Денис и Зеркало духов

Глава 1

Денис сидел в своём детском кресле, пристёгнутый ремнями, как маленький космонавт, и смотрел в окно машины. Ему было пять лет, и он точно знал: мир устроен гораздо чудесатее, чем говорят взрослые. Взрослые вечно спешили, хмурились, говорили про «работу» и «цены», а Денис видел, как красиво плывут облака, похожие на бегемотов и драконов, как дрожит горячий воздух над асфальтом, как солнечные зайчики прыгают по стёклам встречных машин. Он пытался рассказать об этом маме, но она только рассеянно кивала и просила его «посидеть спокойно хоть пять минуточек». Денис вздыхал. Спокойно сидеть было совершенно невозможно, потому что прямо сейчас, за окном, проплывали самые настоящие чудеса.

Дорога до бабушкиной деревни занимала целую вечность — папа сказал, что это «три часа», но для Дениса три часа были всё равно что три года. Он уже успел посчитать всех красных коров на полях (их оказалось семь, и одна была с белым пятном на боку), выучить наизусть три рекламных щита и даже сочинить коротенькую песенку про то, как весело ехать в гости. Когда он запел её в четвёртый раз, папа попросил «спеть её шёпотом, хорошо?», и Денис обиженно замолчал. Правда, ненадолго. Потому что за следующим поворотом показался знакомый синий забор, и обида тут же забылась.

Машина остановилась. Денис завозился, пытаясь отстегнуть ремень, но хитрые застёжки не слушались. Мама помогла ему, и он, выбравшись на свободу, сразу же вдохнул полной грудью. Воздух был другой. Не как в городе — горячий, пахнущий бензином и пылью, — а свежий, сладкий, щекочущий нос ароматами травы, цветов и ещё чего-то очень вкусного, наверное, бабушкиных пирожков. Денис громко чихнул от удовольствия и побежал к калитке, высоко поднимая ноги в сандаликах.

Бабушка уже стояла на крыльце, вытирая руки о фартук. Она была большая и мягкая, с тёплыми морщинистыми руками, и когда она обнимала, казалось, что весь мир становится безопасным и уютным. Денис с разбегу уткнулся ей в живот, обхватив её ноги, и зажмурился.

— Ой, кто это ко мне приехал? — бабушкин голос был густым, как мёд, и таким же сладким. — Неужто мой внучок Дениска?

— Я, бабушка, я! — закричал Денис, подпрыгивая на месте. — Мне уже пять лет, ты знаешь? Мне было четыре, а теперь пять! Целых пять!

— Да что ты говоришь! — бабушка всплеснула руками. — Совсем большой! Прямо жених! Пойдём-ка скорее в дом, я там тебе клубнику собрала, с грядочки. Ты же любишь клубнику?

Денис закивал так энергично, что чуть не потерял равновесие. Клубнику он любил. Особенно бабушкину — крупную, тёмно-красную, такую сладкую, что сок тёк по подбородку. В городе клубника была другая, в пластиковых коробочках, и почему-то совсем не такая вкусная. Папа говорил, это потому что «пластмассовая», и Денис долго представлял, как на грядках растут игрушечные ягодки из пластмассы, пока мама не объяснила, что папа просто шутит.

В доме было прохладно и пахло сушёной мятой. Половицы скрипели под ногами, как живые. Денис любил этот скрип — он казался ему голосом самого дома, старого и мудрого. Бабушка усадила его за большой деревянный стол и поставила перед ним миску с горой клубники, посыпанной сахаром. Денис тут же запустил в неё руку и выудил самую большую ягоду.

Родители тем временем заносили сумки и о чём-то говорили с бабушкой. Денис прислушивался вполуха, занятый клубникой. Речь шла о том, что они «съездят на два денька на озеро, отдохнут без ребёнка», а потом вернутся и пробудут здесь до конца отпуска. Денис не расстроился. Наоборот. Остаться с бабушкой без родителей означало одно: можно будет делать всё, что захочешь (почти), и никто не будет заставлять мыть руки каждые пять минут.

Когда мама и папа наконец уехали, оставив после себя облачко пыли на дороге и строгое напутствие «слушайся бабушку», Денис вздохнул с облегчением. Он любил родителей, но с ними всегда было столько правил. А с бабушкой — только одно: не лезть в печку и не дразнить соседского петуха. Денис не собирался ни того, ни другого. У него были планы поважнее: исследовать сад, построить шалаш под старой яблоней и разведать, что за шуршание слышится на чердаке по ночам.

На следующий день, после завтрака (каша с клубникой — объедение!), бабушка подозвала Дениса к себе. Она сидела в старом кресле-качалке у окна, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружевную занавеску, рисовали на её лице причудливые узоры. Денис подбежал и остановился, переминаясь с ноги на ногу. Ему не терпелось во двор, но бабушка взяла его за руку. Рука у неё была тёплая и чуть шершавая.

— Дениска, — сказала она, и её голос прозвучал не так, как обычно. Не весело, а серьёзно и даже немного таинственно. — Ты уже большой мальчик. Пять лет — это важный возраст. Я хочу подарить тебе одну вещь. Она непростая.

Глаза у Дениса загорелись. Подарки он любил больше всего на свете, особенно непростые. Он тут же представил себе огромного игрушечного робота или, на худой конец, сачок для ловли бабочек. Но бабушка вместо этого встала с кресла, подошла к старинному комоду, который стоял в углу комнаты, и выдвинула маленький ящичек. Внутри что-то звякнуло. Она достала предмет, завёрнутый в вышитую салфетку, и протянула его Денису.

— Держи. Только аккуратно. Это зеркальце принадлежало ещё моей бабушке. А теперь будет твоим. Оно покажет тебе то, чего обычные люди не видят.

Денис развернул салфетку. На ладони у него оказалось небольшое зеркало в деревянной рамке. Рамка была тёмной, гладкой, с вырезанными на ней маленькими цветочками и листиками. Стекло немного поблёскивало, но казалось чуть мутноватым, словно за долгие годы впитало в себя свет свечей и лампад. Денис поднёс его к лицу и увидел своё отражение — курносый нос, растрёпанные волосы, глаза-бусинки. Но что-то было не так. Отражение выглядело чуть-чуть размытым, словно за ним пряталось что-то ещё.

— А что оно показывает? — шёпотом спросил Денис, не отрывая взгляда от зеркала. — Привидений?

Бабушка улыбнулась и погладила его по голове.

— Не совсем привидений, внучок. Духов. Тех, кто живёт рядом с нами, но кого мы не замечаем. Домовых, хранителей очага и других духов. Они повсюду, но только через это зеркало их можно увидеть. Хочешь попробовать?

Денис, конечно, хотел. В его голове тут же закружился вихрь из сказок: домовые в красных колпачках, маленькие человечки, прячущиеся за печкой, феи, порхающие среди цветов. Неужели это всё правда? Он схватил зеркало обеими руками и начал водить им по комнате, как заправский сыщик с лупой. Сначала он не видел ничего, кроме привычных вещей: стульев, половиков, горшков с геранью. Он уже хотел разочарованно опустить зеркало, как вдруг заметил движение.

В дальнем углу комнаты, возле большой русской печки, что-то шевелилось. Денис подкрался поближе, стараясь не скрипеть половицами, и поднёс зеркало к глазам. То, что он увидел, заставило его замереть на месте.

Там, у печки, стояло маленькое, мохнатое существо. Ростом оно было Денису примерно до колена, всё покрытое бурой, чуть взъерошенной шёрсткой. У него были длинные, цепкие ручки с маленькими пальцами и смешные округлые уши, торчащие в стороны. Существо деловито поправляло вышитую скатёрку на печной лежанке, что-то тихонько бурча себе под нос. Денис затаил дыхание. Существо вдруг замерло, словно почувствовало на себе взгляд, и медленно обернулось. Его глаза — большие, блестящие, цвета тёмного мёда — встретились с глазами Дениса через стекло.

Денис взвизгнул. Не от страха, а от неожиданности и восторга. Существо, напротив, испуганно подпрыгнуло и в мгновение ока исчезло за печкой, будто его и не было. Денис опустил зеркало и уставился на пустой угол. Потом снова поднял — никого. Опустил — пусто.

— Бабушка! — закричал он, бросаясь к ней. — Я видел! Видел! Там такое, такое… мохнатое! Оно у печки стояло и скатёрку трогало! А потом убежало!

Бабушка, которая всё это время сидела в кресле и наблюдала за ним с лёгкой улыбкой, кивнула.

— Это Лекто. Наш домовой. Он здесь уже давно живёт. Я его ещё маленькой девочкой видела, когда моя бабушка мне это зеркальце показала. Он добрый, не бойся. Следит за порядком, помогает по хозяйству. Только вот чужаков не любит, сразу прячется.

— Лек-то, — по слогам повторил Денис, пробуя имя на вкус. Оно было странным, шершавым, но приятным. — Он что, здесь всегда был? А почему я его раньше не видел?

— Потому что зеркальца у тебя не было, — просто ответила бабушка. — Обычные люди их не видят. Думают, что это сказки. А они вот они, рядом. Просто нужно знать, как смотреть.

Денис снова поднял зеркало и уставился на печку. Он был полон решимости снова увидеть Лекто. Ему хотелось рассмотреть каждую шерстинку, каждый пальчик на его руках. Он был уверен, что теперь-то начнётся самое интересное.

Следующие несколько дней Денис почти не расставался с зеркалом. Он просыпался утром, хватал его с тумбочки и первым делом смотрел — где Лекто? Что он делает? Домовой оказался существом очень занятым. Денис видел, как он ранним утром подметает пол маленьким берёзовым веничком, как аккуратно поправляет цветы в горшках, как смахивает пыль с книжных полок. Один раз он даже заметил, как Лекто взял клубок бабушкиной шерсти, который упал с колен, и водрузил его обратно. При этом домовой всё время что-то бормотал — тихо-тихо, словно жук жужжал. Денис ужасно хотел услышать, что именно, но как он ни прислушивался, разобрать слов не мог.

Ещё удивительнее было то, что бабушка, казалось, тоже общается с Лекто. Она никогда не смотрела в зеркало, но иногда, проходя мимо печки, вдруг говорила в пустоту: «Спасибо, Лекто, что прибрал». Или ставила на печную лежанку маленькое блюдечко с молоком. Денис тут же смотрел в зеркало и видел, как Лекто, заслышав её голос, поднимает голову и улыбается — смешно, одними глазами.

— Бабушка, а ты его тоже видишь? — не выдержал однажды Денис. — Без зеркала?

— Также как и ты через зеркало видела когда-то, — бабушка вздохнула. — Глаза уже не те, да и устала я от этого. Но знаю, что он здесь. Чувствую. Он дом бережёт, а я его кормлю. Так и живём.

Кормить духа? Это было что-то новенькое. Денис тут же пристал к бабушке с расспросами, и та, немного подумав, объяснила, что духи не едят еду так, как люди. Они питаются чем-то другим — вниманием, заботой, теплом. Но если знать правильный ритуал, можно сделать так, чтобы обычная еда стала для них настоящим угощением. Денис слушал, открыв рот. Ритуалы! Настоящие, волшебные ритуалы! Это было даже круче, чем видеть духов.

Но самым большим потрясением стали не Лекто и не разговоры о ритуалах, а то, что Денис увидел однажды днём, когда они с бабушкой пошли на деревенский рынок. Это был небольшой базарчик в центре деревни, куда съезжались фермеры с окрестных хозяйств. Кто-то продавал молоко и творог, кто-то — яйца, кто-то — раннюю зелень и редиску. Народу было много, все шумели, торговались, смеялись. Денис крепко держал бабушку за руку, а другой рукой прижимал к себе зеркало.

Ему стало скучно слушать взрослые разговоры, и он, вспомнив про зеркало, поднёс его к глазам и посмотрел на толпу. То, что он увидел, заставило его замереть на месте, да так, что какая-то тётенька чуть не споткнулась об него. Вокруг многих людей, прямо из их спин, голов и плеч, росли странные отростки. Они были похожи на растения, на лианы, на щупальца невиданных животных. У одних людей отростки были маленькими и тоненькими, почти незаметными. А у других… у других они были огромными, раздутыми, уродливыми, покрытыми какими-то наростами и бородавками. Один дяденька с красным лицом, который громко ругался с продавщицей из-за цены на сало, был почти полностью скрыт под ворохом чёрных, извивающихся, как змеи, отростков. Они обвивали его тело, поднимались к голове, и сам он уже был похож не на человека, а на какое-то чудовище-кракозябру из страшного сна.

Денис задрожал. Ему стало страшно. Он хотел закричать, позвать бабушку, но слова застряли в горле. Он только сильнее сжал её ладонь. Бабушка, почувствовав его дрожь, наклонилась к нему.

— Что случилось, внучок?

— Бабушка, — прошептал Денис, стараясь не смотреть по сторонам, — там, у дяденек и тётенек… на них… на них монстры растут! Они их едят, да? Помоги им!

Бабушка проследила за его взглядом, хотя видеть она, конечно, ничего не могла. Она вздохнула и потянула его в сторону, подальше от толпы, к старой липе, где было тихо и спокойно. Там она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и заглянула ему в глаза.

— Слушай меня внимательно, Денис. То, что ты видишь — это не монстры. Это старые и долгие эмоции людей, которые выросли и обрели свою форму. У того дяди, что кричит — это его злость и обида. Он долго их копил, вот они и проросли. А у той тётеньки, что грустит у прилавка — её печаль. Это всё — их собственные чувства, понимаешь? Они не снаружи пришли, они изнутри выросли.

Денис не очень понимал, но слушал, затаив дыхание. Эмоции? Чувства? Значит, это не монстры?

— Их нельзя убрать, — продолжала бабушка твёрдым голосом. — Если попытаешься — сделаешь только хуже, они станут ещё сильнее. Поэтому запомни самое главное правило, внучок: никого не трогай. Что бы ты ни увидел — не вмешивайся. Слышишь? Это их ноша, и только они сами могут с ней справиться. Пообещай мне.

Денис кивнул. Его всё ещё трясло, но страх постепенно уступал место любопытству и какому-то странному, щемящему чувству. Ему было жалко этих людей, даже того красного дядю, который так кричал. Выходит, им всем плохо? Их грызут собственные эмоции? Это было… грустно. И неправильно. Но бабушка сказала — не трогать. И он обещал.

Остаток дня Денис просидел на крыльце, глядя в зеркало и размышляя. Он смотрел на пролетающих мимо бабочек — никаких духов на них не было. На соседского петуха — тоже. Только люди были облеплены этими странными отростками. И только вокруг бабушкиного дома было чисто. Лекто, наверное, следил за этим. Мир вдруг стал огромным и сложным. В нём было не только волшебство, но и какая-то тайная грусть, которую Денис только начал постигать.

Лето пролетело быстро, как всегда. Денис кормил с бабушкой Лекто, ставил ему блюдечко с молоком, и через зеркало видел, как домовой, понюхав угощение, довольно щурится. Он привык к его присутствию, и они даже, кажется, немного подружились. Лекто перестал прятаться, когда Денис на него смотрел, и иногда даже, как тому казалось, подмигивал ему. Денис узнал, что домовые очень любят порядок, терпеть не могут, когда оставляют грязную посуду, и обожают, когда с ними разговаривают, как с людьми. Он пробовал заговаривать с Лекто, но домовой только качал головой и разводил руками — мол, не слышу.

А потом приехали родители. Весёлые, загорелые, с кучей фотографий и с целым пакетом гостинцев. Они обнимали Дениса, говорили, как он вырос за эти две недели, и совсем не слушали его сбивчивый рассказ про зеркало, про Лекто и про дяденек с отростками.

— Ну и фантазёр ты у нас, — смеялся папа, укладывая сумки в багажник.

— Это всё бабушкины сказки, — улыбалась мама, поправляя Денису воротник рубашки. — Хорошо, когда у ребёнка такое воображение. Вырастешь — писателем станешь.

Денис пытался возражать, пытался показать им зеркало, но они только отмахивались. И тут он понял то, что, наверное, поняла когда-то и маленькая бабушка: взрослые не видят. Не хотят видеть. И рассказывать им что-то бесполезно. Обида горьким комком подкатила к горлу, но Денис сдержался. Он только крепче прижал к груди свою драгоценность.

Когда машина выехала на трассу и деревня скрылась за горизонтом, Денис сидел тихо, глядя в боковое окно. В руке он сжимал зеркало. Он знал, что вернётся. Обязательно вернётся. И тогда он узнает ещё больше. А пока… пока надо просто ждать. И помнить. Помнить о Лекто, о правилах, о том, что мир чудесатее, чем думают взрослые. Это был его секрет. Самый главный секрет на свете.

Глава 2

Город встретил Дениса шумом, духотой и серыми красками. Здесь не было зелёных полей, не было скрипучих половиц и запаха пирожков. Вместо этого — высокий дом-муравейник, где на каждом этаже ютились незнакомые люди, гул машин за окном и вечно спешащие родители. Квартира была хорошей, просторной, но Денису после бабушкиного дома она казалась тесной и какой-то ненастоящей. Слишком чистой, слишком правильной, без единой щёлочки, в которой мог бы спрятаться дух. Он сразу же, в первый же вечер, достал зеркало и обошёл всю квартиру, заглядывая в каждый угол. Никого. Только пыль и мамины комнатные цветы, которые, впрочем, выглядели так, будто им очень скучно.

— Ну и где тут прятаться? — пробормотал Денис, усаживаясь на диван. Зеркало в его руках казалось бесполезной игрушкой. Он даже поднёс его к папиному ноутбуку, но тот отражался как обычно. Чудес не было.

Первое время Денис очень скучал. Он вспоминал Лекто, представлял, как тот сейчас, наверное, подметает пол или поправляет скатёрку, и ему становилось грустно. Он пытался рассказать о своих наблюдениях маме, но та снова лишь улыбалась и говорила, что у него «богатая фантазия». Папа и вовсе предложил купить ему книжку про домовят, чтобы «развивать тему». Денис обижался и уходил в свою комнату.

Именно в своей комнате, в один из скучных осенних дней, когда за окном моросил дождь, а мультики закончились, он и совершил открытие, которое изменило всё. Мама, уходя на работу, оставила ему свой старый планшет — «чтобы смотрел развивающие видео». Планшет был большой, с ярким экраном и специальной детской программой, где все иконки были крупными и разноцветными. Денис уже умел включать его и находить любимые мультики про машинки и зверят. Но в этот раз его внимание привлекла другая иконка — красный квадратик с белым треугольником посередине. YouTube. Мама показывала ему, как там смотреть видео про лепку из пластилина, и Денис запомнил, что это «там много всего».

Он нажал на иконку. Открылся экран с кучей маленьких картинок, от которых рябило в глазах. Там были и мультики, и тётеньки, которые красятся, и дяденьки, которые играют в машинки на экране. Денис пролистнул несколько раз. А потом его взгляд упал на значок с микрофоном в углу. Он нажал на него, и планшет пискнул. Мама как-то говорила, что сюда можно «сказать, что ищешь». Денис набрал в грудь побольше воздуха и громко, старательно выговаривая слова, произнёс:

— Домовой! Хочу видео про домового!

Планшет немного подумал, покрутил колёсико загрузки и выдал целую кучу картинок. На них были нарисованные домовые в колпачках, фотографии деревенских домов, а главное — люди, настоящие люди, которые что-то рассказывали в камеру. Денис, недолго думая, ткнул пальцем в самое яркое и «прикольное» видео — там была нарисована забавная мохнатая зверушка с большими глазами и надпись, которую он, конечно, прочитать не мог, но она была жёлтой и блестящей.

Видео началось. Дяденька на экране сидел за столом, вокруг него горели свечи, и он говорил странным, таинственным голосом. Денис слушал, затаив дыхание. Дяденька рассказывал про «ритуалы», про «задабривание духов», про «подношения» и «энергетику». Слова были сложными, но общий смысл Денис улавливал: духи существуют! И с ними можно взаимодействовать! Значит, бабушка была права, и это не просто фантазии. Мир снова заиграл яркими красками.

Денис начал искать другие видео. Он тыкал на все подряд, ориентируясь исключительно на картинки: если на превью были свечи, магические круги, забавные существа или просто что-то «страшненькое», он нажимал. Голосовой поиск он использовал всё чаще, быстро научившись чётко произносить ключевые слова: «духи», «магия», «домовой ритуал», «волшебство». Планшет послушно находил десятки роликов. Так в его жизни появился «плейлист». Вернее, сначала это была просто куча открытых вкладок, но потом он заметил кнопку «сохранить» и начал нажимать и её. Планшет сам создал папку «Смотреть позже», которую Денис в своём воображении назвал «Подборка духов». Он был уверен, что в интернете есть всё. Так говорил папа. И Денис свято в это верил.

Просмотр видео стал его главным занятием. Родители радовались: ребёнок сидит тихо, чем-то увлечён, не бегает, не кричит. Они не вникали, что именно он смотрит, полагая, что это безобидные мультики. Денис же впитывал информацию, как губка. Он узнал, что духи любят молоко, хлеб, сладости. Что им нужно делать подношения в определённые дни. Что существуют специальные слова-посвящения. Что есть ритуал с кругом и свечами, и что самое главное — «подсветить» еду, чтобы дух её увидел. Авторы говорили разное, часто противоречили друг другу, но Денис этого не замечал. Он был пятилетним исследователем, для которого любой источник в интернете был истиной в последней инстанции.

Параллельно с этим в его жизни случилось ещё одно важное событие: мама начала активно внедрять «правильное питание». Она где-то вычитала, что для роста и хорошего зрения ребёнку необходимо много кальция и витаминов. Поэтому каждое утро перед Денисом ставили стакан молока и тарелку с натёртой морковью.

— Пей молочко, Дениска, — приговаривала мама, ласково гладя его по голове. — Будешь большим и сильным, как папа.

— А морковку ешь обязательно, — добавляла она. — Будешь видеть всё-всё, даже в темноте. Как котик.

Денис морщился, но слушался. Молоко он ещё любил, а вот морковь… Но мамины слова про «будешь видеть всё-всё» запали ему в душу. Он тут же связал это со своими новыми знаниями. Видеть духов — для этого нужно хорошее зрение! Морковка — это не просто овощ, это волшебное зелье для глаз! Он представил, как с каждым съеденным кусочком его способность видеть через зеркало становится всё острее, и воодушевлённо захрустел морковкой. А молоко… молоко поможет ему вырасти большим и, возможно, однажды увидеть духов без зеркала, как бабушка. Эти простые действия — выпить стакан молока, съесть морковку, посмотреть видео — превратились для него в ежедневный утренний ритуал, не менее важный, чем те, что он видел на YouTube.

В его плейлисте накопилось уже около трёх десятков видео. Он не мог прочитать названия, но запоминал их по картинкам. Вот это, с тётенькой в красном платке — про ритуал с хлебом. А это, с дяденькой в смешной шляпе — про то, как сделать духа-помощника из игрушки. А это, где нарисована чёрная клякса с глазами — про то, как избавляться от «вредоносных сущностей». Последнее Денис пока пропускал — ему не нравилась картинка. Его больше привлекали те, где духи были добрыми и улыбчивыми. Он мечтал о том, как следующим летом вернётся к бабушке и покажет Лекто всё, чему научился. Он станет настоящим мастером духов, и Лекто будет им гордиться. Может быть, даже разрешит себя погладить.

Дни шли за днями. Осень сменилась зимой, зима — весной. Денис рос, его плейлист пополнялся, а вера в чудеса только крепла. Он часто доставал своё зеркало и смотрел на городских людей. Отростки росли на многих, и теперь он смотрел на них не со страхом, а с каким-то грустным пониманием. Вот этот дядя с большим чёрным отростком на голове, наверное, очень злой. А эта тётя с серым туманом вокруг плеч — печальная. Ему хотелось им помочь, но бабушкин наказ «никого не трогай» он помнил очень хорошо. Он не будет вмешиваться. Он просто будет смотреть и ждать своего звёздного часа.

Он часто разговаривал с зеркалом, представляя, что это портал в мир духов. Он ставил перед ним маленькую мисочку с крошками хлеба и ждал, не появится ли кто-нибудь, кто придёт полакомиться. Но городская квартира была пуста. Это расстраивало, но не останавливало. Денис верил: его главные приключения ещё впереди. Нужно только дождаться лета и снова попасть к бабушке. А там уж он развернётся.

Глава 3

Второе лето в жизни пятилетнего (теперь уже почти шестилетнего) Дениса началось с того, что он едва не выпрыгнул из машины на ходу, когда за окном показался знакомый синий забор. Мама еле успела схватить его за шиворот. Денис был переполнен энергией, планами и целым списком ритуалов, которые он собирался опробовать. Всю дорогу он без умолку тараторил про «особую еду для духов», про «подсвечивание» и про то, что «Лекто, наверное, очень голодный и ждёт, когда я его покормлю по-настоящему». Родители привычно улыбались и кивали, думая, что у их сына просто очередная игра.

Бабушка встретила их на пороге. Денис первым делом, даже не обняв её как следует, достал своё зеркало и побежал в дом. Лекто был на месте. Он сидел на печной лежанке и, кажется, дремал, смешно посапывая. Его шёрстка блестела, он выглядел упитанным и довольным. Денис почувствовал, как радость тёплой волной разливается по телу.

— Лекто, привет! — закричал он, забыв, что домовой его не слышит. — Я приехал! И я столько всего узнал! Я тебя сейчас таким накормлю, ты даже не представляешь!

Лекто приоткрыл один глаз, посмотрел на Дениса (наверняка сквозь зеркало он его видел), зевнул, показав маленький розовый язычок, и снова закрыл глаз. Кажется, он был не очень впечатлён. Но Дениса это не смутило. Он разложил на полу свои «сокровища»: пакетик с хлебными крошками, кусочек сахара, маленькую шоколадную конфету, которую берёг специально для ритуала, и, самое главное — распечатки, которые он попросил сделать папу. Папа удивился просьбе «распечатать стоп-кадры из видео на планшете», но просьбу выполнил. Теперь у Дениса были настоящие бумажные инструкции с рисунками кругов, свечей и стрелочками, показывающими, куда что класть.

Не теряя времени, он принялся за дело. На полу он попытался нарисовать мелом круг, как на одной из картинок. Круг получился кривоватым, с несколькими попытками. Внутри он расставил три огарка свечей, которые нашёл в бабушкином шкафу, и разложил треугольником еду. Потом встал перед кругом и, глядя в распечатку, начал произносить слова, которые выучил наизусть из видео.

— О, дух домашний, прими подношение моё! Скушай хлебушек, отведай сладость, наполни силой мой дом!

Он старался говорить как можно более «загадочно», подражая интонациям блогеров. Получалось забавно и очень серьёзно. Он зажёг свечи (чиркнув спичками так, что чуть не обжёг пальцы) и, затаив дыхание, поднёс зеркало к глазам. Сначала ничего не происходило. Свечи горели, еда лежала нетронутой. Денис почувствовал, как внутри закипает разочарование. Неужели не работает? Он попробовал другой ритуал, из другого видео. Потом ещё один. Он менял слова, переставлял свечи, даже попытался петь заклинание, как в одном из роликов. Лекто, который всё это время наблюдал за ним с лежанки, начал, кажется, беспокоиться. Его уши подёргивались, он нервно теребил лапками край подушки.

И вдруг, когда Денис, уже почти отчаявшись, в десятый раз повторил «скушай хлебушек, пожалуйста, ну пожалуйста, Лекто», случилось чудо. Один из кусочков сахара, лежащих в центре треугольника, исчез. Не растворился, не упал — просто исчез, будто его и не было. А в зеркале Денис увидел, как Лекто, не слезая с печки, открывает рот, и в нём, буквально из воздуха, появляется тот самый кусочек сахара. Домовой захрустел им с таким удовольствием, что уши его зашевелились в такт.

— Получилось! — завопил Денис, подпрыгивая на месте. — Ты видел, бабушка?! Я его накормил!

На его крик пришла бабушка. Она посмотрела на дымящиеся огарки, на разбросанный хлеб, на сияющего внука и нахмурилась.

— Что это у тебя за балаган, Денис? — спросила она строго. — Ты чего мелом пол разрисовал? И свечи… где ты их взял?

