День за днем. Эпизод 8

День 208 (372). Четверг.

Следующий день пролетел, как сон… Волшебный сон… А тогда, ночью, осознав, что никакого превращения не случилось и все плохое осталось в прошлом, что начинается новая жизнь, мы с Андрюшкой, были словно пьяные от счастья и любви… По крайней мере, неадекватные - прежде, чем ехать домой, потащились среди ночи на поиски начальника вокзала, что-то возбужденно и сбивчиво рассказывали ему про уехавший багаж, звонили Ирине Михайловне, призывая утром спасать сумку с вещами, гуляли по ночному городу, грелись в кафе и снова гуляли… Наконец, в пять утра поймали такси и поехали к себе на Ломоносовский - спать, на большее уже не было ни сил, ни впечатлений.

Чем занимались отоспавшись, днем? Кроме поцелуев и прочего, честно говоря, не вспомню, ну, кроме одного мероприятия - срочно пришлось убирать в дальние ящики Гошины шмотки. И в гостиной, и в спальне, и в ванной тоже! А вот распиханное накануне, куда попало, женское вернуть на прежние места, до конца, пока, не получилось – даже спать пока приходится в старой Ребровской клетчатой пижаме.

***

Наступает четверг, и я просыпаюсь среди ночи – в глаза бьет луна и очень хочется в туалет: видимо, последняя чашка с чаем оказалась лишней. Приоткрыв глаз, вижу перед носом плечо Калугина и тихонько разворачиваюсь на другой бок, чтобы не разбудить. Спустив ноги с кровати и сунув ступни в тапки, осторожно встаю, направляясь в полумраке в сторону распахнутого санузла…Надо же, как мы вчера с Андрюшкой раздухарились - на полу валяются разбросанные детали одежды, даже нижнего белья и моего, и его, одинокая женская туфля…, а где вторая? Подойдя к унитазу, открываю крышку, чтобы сесть и устроиться, но меня вдруг тянет к зеркалу, висящему на стене над стиралкой. Опустив назад крышку и зевая во весь рот, делаю шаг туда, чтобы заглянуть и зависнуть от ужаса - из стеклянных глубин на меня взирает Гоша! Не веря глазам, делаю еще шаг к зеркалу, приближая лицо вплотную и вглядываясь в отражение. Это…Я??? Чувство невероятной катастрофы заставляет дотронуться до лица - сначала одной рукой, потом сразу обеими:

- Ой… Ой…

Значит, затмение, все-таки, сработало? Макс не нашел пары и оно сработало? Паника нарастает, захлестывая и выплескиваясь в отчаянный вопль:

- Капец…А-а-а…А-а-а!… А-а-а-а-а-а-а!!!

Отпрянув, резко сажусь… В постели, сминая одеяло и опираясь кулаками в матрас. Сердце бешено стучит, дыхание сбивается. Сон или не сон? Как за спасательный круг, в ужасе хватаюсь за грудь, покрывая ладонями мягкие холмики. Есть!!! Слава богу, это был сон - я женщина, я Марго:

- Фу-у-ух!

Что это было? Капец, последний раз сон про Гошу закончился реальной встречей с Максом и бегством со свадьбы. Прижимаю ладони к пылающим щекам - но тогда Гоша только звал меня, звал со стороны, сейчас вообще произошло превращение! Руки судорожно продолжают то ощупывать лицо, то приглаживать растрепавшиеся волосы. Мои! Родненькие! Облегченно выдохнув и проглотив комок в горле, наконец, расслабляюсь:

- Фу-у-ух…. Фу-у-ух…. Это же надо, так реалистично.

Слышатся мужские шаги, и в дверях спальни появляется Андрей, с полотенцем на плече и с подносом в руке:

- Так я не понял, что за крики?

Похоже, орала в голос. Зажав голову в ладонях, понуро сижу, оглушенная сновидением. Гоша всегда приходит к несчастью… Что теперь ему надо и что он хочет сказать? Голос Андрея становится тревожным:

- Марго?

Очнувшись и вскинув голову, запускаю руки в волосы, убирая лохмы с лица:

- А? Что?

С озабоченным видом Калугин присаживается рядом на постель:

- Ты чего…Что-то случилось?

На подносе передо мной чашка с кофе, плетеная хлебница с круассанами… Завтрак в постель, как мило… Отвернувшись, и сложив руки перед собой, бормочу:

- Э-э-э… Да так…, ерунда.

- Подожди, тебе приснилось что-то?

Про мое превращение в Гошу ему точно говорить не стоит, и я нервно отмахиваюсь:

- Ну, типа того…. Фу-у-ух!

Андрей участливо вздыхает:

- Кошмар?

Можно и так сказать. Хотя совсем недавно думала наоборот. Пытаюсь улыбнуться:

- Ну, почему сразу кошмар?

- Ну, потому что лицо у тебя такое, что не розовый слон приснился.

Хэ… Розовый слон тоже не подарок, даже если во сне. Пытаюсь перевести разговор на что-то более приятное, хватая чашку с подноса:

- А это кофе?

- Да, да… Это тебе.

- Спасибо.

Торопливо отпиваю, стараясь прийти в себя. В голосе Калугина слышится недоумение – видимо ожидал восторгов по поводу романтичного завтрака, а их нет:

- Да, на здоровье.

Однако ж… Я даже не ожидала, что результат превращения наполнит меня таким ужасом. А ведь всего три дня назад, можно сказать, мечтала и ждала! Над ухом слышится смех Андрея:

- Маргарит, сахар положить?

Капец, даже не заметила, как все выпила. Оторвавшись от чашки, что-то начинаю говорить и тут же забываю, о чем, снова присасываясь:

- Я сама его…

- Ну, тогда доброе утро.

Калугин излучает любовь и это успокаивает, заставляя вспомнить о любимом мужчине, улыбнуться и потянуться к нему губами:

- Доброе утро!

Поцелуй заканчивается серьезным взглядом Андрея мне в глаза:

- Я тебя люблю.

Сердце наполняется нежностью, и я с умилением воркую:

- Я тебя тоже очень люблю.

***

На этот раз дома не сидим, устали от безделья - после завтрака отправляемся шляться по Москве и шопиться по магазинам. Благо зарплату и увольнительные мне уже перевели на карточку- уж так Егоровой не терпится от меня избавиться, так не терпится… На променад, в виду ограниченности нарядов, отправляюсь светофором- белая куртка, мягкие серые брюки, тонкая светло-серая свободная кофточка поверх красной майки, с завязками у пупка, красная же сумка на плечо, волосы скреплены широкой белой заколкой и невидимками, собираясь сзади в широкий хвост…

Гуляем долго, даже заглядываем в автосалон – я уже сто лет без машины и почему бы не отправиться в новую жизнь с новыми колесами? Автомобили – моя слабость: сначала приглядываюсь к белой элегантной тачке, потом сажусь в серебристую... Калугин тут же сует голову в открытое окошко целоваться, а затем, обойдя вокруг, садиться на переднее пассажирское место - так, конечно, целоваться удобней.

Яркие машинки, безусловно шикарные, но уж больно маркие - иду к третьей, голубоватому Porshe Caуen – подобный я высмотрела еще прошлой осенью, на день рождения, но купить руки не доходили. Оформляем буквально за час и это здорово!

А еще, будучи в торговом центре, заходим в салон купить новую трубу, взамен моей посеянной в кафе - я туда звонила, пыталась что-то выяснить, но администратор сразу предупредил – дело дохлое, скорее всего моя мобила уже где-то у перекупщиков на Савеловском радиорынке. В салоне связи выбираю темно-красную модельку от «LG», конечно, посовременней предыдущей «Nokia». Тут же, на выходе, пытаюсь сделать совместное селфи с Андрюшкой, но не слишком удачно - ручонки-то коротки. В ответ Калугин фотографирует нас на свой мобильник, тесно прижимаясь щекой к моей щеке. Показав друг другу результаты, смеемся, а потом целуемся – вот это у нас получается лучше всего, и я повисаю у Андрюшки на шее.

Продолжаем путешествие по бутиками когда проскакиваем мимо лавки с печатной продукцией, по привычке торможу, высматривая «Мужской Журнал»… Сунув руки в карманы брюк, направляюсь к продавщице, расставляющей журналы:

- Девушка, а «МЖ» в продаже есть?

- Нет, пока не поступал.

Походу, новый директор с главным редактором облажались – контрольный срок стукнул как раз вчера, если мне не изменяет память. Удивленно поджав губу, внимательней осматриваю полки – и за прошлый месяц тоже нет!

- Странно.

Сзади слышится топот и голос подоспевшего Андрея: он так торопится, что чуть не падает на меня, поскользнувшись на гладком полу:

- Оп-па! Сударыня это – вам!

И протягивает красную розу на длинном стебле. Как романтично… Но мои мысли сейчас о другом:

- Спасибо…. Андрюш, слушай, как-то странно все это.

Киваю на журнальный лоток, и Калугин тоже туда смотрит:

- Чего странного-то!

- Ни одного выпуска «МЖ» в продаже нет.

- Ну, а чего странного – старые раскупили, новый еще не вышел. Пойдем...

- Да в том то и удивительно, что уже как бы пора.

Калугин ворчит, качая головой:

- Так, Маргарит, тебе не все равно?

- Что, именно?

- Ну, насколько я помню, мы к этому издательству совершенно никакого отношения не имеем. Так?

Конечно Андрюшка прав, и спорить, на пустом месте, ни к чему. Хотя, не переживать за наше гламурное детище я не смогу наверно никогда. Виновато улыбаюсь:

- Гхм… Ну и то верно, извини.

Калугин все еще держит мою руку в своих ладонях:

- Вот… Ну, а за цветок могла бы меня и поблагодарить!

Точно, порывы надо поощрять, хотя один цветок от художественного редактора это вам не миллион алых роз от художника. Послушно тянусь, подставляя губы для поцелуя, а чмокнув, отступаю, делаю шаг назад. На лице Андрея изумление:

- И что, все? Всего один раз?

С серьезным видом объясняю:

- Ну, цветок-то, вроде как один.

- А…Угу.

Растерянный вид кавалера заставляет сдаться и захихикать, и Андрей уже тянет меня дальше, уводя от лотка с журналами:

- Понятно, понятно...

***

Обнаружив на втором этаже торгового центра кафе, заглядываем туда – посидеть, отдохнуть, может быть, даже дозреем и перекусить. Перекинув куртку через спинку диванчика у столика возле окна, пристроив сбоку, к валику, сумку, усаживаюсь напротив Андрюшки. Положив по привычке перед собой новую, еще пустую, мобилу, заказываю подошедшему официанту две чашки кофе и вазочку для розы.

Неторопливо отпивая напиток, вдруг ловлю внимательный взгляд Андрея, явно о чем-то размышляющего. И этот взгляд вовсе не рассеянный, то есть мысли его явно связаны со мной. Но не озвучивает, что загадочно и волнует. Может быть, о прошедшей ночи? Кажется, мы вчера увлеклись во взаимных ласках до неприличия. Опустив вниз чашку, с укоризненной улыбкой выговариваю любимому:

- Андрей.

- М-м-м?

- Не надо на меня так смотреть.

- Как, так?

- Ты прекрасно знаешь, как!

С постельными фантазиями в глазах. Какие у мужиков фантазии я прекрасно знаю, но к полной их реализации не готова. По крайней мере, пока. Калугин улыбается:

- Ну, ты тоже сидишь, и также на меня смотришь.

Я??? Неужели, со стороны и я раздеваю Калугина взглядом? А мне казалось, смотрю томно и влюблено, без всякой порнографии. В ответ, игриво стреляю глазками:

- Да, ладно?!

- Ну, по крайней мере, мне так кажется.

Андрюшкин смех заставляет смущенно прикрыть лицо рукой - если и думала сейчас про это, то только чуть-чуть. Да и как не думать, если он так близко: красивый, нежный, любимый. Мы смеемся, и моя рука оказывается в мужских ладонях. Лицо Калугина становиться серьезными он вздыхает, качая головой:

- Марго…

- Что?

- Я сегодняшнюю ночь никогда не забуду.

Гхм… При свете дня обсуждать, что мы вытворяли… Можно сказать, перевернули несколько страниц «Камасутры», едва не дойдя до главы с оральными ласками. Покраснев, отвожу глаза: я ж говорю -знаю я ваши мужские фантазии! Может быть, кстати, из-за тех бурных любовных игр и почувствовала потом такой ужас от кошмара с превращением в мужика. Сложив ученически руки на столе, настаиваю:

- Так, Андрюш, стоп - машина!

- Чего такого?!

- Ну, давай, хотя бы не здесь!

- Я просто хотел сказать, что…

Эти эротические разговоры, чувствую, распаляют не к месту и не ко времени. Решительно пресекаю:

- Андрей, все! Закрыли тему!

Калугин с улыбкой соглашается:

- Ладно, ладно… Как скажешь...

Последующее молчание с красноречивыми взглядами говорит об одном – Андрюшка просто так не угомониться. Смущенно отворачиваюсь - а все от безделья, нагуляли аппетит на свежем воздухе, и теперь свербит у обоих. Смущенно хмыкаю…Надо отвлечься на нейтральные темы, и я хватаюсь за ближайшую, отворачиваясь к окну:

- Так непривычно, да?

Андрей решив, что я что-то там разглядела, тоже бросает взгляд на улицу:

- Что, именно?

- Ну, разгар рабочего дня, а тебе, вроде как, никуда и не надо…

Убрав улыбку с лица, Андрей кивает:

- А, ну… Да, уж.

Я уже совсем переключилась – в кои-то веки смотрю вокруг глазами отпускника, а не бешеной рабочей собаки:

- А вот ты не замечал, что если по Москве не носиться как контуженный, а ходить пешком, то это вообще совершенно другой город?

- Ты, думаешь?

- Не обращал внимания?

Калугин морщит нос:

- Да как-то нет.

А зря… Задумавшись, утыкаюсь взглядом в пространство, представляя нашу неторопливую прогулку по той же Тверской…

- Ты обрати… Я думаю, что ты будешь приятно удивлен. Такое ощущение…, что даже пульс, как будто замедляется.

Просто гулять, можно даже без всякого шопинга. Андрюшка молчит, поглаживая мою руку, потом вдруг выдает:

- Я сейчас немного о другом городе думаю.

О каком? Может, хочет предложить рвануть на море? Мы же так и не поехали ни в Италию, ни в Испанию.

- А именно?

Калугин опускает глаза:

- Вот, скажи-ка мне… М-м-м… Ты не хочешь поехать со мной в Питер?

В Питер? Зачем? Все эти дни я старательно отгоняла мысль о том, что же дальше… Мне почему-то казалось, раз проблема решена, Андрюшка вернет семью назад в Москву – какой смысл ютиться по непонятным углам, когда здесь сразу три квартиры - и моя, и его, и Ирины Михайловны. Даже не знаю, что ответить - уезжать в никуда, на мой взгляд, совершенно нелогично, но спорить опасаюсь – это же я напросилась быть рядом с любимым мужчиной, быть ниткой для иголки, а вовсе не наоборот. Не мне решать…Сижу пригорюнившись, подперев рукой голову и грустно глядя на Андрюшку. А он пытается мягко додавить:

- Маргарит, я все прекрасно понимаю, что ничего никогда не нужно рубить с плеча…

Вот, именно! Уныло жду продолжения.

- Нужно все взвесить, это все понятно… Ты очень много сил, времени, здоровья отдала издательству под названием «МЖ».

Издательству «Хай файф», поправляю я мысленно. Отъезд, конечно, ставит окончательную точку в Гошиной истории, но как же родители, как же квартира? Уж чего-чего, а чужой жене отец с матерью здесь не позволят жить. Да еще и объявят сына в розыск...

- Андрюш…

Калугин протестующее взмахивает рукой:

- Подожди, послушай меня!

Умолкнув, покорно отвожу потупившийся взгляд.

- Но в жизни каждого человека наступают такие моменты, когда он должен обрубить и ни о чем не думать! Понимаешь? Проститься, просто…

Легко сказать, обрубить родителей. Вот он может обрубить свою мамочку? Что-то я сильно сомневаюсь. С другой стороны, как учит литература и история: такова участь многих женщин - покинуть родной дом и родителей, ради мужчины и семьи. И сама же морщусь своему пассажу - блин, сейчас другое время и женщины другие!

- Ну, какой смысл оглядываться, и все время возвращаться в прошлое?

Это наверно намек на мое недавнее стремление в Гошу?

- А кто все время интересно оглядывается?

- Марго, ну, если ты не оглядываешься, ну, поехали вместе? Новый город, новые знакомства, новые перспективы.

Тут же опять отвожу взгляд в сторону, продолжая внутренне протестовать - не только все новое, но и совершенно чужое!

- В конце-то концов, мне предложили хорошо оплачиваемую работу!

Видимо величина зарплаты перевешивает обильные минусы. А мне что, сидеть домохозяйкой?

- Да, вот если ты заметил, то работу предложили исключительно тебе!

- Маргарит, ну елки…

- Секундочку, я тебя не перебивала, это первое.

На второе идей нет, и я делаю глубокий вдох:

- Второе: Питер город не новый, люди там живут давно, а вот мы с тобой, как раз, птицы залетные. Ты что думаешь, тебя с оркестром встретят и на работу на руках понесут?

Вопросительно смотрю на своего визави, но Калугин все сводит к шутке, поднимаясь со своего диванчика и пересаживаясь ко мне, чтобы приобнять:

- Ну, предположим, на работу на руках не понесут, но автомобиль дадут, это точно!

Надо же, служебный автомобиль? Может еще и с водителем?

- Да ты, что?!

- Нда! Ну, подумай… Ты посмотри… Максименко, он от радости будет подпрыгивать, если узнает, что у него собирается работать главный редактор журнала «МЖ».

Не впечатлило. Не слышала я, ни про какого Максименко, а куда конкретно устроился Калугин, он пока не признается. Как, впрочем, и в том, где мы будем жить в Питере и в какой численности. Нахмурившись, с сомнением переспрашиваю:

- А Максименко, это кто?

- Ну, это дружок мой, очень хороший.

А почему я должна работать у хорошего дружка и кем? Знаю приятеля-психиатра, слышала о приятеле-гинекологе, или у Калугина в хороших дружках еще и владельцы звучных глянцев в Питере? И ведь со всеми поддерживает отношения, раз не забыли. Чего я еще не знаю о любимом мужчине? Андрей горячо защищает приятеля:

- Он профессионал тоже, до мозга костей.

Профессионал в чем? Я почти сдалась, но все равно усмехаюсь, из вредности:

- Что, значит, «тоже»?

- Ну, то и значит. Нас же с тобой дилетантами не назовешь.

Внятного ответа кто такой Максименко я, похоже, не получу. Ох, любит Андрюшка все запутать, идя к заветной цели… Профессионал! Уже откровенно смеюсь:

- Ну, а ты, от скромности не умрешь, я смотрю, хэ…

- Это точно!

Андрюшка, устремив туманный взгляд в будущее, пытается лить мне на душу сладкий бальзам:

- Мы с тобой умрем в один день, где-нибудь... Э-э-э… На яхте посредине финского залива! Понятно?

Утонем, что ли,в холодной воде? Не так, так эдак, хитрец проталкивает свою идею с переездом. Однако смерть под северным парусом привлекает меня слабо. Хихикая, мечтательно поднимаю глаза к потолку:

- Не, не, не… Если кони двинуть, то лучше где-нибудь … На Карибах!

Да, на Карибы и без утопления! Андрюшка не возражает, подлаживаясь под шутливый тон:

- Карибы - вариант, потом на яхте до Кариб! Туда и двинем,м-м-м?

Представляю Калугу на яхте капитаном – ухохочешься… Обнимающая рука моего кавалера сильнее сжимает плечо и чуть встряхивает:

- Ну, Марго!

С одной стороны, бросать Москву не хочется, а с другой, как возразить? Причем при такой заманчивой настойчивости? Но решиться еще не могу:

- Ну что, я не знаю.

Андрюшка вновь бросается в атаку, взмахивая свободной рукой:

- Ну, чего ты «не знаю», ну? Чего тебя здесь держит?

Я, все-таки, не понимаю проснувшейся его горячей любви к Питеру и потому осторожничаю:

- Андрюш, ну подожди, я тебе не компьютер, вот так, ответ через секунду выдавать. Подумать надо!

Калугин, себе на уме, сделав губы дудочкой, задумчиво гримасничает и с легкой улыбкой соглашается:

- Хорошо.

Наверняка, что-то задумал! Взираю на него с шутливым подозрением, прищурив глаз:

- Так, Калугин!

Или его опять повернуло на ночные забавы? Вот, неугомонный! Хитрющий вид заставляет смущенно отвернуться:

- Вот, когда ты на меня так смотришь, я могу думать только об одном.

Тут же следует провокационный вопрос:

- О чем?

О поцелуях конечно, а вовсе не о том, о чем думают мужики двадцать четыре часа в сутки. Андрей тянется приложиться к моим губам, но я, передумав, протестующе поднимаю руку - поцелуи тоже лучше отложить до дома:

- Так все, стоп - машина, пожалуйста, закрыли тему.

Пора отвлечься на другое. Например, устроить праздник души или живота…

- Возьми мне еще кофейку или… Лучше шампанского!

В ответ на мою явную попытку соскочить с главной темы, голос Калугина наполняется сарказмом:

- Мда…Мартини со льдом и полирнем водочкой.

В смысле? У меня даже челюсть падает от удивления - что за непонятный бунт, шампанского жалко? Углядев мои хмурые брови, Андрей миролюбиво поясняет:

- Ты у нас теперь снова за рулем.

Вот так всегда, еще и номеров нет и на учет в ГАИ вставать надо, а шампанского уже нельзя! Разочаровано вздыхаю:

- А, ну да... Я забыла.

- Угу.

Блин и на фига я ее купила? Неоригинальная мысль заставляет тяжко вздохнуть - куда ездить то, если работы нет? Не прекращая обниматься, кладу ногу на ногу:

- Ну, тогда мне шоколадный мусс.

Хотя шампанского он и не заменит… Оба ржем, и Андрюшка тянет меня к себе, чмокнуть прямо в ухо:

- Мусс это тоже хорошо…

Он кричит в зал официанту:

- Молодой человек, меню принесите нам, пожалуйста!

- Одну минутку!

- Спасибо.

Меню? Он что, хочет выбрать шоколадный мусс подороже? Или подешевле? И я снова хихикаю…

***

Шоколадного мусса в меню не оказывается, в шампанском мне отказано, так что уже через пятнадцать минут покидаем неудачное заведение. И вообще - пора домой! Пока едем, Калугин еще пару раз возвращается к теме «долой Москву» и его аргументы по поводу восхитительности Питера, все больше теряют свежесть. Повернув ключ в замке, захожу в прихожую первой и сразу попадаю в объятия Фионы, которая крутится под ногами и виляет хвостом. Бедная собаченция осталась без хозяйки и теперь радуется мне как родной. С розой в одной руке, тереблю сиротку за загривок другой рукой:

- Фионка-а-а…

Калугин, не закрыв дверь, тоже тянется к собаке, таская за морду:

- Привет, привет!

Наконец, защелкнув замок, он помогает мне снять куртку и повесить тоут на крючок Мой мозг поклевать он тоже не забывает:

- Ну, Маргарит… И потом, там рядом Финляндия. Мы с тобой, если хочешь, каждые выходные можем туда мотаться.

Зачем? Нас и на родине неплохо кормят. Увы, настойчивость Андрея не убывает:

- Я могу взять визу на год, если понадобиться на три… Как угодно!

Что же его так заклинило то бедного… Мученически вздыхаю:

- Ну, Андрюш, ну что мы будем делать в этой Финляндии?

И вообще… Недаром говорится: курица не птица, Финляндия не заграница… Сунув руку в карман брюк, отправляюсь на кухню искать вазу. Сзади слышится:

- Как что, господи?! Да ты и представить себе не можешь, какая там рыбалка!

Возле стойки оглядываюсь, нюхая розу. Я и рыбалка? Смешно – последний раз лет двадцать назад ходили с отцом на озеро и поймали трех недоделанных мальков на двоих. Андрюшкин аргумент заставляет воскликнуть, пряча усмешку в цветке:

- О-о-о… Рыбак из меня конечно знатный - карася от щуки, наверно, отличу!

Калугин открывает стенной шкаф, чтобы достать вешалку, но тему не оставляет:

- Хорошо! Рыбалка не тот пример… Ну, ты представь там…. Там сумасшедшие озера, там леса, там тишина, там воздух!

А вот тут замираю, задумчиво таращась в пространство - тишина, леса и воздух и никакого города - это, безусловно, заманчиво. Стоит только вспомнить наш совместный выезд на природу… А тут и весна и лето, и осень! И комары с мошкой! С улыбкой соглашаюсь:

- Ну, вот это уже аргумент! От тишины и воздуха трудно отказаться.

Разместив куртку на плечиках, Андрей вешает ее в шкаф. Почувствовав слабинку в моих оборонительных редутах, Калугин с довольным видом тянется приобнять и смачно поцеловать в щеку:

- А-а-а… Чай, кофе?

Бедолага так откровенно радуется наметившемуся прогрессу, что невольно вызывает улыбку:

- Ну, ты для начала чайник поставь, а там разберемся.

- Хорошо!

Андрюшка торопится на кухню, а я прохожу в гостиную. До меня доносятся разглагольствования Калугина:

- Да и потом, ты представь - это же смена обстановки, сколько эмоций, сколько… Да-а-а…

Вот уж, чего-чего, а эмоций и стрессов с меня достаточно. Не отвечая, усаживаюсь на диван, бросая цветок на столик. Настойчивость Андрея давит и потихоньку размывает мое внутреннее сопротивление. Хотя и желания круто изменить свою жизнь, по сути, отказываясь от всего -ну, никакого! Да и боязно… Вдруг что-то пойдет не так, поссоримся или Андрей меня разлюбит, появится новая Катя из прошлого (которое для меня по-прежнему темный лес), или новая Наташа из будущего… И с чем я останусь? С голой задницей, без квартиры, работы, жилья, родных и близких? Да еще в чужом городе… Андрей продолжает расписывать прелести питерской жизни:

-…На Васильевском можно ходить-гулять полгода.

Капец, можно подумать вся жизнь в сыром Петербурге - это сплошные гуляния в будни и поездки на озера в Финляндию по выходным. Но, походу, надо давать ответ, и принимать решение. И при этом учитывать, что, судя по всему, в Москву свое семейство Калугин возвращать не собирается. Понять бы, почему… Андрей уже в гостиной, усаживается рядом. Если я скажу «нет», он все равно уедет, и чего тогда стоят мои слова и клятвы? Уперевшись руками в диван, тяжко вздыхая, еложу, устраиваясь поудобней и укладывая ногу на ногу. Мужчина требует:

- Ну!

Сцепив пальцы на коленях в замок, пытаюсь оттянуть решение:

- Андрей, послушай, ты так рассказываешь про Питер, что прямо диву даешься - ей-богу и как же ты все это время прозябал в этой ужасной Москве?

- Да? Минуточку… Я, во-первых, не говорил, что Москва у нас ужасная, я просто хочу…

Со вздохом он замолкает, забирая мою руку в свои ладони. Чего хочет, понятно - уломать. И, видимо, зарплату ему там предложили нехилую, раз обратно ни в какую. А вот про наше возможное жилье, Андрей даже не заикается, уходит от ответа, словно партизан под пыткой. На Васильевском острове? Будем там мыкаться по съемным квартирам, вместе с его матерью и дочерью? Калугин придумывает окончание недлинной речи:

- … Предложить своему любимому дорогому человеку что-то поменять в жизни.

И вздыхает, отводя взгляд в сторону. Бла-бла-бла. Предложение, от которого отказаться себе дороже - уедет без меня.

- Андрей.

- Марго, ну, я ж тебя не в Сибирь зову! Ну, в конце-то концов?!

Возвращение семейства в Москву не рассматривается в принципе и явно не из-за меня – слишком все быстро происходит и явно подготовлено основательно, будто все орг. вопросы решены заранее, а не в шоке от моего бегства со свадьбы. Может, действительно ждал повода переехать? Не все же решает зарплата, в конце концов! Тем более, зарплата в Питере! Прижав ладонь к груди, предпринимаю еще одну убедительную попытку возразить:

- Послушай! При всем моем уважении к Питеру, возможности там сточки зрения бизнеса достаточно ограничены.

От энергичного кивания волосы лезут на лицо, и я торопливо убираю их назад, за уши:

- Здесь все схвачено, за все заплачено, на одних только связях можно из любой ямы вылезти, а там?

Калугин отбивается не менее горячо:

- Послушай, у тебя есть имя.

Он тычет ладонью в пространство:

- Твое имя широко известно в глянце!

Да, ладно, что такое год для профессии? Если и известна, то в узких кругах и то в Москве. Пытаюсь безуспешно перебить:

- Андрей!

- Это, во-первых. Подожди!

Он предупреждающе поднимает палец:

- Во-вторых, у Вовки есть выходы на тех же самых финнов.

Хэ… Еще один дружбан? Вовка это ВВП? Он же, как раз из Питера. С изумлением разглядываю Калугина - даже странно, что при таком обилии соблазнительных плюсов, Андрей столько лет просидел в Москве, а не рванул давно к Вовке.

- Ну и потом…

Калугин замолкает.

- Что?

Помолчав, Андрей вздыхает:

- Ну, там буду я.

На самом деле это самый главный довод, ради которого я и сняла Андрюшку с поезда. Смотрю на любимого мужчину и улыбаюсь - пора сдаваться, все равно его не переубедить. Но не сразу, можно и подурачиться – Калугин с надеждой вглядывается в мое лицо, а я, вредина, глазами и бровями показываю ему оглянуться назад, за спину. Андрюшка и правда оборачивается:

- Что?

- Чайник скипел.

- Да, черт с ним, с этим чайником.

В голосе нетерпение и моя улыбка расползается еще шире.

- Ты мне так ничего и не ответила. Ну?

Поломавшись для приличия, еще раз тяжело вздыхаю. Андрей повторяет::

- Ну-у-у?

Он тянется чмокнуть меня в щеку, вероятно для усиления атакующей мощи и снова с надеждой смотрит:

- Ну-у-у?

Озера, леса, воздух…. Сдаюсь!!! Для проформы, приподняв вопросительно бровь, интересуюсь:

- Ну, а ты меня научишь рыбу ловить?

Замерев, Калугин реагирует не сразу, видно никак не догонит логическую цепочку, недоуменно смотрит и мелко кивает. Потом мотает головой:

- Какую рыбу?

Откуда ж мне знать, какая там водится?

- Ну, ты же сам сказал -там, в Финляндии, реальная рыбалка.

Наконец, Андрюшка догадывается о положительном ответе и его лицо освещается радостной улыбкой, а в прищуренных глазах хитринка:

- То есть, ты согласна?

Я уже сделала свой выбор лунной ночью, чего ж теперь трепыхаться… Но легкая провокация всегда полезна, чтобы настояв на своем, не очень то задирал нос! Распахнув широко глаза, восхищенно таращусь с приоткрытым ртом:

- Ну, просто очень захотелось познакомиться с этим Максименковым. Видно, очень продвинутый чувак!

Андрюшка не ведется и только смеется:

- Я тебя обожаю.

- Да-а-а? А я думала - будешь ревновать.

- Не-е-ет.

Он буквально набрасывается на меня, заваливая на диванную подушку и крепко стискивая в объятиях. Повизгивая от удовольствия, сама повисаю на крепкой мужской шее, и Калугин зарывается лицом в ложбинке у меня между шеей и плечом, звонко чмокая туда, раз за разом. Потом приподнимает голову, и сердце мое от нежности тает - я вижу в его глазах любовь. Кажется, чаепитие придется отложить до ужина…

***

А на ночь глядя, нетерпеливый Калугин уже затевает новую игру – «собери вещи в дорогу». Вот так с ним всегда – дашь облизать палец, а он уже грызет руку до самого плеча. Ему-то проще, у него вещей мало - все уехали в сумке вместе с поездом, а мне голову ломать, что брать на первое время, что оставить до следующего раза - барахла накопилось много и, чувствую, придется поездить челноком неоднократно.

Для поездок у меня есть чемодан, синий на колесиках - купила в преддверии несостоявшегося отпуска. Взгромоздив его на диван, с полчаса таскаю туда-сюда свои платья и блузки. Шмоток получается целая гора. Ближе к двенадцати терпение лопается – иду спать. Это у Калугина горит, а мне торопиться некуда, утро вечера мудренее.

День 209 (373). Пятница. Утро и день. ​

Зато начало следующего дня получается скомканным. Сплю долго, а когда просыпаюсь, Андрюшки уже дома нет, только записка - «Поехал за билетами. Целую». Блин, мы еще не договорились, когда и как, а он уже за билетами помчался.

Капец! Мне надо не только успеть чемодан собрать, но и о документах подумать для нового трудоустройства. Ту же трудовую книжку забрать из издательства, например. Причем сделать все нужно до Андрюшкиного возвращения – он уехал, просто захлопнув дверь, без ключей! Так что одеваюсь и завтракаю на скорую руку: серенький тонкий свитерок с длинными рукавами с завязками у кистей и треугольным вырезом на груди, брюки, распущенные волосы – вот и весь сегодняшний деловой антураж. Хоть сейчас в дальнюю дорогу. С чемоданом и вещами, которые так и лежат ворохом в углу дивана, буду разбираться потом, после редакции.

Вскочив с дивана, буквально на ходу допиваю кофе и, поставив чашку на стол, тянусь за мобильником - тороплюсь убрать в сумку, пока не забыла. Неожиданно подает сигнал городской телефон, стоящий на мебельной стенке, и я с удивлением оборачиваюсь на него – кто это сподобился потревожить? Меньше всего мне хочется общаться по работе, откуда меня уже вытурили. Увы, с потерей мобильника прежние связи продолжают донимать уже по городскому номеру. За три дня раз десять звонили, звонят и, наверно, еще будут звонить следующую неделю, не меньше. Недовольно ворчу, кидая мобильник в сумку:

- Не успела.

Времени нет и тратить его остатки на трепотню, совсем не хочется. Поспешив забрать переносную трубку, возвращаюсь к дивану:

- Алло.

- Алло, Марго!

Слава богу, это Калугин.

- Да, Андрюш. Ты уже купил билеты?

- Нет еще, в очереди стою.

Где это он очередь нашел, бедолага?

- Как очередь?

- Тут, на Ленинградском, всего одна касса работает.

- Подожди, а ты что на вокзал поехал?

- А куда еще?

Зачем?! До вокзала, да на общественном транспорте… Это часа полтора пилить, не меньше.

- Ну что, значит, куда еще?! По городу этих железнодорожных касс как муравьев в лесу!

- Если брать на сегодня, то на вокзале. Надежней, знаешь.

- Ну, как хочешь…

Так и стою с телефоном у уха, судорожно соображая – горит у него, что ли… Или киллеры на хвосте? Сколько у меня осталось времени на сборы? Может быть и к лучшему, что Калугин застрял до вечера. Ну. на фиг! В конце концов, поедем завтра, не страшно. В голову приходит новая мысль – а машину что, здесь бросим? Она же еще без номеров, а в ГАИ, по-моему, только неделя дается наезду без штрафа…Последнее рождает новое предложение:

- Слушай, а давай может быть на моей новой машине поедем в Питер?

Там и на учет заодно поставим сразу.

- На машине?

- Ну, а что? Очень даже романтично.

- Двенадцать часов трястись по дорогам? А вдруг сломается? Не, не, не… Не стоит.

В принципе тоже верно, наезженный километраж практически нулевой. Не спорю:

- Ну, в общем как хочешь.

- А ты чемодан собрала?

Со вздохом окидываю кислым взглядом гору вещей:

- Я? Да я вот, решила выскочить на часочек.

- Куда? В магазин? Так скажи, что надо купить, я зайду.

Склонившись, тянусь за сумкой, забрать ее с дивана:

- Ну… Я же говорю - в издательство!

- А… Марго, только я тебя очень прошу…

- Да не переживай, ни с кем я там общаться не буду, заберу документы и все!

- Если что, звони, ладно?

- Ну, конечно, позвоню.

- Хорошо, давай тогда.

- Давай! Целую! Пока.

Нажав кнопку отбоя, автоматически кладу трубку на столик – интересно, Калугин обо мне заботится, призывая не скандалить в редакции или о Егоровой? Повесив сумку на плечо, решительным шагом направляюсь в прихожую за курткой - она висит в стенном шкафу. Сняв с вешалки и сунув руку в рукав, оглядываюсь в сторону гостиной - черт, городской забыла отнести на базу. Ладно, за пару часов не разрядится… Одевшись и забрав лежащие на полке ключи, шустро выскакиваю из квартиры.

***

Знакомые пейзажи на Большой Татарской наводят грусть, а тем более когда захожу внутрь родного издания…Так что, поднявшись на этаж, выхожу из лифта в печали и повесив голову - все-таки, тоскливо приехать сюда, в свое детище и чувствовать себя никому не нужной! Ностальгически глазею по сторонам, негромко здороваясь с мелькающими мимо сотрудниками и получая в ответ косые сочувствующие взгляды. За секретарской стойкой незнакомая девица благожелательно улыбается:

- Здравствуйте, девушка, а вы…?

А где, Люся? Сколько чужих незнакомых лиц. Негромко бурчу в ответ:

- В отдел кадров.

Хотя отдел кадров у нас на другом этаже. Но как удержаться и не заглянуть сюда, в родовое гнездышко? Хоть кукушата и вытолкали меня из него, освобождая пространство. Но девица не посылает, куда следует, а призывно кричит мне за спину:

- Наталья Борисовна, тут к вам!

И уже тише:

- Наверно, на работу устраиваться.

Вот уж кого меньше всего хочется видеть, так это Егорову. Головы не поворачиваю и не реагирую, пока не раздается змеиный шип:

- Так, я не поняла, ты что здесь делаешь?

О как, сразу тыкать. Молчу, подбирая слова, и тональность убогой начальницы становится резче:

- Ты оглохла?

Зря я обещала Андрюшке не скандалить, зря…. Поджав губу, ворчу:

- Капец… Откуда этот писк?

Скосив глаз в сторону, делаю вид, что наконец-то заметила источник звука:

- А, это ты…

Мы потихоньку смещаемся от новой секретарши, и змеиный шип переходит в кудахтанье:

- Что тебе надо?

Вздыхаю:

- Деньги и титулы.

Егорова растерянно взвивается:

- Что?

- Кроме трудовой, ничего.

- Могла бы позвонить, тебе бы ее вынесли.

Не могу сдержаться - сунув независимо руки в карманы, огрызаюсь:

- Предпочитаю, чтобы вынесли отсюда тебя.

- Что ты сказала?

Она еще и глухая:

- Говорю, заберу трудовую и уйду.

- Вот и молодец. У тебя две минуты, время пошло.

Тоже мне…, хозяйка медной горы. Ручки на груди сложила.

- Егорова, хочешь совет?

Наташа отворачивается:

- Перебьюсь.

- Сделай себе операцию, это недорого.

- Какую, операцию?

- Пусть тебе, где-нибудь сбоку, трубку выведут, чтобы желчь вытекала… А то разорвет, когда-нибудь, к чертям собачьим!

Егорова злобно гавкает:

- Ты посмотри, какая заботливая!

- А мне до тебя с высокой колокольни. Ребенка жалко.

И, кивнув на округлившийся слегка живот соперницы, шествую мимо в сторону лестницы, продолжая отвешивать кивки встречным:

- Здрасьте.

***

Вернувшись через пару часов домой, продолжаю сборы. Андрюшки еще нет, но звонить ему и отчитываться повода не вижу – придется упоминать Егорову, а мой рвотный рефлекс на эту особу, Калугину не понравится. Поставив замок входной двери на собачку, чтобы не защелкивался, отправляюсь в спальню копаться в своих тряпичных сокровищах…

Наконец, чемодан заполнен, но удержаться и не добавить чего-нибудь еще, не в моих женских силах – еще раз обозрев внутренности шкафа в спальне, снимаю с вешалок пару блузок, полосатую и синюю, и несу их в гостиную, складывая на ходу. Водрузив поверх других вещей, со вздохом захлопываю крышку – finite la comedia… Грусть от всего происходящего, чувство расставания и утраты, не покидают меня весь день, и я уныло плюхаюсь на широкий поручень дивана. Сцепив пальцы на коленях, окидываю комнату печальным взором:

- Ну вот, вроде и все… Ну что, домик мой родной…

Угу… Почти как у Чехова: «Многоуважаемый шкаф…».За четыре года, что Игорь Ребров въехал в эту новостройку, холил квартирку и лелеял, скрупулезно обставлял любимыми мелочами - она стала действительно родной:

- Я не прощаюсь. Мы обязательно будем видеться!

По крайней мере, пока родители не прознают про предательницу невесту и не дадут ей от ворот поворот. Мысль неприятная и я морщусь… Но пока, жилплощадь еще в моем распоряжении и по выходным вполне смогу навещать:

- Сколько там, до этого Питера?

Часов пять-шесть? На глаза попадается забытый ежедневник в кожаном переплете и щетка для волос, и я их забираю с дивана, чтобы засунуть в свою повседневную черную сумку, притулившуюся возле чемодана:

- Ну и потом, ни на кого попало, тебя оставляю… Лучшая подруга, как-никак.

Подруга-путешественница. Еще неизвестно, когда она соизволит заглянуть и проверить доверенное хозяйство. Закрыв сумку, откладываю ее обратно к чемодану. Дверной звонок возвещает, что Андрей вернулся с билетами, и я прекращаю прощальные причитания:

- Андрей, открыто!

Но звонки продолжаются - видимо, не слышит, задумчивый мой. Кричу громче:

- Открыто, говорю!

Новый звонок. Или это не Андрей? В недоумении вскакиваю с дивана:

- Да что ж такое?!

Топаю в прихожую, но, не дойдя до двери, замираю - на дисплее домофона маячит Гошино лицо. Макс Васильев? Капец. Что он тут вообще делает и как меня нашел? Вот не зря он мне сегодня приснился, не к добру! Это уже становится неприятной традицией - то Аксюта меня разыскал непонятно как, вломившись в квартиру, теперь Гоша…. По запаху они меня вычисляют, что ли? Испуганно дернув защелку замка, хотя он и так открыт, толкаю дверь наружу, распахивая. И сразу растерянно блею, даже не поздоровавшись:

- Ты что здесь делаешь?!

Впускать в квартиру нежданного гостя почему-то и страшно, и нет желания. Не зря он мне приснился, ох не зря… Гоша бесцеремонен, проникая в прихожую:

- Я войду?

Только шлепаю беспомощно губами. Как он меня нашел? Что ему нужно? Что соскучился, не поверю! Крутя по сторонам головой и разглядывая обстановку в квартире, Игорь направляется в гостиную, а я испуганно семеню следом:

- Гош, ты, что здесь делаешь?

Тот даже не оглядывается:

- Вообще-то Гоша здесь ты …, а я - Макс… Точнее - Маша.

Он протягивает назад руку, что-то сжимая в ладони:

- На, держи.

- Что это?

Мой старый мобильник? Беру в руки черную Nokia. Только зачем она мне теперь?

- Твой телефон, в кафе забыла.

Он из-за мобильника заявился? А как узнал адрес? Уж не через милицию и паспортный стол точно! Правда, телефон оформлен на Реброва со всеми его личными данными… И ради чего такие усилия? Удивленно выпятив губу, судорожно убираю волосы за ухо, растерянно хмыкая:

- А-а-а… Спасибо, конечно, только…

Только это ничего не объясняет! Я замолкаю, а Гоша, по-хозяйски зайдя за диван в гостиной, продолжает разглядывать обстановку - катаны на стене, украшения и безделушки на полках…

- Отдал официанту - думал: вернешься за ним, заберешь назад. Прихожу, говорят и носа не казала…

И что? Значит, не нужен, раз не забрала! Зачем… Зачем, он мне это все рассказывает?

Сердце в тревоге уже бьется как бешеное. И под ложечкой сосет от страха и нехорошего предчувствия… Мы уже протащились вдоль всего дивана, и Гоша протискивается мимо торшера, явно собираясь сесть - уходить, сейчас, явно не в его планах. Что-то неуверенно блею, пытаясь взять ситуацию в свои руки:

- Ну-у-у…, Гош..., вернее, Макс, спасибо тебе конечно большое за телефон, но мог бы и не заморачиваться, я в принципе…

Васильев снова крутит головой, явно меня не слушая:

- Симпатичная хатка. Ты тут одна живешь?

Он плюхается рядом с чемоданом, закидывая ногу на ногу. И все же – зачем пришел? Надоело скитаться по углам? Жить негде со своей кралей? Ох, не верю я почему-то, что приход его сюда, чисто из альтруистических побуждений:

- Слушай, а ты что, решил мне телефон принести просто, что ли?

Гость, безапелляционно приоткрыв крышку чемодана, окидывает взглядом сложенные вещи и отвечает вопросом на вопрос:

- Уезжаешь?

- Ну… Ну, как бы да, и сейчас сюда придут, поэтому …

Ему лучше убраться и побыстрей! Взмахнув рукой в сторону входной двери, изображаю гостеприимную улыбку:

- Э-э-э… Нет, я, конечно, очень рада тебя видеть. Но…

Блин, стою тут перед ним, будто оправдываюсь… Макс самоуверенности не теряет и вдруг выдает:

- Кошмар… Ты, что реально думаешь, что я перся через весь город, чтобы отдать тебе твой дурацкий телефон?

Конечно, нет! И потому сердце ухает в пятки, и слабеют колени. Присаживаюсь на край дивана, убирая прядь волос за ухо, что-то бормоча:

- Максим, пойми…

Тот прикладывает палец к губам:

- Чш-ш-ш!

Затыкаюсь, с испугом, ожидая чего-то страшного, и Гоша добродушно добавляет:

- Нам надо серьезно поговорить!

Затаив дыхание, жду продолжения, и Макс поджимает губы:

- Маша должна быть Машей, а Гоша Гошей. Мы снова должны стать самими собой.

В смысле? Обратно поменяться телами? Но разве такое возможно? Или Васильев побежит искать очередную бабку? Рой мыслей заставляет нервно метнуться к окну, а потом ноги сами несут меня за диван, где я и замираю, с ненавистью взирая на лохматый затылок. Его что, по башке кто-то стукнул за эти дни? Цвел, пахнул, сказки рассказывал, каким крутым мужиком стал и вдруг - на тебе! И главное – зачем? А обо мне он подумал?! Чувствую, как истеричный комок подкатывает к горлу, готовый выплеснуться слезами и криком:

- Нет, ты сума сошел… Ты двинулся, ты понимаешь?

Вцепившись в спинку дивана, перегибаюсь через нее, нависая над чертовым креативщиком:.

- Ты врубаешься, вообще, что ты мне предлагаешь?!

Голос мужчины звучит глухо и равнодушно:

- Не ори, пожалуйста, у меня и так голова болит.

