё как бы накладывалось одно на другое. И он, зашедший в очередной выставочный зал, – в очередной попытке испытать самого себя – невольно должен был ускорять шаг. И то лишь потому, что по музею бежать не полагается! Вынужденный идти, как вброд, сквозь дебри, вязкую лавину чужого, давящего... A кто-то назвал это «эффектом Стендаля»! Шок от переизбытка впечатлений, вызывающий головокружение, сердцебиение, галлюцинацию, вплоть до обморока у особо чувствительных натур. Так или иначе – шок у энергетически сильных людей и у энергетически слабых «богов»!
У землян это нечто вроде визита в семейный некрополь. Приличествует сдержанность, молчание и благоговение. Он видел хранителей музея. В охранников чего они превращались?.. Предметы, собранные все вместе в выставочных залах, излучали свою мертвую энергию. Они нуждались в живой энергии посетителей, подпитываясь ею. И реагировали на его энергию особо жадно и враждебно. Подзаряжались... но лишь тлели, не способные ожить, создавали в залах тяжелую атмосферу замедленного живыми присутствиями распада. Обрывки умерших миров вещали глухими, смутными голосами, шепотами. А Нейл слышал эти множественные голоса. Они пугали его? Безумие?!.. Паранойя! И, выйдя за пределы здания, вспоминал один свой повторяющийся «сон»: блуждания по некому адскому зданию, в полном отрыве от мира снаружи, как бы пребывающему в своем гипостасисе.
В некоторых особенно тяжелых мирах больше не существовало музеев, в их традиционном земном понимании, но сохранялось что-то вроде ритуального паломничества. Другие «сны», вызывавшие в нем содрогание!
Отчасти это его особенное восприятие и странная чувствительность делали его нелюдимым. Отвращая от посещения не только музеев и выставок. но и от любых празднеств и разного рода представлений. Хотя изредка случалось: он оказывался в толпе! И иногда, редко, очень редко, мелькали в толпе... чья-то тень... чей-то взгляд... И это тоже походило на сон.
Мети?.. Как она его находила, как ей удавалось следовать за ним?! Действительно ли, как говорят, «женская энергия сильнее»?.. Она же утверждала обратное: случалось, это он спасал ее. И он должен был верить! Нейл слабо улыбнулся самому себе.
В отличие от него она, кажется, брала энергию напрямую от Земли. (Еще одна фантазия!) Так или иначе, она неизменно пыталась подарить ему часть своей энергии, а он отказывался. Всё без пользы! Энергия безудержно покидала его, как песок утекает сквозь пальцы. И хотя, изредка ему всё же удавалось восстановить свои силы, это случалось всё реже. В последнее время чаще приходила она и уводила его за собой. Пыталась его расшевелить, развлекала рассказами своих снов, звала куда-то. Говорила о том, что, по ее словам, сам Нейл рассказал ей когда-то давно. Но он, конечно, ничего не помнил и должен был верить ей на слово! Может быть, просто не очень хотел верить. Лежал, как камень в холодной пустыне... А oна боялась, что он, пребывая в том его странном состоянии, всё больше забывал о ней! Но в последнее время случалось и ей забывать что-то.
На этот раз он слишком долго спал. А когда проснулся, не знал, что произошло за время его сна. Нейл ехал куда-то... Туннель, пробитый в горах. Ночь. Безлюдье...
... Нейл обнаружил, что смотрит с закрытыми глазами. Белое пламя струилось сквозь веки, мир за ними дрожал и рассыпался. Он встряхнул головой и открыл глаза. Ажурная лестница как будто зависла посреди зала невесомо, со своими светлыми спиральными завитками, полуутонувшая в зеленых зарослях. Он не cмог бы усомниться в ее реальности, и всё же в окружающей атмосфере было что-то ото сна. А в бледно сияющем озере – что-то отстраненное от мира, вечное... И к тому же, присутствовала некая дисторсия: по краям поля зрения всё плавилось в легкой перламутрово-радужной дымке, но при повороте головы видение Нейла восстанавливалось.
– И все-таки, где мы сейчас?.. – проговорил он вслух. Термин «совместный сон» казался ему наиболее подходящим, но и банальным одновременно. Они спали? Контролируемый двумя онейронавтами осознанный сон?.. Или галлюцинация, онейроидный синдром, спровоцированный, может быть, употреблением «нектаров»?
«Повышение уровня холинергики правит снами, – пришло ему вдруг в голову. – Однако не слишком большое повышение! Чрезмерное освобождение нейромедиатора ацетилхолина, принимаемого мускариновыми рецепторами, может подвергнуть риску человеческую жизнь». Недаром мускариноподобная передача нервных импульсов была названа в честь знаменитого красного мухамора, аманита мускария! Умеренная холинергика – настоящий химический контроль сна. Когда электрические импульсы, поступающие из мозгового ствола в зрительные и другие области мозга, провоцируют реакции, не задействующие логику. «Действительно, логика отсутствует в земных снах», – подумал Нейл.
В земных?.. Он всё еще не мог переварить собственную манию величия, и одновременно не желал снова поддаться сомнениям.
Смертельная мускария, правильно использованная, имеет свой терапевтический потенциал... И галлюциногенный, тоже! А земного человека, очень зависимого от физиологии, можно легко ввести в заблуждение, даже самой обыкновенной проекцией видений на сетчатку глаз. И Нейл вдруг вспомнил, что это рассказывала ему Мети: в одном из миров она занималась гипнотерапевтическими сеансами с применением индуцированного состояния транса. Что-то вроде этого!..
И еще продолжал думать. Электромагнитные волны, интерферируя с мозгом, создают реальность, «контролируемую галлюцинацию»... И сон можно считать другого типа реальностью... Возможно, обитатели Сада способны строить подобные ментальные проекции и свободно ими обмениваться наяву? Ограниченное альтернативное пространство, уголок гиперреальности... А может, и целый мир!
– Что ты сказал?.. – переспросил Нейл. Он немного отвлекся. Сидел, полуразвалясь на ивовом стуле, слегка запрокинув голову.
– Я сказал, что мы с тобой здесь благодаря нашему намерению «быть здесь», – повторил Кайт. А Нейл в ответ пробормотал, шутя:
– Ну да... Наши пустые намерения... Впрочем, как знать, всё неосуществленное здесь, возможно, осуществилось где-то в другом месте!
Тот поддержал его:
– Точно! Всё относительно. Для смотрящего на нас «из долины прошлого», этого нашего разговора еще не существует. А для видящего нас из будущего – его уже нет. Но, вот, мы здесь!
И рассмеялся своим мягким, обаятельным смехом.
«Долина»?.. Нейл вспомнил ясно одно свое виде́ние. Был Великий Океан, в безбрежной пустоте которого ритмично вспухали и оседали металлические серые волны дискретно рвущегося времени. На гребнях пульсировали живые создания, зажигавшие своими вибрациями мерцающие ореолы. Подобно вспыхивающим и быстро угасающим светильникам. Погаснув, оставляли после себя тени, спускавшиеся вереницей по склону некой бездонной долины... А он, Нейл, крылатое существо, парил поверх всего, не причастный ни к чему свободный наблюдатель!
Он ухмыльнулся:
– Понятно, что это не сон, и все-таки я не совсем понимаю, где мы сейчас находимся. Ну допустим, наша подруга, Малива, решает в этот момент вернуться, входит, и что она обнаруживает?.. Двух парней, потягивающих фруктовое пиво, в полном улете? Или пустой дом и два пустых стула?!
Кайт лишь улыбнулся своей спокойной, рассеянной улыбкой.
Мысль о собственном неподвижном, брошенном где-то теле, погруженном в подобие полуобморока, впечатляла. На миг он, кажется, совсем забыл про обычный человеческий сон и беззащитность человека во время сна! Потом его посетило внезапное четкое виде́ние. Пламя, трепет огня, костер в лесу... Ночь, дремота, тяжесть в теле... Сраженные усталостью спят вокруг... Охранники и все остальные спят беспробудным сном, убитые врагами во сне! Впрочем, в pайском саду им было бы нечего опасаться.
– Мы здесь лишь мысленно?
Нейл чувствовал себя немного ребенком, задавая все эти вопросы. Однако друг кивнул ему понимающе:
– Поддерживать к жизни два физических тела в плотном мире – дело, конечно, неблагодарное. Требует слишком больших затрат энергии и не может длиться долго! Можешь обьяснить себе это так: сейчас мы с тобой пребываем в альтернативной реальности, в которой мы гораздо ближе к сути мира. Иными словами, «другие мы в другой его ипостаси». А если желаешь выразиться еще как-то: мы находимся в нашем тонком теле в тонком мире. В то время как наше плотное тело пребывает как бы в состоянии особого глубокого отдыха и нуждается в гораздо меньших энергетических затратах, а потому способно отдать часть своей энергии своему двойнику.
– Двойнику, все-таки? – сказал Нейл с улыбкой, ловя его на слове. – Значит, мы с тобой немного там, немного здесь... Неизбежно где-то нас больше! Верно? И думаю, что в данный момент нас все-таки больше здесь!
Oн действительно верил в сказанное или это была всего лишь игра слов? Но Кайт снова поддержал его, искренне смеясь:
– Точно! Малива, войдя в дом, увидит нас даже не в полной отключке, а лишь слегка заторможенными.
«Как бы полусонными», – сказал себе Нейл. Физическое тело, в состоянии расслабления, необычного покоя, таяло, выражаясь поэтически и делилось большей частью своей энергии с двойником.
– Для сиддха подобное состояние гораздо менее опасно, чем сон для любого земного существа. В этом ты можешь не сомневаться! – заметил ему друг. – Спящего сиддха видит и воспринимает по-настоящему лишь равный ему. Так что для любого другого существа, не обладающего полным видением, нас как бы нет! Это примерно как слепые не видят свет, а глухие воспринимают лишь то, что видят. А для земного паразита наше тело было бы недостаточно материальным.
Нейл же думал о другого типа паразитах, блуждающих по мирам и контролирующих населяющих миры существ. Они питаются по-своему, извлекая энергию не опосредованно, а напрямую. Мог ли такой энергетический паразит найти спящего сиддха и захватить его?!.. Нейл, Нэлл по-земному, не доверился бы спать в мирах. Но был вынужден! Энергия из него утекала. Eго сон стал почти человеческим. «А каким еще?!» – хмыкнул человек внутри.
Для земного мозга, не справляющегося с полным потоком информации, обрабатывающего лишь жизненно необходимую ему частицу, дом, в котором они сейчас находились, оказался бы пустым? «Пустым» до какой степени?.. Человек-экстрасенс, мог их «увидеть»... «учуять», воспринимая как бы на животном уровне?! Ему померещилось бы что-то: две тени в доме Кайта. А это напомнило Нейлу один его давний сон. Но сон ли?
19. Встречи во снах, сплетенных с реальностью
... То был одноэтажный сельский дом. Да и не совсем дом, скорее хорошо сработанная охотничья сторожка в лесу, вдали от всего, на берегу пустынного озера. Или, может быть, давно заброшенная хижина рыбака, превращенная в зимовье. Старая полузатонувшая лодка, порванные рыбацкие сети, развешанные рядом с прогнувшимися в темную воду, полусгнившими мостками... Дикая яблоня росла у дома. А в доме нашелся типичный “запас на выживание”: сахар и соль, чай, немного крупы и кресало для выбивания огня – старое огниво. Пыльный, дырявый матрас был подвешан под потолком на балках. Нейл ни в чем этом не нуждался, просто пришел и нашел прибежище. Судя по всему, место не было совсем забыто, кто-то временами пополнял запасы, но пока он был там один и откуда-то знал, что люди придут не скоро.
Придут... Рано или поздно придут! Он знал это и всё же не ушел вовремя. Что-то удержало его помимо его воли? Или у него не хватило сил уйти, просто не знал куда ему податься и пустил дело немного на самотек.
Сон... не совсем сон, подернутое дымкой воспоминание.
И вот, Нейл лежал на высокой грубо сколоченной кровати, а мир за единственным окошком был каким-то мутным, серым и как-будто не имел к нему никакого отношения. Казалось, ничто в этом мире его больше не касалось. Это было похоже на... прощание со всем земным. Но не в том смысле, что он решил «отойти в мир лучший»! Просто отстраненность от всего. И сколько же времени он так пролежал..? Был и не был, слившийся в почти единое с домом и со своим ложем, озером, лесом снаружи.
Но потом появились какие-то люди (он упустил сам момент их появления), теперь они ходили вокруг дома, а он проснулся. Разве он спал?..
Возможно, он лишь отвлекся, и ему что-то привиделось. Это был островок на воде... Странная мглистая атмосфера окутывала водную ширь: полупрозрачный туман струился над водой. Но островок не мог бы плыть по воде, а он плыл. Нейл сидел, обхватив руками колени, глядя на берег в отдалении, за рвущимся на клочья туманом. Он был не один: за его спиной сидели другие, все одетые в какие-то странные светлые одежды. Но Нейл не смотрел на них, его внимание привлекала мрачная крепость, возвышавшаяся на дальнем берегу. Там что-то происходило... Что-то ужасное. Происходящее не касалось их, они не участвовали ни в чем, отстраненные от всего. Затем всего один миг, и – на Земле прошло пятьсот лет! Всего один миг. А он вдруг поднялся и расправил с шорохом крылья за спиной, и взлетел в туман над темной водой.
Нет, ему не показалось! Люди ходили вокруг дома и у самой двери, но пока не решались войти, словно подозревали чье-то присутствие. Не воры (ворам здесь было бы нечего делать), но казалось, что они появились здесь совсем не случайно. Он смутно ощущал их любопытство, настороженность, замешательство, но еще не настоящий страх. Кажется, они сами не были до конца уверены в собственных намерениях, но Нейл знал, что скоро они войдут в дом! Могли ли эти люди быть для него опасны в каком-то смысле? Кто их сюда прислал?..
Он не знал, почему это пришло ему в голову. Кого они искали?.. Может быть, именно его! Присутствие непрошенных гостей было неприятным, но он ничего не мог с этим поделать. Знал, ждал, видел внутренним зрением: они силой вскроют дверь – относительно легко! – и потом будут ходить, как дизориентированные, по скрипящим под их ногами половицам единственной в доме комнаты. Мимо деревянного стола у окна, мимо «пустой кровати», на которой лежит он, не видя его в упор! Будут даже выглядывать через окошко наружу и заглядывать без толку то под стол, то даже в жестянку с чаем! Явно заторможенные, с несомненно помутившейся головой. Он же ничем не выдаст своего присутствия, не станет даже смотреть в их сторону, не глядя, но видя их. Чтобы не спровоцировать в них то самое животное чутье!
Но что случилось бы, если б они тронули кровать и обнаружили, что она не совсем пуста?!.. Чтоб отвратить их от этой мысли, он, лежавший здесь уже вечность, как окутанный ватой, вынужден был начать свое «возвращение». Намеренный хотя бы приблизиться, Нейл шел в какой-то темной пустоте, еще не вполне понимая, что именно собирается сделать и не вполне уверенный, стоит ли это делать!
... А он шел в темноте и в пустоте и думал... Мироздание – черная бездна, в которой есть место для всего! Материя – ее нарушенный покой, беспрерывныe вихревыe коллизии частиц, обрывков разорванной сети... Кипящий Великий Океан Хаоса. Eго трасмутации длятся до тех пор, пока Он не израсходует всё свое возмущение. Как человек после бури яростных эмоций, даже если это сравнение, может казаться не совсем уместным! Миры войдут сначала в коллоидальное, вязкое состояние, а затем угаснут постепенно, один за другим, от самых плотных до самых тонких.
Но что-то ускользало от него... Ну да, конечно, «Судный день»! Не шло и речи о спасении в Вечности каких-то временных миров: они рождались постоянно, как пузыри, рoсли и лопались...
– Не улетай слишком далеко! – заметил ему Кайт где-то совсем близко и добавил мирно: – Не всё угаснет... В особо тонких мирах свет лишь померкнет на время Великого Сна и в начале Нового Дня они вернутся к жизни, разбуженные новым светом.
И сколько же длился этот Великий сон? В конце концов что-то должно было измениться: все накопившиеся мысле-образы начинали как бы прогибать единую сеть своей тяжестью. Изменение... Это и есть настоящий «ветер времени», который снова начинает перекатывать стационарную волну нарушенного покоя: разрывы «сети», новые столкновения, новый хаос... И живые существа – последствия того же самого Хаоса.
А Нейл открыл глаза и обнаружил, что он и Кайт, зависли вместе со своими садовыми стульями в бездне мрака! Как это у них получалось?! Всего один глоток нектара! А Кайт отложил на стол-тумбу какой-то томик, который, кажется, листал в ожидании его, Нейла, возвращения. Потянулся за своей маленькой чаркой, чтоб осушить ее. Но откуда всё это бралось: томик, стаканчик?.. Они находились в месте, которого действительно не существовало?! А его человеческий скепсис был уже готов снова выскочить, как «чертик из коробочки»: «Чего проще: встань да проверь!» Но вместо этого какая-то заторможенность, подобие лени... Он почти принудил себя преодолеть эту ленность, взял свой стаканчик и тоже пригубил его, надеясь, что хотя бы этот маленький жест даст ему ощущение реальности происходящего! Закрыл глаза, зная, что когда откроет их снова, всё останется на месте: библиотека и за стенами ее сияющее жемчужное озеро с цветниками по берегам. «Существование в двух планах, – пришло ему в голову, – это ведь совсем не то же самое что две разные жизни!» То есть, что произойдет, если заострить внимание на «двойственности» этой их ситуации?.. Образ библиотеки неизбежно потухнет, отойдя на второй, сумеречный план, перед тем, как погаснет, исчезнет, раствориться окончательно?
– А может, всё гораздо проще? – предположил Нейл. – В конце концов, мысль не имеет физических координат, в отличие от чувств, и может быть привязана к чему угодно. К примеру, она может быть связана с эфемерным «телом желания» и летать вместе с ним! И даже обычный человек, не обладающий особыми способностями, мог бы такое сделать.
– Это всё фантазии, насчет «особых способностей» людей и прочем! Создание доппельгангера, энергетического двойника, не такое простое дело. Не просто создание низковибрационного энергетического сгустка, спроецированного в эфир человеческой мыслью! – сказал Кайт, и добавил, чтоб, очевидно, окончательно развеять дальнейшие сомнения Нейла: – Обыкновенный человек способен создать лишь простую мыслеформу, подпитывая ее своей слабой энергией. Но на настоящий управляемый фантом у него не хватило бы сил! И уж конечно, нельзя этому научиться! В нас это нечто врожденное... Но ты знаешь, здесь, на Земле, и наша энергия тоже не безгранична.
Сказанное казалось Нейлу вполне логичным. Естественно, мудрый дух никогда не бывает расточительным! Перемещение физического тела в пространстве, без особой надобности, и прочее подобное... И если считать личность «одеждой души», то сильный дух, наверняка, был бы способен создать себе и целый гардероб, добротный, не изнашивающийся быстро! Но стоит ли, даже богам, тратить ограниченную временным миром энергию на такие игры, как билокация и вездесущность?..
Он был уже готов поддаться своей обычной иронии, но вспомнил... Прошедшей ночью его мать, приходила навестить его откуда-то очень издалека. Наверное, она могла бы побыть с ним дольше, если б не отдала ему большую часть своей энергии. Любая земная мать, несомненно, осталась бы рядом с больным сыном, чтобы долго за ним ухаживать, она же предпочла, одарив его своей энергией и почти мгновенно подняв его на ноги, исчезнуть, как раствориться. А ее энергия (которую он растрачивал потом так глупо!) сделала для него гораздо больше, чем любое «чудотворное» лечебное питье. И снова промелькнули сцены: бег по лесу к Черному озеру, Портал. Звучно... как некие прозвучавшие музыкальные аккорды!
И Ольсмин, отец... Теперь он усомнился, действительно ли его отец вчера и сегодня предстал перед ним в своем физическом обличье?!.. Эта мысль порядком дизориентировала Нейла. Его отец, вместо того, чтобы выйти к нему навстречу лично, вполне мог прислать за ним своего энергетического двойника!?! «Впрочем, – подумал Нейл, как бы оправдывая их всех, – и сам этот мир, по сути, всего лишь одна большая иллюзия!»
Теперь ему припомнились слова Мети: «Мы там, где нас больше, куда нас влечет наш дух». Сказанное ею означало, что сиддхи, так или иначе, способны в любой миг домчаться до того, к кому устремляется их дух. Ее дух влекло к нему!
И когда она приходила, Нейл отчасти был вместе с ней, но его бледная тень, укрытая тонкой звездчатой паутиной мхов, оставалась лежать в холодной пустыне. Там, где свистел на просторе ледяной ветер. «А-морс», «без смерти», превращенное чьей-то фантазией в слово «амор», «любовь»... Поскольку бессмертие – это что-то, не принадлежащее временному миру и временному существу.
Всё – иллюзия! Сомнение тут же вернулось. Ну да... «нигилистический делирий инсценировки», отрицание реальности: обитатели Сада, если только они действительно существовали, разыгрывали для него какого-то рода спектакль! Вчера светловолосая девочка с удивительно ясными глазами и странным именем, звенящим подобно тонкой, хрупкой льдинке, Ольдинка как будто пыталась утешить его, взрослого: «Тебе нужно, чтобы с тобой говорили? Я тоже иногда разговариваю с цветами, и они меня слушают!..» Нейл улыбнулся своему мимолетному воспоминанию и неожиданно подумал, что знает что-то важное для себя, об этой девочке. Но нет... так и не вспомнил, что именно. Снова те же досадные неполадки в памяти – амнезия!
20. Гений на скромной должности
... Море было сине-зеленого цвета, пенистые волны накатывались на берег и разбивались, и водяная пыль реяла повсюду. Атмосфера была впечатляющей: дюны, простирающиеся до горизонта... Очарованный их пустынностью и ширью Нейл шел по воде, босой, с закатаными до колен и уже мокрыми штанами. Однако почему у него было такое двойственное отношение к водной пустоши? Восторг и неприятие одновременно... Временами этот мир околдовывал его, но бескрайние воды напоминали что-то совсем другое!
Как давно он начал осознавать, что всё это его попросту не касается? «В каком смысле не касается...?!» – переспросил себя Нейл. Он страдал хронической амнезией, так что иногда просыпался в чужом жилье, совершенно не помня, откуда он приехал и как там поселился! Знал только, что его зовут Нейл (или Нэлл – для фамильярного обращения). И первые дни проводил как в полусне, дизориентированный, словно с похмелья. Единственное четкое ощущение – это временность всего. Но, к счастью, он всегда хоть что-то знал о своей жизни: свой временный адрес и место работы, имена и лица коллег – минимальную рутину, позволявшую довольно успешно какое-то время скрывать от окружающих свою весьма странную ситуацию!
По какой причине он должен был это скрывать, и что с ним на самом деле произошло?.. У него было смутное ощущение, будто происходящее уже не раз случалось в прошлом, и что об этом лучше было никому не рассказывать! По-видимому, он приехал сюда совсем недавно, поселился в квартире, устроился на работу «по специальности», но еще не успел приобрести друзей, или просто обзавестись хорошим кругом знакомых. Однако Нэлл сомневался, что был способен завязать с кем-то близкие дружеские отношения и, кажется, внутри себя хорошо знал, что характер у него не из легких!
Такое положение вещей не могло не тяготить его: откуда он приехал, где жил и чем занимался до сих пор, где находились его родные? Ведь у него были родные?!.. Но вместо настоящих воспоминаний, лишь что-то смутно ускользающее, подобие снов. «Сны»?.. Нет, Нэлл не спал. Он вообще не спал! Как такое могло быть?! И это не была его единственная странность. К примеру, его странное отношение к воде... Случалось, он замирал завороженный простым ее струением из крана. Или испытывал сильное, тягостное чувство перед пустыней воды, находясь на берегу или на борту корабля. А воспоминания ускользали от него, подобно утекающей воде...
Чтоб узнать что-то о себе, самое простое, что Нэлл мог сделать – поинтересоваться анкетой, заполненной при приеме на работу. Она должна была храниться в отделе кадров. А копия трудового договора, несомненно, была выдана ему на руки, но в квартире ее не нашлось. Его интересовало, что он мог написать о себе и какие документы предоставил. По какой-то причине его приняли на работу! Своего рода «прозрение» подсказало ему, что в архиве не было никаких достоверных данных о нем и своим запросом, он лишь привлек бы ненужное внимание к факту отсутствия требуемой документации... Но как такое могло произойти?!
Ни в квартире, ни при себе он не имел никаких документов: ничего кроме рабочего пропуска. Хотя бы имя свое он знал: Нэлл! Странноватая фамилия и забавная фотография... Может быть, он был способен еще и фальсифицировать документы? Нейл (Нэлл!), мошенник, иронизировал мрачно, но не думал об этом всерьез.
Оказалось, что у него было второе имя, о котором он, конечно, ничего не знал: Виатор. Нет, не Виктор, именно Виатор. Впоследствии он выяснил, что это какое-то древнее слово, которое могло означать «странник, идущий земными путями к небесам». Забавная странность, или второе имя придумал себе он сам? Третее имя, его фамилия, было, по-видимому, иностранным, образованным от двух слов: «ксенос одойпорос». Ища повсюду свои корни, Нейл обратился к разным языкам и проведенный им розыск оставил его в некотором недоумении. И его фамилия означала бы, на одном из мертвых языков, примерно то же самое: «чужеземец на дороге», тот, кто ходит чужими тропами, кто идет по чужой земле! Видно, он считал себя путешественником, искателем приключений, и к тому же знал древние языки! Но поскольку знание языков не было напрямую связано с его профессией, Нэлл решил, что для него это было простым увлечением, вызванным, возможно, его частыми переездами. Но при чем здесь были мертвые древние языки?..
Ничего кроме пропуска... Не нашлось и водительских прав, а между тем он имел совершенно ясное представление о том, как управляется не только наземный, но и воздушный транспорт! Однажды, наблюдая кадры пилотажа, Нэлл сумел критически оценить все технические детали, слишком профессионально для простого дилетанта! Однако и управление самолетом явно не входило в его рабочие компетенции! Возможно, и это тоже было лишь хобби. Что-то из его забытого прошлого.
Так или иначе, порыться в архиве отдела кадров, несомненно, было бы очень интересно! И если так трудно найти какой-то приличный предлог, в конце концов, просто даже взломать архив. Неавторизованное посещение картотеки!
И кажется, в конце концов ему удалось прочесть собственное резюме. Обычно этого совсем не достаточно для приема на более-менее приличную квалифицированную работу, но для него по какой-то странной причине сделали «такое исключение»!
Его краткая трудовая биография была описана им самим не без юмора. Всё как следует: образование и специальность, профессиональные достоинства, причина и цель поиска работы... – текст, составленный хорошим языком, со знанием бюрократических терминов, совершенно не вызывал в нем доверия. Но был воспринят вполне серьезно, без тени сомнения, кадровым работником. Кто бы ни был тот, кто занимался его рекрутингом, должно быть он находился в состоянии временного помутнения сознания. (Позже Нэллу пришлось усомниться и в этом...)
Опыт работы, изложенный в хронологическом порядке. Семейное положение – неженат. А значит, никакой ответственности перед «брошенной где-то семьей»... Знание языков: почти полиглот! Ему стоило бы быть чуть поскромнее. Нэлл решил взять дни за свой счет и прокатиться до академического центра, где он получил столь «многогранное образование»! Да нет же, всё это был явный блефф. Хотя бы имя его было настоящим? Одно из трех!
Несмотря на некоторые странности, Нэлл был действительно гением в своей работе. Только почему-то скрывал от руководства и от коллег свои профессиональные качества! И его как будто совершенно не интересовал карьерный рост. Может быть, ему было что скрывать?.. Казалось, он намеренно искал для себя скромные должности в укромных местах. «Скрытых», как научно-исследовательское учереждение, в котором он находился в то время. Впрочем, его последнее место работы совсем не было какой-то захудалой фирмой! А Нэлл по какой-то причине находился там... и не имел полной ясности по поводу того, что на самом деле они там изучали...
Ночь за ночью, лежа без сна в своем жилище, он успел поразмыслить обо всем, времени у него было предостаточно. Он как-будто не умел спать или совершенно не нуждался во сне. Что за болезнь?!.. Странная мысль вертелась в голове: «больной утечкой энергии»... «не такой». Последнее словечко, подхваченное им где-то, немного забавное!