Денис, захлёбываясь от восторга, показал ей зеркало и, тыча пальцем в Лекто, который всё ещё дожёвывал сахар, рассказал о своих экспериментах. Он ждал похвалы, но бабушка только вздохнула, покачала головой и попросила показать ей, что именно он делал.

Бабушка внимательно выслушала сбивчивый рассказ Дениса о «том самом видео, где дядя с бородой», посмотрела на распечатки и снова вздохнула. Она не ругала его, но в её глазах Денис увидел что-то похожее на грусть.

— Идём, — коротко сказала она и вышла в чулан. Вернулась она со старой коробкой из-под обуви, в которой что-то позвякивало. Она поставила коробку на стол и открыла. Внутри лежал идеально белый мел, три новенькие восковые свечи, маленькое блюдечко и кусок чёрствого хлеба.

— Садись, смотри и запоминай, — сказала она. — То, что ты делаешь — это как конфету в фантике духу давать, когда они их открывать не умеют. Вроде и сладко, а толку мало. Духи — они не так питаются, как мы. Им не надо жевать. Им нужна суть еды, её тепло. Наши предки поняли это, и придумали правильный способ.

Она взяла мел и легко, одним движением нарисовала на полу ровный, красивый круг. Внутри круга она нарисовала треугольник, по углам которого расставила свечи, а в центре — простой, но замысловатый узор из пересекающихся линий. Денис смотрел, затаив дыхание. В отличие от его каракуль, бабушкин рисунок был чётким и каким-то «настоящим», что ли.

— Это — основа, — объяснила бабушка, зажигая свечи. — Круг — это мир духов, треугольник — приглашение, а узор — твоя просьба. Теперь смотри на хлеб.

Она положила кусок хлеба в центр узора и произнесла несколько слов, негромко, но очень внятно. Денис услышал: «Посвящаю эту еду домовому моему, Лекто. Прими, отведай суть, наберись сил». И тут же поднесла ему зеркало.

То, что Денис увидел, поразило его гораздо больше, чем собственный успех. Хлеб на полу начал терять цвет. Буквально — он стал бледнеть, сереть, пока не превратился в почти бесцветный, чёрно-белый кусок, который затем медленно, как туман на рассвете, истаял, исчез, не оставив и крошки. А Лекто… Лекто по-прежнему сидел на печке, но он не ел. Он закрыл глаза и словно впитывал что-то невидимое. Его мордочка выражала блаженство, шёрстка чуть заметно засветилась, а сам он, казалось, стал чуточку больше и уютнее.

— Он… он не ест? — прошептал Денис. — А почему еда исчезла?

— Потому что он съел её суть, — просто ответила бабушка, поднимаясь и отряхивая руки. — Запомни, внучок, духам не нужна твоя еда. Им нужно твоё внимание, твоя забота, вложенная в еду. Мой ритуал помогает передать эту заботу напрямую. А то, что ты делал — это просто фокус. Духу забавно, да сытно ли?

Денис сидел на полу, переваривая услышанное. В его голове рушилась стройная система, построенная на роликах с YouTube. «Фокус». Выходит, тот дядя с бородой всё делал неправильно? Или не совсем неправильно, но… не так хорошо, как бабушка? Денис был сбит с толку, но в то же время чувствовал, что прикоснулся к чему-то очень древнему и настоящему. Бабушкин ритуал был не эффектным, в нём не было кривляний и «загадочных» голосов, но он работал так, как не работал ни один другой. Это было… по-честному.

— Твой способ тоже работает, — словно прочитав его мысли, сказала бабушка. — Но это как комиксы читать вместо книжки. Вроде и то, и другое истории, да глубина разная. Ты, главное, меру знай и духов не мучай. А теперь давай убираться, поможешь мне пол от мела отмыть.

Остаток дня Денис провёл в размышлениях. Вечером он снова попробовал свой, «ютубовский», ритуал — для чистоты эксперимента, — и он снова сработал. Лекто съел кусочек яблока физически. А потом он попробовал бабушкин способ с другим кусочком, и тот исчез, растворился, оставив после себя лишь ощущение тепла. Оба способа работали! Они были разными, но оба рабочими. Денис сделал важный вывод: мир духов гораздо сложнее, чем кажется, и в нём есть место разным путям. Главное — цель и уважение. И ещё он понял, что у его бабушки ему предстоит научиться гораздо большему, чем у всех бородатых дядек с YouTube вместе взятых. Это было второе важное открытие за лето. И оно ему очень нравилось.

Глава 4

После бабушкиного урока всё пошло как по маслу. Каждое утро Денис просыпался с мыслью о том, чем бы ему сегодня угостить Лекто. Это стало их особым ритуалом. Бабушка уже не вмешивалась, только иногда, проходя мимо, одобрительно кивала, глядя на то, как старательно внук выводит мелом круг и расставляет свечи. Денис больше не пользовался распечатками из интернета. Он запомнил бабушкины слова и её узор. Теперь его ритуал выглядел так: ровный (ну, почти ровный) круг, внутри треугольник из свечей, в центре — хлеб или что-то вкусное, и тихое, идущее от самого сердца: «Это тебе, Лекто. Кушай на здоровье».

Лекто принимал дары с явным удовольствием. Через зеркало было видно, как он после каждого подношения становится всё более важным и довольным. Его шёрстка блестела, движения стали плавными и неторопливыми, как у сытого кота. Он начал чаще попадаться Денису на глаза, уже не прятался, а иногда даже, казалось, специально выходил на видное место, чтобы посмотреть, что там сегодня принёс маленький хозяин.

Однажды утром Денис положил в круг маленький цветок ромашки, просто так, для красоты. И Лекто, к его удивлению, «съел» и его — цветок потерял цвет и исчез так же, как хлеб. Денис потом весь день ходил и думал: значит, духи едят не только вкусное? Или, может быть, для них важна красота? Он решил, что обязательно спросит у бабушки, но потом, как обычно, забыл.

Неделя шла за неделей. Денис чувствовал себя настоящим волшебником. Дом отзывался на его заботу: скрипучие половицы, казалось, скрипели тише, цветы на окнах цвели пышнее, а воздух в доме стал каким-то особенно уютным и тёплым. Бабушка была довольна. Она хвалила Дениса за усердие и говорила, что Лекто его зауважал. Это было лучше всякой награды.

Лекто, со своей стороны, начал проявлять к Денису ответное внимание. Нет, он не заговаривал с ним и не пытался общаться — домовой вообще никогда не издавал ни звука, только беззвучно шевелил губами, когда бывал чем-то недоволен или, наоборот, весел. Но его поведение изменилось. Если раньше он просто принимал дары и исчезал, то теперь он иногда задерживался после кормления. Садился на край печной лежанки, свешивал свои мохнатые ножки и смотрел на Дениса, пока тот убирал мел и свечи. В его медовых глазах читалось что-то похожее на любопытство.

Один раз Денис, осмелев, попытался с ним заговорить напрямую.

— Лекто, а ты умеешь говорить? — спросил он, глядя в зеркало.

Домовой наклонил голову набок, поморгал своими большими глазами и… ничего не ответил. Только уши его чуть дёрнулись. То ли он не понимал, то ли просто не хотел отвечать. Денис решил, что домовые, наверное, вообще не разговаривают с людьми. Может, им это неинтересно. Может, у них свои дела.

Вечерами, когда солнце садилось и бабушка зажигала керосиновую лампу в горнице, Денис иногда сидел на полу и просто смотрел в зеркало. Лекто в это время занимался своими обычными делами: подметал пол крошечным берёзовым веничком (откуда он у него взялся, Денис так и не понял), поправлял скатёрку на столе, смахивал пыль с книжных полок. Он двигался бесшумно, как привидение, и только через зеркало можно было увидеть, сколько на самом деле работы он делает.

Иногда к бабушке заходили соседи — то за солью, то просто новости обсудить. И вот что интересно: когда в доме появлялись чужие, Лекто исчезал. Не просто прятался, а буквально растворялся в воздухе. Денис сначала подумал, что домовой боится гостей, но потом понял: нет, не боится. Стесняется. Или, может быть, просто не хочет показываться кому попало. В конце концов, не каждому дано видеть духов, и Лекто, кажется, это прекрасно знал.

Однажды Денис спросил у бабушки:

— Бабушка, а почему Лекто прячется, когда приходят чужие?

— Потому что он наш, — просто ответила бабушка. — Домовые не любят чужаков. Они хранят дом для тех, кто в нём живёт. Для других они — пустое место.

— А для меня? — допытывался Денис.

— А для тебя — друг, — сказала бабушка и погладила его по голове. — Ты ему, почитай, почти родной стал.

Денис был горд. Ещё бы — его признал сам домовой! Лекто, который видел ещё бабушкину бабушку! Это было всё равно что получить благословение от прадедушки.

Но, как это часто бывает с большими тайнами и ещё большими успехами, Денису стало мало простого кормления. Ему хотелось большего. Хотелось, чтобы Лекто не просто принимал дары, но и выполнял его просьбы. Чтобы он стал ему другом, как в сказках. Чтобы они могли играть вместе, или чтобы домовой рассказывал ему свои секреты — сколько ему лет, что он видел, какие ещё духи живут на свете.

Планшет снова стал его искушением. Голосовой поиск исправно выдал порцию новых видео по запросу «как задобрить домового и попросить его о помощи». Видео были одно страннее другого. В одном предлагалось насыпать дорожку из муки и прошептать желание. В другом — нарисовать мелом на стене домик и поставить в него блюдце с водой. В третьем, которое показалось Денису самым «прикольным», потому что там было много дыма и красиво падающих искр, предлагался целый ритуал «усиления связи с духом-покровителем».

Вот оно! Денис тут же загорелся. Усилить связь! Чтобы Лекто не просто ел его угощения, а стал его настоящим, сильным покровителем! Который, может быть, даже сможет защищать его от тех страшных отростков, которые он видел на людях! Который будет помогать ему во всём, как верный слуга из сказок!

Он пересмотрел видео несколько раз, стараясь запомнить каждую деталь. Нужна была веточка рябины, горсть ягод (сойдёт и клубника из сада, решил Денис) и его собственная игрушка, которую он должен отдать духу. Игрушку было жалко, но он выбрал старую пластмассовую машинку, с которой уже почти не играл — у неё даже колёса не крутились. В крайнем случае, рассуждал Денис, машинку не жалко, а результат того стоит.

Бабушка в тот день уехала в районный центр — нужно было купить какие-то лекарства и заодно оплатить счета. Она предупредила, что вернётся только к вечеру, и строго-настрого наказала Денису никуда не уходить со двора и не баловаться с печкой. Денис пообещал. Про балование с духами бабушка ничего не говорила — значит, формально он ничего не нарушал.

Вечером, когда тени уже начали удлиняться, а солнце окрасило небо в оранжевый, Денис приступил к делу. Он разложил на полу всё необходимое: ветку рябины, сорванную у забора (она была немного кривой, но Денис решил, что для ритуала сойдёт), мисочку с клубникой, которую сам собрал на грядке (три большие ягоды и одна поменьше), пластмассовую машинку с неработающими колёсами и огарок свечи. Круг он рисовать не стал — в видео его не было. Вместо этого нужно было встать в центр комнаты и, держа игрушку в руках, громко произнести заклинание.

Денис набрал в лёгкие побольше воздуха и, подражая голосу блогера, который был очень низким и страшным, начал:

— О, дух дома сего! Ветвью рябины тебя призываю, ягодой сладкой тебя привечаю! Прими же дар сей, силу мою впитай, да стань покровителем моим отныне и навек!

Голос у него сорвался на последнем слове, и вместо «навек» получилось «наве-е-ек» с каким-то петушиным всхлипом. Но Денис не смутился. Он дунул на свечу (она погасла, оставив после себя струйку дыма), сжал машинку в руке, ожидая какого-то знака. Грома, вспышки, появления сияющего Лекто — ну, как в видео.

Тишина. Он открыл глаза. Ничего не произошло. Машинка лежала в руке, ягоды — в миске, ветка — на полу. Свеча дымила. За окном чирикала какая-то птица. Всё было как обычно.

Денис растерялся. Может, он что-то сделал не так? Может, слова перепутал? Он поднял зеркало, чтобы посмотреть на Лекто.

То, что он увидел, заставило его сердце сжаться от страха. Лекто сидел в своём углу, на печной лежанке, но теперь он выглядел совершенно иначе. Его шёрстка, обычно гладкая и блестящая, стояла дыбом, как у рассерженного кота. Глаза, всегда тёплые и медовые, теперь сверкали холодным, зеленоватым огнём — точь-в-точь как тогда, в прошлый раз, когда Денис обидел его неосторожным словом. Но сейчас это было в десять раз страшнее. Лекто смотрел прямо на Дениса, и в этом взгляде не было ни капли дружелюбия. Только обида. Глубокая, жгучая, ледяная обида.

— Лекто? — тихо позвал Денис, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Ты чего? Я же хотел как лучше…

В ответ домовой резко отвернулся. Не просто отвернулся — он сделал это с таким презрением, с такой уничтожающей медлительностью, что Денис чуть не заплакал на месте. А потом Лекто, не оглядываясь, полез в самую глубь печной кладки, куда-то в невидимую щель, и исчез из виду. Только кончик его пушистого хвоста мелькнул и пропал.

Денис остался один в тихой комнате, с погасшей свечой, рассыпанной клубникой и неприятным холодком в груди. Он всё понял. Он что-то сделал не так. Очень не так.

Следующее утро началось с катастрофы.

Денис проснулся от того, что ему на нос упало что-то холодное и мокрое. Он открыл глаза и увидел прямо перед своим лицом мокрую тряпку, которая непонятно как оказалась на подушке. Тряпка пахла уксусом. Денис с отвращением сбросил её на пол и сел, озираясь. В комнате всё было вроде бы на своих местах, но что-то неуловимо изменилось. Словно сам воздух стал каким-то колючим и неприветливым.

Он оделся и пошёл умываться. Вода из рукомойника текла нормально, но когда Денис плеснул её в лицо, она оказалась ледяной — просто ледяной, хотя бабушка всегда грела воду по утрам. Денис взвизгнул и отскочил. Ладно, может, бабушка забыла подогреть. Бывает.

Завтрак стал следующим испытанием. Бабушка поставила на стол тарелку с кашей — овсяной, на молоке, которую Денис обычно любил. Он взял ложку, зачерпнул и отправил в рот. И тут же выплюнул обратно. Каша была солёной. Не просто чуть-чуть пересоленной — она была такой, будто кто-то высыпал в тарелку всю солонку. Денис закашлялся, схватил стакан с чаем, сделал глоток — чай тоже был солёным!

— Бабушка! — позвал он. — Почему всё солёное?!

Бабушка, которая сидела за столом и спокойно пила свой чай (который, видимо, был нормальным), удивлённо подняла брови.

— У меня нормальное, — сказала она. — Попробуй-ка.

Она подвинула ему свой стакан. Денис отхлебнул — чай был сладким, как всегда. Он перевёл взгляд на свою тарелку, потом на бабушку, потом снова на тарелку.

— Это Лекто, — прошептал он.

Бабушка вздохнула и ничего не сказала. Только покачала головой.

С этого момента начался настоящий кошмар. Денис вышел на крыльцо и сразу же поскользнулся на ровном месте, шлёпнувшись прямо в лужу, оставшуюся после ночного дождя. Лужа была не глубокая, но грязная, и новые шорты Дениса, которые мама купила специально «для деревни», моментально промокли и покрылись коричневыми разводами. Он поднялся, отряхиваясь, и тут же стукнулся головой о низкую ветку яблони, которую сто раз проходил раньше и никогда не задевал.

Весь день пошёл наперекосяк. Денис пытался читать книжку — страницы слипались. Пытался рисовать — карандаши ломались, точилка куда-то пропала, а когда он нашёл её в цветочном горшке, она была вся в земле. Пытался играть в саду — мяч укатился в крапиву, и Денис обжёг руку, пока доставал его. Пытался помочь бабушке — разбил банку с вареньем, просто взяв её с полки.

Но самое жуткое случилось после обеда. Денис сидел на полу в своей комнате и пытался собрать пазл — простой, из двадцати кусочков, с картинкой зайца. Пазл ему подарили ещё в прошлом году, и он знал его наизусть. Но сегодня кусочки не сходились. Денис пытался вставить один фрагмент в другой, а они словно меняли форму. Он уже почти плакал от досады, как вдруг под ним громко, противно скрипнула половица.

Денис пересел. Через минуту скрипнула половица уже под новым местом. Он пересел снова. Скрип повторился. Так продолжалось весь день: куда бы он ни пошёл, пол под ним обязательно скрипел, и этот скрип был не простым, а каким-то злорадным, ехидным, словно смеялся над ним. Скри-и-ип — и тишина. Скри-и-ип — и снова тишина. Денис уже боялся делать шаг.

Вещи начали пропадать и находиться в самых неожиданных местах. Носок, который Денис вечером положил на стул, утром оказался в кастрюле с супом (бабушка очень удивилась). Ложка, которой он ел, исчезла со стола и нашлась в цветочном горшке, воткнутая в землю, как маленькая лопата. Зубная щётка перекочевала из стаканчика в холодильник. А любимая Денисова кепка, которую он везде таскал за собой, оказалась на верхушке старого тополя во дворе — как она туда попала, Денис даже представлять не хотел.

Бабушка качала головой и ворчала на «беспорядок». А Денис знал: это Лекто. Это его месть.

Он пытался поговорить с домовым через зеркало. Лекто иногда показывался, но только для того, чтобы бросить на Дениса уничтожающий взгляд и снова спрятаться. Причём взгляд этот был полон такого холодного презрения, что у Дениса мурашки бежали по спине. Он заметил, что домовой стал меньше ростом. Его шёрстка потускнела, движения стали вялыми, а глаза, раньше весёлые и живые, теперь горели усталым зелёным огнём. Денис понял, что своим глупым ритуалом он не усилил связь, а навредил Лекто. Забрал у него силы? Обидел так, что тот заболел? Чувство вины грызло его изнутри.

На третий день Денис не выдержал. Вечером, когда бабушка села вязать у окна, он подошёл к ней и сел рядом, опустив голову.

— Бабушка, — сказал он тихо, — я, кажется, Лекто обидел. Очень сильно.

И он рассказал ей всё. Про видео, про ритуал с рябиной, про машинку, про заклинание. Он ожидал, что бабушка будет ругаться, накричит на него, может быть, даже запретит подходить к зеркалу. Но она только тяжело вздохнула, отложила вязание и долго смотрела в окно на темнеющее небо.

— Эх, Дениска, Дениска, — сказала она наконец, и в её голосе не было злости, только усталость. — Говорила я тебе: не лезь в неизвестное. Духи — они как люди, только обидчивее в сто крат. А ты его не просто обидел. Ты его испугал и оскорбил своим недоверием. Ты же ему, по сути, сказал: «Ты для меня слабый, давай-ка я тебя усилю по-своему». Он столько лет дом хранит, а тут ты со своим интернетом… В общем, теперь только время и забота могут всё исправить. Задобрить его надо. По-настоящему. От чистого сердца.

И Денис принялся задабривать. Он забросил все игры, все прогулки, даже перестал смотреть мультики на планшете. Всё свободное время он посвящал Лекто.

Каждое утро, ещё до завтрака, он рисовал мелом круг, зажигал свечи (теперь — строго по бабушкиному ритуалу, без всякой отсебятины) и клал в центр лучшее, что находил на кухне. Самый сладкий кусочек пирога, самое красивое яблоко, самое румяное печенье. Он сопровождал каждое подношение тихими словами:

— Это тебе, Лекто. Прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду.

После завтрака он проводил второй ритуал. Перед обедом — третий. Вечером — четвёртый. Бабушка только вздыхала, глядя на его усердие, но не останавливала.

Лекто не реагировал. Он сидел в своей щели за печкой и не показывался. Денис смотрел в зеркало каждый час — пусто. Только смутное шевеление в темноте говорило о том, что домовой всё ещё здесь, всё ещё не ушёл.

Но пакости не прекращались. На четвёртый день Денис нашёл свои сандалии в ведре с водой. На пятый — тетрадка для рисования оказалась изрисована странными каракулями, напоминающими сердитые рожицы. На шестой день, когда Денис попытался взять с полки книгу, она неожиданно выскользнула у него из рук и хлопнула его по носу — да так, что он чихнул три раза подряд.

Денис не сдавался. Он понимал, что Лекто испытывает его. Проверяет, насколько искренне его раскаяние. И он был готов терпеть.

На седьмой день он решил добавить к дарам кое-что особенное. Он взял ту самую пластмассовую машинку, которую использовал в злополучном ритуале, и положил её в круг вместе с кусочком пирога.

— Я знаю, ты обиделся из-за этого, — сказал он, глядя в зеркало, хотя Лекто всё ещё не показывался. — Я не знал, что так нельзя. Я думал, это поможет, а получилось наоборот. Возьми, пожалуйста, эту машинку. Мне она не нужна. А тебе, может, пригодится.

Он произнёс посвящение — тихо, почти шёпотом. И машинка исчезла вместе с пирогом.

На следующий день Денис заметил, что носки лежат на своём месте. Ложка больше не пряталась. Чай был сладким. Половицы скрипели, но уже не под ним, а просто так — как скрипят старые доски в любом деревенском доме.

А ещё через день, когда Денис утром пришёл на кухню, он увидел, что его тарелка с кашей стоит на столе, а рядом с ней лежит маленький букетик полевых цветов — ромашки и васильки, перевязанные травинкой. Бабушка, которая уже сидела за столом, с улыбкой кивнула на букетик.

— Это не я, — сказала она. — Это, видать, Лекто постарался. За ночь натаскал.

Денис смотрел на цветы, и к горлу подкатывал тёплый ком. Он взял зеркало и посмотрел на печку. Из щели, чуть высунувшись, на него смотрели два знакомых медовых глаза. В них уже не было холода. Только тихая, сдержанная печаль — и, кажется, тень прощения.

Лекто ещё не простил его до конца. Денис знал это. Домовой стал меньше ростом, его шёрстка всё ещё тускнела, и часть работы по дому теперь лежала на Денисе — бабушка сказала, что это справедливо. Но первый шаг к примирению был сделан.

И Денис дал себе слово, что больше никогда не будет испытывать терпение Лекто незнакомыми ритуалами. Это был урок на всю жизнь. Духи не прощают ошибок. Но иногда, если очень постараться, они дают второй шанс. И Денис был намерен этот шанс оправдать.

Глава 5

Август в том году стоял особенно жарким, словно лето решило напоследок выплеснуть всё накопленное за месяцы тепло. Денис наслаждался каждой минутой, проведённой у бабушки. После долгого и трудного примирения с Лекто их отношения вышли на новый уровень — теперь домовой не просто принимал дары, а иногда даже позволял себе маленькие шалости, уже без злобы: переложит сандалии с крыльца под куст смородины или спрячет клубок ниток, но стоит Денису попросить — всё возвращается на место. Денис чувствовал, что его уважают. Это было приятное, взрослое чувство.

Он как раз придумал новую игру: садился на крыльце с зеркалом и следил за соседями, пытаясь угадать, какой отросток у кого вырастет завтра, если человек продолжит злиться или грустить. Это было похоже на предсказание погоды, только для души. Он даже завёл для этого специальную тетрадку где просто рисовал там каракули: чёрные загогулины для злых отростков и серые облачка для грустных. Бабушка, увидев его художества, только головой покачала, но ничего не сказала. Она вообще стала больше доверять внуку после истории с Лекто. Иногда даже сама просила его «посмотреть, не обижается ли домовой», и Денис с важным видом заглядывал в зеркало и докладывал обстановку.

Всё рухнуло в один миг. В середине августа, когда до конца каникул оставалось ещё две недели, у калитки остановилась знакомая машина. Денис, который в этот момент как раз поливал грядку с морковкой, замер с лейкой в руках. Сердце ёкнуло. Родители приехали рано. Очень рано. Обычно они забирали его в последних числах августа, за пару дней до сентября, а тут — ещё даже яблоки толком не созрели. Он выронил лейку и побежал к дому, надеясь на чудо. Может, они просто в гости? Может, привезли что-то вкусное и уедут?

Мама вышла из машины с какой-то неестественно широкой улыбкой, которая сразу не понравилась Денису. Так она улыбалась, когда собиралась сказать что-то «для его же блага», что на самом деле означало конец всему хорошему.

— Дениска, сыночек! — она помахала ему рукой. — Собирайся, мы едем домой!

— Как домой? — Денис остановился как вкопанный. — Ещё же рано! Вы сказали — в конце августа! Мы с бабушкой ещё в лес не сходили! И Лекто… — он осёкся, вспомнив, что родителям про Лекто говорить бесполезно.

— Ну, немножко раньше, — мама подошла и присела перед ним на корточки. — Понимаешь, тебе уже почти семь лет. В этом году ты идёшь в школу. В первый класс! Представляешь? Это так здорово! Нужно купить форму, портфель, тетрадки… подготовиться. Мы уже и список от учительницы получили, там столько всего интересного!

Слово «школа» ударило Дениса как обухом по голове. Он, конечно, знал, что когда-нибудь туда пойдёт. Знал теоретически, как знал, что Земля круглая, а зимой бывает снег. Но это «когда-нибудь» всегда казалось чем-то далёким и нереальным. А теперь оно вдруг оказалось здесь, прямо перед ним, в виде маминой фальшивой улыбки и папы, который уже деловито вытаскивал из багажника пустые сумки.

— Я не хочу в школу! — твёрдо заявил Денис. — Я хочу остаться у бабушки. Я Лекто ещё не всему научился.

— Ну что за глупости! — мама легонько щёлкнула его по носу. — В школе интересно! Там будут другие дети, ты найдёшь друзей, будешь учиться читать и писать. Ты же хотел научиться писать, чтобы вести свой дневник!

Денис хотел вести дневник, это правда. Но он полагал, что научится писать как-нибудь сам, с помощью бабушки, а не в какой-то школе, где куча чужих детей и непонятные правила. Он открыл было рот, чтобы возразить, но в разговор вступил папа, который как раз подошёл с сумками:

— Денис, не спорь с мамой. Мы уже всё решили. Это важный этап в жизни каждого человека. Ты же хочешь стать умным?

— Я уже умный! Я умею духов кормить!

Родители переглянулись с теми самыми улыбками, которые Денис ненавидел больше всего. Снисходительными, взрослыми улыбками, означавшими: «О, опять эти детские фантазии». Денис понял, что спорить бесполезно. Он бросился к бабушке, которая стояла на крыльце, и уткнулся ей в фартук.

— Бабушка, ну скажи им! Пусть меня оставят!

Бабушка тяжело вздохнула и погладила его по голове. Она всё понимала. Но она была бабушкой, а не мамой, и её слово в вопросах образования внука значило меньше, чем ей хотелось бы.

— Ничего, внучок, — тихо сказала она. — Школа — это не навсегда. Выучишься, станешь большим — и сможешь приезжать ко мне на всё лето. А зеркальце с собой возьми. Оно тебя поддержит.

Так Денис снова оказался в машине, на заднем сиденье, прижимая к груди драгоценное зеркало. Только теперь он не смотрел в окно в поисках чудес. Он смотрел на удаляющийся синий забор, на бабушку, махавшую ему вслед, и чувствовал, как внутри закипает бессильная, горькая злость. Он не хотел в школу. Он хотел остаться там, где его понимали.

В городе Дениса встретила привычная духота и суета. Но теперь к ним добавилось нечто новое: повсюду, куда бы он ни пошёл с мамой, попадались напоминания о школе. В витринах магазинов красовались манекены в школьной форме, с яркими ранцами за плечами. В супермаркете появился целый стеллаж с канцелярией: тетрадки с весёлыми зверюшками, ручки с блёстками, пеналы, пахнущие резиной и новизной. Мама радостно скупала всё подряд, советуясь с Денисом, какой цвет ему больше нравится. Денис равнодушно тыкал пальцем в первое попавшееся, и мама списывала его апатию на усталость после дороги.

Но апатия была лишь верхушкой айсберга. Внутри у Дениса зрел настоящий страх. Он ничего не знал о школе, кроме обрывочных фраз родителей про «новых друзей» и «интересные уроки». Но родители много чего говорили, что потом оказывалось не совсем правдой. И Денис решил, как обычно, обратиться к самому надёжному источнику информации — интернету.