Только что не болела и сразу разболелась?... Курица, с бабскими штучками! Машей ему захотелось стать, козлу! Метнувшись к другому концу дивана, воплю в ответ:

- Да, плевать, что там у тебя болит! Ты хоть понимаешь, что все, все, поезд ушел! Все!

Я уже выбрала Андрея, лунное затмение прошло и хватит с меня всяких бабок. Макс огрызается, даже не поворачивая головы:

- Никуда он не ушел.

Может, он просто не понимает? Я же ему ничего про Милану и ее предсказания не рассказывала. Может, напридумывал себе чего-то, дурилка картонная? Жалко пытаюсь улыбнуться, поправляя волосы и стараясь придать голосу уверенности:

- Ну, как это… Ну, как не ушел…

Занавес опущен, выбор сделан, все!

- Ну, как не ушел, ты же сам… Так, стоп - машина… Э-э-э…

Как же его отговорить от всей этой магической шелупони? Потерев костяшкой пальца лоб, снова начинаю метаться за диваном, в поисках убедительных доводов, но как назло в голову ничего не лезет:

- Маша!... Максим или как там тебя, я не знаю… Мыс тобой, три дня назад, вот так вот, tet-a- tet, сидели в кабаке и ты мне сам русским языком, слышишь - русским, ты мне вещал о том, что тебя все устраивает, что тебе все нравится, что тебе просто по кайфу и замечательно топтать баб, вот так вот, налево и направо!

Аргументы хилые и когда Гоша оборачивается, я в его глазах вижу насмешку. Присаживаюсь на широкий поручень дивана, продолжая давить:

- Что-о-о? Скажи, что я брежу!

Макс, вдруг, громко вздыхает:

- Тихий ужас.

Это не ответ! Не снижаю напора:

- Что, тихий ужас?

Васильев сидит по-мужски развалясь и, оказывается, меня совершенно не слушает:

- Неужели у меня был такой паршивый голос?

Взрыв негодования срывает меня с места, заставляя снова вскочить:

- Капец, вообще!

Как? Как переубедить эту дуру? Беспомощно всплеснув руками, торкаюсь за диваном, и голос срывается на истеричный вскрик:

- Я поверить не могу….

Меня уже всю колотит, и я опять перегибаюсь через спинку дивана, сопливо причитая:

- Ну, зачем…Вот, зачем тебе обратно в женское тело, а? Ну, посмотри ты на себя, посмотри на меня – раз нас не поменяли телами обратно, значит нам хорошо!

- Кто сказал?

Матушка Природа сказала! Лунное затмение сказало! Но, по крайней мере, Макс откликается на мой монолог, и я тараторю все горячее:

- Ну, как кто сказал, ну, как кто сказал! Ну, в ночь лунного затмения мы должны были быть с любимыми людьми и если бы мы не любили и нас не любили, то нас бы поменяли обратно. Но нас не поменяли, и это значит что-о-о?

- Что?

То, что предсказание Миланы сбылось! Только, вот, можно ли верить этой самой Милане…

Я понимаю, что для Гоши все эти бредни про затмения пустой звук и вряд ли он им поверит, но других аргументов у меня нет, и я продолжаю толдычить официальную версию, нервно приглаживая волосы:

- Господи, это значит то, что ты любишь и любим! Так чего тебе еще от этой жизни надо?

Уперев руки в бока, в отчаянии задираю вверх голову, стараясь унять нервное возбуждение. А вот голос Макса звучит ровно и уверенно:

- В ночь лунного затмения было именно так….

Ну, вот! Любовь, ее же нельзя выключить тумблером - вот она есть, а вот ее нет, и не было! Или Милана чего-то не знает?

- А потом?

Голос мужчины сразу становится агрессивным:

- А потом суп с котом.

Капец, у меня и так нервы на пределе, а он тут… Ломается! Меня всю колотит от его упрямства:

- Да что, произошло?! Ну, прошло каких-то три гребаных дня!

Теперь уже и Гоша орет:

- Вот именно, три дня!

Он с размаху шлепает ладонью по столу, вскакивает с дивана и обходит его, оказываясь передо мной, лицом к лицу:

- Да у меня вообще, все на три дня! Принеси-подай, пожалуйста, сю-сю-фа-фа…Да мне это все надоело! Что вам всем от меня надо, а? Чего, смотришь?

Решительная отповедь заставляет впасть в ступор. Вот, ничего не поняла из пламенной речи. Растерянно молчу, и Васильев обходит меня, направляясь дальше. Походу, у него какие-то личные неприятности. Возможно даже с девушкой, с которой провел лунное затмение. Поморщившись, тру висок пальцем – у меня тоже начинает болеть голова. Пожалуй, надо сменить тактику - не кричать на него, а уговаривать. Все же проблемы решаемы, и баба эта простит его наверняка!

- Тоже, небось, привыкла каждый день кофе в постель, да экибану подавай! Что кофе, уже и горячим какао не отделаешься! И деньги, да? Побольше денег, да? Вот, что вам всем надо!

Это он про меня? Молчу, не зная, что и ответить на этот взрыв. Капец, ну не повезло с одной бабой, встретит другую, не проблема! Или он всех под себя, под Машу Васильеву, меряет? Это же не повод разрушать чужую судьбу!

- А я не хочу тратить свою жизнь на зарабатывание этих долбанных денег!

А чего он хочет? Воровать? Грабить? Не понимаю такой логики и только невнятно мямлю, пока Васильев, обойдя диван с другой стороны, снова усаживается на прежнее место.

- Да-а-а… Я даже не знаю, что тебе сказать.

- Да, я тоже хочу, чтобы и на меня кто-нибудь потратился. Хочу!

Так он пришел просить денег или ему разонравилась мужская жизнь?

- Макс… Гхм, Максим…

Хотя какой он Максим со своими бабскими рассуждениями. В нем тетка и стонет, и ноет, и визжит истеричными взбрыками! Иду вокруг дивана, тем же путем, что и гость, но в торце останавливаюсь, присаживаясь на широкий поручень с новым ворохом, как мне кажется, доводов.

- Пойми, Максим…

Разрубая воздух ребром ладони после каждого предложения, горячо тараторю:

-Я понимаю, тебе сейчас очень плохо. Мне тоже было очень плохо - я ни спать не могла, ни есть. Я каждую минуту, каждую секунду мечтала, чтобы вернуться обратно, ты слышишь? Я вертелась как пиявка и чего я только не вытворяла, лишь бы найти тебя!

Наконец-то в глазах Игоря появляется интерес, и он внимательно смотрит, ожидая продолжения:

- И что?

- И ничего! Я только сейчас поняла, что я целую кучу времени просто взяла и отнесла на помойку. Просто целый кусок своей молодости, ты понимаешь?!

- Почему, на помойку?

Как, почему?! Рука, скользнув по волосам, замирает на шее. Как это, почему?

- Потому, что! Потому, что из-за всей этой возни, я даже не заметила, что я уже была счастлива!

В этом моем крике души прорываются слезы и Макс отводит взгляд. Господи, Маша же женщина, она должна меня понять!

- Представляешь? Да-да, я любила, я была любима, я и сейчас люблю. И у меня все хорошо, причем так хорошо, как у меня не было никогда!

И в душе, и в любви! И впереди одни радостные надежды – семья с любимым мужчиной, новая работа. Сбавляю тон на успокаивающий:

- И у тебя все будет хорошо. Ну, правда! Ну, правда… Ты только послушай себя, вот расслабься, доверься своим чувствам, эмоциям… Ну, хватит себя ломать…. Ну что, ты молчишь?

- Все сказала?

- Макс, ну, об этом можно говорить бесконечно. У тебя просто всего лишь временная депрессия.

Говорю и говорю…, напористей и напористей… Мне, кажется, или он поддается? Всплеснув руками, усиливаю давления:

- Я сама через все это проходила! Да сотню раз! Какую сотню… Тысячу! Завтра утром ты проснешься и ты поймешь, что...

Макс поднимается с дивана, и лицо его становится скучающим:

- Слушай меня сюда, я устал от ваших бабских капризов и визгов. Поняла?

Убито слезаю с диванного поручня, не зная, как еще повлиять на эту дуру. Ведь и правда, потащится искать очередную колдунью… И ведь найдет! Васильев показывает глазами вниз, на себя:

- Я не хочу соответствовать этому телу. Все! Мне надоело, чтобы мне каждое утро царапали лицо. Каждое утро думать: куда, в какой кабак я ее сегодня поведу, понимаешь?

Так не води! Найди девку поскромнее… Блин, не знаю, что ему сказать. Потому, что аргументы у Васильева дурацкие - устал, видите ли, от женских капризов и ему поцарапали лицо. Не будь козлом, и никто ничего царапать не будет. Разочаровано плюхаюсь на диван, зарывая голову в ладонях. До меня доносится:

- Причем, она меня там еще сравнит с кем-нибудь!

Я бы тоже тебя придурка сравнила… Слышу шорох шагов, и сразу вскидываюсь – отпускать визитера никак нельзя:

- Макс, послушай!

Тот и правда останавливается, взрываясь:

- То, что у тебя все в шоколаде, я рад, конечно, молодец! Но у меня с этим, родная, тихий ужас. Так что ты можешь какое-то время еще порезвиться в этом теле, но имей в виду - в следующее лунное затмение я возвращаюсь обратно!

В следующее затмение? Он что, уже нашел новую ведьму? Даже подскакиваю от шокирующего известия, растерянно блея:

- Как обратно… Как обратно?!

- А, вот так вот… Так что, ты береги, вот эту девушку. Мне она еще ой, как понадобиться.

Макс тянется подхватить пальцами локон моих волос и ворошит его. А я? Как же я? А Андрюшка? Ошалело молчу, раскрыв растерянно рот.

- Только не вздумай там забеременеть или еще чего-нибудь. Твое тело я тоже обещаю вернуть в целости и сохранности.

Забеременеть? Черт, зачем я только предохранялась?! Может сказать, что я уже залетела? Только ведь эта гадина не поверит на слово, потребует доказательств… А то еще и изобьет, чтобы вызвать выкидыш… Макс разворачивается в сторону прихожей, явно собираясь скрыться, но у меня еще тысяча вопросов - еще три дня назад он вообще ничего не знал о лунных затмениях и прочей лабудени, а сейчас, блин, уже строит планы по их использованию. Милана и та ничего толком не могла гарантировать, а этот хмырь самоуверенно заявляет о возвращении в прежнее тело. Нашел другую припадочную с заклинаниями? И вообще, что он собирается делать дальше? Где живет, на какие шиши? Решительно преграждаю путь:

- Подожди, подожди!

- Чего, еще?

- Ну… Ты не имеешь права!

- Право, на что?

Ломать мою жизнь! Улыбка получается жалкой и плаксивой:

- Ну, так нельзя, так нечестно! Ты понимаешь это?

Я готова разрыдаться от свалившейся на меня несправедливости, но на Васильева это нисколько не действует – он разъясняет спокойно и проникновенно, чуть подавшись мне навстречу:

- Нечестно, это если бы я тебя не предупредил.

Ага, предупредил… Испугался, что забеременею, вот и прибежал, шакал! Макс снова дергается к двери, и я кидаюсь следом:

- Максим, ну подожди, ну. А как же… Ну, как же я? Ты обо мне, вообще, подумал?

- А ты обо мне?

Честно, говоря, нет. Наверно, потому и слушать его тогда не стала, три дня назад – ни где он работает, ни где живет… Но Милана сказала: «Делай, как считаешь правильным, а там будь что будет». А что может быть правильней любви? И к тому же он сам говорил, что его все устраивает! Но отпускать Васильева сейчас, ничего про него не узнав, не уговорив хотя бы отложить решение – нельзя! Начинаю снова тараторить:

- Макс, пожалуйста, подожди. Я тебя очень прошу, пожалуйста, не уходи. Давай, мы сейчас с тобой сядем, выпьем чего-нибудь. Э-э-э…, обсудим, все это!

День 209 (373). Пятница. День.

Мой взгляд растерянно мечется по сторонам в поисках подсказки – что делать, как задержать. Васильев вяло перебивает, косясь на дверь:

- Слушай, ты, кажется, кого-то ждала?

Мозги, выбитые из колеи, совершенно не варят, и я не могут сконцентрироваться. Ждала? Кого? Может из издательства? Да какая разница!

- Да и черт с ним! Я отменяю.

Мечущийся взгляд натыкается на столик в гостиной - может, мужика надо накормить? Или напоить? А потом уговорить. Господи, что же делать?

- Давай, я сейчас… Я…

- Гоша! Гоша, я уже все решил!

Решил он…. Если бы, сказав «Гоша», он бы еще сказал «я решила», может быть, я еще и поверила. Васильев опять разворачивается к двери, и я громко командую, раз я «Гоша»:

- Макс, подожди, я еще ничего не решила!

- Дай, пройти.

Мертвым якорем повисаю на мужской руке, уставившись на упрямца горящим взором. Может мне его грохнуть? И все проблемы сразу решатся:

- Слушай, ты поступаешь нечестно!

- Мне что, силу применить?

Мне уже все равно! Отпустив руку, делаю шаг назад, вся напружинившись и готовая драться:

- А давай! Давай, давай, бей саму себя! Зубы мне выбей, нос сломай, давай! .

Даже кураж появляется:

- Чего ты стоишь, ну?!

Макс, наконец, сдается:

- Ладно. Хочешь поговорить, давай поговорим.

Я победила? Переход от бездушного отказа, к человеческому диалогу так неожиданнен, что реагирую не сразу, продолжая хлопать глазами с открытым от удивления ртом. В голосе Васильева даже слышится добродушие:

- Чай, сделаешь?

Гоша по-хозяйски идет в сторону кухни, и я послушно следую за ним. У кухонной стойки он садится на ближайшую табуретку, демонстрируя готовность к переговорам и я, очнувшись, радостно кидаюсь к чайнику, стоящему на столешнице возле плиты:

- Ну, вот… Вот, я же тебе говорю, что это все депрессняк временный….

Счастливое предчувствие наступающего перелома заставляет метаться то к полке с банками чая, то к стеклянному чайнику, проверяя количество воды. И возбужденно бормотать:

- Завтра утром ты проснешься, встретишь какую-нибудь телку, от которой у тебя башню сорвет, и будешь самым счастливым мужиком на планете!

А какой заварить-то? Оглядываюсь к гостю:

- Тебе какой: черный, зеленый?

Но табурет, где только что сидел Макс, пуст. Пошел помыть руки? Осматривает квартиру?

Неприятное предчувствие вдруг сжимает сердце, вызывая дрожь в коленях, но мозг отказывается верить в катастрофу, цепляясь за любое, самое глупое объяснение. Неуверенно зову:

- Ма-а-акс?

Тишина…. Он что, меня кинул? Сбежал? Капец, эта хитрая курица в мужском теле подленько обманула меня?! Суетливо бросив банки с чаем, бегом кидаюсь к входной двери, по пути прихватывая куртку, висящую в прихожей на крючке для сумок:

- Макс, подожди!

Пулей пролетев три этажа вниз по лестнице и едва не переломав ноги, выскакиваю из парадной:

- Макс!

Народу на улице почти нет, и все равно беглеца в обозримой близости я не вижу. В какую сторону он мог кинуться? Влево? Вправо? Или свернул за угол дома? Ветер треплет волосы, мешая смотреть, и я нервно поправляю их. Бежать на Ломоносовский или прочесывать квартал? Чуть не плачу:

- Блин… Максим!

Судорожно сую руки в рукава тренча… Капец, растворился, как тогда на перекрестке… Я даже не знаю, где его искать. Капец, дура самоуверенная, с гонором. Облила, видите ли, презрением, не захотела слушать. А ведь Макс пытался рассказать про себя, там, в кафе… И что теперь делать, куда кидаться? С перекошенной физиономией, готовая разреветься, плетусь назад к подъезду… Остановившись на приподъездном пандусе, последний раз оглядываюсь, осматриваясь вокруг… Не видно. Открыв дверь, обреченно захожу в дом. В голове пусто, в душе растерянность… Поднявшись на этаж, уныло заползаю в квартиру и, не раздеваясь, топаю в гостиную. Неужели все, конец? Плюхнувшись на придиванный модуль, даю волю слезам… Хлопнув от досады ладонями по коленям, поднимаю заплаканные глаза к небесам:

- Господи, за что мне это все, а?

Неужели Игорь Ребров был такой немыслимый грешник, чтобы мучить меня и мучить, испытывать и испытывать?! Я же исправилась! Вот уж кого и надо безжалостно наказывать, так это Макса, а не меня! Хочется орать и скрипеть зубами на этого козла, со всем пылом и негодованием:

- Где ты раньше был придурок?! Где ты был, когда я на луну выла и на стену лезла?!

***

Но надолго попричитать не удается - в дверь звонят, и мое сердце радостно подскакивает в груди - Гоша вернулся! Наверно, совесть проснулась. Не такой уж и пропащий человек, однако… Или это Калугин? Не веря в удачу, медленно оглядываюсь на входную дверь. Звонки продолжаются, и я, наконец, вскакиваю с дивана, торопясь в прихожую – Андрей бы так не трезвонил:

- Вот умница, вот хороший человек!

Но лицо на дисплее домофона мой радостный пыл сбивает – Зимовский! А этому удоду чего здесь надо? Моему удивлению нет предела, и я растерянно произношу вслух:

- Ты???

Шагнув к двери, все-таки, распахиваю ее, но проход перегораживаю рукой, уперев ее в притолоку и не давая зайти непрошенному посетителю. Зима сама любезность:

- Добрый день.

Ишь как поет. Даже любопытно, зачем приперся - трудовую сегодня я забрала, деньги по расчету получила еще раньше:

- Чего тебе надо?

-Что, даже на порог не пустишь?

У меня не то настроение, чтобы терпеливо выслушивать реверансы, которым я все равно не верю. Тем более, после контрреволюционного захвата власти. Прожигаю гостя недружелюбным взглядом:

- На пороге ты уже стоишь, причем лицом не в ту сторону.

Но руку с дверной притолоки снимаю. Зимовский изображает дружелюбие и поднимает вверх два растопыренных пальца:

- Мне нужно буквально две минуты.

- У меня их нет.

- Хорошо, одна. Поверь это очень важно.

Кому? Мне – нет. Но любопытство, заставляет отступить, пропуская гостя в прихожую - журнала то в витринах киосков и правда не наблюдается. Гость заходит:

- Спасибо.

Пока закрываю замок, Антон оказывается в гостиной, где я его и догоняю:

- Минута, между прочим, идет.

- Маргарита Александровна…

После сегодняшнего общения с Егоровой в издательстве, даже странно наблюдать такой прогиб. Перебиваю, засовывая руки в карманы:

- Ого, целая Маргарита Александровна?! Хэ...

Зимовский, тем временем, вытаскивает из портфельчика бумаги и разворачивается ко мне:

- Ну, вообще-то, я здесь как официальное лицо.

Отдельное от нового директора, который вытурил меня утром из редакции?

- Официальное лицо чего?

- «Мужского журнала».

С «Мужским журналом» меня уже ничего не связывает – adieu!

- Ну-ну, слыхала про такой. Говорят, дерьмо редкое!

По крайней мере, новое руководство. Мое лицо брезгливо морщится, заставляя Антона усмехнуться:

- Марго, я все прекрасно понимаю, поэтому давай без лишних эмоций. Вот!

Он протягивает мне какие -то листки с печатями, но я даже рук из карманов не вытаскиваю. Мне больше любопытно, что ж такого у них там случилось за последние пару часов? При мне Наташа ни ухом, ни рылом, только брызгала ядом, а тут вдруг вежливый посол, да еще с бумагами?

- Что это?

- Ну, ты почитай.

Упрямо хмыкаю:

- С какой стати я должна свое зрение сажать?

- Прочитай, пожалуйста. Там очень важная информация.

Кому важная?! Нехотя выхватив листки из рук гостя, бросаю взгляд на титульный лист. Договор о приеме на работу? Удивлению нет предела:

- Контракт? Какой к лысой бабушке контракт?!

- Трудовой.

Капец! Сначала эта парочка объявила директору об увольнении, а теперь он мне показывает контракт о трудоустройстве. И кем? Младшим подползающим? Насколько помню, главный редактор в «МЖ» уже есть, а роль его заместителя мне не понравилась.

- Нормально! Это вы что, предлагаете мне вернуться?

- Да. Твое увольнение было серьезной ошибкой.

Не сомневаюсь. Но какова наглость! Или их уже успел прижучить Гальяно за самоуправство и подлог? Нахальство незваного визитера вызывает откровенный смех:

- Ха-ха-ха… Да ты что? Вот это номер!

Сделав шаг к столу, бросаю на него бумаги, и снова засунув руки в карманы, разворачиваюсь лицом к Зиме:

- Это вы что там, с Егоровой, забрались в кабинет к Наумычу и таблеток обожрались?

Антон поддерживает смехом мои слова, не возражает. Отвернувшись, бурчу под нос:

- Ошиблись они, видите ли…

- Маргарита Александровна, мы не просто предлагаем тебе вернуться, мы предлагаем тебе шикарные условия.

А что так? Неужели облажались по полной? Шикарные условия, блин… Новые посулы вызывают только раздражение, и я недовольно тяну в ответ:

- Какие еще условия…

С улыбочкой Зимовский тычет в бумаги:

- Ты почитай, тут все написано

- Да не буду я ничего читать!

В голосе гостя уже слышится раздражение – видимо, моя неуступчивость не входила в его планы и оказалась неожиданной:

- Маргарита Александровна, это несерьезно!

Очень даже серьезно! Вот что меня сейчас меньше всего интересует, так это возвращение в гадюшник:

- Несерьезно, Антон Владимирович - это стоять посередине моей квартиры и тарахтеть всякую ерунду. Приперся он, фраер!

Вижу, как Зимовский с трудом сдерживает себя, он отворачивается, а потом предпринимает новую попытку:

- Марго.

- Что, Марго?

Место генерального директора мне вряд ли предложат, а на другие «шикарные условия» я не соглашусь в принципе. Тянусь забрать Антошкин портфельчик со столика и сую его в руки гостя – прием закончен, минута истекла! Полная негативного возмущения, выпроваживаю посетителя:

- Самым прекрасным условием для меня будет - это рожу твою не видеть. Приперся он тут ко мне с бумажками…. Отнеси их, знаешь, куда?

Сама первая иду в прихожую, чтобы распахнуть входную дверь, но на полпути застываю, когда в спину звучит:

- Гош, ты же загнешься без этого журнала.

Словно подзатыльник, с напоминанием о визите Макса. Марго отведено всего полгода, а что потом? Осторожно оглядываюсь:

- Что ты сказал?

Может, они заодно, Васильев и Зимовский? Этому паразиту все вынюхать, как два пальца об асфальт… И если Антон прознал о грядущем обмене тел, может быть потому и начал срочно соломку подстилать? С возвращением в «МЖ» и «шикарными условиями»? Но Зимовский тему дальше не будирует, возвращая портфельчик на столик в гостиной:

- Маргарита Александровна, я все понимаю, но это всего лишь эмоции. А здесь, вот, в этом документе…

Он показывает контракт:

- Цифры и поверь мне - они тебя приятно удивят.

Упрямо повторяю:

- Да, чихать я хотела на эти цифры!

- Слушай, ну, ты даже не почитала?!

- И, слава богу! Не успела свой мозг испачкать.

- Марго, я согласен, мы с Наташей были неправы. Хочешь извинений? Они будут.

Даже морщусь: на хрена мне твои извинения, а тем более от Егоровой? Меня предал, прежде всего, Наумыч! Самолично подтвердил - и что в курсе дочкиных проказ, и что согласен с ними. А вот, интересно, свою зарплату почетного советника он сохранил или отказался? Нет, в этом серпентарии мне точно делать нечего! Антон уже не сдерживается, повышает тон:

- Хочешь публичных извинений? Пожалуйста.

- Да, ничего я не хочу! Я в Питер уезжаю, ясно тебе?

Разберусь с Максом и уеду! Зимовский словно на стену натыкается, и его лицо вытягивается:

- В какой еще Питер?

Похоже, он не в курсе нашего с Андрюшкой примирения. Язвительно хмыкаю:

- Пакистанский! У нас что, девятнадцать Питеров?

- Подожди… А что ты там будешь делать?

Без штанов бегать. Недоуменно закатываю глаза в потолок - это ж надо так тупить, ясно же, что к Калугину еду. Тяжко вздыхаю для тугодумов:

- Фу-у-ух… Наслаждаться отсутствием таких моральных уродов как ты! Такой вариант ответа тебя устраивает?

Судя по лицу Антона, устраивает не очень, но и не напрягает. Он даже ухмыляется, отведя взгляд в сторону:

- Нда-а-а…

Видимо, дошло.

- Что, нда?

- Все-таки, баба в тебе победила.

Не баба, а женщина.

- Что?

Наконец, осознав, что нужного результата не добиться, Антоша, кривляясь, отбрасывает дипломатию:

- Обидчивый какой стал, ух… Хе-хе… До неузнаваемости... У Гоши всегда на первом месте был бизнес!

У мужиков работа всегда на первом месте и что? Вся эта бодяга с упоминанием Реброва мне надоедает:

- Пошел вон отсюда!

- Я не уйду отсюда, пока ты, вот это вот, не прочитаешь.

Он шлепает контракт на стол и садится на придиванный модуль. Вот урод! Ему же сказали русским языком - уезжаю!

- Так! Свалил, я сказала!

Антон на мои вопли не реагирует, но, слава богу, скрежещет ключ в замке и до потасовки не доходит. Надо же, а я думала, Андрюшка ушел без ключей, а у него, оказывается, есть дубликат... Когда Калугин заходит в квартиру, он тут же замечает посетителя и голос его не пышет дружелюбием:

- Ого, я смотрю у нас гости…. Или мне показалось?

Стукнув ключами о полку, он оставляет их там и идет к нам в гостиную. Присутствие любимого мужчины придает мне уверенности, и я рычу на Антона:

- Ну, ты как, свалишь или тебе направление задать?

Зимовский зависает, видимо прикидывая в уме шансы. У меня над ухом слышится осторожный голос Андрея:

- Марго… Прости, что происходит?

Нависает молчание и Калугин повторяет, уже настойчивей:

- Марго, что происходит? У нас проблемы какие-то?

Типа он принципиально гостя не замечает, появление которого наверно моя заслуга… Поджав губы, хмыкаю:

- Хэ… Да нет, все проблемы с этими людьми закончились три дня назад.

И это - чистая правда. Но взгляд Калугина по-прежнему насторожен:

- Ну, а тогда чего? Э-э-э…

Киваю на гостя:

- А это ты у него спроси!

Антон поднимается с дивана и забирает портфель со столика:

- Я, вообще-то, пришел с тобой поговорить.

И вернуть в «МЖ»? Что-то я не верю в такой порыв:

- Поговорили уже, до свидания!

- Значит, даже не посмотришь?

Не глядя в сторону гостя, придаю голосу еще больше напряжения:

- Всего доброго, я сказала!

- Хм…

- Андрей, помоги человеку очистить помещение. У него, видимо, ноги свело.

Сделав пару шагов мимо Калугина, отступаю на второй план, предоставляя возможность мужчине проводить незваного посетителя. Правда Андрюшка, похоже, не расположен к физическому воздействию – начинает с уговоров:

- Спокойно! Антон, я, честно говоря, не знаю, что тебе здесь нужно, но лучше сейчас уйти.

Зимовский понимающе приподнимает бровь:

- Это она, значит, за тобой в Питер бежит, да?

Догадливый мальчик. Очевидные вещи доходят с пол пинка. Калугин хмурится:

- А что, значит, бежит?

Андрюшкина болтовня мне непонятна – гнать надо, а не цепляться к словам! Хотя скорость, с которой мы срываемся, обрубая все концы, и вправду наводит мысль о бегстве и Антоша тут не одинок. Зимовский не торопясь обходит Калугина, направляясь в прихожую:

- Ню-ню… Питер…Угу… «Зенит»… Угу, хе-хе.

Возле меня тормозит:

- Смотрите, Маргарита Александровна, я бы на вашем месте, все-таки, ознакомился. Такие предложения один раз в жизни делаются.

Блин, ну, какие предложения может подать парочка моральных уродов? Любые «шикарные» посулы сегодня, все равно не дают никаких гарантий, что даже при наличии ста договоров, меня не пнут ниже спины завтра, да еще нагадят в трудовую книжку. Да и неинтересно мне это! Оставляю призыв без ответа, и Антон продолжает путь к входной двери, кидая напоследок:

- Если что, я на телефоне..., м-м-м… Bye-bye!

Дверь захлопывается, и я судорожно стягиваю с себя куртку, передавая ее Андрею. Вот теперь даю волю комментариям:

- Козел!

- Так, тихо - тихо, спокойно.

Я и правда делаю глубокий вдох, поправляя растрепавшиеся волосы и поднимая глаза в потолок - действительно распсиховалась не по делу… А все Макс! Андрей буквально сверлит глазами, подступая вплотную:

- Ну, что происходит?

Все плохо, вот что происходит. Мины по всем бортам. Про приход псевдоГоши, рассказывать естественно не собираюсь – сначала надо все обдумать самой и разобраться в ситуации. Желание Макса снова стать бабой, еще не означает возможность это сделать. А каким образом совпадут его желания и возможности, Васильев так и не озвучил. Мое молчание заставляет Андрея проявить нетерпение:

- Марго, может, объяснишь?

Приложив руки к вискам, иду мимо Андрея, чтобы плюхнуться со вздохом на придиванный модуль. Уткнув лицо в ладони, замираю - нет, нельзя говорить о Максе… И в Питер ехать тоже пока нельзя!

- Марго.

- Что?

Калугин присаживается рядом, устраивая мою свернутую куртку себе на колени:

- Ну, я же не со стеной разговариваю.

Опять тяжко вздыхаю, прикидывая канву предстоящего разговора. Свое чрезмерное возбуждение, например, можно свалить на визит Зимовского - он и правда меня достал своим присутствием:

- Этот урод предлагал мне вернуться, прикинь!

- В смысле вернуться? Куда? В редакцию, что ли?

Недоуменно кошусь на Андрея – дурацкий вопрос, куда еще мне может предложить вернуться Зимовский?

- Ну, не на фронт же?!

Андрей смеется:

- Ха-ха-ха… Молодец, ни фига себе!

А он то, что сам подумал? Про Игоря Реброва всплакнуть, поговорить? Продолжаю ворчать:

- Угу..., ни фига себе. Да это полный капец, вообще! Сначала плюнули в душу, а потом он говорит: «Ой, извините, мы вообще-то не в вас целились»!

Как Антон сказал? Бежишь в Питер за Калугиным?

- Успокойся… Он, кажется, предлагал с чем-то ознакомиться?

А еще Макс сказал - не вздумай беременеть! А вдруг это выход?! Мысли скачут с пятое на десятое, подстегивая эмоции и заставляя раскачиваться туда-сюда Неваляшкой… До сознания доносится призыв:

- Марго!

Встрепенувшись, оглядываюсь на Андрея:

- Что?

- Услышь, меня. Зимовский, когда уходил, сказал, если бы я был на вашем месте, я бы обязательно с чем-то ознакомился. С чем?

А то непонятно! Бумаги лежат прямо перед носом на столе - с ними, конечно. Киваю на листки:

- А вон, контракт принес. Засранец!

Калугин тянется за ними, забирая, а я рычу:

- Думали накинули чуть–чуть бабок и я все уже?! Все у меня в памяти все стерлось? Уроды!

Андрей перебирает страницы, но я раздраженно вырываю контракт из его рук, отшвыривая в сторону, в угол дивана:

- Да нечего там смотреть! Велика честь.

Если мы углубимся в обсуждение пунктов договора, и там действительно будет стоять знаковая сумма гонорара, то моя вторая тема, с задержкой в Москве, станет точно подозрительной. Так что продолжаю нагнетать негатив на Зимовского и его визит:

- Сейчас будем еще их писульки читать! Пусть вон, лучше идут мемуары пишут – о том, как у нас был журнал и как мы его просрали!

Выплеснув весь скопившийся негатив, отворачиваюсь, зато в голосе Андрея звучит усмешка:

- То есть, no comments?

Прикрыв глаза, только отмахиваюсь, ставя точку:

- Да-а-а…, Я сказала бы… Ладно…

Став серьезным, Калугин хлопает себя по коленям:

- Ну, тогда тем более, все правильно!

В смысле? Не оборачиваясь, повторяю автоматически:

- Что, правильно?

Калугин встает:

- Да то, что мы сваливаем с тобой отсюда!

Стоп - машина! А что контракт был бы поводом задержаться? Кажется, я перемудрила в своих расчетах. Даже привстаю с дивана – может, переиграть? Почесывая затылок и шлепая губами, судорожно прикидываю, как откатить назад. Андрей стаскивает лежащий на диване чемодан на пол:

- Так, ладно, все! Хорош дискутировать! Это у тебя все или есть еще что-то?

Растерянно тяну куртку к себе, забирая ее у Андрея. Дура, дура, дура!… Можно же было накрутить с этим контрактом, навешать лапши, заболтать - отличный же предлог задержаться, найти Макса и все решить… Растерянно блею, судорожно теребя волосы, запустив в них руку до самого затылка:

- А… В смысле, все?

- Ну, в смысле: есть еще какие-нибудь вещи или нет? Потому что нам, ну, вниз надо идти, я машину вызвал, такси.

Вытянувшись солдатиком по струнке, сглатываю комок, подкативший к горлу. Севшим голосом издаю какой-то сип:

- У… Уже?

Калугин стоит, удивленно разведя руки в стороны:

- Ну, конечно, Маргарит! Марго, послушай, я понимаю, что Зимовский тебе мог сейчас запудрить мозг. Но мы с тобой, вообще-то, через два часа в паровоз на Питер, так?

Из всей словесной эквилибристики, вылавливаю одно – через два часа наступит вселенская катастрофа, и я уже ничего не смогу сделать. Судорожно киваю, но к глазам предательски подступают слезы – спорить и обманывать Андрея мне совсем не хочется, но поддаться его спешке и уехать - не могу!

- Я…Я помню, просто…

Господи, почему мы должны нестись как угорелые? Как загнанные зайцы…У него тут что, бандиты с утюгами на хвосте сидят? Нервно вытираю повлажневший нос, а в голосе Андрея все больше металла:

- Просто, что?

Капец…. Купил, наверное, какие-нибудь сданные билеты в третий класс без удобств… Заикаясь и вздыхая, наконец, рожаю замороженными губами:

- Андрюш, ты не мог бы, присесть на секундочку. Присядь, пожалуйста.

Калугин нехотя усаживается на придиванный модуль:

- Так, Марго, что случилось?

Молча тереблю и приглаживаю волосы, выигрывая секунды на размышление. Если скажу правду, про Макса, последствия нетрудно представить… Скорее всего, обычное: «ну, что я могу сделать в этой ситуации, елочки зеленые… У меня мама, у меня Алиса…». Встанет и уедет один. Причем навсегда! Уронив руки на колени, еще раз тяжко вздыхаю - про контракт тоже не прокатит, поздно. Что еще? Родители? Едва открываю рот, но Калугин перебивает:

- Подожди, работая в издательстве, ты уже за это время должна была привыкнуть, что там, где находится Зимовский, там, где находится этот человек, там всегда будет плохое настроение.

Уныло слушаю Андрюшку, а у самой одна мысль крутится в мозгах - что же такое придумать? В конце концов убито бормочу:

- Зимовский здесь не причем.

И замолкаю, ежась от нервного холодка по спине…

- Хорошо, ОК, тогда, кто причем?

Господи, как же не хочется врать… Кошусь на Калугина, растерянно елозя по дивану. Все отговорки, которые приходят в голову, уже через секунду кажутся глупыми и не серьезными. Андрей нетерпеливо настаивает:

- Ну, умоляю тебя, говори, пожалуйста.

Пауза затягивается и чем дольше она длится, тем серьезней должно быть объяснение. Единственно, что я могу озвучить без обмана -это главную мысль:

- Андрюш, прости меня, пожалуйста, но я не смогу поехать с тобой в Питер.

Повернув голову, утыкаюсь глаза в глаза - в них непонимание и подозрение. Тороплюсь отработать назад:

- Ну, во всяком случае, пока.

И это истинная правда! Самое важное озвучено, Андрей в шоке, и следующие десять минут я отбиваюсь от новых и новых вопросов. В ход идет все – неготовность к быстрой смене образа жизни, отсутствие Сомовой, которая должна присмотреть за квартирой и даже намечающийся насморк с першащим горлом… Пересев в боковое кресло, наконец, замолкаю, спрятав покрасневшее лицо в ладонях – уже и не знаю, что еще сказать. Зато Калугин, еще больше возбудившись и сдвинув стол с лежащим чемоданом в сторону, продолжает метаться передо мной и протестующе размахивать руками:

- Нет, Марго, ты меня, конечно, извини, но я ничего не понимаю!

- Ну, чего ты не понимаешь?

День 209 (373). Пятница. День и вечер.

Андрей горячится, подаваясь ко мне и нависая:

- Я ничего не понимаю! Ни одного нормального аргумента, ни одного нормального довода!

Где ж их взять нормальные-то? Тем более что нормальных доводов для нашего скоропалительного отъезда я от него тоже не слышала. Уныло роняю руки на колени – его стремление докопаться до деталей понятно, но обычно он успокаивается при первом правдоподобном объяснении… Но не в этот раз – видимо кредит доверия ко мне как никогда низок. Калугин уже захлебывается от возмущения:

- Нет, интересно, вот, просто - «не могу» и все, что ли?

- Андрей!

- Ну что, Андрей?

- Ну, просто…

- Маргарит, ну что, просто… Ну, почему ты молчишь? Ну, если ты начала говорить, говори ты уже, пожалуйста!

Лучше что-то не договаривать любимому человеку, чем обманывать его. Но, похоже, Калугин уже в ярости от моих недомолвок… Поведя головой из стороны в сторону и тяжко вздохнув, опять начинаю нести пургу:

- Просто я вспомнила про Алису, про твою маму…

Андрюшкины скулы так и ходят от злости, но он еще сдерживается, хотя руки уже дергаются, когда он стаскивает с себя куртку:

- Отлично! А причем тут Алиса или моя мама?

Вскинув голову, пытаюсь развить версию:

- Ну как я им буду в глаза смотреть?!

Андрей садится рядом на диван, отбрасывая свою косуху в сторону:

- Марго, ну, вот как ты, сейчас, элементарно, мне в глаза смотришь, также и им будешь смотреть.

Я смотрю элементарно? Придаю физиономии страдальческий вид:

- Да мне стыдно, ты понимаешь? Из ЗАГСа я удрала, ты из-за меня работу бросил, и тут я снова такая явилась, пред светлы очи – нате, любите меня, да?

Голос Андрея падает, становясь тихим:

- Марго…

- Что?

Прокурор, присев на диванный поручень, сверлит меня взглядом насквозь, оставляя дырку размером как из помпового ружья:

- Вот ты сидишь сейчас здесь и все вот это выдумываешь! Так?

Так, так…. Но роль есть роль, и я возмущенно взрываюсь, всплескивая руками:

- Да ничего я не выдумываю!

Андрюшкин голос становится вкрадчивым:

- Тогда, это не проблема

Что, значит, не проблема? Ого-го, какая проблема… Проблемища!

- Да? Для тебя это не проблема.

- Послушай, ты знаешь, как тебя любит Алиса. Ты прекрасно знаешь, как относится к тебе моя мама.

Ага, Алиса назвала вруньей, а Ирина Михайловна вообще разговаривать не стала, молчала немым укором как тень отца Гамлета. Это еще разобраться надо, почему она вдруг так охотно сорвалась неизвестно куда и легко бросила квартиру в Москве. Ответить на контрдоводы мне нечем, и я сижу, понурив голову. Вконец отчаявшись что-то внятное придумать, канючу:

- Андрей…

- Что, Андрей?

- Ну, дай мне несколько дней, пожалуйста!

Калугин упрямо разводит руками:

- Я не понимаю! А чего за несколько дней произойдет и изменится?!

Все может измениться. Все!

- Тебе перестанет быть стыдно, что ли или как?

Да уж, логики действительно мало и я молчу, вздыхая больной коровой…

- Ну вот, чего ты молчишь?

Андрей подается ко мне, вглядываясь в лицо:

- Ну, я же вижу и чувствую, что проблема в чем-то другом! Так?

Походу, актриса из меня никудышная и врушка никакая.

- Андрюш…

- Ну?

- У меня появилось серьезное форс-мажорное обстоятельство.

- Отлично. Можно узнать какое?

Нельзя! Отвожу взгляд в сторону, продолжая мяться - половинчатым ответом не обойдешься, а врать напропалую язык не поворачивается. Калугин возмущенно всплескивает руками:

- Ну да, действительно, что же я глупые дурацкие вопросы задаю!

Нервно вздыхая, прикрыв глаза, провожу ладонями по горящим щекам. Андрей уже раздраженно орет:

- Ты же мне все равно не ответишь! Так?

Если что-то срочно не придумать, мы докатимся до настоящей ссоры, я чувствую… И виновата буду я! Обреченно роняю руки вниз:

- Андрей, давай, я сначала сама разберусь, а потом…

Вопль Калугина, наверно, слышно во всем подъезде:

- Да что ж такое-то, Марго!!!

Я понимаю – он эту фразу слышит от меня не в первый раз и она, вероятно, ему уже в печенках. Но теперь совсем другая причина! Я вовсе не хочу вернуться в Гошу, как раз наоборот! Умоляюще тяну к любимому руки:

- Ну, Андрей! Ну это очень важно!

- Я сейчас ни секунды не сомневаюсь, что это важно. Конечно, важно!

Мне больше нечего сказать и я опускаю вниз, поникшую голову. Вскочив с места, Андрюшка мечется по комнате, пока не оказывается за диваном:

- Слушай, мы же с тобой договорились. Мы же как-то обсудили уже… Ну… И опять туда же…

Но я же не расписывалась кровью, что уеду немедленно! Просто согласилась приехать… Устало отбиваюсь:

- Куда, туда же?

- В недомолвки эти, вне объяснения.

Только громко вздыхаю, отведя глаза. Андрей снова присаживается на широкий поручень дивана:

- Слушай, я тебя последний раз прошу, пожалуйста, спокойно мне объясни - что произошло? Ты можешь это сделать?

Последний раз? Покачавшись туда-сюда и покивав головой, выдавливаю из себя:

- Пока не могу.

Калугин недоуменно разводит руками:

- Почему???

Правду я не скажу, даже под пыткой, а врать любимому дала зарок. Опять вздыхаю, опустив глаза в пол:

- Потому что это мой вопрос, и я должна его решить.

- А ты не хочешь, чтобы мы попробовали решить этот вопрос совместно?

Ха! Спасибо, не надо. Как будет решен вопрос совместно, я уже представляю - не дожидаясь поисков Васильева, Андрей рванет на вокзал, вычеркивая на ходу мой номер из мобильника: «Что я скажу дочери, когда из нашей спальни через полгода выйдет Гоша?»…. Бр-р-р! Неуверенно блею, запинаясь:

- Н-н-н… Яне хочу тебя напрягать.

- Маргарит, неужели ты не понимаешь, что вот этими недоговорами и недомолвками ты меня напрягаешь еще больше?

Понимаю… И мне Калугина безумно жалко сейчас. Повернувшись к нему лицом, канючу, поглаживая мужскую руку:

- Андрюша… Ну, Андрюшенька, родненький, ну, пожалуйста, я тебя очень прошу… Мне нужен день, ну два, максимум неделя!

Воодушевившись, рублю ребром ладони воздух:

- Я за тобой хоть на Чукотку поеду!

Или в Шушенское! Может быть, он волнуется за Алису с мамой? Раз такой упрямый? И на этот случай у меня есть выход:

- Хорошо, давай так – хочешь, ты езжай, а я приеду позже! На машине примчусь.

- Ага, сейчас! Оставь тебя здесь одну и…

И? Найду приключение на одно место? Так уже нашла… Калугин отворачивается, и я виновато ною:

- Ну, что делать, что я у тебя такая… Что теперь поделаешь…

Вижу, что Андрюшка потихоньку сдается – мотает, отвернувшись, головой, вздыхает, но возмущенного раздражения уже нет, потухло. Он нехотя забирает куртку со спинки дивана:

- Вот… Очень мне сейчас не хочется на вокзал на этот переться!

Поднявшись, он натягивает на руку рукав. Удивленно таращусь снизу вверх - на вокзал? Как-то я потеряла последовательность в его словах. Так мы оба остаемся или он едет один?

- А зачем тебе на вокзал?

Калугин с некоторым раздражением огрызается:

- За шкафом!… Билеты поеду сдавать.

Вау!!! Обрадовавшись до пузырей, буквально взлетаю с дивана, хватая любимого за руки:

- Андрюшка! Ну, какой же ты у меня, все-таки…

Просто, слов нет! Повисаю на шее, прижавшись крепко-крепко… Умница! Самый лучший! Самый понятливый и терпеливый! Над ухом придушенное мычание и я отпускаю жертву:

- Как же я тебя люблю…

И не надо ему никуда ехать, я сама билеты сдам, чтобы уж наверняка. А не сдам, так выкину. Вырываю билеты из мужских рук:

- Так, дай… Дай!

Оглядываюсь по сторонам в поисках сумки - в кресле ее нет, зато замечаю торчащий ремешок из под тренча в углу придиванного модуля.

- Я сама! Поеду и сдам билеты!

Андрей пытается протестовать:

- Да, щас! Я сам.

- Не, ну мне в кайф, честное слово!

Буквально толкаю Калугина на диван, заставляя плюхнуться:

- Ну, сядь, расслабься и вытяни ноги. Посмотри телек! Я очень быстро. Я тебя люблю!

- Марго, я…

Окрыленная маленькой победой, хватаю куртку и сумку, и несусь с ними в прихожую, притормаживая на повороте, рукой хватаясь за консоль отгораживающих полок:

- Я быстро!

Скинув тапки и сунув ноги в лоферы, ныряю за дверь.

***

Если Калугин потратил полдня на билеты, с общественным транспортом и очередями, то я со своим новым Porshe Cayen оборачиваюсь за два часа. Правда, засветло вернуться все равно не успеваю. Когда захожу в квартиру, здесь полумрак, светло только в прихожей, в гостиной приглушенно горит торшер. Видимо, Андрюшка не стал смотреть телевизор, прикорнул бедняга на диванчике, ожидая меня. Ничего, сейчас закажем пиццы, раз в холодильнике шаром покати, и жизнь сразу забьет ключом. Захлопнув дверь, поворачиваю защелку замка и, пока вожусь в углу прихожей, переобуваясь и вешая сумку на крючок, делюсь впечатлениями о несправедливости железнодорожных услуг:

- Андрюш, представляешь, как обидно, приехала бы на десять минут раньше, вернули бы полную стоимость, а так…

Наконец, поднимаю голову, стягивая с плеч куртку, и только теперь замечаю, обилие незваных гостей в квартире. Андрей смотрит на меня, предупреждающе подняв палец, и я замолкаю, издав под конец, что-то удивленное:

- Оп - па!