В этот момент Нейл открыл глаза – огненное поле разверзлось у них под ногами! Бескрайнее, кипящее... Плетеные садовые стулья зависли над морем огня! Они должны были бы мгновенно сгореть от раскаленного жара, вместе со стульями! Этого просто не могло быть... И тот же самый «огонь», не огонь, горел внутри него – горел, не сжигая. Нейл был частицей огненного Океана! Нет... он был самим этим Океаном, создателем всего, и в том числе самого себя!
Пылающая под ногами лава завораживала взгляд гипнотически... Он с трудом оторвал глаза от огненного спектакля, чтоб взглянуть на Кайта, казалось ничуть не встревоженного и совершенно игнорировавшего опасное огнедышащее поле! А тот усмехнулся мягко:
– С тобой всё в порядке?..
... Когда именно его переселения стали менее хаотичными, более осознанными и приобрели какое-то направление? Нейл бежал из очередного места, от очередной своей роли и терял память в момент «перехода». Всегда терял?..
И еще были в его жизни странные периоды, когда он, словно поддавшись какому-то зову или просто внутренней необходимости, бросал всё и уходил куда-то, далеко. Ради восполнения крайне истощенной энергии, теперь он это знал. И тогда, наконец, не сразу, засыпал странным сном, под конец очень глубоким: состояние бессознательной бдительности. А когда просыпался, не сразу был способен сориентироваться. Ему казалось, что утекла бездна времени, и всё вокруг странно изменилось! Не исключено, что он терял память не во сне, а именно в тот момент, когда просыпался.
Менял миры, менял себя, оставлял мир, так и не поняв до конца, что происходит... А его странные сны (не сны на самом деле!) всё больше складывались в картину некого параллельного существования: призрачные миры, насквозь пронизывающие миры реальные. И иногда Нейл задавался вопросом, что, в самом деле, было более реально для него! Он должен был найти во всем этом какую-то стыковку и какую-то логику.
Временами у него случалось странное нарушение слуха. Как бы постоянное понижение тона или непрерывное ускорение ритма... как бесконечное восхождение по лестнице или падение... Своего рода гипнагогические галлюцинации засыпания? И он начинал слышать звучание тишины. Спокойная или давящая... у нее было множество оттенков. Иногда она напоминала белый шум: ропот потока с его равномерным распределением звука на высоких, средних и низких частотах. Могут ли люди по-настоящему слышать тишину, не скандируемую невидимым Гигантским Хронометром? Нейл всегда был настоящий «гвоздь», упрямый и во всем сомневающийся, а потому залез в медицинские справочники, читал и про тиннитус, звон в ушах и его лечение белым шумом. И еще про то, что в безэховой камере сенсорной депривации человек слышит шум крови в собственных сосудах. И наконец, кончил чтением про Хромосферу... Но всё это было ни при чем. А между тем люди парадоксально «всегда всё знали» и создавали обьемные, обоснованные, труды своих «знаний». Которые затем рассыпались в пыль, оказываясь в очередной раз... ничем. Любое создание земного человека рассыпалось в прах!
Звучание тишины, виде́ния... Мети... Когда ее имя в первый раз пришло Нейлу в голову, оно чем-то поразило его. Ее имя было мифическим: олицетворение мудрости, дочь Океана. Они встречались и разговаривали, и наконец он был не один! Сестра приходила к нему во снах, казавшихся более реальными, чем сама реальность, появлялась как из ниоткуда и исчезала без следа! Считал ли он ее, в самом деле, своей сестрой?.. Но он называл ее так. Смирившись с ее исчезновениями и со своей жизнью, протекавшей по большей части в одиночестве, не донимал ее расспросами, когда она снова появлялась. Может, просто боялся настаивать. Боялся, что начни он что-то выяснять, она окажется всего лишь его иллюзией: мечта о несуществующем, выразившаяся в особо ярком виде́нии! Теперь Нейл подумал, что Нэлл-землянин «тайно встречался с девушкой своих снов»! Подумал и улыбнулся своей нелепой мысли.
Поначалу он просто слушал ее молча и, кажется, не всегда реагировал так, как хотелось бы ей. Иногда она даже догадывалась, что он не считает ее по-настоящему реальной! Это вызывало в ней гнев. Гнев и иногда отчаяние... Его «рассерженное виде́ние» уходило, но возвращалось к нему неизменно. А ему было жаль, он раскаивался! И тем не менее перечитал всю доступную ему на тот момент литературу по психиатрии. А в какой-то момент был почти уже готов обратиться к гипнотизеру, но что-то его удержало от подобной глупости!
Мети пришлось запастись огромным терпением. Она приходила и рассказывала ему свои сны, и оказывалось, что он помнил часть того, что ей снилось! Так, словно они проживали ее сны вместе, но как бы урывками, в бегстве! Короткие обрывки совместных снов постепенно становились важнее, чем вся остальная его жизнь. «Обычная жизнь» лишь прерывала временами нормальное течение его жизни во снах, в которых он теперь жил почти постоянно. И когда Мети рассказывала ему что-то забытое им, Нейл, к собственному удивлению, мог заполнить лакуны в ее рассказах деталями, которые она сама уже не помнила.
Не она ли первая упомянула неких «сиддхов»?..
Ну да, кажется, именно ей пришло в голову это слово. Нет, оно не означало приобретение каких-то особых способностей путем упражнений! Как не означало и токсичную зависимость от желания приобрести эти способности. (И уж, конечно, речь не шла о неком бедном племени... Те были скорее «шиди»...) А Мети обьясняла:
– Люди редко об этом говорят, потому что почти ничего не знают... А кто знает, избегает говорить! Существуют пришедшие с райских планет... нитья-сиддхи. Но здесь, на Земле, предпочитают рассуждать о людях и о их способностях!
Что она имела в виду? Кто эти «нитья-сиддхи», и какое они имели к ним отношение? Да и был ли вообще такой разговор?!
Ну разумеется, и Нейл знал о мистических способностях йогов. Сиддх, в обычном определении, это тот, кто приобрел восемь великих классических «сиддхи». Кого не прельстит, к примеру, «пракамья», приобретение абсолютной силы, позволяющей исполнять любые желания! Хотя, всем известно, что настоящие проблемы возникают именно в тот момент, когда желания начинают исполняться! А люди спорили: семь или восемь «суперспособностей»?.. Иногда уменьшали их до пяти, иногда дополняли до десяти.
Нейл, где-то очень далеко, смутно улыбнулся. Семь... семеро пришедших на Землю. Семеро, или восемь? Вместе с «сиддхом», который сейчас об этом думал, сидя на плетеном ивовом стуле, в воображаемой библиотеке своего друга! Да, они имели способности, но это было что-то им свойственное, натуральное, неприобретенное. Именно это говорила Мети:
– Есть пришедшие на Землю, уже рожденные «сиддхами», понимаешь?!..
21. Мети рассказывает один романтический сон
... Он открыл глаза... Библиотека была той же, только вокруг них вдруг всё ожило: ножки садовых стульев врастали в земляной пол, будто корни, и ивовые побеги шевелились – всё росло и сплеталось, поскрипывало и шелестело... А Кайт и сейчас оставался совершенно спокойным, словно вокруг него ничего не происходило.
... Мети, она тоже была из той же «расы бессмертных сиддхов»? По-крайней мере так она обьясняла ему их способность перемещаться: из эпохи в эпоху, вперед, преодолевая тягучесть времени и назад, в еще не свернувшееся, не ушедшее время. Иногда это было просто, как открыть дверь – ход в другую параллель! Особый «ход». А они искали повсюду эти ходы!
В подземной пещере «огонь»-не огонь отбрасывал блики на фигуру Мети и на ее лицо. Она восхищала его. Нейл чувствовал себя польщенным тем, что столь безупречнo, фантастически прекрасная молодая женщина интересовалась им по ускользавшей от него причине! Ему оставалось думать только одно: она не была равнодушна к нему и к его жизни только потому, что она была его... сестрой! Но он ничего толком о ней не знал. О чем они обычно говорили? И что она ему рассказывала?..
Да, теперь он вспомнил: она действительно упоминала неких «сиддхов», а он, по ее мнению, должен был быть одним из них и она – тоже. Ну разумеется, ведь она была его сестрой! Теоретически, по ее словам, для сиддха существовала возможность путешествовать по временнòму периоду примерно в сто тысяч земных лет! (Что человеку показалось бы совершенно невероятным. Это соответствовало бы тремстам годам жизни к каком-то «неземном подсчете»: цифра немного менее фантастическая и в каком-то смысле допустимая!) Следовал ли он ее рассуждениям? Отчасти! Поначалу у него не было большой ясности в голове. Но со временем их разговоры и их отношения менялись. «Сестрой» он называл ее по привычке – слово, выражавшее скорее нежность и привязанность. Задавал ли он себе вопрос, кем она была для него на самом деле и что их связывало?
Итак, триста особых лет... А дальше?.. Его интересовала ее теория! Мети считала, что даже если сиддх не вынужден расстаться с жизнью, он, переполненный и уставший от этого мира, как правило, сам предпочитает покинуть его. Нейл слушал внимательно. Впрочем, она все так же утверждала, что это рассказывал ей он сам, в те другие их встречи. Во снах? Она ему снилась?!
– Не смейся надо мной! – сказала Мети. – Сейчас я расскажу тебе один довольно романтический сон!
Ей не нравилось казаться сентиментальной, но он и не думал смеяться. Все ее сны были немного странными. А он, как всегда полный внимания, был готов выслушать, не перебивая и не подтрунивая над романтической девушкой. «Не огонь» колебал свои призрачные языки, отраженные на стенах «не пещеры».
– Мне встретился ангел, – сказала она, помедлив, как будто немного смущенная и даже, кажется, немного покраснела. Но ведь это был всего лишь сон! А Нейл чуть улыбнулся одними уголками губ и ничего не сказал. Ее сны всегда были такими: на грани реальности и с примесью чуточки фантазии. Одно от другого почти невозможно было отличить.
– Мне встретился ангел... – повторила она, вдруг ставшая вполне серьезной и задумчивой, и добавила: – По правде говоря, в нем не было ничего «ангельского»! Он шел... У него были длинные светло-каштановые волосы, они слегка колыхались над плечами при хотьбе. Не сказать, что идеальный красавец!
(Сказав это, она прищурилась насмешливо, а он подумал о ней: удивительно родная и близкая!)
– То, что его отличало... – продолжала Мети. – Может быть, его походка, его манера держаться... Что-то, но я не могу сказать, что именно. И потом, он появился словно из ниоткуда, а у меня сразу возникло странное чувство. Да, я его не знала, но внутри себя понимала, что это был... Он!
Она прервалась и снова обратила на него взгляд, до этого устремленный вперед, отвлеченный. Глаза, темно-серые, оттененные волосами цвета темной красноватой бронзы. Наверное, хотела проверить еще раз, не смеется ли он.
– Думаешь, влюбилась в первого встречного?!
Нет, он так не думал, просто любовался ею, совсем не так, как любуются сестрой, и это слегка смущало его самого! Тогда она стала окончательно серьезной.
... Ангел шел через широкий холмистый луг окраинного городского парка, по песчаной дорожке, протоптанной параллельно заасфальтированной. Парк – одно название: малоухоженное поле с редкими купами деревьев. Как и положено ангелам, он был молодой, но походка его не была по-молодому угловатой или развязной, свободные движения отличались какой-то неуловимой пластичной грацией. На то он был и ангел! Шел, и его гармоничная фигура при каждом шаге будто вливалась в волнистый скаты холмов, готовая вот-вот затеряться в них и исчезнуть, раствориться... Другая маленькая странность: он не был в паре со своей девушкой и не в компании с несколькими приятелями, и даже не выгуливал собаку... И не бежал, а просто ровным шагом пересекал холмы. Один.
– А мне, – сказала Мети, – почему-то пришло в голову, что жилось ему не очень легко... Жить с непохожестью всегда нелегко. Но нет! – поправила она себя, чуть улыбнувшись. – Это же был всего лишь сон!
... Словно в подтверждение этих ее мыслей, на холмистом поле вдруг появился какой-то человек. Он шел в противоположном направлении и, поровнявшись с ангелом, кинул на него косой, с оттенком угрюмого удивления взгляд. Встреча на мгновение вывела человека из другого типа отстраненности. Может быть, с ангелом было что-то не так?.. Двое на холме разошлись. Тот, другой, пошел дальше своей дорогой, не оглядываясь. Тоже совершенно один, но с ним было всё в порядке. И, по-видимому, он сразу же забыл о странной встрече. (Возможно, не без помощи самого же ангела!) Мети слегка улыбнулась, потом тихо воскликнула:
– А я боялась потерять его навсегда на этот раз! Хотя ничего не могла сделать... он был далеко и уходил всё дальше. Всё это было очень странно. Верно?..
Кажется, она сама удивлялась своим словам. На этот раз?.. Значит, oна уже где-то с ним встречалась?!
И добавила, поясняя:
– Мне казалось, как бывает иногда во сне, что встреча с ним была уже не первой! Но каждый раз вот так, лишь издалека, и каждый раз я теряла его из вида. Тот же самый ангел?.. Если нет, – пошутила она, – то я предположила бы, что вся зона, прилегающая к парку, «зачумлена ими»! Ангелами, конечно!
Она смеялась, смех «его сестры» очаровывал.
Да, это было так... Другая встреча с ним произошла недалеко от того места.
– Так вспоминаешь сон во сне!.. Я ехала в автобусе, – рассказывала ему Мети, – а он шел вдоль проезжей части дороги пешком. И снова он был один. Шел по пустынному тротуару, там, где пешком, казалось, никто давно не ходил. Всё той же привлекшей мое внимание естественной, легкой походкой; ни сорняки, проросшие в трещины в асфальте, ни мусор, ни колдобины под ногами его как будто не касались.
Ангел направлялся куда-то по своим делам, а может, свободный, просто бродил без дела...
– Мне захотелось оглянуться, – сказала Мети без улыбки, совершенно серьезно. – Я провожала его взглядом из окна полупустого автобуса, увозившего меня куда-то за окраину города. И теперь уже помимо моей воли! Мне, наверное, нужно было вскочить и попросить водителя остановить автобус, но я медлила, зная заранее, что тот не откроет мне дверь там, где нет остановки. И еще, я опасалась внутри себя, что он, «ангел», не узнает меня и просто посмотрит удивленно и пройдет мимо! Потом я, кажется, потерялась... И это тоже случалось не раз.
Мети опять обратила на него взгляд и некоторое время смотрела молча. И Нейл смотрел в ее глаза цвета пасмурного неба и – в их обсидиановую глубину. Блики не огня, колебавшиеся на стенах, отражались в них, и наверное, и в его глазах тоже.
– Он мог направляться к видневшимуся поодаль спальному району. По ту сторону зеленого пустыря, который там почему-то называли парком, – говорила она, возвращаясь к своему первому сну. – С его очевидной способностью покрывать километры он мог уйти далеко! Там редко кто ходил, как он... Интересно, куда и к кому он шел?
Ангел... редкое планетарное явление! Его фигура еще долго маячила на фоне холмов, потом слилась с их зеленью и будто растворилась в ней.
– Если ты сейчас подумаешь, что это была всего лишь «романтическая встреча» и моя необходимость «влюбиться в кого-то», то я серьезно обижусь! – предупредила она его вполне по-человечески. Но он так не думал.
Нейл шел опять по холмам, погруженный в свои мысли. Шел совсем один. Куда он шел?..
22. Aдский дом – такая игра!
... – Нейл! – где-то за пеленой его виде́ний спокойно окликнул его терпеливый друг. – Нейл, ты здесь?
Ну да... конечно, он был здесь и бесцельно блуждал рассеянным взглядом по буйно разросшейся вокруг зелени. Место, которого не существовало. Стоило бы, наконец, подняться и пройтись! Если, разумеется, Кайт ничего против этого не возражал. Но мог ли он, Нейл, по своему желанию, нарушить их совместный, люцидный сон? Он запрокинул голову и вытянул перед собой ноги. О чем они только что говорили? Кажется, он что-то ему рассказывал. Кому? Кайту?.. В его рассказе он был всего лишь мальчишка, участвующий в некой игрe.
«Игра?.. – подумал Нейл где-то внутри себя. – Да нет, что-то совсем другое».
И так он рассказывал, Кайту или кому-то другому:
– Мы приехали на поезде в одно из тех мест. Из тех мест!..
... У них был проводник, парень ненамного их старше, сталкер, посещавший разные необычные локации. Они встретились с ним чуть не ночью, на рассвете. Учитывая все обстоятельства, это было не так просто. Уже в поезде он дал им кое-какие инструкции (атмосфера в этих поездах была всегда довольно странной!) и оставил их на станции прибытия. На этом его миссия кончалась, он был всего лишь ориентатор. А дальше они должны были двигаться сами. Они направлялись... «в один из тех домов»! Что это было за место, они должны были выяснить, прибыв туда. Сейчас Нейл уже даже не мог понять, зачем именно ему понадобилось участвовать в подобном походе.
Кажется, у каждого из них был свой маршрут, у которого было начало, и, как предполагалось, был и конец! Эти маршруты могли отчасти совпадать, особенно в начале пути, как бы до очередной развилки. И иногда, оказывались полностью сходными, но всё это выяснилось бы лишь по прибытии на место. Так или иначе, под конец каждый из них должен был вернуться на станцию один, сесть в поезд самостоятельно, не рассчитывая ни на кого, только на самого себя и собственные силы.
– И сесть в нужный поезд! – подчеркнул их вожатый. – Не перепутав направление!
Это была ироничная шутка, но и такое случалось... А спутать направление и попасть в какое-нибудь нежелательное место в мире хаоса – не так уж маловажно!
Нейл вспоминал:
– Поначалу нас была группка, но она как-то очень быстро распалась. Так бывало всегда и раньше. И к началу маршрута на атракционе нас осталось всего четверо: я, двое каких-то ребят и еще одна девчонка. Ее я уже знал по прошлому, но тех двоих видел впервые. А они, кажется, заранее сговорились между собой, потому что потом, ничего нам не сказав, смылись напару!
Какого типа «аттракцион»?.. Типичный дом-лабиринт! Сложная система коридоров, комнат и запутанных проходов, которые пересекались друг с другом, создавая загадочную и дезориентирующую атмосферу. Странная обстановка внутри отделяла его от всего, что было за его пределами. Кроме того, что он казался бесконечным! «Адский дом», такое название дал ему сам Нейл. Что происходило внутри?.. Чем дальше ты в него углублялся, тем сильнее росло чувство гнетущей меланхолии, овладевавшей душой.
И это был не единственный в своем роде подобный аттракцион! Кто их создавал?.. И как можно создать нечто подобное?! Однако, кто-то открывал эти места для посещений и пытался ими управлять или экспериментировал с какой-то своей целью.
В тот день, когда Нейл приехал туда, он ещё относительно мало знал «о доме». При входе, в своего рода прихожей, две пожилые женщины спокойно мыли помещение, используя самые обыкновенные швабры и тряпки, что само по себе показалось ему полным абсурдом! Впрочем, обычных людей никогда ничего не касалось, а таких, как он, – да! Хотя, нет, это было не совсем так... Люди в этих местах пропадали без следа, но с подобными ему дело обстояло несколько иначе...
Затем произошло вот что: исчезла девчонка! Она исчезла вскоре после того, как они вошли в дом, но Нейл почему-то не помнил, кто контролировал вход и впустил их. Помнил лишь этих «уборщиц», почти механически терших пол... проходя мимо которых, он оглянулся. После этого они все вместе пересекли всего несколько помещений, когда девчонка вдруг загорелась мыслью спуститься в какую-то подвальную комнату. Там, внизу, горел свет, а щель спуска была настолько узкой, что пролезть в нее без труда могла только она одна. Нейлу да и тем двум ребятам лезть совсем не хотелось. Тогда она попросила их подождать ее наверху, пообещав, что спустится туда ненадолго и сразу вернется. Однако всё вышло совсем не так!
Внизу обнаружилась какая-то ерунда, их спутница принялась что-то восклицать удивленно, но их это не слишком интересовало, они просто подстраховывали ее и ждали. И Нейл не сразу заметил, в какой момент девчонка вдруг замолчала. Молчание ее было почти внезапным и странным, она не отозвалась и на его вопрос. Парни позади него тоже почему-то молчали. Он обернулся и обнаружил, что их уже нет рядом! А он не заметил, когда они исчезли (и даже не снизошли сообщить ему, что уходят и куда уходят)!
Кому он все это рассказывал? Кому-то...
– Я позвал ее еще раз, она мне не ответила. Тишина... Та настоящая тишина, чем-то жуткая, говорила мне ясно, что там, внизу, ее уже нет!
Нейл заглянул в узкий проход, залитый желтоватым светом. Комнаты внизу не было видно, но в свете было что-то гнетущее, что-то почти гипнотическое... Нужно было спуститься вниз и проверить, что с ней случилось, не имело больше смысла стоять и ждать!
Девчонки в комнате не оказалось! Это была маленькая, почти клаустрофобичная комната, полная каких-то набитых доверху стеллажей. Но он не хотел разбираться, что там лежало, все его мысли были об исчезнувшей. Вероятно, она не удержалась и открыла одну из дверей, их было несколько, и углубилась дальше в лабиринт. А он как будто знал, что так бывает: откроешь дверь, еще одну... И – всё, тебя как «засосёт»! С риском, что это может оказаться для тебя безвозвратно. По крайней мере, ты никогда не вернешься тем же путем, что пришел сюда: просто не найдешь его – слишком сложно. В этом заключалась игра... («Игра?..!» – снова подумал он.)
Он должен был что-то предпринять, но в каждой такой комнате – их было бесчисленное множество – находилось обычно сразу по нескольку дверей. И откуда ему было знать, в какую именно дверь она вошла! А следуя за ней, он рисковал затеряться в комнатах, которые, не должны были его интересовать: это был не его маршрут.
Поколебавшись, Нейл раскрыл одну из дверей наугад, а за ней, безудержно, еще и еще... – словно не мог остановиться! Не исключено, что он повторял именно то, что прежде сделала она! Bот только те же это были двери или какие-то другие?.. В бесчисленных комнатах адского аттракциона не было никаких указательных стрелок, зато «условия игры», кажется, сразу вступили в силу. И это он почувствовал резко! Ощущение было неприятное, тревожное, сильное... – почти паранойя: бежать!!
– Возможно... – проговорил он, обращаясь к тому, кому он всё это рассказывал. – Возможно, правила игры были уже в силе, только я, как дурак, стоял у входа и ждал чего-то. Лишь напрасно терял время! Но никто из нас не знал ничего толком о том, как всё это действует.
... Преследования, в прямом смысле этого слова, не было, и всё же Нейл старался идти как можно быстрее и не задерживаться нигде. По неким правилам игры нельзя было останавливаться, ни в коем случае! Но откуда они знали эти правила? Конечно, от ориентатора, который дал им некоторые инструкции. И так он сворачивал вправо, влево, как бы пытаясь запутать следы. И каждый раз наобум толкая и открывая новые и новые двери, всё дальше, дальше, дальше..! Комнаты, пустые или наоборот полные вещей (всё фикция!), все одинаково «мертвые», затерянные, забытые в недрах дома. И – никого! И некоторые помещения неопределенного предназначения, так словно кто-то еще не решил, для чего они нужны.
А он продолжал вспоминать:
– Ловушка, один из тех тупиков... Полная нетронутых вещей «кладовая», мертвый «медпункт». Или даже кабинки «стерильного общественного туалета», которым, разумеется, никто никогда не пользовался. И обыкновенный стенной шкаф... Созданный кем-то обман!
На мгновение Нейл перенесся туда, в свое прошлое, отчаянно пытаясь принять какое-то решение: «Что дальше?!..» Он рассуждал в лихорадочной сосредоточенности, и мысли его метались в голове, сердце стучало в груди: «Назад?.. Назад нельзя – каждая секунда на счету!» И сам не знал, что это означало, что ему грозило. Нежелательный контакт, которого следовало любым путем избежать.
Проход должен был существовать... может быть, замаскированный в каком-то закутке! Но времени на его поиски было в обрез! Тот «кто-то», кто шел за ним по пятам, как будто постоянно вовлекал их всех в игру со временем: его всегда катастрофически не хватало! Но разве время не должно было иметь для них какое-то другое значение? Это, и еще что-то, отличало их. Ведь они были не такие, как все...
– В тех тупиковых комнатах, – продолжал Нейл свой рассказ, – всегда есть что-то почти «утешающее». Типа, «брось... плюнь на всё и останься здесь, с нами... навсегда»!
– И я тоже слышала этот «шепчущий голос»! – воскликнула Мети (которой он всё это рассказывал!) и продолжила: – Он нигде не звучал, но я его слышала внутри себя и старалась ему не поддаться. Это был именно тот тупик, о котором ты говорил. Всё чистое и новое, словно недавно созданное... Здесь никто никогда ничего не касался, и во многих местах, кажется, никто никогда не бывал! Ход должен был где-то быть!.. Я распахивала одну за другой все двери. Некоторые, на вид двери комнат, оказывались просто шкафами. Сначала меня охватило отчаяние, но потом интуиция мне подсказала, что настоящий ход был именно там: внутри одного из этих воображаемых шкафов! И я действительно нашла его!
– И не было никаких гарантий, что это не новая западня, – заметил он. – Только на этот раз, может быть, уже без выхода... Но когда позади тебя находятся, возможно, сами «организаторы игры», то у тебя уже нет времени на рассуждения, типа: «Какого чёрта я здесь!?! Какого чёрта?!..!» Считанные секунды несуществующего времени, чтобы вернуться назад! Хорошая пробежка на грани полета!
– По-моему, они просто мастера иллюзий. Но я никогда ничего не трогала в подобных местах! – сказала Мети и сердито тряхнула головой. – Ты меня вначале изобразил какой-то безделушницей или восторженной барахольщицей! Это когда я спустилась в ту комнату под полом.
Он едва улыбнулся, слушая, потом сказал:
– И у меня тоже не раз возникало желание взять что-то... Что-то для себя! Жаль было оставлять на месте весь тот хлам. Трудно не поддаться! По-моему, он был навален там именно с этой целью: вызвать твое любопытство, задержать тебя. На это они, кажется, не жалели средств.
– Чувство отталкивающее... Нет, я ничего не касалась, – сказала Мети, по-видимому делая гримаску, но он не видел ее. О чем они говорили? Какая-то игра? Нет!
... Дверь из комнаты вела через шкаф в другую комнату. А единственная дверь этой комнаты вела снова... в шкаф! И опять комната, и снова шкаф. Нейл был уже почти в отчаянии, когда вдруг... Слева от него, за дверью, звучали голоса, а он узнал их: те самые двое, вместе с которыми он начинал маршрут! Нейл быстро взялся за ручку двери.
Их разделяла всего пара комнат, те шли параллельно ему своим маршрутом. И судя по голосам, у них, в отличие от него, всё получалось без проблем. Видно, эти ребята ориентировались здесь намного лучше него! Может, потому, что их было двое, а он был один. Но, в конце концов, он мог присоединиться к ним третьим и закончить маршрут вместе с ними. Свой он уже давно потерял. (Хотя бы выбраться из этого места!) Нужно было поторопиться, нагнать их, прежде чем они свернули бы куда-то и снова затерялись... И оставалась еще та девчонка, потерянная где-то, которая его немало заботила. Он старался думать, что с ней ничего не случится: ну, поплутает немного по дому, встретит кого-то из своих, из группы, или выберется сама... Выберется ли?! На душе было тревожно, но он ничем не мог ей помочь и каялся, что отпустил ее одну в ту комнату! Рассеянный, в мыслях о ней, схватился за ручку двери, затем замер: «Но... Подожди!..»
Голоса тех двоих были спокойными, вполне нормальными... слишком обыденными для того места, где всё было так странно искажено. Хотя, возможно, его страх был слегка преувеличенным. А они трепались, как ни в чем не бывало, даже смеялись и – ни тени опасения! Казалось, что им было там вполне комфортно. И все-таки, как они могли чувствовать себя настолько в своей тарелке? Он подумал: «они»... Но кто они? Они!