Вечером, когда мама с папой смотрели телевизор, он забрался с планшетом в свою комнату и плотно закрыл дверь. Голосовой поиск, ставший его верным помощником, послушно включился.

— Что такое школа? — чётко произнёс Денис.

Планшет загрузил десятки видео. Денис начал тыкать в самые яркие превью. И чем больше он смотрел, тем шире раскрывались его глаза от ужаса.

Первое же видео, которое он открыл, называлось «ШКОЛА — ЭТО ТЮРЬМА? (ПРАВДА ОБ ОБРАЗОВАНИИ)». На экране прыгал смешной человечек с нарисованными усами и кричал, размахивая руками, что школа — это место, где детей заставляют сидеть смирно, не дают играть и заставляют делать скучные домашние задания. «Тюрьма» — слово было Денису не очень знакомо, но по интонации и картинкам (человечек показывал решётки и грустные смайлики) он понял, что это что-то очень плохое.

Следующее видео оказалось ещё хуже. Там серьёзный дядя в очках рассказывал про «психологическое давление в школе», про «злых учителей, которые кричат на детей», и про «одноклассников-мучителей». Денис не понимал и половины слов, но общая картина вырисовывалась пугающая. Он листал дальше. Попадались ролики, где старшие ребята жаловались на то, что «в школе нет свободы», что «учительница поставила двойку просто так» и что «домашки задают столько, что некогда играть». Один мальчик примерно его возраста, с растрёпанными волосами, сидел перед камерой и плакал, рассказывая, что его обижают в школе и никто не помогает.

Денис смотрел и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Значит, всё это правда? Школа — это не просто скучное место, куда надо ходить по утрам. Это место, где тебя будут мучить. Где нет бабушки. Где нет Лекто. Где нет зеркала, потому что его наверняка отберут. Где чужие, злые дети, у которых, наверное, у всех огромные чёрные отростки, будут его обижать. Он представил себя, маленького и беззащитного, в окружении таких монстров-кракозябр, каких видел на рынке, и его затрясло.

Он выключил планшет и залез под одеяло с головой. В комнате было тихо, но тишина теперь казалась не уютной, а угрожающей. Школа приближалась неумолимо, как огромная тень.

Следующие несколько дней превратились в непрекращающуюся череду скандалов. Денис, вооружённый новыми знаниями из интернета, решил бороться. Он не хотел в школу и был готов отстаивать свою свободу всеми доступными способами.

Первый бой произошёл в магазине школьной формы. Мама подвела его к зеркалу в примерочной, где он стоял в синем пиджаке, который кололся и сковывал движения, и радостно сказала: «Ну вылитый ученик!» Денис посмотрел на своё отражение. Из зеркала на него глядел несчастный, замученный мальчик с глазами, полными ужаса.

— Не хочу! — вдруг закричал он и начал стягивать с себя пиджак. — Он колется! Я не буду это носить! Я не пойду в школу!

Мама растерялась. Продавщица сделала вид, что поправляет вешалки. Папа строго сказал: «Денис, прекрати истерику. Это просто одежда». Но Денис уже не мог остановиться. Вся обида, весь страх, накопившиеся за эти дни, вырвались наружу. Он упал на пол примерочной и закатил настоящую истерику — с криками, слезами и дрыганьем ногами. Он кричал, что школа — это тюрьма, что его будут мучить, что он ненавидит синий цвет и вообще хочет обратно к бабушке. Родители, красные от стыда, кое-как успокоили его, купили форму на размер больше (единственное, что он согласился примерить) и поспешно уехали домой.

Дома повторилось то же самое, но уже с портфелем. Мама показывала ему яркие ранцы с изображениями супергероев, а он рыдал, что не хочет нести «эту тюремную сумку». Папа пытался говорить с ним по-взрослому, объясняя, что школа — это обязанность, что все дети через это проходят, что ему там понравится. Но Денис не верил. Он видел видео. Он знал правду.

Ночью ему снились кошмары. Снился класс, полный детей с чёрными, извивающимися отростками, которые тянулись к нему со всех сторон. Снилась страшная учительница с указкой, похожей на меч, которая кричала на него громовым голосом. Снился он сам, прикованный к парте, как к батарее, и неспособный пошевелиться. Он просыпался в холодном поту и плакал, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить родителей.

Однажды утром, за завтраком, он попытался применить последний аргумент. Он положил перед мамой своё зеркало и сказал:

— Мам, посмотри в него. Пожалуйста. Ты увидишь, что на людях есть плохие штуки. В школе у всех детей будут эти штуки, и они будут меня обижать. Я не могу туда идти. Мне нужно защищать Лекто и бабушкин дом.

Мама взяла зеркало, повертела в руках. Посмотрела в него на своё отражение. Потом перевела взгляд на Дениса.

— Денис, это просто старое зеркало. Очень милое, бабушкино, но обычное. Я не вижу никаких «штук». И в школе их никто не увидит, потому что их не существует. Это твоя фантазия. Богатая, хорошая фантазия, но сейчас она тебе мешает. Тебе нужно научиться отличать игру от реальности. Школа — это реальность. Важная и нужная.

Денис опустил голову. Он понял, что проиграл. Последняя крепость пала. Взрослые не видели. Не хотели видеть. Они жили в своём мире, где школьная форма была просто одеждой, а одноклассники — просто детьми. Они не знали про отростки. Они не знали про Лекто. И им было всё равно.

Оставшиеся до сентября дни прошли как в тумане. Денис перестал спорить. Он послушно примерял одежду, складывал тетради в портфель, даже позволил маме подстричь его. Но внутри у него поселилась холодная, пустая решимость. Он будет ходить в эту школу. Но он не будет в ней жить. Его настоящая жизнь — в зеркале, в мире духов, и он просто переждёт эту школу, как пережидают дождливый день на крыльце, глядя на тучи. Рано или поздно дождь кончится, и снова выглянет солнце. Нужно только потерпеть.

Первого сентября, стоя на линейке с букетом гладиолусов, который колол ему ладони, Денис смотрел не на учителей и не на улыбающихся родителей. Он смотрел сквозь толпу, пытаясь угадать, у кого из этих нарядных детей уже выросли отростки. И ему казалось, что он видит их даже без зеркала: лёгкие, прозрачные пока ещё тени над некоторыми головами. Его собственный отросток — отросток страха и одиночества — уже начал проклёвываться где-то глубоко внутри, но он об этом пока не знал.

Глава 6

Первое сентября обрушилось на Дениса лавиной звуков, запахов и лиц. Школьный двор гудел, как растревоженный улей. Десятки детей, больших и маленьких, носились между родителями, кричали, смеялись, плакали. Первоклассники жались к мамам, старшеклассники держались особняком, с важным видом обсуждая что-то своё. Солнце пекло не по-осеннему жарко, и букеты в руках у детей быстро вяли, роняя лепестки на асфальт.

Денис стоял в общей куче малышей, которых строили в линейку, и чувствовал себя маленькой щепкой, попавшей в водоворот. Рядом суетились незнакомые взрослые — учителя, — размахивая списками и выкрикивая фамилии. Его определили в первый «Б» класс. Классной руководительницей оказалась высокая худая женщина с острым носом и усталыми глазами, которую звали Алла Викторовна. Голос у неё был громкий и немного скрипучий, как несмазанная дверь. Она построила своих подопечных парами и повела в здание школы.

Внутри пахло краской, старыми книгами и ещё чем-то казённым, что Денис сразу невзлюбил. Стены были выкрашены в скучный зелёный цвет, а на полу лежала плитка, по которой шаги раздавались гулко и тревожно. Класс оказался небольшой комнатой с тремя рядами парт, большой доской и портретом какого-то бородатого дяди над учительским столом. Дениса посадили за вторую парту среднего ряда, рядом с белобрысым мальчиком, который сразу же начал ковырять в носу и не обращал на соседа никакого внимания.

Первые уроки тянулись бесконечно. Алла Викторовна что-то рассказывала про буквы и цифры, заставляла рисовать палочки в тетрадках и повторять хором «Ааа!», «Ооо!». Денис сидел тихо, но мысли его были далеко. Он смотрел на одноклассников и пытался представить, как они выглядят через зеркало. У кого из них уже есть отростки? Вон та девочка с большими бантами, которая всё время ябедничает учительнице — у неё, наверное, растёт что-то колючее. А тот толстый мальчик, который на перемене сразу же побежал в столовую за булочкой — у него, может быть, отросток обжорства. Денис смотрел и классифицировал, чувствуя себя невидимым наблюдателем из другого мира.

Он не пытался заговорить с одноклассниками. Ему и не хотелось. Все эти дети казались ему неинтересными, шумными, лишёнными какой-то тайны. Они играли в догонялки на переменах, обсуждали мультики, хвастались игрушками. Он доставал зеркало на переменах, прячась за угол в коридоре, и смотрел на проходящих мимо учеников. Отростки были повсюду. Не такие большие, как у взрослых на рынке, но уже заметные. У некоторых — едва уловимые серые нити, у других — целые ветви. Денис с ужасом осознавал, что все эти дети носят в себе семена будущих кракозябр. И он ничего не может с этим сделать.

Единственный раз, когда он попытался наладить контакт, обернулся провалом. Алла Викторовна, заметив, что Денис всё время один, подозвала к себе после уроков мальчика по имени Ваня — тихого, спокойного паренька, который тоже ни с кем особо не дружил.

— Денис, это Ваня, — сказала она, подталкивая мальчика вперёд. — Вы хорошие ребята. Может, подружитесь? Вместе будет веселее учиться.

Денис и Ваня посмотрели друг на друга. Ваня пожал плечами. Денис тоже. Учительница, вздохнув, ушла. Повисла неловкая пауза.

— Ты любишь машинки? — спросил наконец Ваня.

— Нет, — честно ответил Денис. — Я люблю духов.

— Кого? — Ваня удивлённо захлопал глазами.

— Духов. Домовых. Тех, кто живёт в домах и ест дары. Я их кормлю. У меня есть зеркало, через которое их видно.

Ваня попятился. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от непонимания до лёгкого испуга.

— Ты какой-то странный, — сказал он наконец и, развернувшись, быстрым шагом пошёл прочь.

Денис остался стоять в коридоре один. Ему не было обидно. Скорее, он чувствовал какое-то горькое удовлетворение. Он знал, что это случится. Обычные люди не понимают. Они не видят. Они верят в машинки и мультики, а не в то, что действительно важно. Значит, ему с ними не по пути.

С этого дня он стал изгоем окончательно. Слух о том, что «Денис разговаривает с какими-то духами и странный», быстро разлетелся по классу. С ним никто не садился за парту, если можно было выбрать другое место. На переменах он стоял в стороне, прислонившись к стене и глядя в одну точку. Девочки шептались за его спиной, мальчики иногда толкали его, пробегая мимо, и кричали: «Эй, духоед!» Денис не реагировал. Он знал, что его мир — настоящий, а их — нет.

Учителя заметили неладное не сразу. Алла Викторовна была загружена программой и тридцатью другими детьми, многие из которых тоже требовали внимания: кто-то плакал без мамы, кто-то не мог усидеть на месте, кто-то дрался. Денис на их фоне выглядел идеальным учеником: тихий, послушный, не мешает. Домашние задания он делал наспех, но благодаря бабушкиным летним урокам и своему интересу к письму (он же вёл дневник!) быстро догнал программу и даже обгонял некоторых одноклассников. Читать он тоже выучился почти самостоятельно, потому что хотел понимать названия видео на YouTube. Так что в учёбе проблем не было.

Проблема была в другом. Денис всё больше замыкался в себе. Он перестал рассказывать родителям о школе даже то немногое, что рассказывал раньше. Утром он молча одевался, молча ел кашу, молча шёл в школу. Возвращался — и сразу закрывался в своей комнате, где его ждали планшет и зеркало. Он продолжал искать ритуалы, смотреть видео про духов, пополнять свой плейлист. Это был его настоящий мир, его убежище. Школа была лишь серым, скучным сном, который надо перетерпеть.

Родители, занятые работой, поначалу радовались, что ребёнок «самостоятельный». Но со временем мама начала волноваться.

— Слушай, — сказала она как-то вечером папе, думая, что Денис не слышит (а он стоял за дверью и всё прекрасно слышал), — он совсем ни с кем не дружит. Я спрашивала у Аллы Викторовны, она говорит, Денис всё время один. И ещё… он продолжает говорить про это зеркало и каких-то духов. Может, нам к специалисту обратиться?

— К психологу, что ли? — папа оторвался от газеты. — Ну, можно. В школе, кстати, есть психолог. Говорят, хорошая женщина. Пусть просто поговорит с ним, вдруг и правда что-то не так.

Денис, услышав слово «психолог», насторожился. Он не очень понимал, кто это, но интонация, с которой мама произнесла «специалисту», ему не понравилась. Это звучало как-то… тревожно. Словно он был болен.

Через неделю Алла Викторовна после уроков попросила Дениса задержаться. Сердце у него ёкнуло. Он уже привык, что его ни о чём не просят, а тут вдруг внимание. Он послушно остался сидеть за партой, пока класс опустел. Вместо учительницы в класс вошла незнакомая женщина. Она была молодой, с короткой стрижкой, в очках, и улыбалась мягкой, какой-то очень понимающей улыбкой.

— Здравствуй, Денис. Меня зовут Ольга Николаевна. Я школьный психолог. Не бойся, я просто хочу с тобой немножко поговорить. Можно?

Денис кивнул. Голос у неё был спокойный, обволакивающий, совсем не похожий на резкий окрик Аллы Викторовны.

Они прошли в маленький кабинет с мягким диваном, игрушками на полках и кактусом на подоконнике. Ольга Николаевна усадила его на диван, а сама села напротив, на стул.

— Расскажи мне о себе, Денис, — попросила она. — Что ты любишь? Чем увлекаешься?

Денис задумался. Врать он не умел и не хотел. Сказать правду? Но правду никто не понимает. Он решил сказать полуправду.

— Я люблю изучать… разное, — тихо ответил он. — Про духов. Про домовых.

Ольга Николаевна не засмеялась и не удивилась. Она просто кивнула.

— Духи? Это интересно. А почему именно духи?

— Потому что они существуют, — уверенно сказал Денис. — Просто их никто не видит. А я вижу. Через зеркало, которое мне бабушка подарила. И кормлю их.

Психолог немного помолчала, делая какие-то пометки в блокноте. Потом спросила:

— А друзья у тебя есть? Может быть, тебе интересно с кем-то из одноклассников?

— Нет, — отрезал Денис. — Они не понимают. Они думают, что я странный. А мне с ними неинтересно.

Разговор продолжался ещё около получаса. Ольга Николаевна задавала вопросы про семью, про настроение, про сны. Денис отвечал скупо, но честно. Он чувствовал, что эта женщина не желает ему зла, но и не верит в духов. Она просто слушает, чтобы сделать какой-то свой, взрослый вывод.

В конце она улыбнулась и сказала:

— Знаешь, Денис, ты абсолютно нормальный, здоровый мальчик. У тебя очень богатое воображение, это чудесно. Но иногда людям бывает трудно понять тех, кто мыслит иначе. Ты не бойся, если тебе пока одиноко. Главное — не закрывайся совсем. Мир большой, и в нём есть место и духам, и людям. Хорошо?

Денис кивнул и вышел из кабинета. Он не очень понял, зачем всё это было нужно, но почувствовал облегчение. Его не сочли сумасшедшим. По крайней мере, так сказали.

Однако то, что Ольга Николаевна сказала родителям после разговора, осталось для него тайной. Мама вернулась с родительского собрания задумчивая, но ничего не объяснила. А через несколько дней по школе пополз слух. Кто-то из детей подслушал разговор родителей и разболтал: «Денис ходил к психологу! Он ненормальный!» Слух распространился со скоростью лесного пожара. Теперь на него показывали пальцем не просто как на «духоеда», а как на «психа». Статус изгоя зацементировался окончательно.

Денис узнал об этом не сразу. Он заметил, что дети стали его ещё больше сторониться, что смех за спиной стал громче, а тычки — болезненнее. Но он только пожал плечами. Он вспомнил бабушкины слова: «Это их ноша, и только они сами могут с ней справиться». «Пусть их, — подумал он. — У них свои отростки, у меня свои. Мои — хотя бы честные».

С этого дня он окончательно отказался от попыток вписаться в школьную жизнь. Школа стала для него местом, где нужно просто физически присутствовать. А настоящая жизнь начиналась после звонка с последнего урока, когда он возвращался домой, закрывал дверь в свою комнату и доставал планшет. Там, в бесконечных лабиринтах YouTube, его ждали новые знания, новые ритуалы и, как он надеялся, ключ к тому, чтобы сделать мир лучше. Хотя бы свой маленький мир.

Глава 7

Зима в том году выдалась снежной и морозной. За окнами выл ветер, рисовал на стёклах причудливые ледяные узоры, а дни стали такими короткими, что Денис уходил в школу в сумерках и возвращался в сумерках. Этот полумрак, серый и унылый, ещё больше отдалял его от школьного мира. Он всё чаще думал о бабушкином доме, о тёплой печке, о Лекто, который, наверное, скучает без него. Зеркало лежало на тумбочке у кровати, и Денис каждый вечер смотрел в него, надеясь увидеть хоть какой-нибудь знак. Но городская квартира была пуста от духов.

Зато виртуальный мир был полон ими. Денис, уже освоивший голосовой поиск в совершенстве, проводил за планшетом всё свободное время. Он научился произносить длинные фразы, чтобы искать то, что ему нужно: «Как сделать духа-помощника», «Ритуал с хлебом и свечами», «Духи, которые защищают дом». Планшет послушно выдавал сотни результатов. Денис тыкал во всё подряд, ориентируясь на яркие обложки и знакомые ключевые слова.

Он уже понял, что интернет полон противоречий. Одни говорили, что духам нужно молоко, другие — что молоко их гневит. Одни чертили круги мелом, другие — солью. Одни читали заклинания, другие утверждали, что главное — мысль. Денис, как губка, впитывал всё, но доверял только тому, что находило отклик в его собственном опыте. Бабушкин ритуал работал. Значит, он был правильным. Но бабушкин ритуал был только для кормления. А что, если он хочет большего? Что, если он хочет, чтобы дух не просто принимал дары, а помогал ему? Защищал его? Может быть, даже приходил к нему в школу и показывал этим задирам, где раки зимуют?

Эта мысль засела у него в голове и не давала покоя. Он мечтал о сильном духе-помощнике. О таком, который был бы виден всем, даже без зеркала. О таком, который мог бы стукнуть обидчика по лбу или нашёптывать ему на ухо страшные слова. Но где найти ритуал для создания или усиления такого духа?

Однажды вечером, когда за окном мела метель, а родители смотрели какой-то скучный фильм, Денис наткнулся на нечто особенное. Он искал по запросу «ритуал усиления домашнего духа» и увидел превью, которое сразу привлекло его внимание. На картинке был нарисован забавный чёрный шарик с глазами, из которого выходили стрелочки, указывающие на то, как он становится большим и сильным рыцарем. Название видео он прочитать не мог, но интуиция подсказывала: это то, что нужно.

Он нажал на видео. На экране появился молодой парень с взлохмаченной бородой и весёлыми глазами. Он сидел за столом, уставленным свечами и кристаллами, и говорил бодрым, энергичным голосом. Денис напряг слух. Парень рассказывал про «ритуал усиления личного духа-покровителя». Он обещал, что после этого ритуала даже самый слабый домовой станет могучим защитником. Нужно всего лишь взять какой-то предмет, символизирующий желаемую силу, разобрать его или изменить, а затем провести обряд.

У Дениса загорелись глаза. Вот оно! То, что он так долго искал! Он тут же нажал кнопку «сохранить» и добавил видео в свой плейлист, который теперь назывался просто «ДУХИ» (он научился писать печатными буквами и сам переименовал папку). Он посмотрел видео ещё раз, потом ещё. Парень говорил быстро, и некоторые слова были непонятны, но Денис уловил главное: нужна фигурка, игрушка, что-то «крутое», что станет основой для духа.

Он оглядел свою комнату. Взгляд упал на полку с игрушками. Там стояли машинки, роботы, динозавры, но всё это было не то. А потом он вспомнил про маленького пластмассового рыцаря, которого ему подарили в прошлом году. Рыцарь был чёрным, с красными вставками на доспехах, и Денис считал его очень «прикольным». Правда, у него отломалась одна рука, и он лежал где-то в ящике. Но для ритуала это, кажется, даже лучше — его же надо разбирать.

Денис достал рыцаря и повертел в руках. Фигурка была небольшой, в ладонь величиной, но выглядела боевито. Он представил, как этот рыцарь, напитанный магией, станет его духом-защитником. Высоким, сильным, с настоящим мечом. Будет ходить за ним повсюду, и никто больше не посмеет его обидеть. От этой мысли становилось тепло и радостно.

С этого дня видео с бородатым парнем стало самым просматриваемым в плейлисте Дениса. Он выучил его почти наизусть, хотя не понимал многих терминов. Он знал, когда парень делает паузу, когда повышает голос, когда показывает на схему ритуала. Схема была нарисована мелом на доске: сложный круг, внутри которого располагались предметы. Денис даже попытался скопировать её в своей тетради, и получилось довольно похоже.

Но была одна проблема. Провести ритуал в городской квартире было невозможно. Во-первых, не было духов. Лекто остался в бабушкином доме, а других духов Денис поблизости не чувствовал. Во-вторых, для ритуала нужны были свечи, мел и особое настроение, которое в городе не возникало. Здесь всё было слишком обыденно, слишком шумно, слишком «не волшебно». Ритуал требовал тишины, старых деревянных стен и того самого запаха сушёных трав, который был только у бабушки.

Значит, нужно ждать лета. Эта мысль одновременно и радовала, и огорчала Дениса. Ждать было долго. За окнами лежал снег, до каникул оставалась ещё целая вечность. Но с другой стороны, у него появилась цель. Мечта. Ради этого стоило терпеть школу и злых одноклассников. Он представлял, как приедет к бабушке, как проведёт ритуал над Лекто, и тот станет огромным, сильным, как богатырь из сказок. Будет охранять дом и заодно помогать Денису с уроками. А может, даже пойдёт с ним в школу? Нет, в школу нельзя — Лекто домовой, он привязан к дому. Но он хотя бы сможет сделать так, чтобы никакие отростки к Денису не липли.

Родители заметили, что Денис стал спокойнее и даже веселее. Он перестал огрызаться по утрам, сам собирался в школу и даже иногда напевал себе под нос. Мама списала это на то, что «адаптация прошла успешно», и с облегчением выдохнула. Папа сказал, что мальчик просто взрослеет. Никто из них не догадывался, что источником хорошего настроения сына был не школьный коллектив, а маленький пластмассовый рыцарь, спрятанный в ящике стола, и яркая мечта о будущем лете.

Параллельно с мечтами Денис продолжал свои изыскания. Он нашёл ещё несколько видео того же автора — того самого бородатого парня. Оказалось, у него есть целый канал, посвящённый духам. Денис просмотрел все ролики подряд. В одном из них автор показывал ритуал кормления духа — тот самый, где еда появляется у духа во рту. Денис сразу узнал его! Это был тот ритуал, который он случайно провёл над Лекто в то второе лето, до бабушкиного урока. Значит, у этого автора ритуалы рабочие! Не все так, как описано (Денис уже понял, что с Лекто сработало кормление, а не усиление), но всё же работают!

Это открытие наполнило его восторгом и благоговением. Автор стал для него чем-то вроде гуру, мудреца, который знает тайные пути. Денис даже попытался найти его имя, но оно было написано сложными буквами, которые он не мог прочитать. Он называл его про себя «Дядя Борода». И твёрдо верил, что дядя Борода знает всё на свете.

Шли месяцы. Снег растаял, потекли ручьи, на деревьях набухли почки. Денис с нетерпением считал дни до конца учебного года. Он уже представлял, как выйдет из машины у синего забора, достанет зеркало и скажет: «Лекто, я вернулся! И у меня для тебя кое-что есть». Он никому не рассказывал о своих планах. Это был его секрет. Его и дяди Бороды.

В конце мая, когда в дневнике появилась запись «переведён во 2 класс», а мама облегчённо вздохнула, Денис почувствовал, как внутри всё поёт. Теперь его никто не остановит. Лето, бабушка, Лекто и великий ритуал. Он станет настоящим повелителем духов. И тогда все увидят, кто тут странный.

Глава 8

Денис возвращался к бабушке с чувством победителя. В рюкзачке, вместе с зеркалом и планшетом, лежал разобранный на части пластмассовый рыцарь. Он специально разобрал его ещё дома, аккуратно, чтобы не потерять детали. Теперь это были не просто игрушка, а «ритуальные компоненты», как говорил дядя Борода. Денис чувствовал себя алхимиком, везущим драгоценные ингредиенты.

Бабушка встретила его всё так же тепло, но, увидев знакомый блеск в глазах внука, слегка насторожилась. Она слишком хорошо помнила историю с обидой Лекто и не хотела повторения. Но Денис был сама невинность. Он обнял бабушку, помог ей разобрать сумки, а на все вопросы о планах отвечал: «Просто хочу Лекто порадовать». Бабушка, хоть и чувствовала подвох, решила пока не вмешиваться.

Первым делом Денис помирился с Лекто. Домовой встретил его настороженно, но без враждебности. Они уже прошли через многое, и доверие, восстановленное тогда, два года назад, никуда не делось. Лекто немного похудел за зиму, но всё ещё выглядел достойно. Денис провёл для него три правильных, бабушкиных ритуала подряд, и домовой подобрел, даже позволил себе по-стариковски поворчать, передвигая горшок с геранью на подоконник.

И вот, на четвёртый день, когда бабушка уехала в районный центр за покупками, Денис решил: пора. Он заперся в своей комнате, расстелил на полу старую простыню (чтобы не рисовать мелом на половицах) и приступил к подготовке. Он воспроизвёл по памяти схему дяди Бороды: сложный круг, внутри которого располагались свечи, миска с хлебом, и в центре — разобранные части рыцаря. Он зажёг свечи, настроился, как учили, и начал читать заклинание.

— О, дух дома сего! Силой сего ритуала я усиливаю тебя, вкладываю мощь защитника в твою суть! Прими эти дары и стань могучим покровителем!

Он произносил слова, глядя на печную лежанку, где должен был сидеть Лекто. Но что-то пошло не так. Свечи вспыхнули ярче, воздух в комнате сгустился, а затем… ничего не произошло с Лекто. Зато в центре круга, прямо на разобранном рыцаре, появился маленький чёрный шар, размером с теннисный мячик. Он был матовым, чуть поблёскивающим, и очень медленно пульсировал.

Денис замер с открытым ртом. Это не было похоже на усиление. Это было похоже на что-то совсем другое. Он схватил зеркало и посмотрел на шар. В зеркале шар выглядел иначе: не чёрным, а каким-то бесконечно глубоким, переливающимся тёмными оттенками, как смола или беззвёздное небо. Он не был похож ни на одно существо, которое Денис видел раньше.

И тут он заметил Лекто. Домовой стоял в углу, вжавшись в стену. Его глаза горели знакомым зелёным огнём, но на этот раз в них был не гнев, а страх и… боль? Он выглядел так, будто из него выкачали половину сил. Его шёрстка потускнела, он стал заметно меньше и слабее. Денис всё понял. Ритуал дяди Бороды не усилил Лекто. Он отнял у него часть сил и создал что-то новое. И Лекто был этим глубоко оскорблён и напуган.

— Лекто, я не хотел… — начал было Денис, но домовой только сверкнул глазами и исчез за печкой. В то же мгновение стакан с водой, стоявший на столе, опрокинулся сам собой, залив тетрадь. Половица под ногой Дениса скрипнула так громко и злобно, что он подпрыгнул на месте.

Вторая великая обида Лекто свершилась. И на этот раз вина Дениса была безоговорочной.

Следующие дни были похожи на повторение давней истории, только в худшем варианте. Лекто мстил страшно. Денис не мог найти ни одну свою вещь, постоянно спотыкался на ровном месте, умывался только холодной водой, потому что кран с горячей почему-то не открывался, а еда в его тарелке неизменно оказывалась пересоленной. Бабушка качала головой и вздыхала, а когда Денис, заикаясь, рассказал ей о содеянном, она долго молчала, а потом сказала:

— Ну, внучок, сам кашу заварил — сам и расхлёбывай. Теперь будешь не только Лекто задабривать, но и по дому помогать. Он сейчас слабый, часть его работы тебе делать придётся. Может, поймёшь цену чужому труду.