Бросив ключи на полку, иду в комнату. Тут Валик, Галка, Люся с Пчелкиным и даже Гончарова. Из полумрака слышится голос Любимовой:

- Привет, Марго.

И что тут за монгольский хорал? Недоуменно усмехаюсь:

- Хэ, ну здравствуйте, братцы.

Правда братцев тут маловато и реагирует из двоих Кривошеин:

- Привет.

За трех непрошеных сестриц говорит Галина, притаившаяся за спинкой дивана:

- Ты извини, что мы так вероломно.

- Да ладно, я так понимаю - есть причина?

- Да, в общем, нам нужно с тобой поговорить.

Таким кагалом? И о чем? Моему удивлению нет предела:

- Со мной? По поводу?

Диван занят гостями, и я остаюсь стоять, возвышаясь над сидящими Колей, Люсей и Настей. Андрей спешит играть роль гостеприимного хозяина:

-А-а-а, м-м-м, простите, пока суть, да дело… Да я, м-м-м, чего предлагаю - может чаю?

Он окидывает присутствующих заговорщицким взглядом:

- Или чего-нибудь покрепче?

Покрепче? А есть повод? Народ мнется, не решаясь пьянствовать, и предложение меняется:

- Ага… Ну, покрепче, я имел в виду кофе.

Настенька обрадовано поддерживает:

- С удовольствием.

- Сейчас сделаю.

Андрей протискивается мимо Валика и меня, быстро исчезая с глаз. При его-то любопытстве! Или они тут уже посекретничали? Пчелкин кричит Калугину вслед:

- А мне чай, если можно.

- Легко.

Судя по реакции Андрея, гости пришли надолго. Проводив Калугина глазами, снова поворачиваюсь к публике:

- Да-а… Ну так, выкладывайте, что там у вас?

Любимова снова берет инициативу на себя:

- В общем, я не знаю, в курсе ты или нет, но мы все ушли из журнала.

Да уж догадалась сегодня – знакомых лиц в редакции с гулькин нос, одна злобная гусыня. Да и в отделе кадров девочки, когда трудовую выдавали, подтвердили массовую миграцию:

- Да, я в теме. Пока, правда, без подробностей.

-В общем, началось все с увольнения Коли, потом…

За спиной слышится голос Калугина:

- Ребят, простите, что прерываю. Еще раз, извини, Галь.

Он подступает сзади ко мне, нашептывая тихим голосом в ухо:

- Э-э-э… Сахар на нуле, к чаю, в общем-то, тоже ничего нет. Я в магазин, да, туда – назад?

В свете последних решений и не только к чаю. Ладно, раз отъезд отменяется, пусть затаривается:

- Ну, если тебе несложно.

- Да, конечно, несложно. Все, я сейчас!

Андрей, схватив куртку с придиванного модуля, торопливо перемещается в прихожую, секунду возится с ботинками, переобуваясь, и спешит к выходу. Когда дверь хлопает, снова смотрю на Галку:

- Да… Да, на чем мы остановились?

Рассказ о мытарствах юных ленинцев и зрелых марксистов занимает минут десять. Я им тоже выкладываю про визит«правой руки» нынешнего директора и мой ему ответ. Теперь мне становится понятной активность Зимовского - номер провален, сотрудников - кот наплакал, и я - приманка для их возвращения. Любимова трактует мою толерантность к их стенаниям, как сомнение и снова кидается убеждать:

- Марго, если ты к нам присоединишься, мы тебе обещаем, завтра эти контракты…

Они мне обещают…Да мне их контракты по барабану! С чего они вообще взяли, что мне это нужно? Они, видите ли, обиделись и ушли. Молодцы, но я-то, тут, причем? Сначала один приперся уговаривать, теперь целая свора привалила! Не выдержав, вытащив руки из карманов, возмущенно воздеваю их к закрытому потолком небу:

- Слушайте, люди, ну, я вам русским языком объясняю - я с господином Зимовским не то, что в одном офисе, я с ним на одном поле не сяду!

Кривошеин бросается поддержать боевую подругу:

- Марго, мы отберем у него роли, будет все как раньше!

Свежо предание. Это Валик будет что-то отбирать у Зимовского с Егоровой? Даже ее папаша сдулся, когда я его, практически, носом ткнула в беспредел дочурки! Поджав губы, лишь пожимаю плечами:

- Валентин, я не хочу травмировать вашу тонкую психику, но это все иллюзии. Так, как раньше, уже не будет никогда!

- Ну почему, ты сама же сказала, что Зимовский прогнулся.

- Да, прогнулся, и сегодня это было видно. И более того, вы большие молодцы, что его прогнули - так держать.

Гончарова подает голос с придиванного модуля:

- Ну, тогда в чем вопрос?

Нет никаких вопросов, а ответы даны:

- Так, Насть, разговор, по-моему, уже по второму кругу пошел.

Любимова поднимает руку, встревая:

- Можно, я скажу? Короче, Зимовский дал нам время подумать до завтра, до трех часов дня. Если тык нам присоединишься, мы будем очень рады, Марго.

Коротко и емко. Вам дали время подумать, аналогично предлагается сделать и мне. Не спорю, лишь бы закончить аудиенцию поскорей:

- Хорошо, я подумаю.

Валик расцветает:

- Обещаешь?

- Обещаю, что подумаю, но не более.

Вдруг замечаю топчущегося в прихожей Андрея - он так тихо зашел, что я и не заметила за общим гундежом. Вздохнув с облегчением зову его:

- О, а вот и Андрей! Ну что, общественность, чифирить будем или как?!

Пчелкин не против:

- Ну, в принципе…

Андрей не торопясь перемещается к нам, демонстрируя слегка топорщащуюся сумку в руке, и Любимова перебивает Колю, снова поднимая руку:

- Так! Нет…, мы уходим.

Получается, зря Андрюху в магазин, на ночь глядя, гоняли? Или гости поняли, что хозяевам надоели? Кстати, во сколько они пришли и долго ли меня ждали?

- А чего так?

- Тебе же нужно подумать.

Ню-ню… Народ резво начинает подниматься с дивана и Калугин, не ожидав поголовного бегства, после своего возвращения, размахивает пакетом:

- Подождите, так а…

Галка, напоследок, добавляет в голос проникновенности:

– Ты хорошо подумай, Марго.

- Ладно, давай… Гхм…

Толпенька гуськом тащится к выходу, и я поднимаю руку в прощальном взмахе вслед. Пчелкин замыкает шествие, и Андрей успевает сунуть ему в руки купленный груз сладостей - пусть утешает ими коллектив. Посланец по магазинам, про обещанный сахар в дом и продукты на ужин видимо запамятовал во время своей прогулки. Ладно, значит, первоначальный план со звонком в пиццерию остается в силе.

Конечно, прикоснуться к прошлому, к «МЖ»приятно, даже пофантазировать на тему: если бы, да кабы. Но у меня совсем другая задача – найти за ближайшие дни Макса. Чувствую, как Андрюшкины руки ложатся мне на плечи, и я приваливаюсь к любимому мужчине спиной - сейчас, как никогда, мне нужны его тепло и забота.

***

После ужина, отправив Калугина в душ, чтобы не мешался, переодевшись в свой красный халат, который наконец-то был найден среди распиханных в ночь затмения по шкафам, ящикам и сумкам женских вещей, занимаюсь в спальне обратной, по отношению к вчерашней, процедурой: освобождением чемодана и возвращением шмоток на прежние места. Подвинув раскрытый баул поближе к открытой дверце гардероба, развешиваю все, что было так тщательно ранее сложено и упаковано. Шум воды стихает и через несколько минут в дверях ванной появляется Андрюшка, обмотанный по пояс синим банным полотенцем:

- Марго!

Так с блузкой на вешалке и оборачиваюсь навстречу своему красавчику. Мои губы непроизвольно приоткрываются, только слюна не капает. Тут же мои плечи мягко сжимают мужские ладони:

- Я чего-то не понял, что такое «я подумаю», м-м-м?

Походу, его мысли совсем в другом направлении, не сразу включаюсь в каком. Это он столько времени переваривал разговор с нашими гостями? Честно говоря, я даже не задумывалась, когда что-то бормотала и отбрехивалась от настойчивых призывов. Неуверенно хмыкаю:

- Э-э-э… Ну, должна же я была им что-то сказать?

А то так бы и гундосили до утра.

- Хоть что-то сказать – это, например, сказать «да» или «нет». А «я подумаю», это что вообще?

Он улыбается, но чувствуется, что тот мой ответ его напряг и навеял некие подозрения. «Да» или «нет»? Уж кто-кто, а Андрюшка бы молчал в тряпочку «про конкретику». Вот от кого точно никогда не дождешься этих самых твердых«да» или «нет»... А если и дождешься, то потом окажется, что он имел в виду прямо противоположное. Не догнав причин такой прилипчивости милого друга, пожимаю плечами:

- Ну, а какая разница?

- Ну что, значит, какая разница? Ты понимаешь, что ты людям даешь надежду?

Так это у него, значит, не свойство характера, а тактика такая была ни мычать, ни телиться? Чтобы я не теряла надежду? Ну, хитрец… Что касается Любимовой и всей гоп-компании, то я дала надежду на «подумать» и только на это! Я ж им не обещала быть рядом до конца жизни и умереть в один день.

-Хо, Андрюш! Не смеши меня, ладно?

Но Калугин вовсе не улыбается:

- А что я сейчас такого смешного сказал?

- Я не господь бог, чтобы давать надежду.

Губы Андрея растягиваются в усмешке, и он берет меня за руку:

- Ты прекрасно понимаешь, что я сейчас имел в виду.

Прекрасно представляю, но его скрупулезность больше смахивает на придирки и недоверие. Укоризненно вздыхаю:

- Андрюш…

- Что? Подожди, ну, тебя что-то тянет?

Куда? В мужика? Пора прекратить прения, пока не поссорились на пустом месте. Самый действенный способ примирения, находясь в спальне, известен любой женщине, так что оригинальной не буду - повисаю у Калугина на шее:

- Нет, не тянет и не туда.

Тот легко поддается моим заигрываниям:

- А куда тебя тянет?

- Некуда, а к кому?

- Марго, мы недоговорили.

- А я не хочу договаривать.

- Подожди, подожди…

Ничего я ждать не буду! Легкий толчок, мой мужчина опрокидывается на постель, и наши губы сливаются… Мгновение и моя добыча сдается, откликаясь на основной инстинкт.

День 210 (374). Суббота. Утро и день.

Утром, конечно, попытки Калугина разведать мои планы, хотя бы на сегодня, возобновляются. Держусь, как кремень и про Милану ни гу-гу, хотя именно встреча с ней, по моим предположениям, определит фронт ближайших действий. Список вопросов к колдунье у меня невелик и главный из них – доколе? Сколько мне трястись за свою шкуру и не появилась ли опять какая старая карга, способная решить проблемы Васильева с помощью заклинаний и дохлых лягушек?

Оставив Андрюшку на кухне дожевывать бутерброды с кофе, сама прячусь в спальне - звонок по телефону позволяет договориться с Миланой о встрече на нейтральной территории, неподалеку от ее салона «Центр М». Надеюсь, тривиальная обстановка, без шаров, черепов и гадальных карт, будет больше располагать к откровенности.

Переодевшись в брюки и темно-серую кофточку с длинными рукавами, поверх серенького шелкового топа на бретелях, расчесав волосы и нацепив попавшиеся под руку бусы, торопливо иду через гостиную в прихожую, приборматывая на ходу о назначенной срочно встрече. Оставляю любимого с открытым ртом – мой стремительный прорыв оказывается для него полной неожиданностью. Нырнув в рукава нового белого пальто, купленного к весеннему сезону и переобувшись, посылаю возлюбленному воздушный поцелуй. Увы, сбежать без новых расспросов не удается – очнувшись, Калугин догоняет меня у двери, и наше прощание растягивается минут на пять.

***

Спустя полчаса, уже в дороге, перезваниваю колдунье из машины. Наконец, та откликается:

- Алло!

- Алло, Милан… Милан привет, это Марго. Я уже выехала, я скоро буду.

- Хорошо, мои планы не изменились.

- Ага.

- Тогда, до встречи.

- Угу… Давай!

Оторвав мобильник от уха, и посмотрев время на дисплее, нажимаю кнопку отбоя. Так, запас есть, успеваю. Бросив телефон вниз на колени, сосредотачиваюсь на вождении.

***

Приехав первой в «СольФаСоль», повесив сумку на спинку стула, поджидаю Милану за столиком в дальнем углу кафе, а когда та появляется в своей неизменной шляпе, зову официанта – себе заказываю виноградный красный сок, а моя визави предпочитает желтый апельсиновый. Очень быстро нам приносят по узкому высокому бокалу с соломинкой и я, наконец, могу справиться со своим волнением и приступить к расспросам.

А я действительно психую, и даже немного негативна к колдунье - сама замечаю, что мои напряженные ладони лежат плашмя на крышке стола, а у моей собеседницы лишь слегка сцеплены и спокойны – что-то такое читала в инете про язык жестов. Мы, молча, смотрим, друг на друга, и Милана сдается первой, вздыхая:

- Я знала, что ты позвонишь. Ну что, спрашивай!

Знала?! Первая же фраза заставляет насторожиться сильнее. Ей что-то известно о Максе и его визите ко мне? Вообще-то я хотела поговорить о других бабках и возможности нового колдовства - о чем, как я поняла, и говорил Васильев. Или Милана ждет вопросов, почему я осталась Марго и хочет попытаться объяснить, почему Пашин заказ не выполнен? Уж чего-чего, а влюбленным «по-настоящему» Макса назвать никак нельзя! Покувыркался пару дней c бабой и сбежал. Поелозив по стулу, переспрашиваю:

- О чем?

- Ну, о будущем. Ты же для этого звонила?

В принципе, так и есть, но не совсем. Если я права про их с Пашей коммерческие отношения, будущее Марго, в Миланиной интерпретации, крайне сомнительно. Меня больше интересуют технические детали. Тем не менее, мямлю, опустив глаза:

- Н...ну да. Милан, скажи, пожалуйста, а вот все последующие затмения, риск трансформироваться обратно в свое тело, он остается?

- Риск?

В голосе ведьмы удивление. Все-таки, похоже, она настроена на возвращение status guo с Машей и Гошей. В отличие от меня:

- Ну да, а что?

- Ну, просто совсем недавно, ты же этого очень хотела?

Странная девушка. Я же ей русским языком три дня назад по телефону все сказала - и про себя, и про Андрея, и про Макса! Буквально орала в трубку, что не хочу быть Гошей и рвусь на вокзал в объятия к Калугину. И ведь Милана тогда благословила мою торопливость! Или она решила опять гнуть свою линию? Но меня не собьешь:

- Ну да, хотела, но сейчас я уже не хочу, а вот Максим….

Колдунья перебивает:

- Вернее… Маша.

Так и застываю, открыв рот – походу, Милана знает о приходе Макса! И скорее всего, она же и подтолкнула неудавшегося мачо изменить мнение в пользу обратного превращения и замужества с Павлом! Мои глаза недобро прищуриваются:

- Он что, с тобой тоже встречался?

- Да и задавал те же самые вопросы.

Вообще-то, пока вопрос был один про риск превращения! И ответа на него я не получила - меня все время уводят в сторону. Чем больше мы общаемся, тем у меня все больше недоверия ко всей ситуации. За кого вообще эта чертова ведьма? За меня или за недоделанного упыря, захотевшего стать бабой?

- Капец! А как он тебя нашел?

Теперь на лице Миланы растерянность:

- Он сказал, что ты дала ему мой телефон.

Вот сволочь, все номера просмотрел в моей мобиле! Хотя странно – в старой трубе куча имен, помечена и Милана, но вовсе не написано, что она занимается чертовщиной. А имя колдуньи я Максу при нашей тогдашней встрече точно не называла! И вообще про ведьм и магию не говорила! Намекнула, что ночью ему надо быть с любимой и все! Расстроено отвожу взгляд в сторону, поправляя волосы:

- Блин. Он залез в мой телефон.

Милана сочувственно подается через стол ко мне:

- У тебя проблемы?

Еще какие, и все твоими молитвами… То, что именно ведьма переубедила Васильева не оставаться мужиком понятно, но все равно новая информация не отвечает на главный вопрос - что именно заставило Васильева поверить в возможность скорого превращения. Подперев голову кулаком, витаю в своих мыслях, но последний вопрос заставляет встрепенуться. У меня проблемы? Чем меньше я буду болтать, тем лучше. Отмахиваюсь:

- Э-э-э... Неважно. Так что насчет моего вопроса?

Милана кивает:

- М-м-м… Ты права, риск остается.

А конкретнее? Мой голос вдруг предательски дрожит:

- То есть, как? Вот то, что мы сейчас остались - это не навсегда?

Колдунья качает головой:

- Нет.

И именно это она сказала Максу! В лунное затмение мы остались в этих телах не навсегда! Зависаю, ошеломленная громадностью катастрофы - Васильев ничего не выдумал, никакой ведьмы ему искать не надо, он четко следует информации полученной от Миланы! Вот, ведь, зараза! Не удивлюсь, если мой потерянный телефон лишь отговорка и именно Павел с колдуньей приложили руку к тому, чтобы найти и переубедить Макса снова стать бабой. Не он прозванивал десятки записанных у меня номеров, а эти двое сами позвонили на мой номер и сразу наткнулись на Васильева! Не верю я, что за пару дней у самодовольного самца все так ловко перевернулось в башке без внешнего участия! И еще один вопрос остается… На который нет ответа – верить или не верить? Правду мне сказала Милана или это ее хитрый ход? Друг передо мной или враг?

Женщина смотрит на часы и начинает торопливо извиняться – у нее скоро посетитель и ей нужно возвращаться в салон. Ловко уходя от прямых вопросов, прячась от умоляющего взора, она покидает меня, и я остаюсь за столиком одна - потерянная и разочарованная. Это что же получается? Неужели каждое лунное затмение… Каждое лунное затмение засыпать с ощущением грядущей катастрофы и просыпаться в холодном поту, ощупывая себя? По крайней мере, только так я могу трактовать намеки сбежавшей колдуньи, только так…

***

Дорога домой приводит к единственному, противоречивому решению – и учитывать слова Миланы, и не верить им! Помнить и не верить… Иначе, сойду с ума от безысходности. Надо продолжать бороться, убеждать себя в своей правоте и будь что будет! Наконец, захожу в квартиру и сразу чувствую, что тишина здесь обманчива- откуда-то тихие звуки и шебуршанье. Бросив ключи на полку, иду дальше:

- Андрей, ты дома?

Но на кухне, возле открытого холодильника - Анька! Дурында моя родная! Сомова хомячит, хихикая у открытой дверцы холодильника. Не могу сдержать восторженного вопля:

- Оп-па! А кто это у нас тут?!

- Хи-хи-хи.

Быстро ж они напутешествовались. И, похоже, наголодались. Бросаемся друг другу в объятия:

- Анька!

- Это я!

- Пипец… Слушай, ну а вы же уехали?

- Ну, как уехали, так и приехали назад.

Не понравилось?

- А что случилось что-то?

Анюта мнется:

- Датам у Бори…

- Что у Бори?

- Ну, какие-то заморочки в журнале. Ты разве не в курсе?

Очухался, блин, когда поезд ушел. Обсуждать заморочки не собираюсь - папаша сделал свой выбор, послал меня лесом, отдав все дочке. И, кстати то, что в этом выборе Марго места не нашлось, Сомова очень даже горячо поддержала! Иду мимо подруги прямиком к холодильнику:

- Ань, ты знаешь, мне совершенно фиолетово, какие у него там заморочки в этом журнале.

- А, ну да… И то верно. Ну, расскажи мне, как тут… Как тут вы, как Калуга…, м-м-м?

Вы это кто? Как, как… Хреново! Молча достаю с полки холодильника кувшин с апельсиновым соком. Сняв с посудной горки бокал, наполняю его. Анюту мое тихое поведение настораживает:

- Чего? Случилось, что-то?

Что-то… Ну, хотя бы то, что я осталась Марго, а не превратилась в Игоря Реброва. Мы же с Сомовой перезванивались, последний раз, еще до затмения, и для нее застать в квартире меня, а не Гошу - главная новость. Ха! Но приехала подруга вовремя, ее поддержка мне совсем не помешает. Надо будет, кстати, дать ей номер нового мобильника. Не поднимая глаз, признаюсь:

- Ань, у меня проблема.

- Опять разбежались, да?

Если бы… Убито иду мимо Аньки в гостиную:

- Ко мне вчера Гоша приходил.

В спину слышится испуганное недоумение:

- Какой, Гоша?

Отпив на ходу сока из бокала, ставлю его на столик, потом оглядываюсь:

- Какой-какой, Гоша… В котором Маша Васильева колобродничает.

Анюта растерянно тянет:

- Нормально. Хэ…Ничего себе… И что?

Какая-то у Сомовой неадекватная реакция. У меня первые вопросы были: как нашел и зачем. Сняв пальто, кидаю его в угол придиванного модуля, на лежащую здесь подушку, а сама плюхаюсь рядом, на диван:

- И ничего хорошего! Он хочет назад.

Сомова стоит, уперев руки в бока, с ошалевшим лицом и на мои слова даже подается вперед, склоняясь, растерянно дергая плечом и фыркая:

- Куда это… Что, значит, назад?

Тупизм подруги только усиливает боль внутри, и я расстроено огрызаюсь, тыча пальцем в себя:

- Ань, ну куда-куда, вот сюда, куда же еще!

- Хэ…Так … Так затмение же прошло?

Сомова садится рядом на придиванный модуль и в ее голосе слышится неуверенный полувопрос:

- И-и-и… Все же уже устаканилось?

Рыдания рвутся из груди истеричным всхлипом:

- Оказывается, Анечка, ничего не прошло и ничего не устаканилось!

Сомова, отведя взор в сторону, трясет головой:

- Cтой, я… Я ничего не понимаю.

- Да что тут понимать - я встречалась с колдуньей, с Миланой. Помнишь?

Естественно помнит, три дня в дороге память не отшибли.

- Ну, помню. Снова встречалась?

Прикрыв глаза, обреченно киваю – встречалась, и как выяснилось, риск превращения не исчез. Правда о новых или дополнительных условиях колдунья тоже не сказала, ушла – мы же в кафе сидели, без магических шаров, свечей и прибамбасов.

- М-м-м, да… Оказывается, каждое лунное затмение - это новое испытание для нашей любви и если мы будем в эту ночь не с любимым, то…

Слезы подступают к горлу, и я замолкаю, зарываясь лицом в ладони, готовая разрыдаться.

Сомова резюмирует:

- Капец!

Еще какой! Капец из капцов! Анюта, вскочив, начинает метаться передо мной, а потом вообще убегает за диван, оставляя меня опустошенно таращиться в пространство… Есть из всего этого выход? Даже если Милана все выдумала, где гарантия, что Макс не бросится на поиски новой ведьмы, и даже хуже -найдет ее? Сжимаю зубы изо всех сил, стараясь не расплакаться. Сомова упирается руками в спинку дивана, нависая сзади:

- Марго, я, все-таки, не могу поверить!

Безучастно хриплю, откликаясь:

- Во что именно ты не можешь поверить?

- Ну, это получается, что каждое лунное затмение, вас что, могут вернуть обратно?

А кто мешает? Один раз получилось в одну сторону, получится и в другую – хоть Миланиным способом, хоть Карининым.

- Хэ, могут… Вернут, Анечка! Потому что этот урод, мужиком быть больше не желает.

Сзади слышатся шорохи -Анюта вновь начинает расхаживать взад-вперед. А чего метаться-то? Поздно пить боржоми, если почки отвалились… Тоном полном мУки, повторяю:

- Все! Это кранты, ты понимаешь?!

- Так это подучается…

Вот, блин, нравится ей ходить по кругу и ковырять, ковырять…. Мой голос дрожит, предупреждая о грядущей истерике:

- Капец это получается… Причем окончательный! Когда там следующее лунное затмение?

- А… Не знаю… Раз в полгода, что ли, кажется, или может чаще.

Чаще? Между тем, что было в декабре и тем, что сейчас в апреле, прошло четыре месяца. Неужели и следующее также? Совсем падаю духом:

- Ну, все… Все! Пакуй чемоданы, сливай воду…

Не в силах удержать подступивших слез, прячу сморщившееся лицо в ладонях. Подсев рядом, Сомова участливо обнимает:

- Марго, ну… Подожди, ты.

Вскочив, вырываюсь, скатываясь в слезливый вопль:

- Да чего ждать, Ань?!

Ноги сами меня несут вокруг дивана, и я торопливо выплескиваю накопившееся, рубя обеими руками воздух:

- Я видела его глаза, ты понимаешь?! Он мне русским языком сказал, что мужское тело его заколебало окончательно.

Дойдя до конца дивана, резко разворачиваюсь обратно. Сомова презрительно хмыкает:

- Интересное дело, а чего это оно заколебало?!

Почему, почему… Уж кому-кому об этом судить, только не Сомовой. Замерев, упираю руки в талию - то, что заколебало, не в этом вопрос. Было время, и я жаловалась на все бабское. Вопрос в другом: судя по услышанным рассуждениям это вообще не мужик, а какая-то…, тупая эгоистка. Коза драная! И сдерживать характеристики в адрес убогого существа не собираюсь:

- Потому, что дурак. Вернее дура, кукла тупорылая, поролоновая… Кофе ей, видишь ли, не носят, понимаешь, не ухаживают! Она так устала, блин…И на нее не тратятся!

Нервно одергиваю кофту. Внутри все бурлит, лицо горит и я с тяжким вздохом, прикладываю ладонь к пылающему лбу:

- Ничего, я тебе этого кофе ведро наголову вылью! Сволочь! Эгоистка! Только о себе все…

Голос опять предательски срывается, и дальше продолжаю метаться, за диваном, уже молча.

- Марго, ну послушай.

Перебиваю:

- Три дня… Вот три дня назад она сидела передо мной, скалилась!

Или уже пять? Неважно… Уже ору, передразниваю Макса:

- Все у меняв шоколаде, я вообще сам себе хозяин… Я с одной кувыркаюсь, завтра с другой… Вообще… Сволочь!

Развернувшись на другом конце дивана, возвращаюсь в обратную сторону. Зараза! Утка безмозглая из забегаловки… Сомова подает голос:

- Слушай, а ты поговорить с ним, ну, пробовала?

Ляпнула, так ляпнула! Нет, мы час на бумажках переписывались и на языке жестов… Капец, кому я все рассказываю? Язвительно цежу сквозь зубы:

- Ань, ну конечно, конечно не пробовала, нет. Я его облыбызала всего, вручила букет роз и по ковровой дорожке с оркестром отправила!

Анюта затыкается, отвернувшись и прикрыв лицо рукой, потом жалобно оглядывается:

- Марго, ну не ерничай!

- Ань, ну, а чего ты ерунду-то спрашиваешь?

Адреналин кипит и булькает, и я продолжаю бесполезные метания за диваном:

- Блин, он удрал, ты понимаешь?! Он удрал, как последняя баба! Ха, хотя баба, он и есть – баба!

Отчаяние подкатывает к горлу, и я зарываюсь лицом в ладони:

- О-о-ой!

Обессиленно плюхаюсь на диванный поручень, спиной к Аньке:

- Береги, говорит, эту девушку. Она, говорит, мне еще очень пригодится.

- Какую девушку?

Она что, хочет взбесить меня своей тупостью? Словно пружиной подбрасывает, заставляя завопить, вскинув руки к потолку:

- Да, меня! Кого же еще, господи, Аня?!

- А-а-а.

Нет, не дождется, стерва! Не получит она никакого кофе! Меня колотит, и я опять несусь за диван и обратно, не в силах сдержать рвущуюся наружу энергию:

- Ну, ничего, ничего…

Метнувшись к стене, срываю со стены катану, выдергивая лезвие из ножен:

- Я возьму какой-нибудь рашпиль, я эту рожу всю, вот так вот!

Сверкающий клинок проносится в миллиметре от щек, горла, носа:

- Вдоль и поперек под хохлому распишу! Получишь ты у меня девушку-красавицу... Да, я… Я все эти ноги, руки и ребра переломаю! Замучается он у меня по больницам ходить… Еще проклянет тот день, когда он заколебался мужиком быть… Сволочь! Гад!

Выплеснувшись, замолкаю, потихоньку сдуваясь – жалобные слезы готовы хлынуть из глаз и я прикрываю лицо ладонью. Сомова подает с дивана голос:

- Ну, выговорилась?

Выговорилась…. Бросив катану на полку, заламывая руки, возвращаюсь вокруг дивана к Аньке:

- Ань, ну что…Что мне делать? Ну, почему… Почему, вот сейчас именно? Ну, почему, так?! Вот, пришел бы он два месяца назад…

Или лучше три, когда мы с Калугой еще не спали и были на ножах… Сажусь рядышком с подругой:

- Да я бы его расцеловала бы всего...

Воспоминания заставляют обиженно заголосить, задрав голову к потолку:

- Ну, где ты был придурок, когда я подушку грызла ночами, блин?!

Ответа нет, и я снова прячу лицо в ладонях. Рядом слышится вздох, но в Анькином голосе слышится и решимость:

- Значит, так. Из всего потока информации, ясно одно…

Что? Уронив руки вниз, смотрю на Сомову, а та рубит ребром ладони воздух:

- Ни в какой Питер тебе ехать нельзя!

- Ясен перец, какой тут Питер уже…

Полгода покувыркаться, а перед затмением бросить мужика с ребенком и сбежать, как последняя сволочь?

- Значит, так! Будем его искать и будем по новой говорить!

Свежая мысль оптимизма не добавляет. Поправив растрепавшиеся волосы, бурчу:

- Вот, как его искать, как его искать, Ань?

- А он что никаких координат не оставил?

Если бы оставил, неужто бы, я сидела тут и распиналась – давно бы поехала и в рожу козлу вцепилась! Нервно еложу по дивану попой - сама же и виновата в такой ситуации, дура, сама же сказала Максу, что неинтересны мне ни его жизнь, ни его работа:

- Да в том тои дело! Только и знаю, что его зовут Максим, фамилия Васильев.

Сомова пытается внести хоть кроху оптимизма:

- Ну… Это кстати не так уж и мало.

Обиженно язвлю, хотя на кого обижаться, кроме себя?

- Нуда, действительно, какое редкое имя - Максим, и какая редкостная вообще фамилия - Васильев.

Еще неизвестно есть ли у него паспорт на эту фамилию, или это так, на словах. И завтра скажет, что на самом деле, он - Василий Максимов…. До меня доносится очередной Анютин перл:

- Слушай, а Калуга в курсе?

Вообще, сбрендила?! Надо же такое придумать - «Калуга в курсе». Она что, Калугу не знает - чемоданы подхватит и был таков. И будет прав! Смотрю как на убогую:

- Ты что, с ума сошла, что ли?

В прихожей скрежещет замок и Сомова шепчет, оглянувшись:

- Это он.

Тут же слышится Андрюшкин жизнерадостный голос:

- Марго, это я!

Приходится убрать тревогу с лица и растянуть губы в улыбке. Калугин кладет ключ на полку и тут замечает Анюту:

- Ничего себе, номер.

Сомова кокетливо в ответ хихикает.

- Подожди, так вы же, вроде уехали?

Андрей стаскивает куртку и вешает ее на крючок, оставаясь в футболке. Анька поднимается с дивана:

- Ну, как уехали, так и вернулись. Давай уж, поздороваемся для начала!

- Давай, давай, давай…

Андрей спешит в гостиную, обняться и Сомова чмокает его в щеку:

- Ну, привет.

- Привет.

***

Чайник вскипел, и мы усаживаемся на диване пить чай с печеньем и болтать о своих новостях. Андрюшка устраивается развалясь и откинувшись на спинку дивана, сидит, приобнимая меня за плечо, я с чашкой в руке рядышком, нога на ногу, а Сомова на придиванном модуле, тоже с чашкой, хрустит печеньем и рассказывает о звонке с телевидения. На столе перед нами еще стеклянный чайник с заваркой, белая сахарница, и тарелки со сладостями. Подруга рассказывает, что ей позвонили с известного канала и пригласили вести ток-шоу:

- Ну, я сначала думала отказаться - ящик, это все же не радио. А потом прислушалась к себе. Думаю - ну, интересно, в этой ипостаси я себя еще не пробовала.

Лично я рада за нее и двумя руками«за»:

– Ну, вот и правильно!

Калугин негромко поддакивает:

– Да.

В дверь кто-то звонит, и наши головы непроизвольно поворачиваются в сторону прихожей. Андрей недоуменно бросает в воздух:

- Мы что, кого-то ждем?

Вопрос остается без ответа, а звонок повторяется. Анюта, поставив чашку на стол, встает:

- Это Боря, наверное. Сейчас я открою!

И спешит в прихожую, стуча каблуками:

- Боренька, я иду!

Правда, когда она открывает дверь, голос Сомовой становится тревожным:

- Боря! Что с тобой случилось, господи!

Мы с Андреем вглядываемся, что там происходит в прихожей - действительно, шеф в расхристанном плаще, молча, идет сомнамбулой в гостиную. И хрипит убитым голосом:

- Аня!

- Боря!

- Ань, корвалол! Быстро.

- Господи, Боря.

Тоже вскакиваю, спеша бывшему шефу навстречу и призывая Калугина помочь нам:

- Андрей, Андрей!

Тот, быстро поднявшись, обходит диван позади, оказываясь за спиной Егорова:

– Тихо, без паники, спокойно. Присядьте!

Усаживаем Наумыча на диван и тот, оставаясь в прострации, машет рукой перед своим ртом:

- Дайте что-нибудь выпить-то!

У Сомовой в голосе паника и она умоляюще смотрит на меня:

- Марго, где у нас лекарство?!

Что-то сказать не успеваю, Егоров конкретизирует свою потребность:

- Дайте виски!

Правда эта идея у Аньки не находит поддержки:

– Боря, ну какой виски! Ты с ума сошел! Я прямо чувствовала, что этим все закончится.

И кидается на кухню за водой… Тем временем, Андрей склоняется над поверженным шефом:

– Спокойно, без паники, Борис Наумыч! Пожалуйста, в двух словах, чего случилось?

Усаживаюсь рядом с Наумычем, тревожно вглядываясь в его смурное лицо, Андрей плюхается с другой стороны, на придиванный модуль. Шеф истерично смеется, хлопая в ладоши:

- Братцы мои! Вы последний номер нашего «МЖ» видели?

Да особо и не искали, хотя одна такая попытка и была. Мотаю отрицательно головой:

– Нет, а что?

- И я не видел! И никто не видел. Потому, что они его запороли!

Егоров возмущенно вскидывает скрюченные пальцы в воздух:

- Загубили они его, гады!

Вернувшаяся Сомова, протягивает своему разлюбезному стакан воды:

- Боря, хватит про журнал. Давай, пей!

Егоров, схватив бокал, припадает к нему, жадно глотая воду. Потом снова принимается голосить:

- Я как чувствовал!

Анюта заботливо суетится:

- Борь, приляг! Лучше полежать тебе.

То, что с журналом абзац мне не удивительно - странно было бы ожидать что-то другого от такой дочурки, особенно в паре с Зимовским... Меня с увольнением Егоров отказался слушать, уехал развлекаться – вот теперь винит всех, кроме себя! Шеф все же откидывается на диванные подушки, истерично при этом выкрикивая:

- Я скоро лягу, Анечка, и вообще не буду шевелиться!

И естественно вызывает у своей подруги горячий протест:

- Господи, типун тебе на язык. Марго скажи ты ему!

Охотно поддерживаю ее:

- Борис Наумыч, действительно, чего вы раньше времени панику поднимаете!

Увы, тот опять вопит и почти рыдает:

- О каком времени ты говоришь, Марго, о каком времени? Там ходят какие-то неизвестные люди. Все запороли!

Егоров вскакивает на ноги, размахивая сжатыми в кулаки руками:

- Номера нет, а у них тут, оказывается, конец рабочего дня!

Калугин усаживает буйного страдальца обратно:

- Тихо, тихо, Борис Наумыч! Спокойно, не надо… Тихо, я ничего не понимаю! Зимовский, Наталья, они что?

- Их тоже нет! Конец рабочего дня, телефон не отвечает. Это саботаж!

Сомова опять начинает хлопотать вокруг своего бойфренда:

- Так, Боря, прекрати! Я сейчас пойду и взорву к чертовой матери это издательство!

Наумыч с мученическим видом ломает руки:

- Ань, не надо! Там уже все взорвано и до тебя, ничего не осталось

Коснувшись его локтя, привлекаю внимание к себе:

- Борис Наумыч! Борис Наумыч, отставить панику, ну!

Шефу стало проводит ладонью по лицу и снова начинает орать, теперь уже на меня:

- Какая паника, Марго?! Неужели ты не понимаешь, что они тут…

Он закидывает голову назад, охая:

- Господи, двадцать пять лет как коту под хвост!

Если журналу пятнадцать, то о каких еще десяти он еще говорит? Непонятно… Сомова, тем временем, садится на корточки возле разбушевавшегося страдальца и пытается удержать метущуюся в жестикуляциях руку. Но куда там…

- А давайте, мы сейчас устроим поминки! Андрюшенька, давай наливай, справим поминки по нашему«МЖ», пока вы не разъехались!

Блин, такое невозможно слушать! Скроив плаксивую физиономию, канючу:

- Борис Наумыч, ну какие поминки?!

Тот не возражает и даже подхватывает:

- Похороны! Пускай будут похороны! Мне все равно как это называется. Давайте, уже!

Сомова поднимается с корточек, суетясь вокруг:

- Боря, я тебя прошу, прекрати! Ну, я не знаю!

Раскачиваясь, шеф утыкается лбом в свой кулак, и Анюта умоляюще смотрит на меня, заставляя снова подключиться к уговорам:

- Борис Наумыч, ну действительно… Что за какие-то за кладбищенские настроения! Ну что, первый раз, что ли номер задерживаем?

Анька опять опускается на корточки, внимательно слушая мои доводы и успокаивающе гладя Егорова по голове. Добавляю в голос убедительности:

- Выкрутятся они… Куда они денутся...

Шеф продолжает вопить:

- Выкрутятся… Тебя нет, Андрея нет, меня нет. Кто там будет выкручиваться?!

- Ну как.. Ну как меня нет… Ну вот она я, сижу.

- Ты здесь сидишь, а они там сидят!

Он рубит ребром ладони воздух:

- Все, господи! «МЖ» больше нет!

И опять прячет лицо в ладонях. Капец, такой выплеск эмоций может закончиться для старика сердечным приступом! Не выдержав, вскакиваю:

- Так! Стоп – машина! Борис Наумыч, хватит себя уже зарывать! Сейчас мы поедем в это долбанное издательство и закроем этот долбанный номер!

Егоров сразу поднимает голову:

- В каком смысле?

Отступать поздно. Как говорится: не плюй в колодец – вылетит не поймаешь! Так что, не снижаю темпа:

- Ну что у нас… Одним авралом больше, одним меньше.

Вижу растерянно-недоуменный вид Андрея, бросившего шефа и переместившегося за диван, но мне так жалко Наумыча, что только развожу руками. Егоров поднимается со своего места, мотая головой в сторону прихожей:

- Ты что это, серьезно, что ли? Что ты имеешь в виду, подожди!

В его глазах растерянность и надежда сразу:

- Марго, ты что, хочешь вернуться туда?

Ага, как же! Поздно пить боржоми, если почки отвалились:

- Какой вернуться, Борис Наумыч?! Просто закроем номер и все! Разбирайтесь сами как хотите, Борис Наумыч.

Шефу и этого достаточно, он с надрывом в голосе признается:

- Ты знаешь, я раньше тебя любил, а сейчас я тебя просто обожаю! Иди быстрей, собирайся.

Повернувшись к Калугину, он опять переходит на крик, теперь радостный:

-Андрей, помогай одеваться Марго. Быстро, я сказал!

Тороплюсь уйти в спальню, а шеф поворачивается к Сомовой:

- А ты, мне налей! Naturlich, что бы.

- Лекарства сначала!

- Давай.

День 210-211 (374-375). Суббота вечер - ночь - воскресенье утро.

Переодеваться мне недолго и, оказавшись в спальне, быстро стаскиваю с себя тужурку, оставаясь в одном топике. Следом заходит Калугин:

- Марго!

- Да?

- Может, объяснишь?

Лезу в шкаф за офисным пиджаком:

- Что именно?

- Вот это вот, что сейчас происходит!

Смотрю на любимого с укоризной:

- Андрюш, неужели такие вещи надо объяснять?

- Марго, ты мне русским языком сказала, что там тебе фактически плюнули в лицо!

Да, плюнули… Достав пиджак, просовываю сначала одну руку в рукав, потом другую:

- Да, Андрей! Но, во-первых, я иду туда не ради тех людей, кто это сделал…

Собрав волосы в хвост, скрепляю их резинкой сзади. Калугин кивает:

- ОКей, а во-вторых?

-А, во-вторых, Наумыч!

- Что, Наумыч?

Посмотревшись в зеркало в дверце шкафа, разворачиваюсь к Калугину, расчесывая волосы гребенкой:

- Андрей, ты прекрасно знаешь, что Наумыч для меня, что второй отец! И я не буду спокойно смотреть, как он лежит и умирает.

- Отлично! ОКей, а теперь давай подумаем! Ну, допустим, мы решили вот эту проблему. Да мы закрыли номер, дальше, что будет?

Молчу – ну и что будет по его мнению?

- А я тебе скажу, что дальше будет! Дальше будет такой же номер, и он будет лежать и умирать!

Только пожимаю плечами, уходя от ответа:

- Вот этого я уже не увижу.

Продолжая укладывать волосы, бормочу:

- Я же еще раз повторяю: закрываем номер и adieu.

Калугин отворачивается с недовольным видом:

- Ню-ню…

- Что, ну-ну, Андрей! Я, между прочим, на этот журнал пятнадцать лет жизни тоже ухайдокала!

Тот складывает руки на груди:

- Ну да, это вместе с Гошей.

Понятно, что с Гошей! Только зачем это подчеркивать?! Резко оборачиваюсь, пытаясь понять, к чему это он. Неужели никак не успокоится?

- Мог бы и не озвучивать!

- Извини.

- Да, ничего.

Мы сверлим друг друга глазами, и я не выдерживаю первой:

- Андрей вот что ты на меня смотришь, как Ленин на буржуазию? Вот что ты предлагаешь делать? Ну, давай положим Наумыча в гроб и поедем в свадебное путешествие.

Тот морщится:

- Ой, вот только не надо сейчас передергивать.

Обойдя Андрея, подступаю к нему с другой стороны:

- Я ничего не передергиваю. Все уже передернуто до нас. И более того…

- Что?

Пора быть мягкой и пушистой. Калугин оглядывается с вопросом в глазах, и я почти прижимаюсь к нему, поглаживая его руку:

- Я очень рассчитываю на твою помощь.

- На мою?

- А на чью же еще? Или ты отказываешься ближайшую ночь провести рядом с невестой?

- Марго!

Но я уже тянусь закрыть его рот поцелуем. Оторвавшись, зову:

- Пойдем!

Тащу его за собой из спальни. Калугин продвигается нехотя:

- Марго, ну…

- Пойдем! Пойдем, пойдем…

***

Надев куртки и плащи, спускаемся на улицу. Егоров с Андреем уходят чуть вперед, а меня тормозит звонок мобильника. Он в сумке, висящей на правом плече, так что покопаться и извлечь наружу удобней всего левой рукой, также как и прижать к левому уху:

- Алло.

- Маргарита Александровна, здравствуйте! Это Любимова.

Сейчас не время для светской беседы и я тороплю:

- Да Галь, говори, я слушаю! Только быстро, я уже почти за рулем.

- Ой, извините, вы куда-то едете…

- Что? А, в редакцию…

Мы уже подходим к моему авто и Егоров, открыв заднюю дверь, забирается внутрь. Мне в ухо бьет растерянный возглас:

- Как это?!

- Как это, как это… Обыкновенно!

- Маргарита Александровна, а мы решили вернуться в «МЖ».

- Что? Ну и молодцы что решили! Давайте. Мы с Андреем и Борисом Наумычем сейчас через двадцать минут там будем.

Калугин, открыв водительскую дверь для меня, идет сесть на переднее пассажирское место. Мне же пора заканчивать разговор:

- Все, давайте, подгребайте! Работы всем хватит.

- Здорово! Мы сейчас приедем!

- Угу.

Дав отбой, сажусь за руль и захлопываю дверь.

***

Приехав в издательство, вперед на разведку запускаем Егорова - не в нашей с Андреем компетенции что-то здесь организовывать и требовать. Спустя пятнадцать минут Наумыч перезванивает намой мобильник, призывая подняться - в зале заседаний нас уже ждет Зимовский и у него даже есть какие-то наметки для номера.

Встреча с моим личным врагом проходит без объятий, но и без подколок. Более того, на большом столе разложены картонки с наклеенными наработками с фотосессий, типа смотрите, оценивайте, все для вас. Сам главный редактор «Мужского журнала», стоит чуть сбоку, облокотившись на спинку кресла и обмахиваясь одной из картонок как веером. Тянусь взять распечатки со стола:

- Андрей, это можно как-то обновить?

- Да какой обновить. Марго, это лучше заново склепать, я тебя умоляю!

- Да?

- Да, ну чего тут…

Сзади, от двери, раздается радостный голос Любимовой:

- Всем привет!

Мыс Андреем оглядываемся на счастливые физиономии Галки и Валика. Машу им рукой присоединиться:

- Салют, братцы! Давайте, давайте, заходите.

Следом, за спинами Любимовой и Кривошеина, проходят Пчелкин и Люся, и начинается общий гвалт:

- Андрей, ты тоже?

- И я.

- Марго, ты не представляешь, как…

Галка всех перекрикивает:

- Подожди, Валик, я скажу! Маргарита Александровна, мы искренне, очень рады, что вы…

Прекращаю ненужные восторги:

- Так народ, стоп - машина! Времени у нас не просто нет, оно закончилось еще вчера. У вас есть что-нибудь из готового материала?

Все молчат, и Зимовский подает настойчивый голос:

- Ну, давайте, чего оцепенели? Выкладывайте!

Насколько помню, народ, когда уходил из «МЖ», и материалы все с собой умыкнул, прикрыв лавочку, вот теперь Антоша и пытается все вернуть назад. Любимова сдается первой:

- У меня готовы две статьи, с оформлением, а третья статья процентов на восемьдесят.

Записываю цифры в свой ежедневник в план будущего номера:

- Так!

Валик тоже докладывает:

- У меня статья, но без оформления!

Вношу и эти сведения в график:

- Так, пойдет, да! Антон ты говорил, что у тебя есть вариант центрального разворота?

- Да и вполне приличный. Надо посмотреть.

От дверей слышится громкий голос набегавшегося по редакции Наумыча:

- Всем привет!