И радость от «встречи со своими» вдруг мгновенно угасла. И даже если бы это оказались те самые ребята, в недрах того дома они вдруг показались ему странно чужими. Отпустив ручку двери, Нейл пятился... Пока он отступал назад, она резко дернулась с отчетливым щелчком замка, может быть, всего лишь возвращаясь в свое исходное положение. Но он, не ожидая, что произойдет дальше, метнулся в первую попавшуюся из дверей – в комнате их было четыре! А потом были еще и еще другие двери... Он старался выбирать их как можно более беспорядочно!
Несомненно, ему удалось выбраться оттуда! Иначе он не вспоминал бы сейчас всё это вместе с ней! Значит, и она, «та девчонка», сумела выйти! Но тогда он совсем не был в этом уверен, искал ее, обводя взглядом вокруг себя, на станции. Это было возвращение в серых сумерках, поиск нужного поезда... Перрон, толпы тех других, не таких как он! А он был из тех, кто способен выйти, не исчезнув без следа в подобном аттракционе! Что удивительно, никто не искал пропавших... Впрочем, хаос, царивший вокруг, на плаформе и в поезде, был почти не менее тягостным, чем атмосфера там, в адском доме. Потом за окнами вагона была уже темнота, и мелькали огни... Этот мир еще действовал, пусть становился всё более хаотичным и безумным.
Его отражение в стекле... Нейл откуда-то, словно из другого, альтернативного, мира пытался вглядеться в собственное отражение! На самом деле, где он сейчас находился?!.. Где-то очень далеко и одновременно здесь. Под стук колес думал о потерявшейся. Поезд с шумом вошел в узкий темный туннель. И Нейл на мгновения перенесся в совсем другой!.. Ночь в диких заповедных местах, закрытых для посещения туристов, длинный туннель, пробитый в недрах горного массива, – шедевр земного инженерного таланта. Слишком длинный, нескончаемо длинный... для простого, банального строения! А он, уже давно не мальчишка, за рулем машины... взятой им на прокат, угнанной или одолженной... материализованной каким-то образом. Было ли у него в том мире что-то свое? Кто он и откуда пришел?..
23. Странная вещь агрегор богов
... – Кто мы?.. Сиддхи – не совсем род людей.
Кажется, Кайт, где-то за рамками его виде́ния, вернул его к старому разговору. И, глядя не на него, а куда-то в сторону бледно сияющей глади озера, продолжал:
– Хотя, в определенном смысле и род людей тоже. Или, скорее... – особое состояние Вечного Духа, «его тональность».
А Нейл ухмыльнулся внутри себя: «Ну да, конечно...» Несмотря ни на что, он до сих пор всё еще упрямо принимал подобные обьяснения за некие поэтические аллегории.
– Понятно... что-то вроде музыкальных нот? – как бы заранее соглашаясь со своим другом, он думал о звуковой гамме. И об ее организации, определяющей звучание, о ладе. Как будто что-то об этом знал! Разве он был когда-нибудь еще и музыкантом?.. Только одна ступень лада, тоника или Главный Тон, задает тональность. Но и любая другая ступень, при определенных условиях, в новом ладе, может выступить в роли Главного Тона.
Не слишком ли просто! В конце концов он думал лишь о музыкальных тональностях, создаваемых материальными инструментами (в мире определенных энергетических вибраций). А сравнивал это с Высшим Единым! Подумав, Нейл переспросил в некотором сомнении, с полуулыбкой на губах:
– Так значит, сиддхи – как бы звуки?.. Ступеньки одной лестницы-лада. И ты сказал, что у у этой лестницы какая-то особенная тональность?
– Музыка высших сфер – совершенно особая гармония, – тот кивнул и мягко улыбнулся в ответ.
«А... Ну да, музыка высших сфер!» – Нейл хмыкнул внутри. Но начал рассуждать и, к собственному удивлению, оказался вполне способным сделать кое-какие сравнения и выводы. Да, что-то совершенно необычное для земного музыкального лада: все ступени, все звуки, взаимосвязаны, равноправны, устойчивы, и все одновременно находятся на уровне Главного Тона... Единого.
Но на Земле такое положение вещей не соответствовало бы ни жесткой иерархии звуков в тональной музыке, ни мягким правилам модальной, более древней. Она сравнивалась иногда с приятной, но бесцельной прогулкой. Не соответствовало бы оно и восточным pагам («краски», «страсти»), которые тоже имели свои ограничения, несмотря на всю их сложную полиритмичность и импровизированность.
Та, другая, очевидно, не имела сравнений на Земле! Только атональная музыка, свободная от традиционных правил, с ее сложно сплетающимся многоголосием, полифонией, могла бы отчасти приблизиться к музыке высших сфер. Скользящая, парящая и создающей ощущение неопределенности... Но иногда создающая и диссонанс, и хаос, не присутствующие в высшей гармонии!
– Иными словами, сиддхи подобны лучам Единого Света, – его друг, как будто шутки ради, уже сменил свою версию. – Гармонические монохромные волны, идеально согласованные во времени и в пространстве. А когда эти волны падают во временный мир, пройдя его волновой фронт, они становятся самостоятельными вторичными волнами, интерферирующими между собой.
– А!.. И это интересно! – Нейл усмехнулся предложенному другом новому сравнению, только добавил одно уточнение: – Вообще-то на Земле не существует идеально монохроматических волн... Самый чистый спектральный цвет этого материального мира создает, как мне помнится, лазерный луч.
– Конечно, во временном мире нет ничего идеального, – Кайт и не возражал. – А «Лазерный Генератор»... можно сказать, что он своего рода местный Создатель! Порождающий однонаправленные, поляризованные, и высокосогласованные одноцветные волны. Забавный взгляд с Земли на космос!
Нейл кивнул, в свою очередь соглашаясь с ним. Но о чем они говорили? О музыке? О физике? Не будучи ни музыкантами, ни физиками. Всего лишь шутили?..
– Хорошо, продолжай, – предложил он с легкой улыбкой. – Итак, гармонические волны находятся во временных мирах... И в чем же заключается суть этих временных миров? Как бы «сгущенные тени» снов пробужденного Единого? Верно?
Это сравнение казалось ему уместным и достаточно поэтичным.
– Выражаясь более приземленно, вселенные – это большие мыльные пузыри, – сказал его друг примиряюще. – А мы – те самые волны, упавшие внутрь одного такого «пузыря» и интерферирующие внутри него.
Всё сказанное им мгновенно промелькнуло в воображении Нейла. Вселенные-пузыри, беспрерывно вспухали, лопались и создавали сложный узор своих интерференций. А затем... Волны, равные по своим световым характеристикам, падали внутрь одного колоссального Пузыря, пройдя его негерметичный фронт. И, неоднократно отраженные от его внутренней пленки, встречали собственные многочисленные отражения. Своего рода «пульсирующий узор стоячих волн»: многочисленные жизни во временном мире!
В то время как Кайт, продолжавший задумчиво глядеть в сторону «несуществующего озера», прокомментировал:
– Взаимодействовать устойчиво и позитивно, суммируя свою энергию, могут лишь однонаправленные волны особой тональности. Но если волны резко отклоняются в своих направлениях, их встреча может быть даже разрушительной! Существование в материальном мире имеет свои негативные стороны... Испытание своего рода!
– Добровольная проверка на выносливость духа? – констатировал Нейл, не зная стоит ли относиться к этому разговору вполне серьезно. И всё же нашел во всём этом зерно логики. Бесконечные лучи Единого, одной постоянной частоты, взаимоусиливаются, распостраняя свет, который они несут в себе. Там, где они ослаблены, там света нет, там одна темнота... А он спросил себя, становятся ли единые по Духу еще более «едиными», пройдя совместный опыт в какой-то одной Вселенной. И будут ли они отличаться от других, не имевших его?
– Ты, кажется, путаешь нас с обитателями временных миров, – заметил ему Кайт. – Это свойство временных миров создавать иллюзию близости совсем не близких существ, которые проживают один и тот же опыт совершенно по-разному внутри себя! Но какой иллюзорный мир может развести или сблизить тех, кто уже пришел к единству и не нуждается ни в каком сближении?
А он подумал: может ли кто-то на очередной развилке своего пути во временном мире не узнать своих? И может ли этот «кто-то» не узнать самого себя в собственном отражении?! О ком он думал?..
Легкая дымка плыла за высокими прозрачными стенами библиотеки-оранжереи и, временами рассеиваясь, открывала зеркальную гладь озера, всё так же чудно, бледно сиявшего и окруженного со всех сторон низкими цветущими зарослями. А Кайт ритмично покачивался, как в кресле-качалке, на своем плетеном стуле. Во всем была странная отрешенность и замедленность. Покой... Солнце снаружи библиотеки сияло мягко белым пятном сквозь полупрозрачную дымку.
«Цвет... – думал Нейл, словно заторможенный. – Если в какой-то картине присутствует цвет, не вполне соответствующий выбранной гамме, то он может нарушить общую тональность. Точно так же, как музыкальная нота может внести диссонанс!» Не рисковал ли он сам превратиться в тот самый «диссонирующий элемент»? А когда заходит речь о цветовой несовместимости... что делают на Земле с контрастирующим цветом, нарушившим гармонию? Его изолируют ахроматическим интервалом: белым светом или черным, гранью мрака! И что за странные мысли лезли ему в голову?!
Кайт, очевидно слышавший его голос где-то, как эхо, пробормотал в ответ:
– Нейл, гармонию могут составлять не одни лишь оттенки и полутона...
Теперь они принялись обсуждать еще и вопросы «цветоведения»! Так, словно любая тема была им не чужда.
– Что касается Света... Жители Земли ограничены физическими чувствами и не обладают настоящим восприятием реальности, – заметил его друг как бы между прочим, задумчиво – Ты ведь знаешь о «метамеризме»?
Конечно! Слово возникло внутри Нейла, это он думал: «А как насчет метамеризма?..» Другими словами, восприятие цвета зависит не только от освещения, но и еще от многих других факторов: от материала, из которого сделан предмет, отражающий свет, и от окружающих его предметов и их цветов... От усталости зрения, в конце концов! А люди видят по-разному и спорят о терминах.
– К тому же, сама по себе энергия не имеет никакого цвета, – заявил Кайт, подводя неожиданный итог. – Да и понятие «световая волна» или «поток фотонов» – чисто земное.
– Тогда о чем мы вообще говорим?..! – отозвался Нейл, негромко и удивленно, слегка запутаный таким поворотом.
– О нас, конечно, но лишь в земных терминах. Понимаешь, «эгрегор богов» – очень странная вещь! – тот рассмеялся вполне земным смехом и вполне земным жестом встрепал себе волосы.
– И какой же мы цвет на Земле, Кайт?.. – и Нейл улыбнулся, пусть снисходительно. А тот ответил с мягкой улыбкой:
– Не поддающиеся земным классификациям гармонирующие спектрально чистые цвета, Нейл. Обладающие своей светлостью.
Нейл, поймал себя на том, что смотрит на свою руку: сегодня ночью пальцы его руки светились!
– Понимаю, – кивнул он. – Значит, эгрегор богов... Чтобы построить Рай, богам, несомненно, требуется какое-то объединение, хотя бы общий взгляд на Рай!
И, всё с той же иронией, понадеялся, что речь не шла о неком «коллективном разуме» – вещь, которая могла бы смутить человека в нем. Естественно, временно существующий придает особенное значение своему «индивидуальному эго», в страхе потерять самого себя навсегда, без гарантии чего-то другого. Ощущение собственной хрупкости, эфемерности.
И слова, характеризующие временный мир, посыпались из его земного сознания градом: разъединение, разрозненность, оторванность, изолированность, одиночество...
Кайт, в терпеливом ожидании его возвращения, молча вертел в пальцах узорный стаканчик. В его отвлеченном взгляде поблескивали золотые искорки. Чем его друг занимался в этой его земной жизни, помимо своих «снов» и «путешествий»?..
Едва ли тот имел в виду эгрегор в смысле какой-то сущности, сгустка энергии, или коллективного бессознательного творения человечества. Возможное значение древнего термина «эгрегорoс» Нейл откуда-то знал: «неспящий, бодрствующий, охраняющий».
Пробужденные вечные, хранители. Или, точнее, хранители, призванные охранять в безмолвии. Корень «гр-» значил «писать». В то время как в других древних языках... «Гер-» означал «молчание». Нетер – божественный, а гхер – чужеземец. Гхер-нетер, молчаливый чужеземец, божественный писец. С некоторым чувством собственной вины перед Землей! Однако, чтобы признать, что речь шла о нем самом, требовалась большая доля иронии!
– Ладно, давай лучше поговорим о нас земных, – сказал Нейл, ставя точку. И обведя взглядом вокруг себя оранжерею, полную растений и книг, спросил, всего лишь шутя: – Найдется у тебя здесь почитать что-нибудь для души?
Но Кайт, чуть улыбнувшись, ответил спокойно:
– Конечно. Предполагаю, что тебя интересует прежде всего что-нибудь о тебе самом?
– Обо мне?.. – Нейл был удивлен. Но он должен был наконец подняться и слегка размяться, пора было это сделать!
24. Бессмертные библиотекари
... Преодолевая владевшую им ленность, Нейл склонился вбок, ставя на ивовый столик свой пустой стаканчик. Всего пара шагов! Требовалось ли спросить разрешение у Кайта или он мог сам, без его согласия, «заглянуть за декорацию»?.. Нейл не удивился бы, если б вдруг оказался заторможенным или даже полностью не способным подняться. Но он поднялся беспрепятственно, легко, лишь сопровождаемый взглядом друга, который однако ничего ему не сказал. А Нейл решил прогуляться в сторону ближних зарослей и ухмыльнулся внутри: «Не с целью посетить кусты после выпитого пива!» Физиология его не проявляла себя, как минимум со времени его прихода в Сад!
Всего несколько шагов до кущи великолепных растений. Они поднимались к очень высокому прозрачному потолку, сocтавленному из узорных плетеных рам. Не дурил ли Кайт ему голову?! Самая обычная оранжерея на берегу обычного озера, приспособленная под относительно небольшую библиотеку. Попытался вспомнить, в какой момент он мог настолько задуматься, отвлечься, что не заметил, как они сюда вошли!
Чувствовал ли он себя каким-то особенно легким? Ноги его, может быть, совсем не касались пола?.. Да нет, всё было достаточно обыденно и просто.
– Вечные библиотекари? – хотел выразить свою иронию Нейл.
– Что-то вроде того, – ответил его друг позади, прежде чем он успел вслух задать ему этот вопрос.
Нейл оглянулся. Листья, широкие и перистые вокруг... Он даже не понял, как оказался вдруг в самой чаще, окружившей его со всех сторон. А за колеблющимися листьями видел поодаль Кайта, всё так же покачивавшегося на плетеном стуле. Нейл отстранил рукой растение, он не хотел снова будить в себе ботаника. И в конце концов, в последнем своем воспоминании он был совсем не ботаник, а химик в какой-то лаборатории!
Только он подумал об этом, как ему как будто что-то приоткрылось. Одетый в белый халат, Нейл (Нэлл) сидел на лабораторном табурете и делал вид, что всё еще занят работой, которую уже давно закончил. Мысли его блуждали, но не о работе, о чем-то совершенно постороннем.
Почему серьезные исследования так часто не имеют нужного веса? Может, потому, что в этом мире требуются разрозненные эгоистичные «Я», вечно соперничающие между собой. А потому находится кто-то, кому нежелательно, чтобы новое исследование углублялось. Кто-то запирает в дальний ящик открытие, способное, может быть, перевернуть этот мир. Ставит палки в колеса, опровергает, тормозит и скрывает... Или, может, даже фальсифицирует, подкупает, выкрадывает и уничтожает! Нейтрализовать особо знающего всегда просто.
«Интуитивное открытие?.. – подумал он. – Несомненно, люди изначально обладали той самой интуицией. Возможно, они были даже способны читать мысли! Потом управлявшие ими придумали металлические тиары и короны... некие каски, позволявшие им скрывать свои намерения от еще не вполне затемненного сознания «сородичей»!»
И промелькнула где-то в глубине не вполне ясная ему самому мысль: «Вернувшиеся занялись приведением в порядок своего наследия, оставленного ими на Земле! Укрепили связи левого человеческого полушария, затруднив способность правого визуализировать картины!»
«Ну да... – Нэлл, сидевший в лаборатории, усмехнулся внутри себя. – Параноидный бред, не иначе! Космические голоса, пришельцы... сценоподобные галлюцинации фантастического и мистического содержания...» Или онейроидный делирий! Сны наяву, ониризм был ему, несомненно, знаком: достаточно было закрыть глаза, чтобы погрузиться в виде́ния. Вполне реальные! Полный отрыв от реальности, дереализация...
Поодаль Кайт наклонился к столику, потом – влево, подбирая что-то с пола... Ничего необычного, только Нейл почему-то никак не мог настроить ясность зрения. Поморгал, провел руками по лицу, потер глаза, чтобы освободиться от своего полусонного состояния. Выпили вроде немного, скорее просто засиделись! Повернулся, оглядываясь, и вдруг оказался в плывущем вокруг густом тумане! Туман и – больше ничего, и где-то ропот воды... Нейл подался вперед, нелогично опасаясь, что заблудится и не найдет обратного пути! Растения, потревоженные его резкими движениями, зашелестели; он раздвигал их руками, поначалу вслепую! Но по мере того как подходил, всё яснее видел Кайта, по-прежнему спокойно отдыхавшего на своем садовом стуле. Когда Нейл подошел, тот, запрокидывая голову, от души смеялся. А потом жестом предложил ему вновь наполненную чарку. Очевидно, он держал флягу с бальзамом где-то рядом с собой, на полу. Отпил глоток из своей и проговорил:
– Нейл, это же моя библиотека! Но если ты хочешь, скажи, мы можем прогуляться и к озеру. Без проблем!
Нейл не обиделся на него за смех, тоже улыбнулся, почти смиренно, сел и взял предложенный им стаканчик. Но пить не стал. «Их напитки провоцируют виде́ния, со вчерашнего дня с тобой творится черт знает что! Попробуй не пей!» – неожиданно в нем вернулся человек, давно не делавший никаких замечаний. Раньше этот голос комментировал происходившее почти беспрерывно и не оставлял Нейла в покое, но в последнее время возникал всё реже. «Верно. Твоя бдительность постепенно угасает. Ну давай, продолжай пить мухоморовые чаи!» – иронизировал человек. Голос прозвучал, как на дне колодца (раньше он звучал гораздо ближе и яснее, под самым ухом). Его «вторая личность», диссоциативное расстройство! «Да?.. Ты так думаешь?..» – голос говорившего внутри Нейла слегка заплетался, тот мямлил как пьяный, потом угас где-то далеко.
Но в каком-то другом параллельном потоке Нейл – как это бывало с ним в последнее время – рассуждал совершенно спокойно: «Космическая библиотека? Наше хранилище беспредельно... Мы как бы спрессовываем ушедшие мгновения в томики. Память, преобразованная в фолианты на несуществующих полках несуществующей библиотеки!»
Рассеянно отпил глоток и подумал: «Память какого рода?..» Долгосрочная, не кратковременная... Декларативная, в отличие от процедурной, помогающей просто жить. Сознательная, хранящая все накопленные знания. Закрепленная повышенной внимательностью, эмоциями. Гормоном памяти...
Нет, конечно, не та, что записывается на слабом «ментальном теле» и разрушается со смертью! И ему пришло в голову, что и эта Вселенная имеет свою оперативную память. Структура, похожая на сеть нейронных синаптических связей... По крайней мере, так принято считать!
Временный набор передатчиков импульсов, реле-переключателей. Но всё настолько хрупко, временно и ненадежно, что память временного мира быстро исчезает! «По сути, душа человека, – продолжал он думать, – под конец уносит с собой лишь тень от тени пройденной жизни! И уже на протяжении жизни человек постоянно теряет себя! Каждые несколько лет ткани его тела обновляются, включая некоторые участки мозга... Прошлое постоянно переписывается и перетасовывается. Бледная, ненадежная копия, от которой должно быть мало толку для научения души!» А циник, временами ведущий с ним диалог, на минуту возвращаясь, не преминул ухмыльнуться: «Неудивительно, что требуется столько жизней на Земле, чтобы хоть чему-то научиться!» И, помолчав, добавил: «Хоть что-то... Исчезни их память совсем, они распались бы на множество личностей!» (Имея в виду, несомненно, людей.)
Мысли Нейла, очевидно, не были вполне герметичными, потому что Кайт, явно выслушав его, сказал:
– Да... люди заполняют пробелы собственной памяти чужими воспоминаниями. Плохо, но всё же работает. А мы не извлекаем нашу память о прожитом без особой необходимости. Память о вечности помешала бы этой земной жизни!
Нейл молчал. Оставшийся присутствовал, как тень, в его жизни. Он не удалился ни в какой архив. Но, возможно, это была та самая необходимость, о которой говорил Кайт. Он, Нейл, нуждался в восстановлении жизни оставшегося на Земле, волновавшей его больше других его бесчисленных жизней? Жизнь проснувшегося от странного сна через миллионы лет, в полном одиночестве на еще необитаемой планете.
Перед тем как проснуться Оставшийся увидел сон... Нейл вспомнил это по-своему. Перед ним была дверь из странного, ясного, светлого металла. Он раскрыл ее, а за дверью был большой круглый белый зал, почти совершенно пустой. Посередине на кровати сидела... «Мети!» – узнал Нейл. Скрестив руки на груди и сердитая. «Я здесь сплю и жду тебя уже сто семьдесят девять миллионов лет... Не меньше!» – сказала она. На полу у ее ног лежал крупный зверь, «из семейства кошачих», который при этих ее словах поднялся на все четыре лапы и пригнулся, готовясь к прыжку на него, с пылающими яростно глазами и сам весь пылающий – как выражение ее гнева. А он взмахнул рукой, в которой до этого не было ничего, и взвившаяся легкая, светлая лента, обвив, запеленала зверя, делая его смирным, туша его огонь, гнев... «Между прочим, я звала тебя», – проговорила она где-то. И белая круглая комната превратилась в ледяное поле торосов огромного неземного древнего кратера. Теперь она, Мети, спокойно бродила там, босая, в тонком белом платье, затерянная посреди льдов преисподней! А он, лишь недавно прибывший в Солнечную систему (в его видении одетый в скафандр), спускался к ледяному озеру по гигантскому склону. «Нейл, я тоже здесь!..!» – крикнула она, и голос ее отразился от ледяных масс дробящимся сложно эхом. И сразу затерялся бы, если б его не донес слабый, быстрый ветер в разряженной атмосфере. Нет, это не была планета его назначения, лишь ориентировочный визит.
... Оставшийся на Земле проснулся после миллионов лет сна в полном одиночестве. Поневоле ему пришлось изменить себя, создать себе новое земное тело! И он все еще находился здесь. Был ли это его собственный выбор? Еще одна жизнь. На этот раз всё началось с детства... с жизни земного ребенка.
– Pебенок-сиддх может вспомнить свою вечную сущность? – спросил Нейл, задумчиво глядя на Кайта. Тот кивнул в ответ:
– Конечно.
Голос его словно уплывал... Теперь вместо Кайта с ним говорила Мети:
– Мы оставляем вечность за порогом и преобразуем себя в детей, познающих этот мир.
И снова они находились в той пещере, полной светлых огненных бликов. Сюда она увлекала за собой его душу. Словно тень Нейл поднимался из собственного оцепеневшего физического тела, погруженного в дремотный покой посреди холодной пустыни, и следовал за ней, как зачарованный.
Но откуда ей было это знать?.. А он cлушал ее слова без тени сомнения? Впрочем, по ее утверждению, он и сам всё знал!
Нейл помнил лишь то, что прошлом они не раз встречались, искали вместе какой-то выход, затем потеряли друг друга... Он был запутан, а Мети сердилась и обвиняла его. Потом в очередной раз смягчалась и терпеливо уговаривала принять от нее энергию и подняться. Сейчас его отказ от помощи казался ей бессмысленно глупым. Поступая так, он не мог вернуться из лабиринта Граней. Более того, из-за его упрямства она тоже рисковала остаться там навеки! Возможно, Нейл даже верил ей отчасти. И предлагал не ждать: если она сможет – вернуться без него! Вернуться в тот Сад, о котором она что-то вспоминала... Он обещал ей, что справится сам: ему нужен всего лишь период покоя, чтоб набраться немного сил. Отговорка! Они оба это понимали. Мети уходила гневная, в отчаянии, однако поневоле должна была дать ему это время.
Kажется, он опять вставал. Его «слоящаяся» фигура уходила и возвращалась, снова садилась на сложно плетеный ивовый стул... И где-то в другой реальности он шел по теплому, солнечному Саду своего детства. Там царила гипнотическая атмосфера тиши, свет и тени повсюду... Ароматы, гудение пчел. За поворотом тропы – малыш на корточках перед зарослями цветов, погруженный в их созерцание. Маленький Кайт повернул голову, обратил на него ясный, полный света взгляд: «Ты вернулся, Нейл?»
– Боги могут задавать вопросы?
– Да ради бога... задавай, конечно! – отвечая ему игрой слов, Кайт непринужденно рассмеялся, встрепывая пятерней светло-каштановые волосы над высоким лбом. А Нейл улыбнулся, глядя на приятеля и вспоминая сон Мети про ангела.
– Значит, мы что-то вроде созданий Света?
– Ну что-то вроде того!
– Гибридное состояние: «свет-вещество»?..
– Примерно так.
– Вечноживущих не тяготит посещение временных миров?
– Мы же живем не только ради развлечения, Нейл! – Кайт смеялся. – И жизнь вечных была бы смертельно скучна, если б они пытались постигать иллюзорные миры одним лишь духовным зрением, мгновенно! Вечность не означает «вечный покой». Однако, погружение во временное бывает разрушительным... Есть такой риск!
Пока он говорил это, Нейл вообразил себе некого вечного, мгновенно разобравшегося в сути новой иллюзии. И, не заботясь особо, откинувшего скомканный мир в корзинку для ненужных бумаг!
– Возможно, для посещения нашлись бы миры получше?.. – заметил Нейл.
– Возможно... Но сейчас мы здесь!
– А как насчет нашего земного вида?..
– Всего лишь ступень, соответствующая нашему сегодняшнему опыту в этом мире. Маска, если хочешь. Разумеется, для нас не было никакой необходимости рождаться детьми. Но скажи... Кто на Земле способен воспринимать новизну мира почти божественным восприятием и при этом оставаться тем же земным созданием? Ребенок, конечно!
«Наверное, не каждый ребенок...» – подумал Нейл в сомнении. Но в целом был согласен со своим другом. Ребенок не связывает себя с прошлым и ничего не знает о смерти. Но есть что-то другое: он рождается с самооценкой и со знанием настоящего времени, как единственной реальности. Однако дети рано или поздно становятся взрослыми!..
Кайт медленно качал головой, отрицал или подтверждал:
– Взросление – это не всегда научение, Нейл... Большинству земных обитателей не выйти за пределы этого мира. Он не отпустит их так просто! Но в каком-то смысле это симбиоз. Люди – создания этого мира, их место здесь. Они подпитывают его своей энергией, а он, в свою очередь, крутит их в своем колесе и питает их физические тела. А их тела, разумеется, не могли бы жить в отрыве от него, где-то в космосе!
И помолчав, добавил еще:
– Хотя, чтоб понять, что это за мир, вообще-то, не требуется много жизней. Всего один миг «озарения»! Каждый может понять сам, что в пределах этой Вселенной его душа была уже свободна, и лишь какая-то ошибка привела ее сюда! И знаешь, что я тебе скажу... Если ты не способен сам, «без помощи богов», выйти из-под контроля иллюзии, значит, ты по сути еще не готов к уходу! Так стоит ли этим богам вмешиваться и помогать тебе?..
И с этим Нейл был, пожалуй, согласен: трясина иллюзорного мира засасывает массу блуждающих душ. Привлеченных сюда, как мошкара на свет и спутавших его с каким-то другим светом, они желают заполучить всё и сразу! А получают от временного мира страдание, которое их совсем не облагораживает, скорее разрушает. «Нет никакого возвышенного смысла в страдании», – повторил он внутри себя что-то вполне очевидное.
Но в более глубоком внутреннем потоке заметил сам себе мрачно: «Уж не искры ли, данные богами, служат здесь приманкой?..! Тот, кто их здесь зажег случайно, должен позаботиться теперь поставить для новых прибывающих заметный издали дорожный знак: «тупик»!