И Денис взялся за работу. Он подметал пол, поливал цветы, вытирал пыль, носил дрова для печки. Всё это он делал, чувствуя спиной невидимый, но очень ощутимый взгляд Лекто. Он каждый день ставил домовому дары, прося прощения. Но Лекто не торопился прощать. Его глаза всё ещё горели холодом.

Но была и другая сторона произошедшего. В центре круга, на том самом месте, где появился, лежал чёрный шар. Денис сначала боялся к нему прикасаться. Но на следующее утро шар никуда не делся. Он просто лежал, поблёскивая, и ничего не делал. Денис через зеркало видел, что он живой — внутри что-то медленно перемещалось, текло. Днём шар чуть заметно подрагивал. А ночью, как заметил Денис, он немного переместился ближе к кровати, будто хотел быть поближе к своему создателю.

Через пару дней Денис осмелел. Он взял шар в руки. На ощупь он был твёрдым, но при этом каким-то тёплым, почти горячим, и слегка вибрировал. Он не был похож на игрушку. Он был… живым.

— Ты кто? — спросил его Денис. Шар, конечно, не ответил. Но Денису показалось, что вибрация на мгновение усилилась.

Он решил посоветоваться с интернетом. Планшет снова стал его спасением. Он вбил в поиск: «чёрный шар от ритуала усиления», «создался дух в виде шара». Результаты были скудными, но один комментарий под видео дяди Бороды привлёк его внимание. Там кто-то писал: «У меня тоже после этого ритуала появился шарик. Я начал его кормить по любительскому ритуалу, и он вырос в смешного человечка. Видимо, ритуал не усиливает, а создаёт нового духа из предмета». Денис перечитал это несколько раз. Так вот в чём дело! Он не Лекто пытался усилить — он создал нового духа! Из своего рыцаря!

Это меняло всё. Значит, это не ошибка. Это неожиданный, но, возможно, более крутой результат. У него теперь есть свой собственный дух! И его надо кормить и растить.

Денис приступил к делу со всей ответственностью. Он вспомнил, как кормил Лекто в первое лето, и решил использовать тот же любительский ритуал, где дух ест физически. Шар пищи не требовал, но Денис решил, что надо пробовать.

Он нарисовал круг, зажёг свечу и положил в центр маленький кусочек хлеба. Потом произнёс слова посвящения новому духу. Через зеркало он увидел, как шар медленно подкатился к хлебу… и хлеб исчез. Не так, как у Лекто при бабушкином ритуале, а именно физически: просто растворился в воздухе, а шар на мгновение стал чуть более блестящим.

Денис запрыгал от радости. Получилось! Его дух ест! Значит, он будет расти!

Так началась новая глава в его летних приключениях. Несколько раз в день он проводил ритуалы кормления, давая своему новому питомцу хлеб, кашу, кусочки фруктов. Шар поглощал всё с завидным аппетитом. Через три дня Денис заметил, что он увеличился в размере — стал с крупный апельсин. Ещё через неделю на шаре появились две маленькие вмятинки, которые через день превратились в углубления, а затем — в зачатки глаз.

Денис был в восторге. Он завёл тетрадь, которую назвал «Дневник роста духа» (название помогла придумать бабушка, смягчившись после того, как увидела его усердие по дому и заботу о новом существе). В тетради он рисовал стадии развития: сначала просто круг, потом круг с точками, потом круг с палочками-ручками. Он пытался фотографировать духа через зеркало, но на снимках ничего не было — только пустая комната. Поэтому приходилось рисовать самому.

Дух рос быстро. К концу июля у него появились маленькие, забавные ручки и ножки, а тело всё ещё оставалось шарообразным. Он напоминал колобка с тонкими палочками-конечностями. Передвигался он перекатываясь или смешно переваливаясь на своих маленьких ножках. Денис дал ему имя. Он хотел что-то эпичное, вроде «Мегатрон» или «Властелин», но фантазия, как он сам признавал, «беда». Поэтому он назвал его просто Арт. Сокращение от «артефакт». Бабушка, узнав, усмехнулась, но сказала, что имя хорошее, короткое и звучное.

Арт, казалось, был привязан к своему создателю и не мог выйти из круга . Он ходил за Денисом по пятам — точнее, перекатывался — и через зеркало было видно, как он внимательно наблюдает за ним своими пока ещё бесформенными глазками. На звуки он не реагировал, но на движения — очень даже. Денис пробовал давать ему команды. «Арт, ко мне!» — говорил он и манил рукой. Арт катился к нему. «Сидеть!» — Арт замирал на месте. Это было похоже на дрессировку щенка, только щенок был магический.

Лекто всё ещё дулся, но градус его обиды снизился. Кажется, он понял, что Денис не со зла, и что новый дух — это скорее недоразумение, чем угроза. Лекто начал понемногу принимать дары, и работа по дому снова стала распределяться между ними. Денис, Лекто и Арт — странная, но по-своему гармоничная компания.

К концу лета, когда уже начали срывать первые яблоки, Арт преобразился ещё раз. Его тело немного вытянулось, на голове наметился рог или шлем, а глазки стали более выразительными. Он всё ещё был чёрным, блестящим, похожим на ожившую игрушку, но уже отдалённо напоминал того самого рыцаря, из которого был создан. Он не мог говорить, не издавал ни звука, но Денис чувствовал, что Арт его понимает.

Перед отъездом в город произошёл важный разговор с бабушкой. Она позвала Дениса на крыльцо вечером и, глядя на закат, сказала:

— Я видела твоего Арта. Он забавный. И ты хорошо о нём заботишься. Поэтому я разрешаю тебе взять зеркало с собой в город насовсем. Но пообещай мне две вещи.

— Какие? — Денис приготовился слушать.

— Первое: никаких больше неизвестных ритуалов. Ни над Лекто, ни над Артом. Хватит с нас сюрпризов. И второе: как только Арт станет… ну, достаточно взрослым, ты должен будешь о нём заботиться и отвечать за него. Дух — это не игрушка. Это живое существо, пусть и сделанное твоими руками. Понял?

Денис кивнул, чувствуя, как серьёзность момента ложится на его плечи невидимым грузом. Он пообещал. И он был намерен сдержать обещание.

Уезжал он из деревни с тяжёлым сердцем, но с горящими глазами. В рюкзаке, рядом с зеркалом, лежал уже не разобранный рыцарь, а маленький, живой, тёплый шар — его собственный дух Арт. Денис не знал, что ждёт их впереди, но был уверен: это только начало. Самое интересное ещё впереди.

Возвращение в город после третьего лета далось Денису особенно трудно. Не только потому, что школа с каждым годом казалась всё более чужой и гулкой, как огромный аквариум, куда его зачем-то посадили вместе с другими рыбами. И не потому, что в городе опять будет не хватать запаха скошенной травы и скрипа бабушкиных половиц. Впервые он покидал деревню не один. В рюкзаке, бережно завёрнутое в мягкую тряпицу, лежало бабушкино зеркало. А где-то рядом, невидимый никому, находился тот, кого он создал. Арт. Его собственный дух.

Дома, в своей комнате, Денис первым делом поставил зеркало на стол, прислонив к стопке книг. Он затаил дыхание и приник к мутноватому стеклу. Сердце колотилось. Вдруг он исчез? Вдруг остался там, в деревне, у печки? Но нет — маленький чёрный шарик с тоненькими ручками и ножками и едва намеченными глазками неподвижно лежал на полу комнаты, словно ждал. Денис выдохнул. Он здесь. Он реален. Путешествие не навредило ему.

Первые дни в городе стали временем осторожного обустройства. Денис понимал, что родители не должны узнать об Арте. Для них духи были выдумкой, а любые разговоры о магии — поводом для снисходительных улыбок и разговоров о психологе. Поэтому он превратил угол своей комнаты в тайное место. Задвинул стол так, чтобы с двери не было видно пола за ним. Там расстелил старый бабушкин платок — теперь это была ритуальная скатерть. Разложил коробку с огарками свечей, кусочек мела, маленькую мисочку для даров и, конечно, дневник. Тот самый, с кривыми каракулями и рисунками, начатый ещё летом.

Кормить Арта в городе оказалось непросто. Денис помнил бабушкин ритуал наизусть: круг, треугольник из свечей, в центре — еда. Но свечи в городе быстро кончались, а родители могли заметить их исчезновение. Приходилось экономить. Он кормил Арта дважды в день: утром, пока мама с папой собирались на работу, и поздно вечером, когда они усаживались смотреть телевизор. Каждый раз — с оглядкой на дверь, с замиранием сердца: не скрипнет ли половица, не хлопнет ли дверь, не заглянет ли мама с вопросом «а что это ты там делаешь?».

Ритуал он проводил так: рисовал мелом круг, внутри — треугольник и пересекающиеся линии «просьбы», как учила бабушка. Зажигал огарок свечи. Клал в центр кусочек хлеба или печенья, украденный с кухни. Вставал на колени и тихо, почти шёпотом, произносил:

— Посвящаю эту еду духу моему, Арту. Прими, отведай суть, наберись сил.

А потом смотрел в зеркало. В его стекле мир преображался. Цвета становились немного приглушёнными, а в центре круга, где только что лежал хлеб, уже сидел Арт. Он не брал еду руками — у него их ещё почти не было. Он просто приближался к ней, и хлеб начинал бледнеть, терять цвет, становиться прозрачным, как утренний туман, а потом исчезал, не оставив ни крошки. Сам Арт в этот момент чуть заметно увеличивался в размере, его поверхность на секунду делалась гладкой и блестящей, а потом всё возвращалось. Денис знал: каждая крошка идёт впрок.

Дневник пополнялся ежедневно. Денис уже сносно писал печатными буквами и даже научился выводить даты. Он зарисовывал каждое изменение Арта. Вот на шаре появились две маленькие вмятины, которые через неделю стали углублениями, а ещё через три дня в них прорезалось что-то похожее на глаза. Вот ручки удлинились, на концах наметились три отростка — будущие пальцы. Вот ножки окрепли, и Арт начал не только перекатываться, но и неуклюже переступать, смешно заваливаясь на бок.

Шли недели. За окнами сначала мело, потом закапала капель, потом на деревьях набухли почки. Денис ходил в школу, терпел насмешки, делал уроки наспех, а всё свободное время посвящал Арту. Он заметил, что дух реагирует не только на действия, но и на настроение. Если Денис садился рядом и начинал молча грустить, Арт затихал и смотрел на него, не шевелясь. Если Денис радовался — например, получил пятёрку по рисованию, — Арт начинал энергично раскачиваться и подпрыгивать на месте. Он был как живой барометр эмоций, и это утешало.

Денис пробовал давать Арту простые задания. «Арт, отойди влево», — говорил он и показывал рукой. Арт переваливался влево. «Теперь вправо». Арт двигался вправо. «Стой!» — и дух замирал. Это было похоже на дрессировку, только без кнута и пряника. Пряником служило кормление, а кнута не было вовсе — Денис и не хотел наказывать друга. Ему просто хотелось общаться.

Однажды он попытался проверить, может ли Арт взаимодействовать с предметами. Он положил перед духом карандаш, который скатился со стола, и сказал: «Арт, принеси карандаш». В зеркале он увидел, как дух приблизился к карандашу, наклонился, протянул ручку… и его пальцы прошли сквозь дерево, как сквозь воздух. Арт попробовал ещё раз — бесполезно. Он замер, потом посмотрел на Дениса и развёл ручками, словно говоря: «Прости, не могу». Денис вздохнул. Значит, духи не могут трогать физические предметы. Это было важное открытие, которое он записал в дневник большими буквами: «АРТ НЕ МОЖЕТ ДВИГАТЬ ВЕЩИ. ОН ТОЛЬКО ДУХ».

Но отсутствие физической силы не означало отсутствия пользы. Денис понял, что Арт может быть его тайным советником. Когда он не знал, как ответить на уроке, он представлял, что советуется с Артом. Когда ему было страшно перед контрольной, он смотрел в зеркало и видел, как дух спокойно стоит в своём углу, и это придавало уверенности. Арт стал его невидимым якорем в бушующем море школы.

К концу учебного года Арт представлял собой уже вполне узнаваемую человеческую фигурку, хоть и забавную. Тело оставалось шарообразным, как рыцарский шлем-панцирь, из которого росли тонкие, непропорционально маленькие ручки и ножки. На голове выделялся гребень, напоминающий шлем. Глаза стали большими и выразительными, хотя всё ещё без зрачков — просто тёмные впадины, которые каким-то образом передавали эмоции. Рта не было. Денис и не ждал, что Арт заговорит. Он знал: духи не говорят. По крайней мере, такие, как Арт.

Тетрадь «Дневник роста духа» закончилась. Денис исписал её от корки до корки, и теперь перед ним лежала вторая такая же, почти полная. Он пролистал страницы и улыбнулся. Вот рисунок, где Арт — просто шарик. Вот — где у него появились глаза. Вот — где он впервые встал на ножки. Целая летопись.

— Знаешь, Арт, — сказал он, глядя в зеркало, — мы с тобой уже целая история. Я напишу про нас книгу когда-нибудь. Вот вырасту — и напишу.

Арт, сидевший в центре круга, чуть качнулся. Денису показалось, что он одобряет.

К концу третьего класса у Дениса скопилось три общих тетради, заполненных записями и рисунками. Первая была самой тонкой и самой неумелой — каракули пятилетнего, который только учился держать карандаш. Вторая — уже потолще, с датами и подписями. Третья, начатая этой весной, обещала стать самой интересной.

Денис выработал систему. Каждый вечер, после кормления, он садился за стол, клал перед собой зеркало и дневник, и начинал записывать наблюдения. Он отмечал, как вёл себя Арт в течение дня: был ли активным, как реагировал на музыку, какие новые жесты освоил. Особое внимание уделял изменениям внешности. «Сегодня у Арта появился пояс, — записывал он. — Тонкая полоска вокруг туловища, похожа на ремень». «Арт научился кивать головой отдельно от тела. Теперь он может говорить „да“ и „нет“ не только движениями туловища».

Родители, случайно заглянув в его тетрадь, умилились. «Настоящий учёный растёт, — сказал папа, разглядывая рисунки. — Ведёт дневник наблюдений за своей игрушкой». Денис не стал поправлять. Пусть думают, что Арт — игрушка. Для него он был живым.

Однажды вечером, когда мама пожелала спокойной ночи и закрыла дверь, Денис достал дневник и зеркало. Арт, как обычно, сидел в своём углу. Денис записал: «Сегодня Арт пытался показать новый жест. Похоже на „спасибо“, но получилось неуверенно. Завтра повторим».

Потом он задумался. Арт растёт, развивается, но он всё ещё нем. И Денис понял, что нужно искать способ полноценного общения. Он не знал ещё, что ответ лежит в тех самых видео для глухонемых, которые он иногда видел в интернете. Но мысль уже зародилась. И впереди было лето — время, когда можно будет спокойно, без школьной суеты, заняться обучением.

Глава 9

В середине мая, когда за окном цвела сирень, а в школьных коридорах запахло скорыми каникулами, Денис столкнулся с неожиданной проблемой. Коробка со свечами опустела.

Он обнаружил это вечером, когда пришло время кормить Арта. Открыл картонную коробку из-под обуви, где хранились восковые огарки разной длины, запустил туда руку — и ничего не нащупал. Вытряхнул содержимое на стол — выпал лишь жалкий огарок длиной в полмизинца да горстка восковой крошки. Денис перевернул коробку, потряс ещё раз, даже заглянул внутрь, хотя там было темно. Пусто. Последняя свеча.

Он сел на пол и пригорюнился. Арта нужно было кормить дважды в день, а то и чаще — дух рос, развивался, и аппетит у него был отменный. За последний месяц он заметно вытянулся, его ручки и ножки окрепли, а глазки стали более выразительными. И всё это благодаря дарам. Если прекратить кормление — что будет? Замедлится рост? Арт ослабеет? Или, того хуже, исчезнет? Проверять не хотелось.

Денис вспомнил, как в прошлом году мама говорила, что свечи — это не игрушка, что они дорогие, что «у тебя вечно всё исчезает». Тогда у него ещё были запасы, привезённые от бабушки, и он просто отмахнулся. Теперь запасы кончились. Просить у родителей денег на новые свечи было бесполезно: они решат, что он балуется, и могут вообще запретить «игры с огнём». А без свечей ритуал не сработает. Или сработает?

Он взял себя в руки и начал рассуждать. Бабушка когда-то объяснила: «Свечи — это маяк для духов. Свет помогает им увидеть подношение в мире людей». Денис записал это в дневник ещё два года назад и с тех пор много раз убеждался в правоте бабушкиных слов. Без свечи ритуал не шёл — проверено. Но что, если дело не в самих свечах, а именно в свете? Свеча — это просто огонь, который даёт свет. А свет можно получить и другим способом.

Он вспомнил видео от того самого бородатого автора ритуалов, которые смотрел когда-то, до того как зарёкся экспериментировать. Тот часто говорил про «направленный поток энергии» и показывал, как ставит свечи так, чтобы их свет падал прямо на подношение. «Энергия идёт по лучу», — говорил он. Луч. Не пламя, а именно луч света. Что, если луч можно создать без огня?

Денис поднял зеркало и посмотрел на Арта. Дух сидел в своём углу за ритуальным кругом и, кажется, ничего не подозревал. Он был занят тем, что рассматривал свои ручки — поворачивал их так и эдак, растопыривал пальцы, сжимал в кулачки. После недавней кормёжки он всегда был особенно активным.

— Арт, — позвал Денис. Дух поднял голову и уставился на него своими глазками-ямками. — Слушай, у нас проблема. Свечи кончились. Я сейчас буду пробовать кое-что другое. Если что-то пойдёт не так — ну, ты это… дай знать.

Арт наклонил голову набок, что обычно означало непонимание или любопытство. Потом чуть качнулся вперёд-назад — движение, которое Денис интерпретировал как согласие. По крайней мере, дух не выглядел встревоженным.

В тот вечер родители ушли в кино, и Денис мог распоряжаться квартирой свободно. Он начал с настольной лампы — той самой, с гибкой металлической ножкой и абажуром в виде колокола, которую мама обычно использовала для чтения. Лампа была старой, тяжёлой, и когда Денис тащил её из гостиной в свою комнату, провод волочился по полу, цепляясь за ковёр. Он дважды выпадал из розетки, и Денису приходилось возвращаться и втыкать обратно.

Он поставил лампу на пол, направил свет в центр ритуального круга. Круг он нарисовал заново — аккуратный, ровный (сказывался многолетний опыт), внутри — треугольник, как учила бабушка. В центре положил кусочек хлеба. Включил лампу, поднёс зеркало к глазам и произнёс посвящение:

— Посвящаю эту еду духу моему, Арту. Прими, отведай суть, наберись сил.

В зеркале Арт подкатился к хлебу — он всё ещё передвигался перекатываясь, хотя уже пробовал ходить на своих маленьких ножках. Но сегодня он, видимо, решил не экспериментировать и двигался привычным способом. Он встал над кусочком хлеба и замер.

Ничего не произошло. Хлеб лежал нетронутым. Арт стоял, смотрел то на хлеб, то на Дениса, и его глазки выражали недоумение. Он даже наклонился поближе, словно принюхиваясь (хотя носа у него не было). Потом выпрямился и развёл ручками — жест, который он использовал уже давно и который означал «не знаю, не получается».

— Что не так? — пробормотал Денис, опуская зеркало. — Свет есть, еда есть, ты здесь… Может, одной лампы мало?

Он задумался. Настольная лампа давала свет широкий, рассеянный по всей комнате. Свеча же светила узко, концентрированно, только на подношение. Может быть, духу нужен именно сфокусированный свет?

Он сходил в гостиную и принёс торшер — высокий, с длинной ножкой и матерчатым абажуром кремового цвета. Торшер был ещё тяжелее настольной лампы, и Денис, пока тащил его через коридор, чуть не уронил фикус, задев его локтем. Потом сходил ещё раз и принёс ночник в виде месяца — тот самый, который бабушка подарила на Новый год и который светил мягким, приглушённым светом.

Все три источника света он расставил вокруг круга и направил в центр. Комната засияла. Жёлтый свет настольной лампы смешивался с кремовым от торшера и голубоватым от ночника, и тени от мебели заплясали по стенам, словно в театре. Денис даже зажмурился — так было ярко.

Он снова поднял зеркало, повторил посвящение.

И — о чудо! — хлеб начал бледнеть. Медленно, не так быстро, как при свечах, но всё же! Цвет уходил из него, как вода из мокрой губки. Сначала побледнела корочка, потом мякиш стал серым, потом прозрачным, и через минуту хлеб исчез полностью, не оставив ни крошки. Арт одобрительно замерцал — его поверхность на мгновение стала более гладкой и блестящей, что всегда означало удовлетворение.

— Получилось! — Денис подпрыгнул на месте, но тут же осёкся, вспомнив, что соседи снизу могут пожаловаться на шум. — Получилось, — повторил он шёпотом, прижимая зеркало к груди. Сердце колотилось от радости.

Однако радость была неполной. Три лампы — это слишком заметно. Они занимали половину комнаты, провода путались под ногами, а торшер вообще пришлось тащить через всю квартиру. Родители рано или поздно заметят, что мебель кочует из комнаты в комнату. Да и свет от ламп был рассеянным, широким — часть еды оставалась нетронутой. В зеркале было видно, что Арт взял только тот кусочек хлеба, что лежал прямо в центре, а крошки по краям так и остались лежать. Арт посмотрел на крошки, потом на Дениса и развёл ручками: мол, эти я не смог взять.

— Значит, нужно сфокусировать свет, — пробормотал Денис. — Чтобы он был как у свечи — узкий, направленный, сильный.

И тут он вспомнил про папин фонарик.

Часть 3. Фонарик

Папин фонарик лежал в ящике с инструментами, в коридорном шкафу. Денис знал о нём, потому что однажды, когда в доме отключили электричество, папа достал его и освещал путь на кухню, пока мама искала запасные пробки. Фонарик был маленьким, чёрным, с резиновой кнопкой, покрытой пупырышками для лучшего сцепления, и с мощным лучом, который бил далеко вперёд, как маленький прожектор. Денис тогда ещё подумал: «Вот бы мне такой для исследований». И вот теперь он ему понадобился.

Он прокрался в коридор, стараясь не скрипеть половицами. В шкафу пахло старыми газетами и машинным маслом. Ящик с инструментами нашёлся на нижней полке, под коробкой с ёлочными игрушками. Денис выдвинул его — там лежали отвёртки, гаечные ключи, моток изоленты, старая измерительная рулетка и, наконец, фонарик. Он был холодным на ощупь и немного запылённым. Денис подышал на него, протёр рукавом и нажал кнопку. Вспыхнул яркий, белый, узкий луч. Работает.

Он вернулся в комнату, снова проверил круг (мел почти стёрся, пришлось обводить заново), положил в центр кусочек печенья — на пробу. Включил фонарик и направил луч точно в середину круга. Луч был таким узким и ярким, что печенье словно засветилось, и на его поверхности стали видны крошечные трещинки.

— Посвящаю эту еду духу моему, Арту. Прими, отведай суть, наберись сил.

В зеркале он увидел, как Арт встал над печеньем. Луч фонарика в зеркале выглядел иначе — он был виден как поток света, льющийся прямо на духа. Арт на мгновение замер в этом потоке, и его очертания стали чуть ярче, словно он впитывал не только «суть» еды, но и сам свет. Печенье исчезло — не побледнело постепенно, а пропало сразу, мгновенно, быстрее, чем при свечах. Никакого дыма, никакого запаха воска. Только луч фонарика, который можно выключить одним нажатием кнопки.

Денис выключил фонарик и опустился на пол. Он тяжело дышал, но на лице его расплывалась улыбка. Он изобрёл новый ритуал. Без свечей, без громоздких ламп, без риска спалить квартиру. С одним лишь фонариком, который легко спрятать в ящик стола.

В зеркале Арт стоял в центре круга. Его глазки сияли ярче обычного. Он выпрямился во весь свой небольшой рост и несколько раз быстро качнулся вперёд-назад — движение, которое Денис уже хорошо знал и которое означало высшую степень удовольствия. Потом он поднял ручки, растопырил пальцы и замер, словно показывая: «Смотри, я стал сильнее».

— Тебе понравилось? — спросил Денис. — Через фонарик?

Арт закивал — кивать он уже умел, этот жест не требовал языка, это было просто движение головы. Потом он сделал ещё одно движение, которое Денис редко видел: вытянул ручку вперёд и сжал кулачок, словно хватая что-то невидимое. Это был жест силы — не заученный, а инстинктивный, как у человека, который показывает бицепс.

— Значит, фонарик работает лучше свечей, — резюмировал Денис. — Отлично. Будем использовать его.

В дневнике вечером появилась запись, сделанная крупными печатными буквами:

«РИТУАЛ С ФОНАРИКОМ РАБОТАЕТ. СВЕЧИ БОЛЬШЕ НЕ НУЖНЫ. СВЕТ — ЭТО ГЛАВНОЕ. Я САМ ЭТО ПРИДУМАЛ. АРТ ДОВОЛЕН».

Он закрыл дневник и долго сидел, глядя на фонарик. Маленький, чёрный, с резиновой кнопкой. Самый обычный предмет. Но теперь он стал магическим инструментом. Денис убрал его в ящик стола, подальше от родительских глаз, и лёг спать с чувством глубокого удовлетворения.

Неприятность пришла через несколько дней после открытия.

Мама, наводя порядок в комнате сына, заметила, что на полке с игрушками нет того самого чёрного пластмассового рыцаря, которого Денису дарили пару лет назад. Она протёрла пыль на полке, переставила машинки и динозавров и вдруг спохватилась: рыцаря нет.

— Денис, а где твой рыцарь? — спросила она за ужином, когда все собрались за столом. Папа оторвался от газеты и посмотрел на сына поверх очков. — Ну, чёрненький, с красными вставками? Я хотела пыль протереть, а его нет. Ты его кому-то отдал? Потерял?

Денис замер с ложкой у рта. Сердце застучало. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Я разобрал его в прошлом году и использовал в ритуале, который случайно создал духа по имени Арт». Это прозвучало бы как бред. После истории с психологом родители стали особенно внимательны к его фантазиям.

— Я… — он замялся, лихорадочно придумывая правдоподобную ложь. — Я его сломал. Ещё у бабушки, прошлым летом. Он упал с комода и разбился. Я хотел склеить, но не получилось. Я выбросил.

Он опустил глаза, чтобы не встречаться с мамой взглядом. Ложь обожгла язык, но выбора не было.

Мама вздохнула и покачала головой.

— Эх, Денис, вечно ты игрушки ломаешь. Надо аккуратнее. А главное — почему ты сразу не сказал? Мы бы купили тебе нового. Или хотя бы не искали его полгода.

— Забыл, — пробормотал Денис. — Прости.

Папа хмыкнул и вернулся к газете. Инцидент был исчерпан, но Денис чувствовал себя препаршиво. Он врал родителям уже не в первый раз, но с каждым разом это становилось всё тяжелее. Он понимал, что если когда-нибудь его тайна раскроется, объяснить всё будет невозможно.

Прошло три дня. В воскресенье утром мама позвала Дениса в гостиную. Она стояла у окна, держа руки за спиной, и загадочно улыбалась.

— Мы с папой тут подумали, — сказала она. — Раз ты свою игрушку потерял, нужно восполнить утрату. Вчера зашли в магазин и кое-что нашли. Держи!

И она протянула ему коробку.

Денис взял её дрожащими руками. Коробка была увесистой и красивой — из плотного картона, с глянцевой картинкой. На ней был изображён рыцарь. Не просто рыцарь, а настоящий, великолепный, в серебристых доспехах, которые сияли так, словно их только что отполировали. На плечах — алый плащ, развевающийся за спиной. В правой руке — длинный меч с золотой гардой, в левой — щит с гербом: золотой лев на синем поле. На голове — шлем с высоким гребнем и стилизованными крыльями по бокам.

Надпись на коробке гласила: «Рыцарь Авалон — защитник королевства».