Головы дружно поворачиваются на звук, и шеф замечает новоприбывших:

- О, троцкисты подтянулись! Красавцы-молодцы. Скажите, это в чью светлую голову…

Перебиваю, не давая разгореться выяснению отношений:

- Так, Борис Наумыч, простите, давайте все разборы полетов потом! Сначала номер сделаем.

Шеф не спорит и сразу перемещается к Калугину, склоняясь над столом смотреть картинки:

- Да, да… Андрюшенька, чего тут у тебя вырисовывается?

- Да ну, как сказать, вырисовывается... Если сложить количество запасенных снарядов и если навалиться толпой -часов за девять, десять, и мы закроемся.

- Надо навалиться! Братцы мои, надо навалиться! Мы еще не из таких задниц вылезали!

Укоризненно глядя на шефа, протестую:

- Борис Наумыч»! Не слишком удачная аллегория.

Шеф смущенно прикрывает рот ладонями, и я начинаю раздавать задания:.

- Так, Галя! Ты идешь добивать статью… Валик! Тебе на обзор три часа хватит?

- Э-э-э, пять!

- Хорошо, три с половиной… Андрей! Надо глянуть центральный разворот. Архивы прошерсти, может там, чего найдешь, восстановишь.

- Да, я понял. Сделаем! Хорошо.

- Так, что я? Я - за центральную статью! Все, по коням, да?

Быстро разворачиваюсь к выходу, собираясь в темпе выйти, но на пути Егоров, и он молитвенно прижимает руки к груди, патетически восклицая:

- Марго, я тебя…

- Борис Наумыч, давайте, потом.

Еще раз оглядываю ряды своих помощников:

- Кому, что непонятно?

Галя прочищает горло:

- Гхм…

- Галя?

- Я, все-таки, хотела бы уточнить по поводу новых контрактов. Антон?!

Про контракты это без нас. Но Егоров выйти не дает, удивленно вскидываясь:

- Каких контрактов?

И начинает орать:

- У нас номера нет, каких контрактов?

Зимовский его поддерживает:

- Галь, действительно, не сейчас.

- А когда?

Егоров продолжает шуметь:

- Подождите, я ничего не понимаю! О каких контрактах идет речь, Антон?

Пытаюсь унять любопытство бывшего начальника:

– Борис Наумыч?!

Зимовский делает шаг вперед:

– Борис Наумыч, новое руководство издательства, решило слегка изменить условия трудового договора. Что вам тут кажется противоестественным?

- Еще раз, я ничего не понял!

Дергаю Егорова за рукав:

- Борис Наумыч, давайте, они без нас тут прекрасно разберутся. Вам пяти минут хватит, Антон?

- Да, более чем.

- Отлично, пойдемте!

Увлекаю бывшего начальника наружу, в холл, несмотря на его бормотание:

- Нет, мне просто интересно…

– Борич Наумыч!

Андрей тоже рвется начать работать:

- Пойдемте, мне надо посоветоваться!

И работа закипает, набирает обороты. Даже когда на улице становится темно, а на часах стрелка приближается к одиннадцати никто не уходит, не жалуется и не спит… Все на рабочих местах.

***

К трем утра, темп не сбавляется: мы с Андреем, в кабинете художественного редактора, собираем готовые части к будущему макету, Люся ходит от одного рабочего места к другому, разносит кофе с плюшками, Егоров бродит от стола к столу, помогает и поторапливает. В пять утра все еще не спим. И в шесть утра тоже! Но мне еще нужно доделать центральную статью, и я отправляюсь к себе в кабинет за компьютер. В комнате полумрак, горит только настольная лампа, тем не менее, мысль прет, и я, уткнувшись глазами в экран, бойко выстукиваю на клавиатуре рождающийся текст... В приоткрытую дверь, из которой проникает свет из холла, просовывается голова Егорова:

- Извини, не помешаю?

Вся в своих творческих потугах, вздрагиваю, оглядываясь на голос:

- А?

Наумыч идет через кабинет:

- Я говорю: не отвлекаю, нет?

Потом склоняется к моему плечу, заглянуть в экран. Стараясь не обращать внимания, откликаюсь, продолжая печатать:

- А, нет, нет… Я могу печатать даже при звуке взлетающего самолета.

Шеф хихикает, и я дежурно улыбаюсь - у шефа хорошее настроение и мою шутку оценили.

- Потрясающий ты человек, Марго! Просто фантастика.

Это точно! Никто не поверит, если рассказать всю правду. Качнув головой, невесело хмыкаю:

- Фантастика, ха..

- Ну, я не знаю, научная фантастика или не научная. Ночь, аврал, пахота всю ночь, а ты умудряешься шутить! Ну вот, просто потрясающе – хрупкая женщина, а какой стержень! Прямо вот…

Притормозив с печатаньем, разворачиваюсь в кресле:

- Борис Наумыч, вы пришли комплиментами меня засыпать?

Егоров садится на дальний конец стола:

- Это не комплимент, это факт! Это факт… Ты вот, на самом деле, ты потрясающий человек, Марго! И у тебя такое сердце доброе!

Смущенно отвернувшись, улыбаюсь, довольная похвалой:

- Сердце как сердце… Четыре клапана.

- Нуда, конечно…С анатомической точки зрения так и есть, а вот душа…

И какая она? Продолжая печатать, интересуюсь:

- Что, душа?

- Она вот в разрезе человека не видна. А жалко! Вот так бы взглянул и сразу понятно: кто перед тобой, что перед тобой…

Это все интересно, только сбивает от статьи, и я оглядываюсь:

- Борис Наумыч, извините, вы как бы немножко отвлекаете уже.

Тот встает:

- А, да, да…Прости! Знаешь, Марго, ты только не подумай…

О чем? Cнова оглядываюсь, ожидая продолжения.

- Если я сказал, что отошел от дел, то все, это слово... Я отошел, я просто не могу сидеть спокойно, когда вот это вот…

- Борис Наумыч, если честно, я здесь по той же самой причине!

Шеф дергается уйти и тут же возвращается:

- А и еще! Марго, я тебе вот это никогда не забуду!

Ну, этим его клятвам я не очень верю, прецедентов много, а вот время действительно идет, а статья стоит на месте! Напряженно повторяю:

- Борис Наумыч, скоро утро!

- Все, все, все, я растворяюсь.

Он идет из кабинета, а я начинаю опять стучать на клавиатуре. Правда, когда шеф выходит, все же замираю, задумчиво подперев голову рукой и глядя на закрытую дверь - надо же, оказывается у меня необыкновенная душа и доброе сердце… Кто бы подумал еще год назад!

***

Светает. Перебросив сделанное на почту Андрею, выключаю компьютер. Выбравшись из-за стола, иду из кабинета в холл:

- Так, общественность, пять минут общее собрание!

Народ начинает подтягиваться к секретарской стойке, а из комнаты отдыха спешит Людмила:

- Маргарита Александровна!

- Что?

- А у нас кофе закончилось.

- Ничего страшного и я думаю, нам сегодня оно уже больше не понадобится! Ну что, стахановцы… По большому счету можно констатировать, что все - мы это сделали!

Окидываю сочувствующим взглядом присутствующих:

- Я понимаю, всю ночь не спали, реакция замедленная, но давайте себя как-то поздравим, что ли, я не знаю!

Показательно начинаю аплодировать, и массы подхватывают. Но не все - замечаю, как зевает Люся, прикрывая руками рот. Да, тяжелая ночка, тяжелая… Галя интересуется:

- Что, номер готов?

- Ну, скажем так, процентов на девяносто. Сейчас Андрей сделает раскладку номера, закатает все на диск и можно в типографию.

Раздаются разрозненные, но радостные возгласы:

- Ура! Ура! Ура!

Зимовский, отделившись от толпы, уходит, другие тоже начинают расходится, но Любимова меня останавливает – у нее еще есть вопросы:

- Подождите. А как же мы без фотосессии?

- А ну, вот Андрею спасибо! Он там, в архиве, чего-то приличное нашел. В общем, всем спасибо. Из чего логично вытекает, что все свободны.

Развернувшись, направляюсь к Пчелкину, стоящему возле Людмилы. Курьер уже навострился домой и интересуется:

- Ну что, поплыли?

- А вас Николай, я попросила бы остаться. Сейчас Андрей все закатает на диск, и в типографию сгоняешь, ладно?

- Гхм, понял. Сделаем!

Оглянувшись, кричу разбредающимся сотрудникам:

- Ну что, остальным всем спасибо и спокойного утра!

Рядом со мной остается стоять Кривошеин и к нам, с пальто через руку, подходит Любимова:

- Марго, а ты что, остаешься?

Ну, пока да.

- Аты что-то хотела?

У Кривошеина есть предложение на этот счет:

- А, может быть, где-нибудь посидим, отметим?

Отметим, что? Бессонную ночь?

- Валик, ну какой посидим?! Давай, дуй в койку! Напечатаемся – отметим. Счастливо!

Оставляю их, быстрым шагом, направляясь в кабинет к художественному редактору. Андрюшка весь в работе и я, притормозив на пороге, оглядываюсь на опустевший холл. Последний аврал закончен…Даже немножко жалко… Все тихо и я прохожу к Калугину, который сидит за компом при свете настольной лампы, работает, прихлебывая кофе из чашки. Когда трогаю его за плечо, он поднимает на меня сияющие глаза:

- Ты чего?

Улыбка непроизвольно трогает мои губы:

- Ничего… Просто смотрю.

- А ну еще минут двадцать смело можешь смотреть. Потом закончу.

Это слишком долго! Тяну его за руку встать:

- Андрюш!

- М-м-м, чего?

Я так благодарна за его поддержку! Одна сегодня, я вряд ли бы справилась:

- Ну, какой ты у меня хороший! Спасибо тебе!

- Господи, за что?

- Да за все!

Со смехом кладу руки ему на плечи, обвивая за шею:

- За то, что ты есть такой у меня! Поцелуй меня, пожалуйста!

Андрей вроде тянется губами, потом мотает головой:

- Э нет, сударыня!

- Почему-у-у?

- Потому что,если сейчас я тебя поцелую, захочу большего и…

Укоризненно смотрю на него:

- То есть, вот так, да?

- Нуда. И тогда за двадцать минут точно не уложимся!

Все равно повисаю у него на шее, целуя в губы:

- Ничего, уложишься за двадцать две!

- Марго!

***

Флешка с материалами номера готова через полчаса, с небольшим опозданием… И мы с Андреем торопливо выходим в холл, сразу натыкаясь на стоящего здесь Егорова. Тот даже ойкает от неожиданности:

- О!

Мне хочется быстрее закончить с принятыми обязательствами, с передачей заготовки в типографию, так что сразу перехожу к делу:

- Борис Наумыч, а вы Николая не видели?

Тот машет рукой в сторону секретарской стойки, за которой, положив голову на поверхность столешницы, дрыхнет курьер:

- Да вон, плющит физиономию!

Чем вызывает у меня смешок:

- О, молодость и задор! Ну, пора будить, у нас уже все готово.

Калугин подтверждает сказанное, поднимая руку и демонстрируя Егорову флешку. Тот одобрительно кивает:

- Все готово? Молодцы! Ну чего, будить - не укладывать...

Андрей заходит за стойку, приближаясь к спящему Пчелкину, и шеф осторожно зовет:

- Коля! Николай…

Звенит подошедший лифт и из него выходит работник типографии:

- Доброе утро!

Егоров охотно откликается:

- Доброе утро.

- Куда это можно бросить?

В руках типографского две плотные упаковки журнального формата и Андрей кивает на секретарскую стойку:

- Да вот сюда!

Голос Егорова приобретает напряженные нотки:

- А, вот это вот, что?

Работник типографии обе пачки, кладет возле проснувшегося Пчелкина, на стойку:

- Да вот… Тираж.

Шеф напрягается еще сильней:

- Какой тираж?

- Новый, какой же еще.

Непонимающе смотрю то на одного, то на другого. Мы что, зря всю ночь пахали? И Зимовский ни про какой тираж не говорил… Шеф, все сильнее нервничая, набирает и набирает обороты:

- Молодой человек, вы можете объяснить? Что это за новый тираж?

Типографский явно не понимает такой агрессии:

- Обыкновенный! Ради них всю ночь пашешь, никто спасибо не скажет…

С недовольным обиженным видом он уходит обратно к лифту. Мы с Егоровым растерянно смотрим ему вслед, и только Андрей, с новым экземпляром «МЖ», пахнущим краской, кричит:

- Спасибо!

Шеф растерянно разводит руками и крутит головой по сторонам, ошалело взирая то на меня, то на Калугина:

- Про какой тираж он сейчас говорил? Я не понимаю.

Он вырывает экземпляр из рук Андрея, смотрит на обложку и его голос совсем падает:

-Это что, «МЖ»?

Калугин бормочет:

- Ну да.

Яркие аляповатые краски режут глаз .Да уж доигрались… Бедный Егоров! Мне вдруг безумно хочется зевнуть, и я быстро прикрываю рот рукой. Голос шефа дрожит, готовый сорваться в истерику:

– Какое «МЖ»?! Это - наш «МЖ»? Нет, мне кто-нибудь сейчас может объяснить, что это такое? «МЖ»?!

Капец! Пытаюсь прервать этот бесконечный монолог, пока Егоров не впал в новую истерику:

- Борис Наумыч!

- А?

Мы, вообще тут не причем!

- Откуда мы знаем то, откуда!

Андрей поднимает руку с флешкой:

- У нас вот!

Егоров хватается за мобильник:

- Сейчас, сейчас… Они там, в типографии, мне все расскажут!

***

Спустя десять минут, пока я у секретарской стойки листаю Наташино творение, шеф набирает номер Зимовского:

- О, Антон, а ты сейчас где? А вот, скажи мне, пожалуйста, что я сейчас держу в руках… Я держу в руках дерьмо!... Что? Я спрашиваю: откуда оно здесь?... У меняв руках какая-то «Мурзилка», на которой русским языком написано «МЖ»… Это я у тебя спрашиваю - откуда это?!… Чего? Да, вот только что, из типографии принесли. Он еще краской пахнет!

Шеф уже орет:

- Это ты хочешь сказать, что у нас тут у всех галлюцинации, да?… Я только что звонил в типографию, и мне сказали, что вчера принесли макет, подписанный Егоровой Натальей Борисовной!… Это не ошибка, это вот «МЖ» вот… А где Наталья? Где, я тебя спрашиваю? Почему она на звонки не отвечает? Значит так, что бы ты через полчаса был здесь, в офисе! И мне плевать, что ты уже разделся!

Мы с Андреем, хоть и в сторонке, неуютно слушаем эти вопли - лучше всего было свалить еще до этих разборок и не волноваться, чувствуя себя некомфортно.

- Если мухой сюда не будешь, то тебя в морге оденут! Понял?

Егоров дает отбой, и я, качая головой, откладываю странный экземпляр «МЖ» в сторону:

- Мда… Прикольный номер.

Калугин суетится с другой стороны от шефа:

- Борис Наумыч, успокойтесь!

Тот опять принимается нервно бухтеть:

- Это не номер, это не номер… Номер, это когда мы вот раньше выпускали! Ну, ничего, вот они сейчас сюда все придут, я весь тираж заставлю скурить. Весь!

И рубит воздух ребром ладони.

***

Сразу уезжать из издательства не позволяет совесть, и где-то с полчаса мы с Андреем еще болтаемся по редакции, пока не приезжает Зимовский и не уединяется с Егоровым в зале заседаний. Нас не приглашают, так что со спокойной совестью собираем свои вещи, немного привожу себя в порядок, расчесав волосы и подкрасив губы, одеваемся и в таком виде я стучусь в дверь к ругающейся парочке. Оттуда слышится недовольный голос шефа:

- Да?!

Я уже в куртке и с сумкой, ручка которой надета на локоть, захожу внутрь, следом Калугин.

- Борис Наумыч, ну, в общем, макет номера вот здесь. Если что копия на сервере!

Отдаю ему флешку, и Егоров прижимает ее к груди;

- Спасибо! Братцы мои, я вам обязательно компенсирую.

Андрей благородно отнекивается:

- Да ладно, я вас умоляю! Нам бы сон компенсировать и все в порядке.

Шеф жмет нам руки:

- Все родные мои, идите, отдыхайте!

Нас разворачивают к выходу:

- Я вам обязательно позвоню, все!

- Спасибо.

И мы выходим в холл.

***

Через час мы уже дома, быстренько приняв душ и съев по бутерброду, готовимся поспать. Хотя ощущение такое, что разгулявшись, я вполне могу продержаться и до вечера. Наверно поэтому, когда прохожу из гостиной в спальню и стягиваю с плеч свой красный халатик, оставаясь в комбинашке, желание поворчать только усиливается. Шмаркая тапками, иду к постели, кидая на нее халат и бубня под нос:

- Как я ненавижу днем спать!

Из ванной выходит Калугин в клетчатом халате Игоря:

- Ну, Марго, не спать тоже плохо! Надо.

Откинув одеяло, забираюсь на постель, и Андрей садится рядом со мной. Жалобно смотрю на любимого мужчину:

- Я сейчас просто не усну!

- Уснешь, уснешь… Сделаю массаж и все будет хорошо!

Калугин, пристроившись за моей спиной, начинает массировать голые плечи, заставляя блаженно застонать:

- Ой, супер! Супер…

Мягкие движения переходят на мышцы шеи и спины:

- Хорошо. Сейчас все будет нормально, Маргарит.

Расслабившись, слегка отключаюсь, и мысли утекают к визиту Макса. Полуявь-полусон и его слова: «Ты, конечно, можешь еще какое-то время порезвиться в этом теле, но имей в виду, что в следующее лунное затмение, я возвращаюсь обратно»! «Как обратно»? « А вот так! Так что ты побереги эту девушку, она мне еще, ой как понадобится»… К реальности возвращает голос Калугина:

- Маргарит.

- А?

- А ты знала?

- Про что?

- Ну, что номер будет завален?

Глаза открывать уже не хочется:

- Да нет. Откуда?

- Ну, я думал это единственная причина, по которой мы сдаем билеты.

Он мнет и мнет мои мышцы, заставляя растекаться безвольной засыпающей лужей. Успеваю что-то сказать:

- М-м-м, да нет Андрюш. Там немножечко другая причина.

И валюсь на подушку, устраиваясь поудобней. Тихий голос продолжает убеждать:

- Ну, может быть, ты мне, все-таки, расскажешь?

А? Что? Губы в последний раз шепчут:

- Угу…

- Угу… Марго-о-о…

Он нежно гладит мое плечо, и это последнее, что я помню…

День 211 (375). Воскресенье. День и вечер.

Меня будит чей-то громкий голос:

- Ань, ты здесь?

Приоткрыв веки, приподнимаю голову - в дверях спальни маячит Егоров. Откуда он здесь?

- Борис Наумыч?

- Ой, извини. А ты не знаешь, где она?

Как он здесь оказался? С трудом бормочу:

- Понятия не имею.

Шеф усаживается рядом, прямо на постель:

- Скажи, пожалуйста, а вы когда пришли - она уже была или ее еще не было?

Пытаюсь вникнуть в сказанное, но не получается:

- Еще не было или уже… Откуда мы знаем?!

- А чего у нее телефон не отвечает? Он что, выключен у нее?

- Борис Наумыч, вообще-то мы спим!

- А, да!

Егоров встает и идет на выход. Слава богу! Закрыв глаза, пытаюсь провалиться обратно в сон.

Но через минуту голос шефа опять меня будит, а палец стучит по плечу:

- Марго!

Вздрогнув, ошалело открываю глаза:

- А?

Наумыч опять нависает надо мной:

- Еще один вопросик! А можно я там тоже на диванчике, а?

Сложив ладошки он прижимает их к уху, изображая сон. Капец!

- Борис Наумыч, я вас умоляю, делайте, что хотите!

Поворачиваюсь на бок к нему спиной - пошел он к черту! Зато лицом к похрапывающему Андрюшке.

***

Я просыпаюсь. Но глаз не открываю, продолжая лежать на спине, сложив руки на груди, и пытаясь поймать остатки сна. Рядом спит Андрей, тихонько посапывая. Нескольких минут хватает окончательно прийти в себя, и я сажусь в постели, оглядывая спальню. За окном светло, значит еще день. Пора заняться главными проблемами и у меня на этот счет есть идея – раз Макс копался в моем телефоне, вполне возможно он оставил в нем какие-то свои следы… Стараясь не разбудить любимого, осторожно спускаю ноги на пол и встаю, забирая свой красный халат с края постели. Калугин вдруг ворочается, и я замираю, чтобы не разбудить. Он быстро успокаивается и я, бросив еще один осторожный взгляд на Андрея, иду на выход, надевая халат, а потом вытаскивая прижатые тканью волосы из-под воротника. Выскользнув за дверь и прикрыв ее, направляюсь в гостиную, на ходу поправляя воротник и разглаживая замявшиеся полы халата.

Я так увлечена этим занятием, что когда натыкаюсь на Егорова, спящего под пледом на диване, и вскочившую рядом Фиону, испуганно вскрикиваю, останавливаясь:

- О, господи!

О том, что он здесь, в квартире, совершенно вылетело из головы. Тихонько забрав свою черную сумку, лежащую на краю придиванного модуля, вместе с ней иду к мебельной стенке, взять трубку стационарного телефона. Потом на кухню. Покопавшись в сумке и достав на свет свою старую Nokia, которую вернул Васильев, усаживаюсь на стул возле стойки. Прежде, чем шуметь, приходится еще раз посмотреть в сторону гостиной, насколько крепко спит шеф, и в сторону спальни. Все тихо и я, поджав губу, пытаюсь сосредоточится:

- Так, телефончик…

Нажав пару кнопок, смотрю в исходящие звонки, тут их обнаруживается целых семь номеров! Ого!

- А кому это мы столько звонили, м-м-м? А может это вообще не мы звонили?

Чтобы лишний раз не светить мобилу, побывавшую у Васильева, набираю первый из обнаруженных на ней номеров, на стационарной трубке, тихонько повторяя вслух:

- …Сорок два, двадцать один, угу…

Когда на том конце откликаются, стараюсь говорить негромко:

- Алло! Алло, здравствуйте! Меня зовут Маргарита. Я вам звоню по поручению Максима Васильева.

Недовольный мужской голос переспрашивает:

- Какого еще Максима?!

- Что значит какого?

- Девушка, что вы хотите?

- Он мне сказал, что он вам звонил несколько дней назад

- Н-н-не помню такой фамилии. А по какому вопросу?

- Ну, я не в курсе, по какому вопросу. Он просто дал мне ваш номер и попросил передать какой-то конверт.

- Конверт? Нет, девушка, тут какая-то ошибка.

- А, угу… Поняла, извините, ради бога.

- Наверно вы ошиблись номером.

Задумчиво чешу голову – походу тут мимо:

- Я наверно цифру одну перепутала. Угу...

Со вздохом даю отбой:

- Ну ладно, одним меньше.

Возвращаюсь к кухонной стойке, к лежащей там Nokia, и снова усаживаюсь на стул.

***

Сделав еще один неудачный звонок, понимаю, что процесс может затянуться. Приходится вернуться в спальню за одеждой, а также заглянуть в ванную умыться и причесаться. Переодевшись в брюки и натянув поверх блестящей блузки из шелка с узкими бретельками синюю шерстяную кофту в обтяжку, с длинными рукавами, расчесав и оставив волосы распущенными, снова отправляюсь на кухню… Успеваю сделать еще несколько звонков, когда из прихожей доносятся скрипы и позвякивания, а потом раздается громкий голос Сомовой:

- Всем привет!

Анька пришла! Тяну шею выглянуть из-за кухонного угла, а потом, соскочив со стула и шикая на подругу, спешу навстречу:

- Тс-с-с! Все спят.

И вдруг замечаю отсутствие привычных кудряшек на голове подруги, ну как после долгого пребывания их под душем:

- А ты чего под дождь попала?

Вряд ли она из бани заявилась. Сомова неуверенно бурчит:

- Чего это сразу под дождь…Это моя новая прическа!

- А-а-а…

Значит, из парикмахерской. Дело, конечно, ее, но как-то она уж очень резко решила сменить имидж. Видимо, телевизионщики потребовали. Тем временем Анюта, сняв с себя куртку и повесив ее на крючок, кивает в сторону дивана со спящим Егоровым:

- А чего такое?

- Спит. Все всю ночь пахали.

- А-а-а…

Она вдруг возвращается к прежней теме, легонько тронув рукой выпрямленные волосы:

- А тебе не нравится, да?

- Да нет, прикольно...

- Угу… А ты чего не спишь?

- Да есть чего. Поди сюда!

Мотнув головой в сторону кухни, торопливо спешу туда, стараясь не налететь на путающуюся в ногах собаку. Сомова пробегая мимо, успевает нагнуться и чмокнуть ее в морду, шепча:

- Приветик, Фиона!

Анька нагоняет меня за кухонной стойкой со стороны холодильника, вставая рядом:

- Ну, чего тут?

А тут у меня старый мой телефон, который держу перед собой, демонстрируя дисплей подруге:

- Смотри! Пока телефон валялся в баре…

- Так.

Вызываю список исходящих:

- Восемь раз звонили!

- И что? Куда?

- Хороший вопрос. По вот этим номерам в списке.

Я их уже перенесла в блокнот, который лежит вместе с ручкой на стойке и даже уже пометила результаты общения с абонентами. У Аньки уже горят глаза:

- Ты думаешь, это Гоша звонил?

Меня аж передергивает, заставляя поморщиться:

- Гхм, Сомова, давай договоримся раз и навсегда.

Анюта тем временем лезет в холодильник за бутылкой воды, но слушает.

- Вот это вот природное недоразумение, называется Максим Васильев. И к Игорю Реброву, оно не имеет никакого отношения!

Анька тянется снять бокал с горки:

- Ну, извини, пожалуйста. У меня вырвалось. Продолжай.

- Продолжаю! Я сначала тоже думала, что звонил он, но вот по этим пяти номерам никто никакого Макса Васильева не знает!

- Подожди, почему по пяти, ты же сказала, что восемь раз звонили.

- Ну, по трем никто трубу не брал.

Анюта отпивает из своего бокала:

- Угу. Ну и что дальше?

- Возникает вопрос: кто мог звонить с этой трубы, кроме Макса Васильева?

Анюта недоуменно мотает головой:

- Ты меня спрашиваешь?

- Ну да.

-Хэ… Откуда же я знаю! Да кто угодно мог звонить. Ты же сама говоришь, что сутки телефон в баре лежал.

Разжевываю ей весь ход своих мыслей:

- Но Анечка, он не просто в баре лежал, он лежал у бармена, понимаешь?

- Понимаю. А что это нам дает?

- Как что, блин! Сначала он пришел, отдал бармену этот телефон, потом пришел забрал!

- Ну-у-у, и…

- Сомова, ты что, не врубаешься? Значит, там, Максим Васильев был постоянным клиентом!

- А ну, сразу бы так и сказала!

- А я сразу так и сказала.

Наши голоса звучат все громче, и я на всякий случай, делаю несколько шагов к гостиной проверить Егорова. Спит... Сомова плетется следом за мной:

- Ну и… Что?

Остановившись, разжевываю, оглянувшись на подругу:

- И, как правило, бармен своих постоянных клиентов знает в лицо!

Снова бросаю взгляд на сопящего Наумыча - вроде спит крепко, и, скорее всего, продрыхнет еще часа три. Так что, особо не тихарясь, заканчиваю:

- И не просто знает в лицо, а еще что-нибудь о них знает! Ну, как правило.

Сомова, так и не выпустившая бокала из рук, отпивает из него:

- Ну, в принципе логично.

Отлично! Довольная собой, растягиваю рот до ушей:

- Ну и теперь скажи, что я не молодец!

- Ну, ты, конечно, молодец. Молодец! Ну, а когда ты хочешь навестить этого бармена?

Все спят, есть ли смысл откладывать? Пару секунд подумав, выпаливаю:

- Да прямо сейчас! Ты как? Компанию составишь мне?

- Сейчас?

- А что тебя смущает?

Сомова замирает, раздумывая, и у нее на лице лень и сомнение, к тому же посматривает на своего Борюсика. Пройдя к кухонной стоке и взяв свою сумку со стула, усмехнувшись, бросаю в нее блокнот с ручкой:

- Если, конечно, ты хочешь слушать храп Наумыча, тогда нет вопросов! Ты, кстати, не сказала, как там у тебя на телеке все прошло.

Недовольная моей настойчивостью, Анюта бурчит:

- Слушай, у меня что, была такая возможность, что-то рассказать тебе?

Но я уже иду в прихожую:

- Ну, в принципе по дороге расскажешь!

Заметив, что Анька так и застряла на месте без движения, тоже останавливаюсь, вопросительно глядя на подругу:

- Или, все-таки, храп?

Сомова мнется:

- Ну, это хоть недалеко?

- Да пять минут на моей новой машине!

На мою горделивую похвальбу, Анька смеется:

- Да, конечно! Извини, меня, пожалуйста, я забыла, что у нас теперь новая машина!

- Хэ…

- Пошли, крутышка!

Переобувшись, взяв куртки и ключи с полки, идем на выход. Сомова гасит свет в прихожей:

- Все, пошли.

***

Едем на Трубную в торговый центр «Неглинная Галерея», насколько помню жральня, где мы с Максом сидели сидели, располагается на втором этаже и мы с Анютой поднимаемся туда. Здесь уютный полумрак и я кручу головой, пытаясь сориентироваться. Сомову же волнуют более приземленные вопросы собственной внешности - она, встряхивая своей новой прической, интересуется:

- Слушай, а мне, правда, так хорошо?

Продолжая искать глазами бармена, бормочу:

- Да, отлично! Так даже лучше, не парься.

- Это здесь?

Киваю в угол:

- Да, вот затем столиком мы сидели!

Мимо идет официант, и я кидаюсь к нему:

- Добрый вечер!

- Добрый… Чего–нибудь желаете?

- А, да! Для начала пообщаться.

Бросаю взгляд на бейджик собеседника:

- Скажите, Александр, четыре дня назад, это же вы здесь работали, да?

Тот не отрицает, и я тараторю дальше:

- Вот за тем столиком девушка сидела с парнем, и девушка забыла телефон.

- Ну да, было дело.

- Так вот, эта девушка – я!

Сомова рядом усердно кивает, подтверждая, словно сидела с нами, а не путешествовала со своим бойфрендом в трейлере. Официант начинает оправдываться:

- Подождите, так ведь его же забрали. Этот же товарищ!

Анюта его перебивает:

- Слушайте, Саш, вы не парьтесь! Мы на самом деле не по поводу телефона. А вот нам нужен тот самый товарищ!

Присоединяю свой упрашивающий голос:

- Ты его случайно не знаешь?

- Да нет, видел пару раз.

Капец… Мое настроение сразу падает:

- Всего пару раз?

- Ну да, когда принес телефон и когда забирал.

- А он что, вообще сюда не заглядывает, что ли?

- Может и заглядывает, но не в мою смену.

Блин, вся моя теория в тартарары! Парень, осознав, что больше вопросов нет, идет дальше, а я разочарованно разворачиваюсь к выходу:

- Так, ладно, пошли!

Анюта так быстро сдаваться не хочет:

- Подожди, чего сразу пошли?! Может, какой другой из официантов знает его?

Она крутит головой по сторонам, но я уже разочаровалась в своей гипотезе:

- Да, никто его не знает!

- Да, почему?

- Ань, да потому что мы сюда случайно зашли! Это же очевидно.

Сомова уныло отворачивается:

- Ну, тогда не знаю.

Александр снова идет мимо нас, и я опять дергаюсь его остановить и сорвать свое раздражение:

- Слушай, дружище, а скажи, пожалуйста, с какого перепугу ты с забытого телефона наяриваешь во все концы России, а?

Сомова поддакивает:

- Да.

- Я никуда не звонил.

- А ну да, это труба сама сошла с ума, да?

Дальше разоряться не дает трезвон мобильника в сумке и приходится прервать допрос. На дисплее написано «Андрей» и я прикладываю трубку к уху:

- Алле! Да, Андрюш!

- Марго, а ты где?

- А-а-а, ты что, уже проснулся?

- Ну да, раз звоню. А тебя нет.

- Да мы тут с Аней отскочили по делу.

- Да? А, какое-такое неожиданное дело?

- Какое, какое… Секрет!

- Марго, что за секреты, я не понимаю!

- Блин, Андрюш, ну что ты как маленький! Мы просто с Аней, мы решили для вас с Наумычем сюрприз сделать.

- Сюрпри-и-из? А какой?

- Какой, какой… Потом узнаешь.

- Ну ладно, просто Наумыч тут уже готовить начал. Вы скоро? К ужину то будете?

- Да, скоро! Все, давай.

Нажав кнопку, даю отбой:

- Блин, капец!

Сомова недовольно ворчит:

- Угу, я так понимаю, что теперь нам нужно еще и сюрприз какой-то придумывать?

Огрызаюсь в ответ:

- А что я должна была сказать! Ты же молчишь.

Анька возмущенно шлепает губами:

- Я, опять виновата?

Поморщившись, отворачиваюсь:

- Ань, я тебя не виню.

Потом, развернувшись, спешу на выход. Сомова кидается следом:

- Ну, куда ты почесала то?!

- Куда… За сюрпризом, в магазин!

- А-а-а!

***

Через полтора часа, когда на улицах темнеет, и зажигаются фонари, с пакетом продуктов приезжаем домой. Что купить в качестве сюрприза, увы, ни я, ни Анька придумать не осилили. Открыв дверь, с полной полиэтиленовой сумкой наперевес, вваливаюсь в прихожую. Следом с тяжким вздохом вползает Сомова, прикрывая за нами дверь:

- О-о-ой!

Егоров с кухни ее передразнивает:

- О-о-ой! Вот и наши девочки, наконец-то, подтянулись.

Он кричит вглубь квартиры:

- Андрей!

Калугин откликаться не торопится и я тяну шею заглянуть на кухню:

- Добрый вечер, Борис Наумыч!

Поставив пакет на пол, стягиваю с себя куртку. Егоров, в кухонном фартуке, добродушно нас отчитывает:

- Добрый то добрый, только у меня ощущение, что вообще утро интересное… Где это вы так долго шлялись?

Выйдя из-за стойки, он лицезреет преобразившуюся Сомову и его глаза становятся круглыми:

- А-а-а… Где это? Вот эти вот?

Он шевелит пальцами над своей залысиной, изображая кудряшки. Пока я вешаю куртку в шкаф, Сомова хохочет:

- Боря, ну я же теперь на телевидении работаю! У меня другой имидж. Так что, привыкай!

- А я привыкаю.

Подняв пакет с пола, перехожу мимо любезничающей парочки к кухонной стойке. Характеристика нашего променада как «шлялись» мне не нравится:

- А вам, Борис Наумыч, Андрей разве не сказал?

- Сказал… Сказать то он сказал, но мне хотелось бы услышать от первоисточников. Ань, а я,между прочим, тебе весь день вызванивал.

Как же вызванивал, храпел под шапкой! Начинаю выкладывать из пакета купленные продукты: красивые красные перцы и прочее. Воркование голубков продолжается:

- Да? А я тебе в течение целого утра!

- А я не мог, у нас номер горел.

- М-м-м, а я не могла, потому что весь день была на телевидении.

- Ну и что там на телевидении?

- Как что? Декорации, камеры, звук!

- Утвердили?

Сомова смущенно тушуется:

- Ну, Борь, давай потом про это.

- Хорошо, хорошо! Ну, а где обещанный сюрприз?

Подруга ловко выходит из щекотливой ситуации, встряхивая новой прической:

- Хо, ничего себе Борь! А это что тебе, не сюрприз?

Из спальни выходит Андрей, направляясь к нам, и в его голосе слышится упрек:

- Слушайте, дорогие мои, что это вы так долго? Сказали скоро, а сами с концами. Марго?!

Оправдываясь, тянусь чмокнуть его в нос, стараясь быть белой и пушистой:

- Андрюш, ну мы же в Москве живем. В Москве «скоро» – понятие растяжимое.

Калугин, заметив преобразившуюся Анюту, даже замирает:

- Ух, ты!

Егоров горделиво восторг поддерживает:

- Вот так вот!

Да и у подруги рот до ушей от произведенного впечатления:

- Нравится?

Наумыч, взяв меня за локоть, увлекает подальше от Андрея, поближе к себе, по другую руку от Анюты:

- У меня такое впечатление, что у нас намечается сабанту-у-уй!

Для большого праздника купленных продуктов маловато и я виновато складываю большой и указательный пальцы в узенькую щелочку, демонстрируя ее присутствующим:

- Борис Наумыч, вообще-то, предполагалось ма-а-аленькое застолье.

- Отказать, отказать…Потому что, я звонил в типографию, номер отпечатан и разошелся по точкам!

Только развожу руками:

- Ну что сказать, поздравляю!

- Вот, все выспались, отдохнули, да! Боюсь, что одной бутылочкой мы не отделаемся, все я за штопором! Накрывайте на стол!

Андрей смеется:

- Это точно! Так, давайте порежем и на стол.

Он встает к кухонной стойке с выложенными на ней продуктами и берется за нож.

***

И вот, сидим в гостиной, ужинаем, а Сомова, с набитым ртом, рассказывает нам свои последние теленовости и впечатление от них:

- Насколько я поняла, там все, то же самое, что на радио. Просто нужно не забывать вовремя торговать физиономией своей!

Я тихонько попиваю розовое вино из бокала, разместившись в боковом кресле, Егоров с Анютой сидят на диване, активно работая вилками в своих тарелках. Калугин устроился сбоку, на придиванном модуле, иногда он подкармливает Фиону, с интересом глазеющую на стол. Тут ей, конечно, занимательно - тарелки, бокалы с вином, блюда с нарезкой в листьях салата, нарезанные овощи, помидоры с огурцами... Шеф возмущенно с размаху шлепает себя по коленке:

- Опять она про физиономию! Я тебе сколько разговорил - у тебя интеллигентнейшее лицо!

- Боря!

- И фотогеничное! Андрей, ну скажи.

Калугин, конечно, бывшего шефа поддерживает:

- Я согласен полностью!

Анюта, приглушив голос, вдруг протестует:

- Борь, только я тебя прошу, не поднимай эту тему!

А что за тема? Меня уже раздирает любопытство:

- Какую тему?

Егоров смеется:

- Знаешь, мы с Аней поспорили под Суздалем…

- Боря!

Нет уж, сказав «а», пусть говорит «б»:

- О чем, о чем, о чем?

Наумыч приосанивается:

- Я утверждал и утверждаю, что Аню запросто можно снять на обложку нашего журнала!

Та смущенно прячет глаза:

- Боря, ну ты успокоишься сегодня или нет?

Похоже, что нет -Егоров опять апеллирует к Калугину:

- Андрюш, ну ты вот посмотри и скажи!

Тому сразу ответить не получается. Наконец, он, глотая и мотая головой, подтверждает:

- В легкую!

Шеф так и расцветает. Тем не менее, Анюта решительно встает, собираясь выйти из-за стола:

- Ребята! Перестаньте вгонять меня в краску, очень прошу.

Егоров разводит руками и недоуменно глядит то на меня, то на Андрея:

- А что я такого сказал?

Сомова ему обиженно выговаривает:

- Я тебя попросила!

- А куда ты пошла?

Анюта протискивается мимо Калугина:

- Хлеб закончился.

Она неторопливо удаляется и Наумыч разворачивается ко мне за поддержкой:

- Марго, ну что я такого сказал?!

С кухни доносится:

- Боря, я все слышу!

Калугин оглядывается на голос:

- Да ладно, Ань, чего ты?

Городской начинает трезвонить, и Анька окликает меня, призывая подойти:

- Марго-о-о, телефон!

- Бегу! Я, извиняюсь.

Приходится тоже покинуть компанию и отправиться на кухню где, оказывается, оставлена трубка и Сомова мне ее протягивает:

- Держи!

Нажав кнопку, прикладываю гаджет к уху:

- Алло! Да! Говорите!

В телефоне звучит незнакомый мужской голос:

- Добрый вечер. Отвечаю на непринятый звонок.

И что? Кого надо то?

- Э-э-э, простите, а это кто?

- А это Федор Зорин, вы мне звонили.

Я? Но мне эти имя и фамилия ни о чем не говорят. Или… Тут до меня доходит! Отойдя в угол кухни, и приглушив голос, пытаюсь прикинуть, как лучше обставить разговор:

- А.. Э-э-э… Просто мне этот телефон дал Максим Васильев.

Мой собеседник резко веселеет:

- А, Макс! Я понял, вы хотите записаться!

Куда? Его слова опять ставят в тупик, и я тяну время:

- Что?

- Вы хотите записаться на стрижку?

Он что, парикмахер? И знает Макса?

- А, м-м-м… Ну да!

- Так, подождите одну секунду, сейчас гляну… Так, если завтра на три часа, вам нормально?

- Да-да, вполне!

- Вас как зовут?

А это еще зачем? Васильеву рассказать?

- Что?

- Я говорю: как записать то вас?

- А-а-а… Маргарита Реброва.

- Так, понял вас Маргарита. Только очень прошу, не опаздывайте! У меня буквально все по минутам!

- А, нет, нет, нет! Я буду как штык.

- Хорошо, тогда я вас завтра жду.

- Да, договорились.

Уже собираюсь дать отбой, но в последний момент спохватываюсь:

- Ой, подождите, подождите…А адрес?

- Вы не знаете адрес?

- А нет, Максим не сказал.

Метнувшись к кухонной стойке, переставляю свою сумку со стула на столешницу и достаю из нее блокнот с зацепленной к обложке ручкой:

- М-м-м, записываю.

- Салон «Амбера», Большой Спасоголенищевский переулок.

- Ага, все! Хорошо, спасибо большое.

- До встречи.

- Ага.

Задумчиво покусывая губу, даю отбой:

- Капец.

Кажется, я выхожу на финишную прямую! Поставив трубку на станцию, отправляюсь обратно за стол.

***

Поздно вечером, когда мужчины расходятся по спальням, мы с Анютой наводим порядок в гостиной, убираем, моем посуду. Потом, по очереди, в душ - сначала я, потом Сомова. Дождавшись, когда Анюта откроет дверь в ванную, так прямо в комбинашке и с заколотыми на затылке в пучок волосами, проскальзываю к ней поболтать. Пока Сомова с полотенцем на шее, в сиреневой ночнушке, сушит коротенькие волосы, рассказываю ей о звонке парикмахера. Анька сразу цепляется «за суть»:

- Слушай, а как ты вообще поняла, что он парикмахер, а?

- Да он сам мне предложил записаться на стрижку!

Чтобы не простаивать без дела, беру ватную палочку с полки у зеркала. Анюта продолжает упорно уточнять уже сказанное:

- Так значит, получается, он знает этого Максима Васильева, да?

Похоже, у меня в ухе осталась вода, и я пытаюсь ватной палочкой от нее избавиться, параллельно объясняя Сомовой логику моих выводов:

- Да в том то и дело! Он, как только услышал его имя и фамилию, сразу в свой рабочий график быстренько меня втиснул!

В голосе Анюты звучит насмешка:

- Ну и ты, конечно же, согласилась.

- Естественно, а что мне было, отказываться?

Подруга задумчиво проходит мимо меня, направляясь к зеркалу:

- Да нет, я не об этом. Я, вот что подумала. А ты… Ты уже решила, как ты будешь стричься?

О, господи, мне бы ее заботы! Замкнуло на новых стрижках девку. Нахмурившись, прерываю свое занятие:

- Слушай, Сомова, мне сейчас не до шуток, честное слово!

Анюта в ответ бросает удивленный взгляд:

- Я и не шучу. Просто, ну-у-у… Ты вот придешь туда и что? Сразу станешь, что ли, спрашивать про Макса у него? А он будет стоять над тобой, и дышать тебе в плечо? Это ж, все-таки, салон.

Как-то я об этом не думала… Наверно, поэтому, огрызаюсь:

- Сама знаю, что салон!

Сомова неуверенно и запинаясь, продолжает:

- Ну вот, я, поэтому и спрашиваю: как ты будешь стричься? Я подумала, ты может, коротко не стригись!

Чего-то она пургу несет, по-моему. Что-то брякнула, а теперь выкручивается!

- Ань, я вообще на лысо побреюсь! Кстати, хорошая идея. Пусть Васильев увидит и успокоится уже, наконец!

Кстати, Сомову можно взять в салон, она точно зубы заговорит парикмахеру! Загоревшись идеей, подаюсь к подруге:

- Так, Сомова!

- Чего?

- Ничего, пойдешь со мной!

Анюта замирает, переставая расчесывать волосы:

- Куда?

Потом испуганно тараторит:

- Нет Марго, я не могу! У меня завтра съемки пилотной программы!

Прищурившись, на всякий случай смотрю с подозрением. Сомова виновато хихикает:

- И потом. На фига я тебе там нужна?

Ладно, живи, телезвезда:

- Ну, может и не нужна.

- Ну вот, и я о том же!

Отложив полотенце в сторону, она продолжает щеткой расчесывать волосы...Ну и ладно! Потрендев еще немножко, расходимся по спальням.

День 212 (376). Понедельник.

Утром у каждого свои планы и мы с Андреем, уже собравшись, выходим к завтраку вместе. На мне сегодня красная кофта с длинными рукавами и вырезом у горла, черный брюки, волосы оставлены в культурном беспорядке «я упала с самосвала». Анюта накрывает на кухне, расставляя тарелки с яичницей на кухонной стойке, здесь уже чашки с кофе, бутерброды и блюдо с фруктами (апельсинами и виноградом). Сама она усаживается рядом со мной, интересуясь у активно жующего Калугина, сидящего напротив:

- Вкусно?

Андрей с довольным видом смеется:

- Ага, очень вкусно!

Из маленькой комнаты выходит и направляется к ним Егоров - уже в костюме и при галстуке.. Сомова заботливо зовет его присоединиться к нам:

- О, Боренька, съешь бутербродик, а?

В сторонке скромно сидит воспитанная Фиона, наблюдает за трапезой. Шеф, застегивая запонки, отказывается от приглашения:

- Не хочу!

- Как это, не хочу?

- А, вот так вот! Я по дороге перехвачу.

Он сразу идет в прихожую и Сомова, соскочив со стула, расстроено тащится за ним:

- По дороге куда, Борь?

Тот, притормозив, оглядывается, информируя присутствующих:

- В редакцию!

Егоров лезет в стенной шкаф за верхней одеждой, оставляя Анюту в шоке:

- Борь, в какую еще редакцию?!

У Наумыча, кажется, отличное настроение, и он не скрывает своей радости:

- Ты прекрасно знаешь в какую!

- Борь, ну скажи, что ты там забыл?

Но бывший шеф уже почувствовал прежний вкус к работе и рвется в бой, суетливо натягивая на плечи плащ:

- Ну-у-у, как это…

- Как это? Ну, когда номер горел, я это еще могла понять! Там, все быстро поднялись, встали, побежали, потушили… А сейчас, чего?

- Ну, посмотрю, как отпечатали…

- Боря, купишь в киоске и посмотришь!