«Ох, как это не мудро «для бога», который уже тысячи, а то и миллионы лет на Земле и только сейчас понял такую простую мысль, – это иронизировал в нем человек. А заодно еще раз высмеял его манию величия: – Ну правильно, ты же спаситель человечества, не иначе! Смотри, чтоб все эти опасные мысли не запутали тебя окончательно!» Что он имел в виду, на что намекал этот негодяй?! «Психоневрологический диспансер?!..» – Нейл ухмыльнулся.
Потом он и Кайт какое-то время молчали. И, может быть, продолжали говорить где-то, параллельно этому молчанию, на другом уровне. А на этом уровне реальности Нейл слушал расслабляющий шелест воды фонтанчикa в кущах густой оранжерейной растительности и думал... Стоило, наверное, принять предложение Кайта и прогуляться за пределы библиотеки. Но вместо этого задал еще один бесполезный вопрос:
– В общем, люди остаются здесь и питают энергетических тварей?..
– Конечно, – тот слегка пожал плечами, – при каждом новом рождении и смерти... При каждом выбросе энергии.
«Своего рода демоны?.. – подумал он. – И откуда же они взялись на Земле? Возможно, не все «тени»... «подобия», оставленные пришедшими, прошли позитивную эволюцию. Некоторые деградировали!» В силу какого-то своего дефекта, не смогли войти в симбиоз с местными элементарными духами. А оказавшись не при деле, без земного тела, «преисполнились завистью к людям»! И теперь иногда маскируются под зародышевые души неорганики, кремниевую форму жизни... Поселившиеся где-то там, на окраине мглистых, вязких земных миров, сползающих медленно по гигантскому скату к бездне Вечного Несуществования, в перерабатывающее все отходы Очистительное Сооружение.
Ему живо представились нити паутины, и эти сущности, инстинктивные, слепые кукловоды, скрывающиеся за занавесом земного театрика. Толкающие на преступления живых против живых! А отягощенные чужим страданием человеческие души, пробившие своей тяжестью грани миров, летят в провал к мраку... И гаснут там – навечно! – в черном жерле, в месте распада, забытья... Вот он, настоящий Ад! Банкетирующие твари ловят в свои сети эти души. И, отыскав доступ к бесплатному банкету, уже так просто от него не откажутся!
Он знал немало про всё это где-то глубоко внутри себя. Могут ли «боги» желать «не знать»? Проявляя небожественное малодушие, запереть некоторые комнаты своей вечной памяти, чтоб никогда больше, или почти никогда, не переступать их порог?..
25. Бегство из временных миров
... Нейл стоял на пороге комнаты, окутанной полумраком: бледная тень в дверном проеме. Проем, за которым в серо-голубоватом свете открывался постепенно проход... туннель. По обеим сторонам его стены воспроизводили безбрежный, колеблющийся, маслянистый океан. Пустошь воды угнетала не меньше, чем сам этот клаустрофобический внутренний коридор. Однако Нейл знал, что в ее серо-цинковых глубинах еще встречались разные отвратительные создания. И как всегда его виде́ние предлагало ему земные аналогии: светящиеся монстры, гигантские акулы-мегалодоны... Планета, почти полностью покрытая водой. Подводные строения, мало суши... Как его занесло сюда?!
Но не было полного, ясного видения. И, возможно, он действительно снова интерпретировал всё через свое земное восприятие. Длинный коридор плавно закруглялся. А ему навстречу шли...
Их было не меньше десяти, а он – один. Он должен был что-то сделать, глухой внутренний коридор вдруг показался ему настоящей западней. Виртуальный океан волновался вокруг него на стенах... Поворачивать назад, бежать нельзя! Первая интуитивная мысль – опустить глаза: это то, что он делает каждый раз. Но поздно. Один из них успел перекрестить с ним взгляд, поднял руку в перчатке – жест приказа: «Стоять на месте!»
Сходу, еще даже не приблизившись, они приказывают ему предьявить его опознавательные данные. Это пока чистая проформа, но с ним случается, по-видимому, впервые! Сканирование занимает считанные мгновения: проекция через левый висок на правую от него стену. Экран, который должен заслонить участок океана, не открывается сразу... Голографический проектор, обычно отображающий на стене идентификационные данные, вместо этого выдает лишь искаженные, пульсирующие узоры. Ничего не значащий хаос фрагментов разлаженной системы опознавания на фоне колышущихся серых волн, готовых все это поглотить! В системе отсутствуют требуемые персональные данные. Но почему это случилось и как ему удавалось до сих пор избегать всех проверок!?!..
И только сейчас его нагоняет кто-то, шедший позади. Пройди тот чуть раньше, отвлекая их внимание, всё, возможно, обошлось бы! Теперь и его проверяют, но лишь вскользь. Короткая ребристая трубка, тонкий лучик сканера, направленный на висок. Стена воспроизводит его лицо, затем – множество «его лиц»... Гримасы, череп, колонки знаков... С ним все в порядке, а его, Нейла, засекли! Впервые!
Среди тех, кто его задерживает, она, Диона.
И снова всё то же... Заросшая травой заброшенная железная дорога. Чей-то плач... Куча брошенного между рельс тряпья шевельнулась: поднимает голову и садится... Девушка со странно светлыми волосами, странными, слишком светлыми глазами, смотрит на него (именно на него, а не на его брата!). А он, Нейл, приближается к ней левитирующим, почти парящим шагом. Диона! Брат Тарис где-то позади него, слегка поотстал...
Затем другое. Пустынный травяной холм и черный, наглухо запертый за́мок. На краю луга собралась толпа паломников. На каком языке говорят эти люди?.. Он не понимает их слов. Нейл стоит в первом ряду, вернее, стоит на шаг впереди всех, один. Черный замок будто притягивает его к себе. Словно выбрал именно его из всей толпы!
Девушка-альбинос. У нее бледная, чуть сероватая кожа, с почти металлическим отливом, прозрачно-фиолетовые глаза, белые брови и белые ресницы. Она останавливается рядом с ним, обращается к нему, выделяя его из толпы:
– Мы будем ждать тебя!
– Он наш, – комментирует кто-то невидимый удовлетворенно.
А он восклицает, протестуя:
– Тебя не должно быть!
– Я знаю, – отвечает она спокойно. – Меня и нет.
Диона была среди тех, кто останавил его в том коридоре. Одетая в облегающий фигуру экспедиционный серый комбинезон цвета бурного моря. Светлые волосы гладко зачесаны. А он ничем себя не выдает, делает вид, что незнаком с ней!
Откуда она могла взяться здесь?! Диона... То был совсем другой мир... Невообразимо давно, безумно далеко от Земли. Ее не должно было существовать. Но так или иначе, теперь он знал: они вернулись! Пришедшие... Они! А те его тяжелые «сны»: бег по бесконечному лабиринту, освещенному невидимым источником света, где в глубине нескончаемых перекрестков обнаруживается чье-то присутствие – могли оказаться реальным бегом по подвальным помещениям его собственного архива памяти! Они шли за ним по пятам, а «бог» так и не осмелился ни разу повернуться лицом к идущим за ним, кажется, решив заранее, что любой контакт с преследующими в каком-то смысле для него летален. Но что могло бы грозить ему, «сыну Единого Вечного»?.. Что-то, что в его восприятии было хуже земной смерти! Что-то несовместимое с ним: как своего рода антиматерия, аннигиляция.
«Они». Так он и его брат Тарис называли в детстве Пришедших, еще толком ничего о них не зная. Великие маги, но не этого, другого материального мира! Могли ли они «контролировать богов», пусть ослабленных временным миром, лишенных части своей энергии?! В последнее время энергии у него становилось всё меньше и ему оставалось только одно: бежать!
Он снова думал о встреченных им в земных мирах путешественниках. По легендам, липики – это писцы земных судеб. Но существовало еще другое мнение: липики ограждают высшие сферы от случайных проникновений в них!
Что конкретно он знал о мирах? Лучи-распутья образуют вершины двадцатигранных сот. И все эти икосаэдры вращаются вокруг одной общей оси, но на разных уровнях спирали. Искаженные вращением они плотно смыкаются своими Гранями-переходами, образуя паутинную ткань внутри некой Гиперсферы...
Ему представилось... «Ну да, филлотаксические спирали! Часто повторяющиеся в земной природе», – тихо пробормотал «ботаник в нем», вспоминая прекрасные спиральные листья алоэ полифилла и удивительную розаподобную зеленую тарелку табулевидного эониума, cуккулента, чьи листья образуют божественную пропорцию!
Итак, Гиперсфера – некий пузырь, вмещающий в себя все альтернативные земные миры, выросшая постепенно, как мыльная пена. Она – питающая миры энергия, влияющая на их судьбы, и динамическая карта их смещений по отношению друг к другу, их роста, уменьшения и исчезновения... А грани икосаэдров являются настоящими границами соединяющими миры. И в этой сети легко затеряться: фигуры сот-миров повторяются бесконечно, фрактально... Он блуждал по ней слишком долго, рискуя потерять последнюю энергию! Некоторые миры были по-настоящему странными, хаотичными, эклектичными...
Гиперсфера – земная ловушка для душ! Липики могли бы им рассказать об этом больше. Могли, обьединив усилия, разорвать порочный круг, поймавший их всех в одну ловушку! Но на деле встречи с ними были случайными, а настоящего диалога никогда не получалось. Каждый сам за себя. А самодостаточность, в применении к временным мирам, могла казаться простым эгоизмом! Похоже, что их основной тактикой было не какое-то организованное сопротивление, а избегание любым путем нежелательного контакта. Несомненно, ни у кого из них не было цели возглавить восстание чужого временного мира. Пытаться изменить мир иллюзии – безумие. А каждое, даже небольшое, вмешательство, должно быть хорошо обдуманным, так как может повлечь за собой необратимые последствия.
На самом деле на расспросы липиков не находилось времени! Что-то мешало им управлять собственным временным течением. Что-то или кто-то... В тех мирах любая попытка «выхода за рамки временного потока» провоцировала иногда глубокий сон, а иногда закидывала куда-то, заставляя затеряться всё глубже в лабиринте иллюзий! А встреченные не давали ему никаких обьяснений... Впрочем, он сам не задавал им вопросы.
Почему они помогали ему?.. Бежавшие, как будто почти забывшие о себе, о своей древности, молодые существа. «Так вот в чем дело!» – воскликнул внутри себя удивленный Нейл. Сама суть тех миров не допускала энергетической зрелости. И в том зазеркалье все они были всегда лишь юными или молодыми.
Как он мог бы оставить там Мети одну! Исчезнуть бесследно, не оставив ей хоть какую-то зацепку... как нить Ариадны. Может, именно в этом и заключалась его земная «болезнь»! Он оставил где-то за Гранью свою часть?.. Но в таком случае он не позволил бы «лечить себя», и не вернул бы свою целостность, до тех пор пока не помог бы вернуться Мети!
26. Действительно, игра?
... Те, что шли параллельно ему, за дверями комнат, разделявших их, разговаривали так, словно им здесь было вполне комфортно. Первым порывом Нейла было распахнуть отделявшие их двери и нагнать их, прежде чем они снова затерялись бы в лабиринте. Но радость от встречи со своими быстро в нем угасла. Что-то было не так!.. Они говорили удивительно громко, смеялись и вообще, похоже, не спешили. (Против всех правил игры!) Но, может быть, здесь в недрах адского дома, всё так странно менялось? Каждый был сам за себя, и прежде те двое смотали, не сказав ему ни слова!
– Абсурд... – пробормотал Нейл. – Вместо того, чтобы присоединиться к ребятам, я быстро вышел в противоположную дверь. И испытал облегчение, и еще надеялся, что они не услышали меня. Это было, наверное, нелогично, но там было всё нелогично. Кто-то играл с нами!..
Потом возвращение в серых сумерках, поиск поезда, толпы тех, других и тот царящий вокруг всё больший хаос!
– В последнее время с мирами было что-то не то, – сказал он, и подумав, добавил: – Я уверен, что раньше было по-другому. И так казалось не только мне: все наши об этом говорили! И даже «правила игры» раньше были более четкими.
А в поезде, глядя на свое отражение в стекле (темнота в сумеречном мире наступала быстро), он продолжал думать про ту девчонку. На станции он ее не встретил, но еще надеялся, что она выбралась из «дома» раньше него и тоже села в поезд. Он собирался пройтись по вагонам и проверить. Еще по дороге к станции, он вспоминал, как она рассказывала ему один свой странный сон. Все сны ее были странными, а она, кажется, любила их рассказывать.
Сон начинался с того, что она приехала в какое-то место отдыха, удаленное и пустынное. Поначалу место даже очаровало ее, но потом именно эта пустота вызвала странное ощущение. В по-домашнему уютном коридорчике не было никого, двери комнат закрыты. «Домашней» – рассказывала она – была и ее комната, с самой обыкновенной тюлевой занавесочкой на окне. Но оставалось то странное ощущение, которое она упомянула прежде; она описала его, как что-то вроде «навязанного восторга». Всё казалось ей таким уютным, красивым и одновременно – чем-то неприятным, отталкивающим!
– Я смотрела через занавеску на внутренний двор... – говорила Мети. Потому что это была именно она! И теперь, когда он прервал свой рассказ, рассказывать продолжила она: – Я смотрела сквозь занавеску. Там, во дворе, был ярко-голубой бассейн и возле него тоже – никого, пустынно. В этой пустоте было что-то необъяснимое, тягостное... Но я не хотела больше сидеть взаперти в комнате и решила выйти, пройтись, осмотреться и взглянуть на прекрасный бассейн поближе.
– Атомный бассейн! – проговорила Мети, слегка содрогнувшись .
(Излучение, свечение, фосфорическое сияние, дробление красок... – все эти слова прозвучали затем в ее рассказе.)
А она не могла оторвать взгляд, и чувство ее становилось всё более отталкивающим. Там было что-то вроде трибун вокруг. И в какой-то момент она вдруг увидела то, что, кажется, не должна была видеть... На трибунах постепенно проявлялись фигуры: сидящие наблюдали за ней!
– Среди них была одна женщина... на вид ледяная особа, без тени эмоций, – проговорила Мети. – Помнишь тот мой сон про королеву эльфов, которая холодно повелевала мне вернуться к людям, когда я была простым лесным духом, всецело в ее власти?!.. Так вот, в сравнение с ней та королева была вполне «милой дамой»! В этом было что-то отвратительное, ужасное.
Она говорила, что у нее кровь леденела от всех этих воспоминаний, хотя это был всего лишь... Сон? Может быть, она рассказала ему это в поезде или по пути к «адскому дому».
Теперь Нейл вспомнил: он тоже там был, в том ресорте, точно, был! И промелькнули сцены: он на пандусе гигантской башни абсолютно нереальных, неземных размеров! Башня – гигантский белый конус без окон, без бойниц, монолитный кожух. Что она скрывала внутри себя? Там были какие-то механизмы и, может быть, лифт. А в цокольной структуре, спроектированной в плоском, выхолощенном архитектурном стиле, находилась та странная гостиница! Именно то, что рассказала Мети: «кисейные занавесочки» на окнах и мертвая тишина, а прекрасный «ядерный бассейн-охладитель» испускал жутковатое голубое свечение! И еще, как оказалось позже, там был ритуальный зал... Сумрачный, облицованный тяжелыми плитами, приподнятый над землей, соединенный с нижерасположенным этажом рампами. По одной из них медленно поднималась в зал вереница церемониальной процессии...
– Я не вижу их лиц... – теперь это говорил он. – А потом... Я вдруг оказываюсь снаружи, на узком пандусе... на немыслимой высоте. «На высоте стратосферы»! И – никакого ограждения... Ветра нет, нет холода, я даже чем-то дышу! Это невероятно!
Всё это Нейл вспоминал уже в поезде, глядя на себя, отраженного в темном стекле, за которым мелькали огни. Поезд, набирая скорость, увозил его. А она оставалась там, где-то... если только не успела сесть в этот самый поезд в последний момент. И если нет, то он ничем не мог ей помочь.
Перед самым выходом из «дома», он оказался в странной комнате... Вместо одной из стен перед ним открывалась морская даль, нереально, фосфорически светящаяся. Само по себе виде́ние было отталкивающим. И, может быть, поэтому Нейл вспомнил рассказ о странном ресорте с жутковатым бассейном! Но именно это виде́ние неожиданно помогло ему преодолеть подобие транса, и выйти из лабиринта... хотя, он предпочел бы прежде отыскать ее, «девчонку»!
В «домах» никогда ни в чем не было полной уверенности, и случались странные вещи! Миры менялись, и «дома» тоже менялись вместе с ними. Они же, путешественники, были всё больше разрознены: каждый следовал своим путем, каждый сворачивал туда, куда считал нужным и терялся!
Нейл – мальчишка еще! – бежал по лестнице, с пролета на пролет... Иногда, опираясь на поручни, перелетал на следующий, нижний марш, чтоб дать себе небольшое преимущество! Ему было страшно? И богам бывает страшно! И вот, в какой-то момент, впервые за всё время, «обет молчания был нарушен»! Может потому, что они оказались вдруг один на один... – лицом к лицу! Но лица не было. Лицо того, кто его преследовал, было прикрыто капюшоном? Как будто, нет. И прозвучал всего один «вопрос». Один какой-то вопрос.
– Им что-то нужно от нас. Они хотят знать! – проговорил Нейл.
Проговорил, вздрогнул и – проснулся. Странно: обычно он никогда не спал! Стук колес, убогая электричка... Его отражение в темном пыльном стекле, что-то смутно мелькающее за окнами...
Нейл вышел из виде́ния. Только что он был как бы в двух параллелях. Время опять смешалось. В одной параллеле он – мальчишка, участвующий в какой-то странной, жуткой игре, в другой, слушал сон Мети и рассказывал ей свой. Но он был здесь, в третьей реальности, с Кайтом в его библиотеке-оранжерее, за прозрачными стенами которой легкий туман окутывал озеро, плыл между цветущими кустами и деревьями... Кайт спокойно потягивал очередной полуглоток из своего чудного стаканчика, Нейл вертел в пальцах свой, уже совершенно пустой. И вдруг оказался способным на контактное жонглирование. Стаканчик словно сам скользил по его руке, порхал на ладони, зависал, крутился, будто отделяясь от руки, чтобы затем скользнуть на тыльную сторону ладони. В гармоничных магических приемах «изоляции» и «порхающей бабочки», почти как в танце. Возможно, он когда-то упражнялся по-настоящему с шарами, может быть, даже жонглировал профессионально. В конце концов, что он знал о себе?!..
Кайт задержал взгляд на его замысловатых маневрах и кивнул ему одобрительно.
– Мы здесь... – пробормотал Нейл, продолжая играть со стаканчиком (пока тот, стремительно вертящийся, превращался в «восьмерку вечности», клепсидру) – Мы здесь до тех пор, пока не прервется создание нами самими «нашей реальности»? Так?..
И завороженный своими же собственными движениями, глядя на вертящийся, мелькающий стаканчик, погружался куда-то в себя, думая: «Ну да, клепсидра, песочные часы...» Одна коническая колба заполнена, другая пуста. «Песок времени» перетекает через узкое отверстие, сканер, выявляющий преобразование: из будущего в прошлое через момент настоящего. Но земной человек, как загипнотизированный течением тончайшей пыли времени, не замечает вечно ускользающий миг преобразования одной призрачной бездны в другую. Он привязан к настоящему! А сиддх способен отделиться от клепсидры, чтобы прыгнуть в бездну, которая её окружает. Как путешествуют сиддхи? Может быть, создавая образ и затем мостик связи с созданным образом. Он может отправить часть себя в то прошлое, которое ему принадлежало.
И в его уме возникла эта картина: лежали две опрокинутые горы, два конических сосуда, оторванных друг от друга, между вершинами которых протекал некий медленный поток. Он сужался до ручейка, до нити, натянутой над бездной сверкающего света... А жонглер, эквилибрист, балансировал в опасном равновесии на этой нити... Нейл закрыл глаза и – прыгнул в пустоту. И полетел!
27. Поезд
... Образ... Cерая, с багрово-чернильными «подтеками» огромная равнина и лента несущегося по ней экспресс-поезда приплюснутой, обтекаемой формы. Нейл, внутри этого поезда, стоял у окна, за которым едва различимо мелькал, сливаясь, одноообразный пейзаж.
И снова он увидел откуда-то сверху этот скоростной поезд. Ему хотелось назвать его «герметизированным»: струящаяся стремительно вереница слитых воедино вагонов. Он должен был неизбежно обладать какой-то своей автономностью посреди этой слабо озаренной бескрайней пустоши с ее подернутыми дымкой далями. И в этот самый момент что-то вдруг отделилось от поезда шумно, как развернувшееся на ветру полотнище: раскрылись мощные белые крылья. Oн взмахнул крыльями, ударил ими и взмыл ввысь!
Дизель-поезд скользил далеко внизу под ним, как луч света, бегущий внутри оптоволокна. Его головная часть казалась призрачной, и конец будто таял, размытый. А Нейл, сверхестественное существо, взлетел еще выше...
Состав, бешено мчащийся, словно застыл: тоненькая ниточка, лишь слегка пульсирующая посреди громады пустыни. А он унесся вдаль несколькими ударами крыльев, опережая этот единственный ориентир. Затем развернулся резко и завис в ожидании его появления. Прозрачная дымка плыла вокруг него, и он ничего не видел, но на каком-то интуитивном уровне чувствовал присутствие невидимого поезда, шум его стремительный бега, его приближение. Cтальная тень, призрак... свет давно погасшей звезды.
Жестом жонглера Нейл крутанул в руке стаканчик, и тот закружился в гипнотическом кружении. Стоило лишь сменить точку наблюдения, и всё существовало одновременно. То, что было, и что будет: миры еще не пришедшие и уже ушедшие, живущие лишь в своем свете, посланном в пространство. (Те, что на закате, посылали свой свет тем, что были на рассвете.)
А Нейл, крылатое существо, плотно сложил крылья и ринулся вниз. Поезд и не собирался ускользать от него, он застыл вибрирующей, размазанной светотенью. И в этой его стазис-паузе прошлое и будущее сливались воедино, как если бы в волоконном световоде встречались две равные волны, образуя одну стационарную. На встрече их свет остановился, а он вошел в него и пошел вдоль вагонов призрачного поезда, проходя всё наскозь, пока теневой мир вокруг него не начал постепенно как бы сгущаться, наполняясь плотностью, обьемом и цветом.
Стоя у окна, он понемногу начинал различать смутные пейзажи, мелькавшие за окнами поезда, в то время как за его плечами пассажиры скользили как тени. Мир больше несуществующий, в записи – секвенция кадров, переносимая светом на экран настоящего – не замечал своей теневой сущности? Но казалось, что люди внутри поезда ощущали некую предрешенность. Всё было уже определено отчасти и записано где-то...
Нейл прошел через весь состав до последнего вагона и остановился там, глядя на уносящиеся прочь, сливающиеся линии пустых рельс и тень другого поезда, идущего следом! И когда эта тень стала явственно различимой, шагнул в нее и пошел по таким же призрачным вагонам (в один миг пройдя наскозь головную часть, но так и не увидев машинистов). И снова всё скользило мимо и сквозь него, но постепенно приобретало плотность, обьем и краски, пока наконец и эта тень тоже не превратилась в реальный, шумно несущийся по равнине поезд со своими пассажирами! Нейл собирался пройти до конца весь состав, чтоб увидеть из eго последнего вагона, следовала ли и за ним точно такая же тень, проявляющаяся на ускользающих в пустоту рельсах! Но вместо этого опять остановился у окна, один...
Хотя окна никто не зашторивал, в «герметическом эшелоне» было как будто не принято выглядывать наружу. Что-то как бы отвращало его пассажиров, делало их равнодушными к тому, что происходило за пределами поезда. А он опять начал постепенно различать за окнами призрачные пейзажи. Снаружи была совсем не пустыня... И что произошло бы, если б он вышел наружу, углубился в этот теневой мир, оторвавшись от состава?.. Пассажиры не могли покинуть свой поезд, а он, в отличие от них, мог: выбрать в шлейфе миров один фрагмент! Нейл подумал, что это всё равно, что зажечь свет в одной комнате, в бесконечной анфиладе, оставив остальные временно затемненными. Точно так же, как этот состав становился вполне реальным в той части, в которую Нейл входил.
Oн был способен войти и в не принадлежащее ему прошлое, в котором его никогда не было? Он думал о потерянной где-то Мети... Мог ли он прожить ее прошлое, чтоб найти ее?! «Мети, где ты?..» Его мысли бродили бессвязно.
Однако такое представление о времени было бы слишком упрощенным: существовалo еще что-то другое... Tени нереализованных миров и тени теней... Всё переплетеннoe сложно: лабиринт бесчисленных перекрестков и распутий! И земные души как бы вибрировали между этими альтернативными реальностями, проявляя себя где-то больше, где-то меньше. А где-то совершенно отсутствовали: оболочки без души, но вполне реальные люди, влачившие свое убогое существование где-то на изнанке реальности. В маргинальных мирах, которые он и Мети посещали «во снах»!
Пассивное, молчаливое и часто откровенно враждебное присутствие. И существовала божественная заповедь: «не причини никому вреда». Даже если это были всего лишь фантомы?.. А значит, он взял на себя еще и эту вину? Они надвигались на него агрессивно... Их было много, а он один и всего лишь мальчишка! Отчаянный жест. Ну сжег полдеревни зомби! Что с того?! И боги испытывают страх? Затем... Бегство из сна в сон. Чтоб под конец в одном из миров обнаружить, что после произошедшего его считали кем-то вроде бога войны! Подобие черного крылатого ангела, летящего и сжигающего всё пламенем. Каким образом? Огнемета «у бога», конечно, не было! И теперь те самые «фантомы» – вполне реальные люди! – хотели заполучить его на свою сторону. А он не только не был тем, за кого они его принимали, но содрогался от одной только мысли о том, что пройденные миры могли как-то отразиться на нем. Что происходило? Он бежал и постоянно возвращался или попадал туда, куда не хотел и не планировал попасть!
Нейл стоял у окна поезда, глядя на мелькающие мимо неразборчивые пейзажи. А позади него скользили тени. Единственный реальный в мире – нечто уже знакомое ему. Он мог пройти всё насквозь или задержаться, материализовать для себя часть мира, коснуться и ощутить его. Не эта ли двойственность его положения делала странными или даже невозможными его отношения с окружающими? Кто-то другой еще обладал его способностями? Кто-то... Он видел их, не оборачиваясь, они тоже скользили у него за спиной: редчайшие вспыхивающие искры...
... Кто-то прошел мимо, взглянув ему в глаза... Он не заметил, кто. И – разошлись в хаосе упорядоченной деятельности «на борту звездолета». Пришедшие... Оставшийся... И снова он, одетый в облегченный скафандр, шел через анфиладу пустых комнат застывшей, словно законсервированной, без времени древней лаборатории. Помещения, странным образом лишь припорошенные пылью, несмотря на то, что во время бурь пылевыe торнадо поднимались на десятки километров над поверхностью планеты с разреженной атмосферой. Планета, которую он посетил первой, была не Земля.
И уже перед тем как выйти из этого своего путанного виде́ния, Нейл еще шел по какой-то окутанной сумраком комнате... И, без всякого зеркала, навстречу ему шел его двойник, его отражение. Казалось, собираясь сказать ему что-то, но исчезнул вмиг, не дойдя до него. А он подумал: Тарис, брат... Утром они возлежали на пенных подушках в нишах стен белого зала, перед имплювием, домашним водоемом, и пили что-то. Не совсем обычное, после чего совершили вместе полет! Под ними разворачивалась странная Земля, знакомая и незнакомая им, вобравшая в себя разное прошлое: эклектичная. Может, это была всего лишь их совместная фантазия. «Твое присутствие, несомненно, что-то изменило... У Пятого Уровня, с твоим приходом, возник Лимб. Его никогда раньше не было! Что ты мог натворить, брат?!» Тот хотел знать от него, что происходило? Но Нейл не знал и ничего не понимал. Но так или иначе, они совершили полет... в Лимб! Гигантская холодная пустошь, покрытая безбрежным буреломом, результатом какой-то невиданной по силе бури... Плита закрывала вход в подземный туннель... Может быть, опечатанный кем-то древний радиактивный склад! Затерянный, забытый... Что все это значило
28. Томик. Еще игра...