Денис знал этого рыцаря. Он видел его в рекламе по телевизору и один раз — в витрине магазина игрушек. Это была не просто фигурка, а коллекционная модель, с подвижными руками и ногами, с детализированными доспехами, с настоящим кожаным ремешком на ножнах. Мечта любого мальчишки. И она стоила, наверное, кучу денег.

— Ого! — только и смог выдохнуть Денис. — Это… это мне?

— Тебе, — улыбнулась мама и погладила его по голове. — Только теперь уж постарайся не ломать, хорошо? И не терять. Это подарок на день рождения заранее. Мы решили, что раз ты о нём мечтал, то лучше подарить сейчас, пока ты ещё в школе. Летом возьмёшь к бабушке, будешь играть.

Денис закивал, прижимая коробку к груди. Он был на седьмом небе от счастья. Он хотел обнять маму, папу, продавца из магазина, который продал им эту фигурку, и даже того человека, который её придумал. Но вместо этого он просто развернулся и побежал в свою комнату, едва не споткнувшись о порог.

Он разорвал коробку, извлёк рыцаря и поставил его на стол. Рыцарь был великолепен. Холодящий ладони металл, тонкая проработка доспехов — каждая заклёпка, каждая царапинка на щите, каждая складка на плаще были видны. Меч вынимался из ножен и выглядел острым, хоть и был пластмассовым. Щит крепился к руке на крошечном ремешке. Подставка была деревянной, с выжженным названием: «Avalon».

Денис повернул рыцаря к зеркалу. Арт уже стоял у края круга и смотрел во все глаза. Денис никогда не видел, чтобы его дух так замирал. Обычно Арт постоянно двигался — переминался с ноги на ногу, покачивался, вертел головой, разглядывал свои руки. А тут он застыл, как статуя, уставившись на фигурку. Его глазки-ямки расширились, и он даже чуть подался вперёд, к самому краю невидимой границы круга.

— Смотри, Арт! — Денис не мог сдержать восторга. — Это рыцарь Авалон! Самый крутой рыцарь на свете! Видишь, какой у него меч? Какие доспехи? Я хочу, чтобы ты, когда вырастешь, стал таким же! Будешь у меня как капитан меха из мультика, только рыцарь! Самым сильным, самым красивым!

Арт не шевелился. Он просто смотрел. Его тёмное тельце чуть заметно подрагивало — то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё, чего Денис не мог понять. Через минуту он медленно, очень медленно поднял руку и прикоснулся к своей груди — туда, где у него пока ещё не было никакой брони, только гладкая чёрная поверхность. Потом снова перевёл взгляд на фигурку. И замер.

Денис не знал, что в этот момент в голове духа что-то зафиксировалось. Образ рыцаря Авалона — серебристого, величественного, с алым плащом и золотым мечом — стал для Арта эталоном, целью, мечтой.

Май пролетел быстро. Денис сдал последние контрольные, получил табель с оценками (не блестящими, но и не провальными) и с облегчением выдохнул, когда прозвенел последний звонок. Третий класс окончен. Впереди было лето, и на этот раз он ждал его с особым чувством. Ему исполнилось почти девять, он стал старше, и его мысли о мире духов тоже повзрослели.

Весь последний месяц его мучил один и тот же вопрос. Арт рос, развивался, учился понимать команды и даже отвечать примитивными движениями. Но он по-прежнему не мог взаимодействовать с физическим миром. Не мог поднять карандаш, не мог открыть дверь, не мог помочь по дому. Денис вспоминал Лекто, который так ловко управлялся с веником и тряпками, и не понимал: почему у старого домового получается, а у его собственного духа — нет?

Он решил, что обязательно спросит у бабушки. Она знала о духах больше, чем кто-либо. Может быть, она подскажет, как сделать Арта сильнее. Или хотя бы объяснит, в чём разница между старым домовым и молодым, только что созданным духом. Почему Лекто может подметать пол, а Арт — нет?

Собирая вещи перед отъездом, Денис аккуратно упаковал фонарик — теперь это был его главный ритуальный инструмент. Зеркало он, как всегда, завернул в мягкую тряпицу и положил в рюкзак. Фигурку Авалона поставил обратно в коробку — не хотел, чтобы она поцарапалась в дороге.

Всю дорогу до деревни он смотрел в зеркало на Арта. Дух сидел, скрестив ножки, и тоже, казалось, ждал чего-то. За этот год он вырос до размера двух ладоней, его тело стало более пропорциональным, хотя всё ещё сохраняло форму рыцарского шлема-панциря. На голове чётко выделялся гребень, на плечах появились намёки на наплечники. Он выглядел как забавный, но уже почти серьёзный маленький воин. И он ждал своего часа.

— Ничего, Арт, — прошептал Денис, прижимаясь лбом к прохладному стеклу машины. — Вот приедем к бабушке, я у неё кое-что спрошу. Может, она знает, как сделать тебя сильнее. По-настоящему сильнее.

Глава 10

Четвёртое лето в бабушкином доме началось с радостной встречи. Бабушка, как всегда, ждала на крыльце, вытирая руки о фартук — тот самый, в синий горошек, который Денис помнил с самого раннего детства. Денис обнял её, вдохнул знакомый запах трав и печного дыма, от которого становилось спокойно на душе, и сразу же бросился в дом — проверять Лекто.

Старый домовой сидел на своём обычном месте у печки. Он заметно постарел за этот год: шёрстка потускнела, потеряла прежний блеск, движения стали медленнее, словно каждое усилие давалось ему с трудом. Но глаза всё так же поблёскивали хитрым медовым светом — тем самым, который Денис помнил с самого первого дня. Увидев Дениса с зеркалом, Лекто чуть приподнял лапу в приветственном жесте. Это было едва заметное движение — всего на пару сантиметров, — но Денис знал, что для старого домового это всё равно что церемонный поклон. Денис улыбнулся и поклонился в ответ, прижав руку к груди.

— Здравствуй, Лекто, — сказал он негромко. — Я вернулся. Смотри, кого я привёл.

Он повернул зеркало так, чтобы в нём отразился Арт. Дух стоял у порога — дальше пройти он не мог, потому что Денис ещё не нарисовал для него новый ритуальный круг. За год Арт заметно вытянулся: его тело всё ещё сохраняло утолщённую форму, но руки и ноги стали длиннее, а на голове чётко выделялся шлем с гребнем. Он выглядел как маленький рыцарь, только очень забавный.

Лекто перевёл взгляд на Арта. Его глаза сузились, уши чуть дёрнулись. Он не проявлял враждебности — только настороженность. Арт, в свою очередь, замер под этим взглядом. Денис видел в зеркале, как его дух чуть подался назад, словно опасаясь незнакомого старого домового. Они уже виделись прошлым летом, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы привыкнуть.

— Он не кусается, — сказал Денис, обращаясь сразу к обоим. — Лекто, это Арт. Арт, это Лекто. Вы уже знакомы. Давайте жить дружно.

Лекто фыркнул — беззвучно, но так выразительно, что Денис чуть не рассмеялся. Арт неуверенно кивнул. Кажется, они пришли к какому-то молчаливому соглашению: Лекто не трогает Арта, Арт не путается у Лекто под ногами. По крайней мере, в прошлом году это работало.

Денис поднялся в свою комнату — ту самую, с окном на яблоневый сад и старым комодом, — и начал обустраиваться. Первым делом он нарисовал мелом постоянный ритуальный круг в углу, рядом с кроватью. Бабушка разрешила: сказала, что полы всё равно старые, одним кругом больше, одним меньше — разницы нет. Арт тут же прошёл в центр круга и сел, скрестив ноги. Видно было, что он рад оказаться на «своём» месте после долгой дороги.

Первые дни прошли спокойно. Денис помогал бабушке по хозяйству: носил воду из колодца, поливал грядки с морковкой и укропом, собирал клубнику в плетёную корзинку. Вечерами они сидели на крыльце, и бабушка рассказывала истории из своей молодости — про то, как она впервые увидела Лекто, про то, как её бабушка учила её ритуалам, про то, какие духи жили в других домах деревни. Денис слушал, открыв рот. Эти истории были интереснее любых мультиков.

Он кормил обоих духов: Лекто — по бабушкиному ритуалу, с хлебом и молоком; Арта — через фонарик, к которому уже привык. Лекто принимал дары с достоинством, не спеша, словно делая одолжение. Арт поглощал еду быстро и всякий раз одобрительно мерцал — его поверхность на секунду становилась гладкой и блестящей. Денис заметил, что после каждого кормления дух становится чуть активнее: начинает расхаживать по кругу, разглядывать свои руки, будто проверяя, не появилось ли на них чего-то нового.

Но мысли, которые мучили Дениса всю весну, никуда не делись. Они сидели где-то в глубине, как заноза, и напоминали о себе каждый раз, когда он видел Лекто за работой.

А видел он его часто. Лекто, несмотря на свой преклонный возраст и потускневшую шёрстку, всё ещё был полон сил. Каждое утро, пока бабушка растапливала печь, домовой выходил из своего угла и принимался за уборку. У него был крошечный берёзовый веник — Денис так и не понял, откуда он взялся и как держится в мохнатых лапах, — которым Лекто подметал пол. Он делал это медленно, основательно, не пропуская ни одной соринки. Потом он поправлял скатерть на обеденном столе — подтягивал за краешек, чтобы она лежала ровно. Потом переставлял горшки с геранью на подоконнике, поворачивая их к солнцу.

Денис смотрел на это через зеркало и чувствовал, как внутри закипает горькая смесь из восхищения и зависти. Лекто мог трогать предметы. Его мохнатые лапы не проходили сквозь веник, а держали его. Он мог поднять упавший клубок шерсти и положить его обратно в бабушкину корзину. Он мог смахнуть пыль с книжной полки — пыль поднималась в воздух и оседала на пол, как и положено. Денис проверял: подносил зеркало близко-близко и видел, как крошечные пылинки летят вниз, потревоженные лапой домового.

А Арт — Арт ничего этого не мог. Денис помнил, как однажды попросил его поднять карандаш. Дух старался, тянулся, его ручка проходила сквозь дерево снова и снова, как сквозь воздух. В конце концов Арт замер, посмотрел на Дениса и развёл ручками — жест, который означал «не могу». И Денис записал тогда в дневник: «АРТ НЕ МОЖЕТ ДВИГАТЬ ВЕЩИ. ОН ТОЛЬКО ДУХ».

Но Лекто — Лекто тоже был духом! Почему же он мог?

Вечером, когда солнце окрасило небо в розовый и золотой, а воздух наполнился стрекотом кузнечиков, Денис наконец решился. Они с бабушкой сидели на крыльце — она в старом плетёном кресле, он на деревянной ступеньке, обхватив колени руками. В руке, как всегда, было зеркало.

— Бабушка, — начал он осторожно, — можно спросить?

— Спрашивай, внучок. Ты же знаешь, для тебя у меня секретов нет.

— Почему Лекто убирается в доме? Ну, метёт, поправляет вещи… Я же вижу в зеркале: он берёт веник и метёт. Он что, может трогать предметы? А Арт — нет. Почему так?

Бабушка долго молчала, глядя на закат. Её лицо, освещённое мягким розовым светом, казалось спокойным и немного печальным. Потом она вздохнула и ответила:

— Лекто, Дениска, не просто дух. Он домовой. Наследственный. Его сила в этом доме копилась поколениями. Моя бабушка его кормила, я кормила, теперь ты помогаешь. Он врос в эти стены, стал частью дома. Это не просто так — это долгий путь. А Арт — он новый. Молодой. Я же тебе говорила: духи растут медленно.

— Но Арт уже вон какой большой! — возразил Денис. — Он же за два года вырос вон как! У него уже руки, ноги, шлем… Он не такой, как был, когда я его только создал.

— Вырос-то вырос, — кивнула бабушка. — Только сила не в размере. Сила — во времени. Лекто уже больше ста лет, и все эти годы его кормили и почитали. Арт — другое дело. Может, когда у тебя будут внуки, он тоже научится помогать по хозяйству.

— Внуки? — у Дениса вытянулось лицо. — Это же… это ещё когда будет!

— Вот именно, — улыбнулась бабушка. — Такова природа духов. Они не быстрые. Зато верные. Арт тебя не бросит, даже если не научится подметать. А это, внучок, куда важнее.

После этого разговора Денис ходил сам не свой. Он надеялся, что бабушка даст ему какой-нибудь рецепт, ритуал или хотя бы совет, как ускорить развитие Арта. Ну, может быть, есть специальное подношение, которое делает духов сильнее? Или особое заклинание, которое пробуждает скрытые способности? Он столько раз смотрел видео на YouTube, столько читал на форумах — должен же быть какой-то способ.

А вместо этого услышал: «Когда у тебя будут внуки». Это звучало как приговор. Его мечта — иметь рядом могучего духа-защитника, который сможет помогать ему в школе, отгонять обидчиков, делать за него скучную работу, — разбилась в один миг. Арт никогда не станет таким, как Лекто. Никогда не сможет поднять карандаш, открыть дверь, нести портфель. Вся эта многолетняя возня — кормления, дневник, попытки обучить Арта командам — всё это было впустую?

Денис перестал выходить из комнаты. Ему не хотелось ни гулять, ни помогать бабушке, ни даже есть. Он сидел на кровати, поджав ноги, и листал дневник — три толстые тетради, заполненные рисунками и записями. Вот Арт — просто шарик. Вот у него появились глазки. Вот он впервые встал на ножки. Вот он пытается помахать ручкой. Денис помнил каждую запись, каждый рисунок. Он так гордился своим духом. А теперь… теперь ему казалось, что всё это было зря.

Арт в зеркале чувствовал его настроение. Денис не знал, как это работает — может быть, духи ощущают эмоции своего создателя каким-то особым чутьём, — но факт оставался фактом: когда Денис грустил, Арт тоже притихал. Он перестал расхаживать по кругу, перестал разглядывать свои руки. Он просто сидел в углу и смотрел на хозяина грустными глазками-ямками. Его тельце чуть заметно подрагивало, словно ему было холодно.

Денису было стыдно. Он понимал, что Арт не виноват. Дух не просил, чтобы его создавали. Не просил, чтобы его кормили и растили. Он просто жил — и радовался этому. А теперь хозяин на него дуется за то, что он не может сделать то, на что природой не способен. Это было несправедливо. Но Денис ничего не мог с собой поделать. Разочарование было слишком сильным.

Бабушка заметила его состояние. Она ничего не говорила первые два дня — ждала, что внук сам справится. Но когда на третий день Денис не вышел к завтраку и не тронул свою кашу, бабушка поднялась в его комнату и села на край кровати.

— Дениска, — сказала она мягко, — ты не расстраивайся. Арт у тебя — чудо. Не каждому дано своего духа создать и вырастить. То, что он у тебя есть, — это уже большая редкость. А сила… сила придёт со временем. Ты просто продолжай заботиться о нём. Это самое главное.

— Но я хотел, чтобы он помогал мне! — выпалил Денис, и голос его дрогнул. — Чтобы защищал от задир, чтобы домашку делал… Я думал, что если я буду его кормить, он станет сильным, как Лекто, и сможет меня защищать. А он даже карандаш поднять не может. Зачем мне такой друг, если он ничего не умеет?

Бабушка вздохнула и погладила его по голове. Её рука была тёплой и шершавой, и от этого прикосновения Денису стало чуть легче.

— Эх, внучок, — сказала она тихо. — Духи не для этого. Они не слуги. Они — друзья. Друзья не обязаны делать за тебя твою работу. Они просто есть рядом. И этого уже много. Ты вспомни: когда тебе было плохо, кто сидел с тобой? Когда ты плакал, кто смотрел на тебя и пытался утешить, хотя даже не мог сказать ни слова? Когда тебе было одиноко, кто был рядом — пусть и невидимый для всех остальных?

Денис задумался. Он снова посмотрел в зеркало. Арт сидел на своём месте и смотрел на него — не с обидой, не с упрёком, а с тем самым выражением, которое Денис видел каждый вечер. Терпеливым, преданным, немного грустным. Он не мог подойти, не мог коснуться, не мог сказать ни слова. Но он был здесь. И он не уходил.

— Ладно, — сказал Денис тихо. — Пусть так. Арт — мой друг. И точка.

Вечером он снова сел перед зеркалом и провёл ритуал кормления — теперь уже с фонариком. Арт съел угощение и одобрительно замерцал — его поверхность на секунду стала гладкой и блестящей. Денис смотрел на это мерцание и чувствовал, как уныние потихоньку отступает, уступая место чему-то более тёплому. Может быть, бабушка права. Может быть, не всякая сила — в мышцах. Может быть, самое сильное, что можно сделать, — это просто быть рядом.

Остаток лета Денис посвятил совершенствованию их с Артом общения. Он уже знал, что безмолвный друг не сможет физически помогать ему — ни сейчас, ни через год, ни, может быть, даже через десять лет. Но это не значило, что общение не может стать богаче. Если Арт не может трогать предметы, он может хотя бы предупреждать об опасности. Если он не может говорить, он может объясняться жестами.

Они придумали свой секретный сигнал: если Арт начинал быстро-быстро махать рукой — это значило «кто-то идёт». Денис проверял: садился спиной к двери, смотрел в зеркало и ждал. Через несколько секунд после того, как Арт начинал махать, за дверью действительно раздавались шаги — бабушка поднималась по лестнице, чтобы позвать его ужинать. Как дух это чувствовал, Денис не знал. Может быть, улавливал вибрации половиц. А может быть, у духов было какое-то особое чутьё, недоступное людям.

Ещё они разработали систему простых сигналов. Два быстрых кивка — «да». Один медленный поворот головы — «нет». Поднятая вверх рука — «внимание». Опущенная — «всё спокойно». Этого было мало для полноценного разговора, но достаточно, чтобы обмениваться базовой информацией.

— Знаешь, Арт, — сказал однажды Денис, глядя в зеркало, — мы с тобой как Робинзон и Пятница. Только Пятница — это ты. И ты не говоришь.

Арт наклонил голову набок — жест, который означал непонимание. Денис усмехнулся.

Перед отъездом Денис подошёл к бабушке. Она как раз развешивала травы для сушки — мяту и зверобой — в горнице. Пахло так, что голова кружилась.

— Бабушка, спасибо, — сказал он. — Ты мне очень помогла. Я больше не расстраиваюсь. Арт — мой друг, и этого хватит.

Бабушка отложила пучок мяты и погладила его по голове.

— Вот и молодец. Запомни: не всякая сила в мышцах. Иногда самое сильное, что можно сделать, — это просто быть рядом. Арт это умеет. И ты умей.

Денис уезжал с лёгким сердцем. В рюкзаке, как всегда, лежали зеркало, фонарик и фигурка Авалона. А рядом, невидимый, сидел Арт — его друг, который не мог поднять и пылинки, но который умел слушать и отвечать. И это было гораздо важнее, чем любые суперспособности.

Впереди был учебный год. И Денис решил: он выучит язык жестов по-настоящему. Чтобы они с Артом могли говорить обо всём на свете. Не просто кивать и махать рукой, а обмениваться настоящими фразами. Он не знал, сколько времени это займёт. Не знал, получится ли вообще. Но он знал, что попробует. Потому что ради такого друга стоило постараться.

Глава 11

Вернувшись в город после четвёртого лета, Денис долго не мог привыкнуть к мысли, что Арт никогда не научится трогать предметы. Но бабушкины слова — «духи не слуги, а друзья» — засели в голове. Друг. Арт был его другом. А с друзьями надо разговаривать.

Поначалу Денис пытался обходиться тем, что уже было: кивки, взмахи руками, простые сигналы. Но всё это годилось только для самого простого — «да», «нет», «опасность», «есть». Ему хотелось большего. Хотелось спросить: «Как ты себя чувствуешь?» или «Что ты думаешь о школе?». А для этого нужен был язык. Настоящий, со словами и предложениями.

Решение пришло неожиданно. Однажды вечером, лёжа с планшетом на кровати, Денис листал YouTube в поисках новых летсплеев. Он уже подсел на видео, где бородатый дядька проходил страшную игру и смешно комментировал каждое появление монстра. Алгоритм подсовывал ему всё новые и новые ролики, и вдруг среди рекомендованных Денис заметил необычную картинку: женщина с короткой стрижкой стояла перед камерой и что-то показывала руками. Её лицо было спокойным и добрым, а движения — плавными и очень чёткими. Внизу бежала строка: «Урок языка жестов №1. Приветствие».

Денис замер. Язык жестов. Он смутно помнил, что где-то слышал это словосочетание. Кажется, в школе, на классном часе, учительница рассказывала о людях с ограниченными возможностями. Или, может быть, он видел рекламу курсов в интернете — сейчас реклама лезла отовсюду. Но тогда это его не заинтересовало. А теперь…

Он нажал на видео. Женщина на экране подняла раскрытую ладонь к виску и двинула ею вперёд. «Привет», — сказала она. Потом показала другое движение: кулак с оттопыренным большим пальцем качнулся вверх-вниз. «Да». Ещё одно: ладонь к губам, потом вниз. «Спасибо».

Денис смотрел, как заворожённый. Это было именно то, что он искал. Готовый, продуманный язык, который можно показать руками. Арт не мог говорить, но он мог двигаться. Его трёхпалые ручки были не идеальны, но достаточно подвижны, чтобы повторять такие жесты. Если Денис выучит этот язык сам, он сможет научить ему и Арта. И тогда они заговорят. По-настоящему.

Он тогда же, в тот же вечер, открыл поиск и набрал голосом: «Как выучить язык жестов». Планшет послушно выдал десятки каналов. Тот, с женщиной, оказался одним из лучших — у неё были уроки для начинающих, медленные и понятные. Денис добавил его в закладки и на следующий день приступил к занятиям.

Четвёртый класс начался для Дениса с новой, ясной цели. Ему почти исполнилось девять, и он чувствовал, что детство потихоньку уходит, уступая место чему-то более серьёзному. Школа, уроки, одноклассники — всё это казалось фоном для главного: для вечерних занятий перед зеркалом.

Каждый вечер, после того как родители уходили смотреть телевизор, он запирал дверь своей комнаты, доставал зеркало и фонарик, рисовал мелом круг и кормил Арта. Дух за прошедший год заметно изменился: его тело всё ещё было утолщённым, но руки и ноги стали длиннее, а на голове чётко выделялся гребень шлема. Глазки-ямки смотрели на Дениса с привычным вниманием и преданностью. После кормления Арт всякий раз одобрительно замерцал — его поверхность на секунду становилась гладкой и блестящей.

И вот однажды, в середине сентября, после ритуала, Денис не убрал зеркало, а поставил его перед собой и сел на пол. Рядом положил планшет с открытым уроком.

— Арт, — сказал он, глядя в зеркало, — я хочу научить тебя говорить. Не голосом, а руками. Есть такой язык — язык жестов. Смотри.

Он показал первый жест — «привет». Раскрытая ладонь двинулась от лба вперёд, пальцы вместе, движение плавное. Арт, сидевший в центре ритуального круга, наклонил голову и внимательно следил за его рукой. Потом дух медленно, неуклюже поднял свою трёхпалую ручку и попытался скопировать жест. Получилось коряво — пальцы не слушались, ладонь вывернулась не в ту сторону, — но направление движения было угадано верно.

— Почти! — подбодрил Денис. — Давай ещё раз.

Они повторяли один жест целый час. На следующий вечер — снова. На третий день Арт наконец показал «привет» без ошибки. Денис был счастлив. Он записал в дневнике: «Арт выучил „привет“. Мы начинаем говорить».

Дальше пошло быстрее. Вторым словом стало «пока» — движение раскрытой ладонью из стороны в сторону. Третьим — «спасибо»: ладонь к губам, потом вниз. Четвёртым — «пожалуйста»: круговое движение раскрытой ладонью у груди. Денис заметил, что у Арта лучше всего получаются жесты, которые не требуют сложных фигур из пальцев. Трёхпалая рука духа просто не могла сложиться в некоторые комбинации, и тогда Денис адаптировал жест — упрощал его, сохраняя смысл.

Через несколько недель Денис понял, что без системы они далеко не уйдут. Он составил расписание: утром, до школы, — повторение старых жестов; вечером, после кормления, — изучение новых. Каждое занятие длилось полчаса — больше ни у Дениса, ни у Арта не хватало терпения. Если Денис начинал зевать, Арт тут же терял интерес и отворачивался. Если Арт начинал отвлекаться, Денис хмурился и говорил: «Соберись». В общем, они были квиты.

Методика была проста. Денис показывал жест из видеоурока, чётко проговаривал слово, а затем ждал, пока Арт повторит. Если дух ошибался, Денис показывал снова, медленнее. Если правильно — следовало одобрение и иногда дополнительное угощение. Денис заметил, что Арт лучше учится, когда знает, что получит награду. Это было немного похоже на дрессировку, но Денис старался об этом не думать.

Однажды, когда они бились над словом «хорошо» (нужно было сложить пальцы в кольцо, а у Арта получалось только растопырить их веером), Денис не выдержал и рассмеялся.

— Ну ты и каракатица! — сказал он, глядя в зеркало. — Как будто осьминог сломался.

Арт замер, опустил руки и отвернулся. Денис осёкся.

— Эй, ты чего? Я же не со зла. Просто смешно получилось.

Дух не реагировал. Он сидел в углу круга и смотрел в стену. Денис вздохнул.

— Ладно, прости. Давай попробуем по-другому. Вот, смотри: можно показать «хорошо» вот так, — он прижал ладонь к груди и сделал круговое движение. — Это не совсем правильно, но ты сможешь, и я пойму. Идёт?

Арт медленно повернулся, посмотрел на жест и повторил. Получилось вполне сносно.

— Вот и отлично, — улыбнулся Денис. — Будем считать это нашим особым вариантом. Арт-версией.

К октябрю их словарный запас насчитывал уже больше десятка слов. Среди них были не только «привет» и «пока», но и «есть», «пить», «спать», «устал», «рад», «грустно», «школа», «дом». Денис мог задать простой вопрос и получить осмысленный ответ. Это было похоже на чудо.

Однажды вечером, в конце октября, когда за окном шуршал дождь, а в комнате уютно пахло печеньем от недавнего кормления, Денис решился на первый настоящий диалог. Он сел перед зеркалом и спросил:

— Арт, ты хочешь есть?

Арт показал «да».

— А ты рад, что мы учимся?

Снова «да».

— Тебе грустно без бабушки?

Пауза. Арт замер, словно обдумывая ответ, а потом показал жест «немного» — Денис научил его этому два дня назад, просто проведя ребром ладони по груди сверху вниз.

У Дениса защипало в глазах. Они говорили. По-настоящему говорили. Не просто обменивались сигналами, а вели диалог — вопрос и ответ, мысль и реакция. Он вдруг осознал, что всё это время — все эти часы перед зеркалом, все неудачные попытки и повторы — были не зря. Арт его понимал. И отвечал.

В середине зимы, когда за окнами лежал снег, а мороз рисовал на стёклах белые узоры, случилось нечто, что перевернуло их обучение с ног на голову.

Денис, как обычно, показывал Арту новый жест — «книга». Он сложил ладони вместе, а потом раскрыл их, как створки. Арт внимательно следил, а потом повторил — почти без ошибки. Денис уже хотел переходить к следующему жесту, но Арт вдруг поднял руку и показал жест, которого Денис ему не давал. Он прижал три пальца к груди — туда, где у людей бьётся сердце, — и раскрыл ладонь в сторону Дениса.

— Что это? — удивился Денис. — Я такого не учил.

Он схватил планшет, открыл онлайн-словарь языка жестов и начал искать по описанию. Листал несколько минут, пока не нашёл. Оказалось, это жест «верю» или «доверяю». Денис изумлённо уставился в зеркало.

— Ты… ты сам его выучил? Откуда?

Арт кивнул, а потом показал на планшет — ткнул пальцем в сторону устройства, которое лежало на столе. Денис понял: дух видел, как он листает видеоуроки, и запомнил жест, который ему специально не показывали. У Арта была память. И, похоже, она была гораздо лучше, чем у самого Дениса.

С этого момента роли поменялись. Теперь не только Денис учил Арта, но и Арт учил Дениса. Время от времени дух показывал жест, которого мальчик не знал или успел забыть, и Денису приходилось лезть в словарь, чтобы понять, что именно сказал его подопечный. Это было похоже на игру в загадки, и Дениса она захватывала всё сильнее.