В этом весь Наумыч… Неторопливо жуя, с интересом посматриваю на спорящую на пороге прихожей парочку. Егоров мнется:

- Не, ну просто…

- Что, просто?

- Ну, ты понимаешь, мне надо самому убедиться как там. Что номер, как это все, да?

Анюта обиженно вздыхает:

- Борь, ну ты никогда не успокоишься!

Андрей с улыбкой тоже оглядывается на них. Победив подругу, бывший начальник зовет и меня строгим голосом:

- Марго, ты со мной?!

Смешно… Чуть не подавившись, начинаю оправдываться:

- Борис Наумыч. Мне честно…

Тот отмахивается:

- Все ясно, ясно… Андрей?!

Сомова фыркает, и Калугин оглядывается с чашкой в руке:

- Оу…

- Все, все… Все ясно с вами! Приятного аппетита.

Егоров наклоняется поцеловать Анюту в нос:

- Все, я пошел!

- Боря, если хоть один звонок ты сбросишь, я…

- Клянусь, при первой же секунде сразу же поднимаю трубку, все!

- Угу… Посмотрим!

Хлопает дверь и Сомова возвращается к нам за стойку:

- Ну как это называется?

Отпивая кофе из чашки, уговариваю подругу смотреть на все более позитивно - когда журнал живет, тогда и Наумыч весь светится:

- Да успокойся, Ань.

- Да у него два инфаркта, вообще!

Мобильник Андрея начинает трезвонить, и он лезет за ним в карман:

- Извините.

Калугин вылезает из-за стола, отходит в сторону поговорить, и Анюта поворачивается ко мне.

- Ну как яичница, хоть вкусная?

Спрашивала же уже! Так что, только киваю. Анька заботливо заглядывает мне в тарелку:

- Ты ешь, ешь…

- Ем, ем.

До нас доносится голос Андрея:

- Да солнышко, привет. Как вы…

Видимо, звонит Алиса. Но уже спустя минуту тон меняется на оправдывающийся:

- Мам, ну я же тебе сказал - мне нужна неделя, я через неделю буду… Приеду, все решим… Ну, здесь есть кое-какие дела… У меня от тебя когда-нибудь были секреты?… Ну, чего ты тогда… Мамуль, все! Сняли тему! Скажи, как вы? Как дела у вас?…. М-м-м, а Алиса чего?

Сосредоточенно жую, не поднимая глаз - похоже, привычка не договаривать, у него появилась уже давно…

***

Вскоре Анюта тоже покидает нас, отправляясь на свое телевидение. Мне и самой пора, так что, проводив ее, возвращаюсь на минутку к кухонной стойке, к сидящему Андрею, допить кофе. На это уходит пара минут, и пока пью, прощальные слова шефа не выходят у меня из головы:

- Вот, Андрюш, согласись - человек, все-таки, странное существо!

- Ты о чем сейчас?

- Ну, договорились же - выхожу, закрываем номер, ухожу! Нет, он опять намекает.

Ну, все, пора! Андрея, что нужно будет отъехать по делам, я предупредила еще вчера, перед сном, поэтому вопросов не жду, просто направляюсь в прихожую. Калугин встает следом:

- Маргарит, послушай!

- М-м-м?

- Я разговаривал с мамой, с Алисой…

Лезу в шкаф за курткой:

- Да, я поняла. Как они там?

Андрей забирает у меня вешалку, демонстрируя желание поухаживать и помочь одеться:

- Да как… Они там, скучают.

- Ну да, это понятно.

- И еще! Помимо всего остального, там нарисовалась куча мелких проблем. Мы можем с тобой как-нибудь ускорить этот процесс?

Он крутит в воздухе рукой, намекая на мои «возникшие проблемы». Ничего не остается, как жалобно упрашивать:

- Андрей, ну мы же договорились! Я тебе говорила – езжай, я следом.

- Отлично! Вот скажи мне – я адекватный человек или нет?

Он держит мои руки в своих, и мне ужасно стыдно за свои обманы:

- Капец! Андрюш, ну что за вопрос?!

- Ну, а как я могу тебя оставить здесь, не зная, какой вопрос ты закрываешь, Марго?

Ну, так же как и раньше!

- Андрей, ну пожалуйста! Мы же договорились. Закрою – все расскажу! Блин, ну родной мой, мне надо! Я на самом деле тоже бы взбесилась на твоем месте, но поверь мне – тебе это не надо!

- Откуда ты вот это знаешь?

- Да, знаю я!

Калугин отворачивается с недовольным видом и мне приходится прибавить напора:

- Ну вот, только расслабился, давай я тебя опять напрягу!

Увы, любимый хватается за последнюю фразу, наступая и пытаясь поймать на противоречиях:

- Вот ты говоришь:«только расслабился». Значит, существует какая-то проблема, так?

Блин, увлеклась. Срочно иду на попятную:

- Да нет же, господи! Там один маленький нюанс, который кровь из носу до отъезда надо решить.

- Хорошо, куда ты идешь, я могу знать?

Меньше всего мне хочется городить новые и новые завалы вранья. Помявшись, приходится остановиться на полуправде:

- На встречу.

- Это я понимаю. Насчет нюанса?

- Ну, типа да.

- А кто там будет - мужчина или женщина?

Есть повод увернуться, и я стараюсь придать голосу укоризны, типа «не ревнуй»:

- Андрей!

- Хорошо, хорошо... Неделю, да? Договорились?

- Андрюш, я помню. Я, может, и быстрее справлюсь!

И быстренько тянусь чмокнуть Калугина в губы. Когда отстраняюсь, Андрей покорно вздыхает:

- Хотелось бы.

И целует сам, по-настоящему. Настроение сразу ползет вверх и когда поцелуй заканчивается, губы сами растягиваются до ушей и я, засмеявшись и схватив ключ с полки, спешу на выход:

- Ну, давай!

- Давай.

Когда уже выскакиваю на лестничную площадку, вслед летит:

- Ты позвони!

***

До назначенного часа уйма времени и, чтобы убить его, приходится погулять по центру, заглянуть в маникюрный салон, прошвырнуться по магазинам. Наконец, не выдержав, оказываюсь в Большом Спасоголенищевском переулке за пятнадцать минут до назначенного времени. На витрине витиеватая надпись «Ambera. Салон красоты» и я, решительно толкнув входную дверь, захожу внутрь, сразу оказываясь у стойки ресепшина. За ней стоит блондинка в голубом, вопросительно взирая на незнакомую посетительницу и я направляюсь к администраторше:

- Извините, девушка, не подскажите, где я могу найти Федора Зорина?

- Вы по записи?

- Да.

Блондинка кричит вглубь помещения:

- Федь!

В противоположном конце зала маячит кудрявый молодой человек в распахнутом белом халате, видимо дамский мастер, и он оглядывается на зов:

- А?

- К тебе!

Изображаю улыбку на лице:

- Здрасьте.

Федор Зорин радостно идет мне навстречу:

- Машка! Бог ты мой, сколько лет!

Так они знакомы?! Растерянно шлепаю губами, не зная как реагировать, но меня уже заключают в объятия и прижимают к себе:

- Ну, ты чего? Кирпич проглотила, что ли?

Меня отпускают, и я ошалело смотрю на парикмахера. Блин, что делать? До сознания пробивается заданный вопрос:

- Ты где пропадала столько времени, а?

Даже ответить, толком не успеваю. Только отдельные звуки:

- Да-э…

А Федор уже бросается помочь раздеться:

- Давай, давай, давай!

В процессе раздевания, успеваю пробурчать что-то относительно внятное:

- Честно говоря, ты знаешь, как-то дела так навалились! Что одно, что другое...

Забрав куртку. Зорин кидает ее куда-то на стул возле стойки и тут же выстреливает новый вопрос:

- И давно вернулась?

И что ответить? Вешая сумку обратно на плечо, пытаюсь тянуть время:

- А-а-а… Откуда?

Подхватив свисающие вперед волосы двумя руками, закидываю их за спину и на парикмахера не гляжу.

- Ну как, Макс говорил, что ты вроде в Штаты свалила?

Ага, логично, все по схеме – Игорь в Австралию, а Маша в Штаты! Делаю удивленное лицо:

- Макс?

- Ну да, проходи! Брательник твой.

Он увлекает меня в зал с креслами и зеркалами. Я молчу, и Федор оправдывается:

- Ну ладно, Маш, я же никому! Садись.

Зорин заставляет меня плюхнуться на диванчик и снова меняет тему:

- Ну чего, бабка то живая?

Еще и бабка какая-то… Видимо Машу отправили в Штаты проведать заболевшую бабулю. Неопределенно пожимаю плечами:

- Ну, как тебе сказать.

Но, похоже, ему мой ответ и не нужен:

- Хорошо, можешь не говорить! Я по любому рад тебя видеть!

В порыве чувств меня обнимают и даже целуют в щеку. Придушено лепечу:

- И-и-и… Да, честно говоря, я тебя тоже.

Парикмахер вдруг начинает перебирать мои локоны:

- И кто тебя в Америке стриг?

Упс, кажется, предсказания Анюты сбываются. Заикаясь от такого напора и обилия вопросов, бормочу:

- Н-ну, как кто… Американцы!

Федор смеется:

- Я должен был догадаться.

Парикмахер вдруг вскакивает, направляясь к блондинке на ресепшене:

- Так, Ира! Там по записи Маргарита Реброва, на три часа. Сейчас сколько времени?

Вскочив с диванчика, тороплюсь следом, на ходу запуская пальцы себе в волосы - неужели придется и правда стричься? Администраторша смотрит на часы:

- Пятнадцать десять.

- Хорошо, пятнадцать десять. Скажешь ей, что все!

- ОКей!

Федор разворачивается ко мне лицом:

- Не знаю, в общем, к кому ты там ходила, но стригут америкосы неплохо!

Дежурно смеюсь:

- А-а-а… Ты круто, кстати!

- Ты это о чем?

Киваю в сторону блондинки:

- Да по поводу этой Ребровой.

- А что?! Сказано: приходите вовремя, а они все тянутся, тянутся…

- Да нет, так и надо с ними!

Усаживаюсь в кресло, и Зорин расправляет парикмахерскую накидку, чтобы закрепить ее спереди клиентке, то бишь мне.

***

Процедура шайнинга занимает порядка часа. Закончив манипуляции с волосами, Федор с обеих сторон головы забирает пряди волос в ладони, и я с любопытством наблюдаю в зеркале за его завершающими действиями. Похоже, все закончилось и пора перейти к вопросам:

- Слушай, Федь! А ты Макса давно видел?

Мастер ловко снимает с меня покрывало:

- Макса то?

Развернувшись в крутящемся кресле, жду ответа и Зорин, перекинув покрывало через руку, усаживается на поручень ближайшего диванчика:

- Да звонил дня три назад где-то…

Ого! Я уже еложу в нетерпении:

- И чего хотел?

- Чего хотел… Подстричься, чего же еще от меня хотеть?

Логично. Действительно дурацкий вопрос:

- А, ну да… Слушай, а ты не дашь мне его мобильный? А то я свой телефон профукала где-то.

Горестно взмахиваю рукой:

- У меня, там, все было! Прикинь?!

- Извини, Маш, но обычно клиенты мне звонят, а не я им.

Федор встает, чтобы бросить накидку на ближайшую тумбочку, и я разочарованно провожаю ее полет взглядом, размышляя, что еще спросить… Парикмахер вдруг заявляет:

- Кстати, спасибо тебе!

Поднимаю на него недоуменный взгляд:

- За что?

- С того времени как ты мне его сосватала, он только здесь и стрижется! Раньше еще и бриться приходил.

Ага! Наверно, потом сам научился:

- Ну да… Ну мастер хороший, чего же не зайти.

- Да, если бы только мастер.

- А что еще?

Чувствуется, что Федора распирает посплетничать, и он опять садится на поручень дивана:

- Да был у него тут один интерес...

- То бишь?

- Заарканил одну клиентку.

- Твою, что ли?

- Да нет, Светка ее стрижет. Так и ходил за ней по пятам!

Меня уже раздирает любопытство - любовная симпатия, это уже ключик к розыскам и возможный след!

- А-а-а… Ну это на него похоже! Ну и чего, чего?

Но тут Зорин тушуется:

- Да я не знаю, я их до дома не провожал

Мне очень нужна информация, и я решительно поднимаюсь из кресла:

- Слушай, Федь…

- Да что ты заладила -Федь, да Федь.

Он насмешливо обходит вокруг меня:

- Ты что забыла, как ты Зорина звала?

Мне остается только хлопать ресницами:

- Как?

- Ну, ты даешь... Заря!

Тут же подхватываю, оправдываясь:

- Да, извини, просто в Америки с кличками напряженка. Наверно, отвыкла уже

Теперь уже я присаживаюсь на поручень диванчика возле витрины, нервно потирая руки, а Зорин усаживается в рабочее кресло напротив меня. Возвращаюсь к основной теме:

- Слушай, а ты не знаешь, где сейчас обитает Макс?

Федор зависает:

- Что значит обитает? Ты к нему еще не заезжала?

Да, странно для сестры… Телефон потеряла, адрес не знает… Пытаюсь выдать что-нибудь неопределенное:

- Да-а-а… В том то и дело.

- В чем?

- Он говорят, как бы съехал… Или нет?

Настороженно наблюдаю за мимикой парикмахера, но тот невозмутим:

- Ну, это я не знаю. Но ты знаешь, вообще-то, мне кажется, что он обитает у Светкиной клиентки!

Отлично! Изображаю удивление на лице:

- Ничего себе! А у них там типа все серьезно?

Федор неуверенно продолжает:

- Не знаю как серьезно, но…. Мне, вообще, кажется, он пашет на два фронта, если не на три! Но это только между нами.

Сглотнув, таращу на него глаза, приоткрыв рот. С одной стороны это стыкуется со словами Макса при нашей первой встрече, но как-то не вяжется с желанием снова стать Машей. Тем не менее, заинтригованно киваю:

- Да не вопрос! А с чего ты взял то?

- Да потому что ему за одну стрижку раз по десять, а то и по пятнадцать звонят и все разные имена!

Со злой усмешкой фыркаю:

- Вот говнюк, а?

Заря, с кривой улыбкой на физиономии, кидается защищать приятеля:

- Почему, говнюк. Пока не женат – гуляй!

Вот, именно! Так ведь не хочет гулять, паразит! Помолчав, продолжаю допрос:

- Слушай! А может быть он на этой, на клиентке на Светкиной женится?

- Ну, это я не знаю. Но ухаживал за ней конкретно!

- Слушай, а у твоей Светки нет этой вот клиентки координаты?

- Понятия не имею.

- А если узнать?

Заря качает отрицательно головой:

- Сегодня навряд ли, потому что сегодня Светка не работает.

- А если позвонить?

- Кому? Светке? Бесполезно! Она, когда гуляет, вообще трубу не берет.

Разочарованно отворачиваюсь – время, опять потеря времени. Приходится давить на жалость:

- Блин, капец. Я полгода брата не видела, и на тебе!

Расстроено шлепаю кулаком по ладони и Федор, проявив сочувствие, успокаивает:

- Да, подожди ты! Завтра она выйдет, я все узнаю и тебе звякну! Какие проблемы?

- Чего, правда, что ли?

- Конечно! Ты мне только координаты, телефон оставь. Чтобы я мог тебя как-то найти!

- Да, давай записывай.

- Пишу.

И я диктую свой новый номер.

***

Пока приезжаю домой и переодеваюсь в красно-белый спартаковский спортивный костюм, за окном темнеет. В квартире только Сомова, Андрюшка ушел по магазинам за продуктами и вот-вот должен вернуться. Егорова тоже пока нет, и мы с Анютой устраиваемся на кузне доедать арбуз. Вернее ем я, отрезая по кусочку красную мякоть и отправляя ее в рот, а Сомова нацелилась на йогурт из холодильника, но пока больше занята расспросами:

- Так это получается, что Маша Васильева постоянно у него стриглась, да?

- Я не знаю, но походу они там друзья, вообще, какие-то.

Взяв заветную баночку, Анька присоединяется ко мне:

- Да, ладно?!

- Угу. Его даже покоробило, что я обращаюсь к нему по имени, а не по кличке. Прикинь?

Отправляю очередной кусочек арбуза в рот, и Анюта опять, недоверчиво, поджимает губы:

- Да ладно! Даже так?

- Угу.

- Ха!

- Когда эту Машу Васильеву засунули в мое тело, она по инерции, куда пошла стричься?

- Ну, конечно, к своему мастеру!

- Да, а ему же… Вернее ей… Верней ему, надо было как-то представиться и угадай с двух раз, что он ему сказал?

Оглядываюсь на Сомову, которая уже успела отойти к раковине за ложкой, и Анюта начинает фантазировать:

- Он сказал, что он двоюродный брат Маши, Максим Васильев, и что он пришел к нему подстричься по рекомендации своей сестры! Так?

- Вот, молодец.

Анька довольно смеется:

- Ну, это логично. Ведь когда-то в «МЖ» появилась ты с подобной отмазкой.

- Вот, именно. И что мы имеем в итоге? Я на год свалила в штаты, а братан мой, Зорину постоянным клиентом заделался.

Сомова начинает задумчиво расхаживать по кухне:

- Мда… Так что мы, дальше то, будем делать?

- А что, дальше? Дальше, вообще, весело. Никаких телефонов этого Макса у него нет, и адреса он тоже не знает.

Скривившись, Сомова недовольно фыркает:

- Пхэ… Весело.

- Угу, весело. Но!

Предупреждающе поднимаю вверх указательный палец. Сомова заинтригованно вскидывается:

- Что «но»?

Молчу, выдерживая паузу и почесывая пальцем горло.

- Да говори уже! Чего ты тянешь?

- Этот мозгоклюй замутил роман, там с одной клиенткой, и возможно, скоро, у меня будет ее телефон, вот!

Улыбаюсь, довольная эффектом. Сомова обрадовано хмыкает:

- М-м-м… О, вот это уже кое-что. Вот это я понимаю!

В прихожей слышится шум и раздается голос пришедшего из магазина Калугина:

- Девчонки!

Анюта мгновенно меняет тему, громко рассказывая:

- В общем, там сценарий написан заранее, но все равно с гостями нужно встречаться перед программой. Со всякими экспертами говорить.

Повозившись с обувью, к нам на кухню заходит Калугин, так и не сняв еще куртку:

- Извините, что я вас прерываю. Так! Десятипроцентных сливок не было, взял двадцать процентов. Пойдет?

Оглянувшись на нашу телезвезду и жуя арбуз, насмешливо гундосю:

- О, Анька! Хана твоей фигуре.

Та весело откликается:

- Да, будем жиреть!

Андрей смеется:

- Да ладно, я тебя умоляю.

Сомова соглашается на другой вариант:

- Или разбавлять.

И Калугин начинает выставлять коробки со сливками из сумки в холодильник.

***

Поздним вечером, когда мы уже практически заканчиваем с ужином, приезжает смурной Наумыч – похоже, поездка в «МЖ» ему не добавила радости и спокойствия. Оставляем парочку в гостиной - пусть Сомова кормит своего мужчину ужином, а сами, я и Андрей, уходим к себе в спальню. Пока переодеваюсь в свою фуксиевую майку и джинсы, пока перестилаю постельное белье на кровати, Калугин, накинув клетчатый Гошин халат, возится в ванной и даже разговаривает там с кем-то по телефону. Наконец выходит, с телефонной трубкой в руке:

- Марго.

- Да?

- Сейчас Алиса звонила, тебе привет передает огромный.

Мне приятно:

- Ой, спасибо большое! Вот какая Алиса молодец, все-таки!

Тянусь поправить Андрюшке воротник халата:

- И папу не забывает.

У Калугина чем-то озабоченный сосредоточенный вид:

- Да не забывает. Молодец… Марго!

- Да говори, Андрюш, я слушаю!

Тот мнется:

- Да я вот чего-то думаю. Странная ситуация у меня получается…

Он усаживается на кровать, подтягивая ноги, чтобы сесть по-турецки, и я встревожено приседаю рядом на корточки:

- Что случилось?

- Да все тоже. Я сижу без работы, мама у меня с дочерью в Питере, тебя практически не вижу.

Упрек заставляет меня смущенно отвести взгляд, но это не останавливает Калугина:

- Такое состояние невесомости, ей-богу! Хотя бы одно заземление.

Схватив любимого за руки, жалобно смотрю на него:

- Андрюшенька, ну золотко мое… Поверь, ты для меня очень, очень много делаешь Ну правда!

Андрей недоверчиво мотает головой, заставляя добавить в уговоры пыла:

- Да я даже представить не могу, где бы могла найти еще такого терпеливого и такого понятливого мужчину!

Увы, мой герой сидит, понуро опустив голову, и глаз не поднимает. Обняв его за шею, тянусь поцеловать в щеку, но Калугин отстраняется:

- Такую тряпку как я, ты хотела сказать, да?

С нежным сочувствием, поправляю:

- Ну почему сразу тряпку?

- Да потому что, Марго! Любой уважающий себя мужик, в этой ситуации, как дал бы кулаком по столу! И все.

Если бы все было так просто… С грустной улыбкой обреченно вздыхаю:

- Ну, так дай, какие проблемы…

Калугин косится в мою сторону:

- А это что-то изменит?

- Вряд ли… Ну, если только, рука болеть будет.

Андрей бурчит:

- Ну, тогда побережем… Руку.

- Или стол?

- Или стол.

Опять, обхватив Андрюшку за шею, крепко его целую. Мы смотрим друг на друга, и меня переполняют любовь и благодарность. Видимо в моем взгляде отражается еще что-то более горячее и Калугин смеется:

- Ну не надо, не надо…

Крепко прижавшись к нему, прикрываю глаза:

- Надо, Андрюшенька, надо!

И случайно выложенная из шкафа Гошина синяя клетчатая пижама, лежащая с краю постели, летит на пол.

День 213 (377). Вторник.

Эту пижаму и натягиваю на себя, проснувшись утром, прежде чем выползти в гостиную. Калугин крепко спит, а мне хочется поболтать с Анькой, пока никто не мешает. Сомова одиноко сидит в кресле, пьет кофе с булками, а перед ней раскрытый ноутбук. Рядом с креслом Фиона, сидит, ждет вкусняшек. Приблизившись, протискиваюсь между столиком и придиванным модулем к дивану:

- Салют!

- Привет.

Плюхнувшись на диван, потягиваюсь, протирая глаза:

- Приятного аппетита.

Сомова отставляет чашку на стол:

- Спасибо.

- А ты чего одна? Где Наумыч?

Анюта вздыхает:

- Наумыч… Встал, оделся, ушел. Спросила куда, сказал, что нужно побродить.

Понятно… Весь в страданиях по журналу.

- Угу, смотри, чтобы не перебродил.

- О-о-очень свежая шутка.

Ага,.. Киваю на тарелку с позавчерашней выпечкой:

- Да, приблизительно как эти будки.

Анюта любезно предлагает:

- Угощайся!

- Спасибо.

У меня вдруг трезвонит мобильник и я лезу в нагрудный карман пижамной куртки, куда засунула телефон:

- О-о-ой! Началось с утра пораньше…

Прежде чем откликнуться, смотрю на номер:

- Кто там?

На дисплее высвечивается: «+7 903 631 0371». Зорин! Вскочив, прикладываю трубку к уху:

- Алло!

- Алло, Маш. Привет, не разбудил?

Протиснувшись мимо кресла с Сомовой к окну, начинаю там расхаживать, заливаясь соловьем:

- Да какой там… Я в центре города.

- Ну и отлично. В общем, поговорил я сегодня со Светкой.

- Так.

- В общем, оказывается, она не только телефон этой подруги знает, но еще и адрес!

Известие заставляет обрадовано вскрикнуть:

- Ты серьезно?

- Очень даже! Она ее пару разна дому стригла. И говорит, кстати, что Макс там тоже присутствовал.

- Слушай, спасибо тебе большое!

- Да, подожди Маш, ладно? Потом благодарить будешь . В общем, записывай я диктую.

Записать адрес и уговорить Анюту присоединиться к моему выезду к неизвестной Алёне, пока Калугин не проснулся, получается несложной задачей. Главной проблемой, оказывается собраться и не разбудить Андрея, роясь в шкафу, одеваясь, расчесывая волосы и наводя марафет на фейсе.

***

В Марьино в поисках Лугового проезда едем на моей машине. Спустя сорок минут мы уже на месте возле многоэтажного панельного дома. По виду постройка относительно новая. Остановившись во дворе, с Анькиными охами, вылезаем из машины. Выбравшись с водительского места, поплотнее застегиваю куртку - ветрено и зябко, под курткой у меня только черный топик на тонких бретельках, да такие же черные брюки с тонким ремешком. Захлопнув дверь и задрав голову, разглядываю окна на верхних этажах ближайшего подъезда:

- Ну что, с богом?

Сомова поддакивает:

- Ну да. Ты квартиру помнишь?

Шестьдесят пятая, если не ошибаюсь. Держа сумку в правой руке, левой поправляю волосы, лохматящиеся на ветру:

- Естественно. Ладно, все, пошла!

Анька вдруг меня тормозит:

- Подожди, стой! А вдруг, если он там сейчас, а?

- И что?

- Ну, а что ты ему скажешь?

Чего, чего… Пожимаю плечами:

- Ну не знаю, сориентируюсь по ситуации.

- Нет, нет, подожди! Так, нельзя. Надо сначала выработать стратегию разговора, а потом уже идти!

Задрав голову, снова смотрю вверх. Эдак, мы никогда с места не сдвинемся! На слова Анюты недовольно огрызаюсь:

- Что там вырабатывать?! Я думаю, он уже сам передумал.

- Слушай, ну думать это одно, а… Слушай, а может его припугнуть, а?

Это как? И чем? Членовредительством или убийством? С сомнением смотрю на подругу:

- Припугнуть?

- Ну да… Ну, например, скажи, что проходила обследование у врачей и они тебе сказали, что, например, у тебя детей не будет.

Как такое можно про себя говорить?! Возмущенно протестую:

- Что-о-о?

Сомова, отвернувшись, дергает плечом, потом надевает темные очки на нос:

- Ну, а что тогда? Ну, тогда ей точно в твоем теле нечего будет делать!

Чувствую, как жалобно и обиженно звучит мой голос:

- Сомова, чего ты несешь то, а?

- Я тебе, между прочим, дело говорю! У нас какая задача? Чтобы ей расхотелось обратно в свое… То есть, в твое тело. Вот и все!

Все равно мне такая аргументация не нравится! Категорично мотаю головой:

- Нет, не прокатит.

- Почему?

- Да потому что! Почему я об этом сразу не сказала ему тогда?

- Ну, не знаю… Ну, потому что в шоке была, например?

Такие вещи придется подтверждать документально! Иначе все равно не поверит. Поморщившись, отрицательно качаю головой, и Анюта сдается:

- Хотя чего я на тебя давлю? Делай, как знаешь. Я главный вектор тебе задала, а ты там решай сама, фантазируй.

- Ладно, я скажу, что я, например, денег должна половине Москвы и пусть все разгребает за меня!

- Ну, тоже вариант.

- Подождешь в машине?

- Ну да, если что ты звони.

- Да, давай! Пошла.

И я направляюсь к подъезду.

***

Ошибившись с этажом, поднимаясь на лифте, потом приходится пару пролетов тащиться по лестнице наверх пешком. Остановившись перед квартирой с номером «65», еще раз сверяюсь с бумажкой, а потом нажимаю кнопку звонка. Тот отзывается переливами, но никто встречать меня не торопится. Неужели зря ехали? На всякий случай жму в звонок еще раз. Слышится звяканье замка, дверь открывается и из квартиры появляется пухлая блондинка в черной майке и синих хозяйственных резиновых перчатках. Видимо занималась уборкой, а я ей помешала. Или это домработница? Девица тыльной стороны руки вытирает нос, и я здороваюсь:

- Добрый день.

Пухляшка кивает:

- Здрасьте.

- Скажите, а вы – Лена?

- Ну, допустим.

- Мне, вообще-то нужен Максим Васильев. У вас его нет случайно?

Девица хмыкает:

- Нет, и не будет!

Она решительно возвращается в квартиру, захлопывая дверь, и я, опешив, остаюсь стоять как дура, в полном одиночестве. Потоптавшись, снова тянусь к звонку. На этот раз девица выскакивает сразу, видимо, не уходила:

- Ну, что еще нужно?

- Простите, а вы не знаете, где его можно найти?

Та зло обрубает:

- Понятия не имею!

На этот раз не даю так быстро закрыть дверь:

- Подождите, подождите, подождите… Вы знаете, он мне срочно очень нужен! Дело в том, что я его сестра и я, буквально вот вчера, прилетела из Америки.

Если уж придерживаться версии, то во всем. Лена вдруг смеется:

- А вы, какая из них?

Может, Макс ей рассказывал о нескольких сестрах? Неуверенно тяну:

- Н-н-не поняла.

- У него же целый батальон этих сестер! Ты кто, Лиза?

Она вдруг тычет в меня синим пальцем:

- Ты – Тоня, да?

Девица вновь дергается вернуться в квартиру, но я успеваю зацепить ее за локоть:

- Простите, вы неправильно поняли.

Моя визави недовольно шипит:

- Я все правильно поняла! Руку убери, пожалуйста.

Испуганно отдергиваю пальцы:

- Ну, он мне, правда, срочно очень нужен!

- Не сомневаюсь! Только ты имей в виду - неделя!

Она поднимает синий палец вверх.

- Что неделя?

- Это максимум, насколько его хватит!

Она улыбается крокодильей улыбкой:

- Удачи!

Эта Лена скрывается за дверью и я уныло опускаю голову – не получилось… Но дверь снова распахивается и выглядывает хозяйка жилплощади:

- Слушай, сестра... Хочешь бесплатный совет? Не связывайся с ним, не надо… Это же трепло и эгоист!

Наконец дверь окончательно захлопывается. Потоптавшись, вздыхая, начинаю спускаться вниз.

***

В растрепанных чувствах сажусь в машину, и мы едем в сторону центра. Я еще не решила, что теперь делать, но в принципе можно завезти Сомову, куда ей надо, потом определиться со своими действиями. Пока вся в нервах кручу баранку, Сомова пытается дозвониться до своего Егорова и похоже, неудачно:

- Черт! Боря, блин! Ну, где ты, а?

А у меня перед глазами все еще Лена, и ее рассказы про Макса! Удержаться от вертящихся на языке ругательств у меня не получается:

- Блин, капец, вообще! Ну, я так и знала, вообще! Максимум неделя, понимаешь?!

Сомова отвлекаясь от мобильника, переводит на меня затуманенный взгляд:

- Чего?

- Да… Этого урода на большее не хватает - одну опылил, к другой полетел! Козел, вообще.

- А-а-а… Ага.

- И главное - нормальная девка! Чего тебе еще надо?!

Покосившись на Анюту, замечаю, что та опять уткнулась в телефон и это меня бесит:

- Сомова! Я это сейчас вообще кому рассказываю? Лобовухе?

Та, сразу проникшись, оправдывается:

- Я все слышу!

- Что ты слышишь? Телефон положи!

- Марго, ну дай мне десять секунд, ладно?

- Какие десять секунд, Ань?! Капец, вообще. Вот где мне этого урода теперь искать, а?

Сомова продолжает виновато упрашивать:

- Марго, ну я никак не могу Боре смс-ку дописать! Ну, подожди чуть-чуть.

Мне решать что-то надо, причем срочно! Андрей и так уже на взводе! Всплеск эмоций заставляет возмущенно вскинуться:

- Зашибись, вообще! Причем здесь твой Боря???

Сомова, отвернувшись, молчит, и я бросаю в ее сторону испепеляющий взгляд:

- Алле, ты вообще слышала, чего я тебе сейчас сказала!

Анюта, наконец, поворачивается ко мне:

- Я слышала, слышала. Одно другому не мешает.

- А мне мешает, Ань!

- Ну, просто, я ему уже три раза звонила. Он не подходит, ну!

Недоуменно фыркаю:

- И что такого? Первый раз, что ли?

- Не в первый… Но, просто, он вчера какой-то мутный был. Сегодня с утра опять же, то же самое…

Выруливаю на другую полосу… Ей про всемирный капец, а она про мутного Наумыча… Нет, слов…

- Мда, зашибись, вообще.

Сомова принимается опять нажимать кнопки на мобильнике, и я качаю хмуро головой:

- Я ей про Фому, она мне про Ерему. Мне теперь чего делать то, а?

Анька только вздыхает….

***

Выгрузив подругу в Останкино, дальше отправляюсь опять в Большой Спасоголенищевский переулок. Салон «Амбер» никуда за пару дней не делся и я быстрым шагом, влетаю внутрь. Покрутив головой, и не углядев знакомой кудрявой головы, кидаюсь к ресепшену:

- Добрый день девушка, а что, Федор Зорин сегодня не работает?

Та лениво бурчит:

- Да нет, работает, просто отскочил куда-то. Что-нибудь передать?

Передавать, конечно, ничего не буду, но и торчать здесь без конкретики по времени не хочется:

- Да нет, нет, спасибо! Извините, я сейчас.

Отойдя в сторонку и достав из сумки мобильник, быстро набираю номер Зари, потом прикладываю трубку к уху. Гудки обрываются почти сразу, и я кричу в микрофон:

- Алло, Заря!

- Алле, это кто?

В расстегнутой куртке, с сумкой на плече, стою, переминаясь с ноги на ногу и уперев руку в талию:

- Привет, это Маша.

- А, Машка, привет! Ты что-то хотела?

- Слушай, а ты сейчас где?

- Тут кафешка неподалеку. Обедаю.

- А-а-а, приятного аппетита, да… Слушай, Заря, тут такое дело. В общем, была я у этой Алены, ничего она про Макса не знает! Ни что он, ни где он. Ну, разбежались, в общем.

- Ого, шустро!

- А да, шустрее не бывает.

Хмыкнув, продолжаю:

- Слушай, тут такое дело. Ты, как он появится, не мог бы мне маякнуть, а?

- Да, стопудово! Никаких проблем.

- Спасибо тебе, друг.

Лишняя осторожность не помешает, и я специально предупреждаю болтливого Машиного приятеля:

- Ты только не пали меня, а? Я же хочу ему сюрприз сделать. Он же не знает, что я вернулась.

- Сюрприз хочешь сделать? Ну, ладно, с тебя коньяк.

Не возражаю, если все сложится:

- Угу, хорошо! Спасибо тебе.

- Как только, так сразу и звякну.

- Все, ага, поняла.

Дав отбой, облегченно выдыхаю:

- Ну, хоть так.

Спешу на выход на улицу, кинув на прощание в сторону администраторши:

- Спасибо, девушка, извините.

Вслед раздается:

- До свидания

***

Дальше мой путь на Ломоносовский, домой. Когда, пошебуршав ключом в замке, захожу в прихожую, и замечаю чье-то копошение в гостиной, громко оповещаю о своем приходе:

- Андрюш, я мясо купила!

Сквозь полки проглядывается Калугин в гостиной, склонившийся над низким столиком.

Прикрыв дверь, вещаю дальше о своих планах:

- Давай котлет накрутим! Или ты уже поел?

Положив ключи на полку, буквально застываю на месте, разглядывая инсталляцию, придуманную креативным художественным редактором. На столике стоит большое улыбающееся фото. С моим лицом, меховой белой накидкой на плечах и в красных перчатках - счастливая невеста с несостоявшейся свадьбы. Когда только успели сфоткать… И огромный букет роз под фоторамкой. С растерянной усмешкой бормочу:

- Ничего себе.

Иду в гостиную посмотреть получше, и Калугин, откинувшись на диванную подушку, старается не мешать открывшемуся траурному виду. Даже не знаю, как реагировать:

- Это… Это что у нас такое?

- Ну как? Нравится?

Присев рядом с Андреем, осторожно шучу:

- Хэ… Вообще-то, похоже на похороны:

Калугин укоризненно взвивается:

- Тьфу ты, типун тебе на язык! Что ты несешь?!

И даже прикладывает палец к моим губам. Но меня уже не удержать и я тяну руку к фотопортрету:

- А что! Вот здесь вот ленточку раз и…

Андрей обиженно рычит:

- Марго, гр-р-р!

И тянется снять букет со стола:

- Хорошо, а вот так, м-м-м?

Сунув розы в вазу, он переставляет ее назад, за фотографию:

- Лучше уже, да?

Приходится с улыбкой согласиться, пока совсем не обиделся:

- Ну так лучше, да… Вроде.

- То есть, нравится?

- Ну да, я здесь вроде ничего.

Калугин, любуясь на свое фототворенье, повторяет:

- Да, ничего здесь. Нет, ну в жизни ты у меня намного лучше, но...

Но? Демонстративно хмурю брови:

- Что, но?

Андрей вздыхает:

- Но вижу я тебя, не так часто, как хотелось бы!

Приходится закатить глаза в потолок – типа не преувеличивай! Калугин опять смотрит на фото:

- А здесь, вот видишь, сидишь, улыбаешься! Всегда рядом.

Надув губы, шаловливо шлепаю его по коленке:

- Блин, Андрей, не преувеличивай!

- Ничего я не преувеличиваю. Что я такого сказал?

- Ты что, редко меня видишь?

- Я не сказал редко. Не так часто, как хотелось бы!

Ох, хитрюля!

- А-а-а, понятно... То есть это ты себе такой подарок сделал, да?

Калугин смеется:

- Ну, типа да. Решил убить сразу двух зайцев! Видишь как хорошо.

- Ну да, наверно это у тебя получилось

Андрюшка подставляет щеку:

- Да? Ну, тогда я жду!

Хихикнув, тянусь чмокнуть, куда придется, но хитрюля успевает подставить губы. А у меня уже созрело предложение для вечернего времяпровождения:

- Ай, Андрюш, пойдем, погуляем!

- А чего так?

Поднимаясь с дивана, тычу рукой в художественную инсталляцию на столе:

- Ну не все же тебе на портрет то пялиться!

Калугин с покорным вздохом поднимается тоже:

- Господи, ну пойдем, погуляем.

Мы направляемся в прихожую:

- Ключи возьмешь?

- Да, конечно.

Андрей напоследок успевает кинуть взгляд в гостиную и даже пробормотать:

- Ну, а чего, красиво, мне нравится.

Я только хихикаю над любимым - так ему хочется моей похвалы...Взяв ключи и сняв куртку с крючка, он выходит вслед за мной из квартиры и захлопывает дверь.

***

Гулянья получаются на славу, очень романтические. Несмотря на насупленное небо, мы шагаем по аллеям бульвара, держась за руки, целуемся, болтаем ни о чем. Андрей вдруг приподнимает меня, от избытка чувств, и держа за талию кружит! А-а-ах!

Только спустя полтора часа мы возвращаемся домой, не забывая дарить друг другу поцелуи. Освободившись в прихожей от курток, целуясь, движемся в сторону спальни. И конечно очень скоро остатки одежды оказываются на полу, а мы с моим любимым в постели.

***

За окном поздний вечер, темно и мы с Андреем, поужинав, воркуем в спальне, валяясь на постели, практически в одном нижнем белье - гостей не ждем, и одеваться нет желания. Неожиданно вне нашего уютного лежбища, за дверью, где-то далеко в прихожей стуки, грохот и гам. И невнятные голоса Сомовой и Егорова. Нетрезвый Наумыч шумен и бесцеремонен. Слышатся отдельные выкрики и пьяное неразборчивое бормотание:

- Аня, Аня не шатай меня… Потому что, я должен тебя веселить… Аня!!!... А у нас дома пиво есть?…

Блин, не сидится им в своем трейлере! Не выдержав, накинув поверх комбинашки свой красный халат, выскакиваю на голоса и прямиком на кухню, негодуя на припозднившихся гостей:

- Слушайте, народ!

Радостный Егоров вскакивает со стула у кухонной стойки:

- О, Марго!

Ору на них благим матом:

- Вы мне ответьте на один вопрос! Совесть у вас есть хоть какая-нибудь? Маленькая, вот такая!

Соединив пальцы в узенькую щелку, показываю то веселому бегемоту, то его подруге. Егоров, скуксившись, обиженно отворачивается с недовольным лицом, а Анюта принимается оправдываться:

- Марго, прости ради бога! Ну, мы просто…

- Что просто?! Что мне ваше извините?! У меня что, личная жизнь есть, нет? Как вы думаете?

Сомова косится на своего гиппопотама:

- Прости, пожалуйста, мы просто воды зашли выпить.

И искать ее стали на Ломоносовском проспекте! Как же… Язвительно киваю несколько раз:

- Воды выпить? А в Москве воды то, больше нигде нет!

Капец! Раздраженная ухожу назад в спальню, хлопая дверью, оставляя парочку бухтеть друг с другом. Вернувшись, забираюсь опять на кровать, к Андрею. Он, то ли полусидит, то ли полулежит, высоко привалившись спиной к спинке кровати, и вопросительно смотрит на меня. Горят настольная лампа и настенная бра, и Андрюшкины глаза мерцают в полумраке. Выплеснувшись, мне уже даже немного стыдно своего поведения и я смущенно интересуюсь:

- Слушай, а я не сильно резко?

- А чего ты резко?

- Ну, сказала им.

- И что ты им такого сказала?

Видимо здесь не все было слышно, раз такие вопросы. Лучше не озвучивать! Смущенно отведя взгляд, поправляю волосы, упавшие на лицо, и вообще отмахиваюсь:

- Да ладно, неважно. Просто ну, в самом деле… У каждого гостеприимства есть какая-то граница! Они тоже люди не маленькие. Ну, позвони ты спроси, мало ли, что!

Разволновавшись, не замечаю, что говорю все громче и громче, и Андрей принимается успокаивать:

- Марго, пожалуйста, успокойся! Не надо себя ни в чем обвинять и уговаривать. Ты права.

Слова любимого действуют лучше всех успокоительных микстур:

- Думаешь?

- На все сто!

Благодарно посмеиваясь и ворча, начинаю укрываться одеялом:

- Капец, вообще… Никакой личной жизни!

Андрей тянется меня обнять и поцеловать:

- Ну, почему же никакой…

Смущенно хихикаю -да уж, пошалили мы сегодня на славу:

- Хи-хи…

Мы опять целуемся и тут… В дверь звонят! Если это опять Наумыч с Анькой – в асфальт закатаю! Оторвавшись от губ любимого, всплескиваю руками:

- Да что ж такое!

Калугин, правда, пытается меня удержать, цепляясь за руки, плечи:

- Не надо никуда идти, никому ничего открывать! Пожалуйста.

Но я так не могу – вдруг там и правда Анюта с Егоровым, и уже по делу. Вырвавшись, соскакиваю с постели:

- Я сейчас их убью!

- Марго. Не надо! Не ходи ты никуда

Приостановившись в дверях, расхристанная, в распахнутом халате под которым только ночнушка, опять всплескиваю руками:

- Ну как! Ну как не ходи?!

Торопливо несусь в прихожую, подвязываясь поясом, но когда заглядываю в окошко домофона, весь мой пыл пособачиться с визитерами пропадает – там, на лестничной площадке, целая группа из «МЖ»:

- Не поняла.

Может действительно не открывать? Постояв несколько секунд, включаю свет в прихожей и, открыв замок, распахиваю дверь. Передо мной знакомая четверка - Пчелкин, Галина, Валик, Люся. Кривошеин стоит ближе всех:

- Привет, Марго.

- Привет.

Любимова неуверенно лепечет:

– А мы, наверное, поздно.

Я тоже в растерянности, не понимая цели их визита:

- Да… Как бы, да!

Галя, уже тверже, продолжает:

- Просто, мы хотели с тобой поговорить.

В десять часов вечера?

- Поговорить о чем?

Незваные гости переглядываются, видимо никто не желает взять на себя инициативу, и я тороплю, демонстративно поглядывая на часы:

- Так, народ, у вас тридцать секунд и я закрываю дверь!

И растягиваю губы в крокодилью улыбку. Любимова тараторит:

- В общем, мы хотели еще раз попытаться тебя уговорить!

- Уговорить на что?

- Чтобы ты вернулась.

Куда? В этот гадюшник с Натальей во главе и Зимовским?

- Что? Вы там, что, все обкурились, что ли?

Валентин перебивает:

– Марго, ну к чему тебе этот Питер?!

Да я бы и без Питера туда ни ногой!

- Так, стоп - машина. Все! Я этот бред слушать не хочу!

Тянусь к ручке захлопнуть дверь, но Валик останавливает:

– Подожди!

- Что еще?

- Сегодня, между прочим, еще Эльвира вышла на работу!

Сразу не въезжаю:

- Кто?

Галка подсказывает:

- Мокрицкая.

Так это Зимовский, небось, приволок, делишки свои грязные крутить! Мне то, что за радость?

- И что?

- Ну, только тебя не хватает! Так сказать - «золотой»состав.

- Да, хоть платиновый! Я же сказала: нет, значит - нет!

Людмила, подключившись к уговорам, канючит:

- Марго, ну пожалуйста. Тебя очень не хватает.

Пчелкин тоже просовывает голову меж передних рядов:

- Притом, в Питере климат - сплошные бронхиты!

Ну, все, пора прекращать переговоры, а то и соседи сбегутся:

- Значит так, агитбригада… Я была о-о-очень рада вас всех видеть. Свалили!

Тяну ручку на себя, и дверь захлопывается. Выключив свет в прихожей, возвращаюсь в спальню. Андрей полулежит на подушках, привалившись спиной к спинке кровати, и его взор при свете ночника мерцает недоумением:

- Что? Кто приходил?

Не снимая распахнутого халата, забираюсь на постель, на коленках подползая к Калугину – мой Ромео, кажется, соскучился по своей Джульетте? Равнодушно отмахиваюсь, укрывая колени одеялом:

- Да так, ерунда.

- Кто? Соседи? Чего хотели?

- Ну, как что хотели? Как всегда - хотели помешать нам.

Убрав с лица пряди волос, слева - справа, тянусь к любимому, обнимая его за шею и наваливаясь грудью. Но слиться сразу в поцелуе не получается - Калугин отводит голову назад и тычет пальцем в сторону прихожей:

- Одну минуточку.

Реагирую мгновенно, тоже указывая туда:

- Я вырубила звонок.

- А-а-а, ОК.

И вот уже он сам крепко впивается губами в мои губы, прижимая ладонью за затылок. Увы, сладкий процесс прерывает трезвон мобильника. Оторвавшись от Андрея, оглядываюсь на тумбочку с лежащей там трубой. В полумраке высвечивается сначала время и дата, потом номер вызова: «22:53, Зорин Фед.». Калугин взять трубку не дает, тянет меня назад, не выпуская из объятий:

- Не надо реагировать.

Это не тот случай, чтобы проигнорировать и я пытаюсь вырваться, но получается не очень - Андрюшка настойчив и держит крепко, активно целуя шею:

- Не надо реагировать!

Смеюсь:

- Я вырублю его, подожди.

Ради этого Калугин добычу выпускает из рук, и я пользуюсь моментом - взяв в руки мобильник и удостоверившись, что абонент еще не отчаялся меня услышать, торопливо кидаю, поворачиваясь к моему мужчине спиной:

- А... Андрюш, извини.