... Кайт поднялся, и он, по-видимому, нуждался в небольшой разминке.
– Пойдем прогуляемся у озера? – предложил ему Нейл.
Тот кивнул, соглашаясь:
– Если хочешь...
Значит, такая возможность не исключалась! Однако Нейл не хотел уходить так просто из библиотеки, не прочитав ни строчки.
– Одолжишь что-нибудь почитать? Не сомневайся – верну, я обычно очень аккуратен с одолженным!
Он шутил, потому что, на самом деле, не помнил, чтоб что-нибудь у кого-нибудь когда-нибудь одалживал. А Кайт слабо улыбнулся – та давно замеченная Нейлом типичная рассеянная и чарующая полуулыбка сиддха – словно был заранее готов к его просьбе:
– Конечно. Держи! Я кое-что для тебя нашел, это о тебе!
И тут же кинул ему прямо в руки томик, который, как оказалось, уже держал наготове. Компактный, маленький, в красивом переплете и в твердой обложке. Нейл поймал его, немало удивленный, и невольно взвесил в руке. Несмотря на свои скромные размеры томик весил! Но почему-то Нейл почти не сомневался, что внутри окажутся лишь белые страницы – белые, как плывущий за стенами оранжереи сгустившийся туманец. Всё фикция, как и сама эта библиотека, и озеро поблизости!
Открыл – так оно и было: листы сплошь белые! Белесые, как туман, пронизанный светом, они отливали золотом. Нейл вгляделся: то, что он принимал за золотистый блеск, был густо усевающий страницы, мелкий, почти неразличимый шрифт! Странные значки на бумаге как будто плавились и сливались вместе. Нейл силился различить их и прочесть, может воображая себя способным понять любой язык! Однако у него сильно зарябило в глазах и от внезапного головокружения он был вынужден резко захлопнуть книгу. А на обложке тиснеными золотыми буквами прочитал, сам не зная на каком языке, название томика (он мог поклясться, что до этого обложка была совершенно пустой!): «Личные воспоминания Нэлла-Нейла, которые может прочитать только он сам. (При желании!)»
Впервые за всё это время рассерженный, Нейл взглянул на своего друга, предполагая, что тот просто подшутил над ним! Но похоже, Кайт ничего не знал о проявившейся надписи? Тот пристально, почти напряженно смотрел куда-то в сторону озера: туман за стенами сгущался, кажется рискуя помешать их прогулке. А Нейл, как во сне, опустил взгляд на свои руки, странно легкие... Его ладони зависли в воздухе и – никакой книги, она словно испарилась! Смущенный, почти дизориентированный, он снова взглянул в ту сторону, куда смотрел Кайт. Туман, полупрозрачный и отливающий золотом, скрывал не всё: у самого берега на воде проступали сквозь него, как тени, мостки.
... Теперь сияние и дымка были вокруг него... Нейл шел по досчатым мосткам, а они поскрипывали по ногами при каждом его шаге. И плыла легкая сырая вуаль, а в разрывах ее, справа и слева от мостков, проглядывала кристально-чистая, как зеркало, вода. Нейл шел дальше. Впереди, на самом краю мостков, почти на одном уровне с водой лежала девушка, положив руки под голову и опираясь босыми ногами о доски. Волосы ее были аккуратно, гладко собраны в хвост или узелок на затылке. Лицо обращено к нему, но глаза закрыты. Он никогда не видел Мети такой обычной, земной... Разве они встречались лишь во снах?
Нейл шел к ней, не отрывая от нее глаз, забыв обо всем другом. Едва намеченная полуулыбка в чуть приподнятых уголках ее губ говорила, что она знает о его присутствии. Он же почему-то боялся за нее: сейчас она неосторожно шевельнется и упадет в ясную воду и канет в ней без следа! Как ручейная наяда, привидевшаяся ему в зачарованной низине при выходе из Сада. Та нимфа расчесывала свои золотистые волосы, сидя на камне посреди ручья, а он принял ее за простую девушку; затем она неожиданно рыбкой нырнула в мелкую воду и исчезла, растворясь в ее блеске! Но сначала она взглянула на него... У наяды были нечеловеческие яркие глаза... И Нейл почти-почти ждал, что вот сейчас Мети откроет глаза, и они окажутся такими же сияющими, цвета лемны, ярко-зеленой ряски, – глазами озерной нимфы-лимнады! В конце концов, и она была гидриада, океанида-Метис!.. Но одна из досок особо отчетливо скрипнула у него под ногой и сменила его виде́ние.
Мети... где-то... снова рассказывала ему что-то.
– Мы находились в каком-то дворце... – говорила она – Странное место... Как будто застывшее вне времени!
(А он кивнул и подумал: «Типично для таких мест».)
– Там были залы, коридоры и лестницы, – продолжала она задумчиво, – и я условно назвала его «дворец». Но на самом деле я не знаю, что это было за место. Кажется, мы были там на экскурсии, и у меня был с собой даже какого-то типа фотоаппарат. И вот, наша группа вошла в один очень большой зал... По правой стороне его тянулся неф с колоннами и арками. И поначалу он меня очаровал: красивый зал... Слишком красивый! Очарование мое длилось недолго. Эта странная красота всё больше вызывала во мне почти тошнотворное чувство. Что-то меня в ней настораживало... Зал был огромный, пустой, а его середину занимал несоразмерно большой бассейн.
Когда она сказала ему про «отвращающую красоту», Нейл понял ее прекрасно: да, это подобие земной тошноты и ему случалось испытывать, и не раз!
– Нет, он был по-своему красивым... – сказала Мети задумчиво и сразу поправила себя: – Хотя в нем было скорее что-то гипнотическое! Я задержалась напротив него, потому что сразу вспомнила тот другой бассейн!
И он тоже его вспомнил, воспоминание тяготило их обоих.
Мети призадержалась, когда ее спутники проходили уже в следующий зал.
– И так всегда, я всегда почему-то остаюсь позади! – сказала она с упреком самой себе. Может быть, она просто хотела сделать снимок. Так или иначе Мети оказалась там совершенно одна перед огромным бассейном.
– Возможно, не только ради красивого снимка, а чтобы что-то понять! – объяснила она.
Нейл кивнул:
– Ну да, ясно...
– И вот, я стояла и не могла оторвать взгляда, и всё больше удивлялась его огромным размерам. Он поражал меня и от чего-то вызывал во мне сильное отвращение. Всё во мне как бы переворачивалось! Но я оставалась там, сама не понимая почему. Такой голубой... так нереально сияющий... А я думала,что ни за что не вошла бы в эту воду. И тут я увидела..!
Как она не заметила раньше!?! Бассейн не был пустым, на самой его середине был кто-то... что-то... Нечто!
– Типа монстр: «низкий лоб, волосатый торс, свирепое лицо»? – пошутил он.
– Примерно, – ответила она задумчиво, спокойно и серьезно. – Нечто нечеловеческое, чудовищное, деформированное и огромное... Cоздание, наверное, обладавшее каким-то своим сознанием! Думаешь, оно было не вполне реальным?..
Кажется она допускала и такую возможность.
– В любом случае это было ужасно! Оно было колоссальным, но поначалу я увидела лишь его голову над водой. Посреди бассейна размеры его терялись, словно искаженные, потому что и сам бассейн был неестественно обширным. И, кажется, слишком глубоким, для обычного бассейна какого-нибудь дворца!..
Ничто не соответствовало вполне реальности. И это существо должно было быть поистине чудовищных размеров, и теперь оно поднималось из воды... в самом деле слишком мелкой для него.
– Ужасно! Я бросилась прочь! Я бежала изо всех сил – летела! Но не могла даже крикнуть, призвать на помощь тех, кто до этого был со мной! Они всё еще не ушли из соседнего зала и могли бы услышать меня, а я словно онемела. У меня была только одна мысль: бежать как можно быстрее! Там дальше была лестница, и что странно... в конце этой лестницы как будто начиналось что-то совсем другое... Нужно было лишь добраться до нее, спуститься вниз!
– То есть, там кончались владения стража? – предположил он.
– Так я и назвала его потом: «страж»! Ты угадал! Но ты смеешься?.. Наверное, думаешь, что я всё это придумала?
Она протестовала заранее (хотя он не смеялся!), не желая, наверное, чтоб он считал ее «экзальтированной дурочкой». Но такого не было никогда! Он верил ей и не понимал, почему она всё время подозревает его в насмешках, как будто он не воспринимает ее рассказы всерьез! Нет, он слушал ее всегда очень внимательно и с интересом задавал вопросы.
На собственном опыте Нейл знал, что шедшие за ними были великими иллюзионистами... А ее рассказ напомнил ему что-то. Та последняя комната – перед его выходом из «адского дома» – была очень странной. Несоразмерность с реальностью, именно это он запомнил! Вместо стены он увидел перед собой синее сияние. В глубине комнаты... вдали... простиралось синее море, излучавшее странное, неприятное свечение! В первый момент он не понял в чем дело и воспринял эту комнату просто как террасу, выходящую на морское побережье... Но никакого моря там поблизости не было. Полный абсурд! «От берега» к нему бежала ватага детей – картинка почти идиллическая. Он вгляделся, и... Фигуры бегущих впереди вдруг резко выросли, так, словно акцентируя свое внимание, он сам зумировал их, переместив на передний план! И в этот момент, прежде чем орда малолеток налетела бы на него со всего размаху, он осознал нереальность происходящего: сцена, плохо воспроизведенная, фигуры двигались неестественными рывками, а фосфоресцирующие краски совершенно нереальные – некий атомный пейзаж!
Но именно тогда, когда он это осознал, его заморочка кончилась, и он наконец вышел из лабиринта! Всё, что Oни умели делать – это дурить голову «ангелу-глюколову»?.. Нет, это было бы слишком просто! Кое-что еще oни умели: дома́ не были в полном смысле слова «их созданием», но все же какую-то свою лепту в аттракцион Они вносили!
– Странная вещь... я бы сам не поверил... Однажды я где-то прочитал описание подобного «дома»! – теперь говорил он, а Мети слушала его. – Это случилось на каком-то книжном рынке... Обычно я ничем таким не интересовался, но в тот раз взял с лотка на книжном развале одну мятую, пожелтелую книжонку. Чем-то она меня притянула! Дешевое издание на серой второсортной бумаге... Их, этих книжечек, был целый ряд, а я взял одну, наугад, без всякой мысли, раскрыл ее... И там было про этот «дом». Это был шок!
Нейл закрыл книжку, чтобы взглянуть, кто ее автор. Но имени автора не было, на обложке что-то вроде псевдонима: Одинокий Странник. Ну да... Какая-то вроде этой ерунда!
– И тут, – продолжал он, – продавец начинает лезть ко мне с рекламой своего товара! (Хотя я сам как будто не рвусь на общение.) Что вот та книга, которую сейчас все читают... Все аутсайдеры? Может быть, он имел в виду это!
А Мети смеялась:
– Наверное, у тебя был достаточно альтернативный вид!
Нейл взглянул на остальные томики и не удержался от вопроса к лоточнику:
– А сколько их вообще?..
Книжонок было штук сто, если не больше! Автор, тот «одинокий странник» («виатор»), видимо, нашел золотую жилу и не думал установить для себя верхний предел. Впрочем, едва ли ему удалось бы нажиться на этом деле: дешевые книжки шли явно в утиль. Однако, если книжки его уже успели попасть на барахолку, то когда они были написаны?..
Описание «дома» обрывалось неожиданно, чуть не наполуслове, и, кажется, должно было следовать какое-то продолжение, главная часть: обьяснение всему! Нейл листал книжки, одну за другой, торопливо, напряженно, игнорируя «дружеский совет» лоточника:
– Парень, ты сначала заплати, а потом читай: мы не в избе-читальне!
– И в этот самый момент, – сказал Нейл, – прямо у меня за плечами какой-то тип сказал мне чуть не в самое ухо: «Для тебя книжка! Правда?» Я чуть не подскочил.
А потом...
Нейл не знал, что произошло раньше: прозвучал ли сначала этот голос, или сначала строчки в книге начали расплываться. И чем больше он вглядывался и пытался понять, тем больше буквы казались какими-то странными знаками, а фразы преобразовывались в концентрические кольца... – что-то вроде годичных колец на срубе дерева или кругов на воде... Всё будто «плавилось», Нейл не успел даже сильно удивиться!
– Я обернулся, как бешеный! Позади меня, разумеется, никого! А вернее... – добавил он. – Были там разные люди... Но никого, кто бы особо интересовался мною, моей персоной! А продавец, это я успел заметить, взглянул на меня очень странно. Я просто рванул оттуда и – потерялся в очередной раз!..
Мети слушала его внимательно, потом сказала:
– Что-то вроде «шутки»? По-твоему, их... развлекает наше бегство?! Может, для них все это действительно всего лишь «игра»? Пока игра! Нейл молча смотрел на нее.
– Что с тобой произошло в той комнате? – спросил он, снова вспоминая, как она исчезла в «доме».
– Я спустилась в комнату... – ответила Мети. – Она была освещена тусклым искусственным светом, а на стенах были пыльные шторы, за которыми не оказалось окон. Одни стены. И я вдруг поняла, что это ловушка! Оглянулась... – комната кружилась, и я уже не понимала, откуда я пришла! Потом дверь... Я кинулась в нее! За ней была какая-то лестница, но она вела не наверх, а опять вниз, а там... Там такая же, абсолютно такая же комната! И еще, и еще одна, и все они были похожи. Похоже на кошмарный сон! В какой-то момент я так и подумала, и пожелала «проснуться», но не смогла! И тут вдруг нашелся какой-то ход. Но это было всё равно что проснуться и обнаружить, что ты всё еще находишься во сне, всего лишь в другом. А может, в том мире мы все уже были в ловушке? Возможно, наша «свобода» была лишь иллюзией?!
Что она хотела этим сказать? А он думал: «Как обращаются с богами, попавшими в плен..?!» И еще думал, что в тех домах глючная атмосфера создавалась именно для них, «не таких»! А пока они носились, как загнанные, с сердцем, стучащим как молоток, рвущимся из груди, все остальные вокруг них были странно спокойными, равнодушными. Там, внутри, те другие просто пропадали и – всё!..
... Доска под его ногой сильно скрипнула. Нейл вдруг вспомнил: «Мети?..» Но не увидел ее. Вместо того, чтобы оглянуться, он опустил глаза и увидел, что кто-то бросил книгу прямо посреди мостков. Наклонился, поднял ее и прочитал на первой раскрытой странице заглавие: «Чтения о себе. Один»
29. Один в далеко не позитивном мире
... Он стоял один на высоком с пологими склонами холме, на границе двух ба́лок: одна долина расстилалась постепенно разглаживающимися волнами темных пустошей до моря, сиявшего под солнцем платиновой плитой, а другая, покрытая еще не зазеленевшими лесами, протягивалась до самых сизых гор на горизонте. У его ног сверкали в солнечных лучах, как железная проволка, причудливые переплетения сухих колючих трав и поднимался целый лесок из метелок эфедрового хвойника.
Нейл, Нэлл в том мире (и не мальчишка уже), спускался медленно с холма, торопиться ему было некуда. А спускаясь, не мог не любоваться всем окружающим его. На краю едва начинавших зеленеть лугов темная, еще голая дубрава тянула к небу свои извилистые ветви. Лозы голых и вечно зеленых, на вид прекрасных паразитических вьюнков казались накинутой на лес мантией. На отшибе столетний дуб, слишком старый для этого мира, распростер свои мощные ветви. И повсюду заросли уже начинающего желтеть дрока. Хаотичная путаница полуголого терновника, поглотила несколько давно заброшенных, превратившихся в развалины строений.
Продолжая идти, Нейл думал, что в прошлом люди потратили много сил, перетаскивая сюда все эти тяжелые камни, оказавшиеся теперь никому ненужными. А он внутренним зрением видел это самое недавнее прошлое: всего какая-то пара тысяч лет назад! Тогда, как и сейчас, светило солнце, и плыли так же облака. Даже если пейзаж отличался. Те люди шли мимо него по проторенной дороге, исчезнувшей теперь без следа. Воздух был другой... А от людей пахло по́том. Они говорили на своем странном языке, странно одетые – для людей, населяющих этот мир сейчас. Но они точно так же считали этот мир своим. И вот ушли безвозвратно, не осталось следа даже от их могил. А результат их бесполезного труда всё еще крошился в прах посреди густого ежевичника. Вернись они сюда, после первого удивления, дизориентации, грусть, наверное, сжала бы их сердца невыносимо. (Пожелали бы они, за какие-то невиданные прежде удобства остаться в этом мире или предпочли бы уйти туда, откуда пришли, в привычное им, пусть не столь удобное прошлое?..)
Не считая этих развалин, долина была лишена всяких признаков человеческого жилья, а он, кажется, специально выбирал именно такие удаленные места. Редкие шатры груш раскинули ветви низко до земли, издали зелено-серебристые от набухающих почек, но купы кустов были еще голыми, лишь позолоченными лишайниками – странный земной симбиоз грибов и водорослей. А терн, дикая слива, еще только начинал зацветать...
О чем другом он думал, пока шел неторопливо? Думал, можно ли наслаждаться внешней красотой мира и любить его, зная о том, что скрывается за его декорациями и сознательно закрывать на это глаза? Мир, который кажется Эдемом для плохо видящих глаз и малоразвитых чувств!
Потрескивание пламени в сухих ветках – погребальный костер растений. Гипнотически расслабляющий стрекот – на деле, в большинстве случаев, жужжание вредителей, наполняющих леса и поля. Щебетания и мелодичные пения, вскрики в лазурном небе птиц – по сути голоса мелких хищных созданий, в прекрасном оперении полном паразитов. (Когда-то гиганты, хозяйничавшие на планете, деградировавшие в мелких пичужек?) Прекрасная листва, пронизанная светом и сиянием, скрывает совсем не романтические механизмы фабрики фотосинтеза. И даже сама голубизна неба – всего лишь оптическая иллюзия. Можно, конечно, любить и такой мир, если то, что ты увидел, тебя вполне устаивает по какой-то причине.
Можно наслаждаться внешней красотой, «не заглядывая за кулисы», отстраняясь от способности видеть слишком вглубь и слишком в суть. Что поделаешь, так всё устроено, такова жизнь! Паразиты, вдыхаемые даже вместе с кристально чистым воздухом соснового бора! Нападающие на чуть более ослабленный организм, питаясь его живым мясом! Иногда достаточно искупаться в прекрасной на вид заводи, чтоб поплатиться за это жизнью... Грибки, размножающиеся в еще живом теле... и иногда мутирующие его в самих себя – нечто из кошмарных снов! Водоросли, сосущие рыб, гриб, прорастающий в муравье... Семя, пускающее корни и пожирающее живую гусеницу... до этого пожиравшую живые растения! И растения тоже, как животные, почти те же агрессоры: бездельники, нахлебники, ведущие химические войны против животных и друг с другом!
«Но есть на Земле кто-то, кто принимает всё это с трудом, – думал он, – и иногда с содроганием... Его удача в том, что он здесь временно! Чужой и осознанно спокойно, отстраненный от всего его окружающего».
И еще он думал o море на горизонте... Водная пустошь, способная нести разрушение и смерть обитателям граничащей с ней суши. Шум морского прибоя, очаровывающего и отталкивающего тем, что скрывается за магической игрой красок, звуков преображающейся в движении материи. А там, откуда вода недавно ушла – низинные, осоковые топи в поймах рек и верховые сфагновые болота, питаемые дождями. С карликовыми соснами и березами, пружинящим моховым ковром и ягодными кустами... Ползущая дымка тумана, дурманящий голову багульник... И болота могли быть внешне прекрасными. Затягивающие в себя, надежно консервирующие своими кислыми водами, бедными кислородом, тела провалившихся и утонувших...
Для «отличавшегося», всё было иначе: он был способен скользить над зеленой ряской левитирующим шагом... болотная кровососущая мошкара игнорировала его... А в памяти у него возникали фантастические топи, покрывавшие эту планету сотни миллионов лет назад!
Нейл помнил! И луна... Магическое зрелище. Была ли это та же самая Луна, которая – по чьему-то решению – оказывает стабилизирующее влияние на эту планету? Похоже, в полнолуние, лекарственные препараты замедляют свое действие, и активизируются микроорганизмы, подтачивающие тело. А земные существа легче зачинают потомство на потребу энергетическим вампирам, влекомым выбросами энергии во время рождения и смерти!
Тела строились не сразу... Оставшийся присутствовал при этом и наблюдал. Они появились как результат симбиоза «теневых программ», привнесенных Пришедшими, и тех низших организмов, что уже давно населяли эту планету. А первыми «живыми существами» были будующие органы, с их фрактально ветвящейся нервной сетью. Органы будующих сложных созданий!
Сложный организм, с его структурой, подобен Вселенной со скоплениями галактик, подвешенных в космической «нервной сети»... А земное тело оживляется множеством неслышимых голосов – «коллективной душой». Но оно так и осталoсь бы лишь живой машиной, если бы не имело чего-то большего, дирижера оркестра – душу, спустившуюся в тело из космоса... Принявшую Землю за что-то другое, чем она не являлась... за Рай!
Там, где ослабевает это руководство, возникает дисгармония в оркестровке. И – безумие! К внутреннему хору примешиваются странные голоса неких энергожадных существ!
И всё-таки временный мир – это, в самом деле, всего лишь трясина с ее призрачными испарениями, создающими иллюзии и дурманящими слабые, потерянные души?.. Или, несмотря ни на что, этот мир всё же чем-то похож на Рай? Нейл шел по холмам, вдыхал воздух, оглядывал прекрасные дали и смотрел себе под ноги, слушая собственные шаги, слушая шорохи, звуки и думал обо всем этом. Стремительные полеты, самозабвенные танцы земных созданий... Равнина в голубоватой дымке дали... Сизые горы... Ледяная пустыня, снежная тишь... Шум водопадов, цветы под ветром, поля ягод, мхи, облака... Он шел один вдоль леска, по краю едва начинающего зеленеть луга. Вокруг – никого. И одновременно, параллельно этому, он находился где-то... в каком-то Саду!
... Древесные узоры на досках мостков вытягивались и сплетались у него под ногами, пока мостки не оказались причудливыми сплетениями всего одного древесного корня. Дерево, протянувшее свой мощный, фантастический корень в воду, росло чуть выше, у стены оранжереи. Возможно, та самая священная сейба, породившая земные мифы о Вселенском Древе. Вода тихо шелестела; Кайт сидел на впечатляющем воображение сплетении, спиной к Нейлу, лицом к воде. А вокруг, над тихо шелестящей водой, плыл легкий туман.
– Что это было?.. – пробормотал Нейл, имея в виду свои виде́ния, а про себя подумал, что не заметил, как они вышли из библиотеки!
– Это твои чтения... Или «сны». Назови как хочешь!
– «Нектар, помогающий вспоминать»?
Тот не ответил и, похоже, слегка улыбнулся. Нейл видел его улыбку, хотя стоял у него за спиной и глядел ему в спину!
30. Перевозчики душ через реку забвения
... – Для нас пребывание в этом мире – всего лишь игра?
Он уже задавал себе этот вопрос, пока лежал на траве в Саду.
– Игра? Да нет... – его друг оглянулся, как будто слегка удивленный. – Но гедонизм... удовольствие в нашей жизни, пожалуй, присутствует. Отчасти, не вполне в его человеческом понимании! Скорее его «квинтэссенция».
Нейл не сразу понял, почему тот выбрал такое странное определение: «квинтэссенция», Слово всплыло у него самого в голове и означало тончайшую субстанцию духовного мира. Ну да, человеческий рай, Эдем, – простой сад удовольствий. Что-то совсем другое.
– Это не означает, – продолжал Кайт, – что мы собираемся оставаться здесь до последнего дня существования этого мира! Даже если оставлять некоторые временные миры бывает очень грустно. Но рано или поздно всегда наступает такое время, когда дальнейшее пребывание в них теряет всякий смысл. Когда они живут уже лишь по инерции, используя всё созданное ими прежде.
– Значит, миры как люди, – еще раз подтвердил Нейл. Он подошел и сел рядом с Кайтом. А тот лишь кинул на него взгляд. Серые с золотистыми искорками глаза с мягким прищуром и темный обсидиан в глубине. Кто-то в прошлом называл обсидиан «зрачками богов», из него делали магические зеркала. Казалось, глаза абитателей Сада имели странное свойство темнеть или светлеть.
Туман плыл вокруг и окутывал их своими влажными волнами. Вода тихо плескалась о извилины корня. А он, кажется, знал названия разных корней: досковидные и воздушные, дыхательные, ходульные и шатровые, свисающие эпифеитные. Ну а этот был... «Мостко́вый», – он ухмыльнулся. Мостко́вый корень образовывал странные мостки! И стояла тишина, а легкий плеск воды расслаблял и очаровывал Нейла. Корень сейбы, несоразмерно длинный, змеящийся, протянулся до воды почти как корни мангровых зарослей. Но сейба любит воду не настолько, чтобы создавать настилы на воде! Так существовало ли всё это? И этот туман...
Кайт взглянул на него, слегка кивнул и продолжил:
– Возвращась к сказанному... Даже в эфемерном могут быть крупицы бессмертной ценности. А мы, – он сделал паузу, слегка улыбнулся, – своего рода перевозчики душ через реку забвения!
– Перевозчики?
Ну да, Нейл помнил что-то...
... Солнце раннего утра было еще милостивым, и слабое дуновение ветра доносилось с Великой Реки. Но ясное небо уже предвещало обычный жаркий день в царственном Уасет, в стовратных Фивах. Величественный город, с его дворцами знати, с их пышными садами и с богато расписанными храмовыми комплексами, пребывал под защитой Амона-Ра. Его в древние времена назвали бы лишь «повелителем ветра», а теперь он превратился в царя богов и покровителя самого фараона! Дворец фараона располагался за рекой. И там же находился Город Мертвых.
Иноземцы иногда называли Великую Реку Нeйлос, или просто Нил. И его тоже звали Нилей! Кто он был? Иноземец... Странствующий монах... Даже если период праздничных паломничеств закончился. Cтранник, вынужденный к постоянному странствию.
И вот, Нилей уже некоторое время стоял на берегу Лотосового озера, погруженный в свои праздные мысли, любуясь густым ковром листьев и цветов голубой водяной лилии. Легкий ветерок доносил до него их сладковатый аромат. Казалось, один только аромат священного растения, расслаблял и заставлял его мысли блуждать полусонно... Недаром цветок связывали с потусторонним миром и с таинствами погребальных ритуалов... Озеро было, несомненно, прекрасно, и тем не менее история про «глядящего за спину» Храф-хафа, перевозящего души умерших через это озеро на Тростниковые Поля (своего рода Поля Света) казалась страннику сильным преувеличением! Сказкой, в которую было бы трудно поверить даже ребенку. Он иронично улыбнулся.
И почему же перевозчик всегда смотрел назад, отводя глаза? Конечно же, неподкупность своего рода! В отличие от его далекого почти тезки Харона. А он, виатор, странник, что-то о нем знал, об угрюмом старике-перевозчике с пронзительными серо-голубыми глазами, требовавшем денег для перевоза... совсем не в Рай! Ну да, за место страдания в подземном царстве нужно было еще и заплатить! А иначе беды и для неприкаянной души, и для оставшихся живых. Впрочем, старику требовались деньги на починку ветхой лодки, а души не могли сами переплыть реку вечной муки.
Предшественнику Храф-хафа, Акену, по этой самой причине не воздвигались храмы. Потому что от него почти ничего не зависело, он лишь провожал и его не приходилось ни о чем просить, а следовательно, не имело смысла и чем-то одаривать. Однако раньше Акен был очень почитаем... он был Поглощающей Бездной, а потом его разжаловали в простого перевозчика душ. Достойным полагаются Тростниковые поля, недостойным – бездна Дуата, до следующего Творения!
Ничто под солнцем и луной не вечно, всё меняется. “Кажется, – вспомнил он, – поначалу покойнику обещались вовсе не Тростниковые поля, а плавание на серебряной лодке бога Тота, владыки Луны, к звёздам. А точнее, к небесной двери Сах...”