Однажды Арт показал целую фразу. Он ткнул пальцем в Дениса — жест «ты» — потом прижал ладони к груди — «грустный» — а потом наклонил голову и развёл руками — вопросительный знак. «Ты грустный. Почему?»

Денис честно ответил:

— В школе обижают. Толкнули сегодня в коридоре. И сказали, что я «психованый».

Арт замер. Его глазки-ямки потемнели. Он несколько секунд сидел неподвижно, а потом поднял руку и показал жест, которого Денис не учил — сжатый кулак, прижатый к груди, а потом резко выброшенный вперёд. Денис не знал точного значения, но смысл угадывался безошибочно: «Я с тобой. Я рядом. Я не дам тебя в обиду».

Пусть Арт не мог физически ничего сделать — не мог стукнуть обидчика, не мог даже поднять карандаш, — сама эта мысль согревала. Денис улыбнулся и показал в ответ: «Спасибо».

К концу учебного года их диалоги длились уже по пять минут — Денис специально засёк по часам. Арт мог рассказать о своём настроении, спросить о школьных делах, выразить поддержку или одобрение. Денис, в свою очередь, делился с ним всем, что накипело за день, и заметил, что после таких разговоров ему становится легче. Словно часть груза, который он таскал на плечах, перекладывалась на невидимые, но надёжные плечи друга.

Они выработали свои собственные, особые жесты, которых не было ни в одном словаре. Например, «опасность» — Арт резко взмахивал рукой и показывал на дверь, предупреждая, что кто-то идёт. Или «смешно» — быстрое вращение указательного пальца у виска, которое придумал сам Денис. Или «капитан меха» — сложная комбинация из трёх жестов, обозначавшая их общую мечту.

Родители заметили его увлечение. Мама как-то заглянула в комнату, когда Денис сидел перед зеркалом и молча жестикулировал, и удивлённо спросила:

— Ты учишь язык жестов? Это замечательно! Может, тебе репетитора найти?

Денис опустил руки и покачал головой.

— Не надо, — сказал он. — Я сам. С помощью ютуба хорошо получается. Потом меня проверите.

Мама улыбнулась, явно думая, что сыну скоро надоест и он перестанет. Она не стала расспрашивать — за последние годы она привыкла к странностям Дениса и научилась принимать их как данность.

Денис не стал уточнять, что у него есть собеседник — невидимый дух. Родители всё равно бы не поняли. Они жили в мире, где не было места домовым, отросткам и зеркалам, показывающим скрытое. Но Денис знал: у него есть друг. Самый необычный друг на свете. Друг, который не мог говорить, но мог слушать. Который не мог коснуться, но мог быть рядом. Который не мог защитить от школьных задир, но мог поддержать словом — пусть и беззвучным.

И это было важнее любых школьных оценок.

Глава 12

Арт, как обычно, ждал его в своём углу. Денис взял зеркало, просто так, по привычке, и поднёс к глазам. Арт сидел, скрестив ноги, и смотрел на него. Увидев, что хозяин грустный, он показал жест: «Ты + грустный + почему?»

— Контрольную завалил, — буркнул Денис. — Училка сказала, что я мог бы лучше. Как будто я не знаю.

Арт понимающе кивнул и показал: «Не переживай. Ты умный».

Денис усмехнулся. От этого простого жеста на душе стало чуть теплее. Он хотел уже отложить зеркало и идти ужинать, но вдруг замер. Что-то было не так. Он поднёс зеркало ближе к лицу и внимательно вгляделся в своё отражение.

Из его головы, прямо из макушки, росло что-то странное. Маленький, тонкий, полупрозрачный отросток, похожий на бледный росток какого-то растения. Денис сначала подумал, что это блик или искажение в стекле. Он протёр зеркало рукавом, посмотрел снова. Отросток никуда не делся. Он был здесь — маленький, но вполне реальный. В зеркале.

Денис медленно поднял руку и пощупал свою макушку. Ничего. Волосы как волосы. Никакого отростка. Но в зеркале он был. Денис почувствовал, как сердце начинает колотиться быстрее. Он видел такие отростки раньше. Тысячи раз. На других людях. На злом дядьке с рынка, на грустной тётеньке у прилавка, на одноклассниках, на учителях. Это были те самые «старые и долгие эмоции, которые обрели форму». Но у него… у него никогда не было отростка. Он думал, что у него не может быть. Он же видит духов, он знает о них, он умеет с ними обращаться. Разве может у него самого вырасти такое?

Он схватил зеркало и посмотрел на Арта. Дух тоже заметил отросток. Он встал на ноги и приблизился к краю круга, насколько позволяла невидимая граница. Его глазки-ямки расширились. Он быстро показал жест: «Ты + голова + что-то есть». Денис кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Я знаю, Арт. Я вижу. Это… это отросток. Как у других.

Он вспомнил бабушкины слова: «Это старые и долгие эмоции людей, которые обрели форму. Убрать нельзя — можно только усилить. Поэтому их не трогают». Денис сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Какие эмоции? Откуда? Он не чувствовал в себе никакой особенной злости или печали. Обычная усталость, обычная обида на учительницу. Но, видимо, этого хватило. Или, может быть, это копилось годами: одиночество, непонимание, насмешки, изоляция. Всё то, что он прятал глубоко внутри, за дружбой с Артом, за ритуалами, за дневником.

Отросток в зеркале чуть заметно шевельнулся. Денис вздрогнул. Он вдруг ясно понял, что это не просто метка, не просто украшение. Это живое. И оно питается его эмоциями.

Следующие несколько дней Денис провёл в постоянном страхе. Он помнил бабушкин наказ: «Не трогай». Но как не трогать то, что растёт из твоей собственной головы? Он старался не думать об отростке, но чем больше старался, тем чаще возвращался к этой мысли. А чем чаще думал, тем сильнее становился страх. И чем сильнее становился страх, тем больше рос отросток.

Это был порочный круг. Денис видел его в зеркале каждый вечер. Маленький бледный росток превратился в извивающийся стебель толщиной с карандаш. Он был серого цвета, с какими-то наростами, и шевелился, словно щупальце. Денис боялся смотреть на него, но не мог оторваться.

Арт всё видел. Он каждый раз, когда Денис брал зеркало, показывал жесты: «Тревога», «Опасно», «Что делать?». Денис только качал головой. Он не знал, что делать. Бабушка сказала: «Убрать нельзя — можно только усилить». Но она не сказала, как быть, если отросток вырос у тебя самого.

Однажды вечером, когда родители уже легли спать, Денис сидел на полу перед зеркалом и смотрел на своё отражение. Отросток стал ещё больше. Теперь он уже не просто торчал из головы, а обвивал шею, как воротник. Денис чувствовал себя отвратительно. Ему казалось, что он превращается в одного из тех монстров-кракозябр, которых он видел на рынке. Тех, на которых страшно смотреть.

Арт в зеркале стоял у самого края круга. Он явно хотел что-то сделать, но не мог выйти за пределы невидимой границы. Он отчаянно жестикулировал: «Не бойся. Я здесь. Я помогу». Но как он мог помочь? Он не мог даже коснуться Дениса.

— Арт, мне страшно, — прошептал Денис. — Я не знаю, что делать. Бабушка далеко. Родители не поверят. Если я расскажу им, меня снова отправят к психологу. Или ещё хуже — в больницу.

Арт замер, потом решительно показал серию жестов: «Помнишь старые видео? Про удаление? Смотрел на YouTube? Давно».

Денис наморщил лоб. Он действительно помнил какие-то видео про «удаление вредоносных сущностей». Они были в его старом плейлисте, который он забросил после случая с Лекто. Он тогда пролистывал их, потому что картинки были страшные: чёрные кляксы, изгоняемые свечами и заклинаниями. Но теперь, когда отросток рос на нём самом, он уже не был уверен, что бабушкин совет «не трогать» применим.

Он схватил планшет и полез в историю YouTube. Старый плейлист «ДУХИ» всё ещё хранился в его аккаунте. Денис пролистал до видео с чёрной кляксой на превью. Название он прочитал с трудом: «РИТУАЛ ИЗГНАНИЯ ВРЕДОНОСНОЙ СУЩНОСТИ». Открыл. На экране появился тот самый бородатый дядя, автор многих ритуалов. Он говорил про «паразитические образования», которые «питаются негативной энергией». Денис слушал, затаив дыхание.

Ритуал был сложный. Требовалось семь свечей, соль, уголь и какая-то «защитная формула», которую нужно было произносить без запинки. Денис смотрел и чувствовал, как в груди теплится надежда. Может быть, это выход? Может быть, можно всё-таки убрать отросток, не нарушив бабушкин наказ?

Он поднял глаза на Арта и увидел, что дух качает головой. Арт решительно показал жест: «Нет. Опасно». Потом показал на своё горло и чиркнул пальцем — жест, означающий «смерть» или «уничтожение». Потом показал на отросток Дениса и на себя: «Я сам. Я попробую».

Денис непонимающе уставился на него.

— Ты? Что ты можешь сделать? Ты же даже дотронуться до меня не можешь.

Арт показал жестами: «Отросток — дух. Я — дух. Я могу трогать дух». Потом сделал жест, похожий на хватание и вытягивание: «Я попробую вытащить».

Денис замер. Он никогда не думал об этом с такой стороны. Отросток действительно не был физическим — он видел его только в зеркале. Он был частью духовного мира. А Арт был духом. Значит, Арт мог взаимодействовать с отростком?

— Ты хочешь… вытащить его? Как репку? — Денис нервно усмехнулся, вспомнив сказку, которую читала мама в детстве. Дед тянет репку, бабка за дедку, внучка за бабку… Смешно и страшно одновременно.

Арт закивал и показал: «Да. Попробую.».

Глава 13

Он сел на пол, поставил зеркало перед собой и замер. Арт встал у него за спиной — так, чтобы Денис мог видеть его в отражении. Дух подошёл к макушке, привстал на цыпочки (он был низеньким, чуть выше колена) и протянул свои трёхпалые ручки к основанию отростка.

— Давай, — прошептал Денис.

Арт ухватился за стебель обеими руками и потянул.

В зеркале Денис видел, как напряглись ручки духа, как его ножки упёрлись в пол. Отросток дёрнулся, но не поддался. Наоборот, он стал темнеть, уплотняться, и через несколько секунд Денис с ужасом заметил, что стебель не вытягивается, а крепче обвивает его шею. Словно отросток чувствовал угрозу и защищался.

— Он… он сильнее становится! — испуганно сказал Денис. — Арт, он душит меня!

Дух разжал пальцы и отступил. В зеркале было видно, как он тяжело переводит дух — или Денису только казалось, духи ведь не дышат. Отросток, лишившись натяжения, расслабился, но так и остался обвивать шею, только чуть слабее. Денис провёл рукой по шее — в зеркале он видел, как его пальцы касаются серого стебля. Никаких ощущений. Как будто там ничего и не было.

Попытка не удалась. Арт опустил руки и покачал головой.

— Руками не получается? — спросил Денис.

Арт показал серию быстрых жестов: «Он скользкий и цепкий. Пальцы проскальзывают. Нужен инструмент. Острый. Чтобы отрубить одним ударом».

— Какой инструмент? — не понял Денис. — У меня нет ничего такого для духов.

Арт подошёл к зеркалу вплотную и показал на стол. Там стояла фигурка Рыцаря Авалона — та самая, серебристая, с алым плащом и мечом в ножнах. Дух ткнул пальцем в меч и показал жест: «Этот меч. Отдай мне. Через любительский ритуал. Тогда он появится у меня в руке, и я смогу рубить».

— Любительский? — переспросил Денис. — Тот, где еда появляется у тебя во рту?

Арт кивнул.

Денис задумался. Он вспомнил, как в детстве кормил Лекто «любительским» способом, и хлеб действительно исчезал из физического мира и появлялся у домового. Бабушка тогда сказала, что это «фокус», но факт оставался фактом: предметы могли переходить из мира людей в мир духов. Значит, и меч может. А если меч окажется в руках у Арта, тот сможет срубить отросток.

— Ладно, — выдохнул он. — Попробуем.

Он аккуратно извлёк меч из ножен. Крошечный, пластмассовый, покрашенный серебрянкой. Денис повертел его в пальцах и вздохнул.

— Прости, Авалон, — прошептал он. — Это ради спасения.

Денис нарисовал мелом круг, внутри — треугольник. Положил в центр крошечный меч. Потом произнёс слова любительского ритуала, которые выучил когда-то по видео:

— О, дух, рождённый моей волей! Силой этого подношения я передаю тебе этот предмет. Прими его, пусть он станет твоим оружием!

В зеркале он увидел, как Арт встал в центр круга. Свеча горела, и её свет падал прямо на духа. Арт наклонился к мечу, протянул руку — и в зеркале меч исчез из физического мира. Он просто растворился в воздухе, а в руке у Арта появилась его точная копия — стальная, блестящая, с тёмной рукоятью и острым лезвием. Денис ахнул.

Арт взвесил меч в руке, покрутил, пробуя баланс, и удовлетворённо кивнул. Потом повернулся к отростку, замахнулся и рубанул.

Лезвие прошло сквозь стебель, оставив глубокий надрез — почти половину толщины. Но отросток не отделился. Вместо этого он дёрнулся, потемнел и начал быстро затягивать рану. Денис видел, как края надреза срастаются прямо на глазах, как серая плоть наливается силой. Через несколько секунд от надреза не осталось и следа.

— Не получилось, — разочарованно сказал Денис. — Меч есть, а перерубить не смог.

Арт опустил меч и показал жесты: «Меч острый, но я слишком слаб. Мне нужно больше силы. Немного еды — бабушкиным ритуалом. Это даст энергию. Попробую ещё раз».

Денис кивнул. Бабушкин ритуал он знал наизусть. Тот, где еда теряла цвет и исчезала, а дух впитывал её суть. У Дениса в рюкзаке нашлось половинка печенья. Он положил её в центр круга, перестроил узор (треугольник и «просьбу», как учила бабушка) и тихо произнёс посвящение.

В зеркале печенье побледнело, стало серым, потом прозрачным и исчезло. Арт впитал его, его тельце на мгновение ярко вспыхнуло. Он выпрямился и снова поднял меч.

— Теперь пробуй, — сказал Денис.

Арт рубанул снова. На этот раз надрез был глубже — почти на три четверти. Денис даже вскрикнул от надежды. Но отросток снова начал затягивать рану. Медленнее, чем в прошлый раз, но всё же неумолимо. Края срастались, серая плоть уплотнялась.

— Заживает, — прошептал Денис. — Сможешь ли ты его победить? Он же восстанавливается.

Арт опустил меч и покачал головой. Он показал: «Нужно больше силы. Гораздо больше. Отросток сильный. Он питается твоим страхом. Чем глубже я режу, тем сильнее ты боишься, и тем быстрее он восстанавливается.

— Что же делать? — Денис чувствовал, как отчаяние снова поднимается изнутри. — Я не могу перестать бояться!

— Давай больше еды бабушкиным ритуалом, — показал Арт. — Много. Я должен впитать столько энергии, чтобы перерубить отросток одним ударом. Тогда он не успеет зажить.

Денис оглядел комнату. В рюкзаке лежала пачка печенья, которую мама дала с собой в дорогу. На столе — несколько конфет в ярких фантиках. В кармане — половинка шоколадки, которую он берёг на чёрный день. Всё это Денис выложил на пол. Печенье, конфеты, шоколад. Но этого было мало. Он это чувствовал.

— Этого не хватит, — сказал он. — Ты сам говорил, что сила копится. Один большой кусок даёт меньше, чем много маленьких.

Он вдруг вспомнил их с Артом давние эксперименты. Тогда, в прошлом году, они проверяли, что даёт духу больше силы — один большой кусок хлеба или много маленьких, скормленных по очереди. И выяснили странную вещь: десять маленьких кусочков, отданных один за другим, давали Арту гораздо больше энергии, чем один большой, равный им по весу. Почему — они так и не поняли. Может быть, духам важнее количество ритуалов, а не количество еды. Может быть, каждый ритуал — это как заряд батарейки, и десять зарядов по чуть-чуть лучше, чем один мощный.

— Мне нужно много маленьких подношений, — вслух подумал Денис. — Много кусочков. Очень много.

Он посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Родители уже спали. Кухня была пуста. Если тихонько прокрасться, можно взять хлеб. Целую булку. Булку можно нарезать на много кусочков — и каждый скормить Арту отдельным ритуалом.

— Жди здесь, — сказал Денис и, взяв фонарик (светить себе под ноги, чтобы не скрипеть половицами), выскользнул в коридор.

Кухня встретила его запахом вечерней мойки и засохшей на плите каши. Денис на цыпочках прошёл к хлебнице. Там лежала большая булка «Нарезная», которую папа купил утром. Денис достал её, закрыл хлебницу и, затаив дыхание, вернулся в комнату. Никто не проснулся. Он перевёл дух.

В комнате он развернул булку и принялся резать. Аккуратно, стараясь, чтобы куски были одинаковыми. Получилось семь толстых ломтей. Семь ритуалов. Семь зарядов для Арта.

— Начинаем, — сказал Денис, кладя первый кусок в центр круга.

Свеча уже догорела, поэтому Денис зажёг фонарик — теперь его главный инструмент — и направил луч в центр круга. Бабушкин ритуал требовал огня или сильного света, а фонарик давал яркий, сфокусированный луч. Денис произнёс посвящение. Арт впитал хлеб, его тельце вспыхнуло. Денис положил второй кусок. Провёл ритуал снова. Третий. Четвёртый.

После пятого куска Денис заметил, что Арт стал двигаться быстрее, его жесты сделались чёткими и уверенными. Дух поднял руку и показал: «Ещё. Нужно ещё. Я почти готов».

Шестой кусок. Седьмой.

Последний кусок хлеба исчез, и Арт на мгновение замер. Потом медленно поднял меч и показал жест: «Теперь хватит. Закрой глаза. Считай до ста двадцати. И не открывай, пока я не скажу».

— А ты скажешь? — спросил Денис. — Ты же не умеешь говорить.

Арт показал жест, который означал «доверяй» — ладонь к груди, потом раскрытая в сторону собеседника. Денис вздохнул и закрыл глаза.

— Раз, два, три…

Он считал медленно, старательно. Сто двадцать — это много. Почти две минуты. За это время Арт должен был сделать что-то важное. Денис слышал шорох — теперь отчётливый, похожий на шелест страниц или на трение о пол.

— …сорок девять, пятьдесят…

Шорох приблизился. Денис почувковал, как волосы на затылке шевельнулись — словно кто-то прошёл мимо, создав лёгкий ветерок. Но он не открывал глаза.

— …семьдесят восемь, семьдесят девять…

Вдруг он почувстовал что что то изменилось, словно стало легче и свободнее, страх будто отступил. Денис вздрогнул, но сдержался. Сто двадцать ещё не наступило.

— …сто двенадцать, сто девятнадцать…

Денис распахнул глаза. В зеркале Арт стоял перед ним, держа в руке и что извивалось на полу… что-то серое, извивающееся. Отросток. Отрубленный, но ещё живой — он дёргался в руках духа, пытаясь выскользнуть, обвить его пальцы. Арт сжал его крепче, и отросток начал бледнеть. Терять цвет. Становиться прозрачным. Через несколько секунд он рассыпался облаком серой пыли, которая осела на плечи Арта, но дух только отряхнулся — и пыль исчезла, растворилась без следа.

Денис поднёс руку к голове и ощупал макушку. Ничего. Шею — тоже ничего. Гладкая кожа. Он посмотрел в зеркало — со всех сторон, наклонив голову, поворачиваясь. Чисто. Абсолютно чисто.

— Получилось, — прошептал он. — Арт… получилось. Спасибо. Спасибо тебе!

Он хотел закричать от радости, но вовремя вспомнил о родителях. Сдержался. Только упал на колени и заплакал — беззвучно, сотрясаясь всем телом. Это были слёзы облегчения. Страх, который душил его последние дни, отпустил, растаял, как тот отросток. Арт стоял в зеркале и смотрел на него. Он не мог подойти, не мог коснуться, но его присутствие было самой большой поддержкой.

Наконец Денис успокоился. Вытер слёзы рукавом и посмотрел на Арта. Дух выглядел уставшим. Его тельце больше не сияло, глазки-ямки потускнели, движения стали вялыми, будто каждое усилие давалось ему с трудом.

— Ты как? — спросил Денис.

Арт медленно поднял руку и показал жест: «Устал. Очень. Силы кончились. Нужно есть».

— Но у нас больше нет еды! — Денис оглядел комнату. — Я всё отдал. Всю булку, все конфеты, всё печенье. Даже хлебных крошек не осталось.

Арт покачал головой и показал: «Не только еда. Предметы. Вещи. Ты можешь отдать вещь в ритуале. Как меч».

Денис оглядел комнату. На столе лежала тетрадка по математике. Если она исчезнет, учительница спросит, куда делась работа. На книжной полке стояли детские книжки, которые Денис уже перерос. Мама расстроится, если пропадёт хоть одна. На тумбочке — папин фонарик, который он взял без спроса. Если фонарик исчезнет, папа будет искать и, скорее всего, найдёт улики. Тогда будет скандал. Больше ничего подходящего не было. Конфеты и печенье закончились, булка съедена духом.

Арт терпеливо ждал. Потом, видя, что Денис не решается, поднял руку и показал на фигурку Рыцаря Авалона. Та стояла на самой видной полке, рядом с кроватью. Серебристая, с мечом в ножнах — точнее, уже без меча, потому что меч Денис отдал раньше. Фигурка была красивой, дорогой, памятью от родителей.

— Нет, — твёрдо сказал Денис. — Только не Авалон. Это подарок. Мама с папой заметят. И он… он мне дорог.

Арт наклонил голову и показал жест: «Я голоден. Сильно. Если не дашь, в следующий раз, когда у тебя вырастет отросток, я не смогу помочь. Не будет сил».

— Какой ещё следующий раз? — возмутился Денис. — Я больше не хочу, чтобы отросток рос!

«Он вырастет, — показал Арт. — Ты человек. Эмоции будут. Страх, обида, одиночество — всё это семена. Я не всегда буду рядом. Если ослабею — не смогу защитить. Авалон даст мне силы. Пожалуйста».

Денис смотрел на фигурку. Она отражала свет настольной лампы, и её серебристая краска поблёскивала. Он вспомнил, как мама вручила ему эту коробку, как он разорвал упаковку и впервые увидел рыцаря. Как гордился, как бережно ставил его на полку. Авалон был символом чего-то важного — может быть, того, что родители его любят и принимают таким, какой он есть. Даже со всеми его странностями.

Но Арт спас его. Без духа отросток продолжал бы расти, душить его, превращать в того самого монстра-кракозябру, которых Денис видел на рынке. Арт рисковал собой (или нет? Денис не знал, может ли дух пострадать, сражаясь с отростком). И теперь Арт просил плату. Не потому, что был жадным — он действительно выглядел истощённым. Его тельце потускнело, движения замедлились, глазки-ямки смотрели тускло и устало.

— Хорошо, — выдохнул Денис. — Бери Авалона.

Он подошёл к полке, снял фигурку и в последний раз провёл пальцами по её холодной, гладкой поверхности. Серебристый рыцарь, алый плащ, золотой лев на щите — всё это сейчас исчезнет. Навсегда. Денис почувствовал, как к горлу подкатывает комок, но сдержался. Он положил Авалона в центр ритуального круга.

— Я сейчас проведу ритуал, — сказал он, беря в руки фонарик. — Ты получишь фигурку и восстановишь силы.

Но Арт покачал головой и показал жест: «Нет. Не бабушкин. Любительский. Тот, где я беру предмет в руки. Как меч».

— Зачем? — удивился Денис. — Бабушкин даёт больше силы. Ты сам говорил.

«Бабушкин даёт суть, — показал Арт. — Но я хочу владеть. Фигурка должна стать моей. Полностью. В духовном мире. Как меч. Это сделает меня сильнее не сейчас, но потом. Навсегда».

— Но любительский ритуал даёт меньше энергии, — возразил Денис. — Ты почти не восстановишь силы.

Арт кивнул и показал: «Я знаю. Но я хочу владеть. И всё равно получу немного энергии. Этого хватит, чтобы не исчезнуть. А завтра ты принесёшь мне обычной еды с кухни. Бабушкиным ритуалом. Я буду ждать».

— А если завтра не получится? — спросил Денис.

«Получится, — показал Арт. — Ты же умеешь. А Авалона я возьму сейчас. Через любительский ритуал. Я готов получить меньше, но владеть. Это важно для меня. Пожалуйста».

Денис посмотрел на духа. В его глазах-ямках светилась такая надежда, что мальчик сдался.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но только потому, что ты меня спас. И потому, что ты мой друг.

Он перестроил круг для любительского ритуала — убрал сложный узор «просьбы», оставив только треугольник из мысленных линий. Включил фонарик и направил яркий луч в центр круга, туда, где лежал Авалон. Потом произнёс слова, которые выучил когда-то давно:

— О, дух, рождённый моей волей! Силой этого подношения я передаю тебе этот предмет. Прими его, владей им.

В зеркале он увидел, как Арт прикоснулся к фигурке. Его трёхпалые ручки коснулись серебристого рыцаря, и в тот же миг Авалон начал бледнеть. Он не таял, как еда при бабушкином ритуале, не терял цвет постепенно. Он словно растворялся в воздухе — становился всё прозрачнее, пока не исчез совсем. Ни пыли, ни крошек, ни даже намёка на то, что он только что здесь лежал.

Глава 14

Денис смотрел в зеркало не отрываясь.

Фигурка Авалона в центре круга начала бледнеть — но не как при бабушкином ритуале, когда еда теряла цвет и истекала сутью. Нет. Она растворялась иначе. Серебристый металл будто таял, превращаясь в туман — лёгкий, мерцающий, живой. Этот туман тянулся к Арту неспешными, ленивыми струйками, и дух встал в центре круга, впитывая его всем телом.

Денис замер, боясь дышать.

Арт начал меняться.

Сначала Денис подумал, что ему кажется. Но нет — дух рос. Буквально. Его тело, раньше достававшее Денису до колена, вытягивалось вверх, становилось выше, шире, плотнее. Пропорции менялись прямо на глазах: руки и ноги, прежде короткие и смешные, удлинялись, наливались силой. Броня, которая раньше была просто рельефом на чёрной поверхности, обретала настоящие формы — с заклёпками, сочленениями, тонкой гравировкой, которая поблёскивала в свете фонарика. Шлем трансформировался: гребень раздвоился, превратившись в подобие забрала, а по бокам выросли стилизованные крылья — дань уважения Авалону, которую Денис узнал сразу.

— Арт… — прошептал он.

Дух поднял голову. Его глаза, раньше просто тёмными ямками, теперь светились глубоким синим светом — живым, умным, внимательным. Рта по-прежнему не было, но всё его тело излучало радость. Он медленно повернулся, осмотрел себя — свои новые руки в броне, новый меч на поясе, новые крылья на шлеме. Потом посмотрел на Дениса и показал жест: «Спасибо».

Денис выдохнул — и только тогда заметил, что всё это время не дышал.

Ночь после превращения Денис спал плохо. Он постоянно просыпался и смотрел в зеркало — убедиться, что Арт на месте. Дух стоял в углу комнаты, у книжной полки, неподвижно, как статуя. Но теперь это была не статуя маленького забавного колобка. Это был рыцарь. Чёрный, серебристый в отблесках, с мечом на боку. Он стоял, выпрямившись, и его синие глаза поблёскивали в темноте.

Это успокаивало.

Утром Денис первым делом подбежал к зеркалу. Арт всё ещё был там — никуда не исчез, не рассыпался, не уменьшился. Денис облегчённо вздохнул и уже хотел начинать обычный утренний ритуал, как вдруг заметил кое-что странное.

Ритуальный круг, нарисованный мелом на полу, был пуст. Арт стоял за его пределами.

— Ты… вышел? — Денис прильнул к зеркалу. — Ты вышел из круга?

Арт кивнул. Жест был спокойным, даже будничным, словно ничего особенного не случилось. Но Денис знал: это было невозможно. Раньше Арт не мог пересечь невидимую границу. Круг был его домом, его тюрьмой, его единственным местом. А теперь он стоял в полуметре от линии — и ничего.