- Не, не, не, не… Так дело не пойдет.

Но я успеваю отодвинуться и спустить ноги с кровати:

- Я быстро…. Алло!

- Алло, Маш, привет, это Зорин.

Подбоченившись, жду продолжения – просто так Заря среди ночи звонить не стал бы.

- Привет.

- Ты чего, спишь?

Стараюсь приглушить голос:

- Да кто в такое время спит?!

- А чего с голосом?

- Чего с голосом… Нормально все…

- Понятно. В общем, тут такое дело. … Гхм… Объявился твой братан, сказал, что утром будет у меня.

Вот это новость!

- Да ты что?… Капец…

Просунув руку под волосы, чешу затылок – кажется, дело сдвигается с мертвой точки:

- Он записался?

- Не, сказал, будет утром, в районе десяти – пол одиннадцатого.

- Ага! Спасибо, тебе.

- Ну ладно, пока.

- Пока.

Нажав кнопку отбоя, демонстрирую Андрюшке, как отключаю мобильники кладу его в ящик тумбочки, а потом ныряю в объятия к насупившемуся Отелло, осыпая его поцелуями и стараясь не отвлекаться на мысли о завтрашнем походе.

День 214 (378). Среда

Утром, пока Андрей спит, осторожно одеваюсь-собираюсь, стараясь меньше заглядывать в спальню. Увы, основное шмотье там, в шкафу, поэтому хочешь – не хочешь, а шебуршать и рыться на полках все равно приходится. Поверх красного топа, одеваю серую облегающую кофточку с полурукавом до локтя – она чуть светлее мягких свободных брюк и хорошо гармонирует с ними. Скрутив бантом завязки кофты на животе, поворачиваюсь к зеркалу в дверце шкафа, оценить в целом. Вроде, нормально… А что с головой? Расправив, приглаживаю взлохматившиеся волосы. Относительно довольная, тянусь за лежащими мобильником и красной сумкой на тумбочке - ее я сюда притащила, чтобы переложить косметику: красная сумка к красному топу…

Несмотря на все меры предосторожности, закрывающаяся дверца шкафа скрипит слишком громко, и Калугин начинает шевелиться, сопеть и поворачиваться на спину, продирая глаза. Не успела… Приходится делать невинное лицо и влюбленные глаза. Андрей, толком не проснувшись, не осознав, что происходит, проводит ладонью по сонному лицу и приподнимается, облокачиваясь в постели:

- Подожди, че… Я не понял.

Суетливо оправдываюсь, топчась на месте, поглядывая на спасительную дверь, и выделывая в воздухе рукой замысловатую фигуру:

- Андрюш, ты и... Извини, я как раз хотела…

И замолкаю, не придумав причины для внезапного исчезновения.

- Что, хотела? Ты куда?

Если начну про дела, то опять волынка на целый час и допросы с пристрастием. Общими фразами не отделаешься. Мозги судорожно сбиваются в кучку, но это мало помогает, и я обреченно блею:

- А-а-а… Я как раз хотела тебе сказать, что мне надо отскочить.

Глаза бегают по углам и боятся встретиться с глазами Андрея.

- Куда отскочить, Маргарит?

- Андрюш, ну тут недалеко, я быстро.

Дергаюсь улизнуть, но не успеваю - мужская рука молнией тянется и хватает мое запястье:

- Подожди, стоп! Иди-ка сюда, сядь, пожалуйста.

Послушно присаживаюсь. Черт, что же сказать? Надо было сразу про магазин брякнуть или аптеку, а теперь уже все, не прокатит. Калугин спросонья таращит глаза:

- А-а-а… Вообще-то у нас с тобой сегодня были назначены дела и планы, так?

Ну, какие у нас могут быть дела, у безработных… А планы… Пойти в парк Горького, покататься на речном трамвайчике. Но туда можно прогуляться и после обеда… Продолжаю невнятно блеять:

- Ну да, Андрюшенька, ты просто пойми, мне это очень важно.

Мы же об этом с ним говорили - в Москве остаюсь не по паркам гулять, а решать проблемы.

- Мне, вот сейчас, срочно позвонили…

Глаза пугливо бегают, выдавая обман и от этого еще противней… А Калугин напирает:

- Кто позвонил?

- Андрей, давай потом… Ну вот, времени совсем нет!

Пытаюсь отодвинуться и встать, но не тут-то было:

- Марго, для того, чтобы ответить, кто позвонил, нужно буквально несколько секунд.

Тоскливо закидываю голову вверх – если сказать, кто звонил, последует еще сотня уточняющих вопросов и новая куча вранья… Прокурорский взгляд буравит мое лицо:

- Я… Я жду!

- Андрей, ну пожалуйста, ну пожалуйста!

Тараторя, обнимаю ревнивца за шею:

- Ты, пойми меня! Ну, это капец как важно! Ты думаешь мне самой в кайф? Давай, я вернусь, и мы обо всем поговорим? Все, я тебя люблю!

Чмокнув в губы, соскакиваю с кровати, включая спринтерскую скорость. Вслед слышится:

- Ма… Маргарит…

Все меня нет! Подхватив белый тренч, выскакиваю за дверь.

***

Непредвиденная задержка заставляет поторопиться - если учесть, что на дорогах еще не схлынули пробки, можно Макса и упустить! Porsche Cayenne turbo не слишком миниатюрная модель для маневра в заторах, немудрено, что приходится ворчать и ругаться, подгоняя неторопливых водил, в соседних машинах:

- Ну, поехали уже!

Зеленый же горит! Нетерпеливо нажимаю клаксон, подавая сигнал и продолжая ругаться вслух:

- Блин. Слышь, баран! Давай, топи педаль!

Правда окно не открываю, и меня никто не слышит. Движения все равно нет, и я раздраженно бибикаю… Полчаса спустя, наконец, сворачиваю в Большой Спасоголенищевский и резко жму на тормоз – черт, тут пешеходный переход, и я чуть не налетаю тачкой на мужика, спешащего через дорогу в метрах пяти за зеброй. Блин, осталось то метров пятнадцать –двадцать до финиша и такая незадача. Открыв дверь, торопливо вылезаю:

- Капец. Ты цел? Нет?

Поганец испугано орет в ответ:

- Ты что совсем офигела, что ли?!

Пытаюсь успокоить и заботливо тянусь к нему:

- Сильно зацепила?

Мужик дергается, отмахиваясь папкой, зажатой в руке:

- Руки убери!

- Может быть, вам надо в больницу?

- Это тебе в больницу надо!

Агрессия порождает агрессию, и я уже шиплю, косясь по сторонам:

- Слушай, ты… Ты сам под машину бросился! Я сейчас пятнадцать свидетелей найду, которые докажут мои слова!

По сторонам надо смотреть, а не в телефон утыкаться! Мужик с ошалелой усмешкой мотает головой:

- Офигеть, а?

Но номер на тачке смотрит: E684УЕ 199. Ну и хрен с ним, все равно ничего не докажет. Время идет, надо торопиться и я лезу в карман куртки за кошельком:

- Так, ладно! Мужик, давай нормально договоримся? Или ментов ждать будем?

Дядька вдруг меняет тон - видимо с милицией ему не по пути:

- Да пошла ты! Рулить сначала научись.

И быстренько семенит дальше, вниз по улице. Рулить научись… Я уже пятнадцать лет рулю!Просто спешила, отвлеклась. Огрызаюсь вслед:

- А ты ходить!… Кидается под колеса, сиди потом.

Хотя я тоже в шоке, и надо время успокоиться:

- Капец.

Продолжая тихонько ворчать, возвращаюсь к машине и, открыв водительскую дверь, лезу за сумкой, лежащей на пассажирском сидении. Выбравшись обратно и захлопнув дверцу, нажимаю кнопку электронного ключа. Все, хватит генерировать, надо взять себя в руки! Пряча на ходу гаджет в сумку, спешу быстрей занырнуть в дверь парикмахерской. Федор уже на месте, стоит, ждет и я прямиком к нему, приглаживая растрепавшиеся волосы:

- Привет!

- Привет.

- Ну как ты?

- Да, лучше не бывает.

Осматриваюсь:

- А чего, Макс еще не приходил?

- Слушай, а чего ты мне не сказала, что вы на ножах-то?

Мы? Почему он так решил? Ну да, они же с Максом общались... Блин, я же просила Зарю держать язык за зубами. Теперь придется выкручиваться, переубеждать... Пожав плечами, делаю удивленное лицо:

- Почему мы с ним на ножах?

- Ну, не знаю. Я, вообще-то, думал: ты мне об этом расскажешь.

Или Федор сам что-то надумал по каким-то оговоркам? Рука автоматически тянется к волосам прибрать их за ухо и дать пару секунд на размышление:

- Я... Я не поняла.

- А чего тут понимать - увидел тебя в окно и ломанулся как джейран! Даже не достригся.

Как? Где увидел? Он что был здесь и сбежал? Ощущение полного облома и своего бессилия заставляют обиженно вскинуться:

- Какое еще окно?!

- Ну, это ж ты там какого–то мужчинку зацепила? Кстати, как он? Без последствий?

Без последствий… Пытаюсь собрать мысли в кучку:

- Подожди, подожди… Ты хочешь сказать, что Макс был здесь и ушел, что ли?

- Да, если бы ушел! Как волной смыло.

Провал. И вряд ли эта дура еще сюда вернется, зная, что точка раскрыта... Бессильно повторяю:

- Черт! Черт!

- Я, конечно, не знаю, что у вас за дела, чего не поделили… Бабки, что ли?

Дедки! Кошусь на креативного парикмахера - надо попытаться выведать хоть что-то еще… Вдруг он знает, например, какие–то подробности о жизни Макса? Где живет и прочее… Или может тот успел проболтаться о планах на сегодня, где его ловить…

- А куда он ушел?

Заря пожимает плечами, усмехаясь:

- Не знаю, куда-то в Москву.

Остряк-самоучка. В расстроенных чувствах брякаюсь на ближайший диванчик, отставляя рядом сумку:

- А-а-а… А-а-а, он же с тобой о стрижке договаривался по телефону, да?

- Ну да.

- А номер?

Федор приваливается к валику дивана, сложив руки на груди:

- Что, номер?

- Ну, номер определился?

- Определился.

- Ты не мог бы его набрать, а?

Федор активно трясет головой протестуя:

- Не ребята, это вы сами уже!

Если будет звонить незнакомый номер, Макс и трубку не возьмет!

- Подожди! Пожалуйста! Скажи, что мне капец как надо!

Парикмахер сдается и лезет в карман за мобильником:

- Ну, если капец как надо, на! Сама звони. Не хочу, чтобы он меня еще послал!

Среди последних номеров высвечивается «Васильев», я нажимаю кнопку вызова и прикладываю трубку к уху. Послушав минуту тишину, цокнув губами, с разочарованным вздохом роняю руку на колени:

- Черт!

- Что?

Что, что… Ничего. Чешу пальцем висок:

- Отрубил.

- Ну, понятно. Слушай и чего, много он тебе должен?

Похоже, для этой курицы в мужском теле ходить в долгах привычное дело – вон, у Зари, даже других вариантов нет для поспешного бегства «любимого брата». Ладно, высиживать тут бесполезно, дома Андрей ждет. Поднимаюсь с диванчика и, прихватив сзади волосы, собираю их в хвост, перекидывая вперед, на плечо:

- А… Так, ладно Заря! Действительно ты прав - это наши дела и мы, как-нибудь, сами разберемся.

Поправив пояс на куртке, тянусь забрать сумку. Зорин тоже встает:

- Ради, бога.

Повесив ремень на плечо, тороплюсь распрощаться:

- Ладно, ты извини. В любом случае, спасибо тебе!

Запомнив не ответивший номер, вздохнув, возвращаю мобильник- похоже, парикмахерское направление закрыто окончательно.

- Да… Ну, пока.

- Пока.

Направляюсь к выходу и, открыв дверь, исчезаю за ней.

***

Дорога домой новых идей не дает. Зато надо держать ответ перед Калугиным - наверняка вцепится, где была. Опять придется задабривать любимого сладостями и отвлекать прелестями. Слава богу, как и обещала, отсутствовала недолго, часа два, два с половиной всего, надеюсь, не очень сердится. Погремев ключами, радостно врываюсь в квартиру:

- Андрюш, я вернулась! Быстро я, правда?

Калугин сидит на диване в гостиной с Фионой и вид у него достаточно унылый. Так, собраться! Положив ключи, смотрю сквозь полки на мужчину, ожидая ответа. Но реакции нет, даже головы не поворачивает в мою сторону. Не слышит или обиделся? Осторожно зову, не убирая улыбки с лица:

- Андре-е-ей!

То, что придется подлизываться понятно, но насколько тяжелый случай? Не дождавшись каких-то реплик, прохожу в комнату, снимая на ходу сумку сплеча. Положив ее на диван, плюхаюсь рядом с любимым, поджав одну ногу под себя. Похоже, все-таки, тяжелый, но не катастрофический. Лезу ластиться, нежно мурлыча:

- Андрюш, я вернулась.

Тот уклоняется от нежностей:

- Да, я вижу.

Смотрю с веселой укоризной - похоже, для восстановления мира, поцелуями и воркованием не обойдешься, придется постараться. Лицо Андрей сурово и он глядит, по-прежнему, в сторону:

- Ну, и?

- Что?

- Ну, как съездила?

Предстоящий допрос заставляет заныть под ложечкой - опять выкручиваться и врать, выкручиваться и врать…Отвожу взгляд и улыбка сама сползает с лица:

- Да…, нормально.

И судорожно отворачиваюсь, якобы порыться в сумочке. В голосе Калугина удивление:

- И все?

Ну да, обещала рассказать по возвращении подробно…Но, честно говоря, надеялась, что Андрей забудет мои слова, а он вот, не забыл. Пытаюсь потянуть время и хоть что-то сочинить:

- А что еще?

Несколько секунд Калугин смотрит и молчит, потом отводит взгляд, тяжко вздыхая:

- Марго, э-э-э… Ты мне скажи, пожалуйста, я в твоей жизни кто?

Фу-у-ух… Похоже, буря будет серьезной, а я к ней совершенно не готова. Виновато улыбаюсь:

- Ну, что значит, кто?

Андрей срывается, повышая голос:

- Да, ну то и значит! Кто? Дебил, баран или я там не знаю, дурак, бесплатным приложением к тебе? Кто?

Так! Перво - наперво надо понизить градус, потом уже думать об оправданиях.

- Андрей, давай ты не будешь кричать, а?

- Кричать?

Он стаскивает собачью морду с колен:

- Фиона, извини.

И вскакивает, начиная кружить по комнате, а потом, обойдя торшер, вообще уходит за диван, метаться там:

- Ты знаешь, что?!… Любой бы мужик, на моем месте, сейчас бы не то, что кричал, он бы уже взвыл!

Меня не было то, всего два часа! Упрямо стиснув зубы, прошу:

- Андрей.

- Что, Андрей! Ты сегодня с утра встала и умотала, с концами причем.

С какими еще концами? Во-первых, я предупредила, а во-вторых, быстро же вернулась.

- Неправда!

- Что, неправда.

- Я тебе все объяснила.

Кажется… Или нет? Возмущение Калугина доводит несчастного до заикания:

- Э… Это ты мне все объяснила? Да если бы я не проснулся, ты бы слиняла втихаря и даже бы ручкой не помахала!

Пусть, пусть выпустит пар… Но я все же пытаюсь отбиваться от упреков:

- Слиняла, значит?

Андрей твердо кивает, уперев руки в спинку дивана.

- Слиняла, значит!

Вспомнив, что лучшая оборона нападение, меняю накал и угол разговора, сама повышая тон:

- Вообще-то, линяют собаки!

И демонстративно отворачиваюсь. Увы, Калугин на этот фокус не ведется:

- Ай, класс! Молодец. Ну, давай… Красавица просто! Давай сейчас, зацепись за это и в контратаку, да? Ты знаешь, что, Марго… Если на то пошло, то в этой ситуации, себя собакой ощущаю я!

Похоже, мой финт раскусили, и я судорожно пытаюсь, все-таки, придумать причину утреннего отсутствия. За всем сумбуром обвинений ясно одно – Андрюшка в мое отсутствие растравил свою обиду донельзя, и мое молчание будет только подбрасывать в этот костер дровишек. Сделав глубокий вдох, делаю еще одну попытку перевести наш разговор в размеренное русло:

- Андрей, давай ты сядешь, пожалуйста! И мы с тобой все спокойно обсудим и поговорим, ладно?

Только еще надо сориентироваться, что можно сказать, а что нет. Мой призыв вызывает очередной взрыв возмущения:

- Класс! А я вот, не пытался все это время сесть с тобой и спокойно поговорить? Я тебе задал тысячу вопросов и ни на один из них не получил честного откровенного ответа!

Ага, поди придумай «честный и откровенный», как будто это так просто?! Упрямо бурчу, убито уронив руки на колени:

- Прямо, не получил…

- Давай! Я не знаю, может у меня провалы в памяти? Давай, попробуем восстановить картинку, да?

Андрей, то останавливается у меня за спиной, то снова расхаживает за диваном:

- Вот, вчера вечером, например, кто тебе звонил?

Обойдя диван, Калугин забирается на придиванный модуль, поджав под себя одну ногу. Кто звонил… Хороший вопрос, который потянет за собой еще кучу дополнительных: «зачем» и «отчего». Меньше знаешь, крепче спишь. Невнятно бормочу:

- А…Один человек.

- Правда?… А я думал - кенгуру. И чего хотел?

Почему кенгуру? Зорин совсем на кенгуру не похож… Бли-и-иин, выхода нет, придется продолжить в духе недомолвок, хотя это только усугубляет Андрюшкины упреки. Криво выкручиваюсь:

- Он…, звонил по одному вопросу.

- По-какому?

Как я и думала – тысяча новых «почему», чтобы выведать все до мелочей. Затыкаюсь, не зная, что сказать. Может, приехала подруга из Томска?

- Ну вот, видишь? Вопросы у нас тоже засекречены, насколько я понимаю...

Вяло протестую, не желая утонуть еще глубже:

- Андрей!

- Марго, знаешь, что … А у меня такое ощущение, что я вот, гестаповец, который поймал партизанку и пытает ее…

Он раздраженно шлепает внешней стороной руки по ладони:

- А она у меня не колется, хоть ты тресни!

Партизанка? Хочется захихикать, да боюсь не тот случай:

- Послушай, Андрюшенька, пожалуйста, я тебе все объясню, правда! Но только не сейчас.

Калугин замирает, тряся недоуменно головой:

- Все, Марго!

И взрывается, вскакивая с перекошенным лицом и всплескивая руками:

- Вот, оно… Все!

Капец, достала мужика своими тайнами…. Он согласился подождать в Москве, но не согласился, получается, оставить мои действия без тщательного контроля. Пытаюсь притормозить уже не грозу - землетрясение, извержение вулкана… Которые, вот-вот, разразятся! Вскакиваю, следом за Калугиным:

- Андрей, подожди!

- Все! Так, знаешь, иногда лучше молчать.

И решительно направляется к входной двери. Он что бросает меня? Испуганно ору вслед:

- Ты, куда?!

- На Кудыкину гору, не скажу.

Неужели на вокзал за билетом? Вскакиваю следом:

- Да перестань ты!

Неужели из-за такой ерунды, можно разругаться и уехать?!

- А я уже все, перестал! Adios!

Дверь громко хлопает, я остаюсь стоять, дергаясь то в одну сторону, то в другую, не зная, что делать и как исправить ситуацию. Чертов Макс! Плюхнувшись на диван, лезу в сумку за телефоном, потом набираю номер, подсмотренный в мобильнике Зари. Увы, чужая труба выключена и это ничего, кроме отрицательных эмоций, не вызывает:

- Блин…

Шипя, с ненавистью трясу телефоном:

- Блин, Васильева, как ты меня задолбала!

Потом набираю номер Анюты, поплакаться, иначе забьюсь в истерике. Спустя десять секунд подруга откликается:

- Алло.

- Алло, Ань…

- Да, Марго.

- Ань, извини, пожалуйста, ты сейчас не сильно занята?

- Как сказать, а что?

- Слушай, давай, пожалуйста, увидимся, а?

Андрюшка на пределе, а с поисками Макса полный облом и куда рыпаться непонятно. Договорившись с подругой встретиться в кафе, теперь набираю номер Андрея - увы, мелодичный перезвон слышится со стороны спальни. Полный капец - мой герой так взъярился, что убежал без телефона.

***

Встречаемся через час в «Борго», в Сокольниках, неподалеку от автокемпинга для трейлеров. Заказав по чашке чая, устраиваемся за свободным столиком подальше от входа. У меня, конечно, плач Ярославны - и про обидевшегося Андрея, и про неудачный поход в парикмахерскую к Зорину. Рыбка бултыхалась в расставленных сетях и на тебе – ушла, между рук проскользнула! Сомова задумчиво вздыхает, поднося чашку к губам:

- Так, что ты говоришь: он удрал, да?

Раздраженно отмахиваюсь – если бы не придурок на переходе, никуда бы Макс не делся! Матюкаюсь в адрес слепого идиота, возбужденно дергаясь через стол, к подруге:

- Капец, дальтоник этот недоделанный! Если бы не этот урод, накрыла бы Васильева тепленьким!

Сомова смотрит с сочувствием, затем отставляет чашку в сторону:

- Ну, подожди… Давай, подытожим… Что мы имеем?

Убито отвернувшись, грызу соломинку - нечего подытоживать, нечего! Бессилие бесит, и я слезливо взрываюсь:

- Да ничего мы не имеем! Сплошной капец, вообще! Васильеву драл, Андрей психанул.

- Ну, подожди, а ты звонить ему пробовала?

Чувствую, как к глазам подступают слезы.

- Кому?

- Ну, для начала, Калуге.

- Да и тому, и другому пробовала.

- И что?

- Да, ничего! Васильев недоступен, Андрей, вообще, трубу дома забыл.

С отчаянием воздеваю руки к потолку:

- Блин, капец, вот где я его, теперь должна искать?

Голос Сомовой вдруг становится менторским:

- Значит так, подруга! Слушай сюда!

Она подается навстречу мне, наваливаясь на столик:

- То, что сейчас между вами происходит - это так, легкий бриз. А если ты будешь продолжать вешать лапшу на уши, получишь цунами!

Ежу понятно! Делать-то что?

- Да? Нормально... И что я ему должна все рассказать, по-твоему?

- А почему бы и нет?

Отличный совет -все равно, что сложить вещи Калугина в сумку и указать на дверь! Брякнула, так брякнула. Сморщившись от такой глупости, раздраженно отмахиваюсь:

- Ой, Сомова...

- А что?… Правда обезоруживает. Тем более, что это ваша общая проблема.

Вот, дура… Пусть сначала посчитает, сколько раз Калугин сбегал от этой общей проблемы. Даже от намека на нее! Блин… А то она его не знает! Сложив руки на столе, тоже подаюсь навстречу креативщице, повышая голос:

- Да где она, общая?!

Сомова гавкает в ответ, косясь по сторонам:

- Да везде она общая. Не ори!

Она общая пока не озвучена, пока не требует принятия Андрюшкиных решений! Так было всегда и такой останется! И в другом меня не переубедить! Ради Алисы, ради семьи, ради мамы… Еще ради тысячи всего… А я опять для него умру и уже окончательно!

- Вот, что я ему скажу, Ань? Андрей, ты не волнуйся: мы сейчас тут с тобой полгодика покувыркаемся, а потом я сновав мужика превращусь. Так, да?

Сомова прячет глаза, потом пытается протестовать:

- Ну, не утрируй.

- Я не утрирую.

- Нет, ты утрируешь. Можно, между прочим, найти какие-то другие слова.

Другие слова вместо правды? Я так и делаю…Все равно они останутся ложью, как не изворачивайся:

- Да, какие другие слова Ань! Тут сложноподчиненное предложение с деепричастными оборотами. Какая разница, суть то от этого не меняется!

Анюта отворачивается к сумке, висящей на ручке кресла, и начинает усиленно искать в ней кошелек. Очевидно, посоветовать ей нечего и она торопится исчезнуть. У меня нет другого выхода… Нет! Печально вздыхаю:

- Это моя проблема и решать ее буду я, понимаешь? С него уже хватит, он и так через такое, вообще, прошел.

Поди, полгода наизнанку выворачивало от одной мысли, кто я такая в прошлом. Потом еще эта сорванная свадьба… Все! Еще полгода на уговоры у меня точно не будет. Обреченно взмахнув рукой, нервно поправляю растрепавшиеся волосы. Анюта тем временем перетаскивает сумку на колени и, достав банкноту, шлепает ее на стол, демонстративно фыркая:

- Понятно.

Такая поспешность улизнуть, заставляет поднять голову и посмотреть на подругу:

- Ты куда?

- По делам.

В смысле? А совет-то какой-нибудь будет? Что мне делать то теперь? Удивленно всплескиваю руками:

- Подожди, а как…

- А так!

Сомова поднимается из-за стола, вешая сумку на плечо:

- Ты же сама сказала - это проблема твоя и решать ее исключительно тебе!

Надо же, как вывернула. Самой сказать нечего, так давай меня виноватой назначим! Сижу с открытым ртом от такой наглости. То, что Сомова удерет, если нет идей, было предсказуемо, обычное дело. Но, чтобы вот так, практически над пропастью….

- А! То есть, вот так, да?!

Анька тут же плюхается назад в кресло:

- Ну, а как ты хотела? Ты учти, либо ты все Андрею говоришь, либо потеряешь его!

Естественно, учту… Посоветовалась, блин… Капец, несколько дней назад уверяла меня в Питер не ехать и Калугину ничего не говорить. И вот на тебе, на сто восемьдесят градусов на голубом глазу… От Анюты всего два варианта и оба хреновые - либо потеряю, если не расскажу, но буду барахтаться, либо потеряю, когда все выложу…Есть и третий вариант, от Васильева – плыть по течению и через полгода стать Гошей. Сомова, словно мысли мои читает:

- Даже полгода ждать не надо!

Это точно, счет идет на дни. Резвиться полгода, а потом стать монстром и последней сволочью в глазах Калугина и его семьи, я не смогу. Но и то, о чем говорит Анька, увы, мне не подходит. Все же пытаюсь удержать подругу – ее присутствие хоть немножко, но успокаивает меня, заставляет теплиться хоть какой-то малюсенькой надежде:

- Ань, подожди, а?

- Я все сказала!

И Сомова трусцой бежит к выходу. Вот так всегда - брякнет фигню, с виду правильную, и деру, чтобы не вешать на себя мои проблемы. Поставив локти на стол, и прикрыв глаза, горестно утыкаюсь лицом в сжатые кулаки.

***

Домой возвращаться страшно - вдруг там пусто, Андрюшка уехал и бросил меня, даже не попрощавшись. Обрубил концы… Приезжаю, когда на улице совсем темно, как и в прихожей, впрочем. Но когда зажигаю свет, вздыхаю с облегчением – на крючке висит знакомая мужская куртка. Только почему без света? Повесив сумку рядом с курткой, кричу вглубь квартиры:

- Андрей!

Положив ключи на полку, не раздеваясь, иду в спальню -оттуда слышится возня и есть приглушенный свет бра. Темно в гостиной, темно на кухне… Что-то мне это все не нравится. Еще раз зову:

- Андрей?

Он действительно в спальне, а на кровати лежит новый большой раскрытый чемодан, вокруг разбросана одежда. Специально купил? Его то сумка с вещами уехала в Питер неделю назад. Только зачем такой огромный? Что в нем возить-то? Мысли проносятся вихрем, но главная – он и правда собирается меня бросить! Принять такое невозможно, и я пытаюсь сделать хорошую мину при плохой игре – интересуюсь, как ни в чем не бывало:

- Андрюш, ты уже пришел…

- Ага, пришел и ухожу.

Предсказания Сомовой начинают сбываться с нарастающей скоростью.

- А… Как, уходишь? Куда?

Калугин, оглядываясь, ерничает:

- А это большой секрет Марго. Вернее не так - по делам! М-м-м?

- Андрей, подожди.

На губах обиженного мужчины ехидная усмешка:

- А чего ждать?! Я уже дождался, хватит.

Похоже, прогулка его не успокоила, а только больше распалила… Закрыв полупустую емкость на молнию, Калугин снимает чемодан с кровати, переставляя на пол. В отчаянии хватаю за рукав:

- Андрей!

- Марго, пожалуйста, отпусти меня.

Походу, Сомова права, единственный выход - признаться. По крайней мере, если уйдет, не будет считать себя обманутым ослом, а меня лживой стервой:

- Выслушай меня, пожалуйста.

Калугин разводит руками:

- А чего слушать? Я уже все послушал – про секретные дела, про неотвеченные звонки, про…

Он проводит рукой по горлу:

- Вот! Достало!

Про какие неотвеченные звонки? Но сейчас не до выяснения мелочей:

- Вообще-то, я хотела извиниться.

Пытаюсь поймать взглядом глаза мужчины, но тот их отводит:

- Зачем? Не надо, не утруждай себя, все отлично!

Он наклоняется к чемодану, судорожно дергая на нем молнии и что-то запихивая в щели. Упавшим голосом молю:

- И… И давай я тебе все расскажу!

Андрей замирает, но на меня не глядит по-прежнему, держит марку.

- Только не уходи, пожалуйста!

Калугин, пошлепав губами, наконец, хмыкает с горечью:

- Маргарит…, если ты решила мне в очередной раз ничего не рассказать…

Он несколько раз хлопает себя по уху:

- То можешь даже не начинать! Хорошо?

И отворачивается к своему гигантскому чемодану. Блин, и зачем эта демонстрация сборов? Заставить сильнее чувствовать себя дрянью? Так он практически добился своего, увы, я готова сдаться… Тем не менее разрешение озвучить новую версию дано, и я делаю шаг к своему мужчине, подступая вплотную и продолжая канючить:

- Андрюш, ну пожалуйста… Ну пожалуйста, прости меня.

Все еще не глядя в мою сторону, Калугин сдается, махнув рукой:

- Хорошо, ОК, я слушаю тебя, рассказывай!

Ура! Он меня слушает! И значит, у меня есть, как минимум, еще пара-тройка дней искать Макса! Вмиг забыв о решении рассказать от и до, делаю обходной маневр:

- Э-э-э… В общем… Я ищу одного человека.

- Угу… Какого?

Какого, какого…. Пройдя к кровати, усаживаюсь на краешек, приглаживая волосы, а потом откидываю их за спину… Какого… В голове всплывают слова Макса: «Только ты это, не вздумай забеременеть или еще чего-нибудь». С этой дрянью Машей станется - после превращения навяжет Калугину ребенка и сбежит. «Ну, я в свою очередь тоже обещаю вернуть твое туловище в целости и сохранности. Счастливо!». Молчание затягивается и Андрею надоедает ждать:

- Марго.

- Он…

И затыкаюсь. Говорить правду язык не поворачивается: чемодан рядом, порог тоже близко, Калугин подхватит вещички и good buy. Судя по тому, что его не заботит ни поиск многокомнатной квартиры в Питере, ни работа с зарплатой - у мужика все схвачено и мысли об отъезде зародились отнюдь не после несостоявшейся свадьбы. Не удержу! Да и этот новенький чемодан куплен не под минутным всплеском эмоций – я в нем целиком помещусь, не то, что пара трусов, маек и рубашек Андрея.

- Марго?

Очнувшись, сглатываю комок в горле… Кого же я ищу, удобоваримого для Андрея? Заикаясь, выдаю версию, навеянную Зориным:

- Он…

- Что, он?

- Он должен денег.

Калугин стоит, сложив руки на груди, и вымученное признание вызывает у него смех:

- Денег… Кому?

Кому? Вздыхаю, но дальше продвинуться не могу. Действительно, если мне, то с какой стати делать из этого тайну, скрывать, отказываться от поддержки Андрея?... Естественно Калугин меня торопит с ответом:

- Ну, кому он должен денег? Тебе или кому?

От беспомощности к глазам подступают слезы… Наконец, выдавливаю из себя:

- Он должен денег…, моим родителям…Вернее, Гошиным.

Тараторю, нагнетая в ситуацию кучу придуманных подробностей:

- Просто позвонила мама и попросила забрать. Он должен был отдать, вот как раз в день нашего отъезда, но он не пришел и с концами, понимаешь? А если я не заберу, то никто не заберет, поэтому я попросила у тебя отсрочку.

Ни разу не сбилась, и вроде получилось гладко. Андрей, кажется, готов поверить:

- М-м-м… Ну, ладно, ОК… А что там, большая сумма?

- Да в том то и дело!

- Ну, сколько?

Забравшись с ногами на диван, поджав одну ногу под себя и сцепив безвольные руки в замок, молчу…Сколько… Сколько могли бы дать в долг родители? Поелозив, выдаю:

- Пятьдесят тысяч.

- Чего, рублей?

- Андрей, если бы это были рубли, я бы своим родителям, наверно, сама отдала бы и все…. Но этот говнюк прячется. Ну, согласись, не мама же будет его искать?

Калугин задумчиво жует губу, потом отворачивается – сумма впечатлила:

- Ну, в общем да, немало.

Наверно слишком много брякнула, они же не олигархи разбрасываться такими деньжищами. Тем не менее, похоже, версия показалась любимому правдоподобной и он поверил:

- Ну, хорошо, ладно, предположим.

Андрюшка уже смотрит более благосклонно, а потом присаживается рядом на карточки:

- Ну, почему сразу мне все честно не рассказать? Почему?

И что? Чемодан не стал бы покупать? Все равно бы пришлось отказываться от помощи Андрея - с теми же самыми обидами и нынешним итогом в результате. И отмазку пришлось бы сейчас придумывать другую, более ухищренную… Почувствовав слабину, энергично прибавляю напора, нервно убирая волосы за ухо:

- Да, потому что! Я думала, что я его очень быстро найду, и не хотела тебя в эту хрень впутывать.

- А куда ты ездила?

Общая линия есть, теперь врать легче, главное говорить уверенно и не заикаться. Правда, в глаза посмотреть Калугину, все равно не могу:

- Позвонил один человек, вроде как его видели в баре. Пока я туда доехала…

Андрюшка ждет продолжения захватывающего детектива, и я его надежд не обламываю, наоборот, обижено поджимаю губу, входя в роль и чуть не плача:

- Нет, все!

Калугин недоуменно качает головой:

- Марго, ты как вот ребенок маленький, ей-богу!

Неужели, поверил? Понуро опускаю голову, ковыряя маникюр - уж лучше быть милой дурочкой, чем хитрой злыдней.

- Это Москва, понимаешь, Москва! Здесь можно искать человека полгода, год. Ну, сколько?

Похоже, он опять собирается поторопить меня с отъездом. Проникновенно глядя в глаза, придвигаюсь поближе к Калугину, спуская ноги с кровати:

- Андрюшенька, миленький мой, пожалуйста, я тебе клянусь – еще пять дней и все!

Даже руки вверх, вскидываю, призывая небесную канцелярию подтвердить мои слова:

- Нашла – не нашла, ладно, я как-нибудь со своими родителями буду разбираться…Я не знаю, скажу, что у меня из-за этого у самой проблемы начались.

Они ведь и правда, начались! Ну, что мне еще придумать, что сказать?! Пытаюсь подлизаться, сюсюкая:

- Андрюшенька, пожалуйста, ну, я тебя очень люблю!

Беру родное лицо в ладони, вытягивая губы:

- Поверь мне, правда, а?

С каменным сосредоточенным лицом Калугин молчит, что-то взвешивая про себя, потом вздыхает, глядя исподлобья:

- Я тебя тоже, люблю.

С хищной соблазнительной улыбкой начинаю расстегивать ему рубашку – я буду о-о-очень благодарна. Заподозрив меня в эротических намерениях, Андрей добреет:

- Так! Ну, что ты делаешь сейчас?

Как что? Соблазняю! Взяв за плечи, тяну мужчину на себя, заваливаясь на спину. Калугин вяло протестует:

- Марго! Ты куда меня сейчас тянешь?

Как пишут в женских романах - в бездну наслаждения! Обвив руками шею любимого, игриво интересуюсь:

- Разве я тебе ничего не должна?

- Марго!

Ну да, в куртке и брюках некомфортно, но он же может помочь любимой девушке раздеться? В четыре руки мы это сделаем быстро. Я смеюсь, и Калугин обреченно повторяет:

- Марго.

И мы целуемся, превращая катастрофический вечер в уютный и замечательный.

День 215 (379). Четверг.

С утра пораньше, пока Калугин спит, непричесанная, облачившись в джинсы и обтягивающую темно-фиолетовую майку с сиреневым кантом, готовлю завтрак. Неожиданный звонок Сомовой заставляет изменить планы - подружка болтается неподалеку, по каким-то своим делам, и я приглашаю ее заглянуть на чашку кофе - меня распирает поделиться последними новостями: и про порыв Андрея собрать манатки и съехать, и про мою сказку о коварном должнике Максе, покусившемся на пятьдесят косарей зеленых. У меня в запасе пять дней и нам c Анькой надо выработать стратегию их использования.

Расположившись с чашками в гостиной – я в кресле, Сомова на диване, излагаю череду вчерашних событий. На подносе из закуски только яблоко и я оставляю его гостье, не покушаюсь. Для плавности мысли, разливаю из стеклянного кофейника еще по чашечке. Анюта вздыхает:

- Ну, так что, говоришь, не смогла, да?

- Ань, я вот тебе клянусь, я хотела, понимаешь, но у меня как тумблер какой-то сработал. Как предохранитель, понимаешь?!

Что мне было делать? Взбешенный Калугин, раскрытый чемодан на кровати, а я тут с признанием скоро превращения в Гошу? Но в голосе Сомовой сомнение:

- Угу, угу…, понимаю… Так и что у нас теперь, официальная версия – долг?

Налив кофе и во вторую чашку, поднимаю глаза на подругу – надо же так сказать: «официальная версия»…

- Сом, давай ты сейчас не будешь стебаться! Я первую мысль, которая пришла в голову, ту и озвучила.

И, между прочим, она сработала! Анюта, отвернувшись, сопит, вздыхает, поджав губу. Наверно, обижается, что ее гениальная идея все рассказать и все порушить не прокатила. Поднеся чашку к губам, уже собираюсь отпить, но Сомова вдруг просыпается, громко протестуя:

- Слушай, я и не собиралась стебаться!

Оно и видно! С такими воплями не только Калугина, дворника с первого этажа разбудишь! Мой яростный шип прекращает прения:

- Тихо!

И действительно из приоткрытой двери спальни слышится Андрюшкина возня, мы с Анькой замираем, потом легкое мужское похрапывание возобновляется. C облегчением шепчу, отпивая кофе из чашки:

- Cпит.

- О-о-ой… Так я вот что подумала: у нас из зацепок что? Его телефон и эта… Ну, как ее…, полуподруга его?

Сомова дергает подбородком, вопросительно поглядывая на меня, и я спешу подсказать:

- Алена.

- Алена… Так вот, ну, ты говоришь, что он трубку не взял, да? Я думаю, что он ее и не возьмет теперь.

Высказав категоричное сомнение, Сомова упирается двумя руками в сидение дивана. Но меня сказанное не убеждает - как это? Симку поменяет? Хотя, конечно, логично - так его не вычислить, даже через милицию. Убито вздыхаю:

- Думаешь?

- Да, уверена! Смотри, он от прямого контакта с тобой отказался? Значит, ему с тобой просто не о чем говорить.

Совсем не о чем? Тогда для чего я мучаюсь, ищу? Вывод настолько похоронный, что настроение совсем падает:

- Почему, не о чем?

- Ну как, почему! Он тебе свою позицию высказал. А если ты его ищешь, значит, хочешь переубедить. Логично?

И только для этого симку менять? Мне, кажется, у него должны быть более веские причины для подобного инкогнито. Хотя… Уныло отвожу взгляд, снова отпивая из чашки:

- Ну да, в принципе.

Сомова, вздохнув с облегчением, оглашает результат своих размышлений:

- Ну вот, остается Алена!

Остается, где?

- Что, Алена?

В голосе Анюты мелькает раздражение:

- Ну, что… Остается действовать через Алену, что же еще!

Анька присасывается к чашке и даже глаза в ней прячет... А мне все равно ее креатив непонятен! Или это очередной посыл из серии - предложить абы что, раз спросили? Укоризненно смотрю на подругу:

- Сомова, у тебя что амнезия, что ли? Я тебе рассказывала, что она мне сказала!

Анька многозначительно вздыхает:

- Так в том то и дело!

- В чем?

- Ну, смотри! Это же она тебе ответила, а если Максима Васильева будет искать не баба, а мужик и по важному делу? И не бесплатно? М-м-м? Как тебе такой расклад а?

Расклад интересный, только где ж я ей мужика возьму для такой шпионской операции? Задумчиво отставляю чашку в сторону, а Сомова явно остается довольна удавшимся креативом - в кои-то веки получилось по делу!

***

А дальше начинается мозговой штурм. Мне легче думается в движении, и я уже через минуту наматываю круги позади дивана, от Аньки к полкам и обратно:

- Ну, допустим, допустим... Но кто это может сделать?

Сомова свою миссию, похоже, считает уже выполненной:

- Ну, не знаю, думай… Лучше, конечно, чтобы кто-то из своих был.

Чем, лучше-то? У меня своих – по пальцам пересчитать, тем более мужиков. К тому же своим надо чего-то объяснять, выдумывать, и бояться, что сболтнут лишнего.

- Угу... Кто?

Ну вот, есть один свой - энергично перегибаюсь к подруге через спинку дивана:

- Слушай, а может Наумыча попросить, а?

Вариант хоть и так себе, зная чрезмерное любопытство бывшего шефа, но зато его можно использовать втемную, сплетничать не станет. Аньке идея не нравится, и она тянет кривясь:

- Ну-у-у… Отказать.

- Почему?

Сомова охотно разворачивается, оглядываясь:

- Ну как почему, ну он в ауте.

Из-за «МЖ», что ли? Так я же помогла ему с выпуском номера, пусть теперь отрабатывает!

- И что?

- Ну как что, он…

Она крутит руками возле висков:

- У него этот компьютер в спящем режиме, вообще. Он лежит и глазами в потолок пялится как теленок.

Так пусть взбодриться! Никто же в его ауте не виноват, кроме него самого! Захотелось попридуриваться с дочуркой, поэкспериментировать - вот и доэкспериментировался. В задумчивости неторопливо отправляюсь в новый поход вдоль дивана, теребя в пальцах локон волос. И Анькина голова следует за мной:

- Слушай, а может быть, кого-то с работы попросишь, а?

С чьей? Лично я - безработная. Вопрос дурацкий!

- Кого?

Зимовского или Егорову?

- Ну, не знаю… Например, этого… Валика.

Походу умный креатив у Анюты иссяк, и она уже несет пургу как обычно.

- Ага, да… Чтобы вся Москва завтра об этом знала.

- Ну, тогда может быть Коля?

Который воровал кошельки и сливал информацию Зимовскому, едва выскакивал за порог моего кабинета?

- Пхэ… Ань, я тебя умоляю! Ну, вот какие могут быть дела у Васильева с этим пионэром Пчелкиным?

- Ну, остается только одно - попросить Андрея!

В этом вся Анька - кинуть идею, а воплощай, как хочешь, с воплощением у нее сплошной тухляк. У меня даже глаза на лоб лезут от такого предложения, и я ошарашено перегибаюсь через спинку дивана:

- Кого-о-о?

Калугин прекрасно знает, кто такая Маша Васильева и кто ее мужская производная! Да он прибьет меня за такую лапшу – дескать, Макс Васильев требует пятьдесят тысяч с моих родителей. За что? За то, что родили такое чудо-юдо? Но Сомову это почему-то не смущает, она разворачивается ко мне, опираясь локтем на спинку дивана:

- Ну, а что такого? Убьешь сразу двух зайцев.

Угу, раньше зайцев Калугин меня в свой новый чемодан засунет - типа совсем завралась, поехали в Питер. С горьким смехом, всплеснув руками, присаживаюсь на широкий поручень дивана:

- Хэ…Капец, каких зайцев, Ань?

- Ну, так что ли, непонятно?

- Нет, непонятно.

Со вздохом Сомова придвигается поближе:

- Вот, смотри: во-первых, он тебе конкретно поможет выйти на этого Васильева, а во-вторых, он непросто будет наблюдать за всем этим со стороны, а конкретно будет тебе помогать!

Ее идея нравиться Сомовой настолько, что она не только суетится и елозит попой по дивану, но все активней жестикулирует и машет руками, желая меня убедить:

- Ты его просишь, и он тебе помогает, м-м-м?

Красиво, конечно, но нереализуемо. Андрюшка сразу заподозрит, что я опять ищу прежнее тело, и первый же вопрос будет – зачем? Он и так мне слабо верит.

- Да?

- Да.

А даже если и прикинется, что поверил, вдруг Калугин столкнется с Гошей у этой самой Алены?

- Да? А если он на этого Васильева возьмет и нарвется как-нибудь?

- Маловероятно.

Удивленно приподнимаю бровь - с чего такая уверенность? Мужскую физиологию никто не отменял, а тут проверенный контингент, наверняка безотказный.

- Серьезно?

- Ну, ты ж сама говорила, что у этого Васильева с Аленой с этой все завяло.

Ну, это не аргумент и я недоверчиво качаю головой:

- Да? Сегодня завяло, а завтра расцвело.

Анюта разочарованно вздыхает и вскакивает, отмахиваясь:

- О-о-ой… Ну, тогда я не знаю!

Еще бы, это тебе не зайцев убивать. Сомова сама идет за диван, начиная там расхаживать, потом останавливается возле меня:

- Ну, могу тебе сказать только одно, меня чуйка редко когда подводила: и у нас тут два варианта - либо копать через эту Алену…

- Либо?

- Либо ехать тебе в Питер и ждать затмения.

Посмотрев на потолок, она тыкает вверх рукой, где видимо, будет происходить природное явление. А потом, всплеснув руками, хлопает себя по бедрам. На этой ноте, она обходит полки и сворачивает в прихожую:

- Ладно, все я тебя целую, я побежала.

Как-то слабо она мне помогла, можно сказать не вселила надежду. Подложив ладонь, печально укладываюсь щекой на диванную подушку. Выбор у Анькиной чуйки прямо скажем, бедноват:

- Давай.

- Давай.

Сомова шлет воздушный поцелуй и исчезает за дверью, кинув на прощание:

- Дверь закрой.

Успеется…. Вздохнув, вытягиваю ноги вдоль диванного модуля, уронив руки на колени - предстоящий разговор с Андрюшкой о Максе Васильеве меня тревожит.

***

Но сначала надо убрать следы Анькиного пребывания! Переставив чашки и стеклянную мисочку с нарезанным лимоном на поднос, шмаркая тапками по полу, несу все хозяйство на кухню, на столешницу возле раковины. Едва делаю пару шагов обратно в гостиную, для второго захода, как невнятный стук в спальне привлекает мое внимание, и я замираю, уперев руки в бока и направив взор в ту сторону. Из открывшейся двери выплывает заспанный Андрюшка в красном халате, поверх черной футболки. Теперь понятно для чего такой большой чемодан – халатик явно новый и прикуплен не мной, как и футболка, впрочем. Похоже, Калугин времени не теряет, пока я ношусь по Москве со своими заморочками:

- О!