Впрочем, раньше мумифицировались лишь тела фараонов, и после смерти только они имели право вернуться к жизни среди богов в созвездии Ориона. Теперь же бог Тот стал простым судебным писцом в Зале Двух Истин, перед вратами которого собирались целые толпы просителей убежища, с претензией на то, чтобы их «выслали на родину»!
На самом деле даже фараон был допущен лишь до звезды его возрождения: Сириуса, в созвездии Большого Пса! И это означало, что в конце концов, он оказался бы только в относительной близи от созвездия Ориона, звездного охотника и хозяина Пса, но не далее того. Что нельзя было бы считать настоящим «возвращением на родину»! Точно так же как, согласно легенде, и сам охотник Орион, не будучи настоящим богом, так и не смог достичь превращенных в звезды Плеяд (и Гиад), к которым так страстно стремился!
Всё менялось... В свое время «транспортировкой к звездам» занималась и богиня Сопдет, со звездой Сириусом, украшавшей ее голову. А когда Узир, Осирис, бог плодородия, настоящий инопланетянин с зеленой кожей, украл у нее эту роль, тогда, чтоб не обидеть ее совсем, Сопдет отвели скромное положение и объявили ее одной из ипостасей его любящей жены...
Все желали стать подобными богам! Теперь бальзамировали даже кошек, и кого только не бальзамировали... Это стало главным занятием почти половины населения, и иногда даже очень прибыльным. Жизнь крутилась вокруг погребального дела, ставшего частью повседневности. Но редко кто задумывался или верил во всё это всерьез. Скорее рутина, которой все следовали как должному. Даже полные бедняки обращались за ничтожную плату к необразованным хитрецам, придумывавшим им подобие «посланий богам»: ничего не значащие, абсурдные имитации...
Изначально был Нун, мочаливый Океан, из которого брало начало всё по воле Атума... Теперь считалось, что всё это создал незримый Амон, покровитель фараона и великого города Уасет. Прежде бог-создатель Атум плавал на своей лодке по небу, надзирая, довольный, за своим созданием. Теперь его оттеснили на второй план и ему приходилось ожидать прибытия ночной лодки Месектет. В реальности же он потерял даже свое лицо: считалось, что это Амон принимал вечером форму Атума! Что было уже слишком! И кажется, Атум предупредил: рано или поздно он возьмет и уничтожит всё, что создал из вселенских вод Нуна, и отошлет всех назад к Апопу, змею..! Нешуточная угроза, учитывая что Апоп – это сам Хаос.
Тем временем город проснулся, оживленный своей утренней жизнью, но Нилей стоял неподвижно, и никто пока его не беспокоил. Возможно, его принимали за прислужника пер-нетер, дома бога, ранним утром приостановившегося по дороге на храмовую службу. Разве он не шел в храм?..
Он мог бы быть провинциальным хем-сет, служителем храма. Но не жрецом, нет! На такое он был бы не способен! Одевать и румянить статую бога, исполнять ритуальные песнопения и консультировать прихожан... А вот тхаи шебет, носитель церемониального жезла – это, пожалуй... Или, к примеру, «чистый жрец», уаб, отвественный за подержания порядка. Скорее, скромный храмовый хранитель, погруженный в чтение священного охранного текста... Погруженный в себя. Однако полагался ли такой смотритель совсем маленькому провинциальному храмику? Храм божка Луны, путешественника Хонсу. Оракул и защитник от болезней, даже если не всегда позитивный и благосклонный! Главный владыка Луны не он, а Великий Тот, открывающий ворота к звездам... Правда теперь Хонсу отождествляли с Тотом, и в стовратных Фивах строился его храм. Еще один, среди других, украшенных статуями, иногда гигантскими!
А пока Амон-Ра в своей сияющей лодке продолжал подьем в прозрачную голубизну неба над столицей, раскинувшийся вокруг со своим царственным дворцовым комплексом, храмами, кирпичными виллами и садами аристократов, и кварталами низких глинобитных домов простонародья. Использовать для строительства камни запрещалось, они были нужны для монументального Города Мертных на другой стороне реки. Pоскошные многокомнатные скальные гробницы с мебелью и фигурами усопших! И царственные пирамиды всё еще воздвигались, пусть не такие, какими он помнил их раньше. Зато, на отшибе, среди песков, выросло целое поле, усеянное сотнями маленьких пирамидок, побеленных известью. И каждая с дверцей фальшивого входа, напротив которого совершались обряды приношений и молитвы родных и друзей усопшего.
Ра завершал свой eжедневный утренний подьем. Хотя бы его лучезарная лодка была той же! Воздух даже в этот утренний час был уже без следа прохлады. А он продолжал бездействовать. Нилей, Нейлос, Нил... Действительно, его звали, как священную реку?!
Так кто же он был на самом деле?.. Человек, позволявший себе рассуждать обо всем с такой легкостью и совсем не спешивший ни на какую службу в храме! Прохлаждавшийся без дела на берегу прекрасного искусственного водоема, заросшего цветущим нелюмбином, известным больше как лотос. Уже разогретый воздух овевал ему лицо, обнаженные грудь и плечи, и шевелил полу легкого белого льна обернутого вокруг бедер. Нет, не царственного покроя набедренная юбочка! Скорее всего немху она по рангу не полагалась. Как и его сандалии... Кому-то это могло бы показаться непозволительной роскошью: «низкосословный», не в паланкине, пешком портящий ходьбой дорогие сандалии! Ткань на нем была недорогая, не самый тончайший лен, да и сандалии тоже скромные, неброские. Немху?.. Но на мгновение Нейл усомнился и в этом.
Еще недавно такое определение воспринималось бы не иначе как «бедняк-сирота, вне общины»... но хотя бы свободный! A сейчас его положение было узаконено: немху, мелкий чиновник, свободный писец, даже участвовавший в переписи населения и иногда подряжавшийся как кхер хеб, «хранитель силы слов», переписчик ценных папирусов. Времененами подающий надежы ученик золотых дел мастера... И еще нанимавшийся в помощники садового архитектора, ученик садовника! Случайный музыкант на одном из множественных празднеств... И как ему всё это удавалось?! Что именно он знал о себе?
О себе он знал удивительно мало: жил один, без семьи, без слуг, но, казалось, ни в чем не нуждался. Это был высокий тенистый дом за белой каменной оградой. Решетчатые окна под самым потолком, сложенным из пальмовых балок. Росписанные плитки, ковры – всё с растительным орнаментом, как и колонна в единственном зале. И так же украшенные колонны портика и столбики, поддерживавшие полог беседки на крыше. Там он часто сидел, погруженный не то в грезы, не то в раздумья, уносившие его куда-то далеко... Однако тот дом был, по-видимому, не его. И, что еще более удивительно, он даже не знал, чей это дом, и как он в нем поселился! Но, судя по всему, никого не удивляло его присутствие там. И это его успокаивало. Дом и тенистый сад: старая смоковница, цветущие кусты... Был он или не был «в учениках у садовника», но, похоже, он ничем не занимался ни в доме, ни в саду. В доме было чисто, маленький сад цвел сам по себе, а ему хватало того.
Но как же ему удалось попасть в сад при доме чати, Верховного Управителя фараона?!.. Это случилось какое-то время назад. Когда именно?.. По какой-то причине Нилей не помнил: он страдал необьяснимой, странной забывчивостью. Работы проводившиеся в саду высокого вельможи требовали особой отвественности и умения. (Очевидно, и он обладал теми нужными знаниями?!) И вот, там, у пруда, утопающего в роскоши бесподобно красивых цветников, в тени вековых фиговых деревьев и сикомор, усыпанных сочными оранжево-розовыми плодами, ответственный за работы топиариус, старый Хем Нехет Уад, главный садовник, пробормотал ему в самое ухо:
– Мальчик мой, не стоит обольщаться видением... Она дочь нашего визиря. Единственная дочь и еще будующая жрица богини Сешат...
Да, он заметил ее издалека: грациозная женская фигура, облачённая в лёгкое светлое платье, блуждала в прохладной полутьме зала, украшенного цветными плитками, и только остановилась под окном, в решетчатой полосе света, падающей с высоты на пол... У нее были непокрытые париком короткие волосы необычного цвета темной бронзы с красноватым отливом и нетронутая солнцем, бледная, почти лилейная, кожа! Она легко ступала по плиточном полу (казалось, едва касаясь его босыми ногами), а ее стройная фигура, безупречно гармоничная, тенью просвечивала, сквозь тончайшую льняную белую тунику. В ней было что-то особенное...
А Главный Садовник, проводив глазами его взгляд, – который Нилей, застигнутый врасплох, не сразу успел отвести, – добавил, помолчав:
– Приемная дочь. У Высшего Управителя не было своих детей. Ее ребенком нашли одну, среди песков... И, как я слышал, в компании львицы или, может быть, пантеры. Дикий зверь как будто охранял ее, не позволяя никому приблизиться! Сам фараон счел это «добрым знаком» и содействовал ее удочерению. Считается, что грозная владычица пустыни, богиня Сехмет, принимающая облик дикой кошки, покровительствует дочери визиря. А потому ей дали имя...
– Миит-неферт’ншени – произнес он. Потому что откуда-то знал! Еe звали «прекрасная яростная кошка». Ну да, не мягкая богиня-кошка Бастет, Сехмет – воинствующая богиня и, одновременно, защитница фараона! Роль, которую когда-то, еще совсем недавно, исполняла богиня-пантера Мафдет; она была охранница фараона от змей и скорпионов на Земле, и его помощница в загробном мире. И к тому же была сестрой и ипостасью великой мудрой Сешат!
Идя по пыльным улицам Фив, Нилей думал про сад... Нет, не сад визиря, какой-то другой, о котором смутно помнил. И всё вспоминал о ней... Может быть, став жрицей богини Сешат, она прекрасная «девушка-кошка»... мет, миит, мау, Бастет... избежала бы обычной жизни богатой девушки! И он воображал себе роскошные пиры с равными ей, в залах богато украшенных яркими фресками, резным и инкрустированным деревом, коврами... Где лилось реками густое пиво, а гостям дарились ожерелья и лотосы, и ароматные мази для натирания себя во время пира, услаждая их музыкой и соблазняющими танцами... Но как он мог «ревновать» ee, аристократку?! И откуда ему было знать о богатых праздниках? Ну да... он совсем забыл: он же был еще и музыкант! На тех самых пирах... где мог ее увидеть.
Но он не искал ее. Конечно... Мог ли он назвать дочь чати-визиря своей избранной сестрой?! (Так называли друг друга возлюбленные: «сестра», «брат»... «избранная».) Мог ли он когда-нибудь назвать ее так и подарить ей ее любимые цветы? Предназначенная! Это прозвучало бы странно созвучно тому, что было скрыто где-то глубоко внутри него: его подруга по духу! Но что за странные вещи приходили ему в голову?! Подобный ему не отважился бы даже думать об этом: она, дочь Великого Визиря и он, простой немху... они никогда не могли быть вместе.
Жрица Сешат, богиня избранных... На празднования которой не каждый будет допущен. В нем говорила «социальная зависть»? Их рабы!.. Носители их сандалий... Их кошки в золотых ошейниках с приставленной к ним прислугой... Их игры, чтоб развеять скуку. И охота ради развлечения! Моря дорогих масел и благовоний, лес сикомор, срубленных на их саркофаги, горы натрона изведенного на их мумии и лазурита на украшение их жизни. Менялись рассказы, но суть земного пребывания не менялась: и здесь «процветание страны зависело от послушания народа»! Пока не наступал конец всему, менялась эпоха, и всё начиналось снова. И снова... А ему опять было пора уходить.
Где было то надежное прибежище для таких как он? Может быть, он когда-нибудь был допущен среди мер уннут, распорядителей часов и наблюдателей небесных светил? Но в этом случае его положение было бы привилегированным и к чему-то обязывало. А он желал быть... Свободным? Как он мог быть «свободен»?!
Неместный жрец маленького храма в одной из подвластных провинций. Возможно потому и не бритоголовый, как фиванский жрец! И уж конечно не простолюдин, который не стал бы пораньше с утра слоняться без дел, напялив дешевый войлочный парик! Нет, довольно причудливо сплетенные косицы были его собственными волосами, они спускались ему на плечи и на спину; и это тоже могло привлечь внимание к чужеземцу. И еще его лицо, скорее бледное; ему не стоило оставаться слишком долго под солнцем, которое уже начинало пригревать. Значит, он был чужестранцем? Он мог сойти за сех-у – путешественника, идущего к гробнице Осириса... Где он был до сих пор и куда теперь шел?!
Потом, однажды, ему приснился сон... Хотя, со сном у него были какие-то проблемы: Нилей толком не спал, грезил. И вот, как бы во сне, он оказался ночью за пределами оазиса, в песках... Пылал огонь в полной безлунной темноте, и искры летели во мрак. Какие-то люди сидели вокруг костра. Он подошел к сидевшим со спины; один из них, не оборачиваясь на него, спросил другого:
– Что за парнишка?..
Тот ответил с усмешкой:
– Служитель, жрец лунного Хонсу... Да нет, сам Хонсу во плоти. Он и есть! Путешественник! «Молодая ипостась божественного Тота»...
– А... ну да, – согласился первый, как бы в раздумье. – Вечно юный Хонсу-Тот и... Кажется, он еще и «избранный брат» богини мудрости Сешат? Разжалованной богини Сопдет, со звездой на голове... Что-то мне все это напоминает! Хонсу-Тот... Тот самый «жесткий парень со сложным характером», что иногда разгуливает с огнеметом!..
И рассмеялся, как бы нечаянной игре слов. А Нилей возмутился, протестуя:
– Все эти ваши описания явно не про меня!
Потом в бликах огня оглядел себя удивленным взглядом: все его волосы были сплетены в одну косу, свешивавшуюся вдоль виска, точно как у Хонсу! И на нем было драгоценное серебрянное лунное ожерелье (с серпом и диском древнего луны-бога Яхвы), которое в Фивах было б оценено дороже золота! А в руке он держал... скипетр Хонсу!
– Ныне для пущей важности он зовет себя еще и Нилей... «воин, сын Великого Нила», но это его секретное имя, – продолжил говоривший прежде.
Тогда он обратился к нему с некоторым сарказмом:
– А ты сам кто?!
Сидевший лицом к огню, не оборачиваясь, ответил невозмутимо:
– Тота знаешь? Открывающий звездные ворота! И писец судеб...
– Скорее закрывающий! – иронизировал второй.
– А ты кто?..! – спросил Нилей с некоторым вызовом и того, второго.
– Я тоже, Тот. Мы все здесь «Тот-ы»!
– Конечно! – на этот разбыла его очередь иронизировать. – А я лунный глаз небесного бога Гора!
Сказал и встряхнул головой, и на том его виде́ние кончилось! И Нейл вернулся в себя, оглянулся удивленно. Он стоял посреди воды на фантастически сплетенных мостках, вокруг плыл туманец, а рядом, на корне, выступающем из зеркально тихой воды, сидел Кайт.
Мог ли Кайт знать земные мифы, или все знания были лишь в его, Нейла, голове?! И мог ли он всерьез причислять себя и Кайта к разряду подобных мифических созданий?! Всего лишь посетивший его бред, или за этим скрывалось что-то большее? Мог ли Кайт пролить свет на эти загадки?
– На самом деле, как ты понимаешь, никакой перевозчик-Харон не требуется! И лишь энергетические сети способны пропускать или задерживать и отсеивать энергию определенных частот! – сказал тот, мягко ухмыляясь, словно предлагая ему не заморачиваться со всем этим.
Да, конечно, Нейл понимал... Харон, пронзающий взглядом... Но переставленные буквы вдруг составили неожиданное слово: «архон»... «князь». Архоны, архонты, «темные князья», так он и Тарис называли пришедших! (Но не в обычном смысле слова: не архоны, «духовные существа»!)
Архонты сумели взломать одну из комнат его памяти?! Мети говорила ему: «Наши прошлые жизни – это комнаты, которые мы учимся открывать со временем... Нo лишь когда мы готовы их открыть». А он, будучи еще мальчишкой, провалился в Портал у Черного озера и, может быть, по незнанию открыл ящик Пандоры: приоткрыл некую дверь, но не сумел ее закрыть.
Комнаты памяти... Мети рассказывала ему о своих, когда приходила навестить его, лежавшего посреди холодной пустыни, превратившегося в один из камней в каменной россыпи... Она пыталась расшевелить его, поднимала и уводила его за собой куда-то, в подземелье. И там рассказывала ему разное... свои сны. Но может, и она сама всего лишь снилась ему? Так или иначе, Нейл сумел увидеть «комнаты ее памяти». И возможно, сейчас они могли бы ему чем-то помочь. Однако он входил туда только вместе с ней! И это было действительно странно...
31. Комнаты памяти странников
... Ноги девушки, привыкшей ходить босиком по морскому берегу, где она выросла... Ее босые ноги ступали по прибрежному песку, поднимались по поросшему травой холму над морем, затем – по запыленному тонкой пылью кварцитовому полу. Нейл видел легкий косой подол ее слойной белой туники и смотрел ей в спину, как если бы он видел ее в разных кадрах: волосы цвета темной красноватой бронзы, распущенные по плечам. Она входила в некие комнаты, он следовал за ней. За дверью одной... шумел морской простор! Тонкое белое платье Мети развевалось на сильном ветру. Штормящее море, белый прибой, вуаль водяной пыли над темно-зелеными холмами, над черными скалами, ветер, дувший в лицо. Она была там одна, но Нейл присутствовал рядом, невидимый.
И были еще многие другие комнаты. Мети говорила ему, что никто, кроме нее, не мог в них войти. Она никогда никого там не встречала, один он вошел туда вместе с ней! В тех комнатах было пустынно, царил светлый покой, тишина, и времени словно не существовало. Свет лился из окон. Рамы окон, как и рамы дверей, были фантастически прекрасными – само совершенство простоты! – но Нейл не видел, что было за ними. Oн просто шел за ней по ее «комнатам памяти». В одной повсюду лежали мягкие полосы света... А Мети вдруг принялась танцевать... Она танцевала непринужденно – какой-то странный самозабвенный танец на полу полном бликов. Движения ее были раскованными, легкими, гибкими. Нейл был восхищен!
Другая ее комната была погружена в глубокий синий свет, но не сумеречный, магический. А он вошел и увидел ее сидящей в глубине этой синей комнаты, в проеме высокого окна, на широком белом подоконнике. Одетая в белую тунику, босая, она сидела, обняв колени руками, и смотрела в окно. И он, очарованный, так и остался стоять у входа, как будто не решаясь приблизиться, потревожить, вывести ее из задумчивости.
Повернулся и, не глядя, шагнул обратно за порог... А за порогом комнаты ветер подхватил, с силой развевая полу его плаща, – что-то вроде старинной мантии... Равнина перед ним была холодная, пустынная: камни, мхи, лишайники, и низенький пучок каких-то цветов дрожал на ветру. Нейл лег на землю посреди россыпи крупных камней – лег на бок и укрылся своим плащом. Ветер свистел над ним, камни гудели, как своего рода хор. Умеют ли боги забывать и забываться, и могут ли впадать в подобие депрессии? В нем было желание вечного сна, покоя и уединения... подальше от них, Архонтов! Но почему он не сделал это сразу же: почему не сбежал по прилете!?!
Нейл запутался. Кто он был сейчас? Нейл, Нилей, Нэлл... или Оставшийся?! Стоял перед внешне мертвой пустошью, расстилавшейся до горизонта, которую уже начинал сковывать запредельный холод. Голая земля, усеянная повсюду камнями и каменными массами, скалы, и гряда очень далеких гор... Он обозревал эту пустыню без признаков жизни сквозь прозрачный купол шлема легкого прогулочного скафандра, который надежно изолировал его от внешнего мира. По крайней мере такой была его земная интерпретация виде́ния. Земной Нейл думал, что произойдет с его телом, если он снимет опирающийся ему на плечи гермошлем и сделает вдох? Он был способен на такое? Поднял руки... Слышал собственное дыхание... Он действительно собирался это сделать?! Нейл вовсе не намеревался «кончать с собой», это не было самоубийство, по крайней мере не в смысле обычной физической смерти. И откуда-то пришла в голову странная мысль, что он вполне способен выжить и без ненужного ему скафандра!..
Это последнее виде́ние было пронзительно-реальным. Даже не виде́ние, он был на самом деле там. Оставшийся... пока еще лишь намеренный остаться на необитаемой планете, но не умереть! Всё вокруг него трещало от лютого мороза, камни трескались. Он слышал этот треск и видел трещины, разбегавшиеся во все стороны от места, на котором он стоял. И глядя на них, думал о чем-то другом... О ледяном колодце Вечности, без дна, без времени. Знал, что рано или поздно Архонты – так теперь он называл Пришедших – провалятся в ту бездну, вместе с осколками своего потерянного мира! Нейл медленно снял с себя шлем скафандра...
Сейчас, стоя на мостках посреди тумана, он невольно спрашивал себя, могло ли что-то от мира пришедших быть спасено в Вечности. Или их мир должен был исчезнуть в бездне Великого Очистительного Сооружения, не оставив следа? Есть миры, из которых нельзя спасти ни крупицы, но так или иначе почти каждый имеет свой шанс. Великий Дух или бесконечно милосерден, или, скорее, отрешен от всего временного, суетного. Последний шанс дается даже преступнику. А получив его, обитатели миров решают сами за себя. Потом... Еще последний раз и еще раз «последний»... Пока душа – а то и целый мир! – не иссушит себя, окаменев, и не пробьет тяжестью свой Уровень.
Но кажется, сейчас сам Нейл нуждался в прощении Высшего Вечного! Во втором шансе или уже в третьем? Что он такое натворил?!
Как будто он не знал! Своего рода пневма или прана, дыхание, дуновение жизни – это нечто, что связывает материальный мир с Духом... Или, выражаясь проще, «искра высших сфер». Искра, халатно, преступно переданная созданиям, не готовым к высшим сферам.
Впрочем, Оставшийся, воспринимал это в чисто техническом смысле: некая эманация, которую он умел (имел такую способность!) притянуть извне, откуда-то из пространства. Однако он не вполне понимал, что именно делает. И явно не отдавал себе отчет в содеянном! «Бог» уже тогда страдал амнезией? И если частичное осознание пришло к нему, то пришло внезапно: он совершил нечто непростительное.
А понимание тяжести совершенного было подобно дробящему жернову. Стоило ли еще винить или оправдывать себя..? Он думал о чем-то, каком-то колодце вечности, без дна и без времени, в котором кончают подобные ему пропащие души. Покончить со всем, кануть в бездну бессознательности навсегда!
«Роль бога не удалась!» – думал глубоко внутри себя Нейл, сидящий рядом с Кайтом на сплетенных корнем фантастических мостках, над ясной водой, в плывущем вокруг них тумане. Но что за глупые «для бога» мысли. Во-первых, будь он в самом деле «бог», как он мог убить себя? Зато он мог снова родиться. Родиться и... в каком-то смысле повторить уже пройденное, а в новой жизни опять потерпеть крах. Это было его наказание: привязанный к Земле!
Во-вторых, как “неготовые к Вечности” могли бы использовать данную им искру? Харон, перевозчик, здесь не при чем: по словам Кайта, энергетические сети не пропустили бы их. Так в чем же заключалась роль паромщика-сиддха? И при чем тут искра? И если она ничего не значила, в чем тогда заключалась его вина?!
Так или иначе, он был всё еще здесь. Еще и еще раз создавал для себя своим земным зрением мир, которого на самом деле... как бы не существовало! Каким этот мир видели Они, Пришедшие, и как его воспринимал Оставшийся?.. Или человеческое восприятие реальности на самом деле и было восприятием пришедших из другого мира – их наследием!
Всего два шага за порог комнаты памяти... Нейл постарался вернуться, настроить виде́ние. И снова Мети, в легком как вуаль белом, слойном платье, танцевала свой странный танец в полосах света и тени на полу; в неуловимых дуновениях ткань на ней струилась. А комната бледнела, теряла свои очертания, исчезала...
Тот же неутихающий ветерок усиливался и ерошил Нейлу волосы. На месте комнаты – ширь до горизонта, пучок мелких цветов всё так же дрожал на ветру, в паре ладоней от его лица, между камней, покрытых желтым лишайником. Он лежал, поджав под себя ноги, посреди голой, бескрайней равнины, и в прореху плаща наблюдал завороженным взглядом борющиеся с ветром цветы. Мелкий щебень врезался ему в бок, но он не шевелился, не пытался ни сменить позу, ни укрыться получше. Холод, свист ветра не трогали его, и постепенно ощущение тела исчезало, а он погружался всё глубже, куда-то внутрь себя. A камни снова начинали гудеть и петь, сливая свое звучание в хор вокруг него.
Поднимаясь над собой, с высоты полета Нейл видел себя, лежащего, затерянного посреди огромной каменной равнины. Потом окончательно оторвался и полетел над ней к растущей навстречу ему горной гряде, с ее ледниками... От них – к теплящимся древним вулканам: месиву из камней, льда, огня... И к новым лавовым потокам... Над желтоватыми серными пустошами, с дымкой их ядовитых испарений... К прекрасным серным озерам, посреди величественных лавовых наплывов, застывших сотни миллионов лет назад. К обширным полям мхов, пышными подушками разросшиихся на удобренной пеплом почве. А оттуда до мощных водопадов и карликовых лесов. И к дельте временно обмельчавшей реки, вливающейся в серый, хмурый океан.
Волны прибоя накатывались на пустынные, холодные каменистые пляжи. Одни только черные скалы и крики носящихся над ними птиц. А серая океанская пустыня инстинктивно отталкивала его, ассоциировалась у него в памяти с чем-то другим...
Другой океан, покрывавший почти всю планету, невообразимо далекую от Земли. Навстречу Нейлу шли... Его остановили во внутреннем глухом коридоре, стены которого воспроизводили волнующиеся серые волны. Диона была с ними, но он знал, что она сделает вид, будто они не знакомы и подыграл ей! Кадеты одной Академии, в «кадетском интернате»... Она была влюблена в него; он отвечал ей какой-то формой взаимности?.. Да нет, всё это было слишком по-земному! Но, может, так оно и было: она помогла ему бежать, с ее помощью он завербовался в экспедицию, покидавшую планету. И снова – лишь его земные домыслы!
Нейл не был уверен ни в чем: его архив памяти, как корабль с пробоиной, давал течь! Растущий хаос... комнаты, казалось, открывались сами, без его ведома! Тусклый свет архивного запасника... – дверь запертой комнаты перед ним. Он поднимает руку, чтобы тронуть ручку двери, но так и не касается ее, рука его зависает в воздухе. Некоторое время стоит там и думает. Они сами позволили ему сбежать с их планеты?! Диона. Она ждала его на старой железной дороге, в земном мире сразу за Гранью Пятого Уровня, там, где он расстался с братом... Возникла перед ним так, словно ждала его все эти сотни миллионов земных лет!
Какой была ее роль во всей этой истории? Она всего лишь «проводила его до нужного портала»! Может быть, Оставшемуся просто дали возможность попасть именно туда, куда по их намерению он должен был попасть. Замена таинственно исчезнувшего члена экспедиции. Ну да, конечно... Исчезнувший освободил ему место в самый трудный, решающий для него момент. По-видимому, тот лучше него понимал ситуацию и знал что-то о своих способностях и о своей истинной натуре. А если знал... мог бы и предупредить его, Нейла, о том, что для них существует «лучший путь бегства»! Но почему-то не сделал это. Может быть, его убрали... что с ним случилось? Если только тот, «исчезнувший», вообще существовал!
Так или иначе, Нейл не успел или не смог войти с ним в контакт. Потому что мало что знал о самом себе и потому, что временные аватары никогда не бывают совершенными! Временные миры могут интерферировать и нарушать связи между им подобными. А чтоб освободиться от иллюзорного мира, путь только один: освободиться от чужого аватара. То, что и сделал Оставшийся. Но не смог полностью освободиться...
32. Про́клятые места!
... – Так что же происходит после земной смерти? – сказав это, он подумал: «Отсюда не так просто свалить!» Но вопрос был скорее риторическим: Нейл не был вполне уверен, что его приятель должен выступать в роли его духовного наставника. И сам же добавил:
– Бывает, что кто-то пытается прервать порочный круг и уйти даже раньше времени. Да еще, случается, прихватывает с собой за компанию кого-то, кто бежать совсем не собирался!