— Как? — спросил Денис. — Как ты это сделал?

Арт поднял руку и показал серию жестов. «Я просто шагнул. Не больно. Не трудно. Но…» — он замер, подбирая слова, — «…это отнимает силы. Почувствовал, как часть меня осталась там».

— В круге?

«Нет. В том, чтобы быть вне круга. Это требует энергии. Каждую секунду».

Денис нахмурился. Он пододвинул дневник и начал записывать: «Арт может выходить за круг. Но это тратит силы. Чем дальше или дольше — неважно, просто факт выхода уже требует энергии».

— А если силы кончатся? — спросил он.

«Вернусь в круг, — показал Арт. — Там безопасно. Там я восстанавливаюсь».

— Понятно. Значит, ты можешь выходить, но это как… как бег. Нельзя бежать вечно.

Арт кивнул, и Денис заметил, что его синие глаза чуть потускнели. Дух устал. Всего несколько минут за пределами круга — и уже заметно.

— Возвращайся, — сказал Денис. — Отдохни.

Арт шагнул обратно за линию. Его плечи чуть расслабились, глаза снова засветились ярче. Он сел на пол (внутри круга) и опустил голову. Денис смотрел и чувствовал, как внутри поднимается целый клубок чувств: радость, гордость, тревога.

Арт изменился. Он стал сильнее — достаточно сильным, чтобы нарушить правило, которое казалось незыблемым. Но эта сила имела цену. И Денису предстояло понять, какую.

Следующие несколько дней превратились в череду осторожных экспериментов.

Денис, вооружившись дневником и фонариком, проверял, как далеко Арт может выйти из круга, сколько времени может продержаться и что вообще значит «тратить силы» для духа, который не ест обычную еду.

Первое открытие: расстояние не имело значения. Арт мог шагнуть на полметра — и устать. Мог дойти до двери (три метра) — и устать ровно столько же. Денис записал: «Выход из круга — это не перемещение. Это изменение состояния. Как только граница пересечена, организм (дух) начинает тратить энергию. Сколько именно — не зависит от того, стоишь ты на месте или идёшь».

Второе открытие: время имело значение. Первые секунды за кругом давались Арту легко. Через минуту его синие глаза начинали тускнеть. Через две минуты он двигался медленнее, жесты становились вялыми. На третьей минуте Денис сам просил его вернуться — боялся, что дух исчезнет или заснёт прямо на полу.

— Три минуты, — записал он в дневнике. — Это максимум. Потом силы кончаются. Потом — не знаю. Проверять не будем.

Третье открытие: восстановление происходило только внутри круга. Денис кормил Арта бабушкиным ритуалом (с фонариком, без свечей), и дух восстанавливал силы быстрее. Но если Арт просто сидел в кругу без еды, он тоже постепенно приходил в норму — медленно, но верно.

— Значит, круг — это твоя батарейка, — сказал Денис. — Ты можешь выходить, но потом должен возвращаться и заряжаться.

Арт кивнул и показал жест: «Да. Как ты сказал. Батарейка».

Денис усмехнулся. Он любил, когда его сравнения срабатывали.

Но было и четвёртое открытие, которое он сделал не сразу. Однажды вечером, когда родители уже легли спать, Денис сидел на кровати и листал дневник. Арт стоял за кругом — Денис специально попросил его выйти, чтобы посмотреть, как долго он продержится без подкормки. Прошла минута. Полторы. Дух стоял неподвижно, его глаза горели ровно, но Денис заметил, как он чуть заметно напряжён.

— Устал? — спросил Денис.

Арт покачал головой — «пока нет». Потом вдруг поднял руку и показал на дверь.

Денис насторожился. Жест означал «там кто-то есть». Он прислушался. В коридоре было тихо. Мама с папой спали. Но Арт не ошибался никогда.

— Кто там? — шёпотом спросил Денис.

Арт показал серию быстрых жестов: «Никого. Но дверь… я чувствую. За дверью другой мир. Коридор. Кухня. Я никогда там не был. Хочу посмотреть».

— Хочешь выйти из комнаты? — Денис почувствовал, как сердце ёкнуло. — На кухню?

Арт кивнул.

— Но там мама с папой! — возразил Денис. — Они тебя не увидят, но… а если ты устанешь? Если не успеешь вернуться?

«Вернусь, — показал Арт. — Быстро. Просто посмотрю. Пожалуйста».

Денис задумался. С одной стороны, ему самому было жутко интересно — сможет ли Арт выйти за пределы комнаты? С другой стороны, он боялся. Боялся, что дух потеряется. Боялся, что родители что-то почувствуют (хотя они никогда ничего не чувствовали). Боялся просто потому, что это было новое, неизведанное.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но быстро. И если почувствуешь, что силы кончаются — сразу назад. Обещаешь?

Арт прижал руку к груди — жест, означавший «обещаю».

Денис тихонько открыл дверь. В коридоре было темно, только из-под двери родительской спальни пробивалась тонкая полоска света. Арт шагнул за порог.

В зеркале Денис видел, как дух вышел в коридор. Он двигался медленно, оглядываясь по сторонам. Вот он коснулся стены — рука прошла сквозь обои, как и раньше, без всякого эффекта. Вот заглянул на кухню — постоял у холодильника, наклонил голову, словно прислушиваясь к его гудению. Потом прошёл в гостиную, посмотрел на тёмный экран телевизора, на диван, на кресло.

Денис следил за ним, затаив дыхание. Арт был за пределами комнаты — там, где никогда не был. Это было маленькое, но настоящее путешествие.

Через две минуты дух вернулся. Он перешагнул порог, прошёл к кругу и сел на пол. Его глаза потускнели, плечи опустились. Он устал.

— Ну как? — спросил Денис, закрывая дверь.

Арт поднял голову и показал жест: «Большой мир. Много мест. Я хочу всё посмотреть. Но сил мало».

— Ничего, — сказал Денис, чувствуя, как внутри разливается тёплая гордость. — Будешь тренироваться. По чуть-чуть. Каждый день. Со временем сможешь больше.

Арт кивнул и показал жест «спасибо». Потом добавил: «Ты мой круг. Без тебя я не могу вернуться. Ты — мой дом».

Денис улыбнулся. Ему показалось, или в этих простых жестах было что-то очень важное? Что-то, что он запомнит на всю жизнь.

Он записал в дневнике: «Арт может выходить за пределы круга и даже за пределы комнаты. Но это всегда отнимает силы. Восстанавливается только внутри круга. На физический мир он по-прежнему не влияет — всё проходит сквозь него. Но он может смотреть. И запоминать. Это уже много».

Перед сном Денис долго сидел на кровати, глядя в зеркало. Арт стоял в круге — отдыхал, восстанавливался. Его чёрная броня поблёскивала в свете уличного фонаря, синие глаза горели ровно и спокойно.

— Знаешь, Арт, — сказал Денис тихо. — Я думал, что после превращения ты станешь всемогущим. Будешь двигать вещи, открывать двери, помогать мне по дому. Но ты просто… вышел из круга. И всё.

Арт повернул голову и посмотрел на него. Потом показал жест: «Этого мало?»

— Нет, — Денис покачал головой. — Не мало. Просто… я ожидал другого. Но теперь я понимаю. Ты — не слуга. Ты — друг. А друг не обязан делать за меня работу. Ему достаточно просто быть рядом.

Арт кивнул. Его синие глаза на мгновение стали ярче.

Денис лёг, укрылся одеялом и в последний раз посмотрел в зеркало. Дух стоял на страже — чёрный рыцарь в круге из мела, за пределами которого начинался большой мир. Мир, который Арт только начинал исследовать.

— Спокойной ночи, Арт, — прошептал Денис.

Арт показал жест, который они выучили недавно: «Спи. Я здесь».

И Денис закрыл глаза с улыбкой.

Глава 15

Фигурка исчезла.

Денис смотрел в зеркало и не мог отвести взгляд. Только что в центре круга лежал серебристый рыцарь Авалон — подарок родителей, красивая дорогая игрушка, которая стояла на полке почти год. А теперь от неё не осталось даже пылинки. Вместо неё… вместо неё в круге стоял он.

Арт.

Но не тот Арт, которого Денис знал раньше. Не забавный чёрный колобок на тонких ножках, который смешно переваливался и разводил ручками, когда что-то не получалось. Перед Денисом замер рыцарь. Настоящий, только маленький — ростом с трёхлетнего ребёнка, но пропорции у него были взрослые: широкие плечи, узкая талия, длинные сильные руки.

Тело Арта больше не было просто чёрной блестящей массой. Теперь на нём красовалась броня. Нагрудная пластина, наплечники, поножи, наручи — всё это было чётко выделено, с заклёпками, сочленениями и тонкой гравировкой, которая поблёскивала в свете фонарика. Края брони шли синие, как иней на морозном стекле. По всей поверхности то и дело пробегали едва заметные искры — такие же синие, глубокие, жидкие.

Шлем, который раньше был просто утолщением на голове, теперь имел форму. Высокий гребень раздваивался на макушке, превращаясь в два стилизованных крыла — точь-в-точь как у Авалона с коробки. Забрала не было — вместо него на месте лица темнела гладкая вогнутая поверхность, а в прорезях для глаз горели два синих огонька. Не просто светящиеся точки — живые, умные, внимательные. Они смотрели на Дениса, и в них читалось то же самое, что всегда: преданность, терпение и немного заботы.

А за спиной Арта колыхался плащ. Чёрный, тяжёлый, с неровными краями. Он двигался сам собой, хотя в комнате не было ни ветерка, ни сквозняка. Плащ жил своей жизнью: то обвисал, как уставший, то взлетал и начинал развеваться, словно на ветру. По его краям тоже пробегали синие искры, и когда они касались пола, на секунду загорались крошечные голубые точки, которые тут же гасли.

Денис не дышал, наверное, целую минуту.

— Арт? — прошептал он наконец. — Это ты?

Дух медленно поднял руку. Пять пальцев в тонкой броне, каждый с двумя суставами, как у человека. Он сложил их в жест, который Денис знал с прошлого лета: «Я. Конечно я».

— Но ты… ты совсем другой! — Денис придвинулся ближе к зеркалу, чуть не уткнувшись в него носом. — Ты вырос! У тебя броня! Плащ! И глаза… у тебя раньше не было таких глаз!

Арт опустил голову, посмотрел на свои руки, на нагрудную пластину, на плащ, который тем временем обвил его ноги и снова развернулся. Потом снова поднял взгляд и показал серию жестов: «Это Авалон. Он был особенным. Я впитал его не как еду. Я впитал его как… образ. Ты хотел, чтобы я стал рыцарем. Я стал».

— Я хотел, — кивнул Денис, чувствуя, как к горлу подкатывает тёплый комок. — Но я не думал, что так… так круто получится. Ты выглядишь как герой из фильма.

Арт чуть наклонил голову набок — жест, который у него сохранился с прежних времён, когда он был маленьким. В новой броне он смотрелся забавно: грозный рыцарь, а ведёт себя как любопытный щенок.

— Подвинься, — попросил Денис, отодвигая стул, чтобы видеть духа целиком. — Отойди назад, дай на тебя посмотреть.

Арт шагнул назад. И вдруг замер.

Денис тоже замер. Он заметил, что Арт сделал не просто шаг. Он пересёк линию ритуального круга. Ту самую, которую Денис рисовал мелом почти четыре года. Круг, за пределы которого Арт раньше не мог выйти ни под каким предлогом.

— Ты… — голос Дениса сел. — Ты вышел.

Арт опустил взгляд на свои ноги. Его бронированные сапоги стояли на старом деревянном полу, за полметра от меловой линии. Он постоял так секунду, потом поднял руки и показал: «Да. Я могу. Раньше не мог. Теперь могу».

— Как? — Денис подался вперёд, вглядываясь в зеркало. — Почему?

«Авалон, — показал Арт. — Он дал мне не только броню. Он дал мне свободу. Круг больше не тюрьма. Я могу выходить».

Денис почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он столько лет привыкал к тому, что Арт привязан к одному месту — к углу комнаты, к ритуальному кругу. Даже когда они переезжали из города в деревню и обратно, круг всегда был с ними. А теперь этот закон рухнул.

— А… а что ты чувствуешь? — спросил Денис. — Есть разница? Внутри круга и снаружи?

Арт замер, словно прислушиваясь к себе. Потом его плечи чуть опустились, а синие огоньки глаз потускнели. Он показал жестами: «Разница есть. Внутри круга — хорошо. Уютно. Безопасно. Силы не тратятся. Снаружи… чувствую, как силы уходят. Понемногу. Но постоянно».

— Уходят? — Денис нахмурился. — Куда?

«Не знаю, — показал Арт. — Просто уходят. Как вода из дырявого ведра. Чем дольше я снаружи, тем слабее становлюсь».

Денис на мгновение задумался, а потом резко сказал:

— Вернись обратно.

Арт кивнул и шагнул назад, за линию круга. И Денис сразу заметил разницу — даже в зеркале. Потускневшие было синие огоньки глаз снова разгорелись, плечи расправились, плащ перестал висеть тряпкой и снова начал плавно колыхаться. Арт будто ожил.

— Так-то лучше, — сказал Денис с облегчением. — Значит, правило такое: ты можешь выходить, но лучше не надо. Только если очень нужно.

«Или если ты попросишь, — добавил Арт. — Я буду выходить, когда нужно тебе. Ради тебя я готов тратить силы».

Денис улыбнулся, и улыбка получилась немного грустной. Он вдруг понял, что его дух — этот чёрный рыцарь с синими глазами — готов жертвовать собой просто потому, что считает Дениса своим хозяином. Или другом. Или кем-то ещё, для чего у людей нет слов.

— Ладно, — сказал он, отодвигая зеркало на середину стола, чтобы видно было всю комнату. — Давай разбираться, что ты теперь умеешь. Выходить из круга — это понятно. Что ещё?

Арт вышел из круга снова — на этот раз по своей воле. Денис заметил, как сразу потускнели его глаза, но дух не показывал вида. Он сделал несколько шагов по комнате: от стола до кровати, от кровати до шкафа, от шкафа до окна. Плащ за ним развевался, оставляя в воздухе призрачный синий след, который таял через пару секунд.

— Можешь залезть на стул? — спросил Денис.

Арт подошёл к стулу, положил руку на сиденье — рука прошла сквозь дерево, как сквозь воздух. Он попробовал ещё раз — та же история. Тогда он просто прыгнул, не хватаясь, и оказался на стуле. Его бронированные сапоги стояли на сиденье, но сиденье не прогнулось, не заскрипело — потому что Арт не имел веса.

— Невесомый? — уточнил Денис.

«Да. Всегда был невесомым, — показал Арт. — Просто раньше я не мог даже залезть на стул — не хватало роста. А теперь могу».

— А спрыгнуть?

Арт спрыгнул. Приземлился беззвучно, как пушинка. Потом прошёлся по комнате, заглянул под кровать, постоял у двери. Денис следил за ним в зеркале и делал мысленные заметки. Увеличилась подвижность. Увеличилась высота. Появилась возможность выходить за круг. Всё остальное — как прежде: не может трогать вещи, не может издавать звуков, не имеет веса.

— А плащ? — спросил Денис. — Плащ новый. Он что-то умеет?

Арт остановился посреди комнаты и повернулся так, чтобы Денис видел плащ в профиль. Тот в этот момент висел спокойно, почти неподвижно. Арт, видимо, сконцентрировался — и плащ начал подниматься. Сначала медленно, потом быстрее, пока не встал горизонтально, как крыло. В таком положении он замер на несколько секунд, потом опал.

— Он двигается по твоей воле? — восхищённо спросил Денис.

«Не совсем, — показал Арт. — Он реагирует на мои эмоции. Если я спокоен — он спокоен. Если я взволнован — он летает. Если я сердит — он хлещет, как кнут. Я могу им управлять, но не полностью. Это как… как хвост у кошки».

Денис рассмеялся. Сравнение с кошачьим хвостом было неожиданным, но точным.

— А меч? — спросил он. — Меч ты уже пробовал. Им можно рубить? Кроме отростков?

Арт вынул меч из ножен. Лезвие блеснуло синим светом — тем же, что и глаза. Он взмахнул им в воздухе, и Денис увидел, как за лезвием тянется тонкий сияющий след. Потом Арт подошёл к стене и попробовал коснуться мечом обоев. Лезвие прошло сквозь стену, как сквозь туман.

«Только духовное, — показал Арт. — Против материального бессилен. Как и я сам».

— Ясно, — Денис кивнул. Он уже не надеялся на чудо. — Значит, твоя сила — это сила против таких, как отростки. И против других духов, если они вдруг нападут. А людей ты не трогаешь.

«Людей — не трогаю. Даже если захочу — не смогу».

Денис задумался. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что Арт не мог случайно навредить кому-то из родителей или одноклассников. Плохо — потому что не мог и защитить Дениса от обычных школьных обидчиков, которые толкались и обзывались. Но, с другой стороны, Денис уже привык справляться с ними сам. Арт нужен был для другого — для того, что происходит внутри, а не снаружи.

— Знаешь, — сказал он, убирая фонарик в ящик стола, — я рад, что ты изменился. Но я рад ещё и тому, что ты остался собой. Ты всё ещё мой друг. Просто теперь ты — рыцарь.

Арт подошёл к краю круга — уже не боясь переступить, но пока оставаясь внутри — и показал жест: «Навсегда». Ладонь к груди, потом раскрытая в сторону Дениса.

В комнате стало тихо. Только старые половицы изредка поскрипывали, да за окном шуршали шинами редкие машины. Денис сидел на стуле, глядя в зеркало, а напротив него — в другом мире, который был виден только через мутноватое стекло — стоял чёрный рыцарь с синими глазами. Плащ за его спиной медленно колыхался, и в этом колыхании было что-то успокаивающее, как в мерном дыхании.

— Арт, — позвал Денис через несколько минут. — А ты устал? Мы сегодня столько всего сделали. И ритуал, и Авалона отдали, и ты превратился. Наверное, тебе надо отдохнуть?

Дух покачал головой — «нет», — но потом, подумав, кивнул — «да, немного». Он отошёл в угол комнаты — в тот самый угол, где когда-то, ещё в бабушкином доме, впервые появился из разобранного пластмассового рыцаря. Только теперь он не сидел на полу, скрестив ножки, а стоял, выпрямившись, как часовой.

«Я постою тут, — показал он. — В круге силы восстанавливаются. К утру буду как новый».

— А если тебе всё-таки понадобится выйти? — спросил Денис. — Ночью? Вдруг что-то случится?

«Тогда я выйду, — просто ответил Арт. — Потрачу силы. Но если будет нужно — я готов. Ради тебя».

Денис почувствовал, как защипало в глазах. Он быстро отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает ночное небо. Звёзд почти не было — городская засветка съедала их, оставляя только самые яркие. Но Денис знал, что они есть. Просто их не видно.

— Ладно, — сказал он, вставая и потягиваясь. — Я спать. Завтра с утра продолжим изучать, что ты теперь умеешь. Идёт?

Арт кивнул.

Денис переоделся в пижаму, убрал зеркало на тумбочку, повернув его так, чтобы видно было угол, где стоял Арт. Потом выключил настольную лампу и забрался под одеяло.

В темноте комнаты горели только два маленьких синих огонька — глаза духа. Они были едва заметны, но Денис знал, где смотреть, и видел их отчётливо.

— Арт, — прошептал он в тишину.

Дух не ответил — он не мог говорить. Но один из синих огоньков чуть мигнул — то ли случайно, то ли в знак того, что он слышит.

— Ничего, — сказал Денис. — Просто… спокойной ночи.

Он закрыл глаза. Отросток, который ещё вчера душил его своим невидимым присутствием, исчез. На его месте была лёгкость — такая, какой Денис не чувствовал очень давно. Может быть, никогда. Арт вырезал страх, и теперь внутри было пусто и чисто, как в комнате после генеральной уборки.

«Интересно, — подумал Денис, уже засыпая, — а другие отростки вырастут? Бабушка говорила, что нельзя убирать чужие — только хуже будет. А свои… свои можно? Арт смог. Значит, можно. Главное — вовремя заметить».

Эта мысль осталась где-то на грани сна и яви, не успев оформиться до конца. Денис провалился в темноту, и последнее, что он увидел перед тем, как сознание отключилось — два синих огонька, глядящих на него из зеркала. Арт стоял на страже. И это было самое надёжное чувство в мире.

Глава 16

Денис проснулся поздно. Солнце уже вовсю заливало комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, и на полу дрожали жёлтые квадраты света. Он полежал немного, глядя в потолок и собирая в голове обрывки вчерашнего вечера. Отросток. Страх. Меч. Фигурка Авалона. Превращение.

Превращение!

Он рывком сел на кровати и схватил зеркало с тумбочки. Сердце колотилось — ему вдруг показалось, что всё это был сон, что сейчас он поднесёт стекло к глазам и увидит пустую комнату. Но нет.

Арт стоял в углу. Там же, где Денис оставил его ночью — за линией ритуального круга, потому что вчера они выяснили, что выходить можно, но силы тратятся. Дух стоял неподвижно, как статуя, но при движении Дениса его синие глаза-огоньки повернулись к кровати. Плащ за спиной колыхнулся — спокойно, без тревоги.

— Ты здесь, — выдохнул Денис. — Не приснилось.

Арт поднял руку в привычном жесте «доброе утро». На бронированных пальцах блеснули синие искры — те самые, что вчера пробегали по доспехам во время ритуала.

Денис отбросил одеяло и начал быстро одеваться. В голове уже защёлкал привычный утренний список: умыться, позавтракать, собрать портфель, не опоздать. Он сунул ноги в штаны, натянул футболку и уже потянулся за школьной рубашкой, когда в дверь постучали.

— Денис, ты встал? — голос мамы был бодрым и каким-то… выходным, что ли. — Завтракать иди, я блинов напекла.

— Сейчас, мам, — крикнул он, продолжая натягивать рубашку. — Я быстро, только портфель соберу.

— Портфель? — мама приоткрыла дверь и заглянула в комнату. — Зачем портфель? Сегодня же суббота.

Денис замер с рубашкой в одной руке и носком в другой.

— Что?

— Суббота, — повторила мама, и в её голосе зазвучали смешливые нотки. — Выходной. Никакой школы. Ты чего, перепутал дни?

Денис опустил руки. Рубашка выпала на пол. Носок последовал за ней.

— Суббота? — переспросил он. — То есть… можно спать дальше?

— Можно, — мама улыбнулась. — Но блины лучше есть горячими. Так что одевайся нормально и выходи. И портфель не трогай, он тебя подождёт до понедельника.

Она закрыла дверь, а Денис остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя полным идиотом. Ну надо же — перепутать день недели. Он так привык, что после пятницы сразу идёт школа, что совершенно забыл про субботу. Или это всё вчерашнее превращение так на него повлияло? Или бессонная ночь?

Он посмотрел в зеркало. Арт стоял в круге и, кажется, слегка покачивался — дух беззвучно смеялся. Его синие глаза ярко вспыхивали в такт движениям, а плащ мелко подрагивал.

— Ты чего смеёшься? — буркнул Денис. — Тоже мне, рыцарь нашёлся.

Арт поднял руку и показал жест: «Ты смешной, когда злишься». Потом добавил: «Иди завтракай. Блины важнее школы».

Денис вздохнул, переоделся в нормальную домашнюю одежду и вышел на кухню.

Блины были с творогом и изюмом — мамины фирменные. Денис съел четыре штуки, запил тёплым чаем и почувствовал, как окончательно просыпается. Папа сидел напротив и читал бумажную газету — в выходные он любил старомодничать.

— Слышал, ты портфель собирался? — сказал папа, не поднимая глаз. — В субботу?

— Перепутал, — буркнул Денис, намазывая маслом пятый блин. — Бывает.

— Бывает, — согласился папа. — У меня на работе один коллега в воскресенье на работу пришёл. Всё здание охрану вызывало, думали, грабитель.

Мама рассмеялась. Денис тоже улыбнулся — неловкость понемногу отпускала.

После завтрака он вернулся в комнату, плотно закрыл дверь и достал дневник. Старый, потрёпанный, исписанный почти до конца. Сегодня предстояло провести много экспериментов — и всё записать.

— Арт, — позвал он, садясь на пол перед кругом. — Давай разбираться, что ты теперь умеешь. Вчера мы кое-что проверили, но не всё.

Дух стоял в центре круга, синие глаза смотрели внимательно. Плащ за его спиной висел неподвижно — Арт был спокоен и сосредоточен.

— Первое: ты можешь выходить из круга. Понятно. Тратишь силы — одинаково на любой шаг, но чем дольше, тем больше. Это мы знаем.

Арт кивнул.

— Второе: на физический мир ты влиять не можешь — вещи не двигаешь, звуков не издаёшь. Так?

«Так», — подтвердил дух жестом.

— Третье: ты видишь только то, что в пределах прямой видимости. Сквозь стены не смотришь.

Арт вышел из круга, подошёл к стене и приложил к ней руку — в смысле, попытался приложить, но рука прошла сквозь штукатурку. Он повернулся к Денису и показал: «Ничего не вижу за стеной. Только то, что перед глазами. Если стена — за ней пустота для меня».

— Хорошо, — Денис сделал запись в дневнике. — Запомним.

Он отложил ручку и посмотрел на Арта с любопытством.

— Теперь четвёртое: звуки. Ты слышишь, что происходит вокруг? В соседней комнате, например?

Арт замер, прислушиваясь. В комнате было тихо — только часы тикали. Потом дух поднял руку и показал: «Слышу, но не всё. Если в соседней комнате говорят громко — слышу. Если тихо — нет. И чтобы услышать, надо прислушиваться специально. Это тратит силы — как выход из круга, только меньше».

— То есть ты можешь напрячься — и услышать разговор за стеной? — уточнил Денис.

«Могу. Но если не прислушиваюсь — слышу только громкие звуки. Хлопанье дверей, шаги, мамин голос на кухне».

Денис записал: «Арт слышит звуки сам. Громкие — всегда. Тихие — только если специально напрягается, это тратит силы».

— Пятое, — продолжил он. — Эмоции. Ты видишь отростки — это мы знаем. А сами эмоции? Чувствуешь, что я чувствую? Или другие люди?

Арт покачал головой и показал жестами: «Нет. Вообще никак. Я вижу отростки через зеркало. Отросток — это не эмоция. Это её след, который уже стал видимым. Как… как дым от костра. Дым я вижу, когда смотрю через зеркало. А сам костёр — нет. Твои эмоции я не чувствую, чужие — тем более. Только вижу результат, если он вырос наружу».

— То есть ты не знаешь, что у меня внутри, пока это не превратилось в отросток?

«Именно так. Я не читаю мысли. Не чувствую настроение. Я вижу только то, что уже стало достаточно большим, чтобы проявиться в мире духов. Как вчерашний отросток — он был виден, и я его срезал. А что у тебя в голове — не знаю. Ты сам должен мне рассказать, если захочешь».

Денис записал и это.

— Теперь про еду, — продолжил Денис. — Ты говорил, что после превращения впитываешь дары иначе. Свечение, волна по броне. Давай проверим, как это работает с разной едой.

Достал припрятанное с завтрака печенье. Нарисовал круг (старый, стёршийся за ночь, пришлось обновить мелом), поставил в центр печенье, включил фонарик. Произнёс посвящение бабушкиным ритуалом. В зеркале печенье побледнело, и от него потянулось синее свечение — мягкое, пульсирующее. Арт встал в центре, и свечение устремилось к нему, обтекая броню, просачиваясь в сочленения. По доспехам пробежала волна — от нагрудной пластины к плечам, локтям, коленям. Плащ взметнулся и на секунду застыл горизонтально, потом медленно опал.

— Красиво, — прошептал Денис.

Он повторил ритуал с кусочком сахара. Эффект был слабее — свечение тусклее, волна почти незаметная. С хлебом — средне. С маленькой конфетой — чуть ярче, чем с сахаром.

— Значит, чем вкуснее еда для людей, тем больше энергии для тебя? — предположил Денис.

Арт показал: «Не совсем. Сладкое даёт больше, чем солёное. Хлеб — больше, чем сахар. Я не понимаю логику. Наверное, важно, как ты относишься к еде. Печенье ты любишь. Сахар — просто сахар. Конфету ты берёшь редко. Бабушка говорила про внимание и заботу. Похоже, это правда».