На лице Андрея благодушная улыбка:

- Хэ - хэ… Доброе утро.

Со смехом смотрю на часы на руке:

- Доброе утро? Хм…, мягко сказано.

- Фу-у-ух…, а который час?

Калугин идет к кухне и там бросает взгляд на настенные часы, на них почти одиннадцать:

- Ох, ни фига себе! Марго, ну чего ты меня не разбудила-то, ну?

Были причины. Не отвечая, повисаю у любимого на шее, сразу подставляя губы для поцелуя:

- А зачем, ты так сладко спал?

- Да уж, втопил, так втопил, это точно.

Вот что значит полноценный секс после стресса и всплеска эмоций. Наши обнимашки продолжаются и я мурлычу:

- Завтракать будешь?

- Я бы заодно и пообедал.

С этим вряд ли, а то разжиреем. Киваю в сторону спальни:

- Тогда, давай быстренько в душ, я уже разогреваю!

Предупреждающе поднимаю палец:

- А! И у меня к тебе будет разговор.

Полусонный Калугин лишь мотает головой и тянется целоваться:

- Разгово-о-о-р?

- В душ сначала, давай в душ.

Чмокнув в губы, разворачиваю Андрюшку вокруг оси и шутливо подталкиваю его в плечо:

- Потом поговорим.

Отступаю к плите, заняться готовкой, но Калугин уходить не спешит: покачиваясь, распахивает объятия:

- Заинтриговала ты меня!

Приходится снова подставлять губы. Ну все, все…Хихикая, ускользаю, чтобы нажать кнопку на чайнике, а за моей спиной слышны удаляющиеся шаги.

***

Пока Андрея нет, снова собираю на стол в гостиной, уже посытнее, чем нам с Анькой - несу туда тарелку с жареной куриной ножкой на салатном листе, миску с овощным салатом, апельсины и даже кувшин с апельсиновым соком – получается и правда завтрак с обедом. Голодный мужчина - злой мужчина, а вот наевшийся, наоборот, очень даже благодушный. По себе знаю. Так что, хорошо накормить мужика перед серьезным разговором – первое дело.

Вернувшись из душа, Калугин устраивается в боковом кресле, а я присаживаюсь рядом, забравшись с ногами, как на насест, на широкий диванный поручень. Пока Андрюшка жует, начинаю плести кружева - что, как и почему, не называя паролей и явок. Мне кажется нагромождение деталей, говорящих, что Васильев это не Васильев, очень мне даже поможет, когда придется озвучить неприятные для Калугинского слуха инициалы. Можно нагородить и про давнюю любовь беглеца к Алене, задолго до лунных превращений и слухи о его пребывании в местах не столь отдаленных– поди проверь, врут или нет. И все равно, как только звучит словосочетание «Макс Васильев» Андрюшка делает напряженную стойку и в его глазах плещется подозрение. Конечно, что-то несу про Ивановых, Петровых и Сидоровых, которых как селедок в бочке по всей России. Видимо, подготовительная работа и правда дает плоды – опасную тему больше не педалируем, переходим к техническим моментам. Андрей жует, держа двумя пальцами ножку, и соглашаться не торопится:

- То есть, ты что, предлагаешь просто туда поехать, узнать адрес, и все что ли?

- Да.

- Марго, я не понимаю, в чем проблема. Ты бы сама доехала и давным–давно все узнала.

Приходится соврать:

- Андрей, ну в том то и дело, что я там уже была.

Работа челюстей не прекращается:

- Ну и что?

- И ничего.

- Почему?

Вздыхаю:

- Андрей, ну как тыне понимаешь?! Женщина ищет мужика через женщину. Она смотрит на меня, как на конкурентку, понимаешь?

- А-а-а…

- И естественно не приходится рассчитывать ни на какое-нибудь участие.

Теперь Калугин переходит к бутерброду с сыром:

- Ну, елки-палки, Марго, ты бы ей сказала, по крайней мере, по поводу долга хоть что-нибудь!

Задрав голову вверх, молитвенно складываю ладони:

- Андрюш, я тебя умоляю… Ну, не будь ты таким наивным. Долг, шмон… Для нее это всего лишь предлог! Я же вижу, что она его любит и ни с одной женщиной она разговаривать не будет.

Андрей, наконец, сдается:

- Я понял, понял…

Подавшись вперед, пытаюсь заглянуть в лицо:

- Ну, ты поможешь?

Прекратив жевать, Калугин кидает взгляд в мою сторону, потом тяжко вздыхает и берет в руки следующий бутерброд:

- Маргарит, ну вот смотри.

Он отдает кусочек хлеба Фионе:

- На…

Помолчав, продолжает:

- Мы его находим, да? И он нам говорит, что у него денег нет.

Он шлепает кулаком по ладони:

- И что я их из него выбивать потом буду?

То есть он не хочет мне помогать?

- Не надо из него ничего выбивать! Как только ты узнаешь адрес, я его тут же ментам сдам и все! И все, расписка у родителей на руках - пусть они сами, там как хотят, так и разбираются.

Звучит, по-моему, убедительно и я нервно мну ладони, ожидая решения:

- Ну, Андрюш, ну что ты молчишь?!

Калугин сидит, опустив голову, размышляет, потом бурчит:

- А чего тут говорить… Сейчас доем и поеду. Только сначала по делам, а потом туда.

Хоть бы раз сказал, что у него тут за дела, кроме покупки халатов, футболок и прочих шмоток. Но это все второстепенно, так что я радостно сползаю с поручня и, раскрыв объятия, повисаю на мужской шее, мешая жевать бутерброд. А потом вообще, опрокидываю мужика на спинку кресла:

- Андрюша-а-а!

Так крепко прижимаюсь к его щеке, что Калугину приходится утихомиривать страсти:

- Куда ты, господи, задушишь! Я бы еще пригодился, ну...

Еще как пригодишься!

- Спасибо, тебе…

Чмок, чмок, чмок! Кажется, падать духом еще рано.

***

Андрюшка уезжает часов в двенадцать, и до его возвращения я успеваю не только навести порядок, постирать и протереть пол, но и сбегать в магазин за продуктами. Видимо, делу Калугина и без моего поручения немало – уже вечер, за окном темно, а его все нет и нет. Капец, а вдруг что-то случилось? Вдруг он с Максом столкнулся и тот ему все выложил про ближайшую перспективу?

В холодильнике продукты ждут ужина, а я, облачившись в мягкие темные брюки и синий сюртук с воротником стоечкой, отправляюсь к Аньке в трейлер – сидеть дома больше невмоготу, мне срочно нужно принять успокоительное в виде Сомика. Анюта эту функцию выполняет безотказно – несмотря на мое нытье, спокойно пьет чаек, привалившись к полке, стоя возле импровизированной кухни, среди ее тумб и навесных шкафчиков:

- Ой, да успокойся ты!

- Вот, зачем я тебя послушала… «Мужик должен пойти. Пошли Калугу».

Смотрю на подругу, и та отводит глаза.

- А если он там реально Гошу встретит?

- Да, все ты правильно сделала, чего ты дрейфишь?! В конце концов, я не думаю, чтобы он там до сих пор тусовался, у этой Алены. Кстати, а Калугин не заподозрил, что это тот самый Макс Васильев? М-м-м?

И это тоже! Вдруг Алена уже в курсе, кто такой ее бойфренд? А Калуга умеет быть настырным… Вернусь сейчас домой, а там уже ни чемодана, ни вещей. Удрученно вздыхаю:

- Конечно, он сразу спросил: «Не тот ли это Васильев», когда фамилию услышал.

Сомова тут же креативит, поправляет волосы:

- Ну и сказала бы всю правду. Такой удобный случай.

Какую еще правду? Что я опять ищу тело, только теперь меня им шантажируют? Чтобы Андрей, вообще, пришиб этого петуха общипанного? Побоявшись сказать сразу, я уже столько всего нагородила про поиски, долги и прочее, что Калугин точно не поверит – решит, что я опять все вру и хочу стать Гошей. Поморщившись, прикрываю глаза, качая головой:

- Ань, я не смогла, я тебе уже объясняла.

Сомова отрывается от кухонных шкафчиков и идет ко мне, присаживаясь рядом на диванчик:

- Ну ладно, ладно…. Что там дальше?

- Ну и что… Я отшутилась: сказала, что в Москве этих Васильевых, приблизительно столько же, сколько и Петровых, и Ивановых.

- Хэ… И чего, он поверил?

Очень сомневаюсь. Хмуро бурчу:

- Не знаю… Вроде бы… Хотя… А ты думаешь, что он туда пошел, чтобы всю правду узнать, да?

Сомова чешет нос:

- Ну, не исключено. По крайней мере, по-моему, он уже ужасно устал от всех этих недомолвок и недоговорок.

Увязать недомолвки и недоговоры сбывшей Машей Васильевой, не зная об опасностях новых затмений, наверно невозможно. Мы же были уверены с Андреем, что все позади, и я сама уговаривала его в окончательности и бесповоротности, раз затмение меня не поменяло. Задумчиво таращусь в пространство перед собой - если учесть любимую фразочку Калугина «у меня мозг взорвется», даже от одного затмения, вряд ли он сам догадается об опасности остальных. А вот если встретит Гошу и тот ему все выложит… Или если Алена, что-то знает и слыхала…

- А если он действительно все узнает?!

Сомовой как с гуся вода:

- Ну и слава богу! Уже давно пора.

Чего, давно пора? Сложить манатки в новый чемодан и уехать? Но приходится уныло согласиться:

- Да, действительно, чего это я… Ну и… Узнает и узнает. Значит, так тому и быть.

Встрепенувшись, и потерев переносицу указательными пальцами, разворачиваюсь на диване за сумкой, лежащей в углу:

- Ладно! Все, я пойду. Буду Андрея дома ждать. Все!

Чмокнув Сомика в уголок рта, добавляю:

- Давай, счастливо! Спасибо тебе.

- Давай, давай… Только ты, если что, звони мне.

- Да, хорошо.

Распахнув дверь трейлера, спускаюсь по ступенькам на асфальт.

***

Калугин приезжает совсем поздно, ужин готов и пока Андрей переодевается, я быстро накрываю на стол в гостиной - несу не только две тарелки с котлетами и салатом, но бутылку вина, фужеры и блюдо с нарезанными кружками апельсинами. В углу стола водружаю корзинку с салфетками для антуража – ублажать, так ублажать, видимо есть повод: судя по спокойному уставшему виду любимого мужчины, никаких кризисов и потрясений он мне, слава богу, не привез, зато туманные намеки на результат позитивны.

Забравшись на диван с ногами, поставив тарелку на коленки, слушаю неторопливый рассказ Андрея, под скрежет ножа по фаянсу и звяканье вилок. Калугин, устроившись на придиванном модуле, выкладывает на свободное место на столе фотографию, добытую у Алены входе разведки боем: на ней пресловутая дама сердца в розовом платье на фоне такой же розовой машины. Именно на ней, по легенде, разъезжает злостный должник Макс Васильев. Странно, неужели Калугина не удивили такие цветовые пристрастия злодея? В задумчивости, вяло жую салат: пока ясно одно - Гошу Андрей не встретил, дамочку разговорил, но та ничего компрометирующего по женскому прошлому Васильева не выболтала. Хотя, лично меня, мужик, разъезжающий на розовой гламурной лоханке, точно бы насторожил. Из уст Андрея вырываются другие нелестные эпитеты про Макса, и я вздыхаю:

- Значит, говоришь, брехло и трус?

Не думаю, что так все однозначно - чтобы ездить без прав и доверенности на чужой тачке нужно другое: смелость и дурость. Калугин с набитым ртом подтверждает мои умозаключения:

- Ну, это не я говорю, это она утверждает.

Значит, врет баба… Но даже, если «брехло и трус» частично соответствует действительности, все равно это плохо - положиться на слово Васильева получается проблематично, нужны гарантии. И еще понятно, почему эта курица сегодня говорит одно, а завтра совсем противоположное. Нелестная информация заставляет недовольно заворчать:

- Зашибись.

- Ну.

- Как вообще мои родители могли с ним связаться…

Кошу глаз на Андрюху – как мои актерские способности? Увы, не поймешь, Калугин жует молча и взгляда от тарелки не поднимает. Наконец, выдает:

- Вот, ты знаешь, мне тоже интересно и большая загадка. Потому что, насколько я понял, ты меня Марго, конечно, извини, но вряд ли твои родители из него чего-нибудь выбьют… Потому что парень очень умный, очень многим должен и вообще шифруется…

Да уж, если за пару дней, по попавшей в руки трубе, разыскал и Милану, и меня, во всем разобрался, повернул на свой лад и разработал целый план, тут нужны особые мозги и хитрость. Хотя… У меня уже были такие догадки - скорее всего это Милана вышла на Васильева, а не наоборот. Хмыкаю, уводя взгляд в темный угол:

- Да, вляпались…

Неожиданно в голову приходит забавная мысль, и я оживаю, разворачиваясь лицом к Калугину - Алену я не знаю, но столько гадостей про любовника вывалить, да еще чужому мужику, как-то странно. Может она на Андрюшку уже глаз положила?

- Слушай, а как тебе удалось с ней поговорить? Меня она даже, вообще, и слушать не стала.

Андрей, улыбаясь, мотает головой:

- Включил личное обаяние.

Да уж, гремучая смесь калугинской наивности и детской беззащитности в глазах, покорит любую женщину. Андрюшка и хитрит по-детски: изворачивается, скрывает, чтобы не заметили, не заругали, считали хорошим мальчиком.

- Андрей, ну я серьезно.

Калугин продолжает ковырять вилкой в салате, и смешинка пропадает из его глаз:

- Марго, ну я тоже серьезно. Там, как ты говоришь, полный капец. Я что-то мякал-вякал, мэкал и экал…

Андрей тянется за салфеткой:

- Не знаю, как так, но удалось проникнуть, что ли.

Он вытирает рот салфеткой и пересаживается с придиванного модуля поближе ко мне. Про мэкал, вполне похоже - Андрюшкин стиль… Но все равно – он молодец! Теперь у нас с Анькой есть новая ниточка – номер машины: «С066МК97»! Настроение отличное, героя надо срочно наградить, но я без мелкого хулиганства не могу - делаю грустное лицо:

- Ну да, ты иногда вызываешь жалость.

Калугин зависает, переваривая такое откровение, явно не врубаясь в шутку. Потом возмущенно всплескивает руками:

- Вот, отлично! Я сейчас понял - это большой комплимент, спасибо, дорогая.

С хохотом повисаю на шее любимого, прижимаясь щекой к щеке:

- Родной мой, ну не обижайся! Ну правда - ты у меня самый умный, самый, самый, самый обаятельный и самый находчивый мужчина в мире!

Взяв в ладони лицо, чмокаю Андрюшку в губы, но тот еще изображает обиду:

- Все?

Конечно, все, мой план сработал.

- Спасибо, тебе, большое!

Отпускаю Андрея, и тот успокоено улыбается:

- Да не за что, Марго, господи! Там номер, всего лишь навсего, номер.

- Не всего лишь, а целый номер!

Калугин тяжко вздыхает, показывая бесперспективность моей затеи:

- Ты пойми: ну что можно будет пробить по этому номеру? Да и вообще - существует машина или нет?

Кривлю сжатые губы в усмешке - то, что Андрей считает долгой и труднопреодолимой проблемой, решается парой звонков нужному человеку. Правда, его еще нужно найти.

- Ничего. Это мы разберемся.

- И как ты собираешься разбираться?

- Подумаю.

Калугин передразнивает:

- Подумаю... Ну, давай, подумаем.

Он опять промокает рот салфеткой, а я тянусь за бокалом с вином, чтобы сделать глоток, потом отставляю фужер обратно на столик. Андрей вдруг хмурится:

- Подожди, а-а-а… Помнишь, в июньском номере?… Мы делали этот playboy в форме?

Запустив пальцы в волосы, и массируя затылок, недоуменно гляжу на Калугина - что-то было, но не июньском, точно… Июньский, следующий после майского с ведьмами, там, где статья про женские дни? Еще бы его не помнить, с ночными-то приключениями в гостинице Гальяно. Но playboy? А если Калуга про эротику, то это не в июньском, а в следующем, когда Наумыч с Каролиной начали делить редакцию и мы ляпали все подряд. Но в принципе, когда именно неважно, не в этом суть:

- Ну да, я припоминаю.

- Ну, гаишник там был, который сказал, если что - обращайтесь.

Наконец, вспоминаю:

- Да, да, да… Вот, этот… Курдихин!

Фамилия Калугину, чем-то не нравится и он хмурится:

- Кудя, ку… Кудихин, по-моему, Ку…

- Ну, какая разница! Остался его телефон?

Андрей лезет в архив своего мобильника, нажимая кнопки:

- Сейчас посмотрим, не знаю…. Так, К… Давай, номер посмотрим… Во! Виктор ГАИ, есть… Класс! Так, я звоню?

Э нет, процесс из рук выпускать нельзя. К тому же неизвестно чего Андрюшка наплетет милиционеру, тот потом еще всероссийский розыск объявит! Забираю трубу из мужских рук:

- Подожди, дай я сама.

- Зачем, ты…

Чтобы вся информация шла через меня, конечно! Перебиваю:

- Потому, что с девочками должен разговаривать мальчик, а с мальчиками девочка.

На лице Андрея непонимание и я добавляю:

- Так, эффективнее! Ну, ты же сам убедился.

Поджав недоуменно губу, он отворачивается, почесывая голову:

- Ну, может, ты и права.

Взяв свой мобильник со стола, переношу 8,9,1,6,2,5,3,4,7,5,8 себе в записную книжку, повторяя вслух:

- Девятьсот шестнадцать... Так, пятьдесят три… Восемь… Ага.

Потом, встряхнув гривой, прижимаю трубку к уху. Калугин откашливается:

- Кхм… Послушай, Марго…

- Что?

- А давай, может, завтра, а? Ну, поздно уже.

Приподняв правую руку, бросаю взгляд на наручные часы: 20-32. Время детское, тем более для мента!

- Какой, поздно?!

Андрей откладывает свой телефон на стол и решительно тянется забрать мобильник из моих рук:

- Такой, поздно! Дай на секунду.

И демонстративно отключает мой мобильник:

- Вот и отлично!

А потом заключает в объятия, начиная целовать. Жалобно канючу:

- Андрю-ю-юш…

Эх, жаль – удачный вечер можно было закончить еще более убедительной победой. Робко протестую – прерывать гонку преследования на финишной прямой совершенно не хочется. Увы, у моего мужчины совсем другие планы, которые быстро захватывают и меня - типа пора энергичной девушке отложить в сторону скучные дела и направить свою активность совсем на другое, физически обоюдоприятное. Целуя, Андрей меня буквально заваливает на диванную подушку и мне остается только повизгивать от удовольствия на радость завоевателю. А недопитая бутылка, пол котлеты и недоеденный сыр остаются сохнуть на тарелках до утра…

День 216 (380). Пятница. 30 апреля 2010 года. Утро и день.

Утром, переодевшись в слаксы и розовую обтягивающую маечку, слегка подкрасившись и мазнув блеском по губам, отправляюсь на кухню готовить завтрак. Как шутят в инете, если не накраситься, пока мужчина еще спит, он может и не узнать вчерашнюю подругу… Андрюшка на этот раз встает рано -у него опять придумались некие «дела», по которым он должен отъехать. Даже не пытаюсь выяснить, зачем и куда, абы не нарваться на ответку. Пока Калугин допивает кофе, уединяюсь в спальне с мобильником - хочу дозвониться до ГАИ. Договариваемся с майором быстро – экземпляр журнала со своей фотографией он пересматривает с супругой регулярно и, по-прежнему, испытывает к «МЖ» восторженную благодарность…

Поведав легенду об исчезнувшем с авансом Максе Васильеве, внештатном сотруднике, диктую номер авто беглеца:

- «С»

- Да…

- Ноль шестьдесят шесть...

- Шесть…

- Да, «С», ноль шестьдесят шесть...

- Ага.

- «МК», девяносто семь.

- А? Последние буквы?

- «МК»!

- Ну, одну секундочку… Так, вы меня слушаете?

Нетерпеливо болтаюсь с трубкой у уха у окна, уперев руку в бок:

- Да, да, я здесь!

- Значит, номер зарегистрирован не на него, а на какую-то женщину… Васильева Мария. Наверно, сестра или жена.

Нетрудно было догадаться и самой. Кисло соглашаюсь:

- Э-э-э… Скорее всего сестра… А адрес какой?

- Первый Обыденский переулок, дом одиннадцать.

Знакомый адрес и я поддакиваю:

- Ага, ага…

- Так что, со всеми претензиями - в суд по месту жительства.

- Блин, да нет, там мать его живет… Мы там были, она тоже ничего не знает.

Закинув руку за голову, чешу затылок - капец, похоже, и тут я в пролете. Кудихин начинает прощаться:

- Ну, тогда больше ничем помочь не могу, потому что на дороге он уже не скоро появится.

В смысле? Заловили без документов и прав на вождение? Не дай бог, сбил кого-нибудь!

- Как не скоро? Почему?

- Так стукнулся вчера ваш товарищ, или кто там за рулем был.

Так стукнулся, что и за руль больше не сядет? Известие пугает еще сильнее:

- Как стукнулся? Где?

- Да прямо на площади Суворова.

А, знаю! Суворовская площадь в центре, там еще недалеко метро «Достоевская».

- Выехал на встречку, типа троллейбус объезжал.

Троллейбус? Там, кажется пятнадцатый маршрут проходит. Но на встречку? Даже заикаться начинаю:

- А по-по… Подождите, Виктор, а он там что, пострадал?!

- В сводке этих подробностей нет. Мы же не скорая помощь.

Катастрофа! Я не хочу быть калекой, ни через полгода, ни через полвека! Сорвавшись с места, начинаю метаться по спальне:

- Товарищ майор, а можно как-нибудь узнать?

- Ладно, попробую… Если что, звонить на этот номер?

- Да-да, на этот телефон.

- Тогда, до свидания.

Перекладываю трубку к другому уху:

- Да, хорошо, я буду ждать.

- Обращайтесь.

- Да, спасибо.

Капец, а вдруг там все всмятку? Сердце сжимает страх, и я страдальчески веду головой из стороны в сторону, пискляво выдавливая из себя:

- Мамочка моя… На встречку!

Курица безмозглая. Сейчас так гоняют, что и мокрого места не останется, а она на встречку!

- Блин, да что ж вы бабы все за руль то лезете!

Из прихожей энергично прибегает Андрей, уже засовывая руку в рукав куртки:

- Маргарит.

- А.

- Ну, чего там?

Так! Взять себя в руки. Приглаживая волосы, невнятно мычу, придумывая ответ, потом отмахиваюсь:

- А-а-а… Да-а-а… Так, ерунда.

- Что, отказал?

- Да нет, просто он сейчас на выезде и… И пока до базы данных доберется…

Калугин возбужденно перебивает:

- Ну все, бог с ним, послушай, а-а-а… Я с утра пораньше перезвонил Валере Талову.

Когда успел и что за Валера? Настороженно кошусь, теребя пальцами волосы:

- Кто это?

Андрей плюхается на тумбу для постельного белья у окна:

- Н-н-неважно, это друг. Короче, он сказал, что у него родственник сидит в МВД, полковник и в любой момент, короче, по нашему вопросу мы можем его дернуть, ну?

Непонятно какой Валера, которому Калугин звонит почему-то по поводу Макса, а тот советует родственника полковника МВД, который готов устроить всероссийский розыск липового должника. Походу, Андрей втихаря решил устроить собственную охоту на Васильева. Испуганно протестую:

- А, ни-ни, не надо!

Калугин хмурится, явно настроенный переложить все мои проблемы на органы правопорядка. А если еще окажется, что это тот самый Васильев, убить сразу двух зайцев, или даже трех. В его голосе недовольство:

- Почему не надо то?

МВД это совсем не ГАИ и искать явно будут не из-за аварии. Прикидываюсь дурочкой:

- Ну, Андрей, ну хватит с нас майора. Давай всех еще на уши поставим – генералов и полковников.

Но того сбить с кровавого настроя не удается:

- Марго, подожди, насколько я понял этот вопрос нужно закрыть как можно быстрей, так или нет?

Это тот случай, когда быстрота хуже воровства. МВД, в первую очередь, потребует документы у беглеца, по базам своим будет пробивать. Я уже это все проходила и мне, честно сказать, не понравилось. Во что все это выльется, одному богу известно. Закрываюсь от такого напора, складывая руки на груди:

- Андрей, ну давай сейчас еще вертолеты вызовем. Я же тебе объясняю – майор будет перед компьютером через час и перезвонит. Что мы, час не подождем?

Калугин отворачивается, размышляя. Идея с полковником МВД ему нравится гораздо больше, но общаться с ним без моего согласия, похоже, не хочет. Он недовольно тянет:

- Фу-у-ух… Да нет, почему, час потерпим. По крайней мере, не умрем, надеюсь.

Надеюсь. А что есть повод? Вообще-то гложет на этот счет подозрение - куда-то все ходит, дела решает, рвется из города. И все под покровом тайны… А если вспомнить криминальную женушку Калугина, вскрывшую мою квартиру и устроившую погром, ее темное прошлое и желание Калугина не ворошить причины развода, случившегося, судя по всему, еще до рождения Алисы, фраза «надеюсь, не умрем», причем в ближайший час, зудит в мозгах некоторым беспокойством.

***

Вызваниваю срочно Сомову, но к моменту ее приезда психоз и истерика захватывают меня уже целиком. Перескакивая с пятого на десятое, рассказываю об Алене, машине и о жутком столкновении на троллейбусной остановке. Воображение рисует все новые и новые картинки, но мой скачущий рассказ отнюдь не мешает Анюте неторопливо накрыть в гостиной все для кофепития - на столике появляются две чашки и вазочка с печеньем. Сомова устраивается в боковом кресле и невозмутимо пьет кофе вприкуску, под просящим взглядом Фионы. Усидеть на месте, не в моих силах и я, сделав всего глоток, вскакиваю, начиная метаться вдоль окна, закинув руки за голову и теребя гриву. С губ срывается горестный шепот, похожий на стон:

- Ой-ой-ой!

- Марго, я тебя умоляю, сядь, пожалуйста, а?

Звук прорывается на всю мощь:

- Да не могу я сидеть!

- Слушай, от того, что ты мотаешься здесь, из угла в угол, ничего не изменится.

Бессилие и бесит! Меня всю колотит, голос дрожит, и я стискиваю спинку дивана, вцепившись обеими руками:

- Знаешь, что… Вот, тебе бы психологом работать! Ты так умеешь успокоить!

А вдруг там мешок с костями и переломанный позвоночник??? Схватившись за голову, снова начинаю накручивать круги. Анька бурчит:

- Я вообще не понимаю, чего ты завелась-то.

Ну, вообще, капец! Возмущенно перегибаюсь через спинку дивана к подруге:

- Как чего, Сомова, как чего?! Ты чего, ты вообще… Я тебе русским языком говорю - выезд на встречку!

Кулаком шлепаю по ладони - бамс и смятка! И Гоша на всю жизнь в инвалидной коляске. Не курица драная, которая получит мое тело через полгода в целости, а я! Сомовой, похоже, все равно, и она раздраженно тянет:

- О-о-ой, ну и истеричка… Я слышала уже это! Не ори.

Я в шоке от такого равнодушия и уже чуть не плачу, накидываясь на подругу:

- Что, не ори, что, не ори… Ты понимаешь, вообще, во что это может вылиться?!

Анюта отворачивается, повторяя:

- Фу-у-ух, истеричка... У него не выезд на встречку был, он троллейбус объезжал.

Ага! Но тот то, кто мчался навстречу, он то, не объезжал! Ну не двести км в лоб, только сто, но разве этого мало? Возмущенно всплескиваю руками:

- И что это меняет?!

- Ну, как что меняет.

Сомова тоже начинает активно жестикулировать:

- Раз он объезжал троллейбус, значит, он ехал за ним, а стало быть, ехал мед-лен-но.

До этого я и сама доперла, без домашнего психолога, поэтому перебиваю, снова перегибаясь через спинку дивана:

- А, встречный?

Анька молчит и это совсем срывает меня с катушек - обегаю вокруг дивана, почти рыдая:

- А если эта дура, там мне руки - ноги переломала? Или ребрами об руль меня? Я что потом в этом теле искалеченном буду делать?!

Хныча, тащусь в обратном направление, закинув руки за голову. Сомова недоуменно вскидывается:

- Что, значит, в этом теле? Ты, по-моему, в него уже не собиралась?

Идиотка! Тем более! Теперь уж точно Макса будет не уговорить. Резко развернувшись перегибаюсь через спинку дивана, нависая над неудачливой уговорщицей:

- Да? А кто-то, знаешь, меня и спрашивать не хочет!

Сомова затыкается, отворачиваясь, и я, обреченно отмахиваясь, срываюсь на писклявый крик сквозь слезы:

- Капец, вообще…. Ты представляешь… Ты представляешь, что будет, если я эту дуру не уговорю? Все, в ближайшие лунное затмение… И получи деревня трактор! Вместе со всеми этими переломами и сотрясениями.

Вместо поддержки, с кресла доносится унылый вздох:

- О-о-ой, Марго.

Пометавшись еще, плюхаюсь на диван и, задрав ноги, упираю тапки в край столика. Все мои тревоги может успокоить только звонок Кудихина, но телефон молчит… Стеная, срываясь на всхлип и прикрыв намокшие глаза ладошкой, нервно откидываюсь на спинку дивана:

- Блин, майор, ну позвони ты! Тут люди волнуются…Черт.

Неожиданный звонок в дверь заставляет вздрогнуть, и я недоуменно оглядываюсь на прихожую – гостей вроде не жду. Звонки продолжаются, и Сомова смотрит вопросительно:

- Кто это?

Конь в пальто. Вставая с дивана, ворчу:

- Ну, уж не я, это точно.

Пока иду в прихожую, Анька тоже вскакивает и шепотом зовет собаку:

- Пошли, Фиона, посмотрим.

Возле окошка домофона останавливаюсь – там, за дверью, милицейская фуражка.

Анюта тоже удивлена:

- Ого!

Неужели по мою душу? Повернув защелку замка, толкаю дверь наружу. На пороге действительно милиционер и он прикладывает руку к козырьку:

- Добрый день.

Кошу глаз на Сомову - ничего хорошего от визита органов не жду, но вдруг? Вдруг, что-то про Макса? Он же вполне мог дать в больнице мои координаты.

- Добрый… Чем, обязаны?

- Вообще-то, я разыскиваю Бориса Наумовича Егорова…

Упс! А почему здесь? И что он натворил? Незваный гость смотрит строго:

- Вам эта фамилия о чем-нибудь говорит?

Переглядываемся с Анькой – фамилия то говорит, но причем тут моя квартира? Осторожно интересуюсь:

- Ну да… Допустим.

Сомова из-за спины блеет:

-Э-э-э, подождите… А что, значит, разыскиваете?

- Да так…Задать пару вопросов.

Анюта уже более уверенно настаивает:

- По поводу?

- Так, девушки, давайте вы сначала мне подскажете, как его найти, а потом все остальное, хорошо?

Лучше бы наоборот, но это решать Сомовой, и я снова кошусь на нее:

- Гхм…Ну-у-у, вообще-то в этой квартире живу я, а Борис Наумыч Егоров появляется здесь крайне редко.

Милиционер смотрит в свои бумажки:

- А вы, наверно, Маргарита Александрова Реброва? Я правильно понимаю?

Странный визит. Если это участковый, то причем тут Егоров, если не участковый, то почему у него на меня какие-то бумажки? Не хватало еще, чтобы милиция опять копать начала. В паспорте, который сделала Саша Коваль, конечно, стоит прописка, но что на меня в листках у этого мента, остается только гадать. Сложив руки на груди, стараюсь держаться уверенно:

- У вас поразительная осведомленность.

- Работа такая.

Что отнюдь не радует. Но это не наш участковый - того я помню. Тогда что за мужик и чего вынюхивает? Милицейский торопит:

- Ну, так что, может быть телефончик или адресок подскажете?

Анюта пытается торговаться:

- Подождите! А вы можете объяснить, зачем вам понадобился Борис Наумыч?

- Ну, тогда, разрешите войти?

Отступаю за Анькину спину - это ее бегемот, пусть сама и разбирается с органами:

- Да, конечно.

- Угу.

Но подруга стоит намертво, просто так служивого не пускает:

- Так, все-таки, зачем вам Егоров?

Милиционер вздыхает:

- Протокол составить.

Анюта хмурится:

- Протокол?… Какой протокол?

- Ну, так, обычный протокол.

Еще три минуты препирательств и Сомова начинает одеваться, чтобы увезти стража порядка в трейлер. Судя по всему, если без подробностей, речь идет о столкновении двух Наташиных папаш в «Дедлайне» и тому есть куча свидетелей. Когда за подругой захлопывается дверь, снова плюхаюсь на диван - сжав ладонями виски, прикрыв глаза, сижу, уперев ноги в тапках в край столика. Мое воображение вновь рисует немощного Игорька в инвалидной коляске, с трудом ворочающего ложкой в миске с кашей. Господи, тогда лучше вообще не жить! В отчаянии зарываюсь лицом в ладони, но голос Андрея из прихожей, заставляет вздрогнуть:

- Марго!

Оборачиваюсь - даже не услышала, как он зашел!

- Что?

- Ну что, звонил?

- Кто?

- Ну как, кто? Майор.

А, майор!

- Нет, пока.

Калугин идет из прихожей ко мне в гостиную и вид у него озабоченный:

- А-а-а…, послушай… У нас еще одна проблема нарисовалась.

У нас? И это связано с его дневными отлучками? Судя по озабоченному виду, проблемы отнюдь не маленькие. Капец, вот, не зря я что-то подозревала!

- Что, случилось?

Андрей усаживается в боковое кресло:

- Да… Мама заболела.

Слава богу, не криминал, но неужели есть повод сильно встревожиться?

- Как, заболела?

- Вот так, заболела, не знаю. Алиса ничего толком объяснить не может… Э-э-э, она говорит, что у нее держится температура постоянно. В питерскую клинику естественно она идти, не хочет, ничего говорить не хочет… Ну, в общем, мама в своем классическом проявлении.

- Нормально. А ты сам с ней не разговаривал?

- Да, это бесполезно.

- Почему?

- Ну, потому что, я знаю свою маму! Потому что она скажет, что все хорошо, что все нормально, что у нее ничего не болит, что она здорова… Ай, а сама будет лежать влежку!

Так я и не поняла, почему он не позвонит матери и общается с ней через Алису. Какая разница чего скажет или не скажет - по голосу ж можно почувствовать... Или Калуга под этим предлогом хочет урезать мое расследование и ускорить отъезд? Сняв ноги вниз, обхватив себя руками за плечи и ежась, растерянно бормочу:

- Так, а что же делать?

Можно, наверно, и отсюда организовать доктора? Убрав со лба упавший локон, готова сопротивляться до конца - сейчас мне уезжать из Москвы никак нельзя:

- Ну, может по их адресу врача вызвать? Давай, я позвоню в Питер? По какому они адресу живут?

Увы, Калугин сей секрет мне озвучивать не собирается и, вскочив, пересаживается на диван:

- Нет, Марго, туда ехать надо! Понимаешь, ехать!

Но, как же… Андрей же понимает, что я не могу! Это же все реально с ГАИ, с машиной, никаких фантазий. Или он, все-таки, сбежать хочет? Уж больно все мутно - то ли болеет мать, то ли нет, не звонил ей, не разговаривал, а ведь сам всегда мне твердил – мало ли что ребенок придумает? И не откажешь ведь, если ты не дрянь – больная мама это святое… Неуверенно тяну, тыкая рукой в пространство:

- А, ну… Ну, а как ехать то, если мне, вот-вот, должны позвонить?! Там, может, что-то нашли.

Калугин предупреждающе поднимает руку:

- Давай… Это все понятно... Давай, вот как сделаем: давай я сейчас еду в Питер, ты закрываешь здесь этот вопрос и сразу за мной!

Еще бы узнать, куда это - «за мной». Ни адреса, ни нового телефона, той же Алисы, я не знаю, и сообщить мне их никто не торопится. Правду он мне говорит про Ирину Михайловну или нет? Или, все-таки, что-то припекло другое, связанное с ежедневными «делами»? Неуверенно соглашаюсь, потирая плечо:

- Н... Ну, как вариант… Андрюш, я конечно бы хотела, чтобы мы вместе, но мама это святое.

Калугин трагично добавляет:

- Да тут еще все у Алисы на глазах происходит...

Что, все? То, что она толком не может объяснить? Но сейчас ловить возлюбленного на противоречиях себе дороже, так что горячо поддерживаю возникшую идею:

- Да это понятно, Андрюш, ну конечно, надо так надо!

Калугин проникновенно добавляет:

- Так! Только, пожалуйста, пообещай мне две вещи!

- Что?

- Первое… Каким бы расклад не был, как мы с тобой договаривались - в конце недели ты все бросаешь и приезжаешь ко мне в Питер!

То есть, какое бы здоровье мамы он там завтра не обнаружил, возвращаться в Москву не собирается. Юлить, убеждать, уламывать и уговаривать по телефону и не злить при этом Андрея будет сто раз труднее. Отключит трубу, и где я его буду искать без адреса? Отворачиваюсь - с одной стороны обманывать и что-то обещать, ой, как не хочется, а с другой, Калугин тоже ведь что-то темнит и недоговаривает. Андрей торопит, настаивая:

- Так, Марго, я не слышу!

Обреченно вздыхаю:

- Обещаю.

Надеюсь, выпутаюсь как-нибудь. Калугин удовлетворенно поддакивает:

- Отлично! И второе… Сегодняшний вечер – наш!

А вот против такого предложения возражений никаких и я одобрительно веду плечиками, довольно улыбаясь:

- Ну это, конечно, само собой.

Андрей хмыкает:

- Нет, погоди, это «само собой» меня не устраивает. Ты, пообещай, пожалуйста.

Неужели, боится, что сбегу на поиски мифического должника, бросив любимого мужчину? Капец, видно совсем замордовала мужика. Это действительно наш вечер и надо пресечь панические настроения! Шутливо закатываю глаза к потолку:

- Ну, как я тебе могу пообещать, если у меня заняты губы?

Во взгляде Калугина искреннее недоумение:

- Чем они у тебя заняты?

Ох, уж эти мужчины! Обвив Андрюшкину шею рукой, забираюсь ему на колени, подставляя обсуждаемую часть организма:

- Поцелуем!

Рука Андрея тут же обхватывает мою талию, притягивая плотнее, и наши губы сливаются.

***

Проводы договариваемся провести в ресторане, поедем туда прямо с вещами. Свой новый чемодан Андрей оставляет здесь, мне для переезда, а с собой берет одну только сумку, собрать которую хватит и получаса. Отправляюсь в спальню выбирать платье для романтического свидания - в кои-то веки любимый мужчина пригласил покрасоваться и хочется не ударить лицом в грязь. Открыв шкаф, снимаю с перекладины сразу две вешалки - с красным платьем и с синим. Какое выбрать и сделать приятное мужскому глазу? Сделав шаг к открытой двери в гостиную, зову:

- Андрей!

В ответ доносится:

- Оу?

Развернувшись в сторону зеркала в дверце шкафа, прикладываю к себе, то одно платье, то другое:

- А ты, в каком бы платье хотел меня увидеть - в красном или в синем?

Андрей, появившись в дверном проеме, останавливается там:

- Ну, если честно говоря, я хотел бы видеть тебя без платья.

Оригинальное свидание в ресторане однако…В майке и джинсах как сейчас? Или вообще нагишом? Остается хмыкнуть мужской шутке:

- А… Ну, это понятно, но я, боюсь, в ресторане не поймут.

Снова прикладываю к себе красное длинное - пожалуй, оно предпочтительней. Мобильник, лежащий на кровати, начинает трезвонить и я, бросив обе вешалки на постель, тянусь за телефоном, осторожно оглядываясь на выход из спальни - но Калугина уже не видно, ушел назад в гостиную. Отступив с трубой за дверцу открытого шкафа, прикладываю гаджет к уху:

- Алло.

- Маргарита Александровна, это вас майор Кудихин беспокоит.

Майор!

- Да, да, Виктор, я узнала.

Закинув руку за голову, нервно запускаю пятерню в волосы. В трубке слышится смешок:

- Очень приятно. Я тоже кое-что узнал, хе-хе… Теперь, вам не придется, бегать за вашим клиентом, хе-хе, поздравляю вас - он в больнице!

Так я и знала! Сердце ухает вниз, свершилось худшее и мой голос становится совсем безжизненным:

- Как в больнице… В какой?

- В пятьдесят девятой городской, там есть травмотологическое отделение.

- А это где?

- Неподалеку от места аварии, улица Достоевского, тридцать один.

Значит, травматологическое… Слава богу, не паталогоанатомическое.

- А... Простите, вы не знаете: там что-нибудь серьезное?

- Простите, это уже не ко мне. Вы же понимает это не по нашему профилю.

- А, да, да, да, конечно. Вы нам очень помогли, мы у вас теперь в долгу.

- Ну, время покажет. До свидания.

- Всего хорошего.

Со вздохом роняю руку вниз, оглядываясь на дверь – нет ли, поблизости, Андрея и не слышит ли он моих стонов. Потом с горечью начинаю нервно мотаться возле шкафа, боясь громко озвучить охватившие эмоции:

- Блин, ну вот, приплыли…

Мне надо выплеснуться и следующий звонок делаю из ванной, под шум воды. Переминаясь возле стиральной машины, набираю Сомову. После второго гудка та снимает трубку и тон ее явно недоволен:

- Алло.

Мой голос срывается:

- Ань... Ань, это полный капец.

Уперев руку в бок, не могу оставаться на одном месте, стремительно расхаживая от душевой кабинки к унитазу и обратно. Суетливо поправляю волосы:

- Вот я как чувствовала блин! Этот придурок в больнице, представляешь!?

Анькино бормотание становится тревожным:

- Какой, придурок?

- Ну, не Калугин же… Гоша!

- Ну, извини, не сообразила сразу. У меня сегодня перебор с придурками. Ну, что там случилось? Что-то серьезное?

- Да, откуда я знаю?! Ну, мне только номер больницы сказали.

- Так поезжай и узнай.

- Да ясень пень, что надо ехать. Ну…, толь… Я не могу сейчас, понимаешь?!

- Почему?

- Я Андрею пообещала ресторан.

- А-а-а… Ну тогда завтра, в чем проблема?

- Да, какой «завтра». А если его завтра выпишут?

- Марго, да успокойся - никого на ночь не выписывают.

До ночи еще сто лет в обед:

- Анют, а ты не могла бы… Это… Съездить?

- Что? Куда?

- Пятьдесят девятая городская больница, травматологическое отделение.

- Ты что, с ума сошла?

- Анечка, ну я тебя очень прошу!

- Нет, я никуда на ночь глядя, не поеду.

- Ань!

- Я тебе говорю: не поеду.

Ничего, ничего…. Если сказать, что она спасительница и благодетельница, без которой я не я, сдастся, уломаю.

***

Вечером, когда на город опускается темнота, а до отхода поезда еще есть пара часов, везу Калугина в ресторан. Для рандеву особо приукрашиваться не стала – предстоят еще разъезды: и на вокзал, и возможно к Сомовой на подмогу: под белой шубейкой удобное темно-синее платье без рукавов, на шее цепочка с кулоном-цветком с жемчужиной в центре, волосы просто стянуты сзади заколкой в хвост. Прямо с дорожной сумкой проходим в зал: свободных столиков еще достаточно и мы располагаемся в глубине, подальше от выхода, пристроив Андрюшкин баул сбоку от моего кресла, у стены. Кормежка тут сносная, знаю, а вот столики низковаты – если положить ногу на ногу, приходится сидеть развернувшись боком.

Мясо, овощи, красная икра, красное вино и апельсиновый сок - полный набор для романтического ужина. Шоферу предпочтительно налегать на сок, а вот Андрюшка пьет красное, закусывая икоркой - ему паровозом не рулить…

Калугин тянет мою руку к своим губам, целует, заполняя мое сердце нежностью, и я не могу сдержать грустную улыбку – сколько времени мы потеряли и еще потеряем, вместо того, чтобы быть вместе и быть счастливыми… Любимый признается:

- Не хочу от тебя уезжать.

- Так, не уезжай.

Андрей, поджав губы, укоризненно кивает:

- Угу.

Ну да, у него обязательства:

- Блин… Я тоже очень люблю и уважаю твою маму. И Алисе, передавай большой привет!

Калугин хмыкает:

- Мы что, уже на перроне, что ли?

Не на перроне, но на душе тоскливо - он уезжает, а я остаюсь, причем без всякого оптимизма. Поморщившись, мотаю головой:

- Да нет, мне просто как-то…

Андрюшка руку не отпускает:

- Ну, пожалуйста, не надо, все, сняли… Сняли!

Не хочет, чтобы я грустила… Благодарно смотрю на любимого, и он вдруг предлагает:

- Тогда, знаешь, чего… Знаешь, чего, давай?

- Чего?

- Давай… А пошли танцевать?

Танцующий Калугин? В этом образе я его видела всего пару раз, и то он сопротивлялся:

- Танцевать?

- Да, танцевать. Пойдем?

- Ты же не любишь?

Но Андрей уже встает и тянет меня за руку:

- А что? Ну, мало ли чего не люблю…Я тебя люблю и этим все сказано! Пошли, пойдем…

Он помогает мне подняться, и я вылезаю из-за стола, одергивая сзади подол короткого платья. Оставленный мобильник оживает, и я шарахаюсь к нему. Увы, мой кавалер маневр не приветствует:

- Все! Только, вот это, потом, ладно?

- Подожди, Андрюш… Андрюш, ну я так не могу, ну подожди…

- Марго, мы хотели…

- Я знаю что, подожди…

Прижимаю свободной рукой трубку к уху:

- Алло, я слушаю.

Это Сомова:

- Алло, Марго? Это я. Можешь, говорить?

- Да Ань, ты где?

- А! Ну, в общем, тут посетителей уже не пускают, но я все узнала.

Кошу глаз на нетерпеливо ждущего Андрея.

- Он лежит в травматологии, в тринадцатой палате.

Не могу, не съязвить:

- Как символично!

- Что?

- Да так, ничего…. Ну и в каком он состоянии?

- Понятия не имею. Я же тебе объясняю - туда не пускают.

И что мне делать с такой объемной информацией: то ли в реанимации лежит, еле дышит, то ли утром на выписку на своих двоих?

- Ань, пожалуйста, сделай чего-нибудь!

- Что, я сделаю?

Повторяю с нажимом:

- Что-нибудь.