А внутри себя подумал: «Бессмысленный эгоизм... Беглеца почти сразу вернут сюда, чтобы начать всё сначала. И его новое существование будет отягощено еще и совершённым преступлением!» Ну да... Энергия Вселенной потребует исправления нарушенного баланса, и он за это заплатит. Почти наверняка на этот раз новой жертвой станет именно он! А если «грешник» еще раз попробует совершить нечто демоническое, пространство под ним даст трещину, готовое прорваться... И он полетит в тартарары – в Бездну Вечного Несуществования! Нейл слабо ухмыльнулся. И кто же, в его воображении, регламентировал процесс отбора: кому еще платить за прегрешения, а кому уже пора проваливаться без возврата? По-видимому, сам процесс каким-то образом автоматиризован, поскольку Высший Единый, занятый своими снами, этим точно не занимается!
– Сбежать отсюда?.. Нелегко! – повторил, соглашаясь с ним, Кайт. – Именно потому, что это круг, а не спираль! На выход из спирали еще можно надеяться, из круга его практически нет!
– Кто-то пытается сделать это иначе... – заметил Нейл, имея в виду некоторые странные земные духовные практики. И тем временем наблюдал, как его друг скидывал сандалии и погружал ноги в воду, совсем не казавшуюся виртуальной! Потом поинтересовался:
– Теплая?..
Кайт, улыбаясь чему-то своему и глядя куда-то в пространство, ответил:
– Искупаемся?
Но Нейл не услышал его, он отвлекся, вспоминая что-то. Когда-то он посещал удаленные монастыри в горах... Может быть, в надежде, что какой-нибудь гуру обьяснит ему его проблемы! И возможно даже подсознательно «испытывал святых людей на святость»: что они, зрящие сокровенные тайны, сказали бы ему о нем самом?.. Из всех, лишь один полубезумный отшельник, встреченный им в дремучем лесу, оказался наиболее тонковидящим.
Старик, – может, лишь на вид старик, – почувствовал в нем что-то... Примерно то, что сам Нейл, Нэлл, чувствовал в себе, но не находил этому никакого полностью удовлетворявшего его обьяснения. Тот не открыл ему ничего нового, но Нэлл и не задавал ему никаких вопросов. Старик не просил его о помощи, хотя в глазах безумного промелькнула какая-то искра надежды! Наверное, он понимал, что просить бесполезно, а Нэлл не знал, чем он смог бы ему помочь. Поэтому в разговоре с ним тот ограничился лишь обычными человеческими жалобами и обвинениями в адрес подобных ему обладающих тайными знаниями: «хранителей древней мудрости и знатоков абсолютной истины». Осуждал он их не за то, что для них на первом месте стояло намерение разорвать круг повторных рождений эгоистично лично для себя, а за те туманные, пустые обещания вернуться и помочь всем желающим последовать за ними. Отшельник сильно сомневался в самой миссии спасения человечества: в том, что путь к высшим сферам лежит через земные страдания и через сострадание к себе подобным. То есть, ко всем и ко всему, как части Единого. «В то время как само Единое... – пробормотал он себе под нос – ни во что всё это не ставит! И под конец растворит всё, как день рассеивает утреннюю дымку тумана!»
И еще старик говорил ему что-то о тщетности усилий земной души. На Земле душа здорова в здоровом теле, но если тело не действует... это неизбежно отражается и на душе. А в этом мире нет полностью здоровых тел.
Едва его собственная душа хоть как-то укреплялась, закалялась, как некие темные силы посылали ей телесные испытания, искушения, с одной целью: вернуть ее в круг! Ему – как утверждал безумец – были посланы прекрасные молодые «лесные нимфы», для того, чтобы ввести в соблазн и грех его тело и свести на нет все усилия его души. Он не уточнил, поддался ли он искушению. Нелл же решил, что старику еще повезло: люди говорили, что человек, увидевший нимфу, мог ослепнуть, а если нимфа при этом была еще и обнаженная, то и вообще погибнуть. Его же навестил целый гарем!
И помимо того, болезни и недомогания, способные сломить его дух, посещали старика, как всякого человека. Старик говорил с ним, как если бы говорил сам с собой... Возможно, он по-настоящему не верил в существование Нэлла, приняв его за лесного демона, пришедшего, чтоб в каком-то смыслe исповедовать его. Нэлл вернулся еще раз в то место – старика не было... Пещера давно пустовала, а от отшельника – ни следа. И это было грустно! Пыльная пещера, лесная тишина, и только птицы пели снаружи, как ни в чем не бывало...
– Забавный старик... Жаль! – сказал Кайт, очевидно выслушавший эту «рассказанную в молчании историю», и погрузил ноги в воду, ласково шелестевшую под сплетенным корнeм.
– И всё же, твой отшельник был не прав, – сказал он. – Всё существующее принадлежит Единому. Вот только... энергетически слабые существа безнадежно оторваны от его высших сфер. Не все люди имеют высшую часть души!
Говоря так, он cделал явную скидку людям. Нейл знал, что во временном мире существовали не только не обладающие «высшей частью души», а полностью ее лишенные пустые оболочки! И те, в чьей душе преобладала животная или даже растительная составляющая. Но были и другие... в ком загорелась та блуждающая искра, «давно подаренная кем-то»! Впрочем, не только люди, но и боги бывают разными... И он, как бы оправдывая людей, пробормотал:
– Возможно, со временем у них появится шанс стать своего рода богами своей временной Вселенной?
– Имеешь в виду «богов материи»?.. – проговорил Кайт, чуть пожимая плечами.
Ну да, естественно, Великие Ученые, Пришедшие, были тоже «богами» своего рода. Но эти боги материи совсем не собирались создавать жизнь на Земле! Как и полагалось пришедшим из подобного их миру, они думали лишь о самих себе. А Кайт, откинувший прядь волос, упавшую ему на лоб, взглянул на него, как бы удивленный его рассуждением и заметил:
– Вообще-то Земля и не нуждалась во всем этом. Oна не была предназначена для приема сложных душ. Изначально это было лишь царство низших организмов.
Нейл, конечно же, знал... И Оставшийся тоже, и не понаслышке!
Что он и Кайт знали друг о друге за рамками этого их земного рождения? Мог ли сиддх видеть прошлое другого сиддха, или это было дело сугубо личное, касающееся лишь каждого из них? И что касалось «искры, полученной землянами по халатности богов», все земные сиддхи, вероятно были в курсе случившегося! Но вот историю Оставшегося, возможно, знали не все... Даже если, как утверждал его брат,Тарис, каждый сиддх – это друг, брат, отец. Или подруга, сестра, мать! Все равны и все близки.
– Внесение информация о строении высокоразвитых существ в мир не готовый принять их, уже своего рода нарушение, – после недолгого молчания уточнил Кайт. – И всё же эта планета смогла создать химеры!
Точно!.. Нейл кивнул. Виртуальный проект, реализованный «на автопилоте», в симбиозе с низшими формами жизни. А в какой-то момент эмбрион-химера пробуждается, когда душа, блуждающая в поисках нового дома, поселяется в нем. Может быть, приняв мир очередной иллюзии за что-то другое... к чему она неосознанно стремится. В чем проклятие этого внешне райского прекрасного мира, зазывающего к себе всё больше и больше новых душ? Его скрытая вампирическая натура!
В этот самый момент шелест воды под фантастическими мостками акцентировалсяz. Теперь Нейл думал, что есть на Земле будто про́клятые места. Сами по себе они не представляют зло, и всё же существуют! Неожиданно он увидел внутри себя, словно с птичьего полета, Землю. Меандры, речные излучины, и брод... Место, куда каждый год тупо, упорно устремляются тысячи будто запрограммированных жертв, в массе, увлекающей их на гибель! Гонимые какой-то силой, абстрактно называемой «природным инстинктом». Которая гасит в них инстинкт самосохранения и зачатки разума, проявлявшиеся до этого самого момента, направляя и загоняя их именно туда, куда ежегодно отправляются банкетировать хищники. И каждый год одна и та же картина: разворачивается кровавая бойня, в соответствии с энергетической матрицей этих про́клятых мест. Это некая информация в записи на материи и ее реверберация, распостраняющаяся подобно эху. Крик боли, смерть...
Странным казалось то, что любое земное существо, даже самое примитивное, было способно к научению, но в данном случае врожденная способность не срабатывала! Словно стадное чувство управлялось кем-то извне... И сообщество живых существ сначала противостояло, как моглo, а затем смирялось с жестоким ритуалом и жертвовало самыми слабыми. Слабые или скорее те, кому в хаосе выпал злой жребий, гибли иногда просто в давке, затоптанные самой же обезумевшей катящейся вперед массой! «Наверное, эти существа утешают себя мыслью о природном отсеве, оздоровляющем их сообщество!» – подумал Нейл с мрачноватой иронией.
Он, Нейл, парил... раскинув черные крылья... непричастный и виноватый в своем пассивном бездействии. «Божественная отстраненность» по отношению к временному миру не мешала ему остро ощущать себя внутри происходящего!
Масса, увлекающая тебя к месту твоей возможной гибели... Ты не можешь оторваться от толпы, ее безумия... А некий голос нашептывает, убеждает, что так нужно: в одиночестве у тебя ноль шансов выжить, лучше быть в толпе, она защитит тебя своей массой, своим телом. В ней ты лишь один из многих и на этот раз тебя, наверняка, не коснется! Коснется кого-то другого, рядом с тобой. Совесть, жалость здесь неуместны, потому что если не он, значит ты! Так устроен этот мир. Ты не хочешь умирать и проскочишь на этот раз! Вот только, этот голос шепчет на ухо всем одно и то же... И они точно так же неосознанно надеются, что это коснется не их, а тебя! Тем временем масса уже увлекает всех в загон охотников. А голос, который тебе что-то шептал, он ведь ни за что не отвечает и ничего не гарантирует! Он только крал твое внимание, ценное для тебя время, не давая тебе возможность обдумать трезво, реально происходящее... Где, на самом деле, ты рискуешь больше: остаться один перед лицом враждебной природы или в убойном стаде, увлекающем тебя за собой в мясорубку?!
Нейл невольно спрашивал себя, как ему самому удавалось во время его блужданий (тысячи лет земного времени!?!), не попадать в те самые колонны, ведущие к местам жертвоприношений или к пунктам мобилизации, для немедленной отправки в каком-нибудь эшелоне на передовую!
И всё еще не хотел окончательно терять тот самый трезвый, критичный взгляд... Ну конечно, всё, что он думал и воображал, не выходило за рамки одной фантазии с установленными правилами игры! Но подумав «про игру», ухмыльнулся в сомнении. И это было что-то новое: усомниться в собственном сомнении!
Мети рассказала ему один свой сон... Следуя за ним, по следам Нейла, она пересекла некую Грань, за мертвым лесом, близ Черного озера, близ Портала... И оказалась в чужом мире, в чужой роли! Она была eще маленькая девочка в толпе односельчан, выведенных солдатами на заснеженное поле... Всё было предрешено, смирение царило вокруг нее, плач и жалобы! Предрешено для них, но не для нее, Мети! Eе происходящее как будто не касалось – не должно было касаться! И тогда она оторвалась от толпы несчастных и побежала... Возможно, в нее стреляли, но она покатилась по снегу, превращаясь... в снежный ком?! И оказалась совсем в другом месте, в другом мире!
Возможно, так оно и было, они не имели ничего общего ни с одним из земных миров. Возможно, было достаточно понять это, чтоб освободиться от них: понять и выйти из игры, из лабиринта!
33. Души в ловушке
... Потом голос Кайта достиг его слуха сквозь мысли и виде́ния. Тот говорил ему что-то:
– Мы не равнодушны и не эгоистичны в отношение временных миров, ты же понимаешь... Но излишний контакт лучше ограничить, здесь всё иллюзия! И поневоле следует избегать привязываться душой к тому, что настолько эфемерно.
Нейл взглянул на него. Тот, спружинив, нырнул в воду окутанную туманом. A он хмыкнул иронично:
– Олимп!
Бог или не бог, фигура у того была отличная, подтянутая и пропорционально атлетическая. И вода должна была быть теплой: снимающее усталость купание у корня сейбы, содержащей в коре психотропные вещества! Не долго думая, Нейл последовал примеру Кайта. Теперь он был перед ним, под водой, за роем пузырьков. Затем они вынырнули, один за другим, а туман плыл над их головами... И снова нырнули, несколько гребков под водой... И – вынырнули. Вода стекала с волос Нейла, он мотнул головой, отряхиваясь и рассыпая веер брызг.
– Эй! – воскликнул Кайт со смешком, протестуя. Температура была комфортной, и все ощущения казались Нейлу что ни на есть самыми подлинными. Он завис в ясной воде, слегка шевеля руками и ногами. Где бы они сейчас ни находились, этот мир все-таки хорош! Затем вернулся к своим обычным мыслям.
Те самые сущности, что питаются человеческой энергией с момента зарождения своего подопечного до момента его смерти, нашептывают ему именно это: здесь не так уж плохо! И упрекают пойманного в ловушку в том, что он сам же невольно творит негатив собственными не слишком оптимистичными мыслями. Без этих мыслей зло обошло бы его стороной, даже не заметив!
А в ком все-таки рождается сомнение, – и Нейл еще раз хмыкнул про себя иронично, – тому предлагается некий запасной вариант истолкования. На деле пребывание на Земле – миссия, возложенная на избранных землян Великим Союзом Галактик! Или Светлой Иерархией, руководящей Великим Проектом. На выбор. Так или иначе, от людей по этой земной теории требуется самопожертвование ради всеобщего космического прогресса. Самопожертвование или... Жертвоприношение. Принесения себя в жертву. Вот именно! Нейл продолжал рассуждать, зависнув в прозрачной воде
Не странно ли, что Великий Демиург, верховный архонт, создатель временного, решив преобразовать свое Создание, поручил такую важную роль почему-то именно людям Земли! При этом земные участники великого гуманного эксперимента не могут вырваться по своему собственному выбору и желанию из кольца повторных возвращений в этот мир... А маленькая временная личность просто не помнит о том выборе, который сделала за нее почти бессмертная космическая душа (не позаботившаяся, хотя бы намеком, сообщить ничтожной временной личности о принятом за ее спиной решении)! Ну конечно, всего лишь из чисто практического соображения: излишнее знание отягощает֤, мешает существовать! «Эксперимент»?.. Само это слово коробило Нейла.
– Души здесь крутят по полной программе, верно? Пока не выжмут из них всё! И даже «пенсия» им не положена? – предположил Нейл, отфыркиваясь.
Кайт, зависнувший напротив, чуть кивнул:
– После распада временных физических оболочек душа все еще здесь, недалеко. Просто другой слой этого же мира!
– Похоже на глубокий обморок? Или особо глубокий сон, – пробормотал Нейл. (И подумал: «Иногда особенно завораживающе яркий! Подачка душе?..»)
– Особой разницы нет, всё кончается одним и тем же: возвращением сюда без памяти! И все начинается по новой! Проще сказать, попавший в земные сети вечно спит, сном той или иной глубины. А задача у земной души одна – проснуться!
Кайт повернулся, взмахнув рукой, и снова поплыл.
– Но кто-то за них здесь крепко держится! – пробормотал Нейл ему вслед, потом, загребая по-очереди руками, последовал за ним, нагоняя его в тумане.
Земной опыт мог помочь кому-то в росте?.. Он плыл и заранее предполагал ответ Кайта: «Человек может стать высшим человеком, обитателем лучших из иллюзорных миров, но вот путь до высших сфер не так прост и не так близок! Одно точно, здесь, на Земле, богами им не стать. Но вот богам на Земле удобно принять вид земных людей! Хотя и сами люди часто настолько разные, что им бывает почти невозможно понять друг друга, – представители разных миров, из которых они пришли, несущие в себе их вибрации».
Нейл наконец догнал своего друга, который, развернувшись к нему, снова завис в прозрачной воде, в то время как туманец плыл, окутывая их обоих:
– Большинство душ, пребывающих на Земле, – проговорил Кайт, как бы продолжая только что сказанное, – энергетически истощены... Хотя, не исключено, что некоторые из них действительно смогут пережить этот маленький мирок и в конце его будут выброшены в пространство, и смогут искать для себя другие иллюзорные миры, ступенью чуть выше.
И как бы предупредил его последующий вопрос, тихо восклицая:
– Нейл, неужели ты поверил... Нет, души земных обитателей тоже не бессмертны! Они подвержены разрушению, почти точно так же как земные временные личности. В любой Вселенной всё имеет свое начало и свой конец. Всё – это значит всё, души не исключение!
– Ну предположим, не все! А как же преодолевающие Грань Ночи, не теряющие себя Посредники Вечности?.. – возразил Нейл, прикрываясь собственной иронией и почти желая показать, что «знает правила игры». Шутки? Нормальная повседневность «богов» вести подобные разговоры?!
– Конечно, – сказал тот, кажется, вполне серьезно, броском отплывая в сторону и продолжая говорить уже там, поодаль от Нейла: – Собиратели, хранители, «вторичные волны, интерферирующие в мирах», несущие в себе особый свет высших сфер... А кто-то их назвал даже вселенским патрулем!
А Нейл был почему-то склонен верить во всё это! Ну да... Патруль, остающийся, чтобы бдеть над тем, что в снах Вечного подлежит сохранению. В то время как миры-Вселенные, как острова, появляются, существуют какое-то время и снова опускаются в Океан Мироздания. И когда сам Вечный Океан наконец погрузится в свой Великий Сон, «седьмую глубину самозабвения», тогда вместе с ним закроет глаза последний его наблюдатель. И самый тонкий из физических миров угаснет вместе с ним, наблюдателем, но, очевидно, не исчезнет без следа. Нейла восхитила его собственная фантазия.
– Эй! Подожди!.. – окликнул он Кайта, оглядываясь вокруг. Голос его упал в воду, плыл туман. Нейлу казалось, что он совершенно один. В каком-то другом варианте реальности, возможно, он и в самом деле был один!
Многовариантность?.. Земные души могли не быть привязаны к одной действительности, к одному какому-то телу, а словно распыляться по альтернативным мирам. И в чем-то быть подобными электронному облаку – образ, который люди использовали для описания своего восприятия реальности. Некое неуловимое и хаотичное кипение, условно названное ими «облаком»! А кроме того... Уровни, подуровни, орбитали... Это там, где в теории, ориентировочно, должны были бы присутствовать те самые «электроны»! Но электрон, меняя свое предполагаемое местонахождение, на мгновение словно растворяется, и не все стадии его перемещения наблюдаются. В самом моменте перехода заключается всегда какая-то неопределенность, непредсказуемость... Многовариантность. Вот и Мети... Она села в тот самый поезд... Или Мети не села в него, потому что не успела, потому что опоздала. И, может быть, всё еще бродит где-то в лабиринте странного аттракциона, адского дома!
А он сам? Ушел из мира за Гранью бесследно? Или, в каком-то варианте, его тень могла присутствовать где-то там, не давая ему возможность вернуться полностью. Как зацепка, нить Ариадны, специально оставленная для нее, еще потерянной! И он вспомнил свой «не сон». Поезд, увозил его, а за отражением в темном стекле мелькали огни... Нейл хотел встать и пройтись по вагонам в надежде найти Мети. Возможно, она оказалась бы в том же поезде, и он нашел бы ее в одном из вагонов. В одном варианте. В другом варианте – нет!
Чтобы управлять собой в пространственно-временно́й многовариантности, нужно, очевидно, быть немного богом. Уметь свободно выбирать свой путь на развилках! Но уже давно с ним происходило что-то совсем другое: закинутый бесконтрольно куда-то, куда попадать не собирался! Что произошло бы, если б он оказался в каком-то параллельном варианте событий? К примеру, запоздалое возвращение на Пятый земной Уровень, откуда сиддхи давно ушли...
... Боги покинули Землю, переставшую представлять для них интерес, решив, что час пришел. Смирившиcь с бесполезностью поисков потерянных в мирах! Теперь оставшиеся должны были рассчитывать только на силу собственного духа и свои силы. Но он, тот другой Нейл, еще ничего об этом не знал. Один, не помнящий ничего о сиддхах, как не помнил почти ничего о самом себе. O Мети он рано или поздно вспомнил бы, это был бы странный, смутный сон: где-то у него есть сестра... Где она сейчас?! И всё повторилось бы, но совсем по-другому.
Тот же самый дикий пустынный берег, что-то смутно напоминавший ему. Грандиозный отлив и зыбучие пески, лагуны и дюны, тернистые поля... И то же утреннее марево. Но прошел бы день до вечера, и на этот раз никто не вышел бы к нему навстречу из дальнего леса. Разумеется, Нейл как-нибудь преодолел бы поле колючих ежевичников, отделявшее его от леса, и, после дней скитаний, выбившийся из сил, дизориентированный – странным образом сытый одним глотком родниковой воды! – в конце концов обнаружил бы какие-то тропы, проложенные людьми.
А может, остался бы на побережье... В десятках и десятках километров по берегу от того места, где он проснулся, наткнулся бы на рыбацкое поселение. Ту самую хижину, что привиделась ему в одном его странно ясном виде́нии! Придя туда, он воображал бы себя таким же, как жители того места: «человеком». (Человеком! А кем еще!?!) И, естественно, он попытался бы выяснить у местных жителей, где, в какой части света, они находятся. Но их ответы, да и сами люди показались бы ему очень странными... Как минимум, он принял бы их за невероятно отсталых людей, оторванных от «цивилизованного мира». Бог знает, какое разумное обьяснение он нашел бы для всего этого! А само выражение: «бог знает...» – показалось бы ему почему-то грустной, ироничной игрой слов.
Возможно, эти люди поначалу совсем не понимали бы его язык! Однако, вскоре Нейл обнаружил бы, что способен интерпретировать их слова и фразы с совершенной точностью. И приписал бы эту способность быстрого усвоения языка своей профессии, о которой ничего не знал. Этнограф, лингвист-полиглот?..
И так он остался бы какое-то время жить вместе с рыбаками, не получив от них никакой полезной информации и не сумев покинуть их селение. Остался бы рядом с ними, но не вместе с ними: чужой, испытывающий на себе их отстраненное недоверие, уже удивленный тем, что они хотя бы не проявляют к нему враждебности.
Напротив, они как будто избегали его и одновременно, при первом его намеке, были, кажется, готовы отдать ему всё то немногое, что было у них самих! Как если бы знали о нем что-то, чего он сам о себе не знал! Но что?..
Нейлу казалось, что он не воображает всё это, а действительно вспоминает произошедшее с ним где-то, когда-то!
Как скоро он обнаружил, что на самом деле не нуждался ни в их еде, ни в их жалком крове, ни в их помощи и их компании?.. То есть, ни в чем! А когда он понял это и обнаружил в себе прочие странности, что он подумал о себе?..
Поначалу он ощущал замешательство и даже растущий страх. В подобии отчаяния начал все чаще уходить из поселка и бродить по лесу в полном одиночестве. И постепенно всё больше удалялся, находя, что лесная глушь действует на него благотворно и успокаивающе. Однажды в какой-то лощине, у водопада он встретил странное существо! И это фантастическое существо с непроизносимым именем отвело его к некому Черному озеру.
Но в каком-то другом варианте его жизни то существо отвело его через пещерный лаз и через гряду скал, окутанных странным туманцем, в очень странное место...
Там скрывались в волнах плюща и ежевичника белесые руины, увитые белым каприфолем и дикой розой... И еще, там обнаружились странные, необычные для окружающего леса, растения... А он принял развалины за некие «храмы», затерянные в лесу. Но никак не мог связать их с теми людьми, оставшимися далеко на побережье! Возможно, построенные их предками в забытой ими древности? Но нет, что-то было во всем этом не так! И сердце сжала странная, незнакомая ему до сих пор тоска...
Он находился внутри своего виде́ния и одновременно купался в чистом, спокойном озере, посреди тумана. Опрокинувшийся на спину, раскинувший руки, волосы его реяли в воде... Усилием воли Нейл освободился от тяготившей его картины, поднялся и завис, слегка шевеля руками и ногами, встряхнул головой, оглянулся вокруг себя. Могли ли сиддхи покинуть этот Сад?! Живое существо со своей душой! Что станет с ним, когда они все уйдут? Очевидно, он подумал об этом «достаточно громко», потому что услышал всплеск, и Кайт, подплывая к нему в дымке тумана, отвечал на его вопрос:
– Сад останется таким, какой он сейчас, навсегда!
– Навсегда? Как это возможно? Ты имеешь в виду, в нашей памяти?
Сад, принадлежащий временному миру, неотделимый от него, неизбежно должен был уйти вместе с этим миром! Но потом Нейл подумал другое: «Сад уже сейчас хранит в себе давно исчезнувшие бесчисленные сады. Как бы уходящая в Гиперпространство виртуальная анфилада!» Ну да, конечно, он просто забыл: существуют некие беспредельные «не места», вмещающие в себя всё. Библиотека Мироздания, Библиотека Вселенной... библиотека Кайта. Кто решает, что сохранять или не сохранять во Вселенской Библиотеке? Он, Нейл, не вполне управлял даже собственной маленькой, скромной библиотечкой!
Может быть, после ухода сиддхов от райского Сада осталось бы лишь особое по своей энергетике место, где временами вырастали бы редкие растения, далекое потомство оброненных семян. А Нейл, в той другой реальности, усталый, измотанный своими скитаниями и непониманием происходящего, оказавшись в том странном месте, погрузился бы в особенный «сон», подобие забытья. Какое-то прозрение пришло бы к нему?.. Или для прозрений было б еще рано? И он просто остался бы жить там, среди странных развалин, пронизанных той позитивной энергией. Как Робинзон на своем острове, возможно, устроил бы там свой собственный дикий сад и защитил, как смог, все подходы к нему. Все больше словно сливаясь с этим местом и с окружающим лесом. И в тех же странных «не снах» начал бы вспоминать свои прежние блуждания и свою «не сестру»... Мети.
Боги никогда больше не вернулись на Землю! Лишь совершая обход покинутых ими миров, заглянули в этот забытый мир, в еще неугасшей надежде помочь таким, как он и Мети, липикам – потерянным. Какой другой интерес мог быть «у богов» для посещения угасающих низковибрационных миров, засасывающих, ослабляющих, обесточивающих?.. В любом случае, думал Нейл, и сам спасаемый должен в какой-то мере содействовать своему спасению. Как минимум, быть готовым к получению помощи! Не забыть о себе вечном. Иначе, спасать его может быть уже поздно и бесполезно!
И, скорее всего, он не стал бы дожидаться, и сам отправился бы на поиски Мети и липиков! Каким-то образом отыскал бы ту самую Грань, отделяющую Пятый земной Уровень, от мира «близлежащего». Может быть, снова не без помощи того самого существа, что вело его сегодня утром к Черному озеру и к Порталу. Бред?!..
А потом вернувшиеся сиддхи указали бы им «путь перехода». Перехода, куда?.. Прекрасный конец фантазии! Однако, реальность, в этот момент, была другой: он не имел ни малейшего понятия о том, где потерялась Мети!
Нейл, до этого медленно плывший, поднял вверх руки, и позволил себе погрузиться с головой. До этого ему казалось, что озеро неглубокое, но сейчас он погружался и погружался, и не было дна! И видел своего друга, Кайта, высоко над собой, зависшего на сияющей, светлой поверхности. А человек, еще остававшийся где-то глубоко в нем, воспользовался случаем, чтобы опять усомниться во всем: «Ты действительно веришь, что ты жив?.. В том туннеле, который ты так часто вспоминаешь, ты мог просто, банально заснуть за рулем!.. Смертельная авария «на нулевом километре»!»
Бесконечная точка, бесконечно уходящая в саму себя... Беспредельная причина всего... Ассоциации скользили как тени. Мировое дерево, фрукты которого падают в бездну и распадаются в этой бездне... И – снова всё по кругу. Временные миры зажигаются, погасают, круг замкнут и начат новый, или всё тот же. Дерево склоняет свои гигантские ветви к ветвящимся корням, сплетаясь с ними в единую сложную сеть. При ближнем рассмотрении, – крест, в центре которого... Точка.
Но Нейл просто оттолкнулся ногами от воды, возвращаясь назад и вошел в светлые блики солнца. Блики были похожи на колебания светлого пламени, «огня»... не огня. И в этих бликах Мети, его «сестра», в очередной раз рассказывала ему свой сон. Она любила рассказывать сны, иногда романтические и не очень романтические – тоже!