Денис записал и это.

Они провозились с экспериментами до самого обеда. Денис исписал три страницы нового дневника — да, пришлось завести новую тетрадь, потому что старая закончилась ровно в тот момент, когда он записывал про волну на броне. Новая тетрадь была в клетку, с яркой обложкой — мама купила её на всякий случай, и Денис очень вовремя её нашёл в ящике стола.

— Назову её «Дневник Арта — том второй», — сказал он, выводя первую строчку печатными буквами.

Арт, который в этот момент стоял за кругом (вышел специально, чтобы Денис мог его разглядеть при дневном свете), показал жест: «Звучит серьёзно».

— Ага, — усмехнулся Денис. — Как у настоящих учёных.

К вечеру они оба устали. Денис — от постоянного рисования кругов и записывания наблюдений. Арт — от многочисленных выходов за пределы круга. Каждый раз, когда Денису нужно было рассмотреть духа с другой стороны или под другим углом, Арт послушно выходил и стоял там, пока хозяин его разглядывал. Силы тратились, и к концу дня синие огоньки глаз потускнели, плащ повис тяжёлыми складками, движения стали вялыми.

— Всё, — сказал Денис, закрывая дневник. — Хватит на сегодня. Заходи в круг, отдыхай.

Арт шагнул за линию и сразу как-то… ожил. Не то чтобы он засветился или выпрямился — но напряжение ушло из его плеч, плащ снова начал плавно колыхаться, огоньки глаз разгорелись ярче.

— Круг лечит, — констатировал Денис. — Хорошо, что он у нас есть.

Он убрал фонарик в ящик, мел — в коробку, дневник положил на стол. Потом вышел на кухню, помог маме накрыть ужин, съел тарелку супа и кусок пирога с яблоками. Папа спросил, чем он занимался весь день, и Денис честно ответил: «Изучал одну очень важную вещь». Папа не стал уточнять — привык к странным ответам сына.

После ужина Денис вернулся в комнату, переоделся в пижаму и лёг на кровать, подложив под голову подушку. Арт стоял в круге — отдохнувший, почти восстановившийся. Синие глаза смотрели спокойно.

— Знаешь, Арт, — сказал Денис, глядя в потолок. — Я думал, после превращения всё станет проще. Ну, ты станешь суперсильным, я — суперспокойным. Отростки больше не будут расти. Школьные обидчики исчезнут. Но ничего этого не случилось. Ты просто… стал другим. А я просто… остался собой. Только без одного отростка.

Арт вышел из круга — на этот раз без просьбы. Просто шагнул вперёд и сел на пол рядом с кроватью. Силы тратились, но, видимо, ему было важно быть ближе. Он поднял руки и показал долгую, сложную фразу: «Ты прав. Ничего не стало проще. Но теперь у тебя есть я. Не для того, чтобы делать всё за тебя. А для того, чтобы быть рядом. Чтобы видеть то, что ты видишь. Чтобы резать то, что выросло не туда. И чтобы слушать, когда ты говоришь. Даже если я не могу ответить».

— Ты отвечаешь, — тихо сказал Денис. — Жестами. И я тебя понимаю. Это уже много.

Арт наклонил голову — согласие.

Денис помолчал, потом потянулся за зеркалом и поставил его на тумбочку, как всегда — чтобы видеть угол, где стоит дух.

— Ладно, — сказал он, забираясь под одеяло. — Завтра воскресенье. Можно поспать подольше. И не надо будет собирать портфель.

Он усмехнулся своим утренним приключениям и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, Арт.

Дух поднял руку и показал жест: «Спи. Я рядом».

Синие огоньки в темноте горели ровно и спокойно. Денис смотрел на них и чувствовал, как проваливается в сон — мягко, без страха, без тревоги. Потому что завтра было воскресенье. А в воскресенье можно просто отдыхать. И это было правильно.

Глава 17

Понедельник наступил слишком быстро. Денис не выспался — всю ночь ему снились синие волны и развевающиеся плащи, — но встал без обычной хмурости. Утренний ритуал кормления (с неизменной синей подсветкой и пробегающей по доспехам волной) зарядил его энергией. Арт, казалось, тоже был в приподнятом настроении: его плащ колыхался плавно и широко, а глаза горели ярче обычного.

— Ты сегодня остаёшься дома, — сказал Денис, застёгивая рубашку. — Смотри за порядком. Ничего не трогай, хорошо?

Арт кивнул и показал жест: «Я всегда за порядком слежу. Иди, не опоздай».

Денис сунул зеркало в карман куртки — по привычке, хотя в школе смотреть в него было некогда — и выбежал в коридор. Мама уже ждала у двери с бутербродами.

— Ты хоть позавтракал нормально? — спросила она, всовывая ему в руку пакет.

— Ага, — соврал Денис. На самом деле он съел только печенье для ритуала, но маме знать об этом не обязательно.

По дороге в школу Денис шёл медленно, глядя под ноги. Осенний ветер гнал по тротуару жёлтые листья, и они шуршали, как шёпот. Он думал о пятнице. О том, как увидел в зеркале тот серый извивающийся отросток, который вырос из его собственной головы. Тогда ему стало так страшно, как не было никогда. Даже когда в детстве на рынке он впервые увидел огромных чудовищ-кракозябр на людях — тот страх был чужим, а этот — своим. Липким, холодным, он забирался под кожу и не отпускал.

А что, если новый вырастет? Прямо сейчас, пока он идёт в школу? Денис потрогал макушку. Волосы как волосы. Но разве на ощупь определишь? Только в зеркале видно. А зеркало в кармане, но не достанешь же на улице — люди увидят, подумают, что он чокнутый.

Он вспомнил, как они с Артом тогда чуть не сорвались. Как дух предложил попробовать тот старый ритуал из интернета — «Изгнание вредоносной сущности». Семь свечей, соль, уголь, заклинание. Бородатый дядька на экране говорил уверенно, рисовал сложные круги. Денис тогда уже открыл ту страницу, пересмотрел видео дважды. Если бы Арт не придумал свой способ — отрубить отросток мечом, — они бы, наверное, решились. И что тогда? Никто не знал, работает ли тот ритуал. Может быть, отросток стал бы только сильнее. Может быть, Арту стало бы плохо. А может, и сам Денис пострадал бы — перестал видеть духов или вообще исчез. Хорошо, что не попробовали. Хорошо, что Арт догадался про меч.

Но от этой мысли не становилось легче. Вдруг в следующий раз меч не поможет? Вдруг отросток вырастет огромный, как у того злого дядьки на рынке, и Арт не сможет его отрубить? И тогда придётся всё-таки лезть в интернет, искать другие ритуалы, пробовать вслепую… Денис поёжился и зашагал быстрее.

Школа встретила его привычным гулом и суетой. Первоклассники носились по коридорам, старшеклассники лениво переговаривались у стен, учителя сновали с папками и журналами. Денис прошёл в класс, сел за свою парту (второй ряд, средний вариант — соседа у него по-прежнему не было) и приготовился к очередному скучному дню. Одноклассники не обращали на него внимания. Для них он был пустым местом — странный мальчик, который ни с кем не дружит и вечно смотрит в одну точку. Дениса это больше не задевало. У него был Арт. Правда, Арт остался дома, но мысль о том, что дух ждёт его возвращения, согревала и отодвигала школьные заботы на второй план.

До звонка оставалось несколько минут. Денис сидел за партой и смотрел в окно. Он думал о том, что страх — это семя. Если его поливать, вырастет новый отросток. Бабушка когда-то давно говорила что-то похожее: чужие эмоции не трогай — только хуже сделаешь. Про свои она ничего не говорила, но принцип, наверное, тот же. Нельзя бояться. Но как не бояться, если внутри уже всё дрожит?

Ещё он думал о том, что они с Артом всё-таки тронули отросток — свой, но тронули. Бабушкин наказ про чужих они не нарушили, но всё равно страшно. А вдруг она имела в виду вообще любые отростки? Вдруг нельзя трогать никакие? Тогда они сделали неправильно. И теперь неизвестно, чем это аукнется. Денис сжал кулаки. Нет, нельзя так думать. Отросток убрали, страх прошёл. Надо просто жить дальше и не бояться. А если бояться — то сам же себе новый вырастишь.

Первый урок был русский язык. Алла Викторовна, как всегда, вошла в класс стремительной походкой, положила на стол журнал и окинула учеников поверх очков.

— Открываем тетради, записываем число. Сегодня мы продолжаем тему «Склонение имён существительных».

Денис механически открыл тетрадь, взял ручку и записал число. Но мысли его были далеко. Он думал об Арте. О том, как дух стоял вчера у окна, и синие огоньки его глаз отражались в стекле. О том, как плащ колыхался, когда Арт выходил из круга. О том, как по броне пробегала волна после ритуала. Красиво. Волшебно.

Алла Викторовна что-то объясняла у доски, рисовала таблицу, вызывала учеников. Денис не слушал. Он автоматически переписывал с доски в тетрадь то, что видел, но смысл написанного до него не доходил. Глаза скользили по строчкам, рука выводила буквы, а голова была занята другим. Иногда сквозь туман пробивалась тревожная мысль: а вдруг сейчас, прямо на уроке, у него вырастает новый отросток? И он даже не знает, потому что зеркало в кармане, а не в руках. Он представил, как серый стебель медленно выползает из макушки, извивается, ищет, за что бы ухватиться. Жуть. Он тряхнул головой, отгоняя картинку.

— …в родительном падеже окончание «-и», в дательном — тоже «-и», а в предложном — «-е». Запомните это исключение, — голос Аллы Викторовны доносился словно из-за толстой стены.

Денис кивнул, хотя не понял ни слова. Он посмотрел в окно. За стеклом серое небо тянулось до горизонта, ветер качал голые ветки деревьев. Скучно. Всё вокруг было таким скучным по сравнению с тем, что происходило у него дома. Там, в его комнате, стоял чёрный рыцарь. Там сияли синие глаза. Там колыхался плащ.

— Денис, повтори, что я сейчас сказала, — неожиданно раздался голос Аллы Викторовны.

Он вздрогнул и поднял голову. Учительница смотрела на него поверх очков, выжидающе подняв бровь. Класс замер в ожидании.

— Я… — начал Денис и замолчал. Он не слышал ни слова из того, что она говорила последние пять минут. — Я не слушал. Извините.

По классу прошёлся приглушённый смешок. Алла Викторовна вздохнула.

— Садись, Денис. И постарайся быть внимательнее. Материал важный, на следующей неделе контрольная.

Он опустил голову и уставился в тетрадь. В ушах звенело от стыда. Не то чтобы ему было жалко — он привык к замечаниям, — но сегодня почему-то особенно неприятно. Может быть, потому что он на самом деле хотел бы слушать, но не мог заставить себя. И сквозь стыд пробилась другая мысль: хорошо, что они с Артом не стали делать тот ритуал из интернета. Если бы они тогда ошиблись, может быть, он вообще перестал бы что-либо понимать. Или хуже — ослеп бы. Или Арт исчез. Нельзя доверять бородатым дядькам с YouTube. Бабушка говорила: духи не терпят спешки и незнания. Она, конечно, про другое говорила, но смысл тот же.

Звонок с первого урока прозвенел как спасение. Денис собрал тетради и вышел в коридор, надеясь, что на перемене никто не подойдёт и не начнёт дразнить. Пронесло — одноклассники пробежали мимо, занятые своими разговорами.

На перемене он прислонился к стене и сунул руку в карман — нащупал зеркало. Не доставая, просто ощущая гладкую деревянную рамку. Это успокаивало. Интересно, а что было бы, если бы они с Артом всё-таки решились на тот ритуал? Денис представил: свечи, соль, круги, заклинание на непонятном языке. Они прочитали бы его, и — что? Может быть, отросток закричал бы и рассыпался. А может быть, закричал бы сам Денис. Или Арт. Никто не знает. Спасибо, что не попробовали. Спасибо, что Арт придумал свой способ.

Он отошёл от стены и пошёл к туалету — умыться холодной водой. Вода обожгла лицо, и мысли немного прояснились. Он посмотрел на себя в обычное школьное зеркало. Из стекла глядел уставший мальчик с растрёпанными волосами. Никаких отростков. Чисто. Пока чисто. «Не бойся, — сказал он себе. — Бояться — значит поливать семена».

На второй урок должна была быть математика. Денис знал это, но когда прозвенел звонок и все потянулись в класс, он замешкался. В голове всё ещё крутились вчерашние образы: Арт, синие волны, исчезающий Авалон. Он зашёл в класс одним из последних, сел на своё место и уставился в одну точку на доске, даже не заметив, что учительница ещё не пришла.

Зашла Ирина Петровна — строгая женщина в очках с толстыми линзами и вечно недовольным лицом. Она положила на стол журнал и оглядела класс.

— Здравствуйте, садитесь. На прошлом уроке мы начали тему «Сложение и вычитание смешанных дробей». Сегодня продолжим.

Денис автоматически открыл тетрадь, но мысли его снова уплыли. Он вспоминал, как в субботу они с Артом экспериментировали: как дух выходил из круга и садился на пол рядом с кроватью, хотя это тратило силы. Как его плащ взметнулся, когда Денис сказал, что гордится им. Мелочи, но они грели душу. А ещё он подумал о том страхе, который тогда, в пятницу, чуть не задушил его. И о том, как они с Артом стояли на грани — либо меч, либо тот дурацкий ритуал из YouTube. Им повезло. А если бы не повезло?

Ирина Петровна вызвала к доске отличницу Катю, та быстро решила пример и села. Потом вызвала Колю с задней парты — тот тоже справился. Денис смотрел на доску, но цифры расплывались.

— Денис, иди ты, — сказала вдруг Ирина Петровна.

Он поднял голову, не сразу поняв, что обращаются к нему. Весь класс обернулся. Кто-то захихикал.

— К доске, — повторила учительница. — Ты меня слышишь?

— Да, — выдавил Денис и, чувствуя, как тяжелеют ноги, поднялся с места.

Он подошёл к доске, взял мел. Ирина Петровна продиктовала пример: 3 2/5 + 1 3/10.

Денис замер. В голове было пусто. Он смотрел на цифры и не понимал, что с ними делать. Как складывать смешанные дроби? Что-то про общий знаменатель? Он помнил, что в пятницу они это проходили, но он не слушал. А в выходные было не до уроков — Арт, превращение, эксперименты. И в этот момент внутри снова шевельнулся страх. Липкий, холодный. Он подумал: вот сейчас они засмеются. Назовут «духоедом». Будут шептаться. А он будет стоять, красный, и ничего не сможет ответить.

И вдруг в голову пришла ещё более страшная мысль: а что, если этот страх — тот самый, который растит новый отросток? Прямо сейчас, на глазах у всего класса, из его головы лезет новый серый стебель, и все видят? Нет, никто не видит — только через зеркало. А зеркало в кармане. Достать бы, посмотреть… Но нельзя. Учительница смотрит.

— Ну? — поторопила Ирина Петровна.

Денис опустил мел. Класс затих — такого ещё не было. Обычно Денис хоть что-то писал на доске, даже если ошибался. А тут — просто стоял с пустыми руками.

— Я не знаю, — сказал он тихо. — Я не понял тему.

С задней парты раздался громкий смешок. Кто-то из мальчишек прошептал, но так, что услышали все: «Духоед тупой». Девочки захихикали, прикрывая рты ладошками. Денис почувствовал, как кровь приливает к лицу, становясь горячей и тяжёлой. Он стоял у доски, ощущая на себе десятки насмешливых взглядов, и ничего не мог с собой поделать. Стыд обжигал изнутри хуже любого огня. И сквозь этот стыд пробивалась мысль: хорошо, что они не стали делать тот ритуал из интернета. Если бы они тогда ошиблись, если бы отросток не убрался, а разросся — сейчас он стоял бы здесь, у доски, и никто бы даже не знал, что на нём растёт. А он бы знал. И не смог бы ничего сделать. Спасибо, что Арт справился. Спасибо, что он есть.

Ирина Петровна нахмурилась, сняла очки, протёрла их и снова надела.

— Денис, ты хоть домашнее задание делал?

— Делал, — соврал он, хотя на самом деле даже не открывал учебник в выходные.

— Делал, а тему не понял? Странно. Садись. После уроков зайдёшь ко мне, объясню.

Денис кивнул и, опустив голову, побрёл на место. Кровь стучала в висках. Он слышал, как за спиной шепчутся, как кто-то фыркает. Стыд обжигал. Но сквозь стыд он думал о том, что вечером увидит Арта. И Арт поможет разобраться с этими дурацкими дробями. И больше он никогда не будет стоять у доски с пустой головой.

Остаток урока он просидел, сжав кулаки под партой. На доске тем временем другие ученики щёлкали примеры как орешки, а он не мог решить даже самый простой. И почему? Потому что думал об Арте. Потому что Арт был важнее этих дурацких дробей. Но сейчас, в эту минуту, когда весь класс над ним смеялся, Арт казался таким далёким.

После звонка Денис быстро собрал портфель и выскочил в коридор, надеясь, что Ирина Петровна забудет про своё обещание. Не забыла.

— Денис, зайди! — крикнула она ему вдогонку.

Он вздохнул и вернулся. В пустом классе учительница сидела за столом и перебирала тетради.

— Садись. Рассказывай, что именно ты не понял.

— Всё, — буркнул Денис, глядя в пол.

— Как это всё? Приводить к общему знаменателю умеешь?

— Нет.

— Смешанные дроби в неправильные переводить?

— Не знаю.

Ирина Петровна вздохнула и покачала головой.

— Денис, ты способный мальчик, я знаю. Но ты совсем не слушаешь на уроках. И дома, видимо, не занимаешься. Так нельзя. Скоро контрольная, а ты не знаешь даже основ. Приходи завтра на дополнительное занятие после шестого урока. Разберём дроби. А сегодня иди.

Денис кивнул, выскользнул из класса и почти бегом бросился к выходу. В коридорах уже никого не было — все разошлись по домам. Только охранник скучал у турникета.

По дороге домой он думал о том, что не может рассказать учительнице правду. Не может сказать: «Я думал о духах и о том, как срезал отросток со своей головы, и о том, что мы чуть не сделали ритуал из интернета, который мог всё испортить». Она бы не поняла. Никто бы не понял. Только бабушка. И Арт. Он прибавил шаг. Домой. К Арту.

Дома Денис бросил портфель в прихожей, крикнул маме «я в комнате» и захлопнул за собой дверь. Зеркало — на стол, фонарик — включить, круг — проверить. Арт стоял в центре, и его синие глаза смотрели с привычным спокойствием.

— У меня сегодня был ужасный день, — выпалил Денис, падая на стул. — На русском я не слушал, на математике не смог решить пример у доски. Все смеялись. Учительница сказала приходить на дополнительное после шестого урока.

Арт наклонил голову и показал жест: «Расскажи подробно».

Денис рассказал всё: как думал об Арте на уроке, как не слышал учительницу, как стоял у доски с пустой головой, как смеялись одноклассники, и ещё — как боялся, что вырастет новый отросток, и как вспоминал тот страшный ритуал, который они чуть не сделали.

— В общем, я ничего не понимаю в этих дробях, — закончил он. — А падежи я вообще пропустил мимо ушей. Не знаю, что делать.

Арт подошёл к краю круга и замер. Денис видел, как его синие глаза быстро забегали — дух думал. Потом Арт поднял руки и показал: «Ты будешь читать учебник вслух. Я попробую запомнить. Потом я буду тебе подсказывать».

— Подсказывать? — Денис удивился. — Как? Ты же не можешь говорить.

«Я могу писать, — показал Арт. — Если ты передашь мне бумагу и карандаш. Через любительский ритуал. Как тогда, с мечом Авалона».

Денис задумался. А ведь правда — любительский ритуал позволял предметам переходить из мира людей в мир духов. Если получилось с мечом, получится и с карандашом.

— Давай попробуем, — решился он.

Денис взял лист бумаги и карандаш, нарисовал мелом маленький круг — специально для передачи, не ритуальный, а просто чтобы было куда положить предметы. Положил лист и карандаш в центр, включил фонарик и произнёс формулу любительского ритуала, которую выучил когда-то давно по видео. В зеркале он увидел, как лист и карандаш исчезли из физического мира и появились в руках у Арта. Дух взял карандаш — сначала неуклюже, зажав всей пятернёй, но потом перехватил поудобнее, тремя пальцами.

— Получилось! — обрадовался Денис. — Теперь пиши.

Он достал учебник по русскому языку, открыл страницу с падежами и начал читать вслух:

— Именительный падеж — кто? что? Родительный — кого? чего? Дательный — кому? чему? Винительный — кого? что? Творительный — кем? чем? Предложный — о ком? о чём?

Арт стоял в круге и слушал. Денис видел в зеркале, как его синие глаза пульсируют — дух концентрировался, запоминал. Потом Денис прочитал примеры со словом «берёза» и с другими существительными. Арт кивнул — запомнил.

— А теперь проверим, — сказал Денис. — Я называю слово и падеж, а ты пишешь окончание.

Он задумался, какое слово взять посложнее. «Мышь». Женский род, третье склонение.

— Слово «мышь», родительный падеж.

Арт вывел на листе: «мыши».

— Правильно! Дательный?

«мыши».

— Винительный?

«мышь».

— Творительный?

«мышью».

— Предложный?

«о мыши».

Денис улыбнулся. Арт справился идеально. Ни одной ошибки. Они просклоняли ещё «реку», «степь», «окно». Всё без ошибок.

— По русскому ты меня научишь быстрее, чем любой репетитор, — сказал Денис. — А теперь математика. Посмотрим, что у тебя получится.

Он открыл учебник по математике на странице со смешанными дробями и начал читать вслух правило:

— Чтобы сложить две смешанные дроби, нужно сначала перевести их в неправильные дроби. Для этого целую часть умножают на знаменатель дробной части и прибавляют числитель. Полученное число записывают в числитель, а знаменатель оставляют тот же. Затем приводят дроби к общему знаменателю, складывают числители, а знаменатель оставляют. После этого выделяют целую часть, если числитель больше знаменателя.

Арт слушал внимательно. Денис повторил правило дважды, потом прочитал пример из учебника: 2 1/3 + 1 1/2. Там было подробно расписано по шагам: как перевести в неправильные дроби, как найти общий знаменатель, как сложить и выделить целую часть. Денис прочитал всё решение от начала до конца.

— А теперь сам попробуй решить тот пример, который был сегодня на уроке, — сказал он. — 3 2/5 + 1 3/10. Тот самый, на котором я провалился. У тебя есть правило, есть образец решения из учебника.

Арт замер, глядя на доску, где Денис написал пример. В зеркале было видно, как его синие глаза забегали — дух напряжённо вспоминал. Через несколько секунд он начал писать на листе.

«3 2/5 = (3*5+2)/5 = 17/5» «1 3/10 = (1*10+3)/10 = 13/10» «Общий знаменатель 10. 17/5 = 34/10» «34/10 + 13/10 = 47/10» «47/10 = 4 7/10»

Денис посмотрел на лист и изумлённо выдохнул:

— Правильно! Всё, до последней цифры! Арт, ты решил!

«Я не решил, — показал Арт. — Я запомнил, как ты только что прочитал решение похожего примера, и подставил другие числа. Последовательность та же. Я просто скопировал».

— Ну и что? — не понял Денис. — Главное, что ответ правильный.

«Дай другой пример, — показал Арт. — Которого нет в учебнике. Который я не слышал».

Денис написал на доске: 2 1/4 + 1 2/3.

— Давай. Этот я тебе не читал. Только правило. Попробуй сам.

Арт замер. Его синие глаза забегали. Он начал писать на листе:

«2 1/4 = (2*4+1)/4 = ...»

Денис смотрел в зеркало. Арт явно пытался вспомнить, что делать дальше, но его рука зависла. Через несколько секунд он дописал:

«= (2+4+1)/4 = 7/4»

Денис опешил.

— Арт, что ты делаешь? Почему ты сложил? Надо умножать! Два умножить на четыре!

«Я не знаю, сколько будет два умножить на четыре, — показал Арт. — Я помню, что в том примере ты умножил три на пять и получил пятнадцать. А один на десять — десять. Я запомнил эти числа. Но я не умею умножать другие. Я не знаю таблицу умножения. Я просто запомнил, что нужно сделать какое-то действие, но какое — не понял. Поэтому я сложил».

Денис растерянно смотрел на лист. Арт испортил простейший перевод смешанной дроби. Он не знал, что 2 умножить на 4 — это 8. Вместо этого он сложил 2 и 4, получил 6, прибавил 1, получил 7.

— Значит, — медленно сказал Денис, проговаривая это для себя, — ты можешь только запоминать конкретные числа из примеров, которые я тебе показал. А новые числа умножать не умеешь. Потому что не знаешь таблицы умножения.

«Да, — показал Арт. — Я помню последовательность действий. Я знаю, что нужно умножить целую часть на знаменатель и прибавить числитель. Но я не могу выполнить умножение, если не видел этот пример раньше. Для этого нужны вычислительные навыки. А у меня их нет».

— А русский язык — там не надо ничего умножать, — догадался Денис. — Там надо просто запомнить окончания и подставлять их по правилу. Поэтому ты справился отлично.

«Похоже на то», — показал Арт.

Денис вздохнул. Всё встало на свои места. Арт — идеальная память на последовательности и на конкретные числа, которые он уже видел. Но он не умеет выполнять арифметические действия с новыми числами. И это надо было учитывать.

— Ладно, — сказал Денис. — Тогда давай так: перевод в неправильные дроби и всё, что связано с умножением и делением, делаю я. А ты следишь по учебнику за порядком действий — не пропустил ли я шаг. Идёт?

Арт кивнул. Он убрал лист с неправильным переводом и взял новый. Денис начал решать:

— 2 1/4: 2 умножить на 4 — 8, плюс 1 — 9. Знаменатель 4. 9/4. — 1 2/3: 1 умножить на 3 — 3, плюс 2 — 5. Знаменатель 3. 5/3. — Общий знаменатель 12. 9/4 = 27/12, 5/3 = 20/12. — Складываем: 27+20=47. 47/12. — 47 разделить на 12 — 3 целых, остаток 11. 3 11/12.

Арт сверял с учебником и кивал. Шаги были правильные, Денис ничего не пропустил.

— Видишь? — сказал Денис. — Вместе мы сила. Ты помнишь правила, я считаю.

Они прорешали ещё несколько примеров. Денис делал всё сам, Арт только подсказывал, если порядок действий нарушался. К девяти вечера Денис чувствовал себя увереннее.

— Арт, — сказал он, закрывая дневник. — Завтра на дополнительном занятии после шестого урока я уже буду знать дроби. И на русском буду слушать. Спасибо тебе. И спасибо, что мы не стали делать тот ритуал из интернета.

Арт вышел из круга и подошёл к кровати. Он показал жест: «Не стоит. Всё правильно. Мы сделали, как надо. И не бойся. Страх только кормит отростки».

— Говорил, — кивнул Денис. — Но бояться всё равно иногда страшно.

«Ты справишься, — показал Арт. — Ты умный. Просто тебе нужно время».

— Время и объяснения, — добавил Денис. — Твои объяснения.

Он переоделся в пижаму, лёг в кровать и поставил зеркало на тумбочку. Арт вернулся в круг, чтобы не тратить силы, но его синие глаза по-прежнему смотрели на Дениса из темноты.

— Арт, а ты не боишься, что я стану умнее тебя? — спросил Денис, глядя в потолок.

«Ты уже умнее, — показал дух. — Ты можешь понимать новое. Я только запоминаю. Это разные вещи».

— Ладно, — Денис зевнул. — Спокойной ночи. И спасибо, что ты рядом.

Арт показал жест: «Спи. Я рядом».

В темноте горели два синих огонька. Денис смотрел на них и думал о том, что завтра — вторник. И на дополнительном занятии по математике после шестого урока он не будет стоять у доски с пустой головой. И на русском он будет слушать. Потому что теперь у него есть Арт — не просто друг, а помощник. Тот, кто запоминает правила, пока Денис учится их применять.

Он улыбнулся и провалился в сон.

А Арт стоял на страже, и плащ его тихо колыхался, как будто дух улыбался вместе с Денисом.