34. Мети снова рассказывает сны
... – Знаешь, то, что я хочу тебе рассказать на этот раз, – начала она, – это не просто какая-то история...
Впрочем, все ее рассказы были «не вполне историями»! А Нейл чуть кивнул. Он как всегда был готов выслушать любой ее рассказ. Но тот ее новый «не вполне сон» оказался действительно довольно необычным.
– Думаю, – помолчав немного, проговорила она задумчиво, – что какие-то периоды моей жизни я жила совсем по-земному. То есть, как все! Однако я всегда чувствовала, что со мной что-то не так. Со мной или с окружающими меня... Не знаю. Помню, я жила в одном большом доме, в какой-то квартире, – продолжала она. – Но вот что странно, Нейл, я совсем не помнила, как я там поселилась. В квартире почти не было моих вещей. Ничего, не считая одежды, да и одежды у меня было очень мало, практически пустой шкаф. И что еще более странно, кажется, я почти ничего не ела! Нет, по правде говоря, я заваривала какие-то травы... Но нельзя было бы назвать это «едой». В общем, один только чай!
Ее слова напомнили Нейлу что-то, поэтому он смутно улыбнулся.
– Нет, это было точно не мое жильё, – делая окончательный вывод, она решительно качнула головой. – Квартира была ужасная и кухня тоже! Впрочем, я же ничего не готовила! Но и сам дом ужасный. Помню, что здание дало трещину где-то в нижних этажах, и всё держалось на скобах, которые там назывались... «т-образный крепёж», кажется?.. А людей постепенно расселяли. Но у меня было такое впечатление, что жильцы просто исчезали куда-то без следа, и наш дом постепенно опустевал. Атмосфера была странная, почти сюрреальная!
Нейл снова слабо улыбнулся уголками губ, понимающе и иронично, как будто заранее знал, что она сейчас скажет. И тем временем, глядя на нее, не мог не любоваться: свет поблескивал в ее глазах, а взгляд, как всегда, был унесенным куда-то далеко. Она была полностью где-то там, в своих виде́ниях. А он узнавал в ней родные черты лица, родные темно-серые глаза под легким разлетом низких бровей. Взгляд, отрешенный и... непокорный.
– Здание не был старым, – тем временем продолжала Мети задумчиво. – То есть, никаких мрачных тайн прошлого, никаких призраков, но люди, жившие в доме напротив, вдруг начали поговаривать, будто видят ночами в нашем доме какое-то странное мерцание...
Он снова ничему не удивился, а она, кажется, хотела добавить что-то, но так и не добавила и вместо этого тихо воскликнула:
– Мне там не жилось хорошо, Нейл! По утрам – настоящий мрак... а я как будто ощущала его внутри! Едва одевшись, я чувствовала себя уже такой усталой, словно мне не предстоял еще целый день впереди. Смотрела на себя в зеркало... У меня было такое бледное лицо! Неужели я всегда была такой?! А вокруг, в той квартире, всё было чужое и какое-то нелепое... Потом я ставила чайник на плиту и включала музыку. Не знаю, включала ли я ее, только музыка, начинала вдруг откуда-то звучать. Может, звучала всего лишь у меня в голове! И вот тогда, может быть, слышалось что-то... Знаешь, как будто легкий топот и шорохи, словно в той сумрачной квартире начинали танцевать какие-то невидимые существа. Только я не боялась их, они не могли мне навредить!
Разумеется, она ездила на какую-то работу, но не рассказала о ней ничего, лишь вскользь упомянула. Ездила, почти не понимая, по ее словам, почему она там остается и зачем ей всё это нужно. Конечно, она платила за квартиру, в которой жила, не могла же она жить на улице! На улице была уже осень, зябь и морось... В подземке, за окнами поезда – «ночь»... Огни, огни... Когда она возвращалась с работы, темнота была и на улице. А Мети хотелось уснуть, и больше не просыпаться. Вот только, кажется, она никогда по-настоящему не спала!
– Нейл, как такое возможно? – добавила она в сомнении, хотя и не слишком удивленно.
И вот, как-то раз, в полудреме, Мети подумала: «Мне нужно обязательно посетить тот Сад! Я так давно в нем не была». Он приснился ей. Вернее, подобие сна, словно она ненадолго погрузилась в очень сильную задумчивость и на какое-то время забылась. Забыла обо всем другом и о том, где она находилась. Думала лишь про этот сад!
– Но что за сад!.. Удивительный! Может быть, меня водили туда в детстве? – предположила она в раздумье, – Но что странно: я совсем ничего не помнила ни о моем детстве, ни о моей семье.
Нейл кивнул понимающе, а она знала, что он понимает ее.
Что она делала, помимо простой рутины, когда вечером возвращалась с работы? В комнате валялись какие-то книги, но она их не читала. («Нейл, их было просто невозможно читать! Не только те, брошенные кем-то, кто там жил до меня, а вообще, почти все книги!..» Нейл ухмыльнулся: «Конечно, я знаю».) И ее не слишком интересовали чужие новости: события, почти парадоксальные, по большей части гнетущие, странные жизни, не имевшие к ней никакого отношения, проблемы далекие от нее и праздники, казалось, совсем ее не касавшиеся. Прогноз погоды назавтра... Она и без того, без всяких предсказаний, знала: завтра будет всё тот же мрак! Это напоминало «театр абсурда», вызывавший в ней дискомфорт! Полное отчуждение. Ей казалось, что жизнь ее вошла в какой-то замкнутый круг, и время остановилось.
– Жалость к окружавшим меня людям?.. – переспросила Мети, так, словно он задал ей какой-то вопрос. – Да, наверное... Не знаю, Нейл... Но у меня в том мире не было никого: ни семьи, ни друзей. Жалость к посторонним, о которых я ничего не знала?.. А может, знала! Каким-то образом я знала о них всё! O незнакомых мне людях, которые сидели напротив меня в вагоне метро. Усталые лица, рассеянные взгляды, погруженные в «какого-то типа иллюзию»... Вздохнула старушка... А передо мной как будто промелькнула выцветшая фото молодой женщины. Всего миг назад еще молодая. Потом... Один только букетик искусственных цветов...
Нейл молча воспринимал картины, которые она ему передавала. Но не совсем понимал, как это происходило: казалось, он сам реально входил в них! Входил и оказывался там, вместе с ней! На улице было темно, Мети возвращалась домой. (Он шел рядом с ней!) По дороге она встретила пону́рую маленькую бродячую собаку и как будто вошла «в поток сознания» этого жалкого существа, тощего, грязного и лохматого. Могла ли она ему чем-то помочь, у нее не было с собой никакой еды. Разве что лишь чуть-чуть «подбодрить», но приручать его не имела право. Бесполезно приручать кого-то, когда сама собираешься скоро уйти!
– Что именно я сделала? Не знаю точно... Что-то я сделала!
Но разве она собиралась куда-то уезжать?.. Тень дерева на мокром асфальте, под ногами шедшего рядом с ней Нейла, испуганно метнулась в сторону, словно могла его видеть! Фонарь посреди улицы зажигался, погасал и казался уставшим от нудного течения времени... На город спускался туман, фонари превращались в призрачные фигуры, а у шедших навстречу людей были темные неразличимые лица...
Уже потом Мети сказала, что в тот момент она ощущала что-то вроде «разьединения с материей» и думала: «Взять и оттолкнуться ногами... Подняться вверх в дымке тумана выше крыш... И пусть в небе сине, холодно и пустынно...» Как будто она в самом деле умела летать! Но вместо этого ей казалось, что она застряла между этажами в клаустрофобической клетке лифта!
(Но почему она вспомнила о лифте?.. Темный, бездонный лабиринт за его дверями! Мети не одна, там, вместе с ней, какая-то странная девушка. «Они должны были знать друг друга!» – подумал Нейл.)
– Не знаю... – сказала она, глядя на этот раз ему в глаза – было ли всё действительно настолько плохо? Может быть, я всего лишь преувеличиваю! Иначе, я в самом деле «улетела бы куда-то»... Что меня удерживало?
А он, отвечая ей взглядом, проговорил:
– В какой-то момент и я думал, что у меня синдром дереализации. Даже находил все его явные признаки. Всё вокруг какое-то плоское и бесцветное, как карандашный набросок. И время, то двигалось слишком быстро, то замедлялось, почти останавливалось... Жизнь казалась игрой! Разыгрываемый кем-то спектакль, в котором и я поневоле участвую. А город, в котором всё разворачивается, – нелепая театральная декорация! Но потом я прочитал где-то, что это лишь хроническая усталость, невозможность восстановить силы... Как будто бы так!
– Cтранный аттракцион? – предположила она задумчиво, как бы продолжая начатое им, не отводя взгляд. – Всё настоящее и всё фикция, одновременно... Музей времени! Нет, безвременья! Ты бывал в том «музее»? Я в нем была: бесконечный лабиринт мертвых комнат! А восприятие времени там почти теряется... И мир за пыльными окнами, в полном отрыве, выглядит далеким, тусклым, как сон. Что это было, Нейл?.. Похоже на какую-то страшную игру. И еще иногда там были фигуры, которые лишь «изображали живых»!
И она вспомнила, что бежала по этому музею, словно убегала от преследования! А вырвавшись наружу, пыталась еще и запутать следы. И в эти минуты вдруг понимала, что и она тоже смертна! Только ей грозило что-то ... – не совсем то, что означает слово «смерть». А это было именно то, что помнил и он!
– Мне казалось, что я постоянно сплю и никогда не выхожу из сна, – продолжала она. – Но я пыталась быть как все. Улыбалась даже... Но внутри оставалась отрешенной от всего, окружавшего меня и, что хуже, иногда даже от самой себя! И думала, что, может быть, это реакция на какой-то стресс, а мой организм таким образом защищается. Наверное, поэтому я не слишком сильно ощущаю холод и почти не чувствую вкуса еды и у меня бесконечная бессонница?.. Всё было так странно.
И вот однажды Мети сидела за столом в кухне, и перед ней лежала раскрытая старенькая тетрадка. Пожелтелый блокнот, забытый кем-то, найденный в той квартире. И она вдруг решила записать в нем то, что она уже давно чувствовала! Всё это и еще другое, «изложить на бумаге». (Как и он однажды попытался обобщить свой опыт «путешественника».)
– Я хотела понять... Но не могла писать, – продолжала Мети, – и сидела там, как будто в оцепенении. И тут неожиданно раздался звонок телефона.
Нейл видел ее так, словно был там, стоял напротив нее. Темно за стеклами кухонного окна... Мети, за столом, сосредоточенная и серьезная, писала, временами отрываясь, поднимая потерянный, устремленный в пространство взгляд, задумываясь, забываясь. Но откуда он знал, какие слова она писала в тетради?!.. Когда прозвенел звонок, она даже не вздрогнула.
– Это был очень странный звонок, он потом долго не выходил у меня из головы, – сказала она. – Знакомый голос, родной... Но, нет, может я всего лишь уснула? Если, конечно, я вообще когда-нибудь спала!
Кажется, она ждала от него какого-то ответа. Он молчал. Разве он мог что-то знать об этом звонке?.. Он прозвучал именно тогда, когда Мети поставила точку и посмотрела в мрак за окном и на отраженную в темном кухонном стекле голую лампочку. И именно в тот момент раздался звонок. И голос... А Нейл как будто с усилием разлепил губы, чтоб спросить у нее:
– И что же он тебе сказал?..
– Что нам нужно встретиться и поговорить обо всем этом!
– О чем?.. – спросил он, как во сне, глядя на нее.
– О том, о чем я писала, конечно!
– Безумие... – усомнился он. (Как звонивший мог знать о том, что она писала?!)
– Я так не думаю... Всего лишь некоторые странности времени! Ты сам знаешь: со временем всё не так просто, – возразила Мети. Он, конечно, знал! Но в этот момент связь оборвалась...
И тут она вдруг сменила тему и рассказала ему вот что...
35. Потерянная в мирах
...Оказалось, что она была настоящей визионеркой. Это было удивительно. Впрочем, он уже знал и это: иногда ему самому было достаточно одного прикосновения к чему-либо или запаха, звука, и вдруг «зыбкое прозрение» уводило его далеко. Не просто уводило, буквально физически переносило куда-то!
– Музыка... – сказала Мети. – Иногда простое струения воды или шелест... И у тебя бывает такое?
В той квартире стояло у окна старое кресло, Meти садилась в него и слушала... Но не могла обьяснить, откуда там бралась музыка! А она думала, что, несомненно, уже когда-то прежде жила. Давно, возможно, во времена лютни и клавесина...
Теперь они оба как бы перенеслись в ее сумрачную квартиру. Там, за окном, в синем сумраке горело желто-оранжевым факелом осеннее дерево. Мети встала, приоткрыла окно, и вместе с осенним холодом в комнату влетело... как будто тень... ee воспоминание. Что-то, отчего комната приобрела вдруг странную атмосферу: совсем другой свет, совсем другое пространство...
Тяжелая мебель, обивка с травяными и цветочными узорами, решетчатые шпросы на окнe... В первый момент Нейл автоматически подумал: «Тот самый «музей безвременья», о котором она говорила?..» И вообразил потерявшую душу мертвую комнату. Темная патина, налет времени, на мебели, к которой страшно даже прикоснуться: заскрипит от ветхости, развалится! Когда-то яркие шпалеры поблекли и посерели. Прежде ценные узорчатые ткани, словно задубели, без жизни. Шелк, дамаск, бархат-аксамит – потеряли свой переливчатый блеск и расползаются от одного лишь прикосновения.
Но Мети была там, и ее одежда была мягкой, тяжелое платье спадало складками до пола... Мебель из орехового дерева не выглядела такой уж старой: темный расписной сундук и жесткий, резной табурет, кровать с балдахином... Мутный свет лился из зарешеченного окна. За окном был... Уже пятнадцатый век! И ничего другого. Всё остальное – лишь странный приснившийся ей сон. И даже не сон... на самом деле она никогда не спала... лишь погружалась в какие-то смутные виде́ния, тяжеловатые, как это платье на ней. На мгновение ей показалось, что она находится в какой-то другой комнате: дерево горело желтым осенним огнем за окном... А Мети, в очень странной одежде, сидела у того окна... Но, может быть, она действительно всего лишь поддалась сну.
На самом деле она была здесь. Комната и светлая, и сумрачная. Полыхал огонь в камине, создавая расслабляющую, интимную атмосферу, пламя трепетало и потрескивало. И ткани: зеленовато-серые гобелены на стенах, валики в изголовье кровати – добавляли уют. Потому, наверное, ею и овладевала та самая сонливость, но не настоящая, лишь подобие лености!
«О восьми злых помыслах», у Евагрия Понтийского написано так: «Шестой злой помысел – уныние, восьмой – гордость». И лень, акедия... «Доколе ты, ленивец, будешь спать?..» Она – несомненно грешница! Но ведь это совсем не лень – простая расслабленность. Сходить разве что в капеллу, преклонить колени на резной, обитый бархатом генуфлекторий...
Мети прилегла и сразу же снова поднялась. «Акедия» – это вовсе не уныние, и раньше... когда-то слово означало простую беззаботность! Когда-то... Когда? Это действительно ее комната?!.. Странное ощущение! Она поспешно поправила непослушные локоны, выбившиеся из затейливых кос, обвивавших ей голову вокруг жемчужной сетки. Потом прислушалась: теперь откуда-то из глубины доносились еще и звуки лютни! Меланхолически угасающие и возобновляющиеся по кругу, тянущие одну и ту же длинную нить мелодии. Мелодию, уводившую ее за собой...
Возможно, все эти ее странные мысли были навеяны всего лишь меланхоличной музыкой? Грустный одинокий скрип, извлекаемый тонким смычком из маленького трехструнного ребека. Извилистые звуки пятиструнной виолы (на которой, кажется, умела играть она сама!) в сопровождении простого ритма клавесина...
Зачем и каким богам она собиралась идти молиться? Непозволительные мысли, которые нельзя никому сказать! В любом случае, капелла – прибежище и отговорка: чтобы побыть одной, «за молитвой», где никто ее не потревожит.
А здесь... Кто-то шел за дверью, по коридору... Кто-то... А она подумала: может, пройтись и ей? Шурша, шумя тяжелым подолом и пристяжными рукавами. Скользнуть под каменный свод – всего лишь поближе к залу, откуда плыли звуки музыки. Там собрались какие-то люди. Кто она была для них?.. Она участвовала когда-нибудь в их беседах, в трапезах. А эта музыка, сопровождающая танцы или чтение поэзии, наверное, играла и для нее тоже? Но светлая и одновременно мрачноватая комната держала ее, как в цепях, в полудреме – ее островок в этом мире, добровольное заключение.
Нейл шел по полутемному коридору. Бродячий трубадур?.. Бард. Свободный певец (насколько он мог быть свободен в этом мире). Но уж конечно не менестрель, не «певец любви», не скоморох, не жоглер и акробат. «Фокусник»? Может быть. Маг... Остановился перед дверью, поднял руку, но его рука замерла: за дверью ни звука, комната была, кажется, пуста...
А Мети была где-то далеко... Да, она уже жила когда-то... Очень давно! Покой и уют комнаты, жаркое пламя – всё постепенно превращалось во что-то совсем другое. Не пламя камина... теперь это был горячий, сухой ветер – как из печи! Не опалял, лишь обдувал ее щеки, руки, голые плечи и ноги, обутые в сандалии, плетеные из лыка папируса. Тот же ветер трепетал в складках тончайшего белого виссона, забивавшегося между ее колен, натягивавшегося на бедрах и вившегося позади нее легким маленьким парусом. Ветер распушал короткую челку ее волос, туго сплетенных в многочисленные косы. Она стояла, твердо уперевшись ногами в каменистую почву. И Нейл был там, вместе с ней, стоял позади нее, завороженный, очарованный вторым ее виде́нием! Она, не оборачиваясь, говорила с ним в подобии транса.
– Солнце, горячее, слепящее, между моих смеженных ресниц... – говорила она медленно. – А я стою, не в силах двинуться... И жар струится от нагретой золотисто-бурой земли и скал, в которых гулким эхом отдается стук, доносящийся из каменоломни. Это рубят каменные кубы для еще одной пирамиды... Совсем маленькой пирамидки! А я буду там, присутствовать при заложении ее фундамента! Нет, не просто влиятельная жрица хемет-нечер, помощница фараона в царстве Ментухатепа Второго... Связанная с божественным миром, я буду олицетворять саму Сешат, богиню мудрости с ее сияющей звездой на голове, сопровождаемую пантерой! Сешат, записывающая земные судьбы, сестра Тота (открывающего путь к звездам), покровительница письменности и строительства... Гробницы? Моей собственной, может быть?!.. Нет, ведь я же бессмертна! Моя жизнь – это вечный вызов.
«Моя смерть против жизни... Это мой уход...» Печально растягивались густые звуки виолончели, и кто-то пел. Лишь уход!
Да нет, совсем не то... То было какая-то другая реальность! А в той реальности она, Мети, так и не встретила того, кого хотела встретить.
... Ceйчас, казалось, свет угас наполовину, как бы отфильтрованный ее полуопущенными ресницами. Был уже вечер. Акрополь смотрелся всегда лучше под этими косыми лучами, когда тени колонн Парфенона ложились на землю темными, острыми стрелами, а белый храм, даже если не идеально белый, стоял торжественнo стройный... пустынный. И пока еще не окрашенный в те досадно-яркие цвета: сине-красно-золотой многоцветный фронтон!
Но так велось со времен самых первых царей... «Змееногого» Кекропа и Эрехтея, убившего сына Посейдона, на деле же, члена своей собственной семьи в братоубийственной войне! В честь него был возведен древний храм Эрехтейон. А она помнила всё это! Красная киноварь, оранжевый сурик, египетский синий, малахит... – им это нравилось! Они были всего лишь дети и не понимали, что то, что они считали «древностью», случилось всего лишь вчера! Еще «вчера» этот холм назывался Кекропией, но, конечно, никто этого уже не помнил. Как никто уже не помнил тот первый деревянный храмик на холме. Что было даже грустно... Он выглядел гораздо скромнее и гармонично вписывался в пейзаж.
– Сейчас я вхожу в храм... Он всё так же пуст... – говорила Мети, как бы погруженная в транс. А тем временем огонь колебался на стенах пещеры, где они в этот момент находились. – Вхожу одна... Может, я имею на это какое-то особое право? Может быть, я одна из тех жриц-кариатид, танцовщиц во славу лесной Артемиды? Но нет, едва ли! Не могу вообразить себя с корзиной на голове, танцовщицей в угоду богине охоты!
Нейл угадывал, что ей в голову пришло другое, неприятноe воспоминание. Властная магическая леди, «эльфийская королева»... A Мети, превратившаяся в лесное создание, бежала от людей по осеннему лесу и не желала подчиниться приказу королевы вернуться назад!
– Храм еще не освящен и не охраняется... Eго недавно построили, – предположила она, – и он еще не стал обителью огромной золотой статуи и хранилищем казны. А может быть, это я невидимая. Не знаю! Мягкие тени и блеклые пятна света... Что-то мне всё это напоминает... Сад! Ты его тоже помнишь?!
Потом продолжила:
– Тихо вечером... Пыль на плитах пола оставлена недавними строительными работами или это пыль прошедшего времени?.. Храм давно потерял свои краски и снова чист. Но таким нереально чистым он не был никогда! Не разрушенный, целый, застывший где-то вне времени. Ни души вокруг! Между ослепительно-белых колонн виден бархатисто-ровный зеленый косогор, а вечернее солнце озаряет и его, и храм мягкими золотыми лучами. Тишина... Скоро придет ночь, взойдет луна, но никто не появится, никто больше сюда никогда не придет. Я не знаю, как это происходит, но иногда и такое возможно!
– Красиво, – признал он, когда она кончила говорить. Он как будто побывал там, в ее «снах», вместе с ней! И опять она упомянула какой-то Сад.
– Иногда мне казалось... – сказала Мети, кажется немного раздосадованная его сомнением по поводу того, что всё это могло быть реальностью, а не всего лишь сном. – Иногда мне казалось,что виной всему этот город! И стоило мне лишь уехать из него куда-то...
Нейл улыбнулся уголками губ: да, и это тоже было ему очень знакомо!
– Послушай, что еще я помню! – тихо воскликнула она. – Было уже лето, а я всё еще продолжала мечтать уехать из города, хотя бы ненадолго! Может быть, это помогло бы мне что-то вспомнить.
Cлучай подвернулся, словно по ее заказу. На работе одна из сотрудниц вдруг решила сдать свой загородный домик в аренду. Она предложила его всем, за исключением Мети, а когда та, поколебавшись, задала вопрос о цене, была, кажется, настолько удивлена, что даже не сразу ответила. Цена оказалась не запредельной. Теперь, на какое-то время, маленькая дача была в полном ее распоряжении! И в первый выходной она отправилась туда днем на разведку. Место было неидеальное, однако поблизости находились лес и озеро... Внутри домика был относительный порядок, правда, и здесь ее не оставляло всё то же ощущение «чужого», но с этим приходилось мириться. И Мети решила, что на следующий день вечером, не откладывая, переедет жить на дачу.
Но в тот день она почему-то замешкалась в городе и села в уже последнюю электричку. Cлучайные попутчики быстро рассеялись... И вот, она одна на пустынной, малознакомой дороге дачного поселка. («Одна на дороге». А это – как он успел уже заметить – не раз повторялось в ее рассказах!) Дорога едва белела в мутно-серых летних сумерках. Станция осталась позади, дачи – редкие огоньки поодаль, к проселочной дороге подступали лишь потемневшие кущи.
– Дорога впереди меня и дорога позади... – проговорила Мети. – И ни души! Но кто-то шел за мной следом... Я остановилась и оглянулась, прислушиваясь! Вокруг никого не было, однако стоило мне тронуться с места, как опять тот же странный, мерный перестук где-то позади меня. Я остановилась и – снова никого. Пошла, ускоряя шаг – оно бежало за мной издалека!.. Невидимое существо!
Нейл смотрел на нее неотрывно. Мети сделала паузу, потом рассмеялась:
– Да нет же, это был всего лишь подол платья, бившийся при хотьбе о мои колени!
Она смеялась искренне, наверное, его растерянному виду, отомстив ему за прежнее его глупое неверие! Потом подалась вперед и совсем земным жестом взлохматила ему волосы. Они находились в какой-то квартире... Но прежде, он был уверен, это было нечто вроде пещеры!
– И чем же всё кончилось? – спросил Нейл, достаточно озадаченный, возвращаясь к тому звонку в ее квартире.
– Телефонная связь оборвалась, – ответила она, прекрасно понимая, о чем он ее спрашивает. – Но ты пришел ко мне!
Он слушал, удивленный, хотя на самом деле совсем не был удивлен.
– Я сидела и записывала всё в тетрадку... Знаю! Не стоило этого делать! Но мне хотелось таким образом прояснить что-то для самой себя, – сказала Мети. – В тот день я не удержалась и совершила жест почти инфантильного тщеславия! Идя по пустынной улице, я оторвалась от земли и сделала несколько шагов... по воздуху! Но кто-то позади меня воскликнул: «Ух ты! Мне показалось?.. Как это у тебя получилось?!..» А я сразу испугалась и раскаялась в том, что случайно привлекла к себе чье-то внимание!
(«На самом деле, всё очень просто! – подумал он, как бы комментируя ее рассказ. – Собираешь внутри себя и посылаешь... От диафрагмы к плечам... Потом, пропустив это сквозь себя, отталкиваешься от земли!»)
– Я не дописа́ла, не поставила точку. Нет, не прозвенел звонок... Всё было тихо, но я встала и пошла к входной двери, чтобы открыть ее! А ты стоял там, напротив двери и, очевидно, еще стоял бы! – сказала она, усмехнувшись. – Не подозревая о существовании звонка! Я видела тебя как будто сквозь пелену... Или... Скорее это было похоже на быстро меняющиеся кадры, которые не удается хорошо рассмотреть. Но я поняла сразу, что это ты! Я тебя уже встречала раньше... Как тебе удалось отыскать меня!?!
Парадокс, но Нейл тоже помнил эту встречу! Мети стояла перед ним в дверном проеме... А за ее спиной, в конце длинного коридора... какие-то маленькие существа хихикали, высунувшись из-за дверного косяка, и строили ему издалека веселые гримасы! Мети (он знал, что это она!) сказала, не оборачиваясь:
– Не обращай внимания, здесь такое бывает часто...
Она шутила, а он ответил серьезно:
– У меня мало времени, нам нужно поговорить. Но не знаю, с чего начать.
Она сказала:
– Тогда начни с главного. Входи, пожалуйста!
В кухне он тронул ее тетрадь на столе и проговорил:
– Пока я шел по лестнице, я все думал о том, что ты сейчас здесь написала...
– Это я сказал? – Нейл слабо ухмыльнулся, озадаченный (он не помнил). – А ты, что мне ответила?..
– Ничего. Я думала, что ты божественно красив!
Он смутился бы, если бы поверил, что она не шутит! А Мети закончила, серьезно озабоченная своим воспоминанием, чуть хмурясь:
– Потом что-то отвлекло меня, чуть стукнув в окно. Я обернулась – дождь бился о черные стекла. В них отражалась кухонная лампа и больше ничего... Никого. И тишина звенела! И больше я ничего не помню!
– Ужасно! – прокомментировал он вполне понимая ее, и сам не ожидавший такого конца.
Он отвлекся всего на мгновение, потом позвал, оглядываясь вокруг:
– Мети!
Но и ее не было...
© Шабанова-Мета Т. В., 2026
© Т. Шамета, псевдоним, 2026
Замечание от автора книги: «Дереализация. Потерянный в саду вечности» – метафизическая научная фантастика, спекулятивная проза с элементами альтернативной эволюции и визионерский роман-поиск. Второй роман трилогии, объединенной общей темой и персонажами. Каждая часть имеет самостоятельное завершение и может считаться отдельным произведением. В ту же серию входят: 1. «Абстрагированный. Вечный Сад» 3. «Вечный дереализованный. Сад абстракции». (Все три книги трилогии «Abstractio» официально опубликованы в бумажном и электронном форматах на итальянском языке в 2025-2026 гг.)
Спасибо за чтение
Вернуться к книге