И снова кошу глаз на Калугина – пообещала, что вечер его, так что посторонние диспуты даже с подругой сейчас не ко времени. Сама бы сорвалась Анюте на помощь, но это будет уже верхом свинства. Приходится настаивать:

- Ты же знаешь, как для нас это важно, особенно его состояние!

Калугин рядом, ушки на макушке и я сворачиваю диспут:

- Все, я больше не могу разговаривать!

- Алло!

Но я уже даю отбой. Опираясь на руку Андрея, тянусь через столик положить мобильник возле своей тарелки. Калугин, вроде как ненароком, интересуется:

- Кто это?

- Да Сомова, кто же еще.

Но он все равно подозрителен:

- Ну, а чего хотела?

Излучая негу и любовь, неопределенно дергаю головой в пространство:

- А там… С Наумычем.

- Что, с Наумычем?

Что за допрос с пристрастием? Подробности и детали ему подавай. Усиливаю томность в глазах и решительность в голосе:

- Так, Андрей! Мы идем танцевать или нет?

Кокетливо изогнув шею, посылаю игривый взгляд:

- Меня, по-моему, кто-то приглашал!

- Не, мы идем, идем… Ас Наумычем то чего?

Он за кого переживает - за меня или за Аньку? Или подозревает ее в очередном соучастии? Растягиваю губы в улыбке:

- Да, все в порядке.

- Точно?

- Да.

Андрюшка хмыкает, и мы направляемся к центру зала. Он поднимает мою руку вверх и я, держась за его пальцы, лихо делаю оборот, повизгивая от эмоций и тут же оказываясь в крепких мужских объятиях. Подхватив за талию, Калугин кружит меня, оторвав от пола, и я повисаю у него на шее, подогнув ногу в коленке, как это часто показывают в кино.

День 216 (380). Пятница. День и вечер. ​

Спустя полчаса, когда мы с Андреем опять за столом, новый звонок и запыхавшийся приглушенный голос Анюты в трубке:

- Алло, Марго! Ну, в общем, я нашла его.

- Ты его видела?

- Да, видела.

- И что? Совсем плох?

- Нет, выглядит нормально. Только это… Плечо у него перевязано.

- Плечо? А ноги? Ноги целы?

- Ноги? Да я не видела его ног.

- Ань, ну как же так? Как это не видела?

- Марго, давай сама быстрей сюда езжай.

- Ань!

- Давай ноги в руки и мигом!

- Ладно, постараюсь, только, не уезжай.

- Все, пока.

Откладываю мобильник на опустевший стол - тарелки убраны, остались только сиротливые бокалы под вино. Осторожно бросаю взгляд на часы - пора заканчивать вечер, скоро поезд. Калугин нежно держит мою руку:

- Давай, выпьем!

Он поднимает бокал с вином, и я с печальным вздохом чокаюсь с ним апельсиновым соком. Андрей улыбается:

- За нас… И спасибо тебе за вечер.

Мне? Смущенно опускаю глаза - кто кого пригласил?

- Да, это тебе спасибо.

- Да, ладно.

Мы успеваем сделать по глотку, и теперь уже у Калугина звенит телефон. Взяв трубку со стола, Андрюшка смотрит кто такой настойчивый, потом прикладывает мобильник к уху:

- Да, алло… Да, вызывали.

Андрей вызвал такси? Это наверно когда я уходила в дамскую комнату. Блин, а зачем я тогда соком наливалась и блюла трезвость? Отставив в сторону бокал, жду комментариев от своего визави. Калугин заканчивает разговор:

- А…Благодарю вас, спасибо. Да, до свидания, угу.

С кем это он там прощается? С диспетчером? Калугин вздыхает, глядя на меня:

- Так, ну все. Мне пора!

В смысле? А я? Тогда уж лучше на моей машине!

- Как, пора? Давай, я тебя отвезу!

Андрей морщится:

- Нет, не надо этого всего, я не люблю и не хочу. Вот эти стояния на платформе, махание ручками… Ой, Марго, ей-богу, как на фронт.

Видимо стояние на платформе в ночь затмения породило в чуткой Андрюшкиной душе серьезный стресс. Блин, когда теперь увидимся… Горестно канючу, желая продлить совместные минуты:

- Андрюш…

- Пожалуйста, давай вот, договоримся так: мы, как бы, уже простились, а вечером созвонимся.

Отведя взгляд в сторону грустно вздыхаю – созвонимся… Даже адреса не оставил – все потом, да потом. Конспиратор… Вот куда он едет – на вокзал или на конспиративную квартиру? Даже проводить не позволяет… Андрей добавляет:

- Ну, пожалуйста! Мне сейчас тоже нелегко. Давай?

Прощаться? Прямо здесь и сейчас? Комок подступает к горлу, превращая лицо в плаксивую маску:

- Андрюш!

- Ну, все, все, все.

- Ну ты, только не забудь…

- Я помню, помню… Маме, Алисе привет и периодически созваниваемся. Только…

Слова повисают в воздухе – подошедший официант подходит с широким бокалом с чеком внутри и Андрей отвлекается, чтобы выудить бумажку из емкости:

- Спасибо… Ты, пожалуйста, тоже не забудь, да? Ну, насчет Васильева.

Что насчет Васильева? На мгновение вдруг кажется, что мои тайные метания Калугину известны… И только потом, под вопросительным Андрюшкиным взглядом доходит – все в рамках озвученной ранее версии о хитром должнике. Прячу взгляд, нервно почесывая за ухом:

- Оу… Да-да-да, я помню.

- Неделя, да?

Усердно киваю, уткнувшись глазами в пятно на краю стола. Андрей настойчиво повторяет:

- Марго, неделя!

Он лезет в карман за портмоне и раскрывает его:

- Чего-то я же еще хотел сказать…

- Что?

Калугин хмурится:

- Что-то важное-важное…

- Андрюш, ну что?

- Забыл… Ладно, доеду до Питера, вспомню.

Сунув деньги в бокал со счетом, Андрей поднимается из-за стола и тут его озаряет:

- А, вспомнил!

Мне уже любопытно:

- Что?

Калугин наклоняется ко мне, опираясь на стол, и его лицо приближается вплотную:

- А-а-а… Я тебя люблю.

Театр одного актера. С улыбкой до ушей качаю головой:

- Я тебя тоже.

Мы легонько целуемся, и после трех чмоков Андрей вздыхает:

- Ладно, все, не скучай!

- Ты тоже.

Андрей забирает свой баул с пола, но я успеваю схватить его за свободную руку и тащу Калугина к себе, заставляя склониться и поцеловать еще раз, по-настоящему…

- Все, все… Марго, созвон!

Калугин вешает ремень сумки на плечо и отступает от столика все дальше и дальше. Вздохнув, киваю прощаясь. Оглядываясь, время от времени, Андрей устремляется прочь из зала, лавируя между танцующими. Странно, даже не спросил о моих планах на вечер, расплатился и исчез, оставив в одиночестве за столом. А вдруг девушка захочет продолжить банкет? Или забурит куда-нибудь на всю ночь? Увы! Мне остается несколько минут попечалиться, выжидая время и допить сок.

***

Через полчаса я уже подкатываю к приемному отделению 59-ой городской больницы. Свет фар вырывает из темноты приближающуюся Сомову и я, не застегнув шубейку, вылезаю из машины. Тут же слышится Анютино ворчание:

- Ну, наконец-то!

Пусть еще скажет спасибо, что на вокзал не поехала. Повесив на плечо сумку, тороплюсь подруге навстречу:

- Ну, что?

На секунду оглянувшись на авто, нажимаю кнопку ключа, запирая двери. До меня доносится недовольное:

- Что, что… Кто-то по кабакам, а кто-то по больницам, между прочим.

Так ведь Андрей уезжает, я же говорила! Виновато оправдываюсь:

- Ань, ну я же тебе объясняла.

- Ну, объясняла… Давай, пошли!

Вот так, напролом?

- Ты договорилась там?

Сомова оглядывается:

- Я же тебе говорю - пошли.

Значит, договорилась.

- Ну, пошли, пошли, пошли…

Сомова открывает тяжелую дверь, заходя первой, но тут же оглядывается:

- Машину закрыла?

Видела же:

- Угу.

Мы уже внутри и я прикрываю входную дверь. Анька уверенно ведет меня к лестнице, прихватив халаты с вешалки, и дежурная нас беззвучно пропускает. Пока поднимаемся, Сомова успевает накинуть халат себе на плечи, а я так и прусь наверх в пальто, мысленно уже вся там, в палате тринадцать... Проходим по всему коридору, мимо палат, пока не останавливаемся возле предпоследней.

- Здесь?

- Ага.

Сердце уже колотится как бешенное и я, волнуясь, предупреждающе поднимает руку:

- Подожди!

Делаю глубокий вдох - сейчас все увижу своими глазами. Господи, хоть бы все обошлось! Анюта непонимающе смотрит:

- Чего?

Чего, чего… Подготовиться надо! Отсчитываю до десяти и шумно выдыхаю:

- Фу-у-ух… Давай!

Сомова нажимает ручку двери, та приоткрывается, и я стремительно врываюсь внутрь! Упс… Пусто! Разведчица хренова. Кручусь, тыркаясь по углам, потом разворачиваюсь к подруге:

- Ну и где?

- Оу… Да откуда ж я знаю, был здесь. Может, вышел.

Может… Только в коридоре мы никого не видели! Прямо déjà vu какое-то, как у Зари в салоне.

- Куда вышел-то… Слушай, может он нас в окно засек?

- Да, не. Ну, ты чего, смотри, как оно зашторено.

Действительно, жалюзи мощные и задвинуты капитально. Тогда, что? Спрятаться негде: стол с цветком в горшке, кровать, тумбочка, горящий ночник.

- Гхм…

Может какие-нибудь встроенные шкафы есть или чулан, например? Расхаживая по комнате, зову:

- Алло, Макс! Чего, прятаться будем?

Даже заглядываю за створку открытой двери - пусто. Сомова устало плюхается на низенькую табуретку, а я, стащив сумку сплеча, продолжаю уговаривать невидимого хозяина больничной палаты:

- Маш… Так же некрасиво, ну. К тебе же все же люди пришли!

Подойдя к кровати, приподнимаю край свисающего одеяла и заглядываю вниз… Нет, никого и тут. Капец... Из коридора вдруг доносится звяканье посуды, кто-то входит и я, резко выпрямившись, оглядываюсь – он! На пороге застыл Макс с чашкой в руке:

- Не понял.

Сомова встает с табуретки:

- Гхм. А-а-а…

Ноги, руки, голова на месте, синяков тоже не наблюдается. С улыбкой иду к беглецу:

- Ну привет, Максим Мариевич! Или наоборот? Как тебе больше нравится?

Судя по тоскливому взгляду - никак. Увы, это единственный мой успех и демонстрация уверенности. Уже через пару минут, оставив чашку с нетронутым чаем на столе, Макс валится на подушку, укладываясь горизонтально, и отворачивается от меня к стене.

Разговаривать с затылком маловдохновляющее занятие, но я все равно, нависая печальным укором, пытаюсь достучаться до куриных мозгов Васильевой:

- Макс, ты пойми, я тебя полгода искала, я… Я асфальт носом рыла… Хэ! Да я кого угодно была готова убить, лишь бы тебя найти!

А если потом еще полгода и бросала это занятие, то исключительно от бесперспективности повернуть время вспять и вынужденного смирения перед неподвластными силами природы. Если бабу вштырило полюбить мужика, никакие самоуговоры не помогут. На мою прочувственную патетику Макс лишь чуть оглядывается, огрызаясь:

- Так расслабься! Осталось недолго.

Блин! Ему про Фому, а он про Ерему… Объяснила же про нас с Андреем – не хочу я обратно, и туловище Ребровское мне теперь на фиг не упало. Стискиваю зубы:

- Издеваешься, да?

Васильев вдруг вскидывается, садясь в кровати и спуская ноги вниз:

- Нет, это ты издеваешься! Я тебе говорю - меня мутит, мне плохо, нет, ты здесь стоишь, мне мозги полощешь!

Как же, плохо ему… Ну, давай пожалею – тянусь тихонько коснуться плеча. Но это вызывает бурный ответ – Макс передергивается, с всхлипом, изображая боль:

- Ты что, больная, что ли?

И пересаживается дальше по кровати. Капец! Да я и дотронуться не успела! Тоже мне, божий одуванчик. Присаживаюсь на ближайший стул, рядом, продолжая упрашивать:

- Господи, извини Максим, прости, пожалуйста. Но ты пойми - ну, я только-только начала жить, по-настоящему! Ты, слышишь меня?!

Васильев ковыряется в своих повязках, грубо обрывая:

- Очень рад за тебя. Только настоящего тут мало!

Ну, как ребенок, право. Обиженно смотрю на него:

- Ну что, значит, мало?

- А то и значит!

Он тычет в меня пальцем, выкрикивая:

- Это мое тело! И я верну его обратно.

Из принципа, да? Покапризничать захотелось? Никаких компромиссов? Жил себе жил кобелем и вдруг разонравилось? Капец! Не верю я этой тупой утке. Бабская зависть из нее брызжет, вот что! Вот и изгаляется надо мной. Комок злости подкатывает к горлу, и я отворачиваюсь:

- То есть, вот так, да?

- Да, так.

Не выдержав, вскакиваю, начиная расхаживать по палате:

- Хорошо, ладно… Ладно… Я тогда сейчас, знаешь, что сделаю… Я сейчас пойду, я себе все зубы выбью на хрен!

Получи зараза! Злорадно склоняюсь к Васильеву:

- Ноги себе сломаю и нос! И вот тогда я посмотрю, как к тебе выстроиться очередь из мужиков, за красавицей, а? Как тебе такой расклад? Нравится?

Но Макс почему-то мне не верит и вяло цедит сквозь зубы:

- Иди.

Ему что, все равно? Гад издевается, лишь бы мне наперекор! Или он на самом деле не хочет быть бабой и придуривается? Опешив от полученного ответа, растерянно таращусь, уперев руки в бока:

- Что, значит, иди?

- А ломай, выбивай иди…. Иди, иди. чего ты стоишь?

- И пойду ведь!

- Иди.

Баран, упертый! Взмахнув хвостом, решительно топаю к двери, но сзади слышится спокойный окрик:

- Сумка!

Поджав обиженно губу, возвращаюсь за сумкой, оставленной на соседнем стуле, а потом раздраженно топаю к выходу – ничем эту заразу Васильеву не прошибешь! В коридоре переминается Анька и сразу накидывается на меня с вопросами:

- Ну, что там, а?

Глухо, там. С наскоку – ноль. Даже зацепиться не за что. Морщась, вздыхаю:

- Ничего.

Уперся как баран. Хочу это тело назад и баста. Даже сломанный нос и ноги не пугают. Понимает, гад, что гарантий на превращение никаких, а значит, все угрозы на членовредительство могут обернуться исключительно на меня саму. Что же делать? Новых аргументов нет, остается повторять, как мантру, старые. Секунду постояв под дверью, опять открываю дверь в палату для нового захода...

Ка-пец… С этой овцой каши точно не сваришь - Макс поднимает голову, занятый увлекательным занятием: раскладыванием апельсиновых долек цветочком на подушке. Как такую козу убедить, что мужиком быть лучше? Останавливаюсь в торце кровати, положив руки на металлический поручень спинки:

- Слушай, Макс. Ты на себя, вообще, в зеркало давно смотрел?

Тот, молча, отворачивается, демонстрируя нежелание общаться.

- А ты посмотрел бы… Посмотри, вот, посмотри какой мужик, посмотри, какой красавец! Чего тебе от этой жизни еще надо - живи, да радуйся! Хочешь, женись, хочешь, так гуляй! Да бабы за тобой штабелями…

- И что из этого?

В смысле, что из этого? Комфорт, трах и работа – вот три жизненных столпа Игоря Реброва. Чего еще этой курице надо? Растерянно хмыкаю:

- Ну, как что из этого? Разве не ты мне говорил, что тебе это нравится?

- А еще я тебе говорил, что мне это надоело.

А в бабском теле у тебя что, разнообразнее будет? Уж точно нет. Вот зараза, упертая!

Вымученно поднимаю глаза к потолку:

- Господи, да что ж такое!

Выйдя из-за спинки кровати, бочком подсаживаюсь на постель к Васильеву:

- Максим, вот, ты пойми… Вот, пойми – нам в этой жизни, всем, когда-нибудь, что-нибудь надоедает. Но это не значит, что сразу же, тут же, надо от всего этого взять и отказаться!

На новые увещевания Макс не реагирует, и я взрываюсь беспомощным криком:

- Ты меня слушаешь, вообще?! Это пройдет, ты понимаешь?… Ну, хорошо, хочешь, я тебе помогу.

В ответ недоверчивый взгляд искоса:

- Чем?

Про помощь брякнула, особо не подумав, просто из-за отсутствия аргументов, но теперь хватаюсь, как за ниточку:

- Чем..., пф-ф… Да я не знаю... Ну, что там у тебя, с бабками напряг? Да не вопрос!

Макс молчит, опустив голову. Зацепило или нет? Судорожно предлагаю еще вариант:

- А хочешь, я тебе работу классную найду?

Тот сразу поднимает взгляд:

- Не хочу.

Как это? Я ж не в посудомойки зову.

- Ну, почему «не хочу», ну… Кем ты там работал? Официанткой? А мы тебя устроим, там… Я не знаю…

- Да я вообще работать не хочу!

Это я ему всю жизнь алименты платить должна, что ли? Молчу, не зная, что сказать. Не понимаю эту дуру… Как же можно без работы то? С тоски ведь подохнешь. Или он не верит мне? Пытаюсь зайти с денежного конца:

- Ты, наверно, думаешь: вот сейчас сидит перед тобой кукла какая-то… И агитирует тебя не знамо на что…

Макс равнодушно начинает собирать дольки с подушки, отправляя их в рот, но я настойчиво продолжаю:

- Но поверь – это не так! Я очень обеспеченный человек.

Во взгляде Макса мелькает скепсис, и я тороплюсь закончить:

- И-и-и… И у меня к тебе деловое предложение! Давай, так поступим – давай, я тебе раз в год буду давать какую-нибудь энную сумму.

Пытаюсь поймать малейшую заинтересованность в лице своего визави. Там действительно внимание и нахмуренные брови. Это вселяет надежду – фиг с деньгами, выкручусь, главное заручиться согласием Васильева - привыкнет получать бабки, сам не захочет соскакивать с крючка:

- Там потом цифру придумаем и ты все: живи в свое удовольствие – хочешь, гуляй, хочешь так живи, хочешь бамбук кури. Вообще, мне фиолетово, ну?

Есть правда одна проблемка - в критическую лунную ночь он должен быть с любимой девушкой, если такая найдется. Но видимо есть, раз ничего не произошло в предыдущее затмение. И вообще, будем решать проблемы по мере их появления. Неправильные сомнения отгоняю, поторапливая Макса принять правильное решение:

- Ну? Ну, чего ты молчишь?

- То есть, хочешь взять меня на содержание?

Он что, оскорбился? Сам же твердил, что работать не желает! И воровать, вероятно, тоже.

- Так, стоп машина, этого я не говорила. Я сказала деловое предложение!

Макс молча на меня таращится, пережевывая дольки апельсина. Не пойму, он согласен или нет?

- Максим, ну вот поверь, пройдет какое-то время, и ты еще сам мне спасибо скажешь. Сто раз ты поймешь, как я была права. Макс подумай, ну ты ведь не глупый человек!

Дверь в палату вдруг хлопает и я, вздрогнув, оглядываюсь. От входа ко мне устремляется возмущенный дядька в голубом халате и стетоскопом на шее. Лечащий врач, что ли?

- Так, я не понял?! Девушка, а что вы здесь делаете?

Навещаю, разве не видно? Но наше с Анькой проникновение и правда незаконно, и возможно с подкупом. Не дай бог охрану позовет! Испуганно сворачиваю свидание, растерянно блея что-то невнятное:

- Э-э-э…

- Что «э»?

- Я к другу просто.

- Да хоть к мужу, брату или свату. Вы на часы, вообще, смотрели?

- Простите, пожалуйста, просто…

Оглядываюсь на Васильева, увы, поддержки от него я вряд ли дождусь – он не обращает на нас внимания. Следующий вопрос доктора еще неприятней:

- Кто вас вообще сюда впустил!?

Капец, так и до скандала дойдет, с милицией. Смотрю сверху вниз на этого недомерка, но и уходить не решаюсь, оставшись без ответа. Умоляюще смотрю на врача:

- Просто, это действительно было очень важно!

Увы, грозный эскулап, видимо чувствуя ущербность, рядом с такой высокой красивой девушкой, уже орет:

- Еще раз спрашиваю - кто вас сюда впустил?

Аньку впутывать не хочу и лишь торопливо отмахиваюсь, устремляясь на выход:

- Простите, все! Меня уже нет!

Напоследок пытаюсь хоть слово добавить болезному на размышление:

- Макс, ты подумай…

Но карапет в халате уже неудержим и оттесняет меня за дверь, продолжая вопить:

- Кто вас впустил?!

Конь в пальто.

- Я все, я ухожу… Макс, я завтра загляну, подумай!

И деру на выход.

***

Еще там, в больнице, спускаясь бегом по лестнице, начинаю пилить Сомову - появление врача в палате, явилось столь внезапным, что я совершенно утеряла контроль над ситуацией. Капец, а если Васильев попросит завтра нас не пускать? Этот недоросль в халате будет только рад. Мое молчание за рулем машины, пока едем по ночным улицам, подруга воспринимает как продолжение упреков, хотя мысли мои уже заняты утренними планами. Анька не выдерживает:

- Я тебе еще раз говорю - он настолько мгновенно, вообще, вышел из-за угла, что я даже ойкнуть не успела, а уж не то, чтобы тебя предупредить.

А чего он тогда за нее не зацепился? Не стал вопить и гнать на улицу? Поперся в палату? Но теперь действительно поздно шашкой махать:

- Да, ладно Ань, с этими докторами, блин… Мне вообще он по барабану. Мне главное, чтобы эта дура хоть что-нибудь услышала.

- Ну, не знаю… Вот, на мой взгляд, предложение более чем соблазнительное.

Она вздыхает:

- Вот если бы…, если бы мне кто-то такое сделал.

- Ань, я тебя умоляю… Чего ты свои мозги с ее мозгами равняешь. … Я, вообще, ему в глаза смотрю - я не знаю о чем он думает…. Какие там нервные центры нужно давить, чтобы человек хоть что-нибудь услышал, я не знаю.

- Слушай, а может, ну, ему правда плохо было? Ты же сама говорила - мутит и все-такое.

- Во-о-от, это еще вопрос… И наверняка там сотрясение. Представляешь - ее куриные мозги, да в мой череп?! А еще плечо!

Хотя ерунду сморозила, конечно. Перекидки мозгов из одной черепной коробки в другую у нас точно не было, не прижились бы инородные, потекли бы из ушей. К тому же Гошины мозги совершенно не приспособлены ко всяким там бабским инстинктам и гормонам, и управлять ими, конечно бы, не смогли. Приходится смириться, что и мозги у меня Машкины, только эго перезаписалось, да еще кое-какие знания. Сомова хмуро прерывает мои размышления:

- А… А что с плечом?

- Что? Он мне не сказал, что с плечом.

Снова смотрю на дорогу:

- Да, ты там, кстати, про свою проблему, про какую-то говорила?

Сомова молчит, потом отмахивается:

-Да, ладно, ерунда.

А потом будет говорить, что я плохая подруга!

- Да прямо-таки, давай вываливай, Сом.

- Ой, да нечего там вываливать.

Вот так всегда. Держит все в себе, доведет себя до истерики, а мне, потом, отдувайся. Недовольно повышаю голос:

- Ань, вот ты обижаешься, когда я не интересуюсь твоими проблемами. Я интересуюсь – ты не хочешь разговаривать. Давай, вываливай, хорош…

Сомова мнется, потом, все-таки, признается, выдавливая по слову:

- Ну…, просто…, там Наумыч….

Сморщившись, она снова отмахивается, но я настойчива:

- Что, Наумыч?

- Вообще-то, честно говоря, даже стыдно озвучивать.

Стыдные проблемы? Неужели у дедушки пропал задор в постели? Пятьдесят не двадцать пять, но, все-таки… Или наоборот, засмотрелся на чужую задницу? Анька, помнится, очень его к Люсеньке ревновала. Двусмысленно тяну:

- Та-а-ак… Вот это уже интересней!

Анюта ворчит:

- Ну что, та-а-а-ак… Как раз, все не так.

Чем вызывает у меня приступ хихиканья, заставляя Сомову хмуриться и бурчать:

- Хватит ржать!

- Давай, рассказывай.

***

Несмотря на Анькины ахи и охи во время повествования, на ее скулеж по поводу милиции, мне вовсе не претит мордобой устроенный Наумычем и его отказ извиняться перед Лазаревым, а даже наоборот, заставляет еще больше уважать главного марксиста. Так что, когда заходим домой в квартиру и я зажигаю свет в прихожей, категорично одобряю поступок боксера:

- Не знаю, Ань… Мне такие мужики нравятся!

Вон Андрюха, вывел Аксюту «на разговор» на лестницу, и все, тот носу больше не кажет. Кладу ключи на полку, а сзади, за спиной, бурчит Сомова, прикрывая входную дверь:

- Какие такие?

Иду к стенному шкафу, стаскивая пальто:

- Какие? Конкретные! Какие... Черное, значит черное, белое значит белое!

Повесив на плечики, убираю шубейку в шкаф:

- Пришел, дал в морду, и готов за это ответить. Гордиться должна! Ходишь тут, бурчишь как чайник.

Отправляюсь на кухню, а Анька задерживается пристроить в шкаф свое пальтишко:

-Да?

-Да.

- А если ему пятнадцать суток вкатают?

Не пятнадцать же лет:

- И вкатают. Ну и что из этого?

- Ха! Ты такая умная, я посмотрю.

- Да что тут такого-то?!

Тем более что о журнальном имидже в креативных кругах, ему теперь заботиться ни к чему.

- Ну, пусть эти упыри видят, что мужик идет до конца. А то, нормально, дал в морду, и потом: извините, не видел куда бил что ли, так что ли?

Добравшись до холодильника, лезу внутрь, но все равно слышу Анютин бубнеж:

- Посмотрела бы я на тебя, если бы твоего Калугина на две недели упрятали.

Достав бутылку вина, пожимаю плечами:

- И что было бы?

Может быть, я мечтаю на это посмотреть: Калугин - и в драку, чтобы синяки потом и сбитые кулаки.

- Да, ничего. Бегала б, тут как наседка: «Андрюшенька, Андрюшенька»…

- Ну, прямо.

Если только потом, обрабатывая герою раны.

- Криво. Уже бы вся Москва, вообще, на ушах стояла, во главе со мной…

Так это же от радости стояла и гордости. Усевшись на табуретку возле кухонной стойки, Сомова демонстративно отворачивается, и я укоризненно качаю головой:

- Ань, вот ты сейчас глубоко неправа.

Может быть, и кудахтала, но в душе то - гордилась! Вот чего мне все время не хватает в этой жизни, так это Андрюшкиных поступков, решительных и абсурдных! А не оправданий, почему их нет. Взгляд Сомовой полон скепсиса:

- Неужели?

Наливаю винище себе в бокал:

- Анечка, если бы Андрей совершил бы мужской поступок, я была бы с ним до конца! И мне плевать было бы, какие бы последствия это имело бы.

- Угу… То есть, по твоему, устроить драку в кабаке - это мужской поступок?

Вполне. Тем более, зная Лазарева. Тем более, если в дело замешана общая дочка.

- Драка драке рознь! Ты сначала копни, из-за чего эта все произошло. Согласись, когда о тебя вытирают ноги, тут не то, что в морду, тут убить вообще хочется.

Сомова молчит, потом ворчит недовольно, не найдя поддержки:

- Марго, ты такая агрессивная сегодня... Вообще, в чем дело?

- Жизнь такая, Анечка. Знаешь, я бы хотела порхать как бабочка, но вот как-то не порхается.

Сомова вновь отворачивается, задрав глаза в потолок и мне остается одиноко попивать винцо. Мысли возвращаются к Максу, растерянному виду Анюты, когда тот зашел в палату и во мне просыпаются игривые подозрения. Отставив бокал в сторону и вся подавшись через стойку к подруге, интересуюсь, всматриваясь в ее лицо:

- Ну, как он тебе?

- Кто, он?

- Гоша, кто.

Анюта вдруг начинает елозить и даже слезает со стула:

- В смысле?

Точно! Старую любовь так просто не похеришь...

- Ну, ты в больнице на него та-а-ак смотрела…

Сомова резко тянется к горке и снимает себе бокал, заставляя отпрянуть, дабы не получить по фейсу.

- Как, так?

- Ну-у-у-у, мне показалось, что…

- Марго, тебе показалось.

Сомова звякнув стеклом, наливает себе вина тоже.

- Ну, ладно, просто ты сама говорила, что…

- Марго, давай закроем эту тему, пожалуйста. Я ничего тебе не говорила, ясно?

Фр-р-р, как кошка… Все понятно. Многозначительно киваю, хитро косясь:

- Угу… Ну, не говорила и не говорила.

Снова ныряю в бокал, но Анюта все равно смотрит с подозрением:

- Чего ты уставилась? Да ну тебя!

Мне смешно и я хихикаю, игриво закатывая глаза к потолку, над смутившейся Анькой…

В общем, сидим хоть и недолго, но хорошо и душевно. А потом, отправив подругу на такси в трейлер к Наумычу, заваливаюсь спать.

День 217 (381). Суббота ​

Утром, наспех позавтракав, собираюсь, одеваюсь, готовясь к утреннему визиту в больницу. Сегодня на мне брюки и обтягивающий короткий пиджак, поверх красного топика, волосы с двух сторон прихвачены заколками и струятся волнами на плечи и спину. Уже готовая рвануть из дома, тянусь взять мобильник со столика, но телефон вдруг взрывается настойчивыми звонками. Андрюшка! Уперев одну руку в талию, другой прикладываю трубку к уху:

- Алло! Ну, привет родной. Ну, как ты?

- Привет, Марго.

Запустив пальцы в волосы, пробираюсь ими к затылку - мысль судорожно работает в направлении что говорить и как оправдываться.

- Как доехал?

- Да я то, нормально доехал.

- М-м-м. Один в купе?

В трубке слышится смешок:

- Да, один, один…

А то смотри у меня!

- Ну, супер.

Нагнувшись над столиком и подцепив пальцами пару чипсов из блюда, вчера с Анькой недоели, отправляю себе в рот:

- Ну, как там Питер?

- Да с утра дождь был, сейчас потихоньку распогодилось.

- М-м-м, понятно… А как мама?

- А-а-а, вроде получше, сейчас врача ждем.

- Может, деньги нужны, на обследования, анализы?

- Не, не, не… Никаких денег не нужно! Все нормально. Ты нужна! Слушай, ну приезжай побыстрей, я тебя прошу!

Вот и ожидаемый щелчок по носу. Жалобно канючу:

- Андрюшенька, родной мой, я сама по тебе очень соскучилась! И очень хочу к тебе.

Бросив взгляд на часы, торопливо направляюсь в прихожую - пора отчаливать в отделение травматологии. Надеюсь, сегодня все решится! Не могу удержаться, чтобы хоть немного, но ободрить Андрея:

- Ну, слушай, у меня хорошая новость есть для тебя.

Сняв куртку с крючка, натягиваю ее на правую руку и плечо, одновременно прижимая трубку ухом к левому:

- Мы нашли этого Васильева, представляешь?!

- Ну что, я тебя поздравляю. А кто это мы?

Сходу реагирую, исправляя оговорку:

- Ну как, кто мы? Я и менты.

- М-м-м. А как нашли?

Переложив телефон в другую руку, просовываю освободившуюся в другой рукав:

- Да, по номеру вычислили!

- По номеру мобильника?

Расправив на себе куртку, застегиваю ее, потом затягиваю пояс на талии:

- Да! Так что я буду сегодня с ним встречаться!

- Смотри, чтоб он тебя не облапошил как родителей!

Войдя в роль пострадавшей стороны, вздыхаю:

- О-о-ох! Ну, ты даешь, Андрюш. Я сама не хочу.

- Слушай, я тебя умоляю, ты там побыстрей завязывай со всеми этими трюками! Срочно, ладно?

Конечно, конечно:

- Есть побыстрей, товарищ командир!

В трубке слышатся негромкие звонки и я, опять переложив мобильник в левую руку, снова прижимаю его к уху:

- Кто вам там? Что, в дверь звонят?

- Да, да…

Слышится еще один длинный звонок, и я начинаю прощаться, чтобы не мешать любимому в его хлопотах:

- Ну, давай, открывай.

- Да это доктор наверно пришел.

- А…Доктор, это святое.

Сняв сумку с крючка, забираю ключи с полки:

- Ну все, давай тогда! Маме привет, Алисе привет.

- Обязательно передам.

- Все, давай, целую!

- И я тебя! Пока.

- Целую тебя, пока.

Дав отбой, еще раз смотрюсь в зеркало, приглаживая волосы, потом, открыв дверь, выскакиваю на лестничную площадку.

***

Путь от дома до улицы Достоевского, расположенной недалеко от Новослободской, мне относительно знаком по поездкам к Калугину, и по прикидкам займет минут тридцать-сорок не больше. Пробок нет, движение спокойное и я, выезжая на Ломоносовский проспект, делаю сначала глубокий вдох, потом выдох, утихомиривая нарастающее нервное возбуждение:

- Фу-у-ух! Ну что, Мария Батьковна, надеюсь, здравый смысл победил…

Тем не менее, на стоянку перед главным входом в больницу, подкатываю с небольшим опозданием – пришлось заскочить в магазин... Теперь можно действовать и официально, с посещением в приемные часы. Выбравшись из машины, тяну за собой, с соседнего сидения, пакет с фруктами и свою сумку. Захлопнув дверь, нажимаю кнопку электронного ключа, и машина отвечает мне веселым гудком. Настроение уверенное и я мысленно уже веду диалог с Максом, придумывая новые и новые аргументы для его мужского существования. Подняв голову и окинув взглядом окна больницы, останавливаясь на третьем этаже - кажется вот та палата тринадцать… Ну что, с богом? С сумками наперевес устремляюсь к дверям больницы, мимо вышедших подышать свежим воздухом и поболтать девчонок из медицинского персонала.

***

Раздевшись внизу и оставив куртку в гардеробе, поднимаюсь на этаж. Постучав в дверь тринадцатой палаты, решительно захожу внутрь… И на этом мой запал сдувается. К моему удивлению постель Макса перестелена чистым бельем, будто ожидая нового больного, а в комнате никаких следов Васильева! Застыв в недоумении, судорожно убираю волосы за ухо:

- Не поняла... И как это понимать?

Сзади слышится шум, и дверь в палату распахивается, впуская вчерашнего врача в голубом одеянии и стетоскопом на шее. Увидев меня, он тоже останавливается, взмахивая синей папкой, зажатой в руке. В его голосе искреннее удивление:

- Опять вы?

Опять, да. Пытаюсь скрасить нерадостное впечатление, которое, видимо, произвела на данного эскулапа:

- А-а-а, доброе утро! Извините, а где…

Взмах верхней конечности в сторону пустой кровати, дополняет мой вопрос. Доктор раздраженно фыркает:

- Что, где?

- Ну…, больной.

- А это я у вас хотел спросить!

У меня? Растерянно лепечу:

- Не поняла

- Вы что, ему вчера одежду принесли?

В смысле?

- К-какую одежду?

- А вы что, хотите сказать, что больной в одной пижаме убежал?

Час от часу нелегче!

- Как убежал?

- Убежал, девушка, это ушел и не вернулся.

Низенький плотный доктор, обходит вокруг меня, оказываясь за спиной:

- Что вы ему вчера наговорили?!

Я? Ошалело бормочу:

- Да ничего, просто…

Врач укоризненно качает головой:

- Просто... Вы знаете, что он после ухода истерику тут устроил?

- Какую истерику?

- Выписаться просился! У него там трещина, а он домой.

О, господи! Трещина! И куда он с этой трещиной по городу?! С мукой в глазах и тревогой на сердце, мотаю головой. У меня даже голос садится:

- Как трещина?!

- Девушка, неужели вы не могли свои разборки дома устраивать, а не здесь в больнице?!

Да какие там разборки. Пытаюсь оправдываться:

- Да я…

Но врач перебивает:

- Я, я… Увидите его – скажите, чтобы как минимум две недели не снимал тугую повязку! И плечо не нагружал. А то перекосит, и я буду крайним.

Крайней, как раз, окажусь я, причем с кривым плечом! Во взгляде доктора уже читается явное сожаление в мой адрес:

- Детский сад какой-то!

Он быстро идет на выход, а я в полной прострации смотрю ему вслед. Все мои планы, все мои заготовленные монологи летят в тартарары! И все надо начинать сначала. Бросив пакет с фруктами на стул, горестно закатываю глаза в потолок.

- Хэ…Капец!

***

В полном душевном раздрае, вызваниваю Аньку на срочную встречу. Сомова зовет встретиться в суши-баре и заодно пообедать. Ей оптимально где-нибудь в районе Останкино или ВДНХ. В результате сидим в «Унаги» на проспекте Мира, отгородившись перегородкой от общего зала и повесив свои куртки на спинки кресел. Перед каждой из нас на столе по плетеному подносику с роллами, имбирем и горчицей, плошкой с соевым соусом и большим бокалом с апельсиновым соком с воткнутой пластиковой трубочкой. Анька с аппетитом жует, видимо проголодалась, а вот мне не до еды - все что могу, так это обиженно с жаром рассказывать о своей неудаче и крахе всех надежд!

- Блин, Ань, ну скажи, ну как это называется, а?!

Та только мычит с набитым ртом:

- Не знаю.

- А я, знаю! Бабу во что не засунь, она везде бабой будет! Вот все ведь по полочкам разложила, разжевала, в рот положила… Проглоти и все! Нет, ей еще чего-то надо… Нет, ну не дура, а?

Сомова вяло поддерживает:

- Наверно, дура.

- Дане наверно, а точно! Ей ванну с шоколадом, а она в бега, вообще… Нет, ну скажи, это нормально, вообще? Нет?

Анька смотрит настороженно и молчит. Потом пожимает плечами, жуя суши:

- Наверно, не нормально.

Блин, ее индиффирентность меня бесит!

- Слушай, Сомова, чего ты заладила: наверно - не наверно…

- Марго, просто там не все так просто.

- Что, значит, там не просто?

- Да все! Ты знаешь, мне показалось, что ей на самом деле самой очень плохо! И вряд ли мы ее сдвинем.

- Что, значит, вряд ли?

- Ну, ты меня, конечно, извини но, по-моему, она все для себя решила.

Это звучит похоронным маршем моих надежд, и я смотрю на подругу с отчаянием:

- Зашибись, Ань! Ты меня, сейчас, так поддержала! Супер, спасибо тебе!

Сомова грустно вздыхает:

- Марго, просто все гораздо глубже.

- Да что, глубже?

Просто ленивая дура, жадная до денег, уперлась и все!

- Все глубже! У нее там своих заморочек выше крыши. В том числе и психологических.

Блин, уси-пуси… Психологические у нее сопли… Не выдержав, взрываюсь:

- Да плевать я хотела на ее заморочки!

- Ну, а она хотела плевать на твои!

Капец… Я в шоке и ступоре… Как-то эта мысль мне в голову не приходила. Угрюмо бурчу под нос:

- Зашибись, поговорили.

- Ну, извини. Сказала, что думала.

И все равно, несправедливо все получилось! Несправедливо! Ничего не остается, как сетовать на подлую судьбу:

- Ну, как так можно?! Еле-еле ее нашли…Что теперь делать, а? Если бы я знала, я бы ночевала у этой палаты. Блин, ненавижу эту дрянь!

Несмотря на всю мою экспрессию, Сомова с озабоченным лицом лезет себе в сумку:

- Марго, ты меня, ради бога, прости, но мне действительно нужно бежать!

Я в недоумении:

- Куда бежать?

- Как куда? Надо же, как-нибудь, Борин вопрос закрывать.

Блин, сравнила божий дар с яичницей! Анькин пофигизм к катастрофе, которая вот-вот разразится надо мной, заставляет возмущенно взвиться:

- Да чего там закрывать то?!

- Как чего, Марго! Я не собираюсь сидеть и ждать пока его с мигалками, вообще, увезут.

Повернувшись в кресле, она снимает куртку со спинки, и я пытаюсь вложить в свой взгляд максимум укоризны:

- Аня!

- Так, стоп! Вот не надо мне больше рассказывать про настоящие эти мужские поступки, про то какой он молодец!

- Сомова!

- Все, я тебе сказала! Решим мой вопрос, вернемся к твоему!

И вылезает из-за стола с самоуверенным видом:

- Ну, а что? Да, Маргарита Александровна, иногда у меня тоже бывают проблемы, которые тоже нужно решать. Ты заплатишь?

Кисло соглашаюсь:

- Да, конечно.

Сомова торопливо сучит ногами, отправляясь на выход, на ходу прощально взмахнув рукой:

- Все, не грусти!

Ну, а я остаюсь сидеть, уныло отбрасывая в сторону смятую салфетку… Остаток дня и вечер проходят дома в унылом одиночестве, которое я пытаюсь разрядить футболом по телевизору и бутылкой пива с чипсами.. И все равно - настроение хуже некуда!

День 218 (383). Понедельник.

В понедельник утром стараюсь взять себя в руки, собраться и хоть что-нибудь свежее придумать. Я даже уже одета и накрашена к выезду, если Сомова позвонит и позовет на военный совет. Но пока не звонит, и я брожу из комнаты в комнату, как неприкаянная душа. При очередном круге по гостиной, когда иду мимо мебельной стенки, взгляд падает на Гошино фото в рамке и я, прихватив его, направляюсь к свету, к окну. Блин, был же нормальный парень, а теперь какая то тупая курица под его личиной!

Возвращаюсь к зеркалу... Сегодня мой гардероб составляют брюки и свободная белая вязанная блузка с короткими рукавами. Распущенные волосы, макияж и блеск на губах, завершают портрет… Шатания заканчиваются возле собачьей подстилки, на которой калачиком разлеглась Фиона после прогулки , и я тянусь потрепать собаченцию за холку - что-то не торопится забирать ее в трейлер хозяйка, не торопится… Поднявшись с корточек, усаживаюсь на широкий поручень бокового кресла - блин, тоска и маята… Мобильник, лежащий на низком столике, начинает трезвонить, и я тянусь взять его в руки - на дисплее высвечивается номер «+7 926 446-33-52». Андрей!… С грустным вздохом нажимаю кнопку отбоя, отклоняя вызов:

- Андрюш, ну что я могу тебе сказать?!

Отложив телефон обратно на столик, снова наклоняюсь к собаке, теребя ей голову и живот:

- Фиона!

Новый звонок и я, забрав телефон опять в руки, тупо сижу не откликаясь. Бедный Андрюшка!

***

Проходит с десяток минут, и мы с собакой перемещаемся на мягкий диван, расслаблено развалясь и занимаясь обнимашками. Блин, мой утренний оптимизм потихоньку заканчивается… Снова трезвон мобильника и я, сев прямо, тянусь к телефону, посмотреть, кто там на этот раз. На дисплее высвечивается номер Антона, и я прикладываю трубку к уху:

- Чего тебе надо, Зимовский?

Но в ухе звучит другой, вкрадчивый, мужской голос:

- Алле, Маргарита Александровна, это не Зимовский! Это Лазарев Константин Петрович. Помните такого?

Вот уж кого я меньше всего ожидала услышать, так этого типа. Откинувшись на спинку дивана, бормочу:

- Честно говоря, уже начала забывать.

- Ну, э-э-э… Вы в Москве? Не могли бы подъехать в офис «МЖ»?

- А что я там потеряла?

- Ну, мы хотели бы с вами очень серьезно поговорить! Вернее, даже не мы, а один очень уважаемый человек.

- О как! И что за человек?

- Это… Господин Гальяно приехал из Испании! И хочет с вами пообщаться.

У меня крайне неопределенные планы на дальнейшую жизнь и вероятные уговоры вернуться к станку, выслушивать нет ни времени, ни желания:

- А вот я с ним не хочу.

- Маргарита Александровна!

- Так, все! Я футбол смотрю, а вы мне мешаете.

И даю отбой.

***

День тянется и тянется. Пощелкав пультом телека, натыкаюсь на спортивный канал, правда, ни кони, ни «Томь» в повторе вчерашнего матча не вызывают фанатского интереса, тем более, что и счет известен три – один, но на безрыбье и рак - рыба, угнездившись на диване и уперев ноги в кроссовках в низкий столик, смотрю футбол. Опять трезвонит мобильник, и я прикладываю трубку к уху. Там, Сомова:

- Алло, Марго!

- Салют.

- У меня классная новость.

На миг отвлекаюсь от беготни на поле – неужели, как и обещала, разобралась со своим бойфрендом? Увы, но в телефоне слышится странное:

- На следующей неделе первый эфир!

Не отрывая взгляда от мечущихся игроков, бормочу:

- Супер… Какой эфир?

- Ну, передача. Я тебе рассказывала.

Рассказывала? Сконцентрироваться не получается и я ляпаю наугад:

- А-а-а, да, припоминаю. А с кем?

Анюта обиженным тоном фыркает:

- Слушай, Марго, ты что, издеваешься? Со мной, со мной передача! Которую я вести буду!

- А да, точно! Извини… Я просто футбол смотрю! А ты чего хотела то, вообще?

Сомова бурчит:

- Ничего.

У меня в трубке звучат гудки, и я откладываю мобильник назад на стол. Пасмурный день, кислая игра... Подсунув подушку под голову, продолжаю смотреть лежа. Бездарно прожитый день. Нет надо встать, поехать в город и что-то сделать!

***

И вот я сижу в машине, приткнувшись к тротуару в Спасоголенищевском переулке. Поджидаю Макса, но он не торопится. Надеюсь, Васильев все-таки заявится в парикмахерский салон, и я его тут накрою. Ба! Вот он идет, в своей джинсовой курточке! Буквально выскакиваю с водительского места наружу:

- Макс. Можно тебя на минутку?!

Тот останавливается в нерешительности и я, захлопнув дверь машины, обхожу спереди свой автомобиль:

- Да не бойся ты. Я не кусаюсь.

- Слушай, ты меня уже достала!

Васильев не торопясь направляется ко мне:

- Я тебе последний разговорю – не о чем нам с тобой разговаривать! И хватит меня пасти. Еще раз тебя увижу - ментов вызову, поняла?

Вот придурок! Сунув руку в карман куртки, вдруг нащупываю там рукоять пистолета. Вот черт! Всплеск ненависти заставляет выдернуть оружие и наставить его Васильеву прямо в лоб. Мой голос срывается:

- Не увидишь!

- Ты что, с ума сошла?

- Извини, но ты сам меня вынудил!

Жму на курок со всей силы, раздается грохот выстрела, и гильза, выскочив из затвора, отлетает на проезжую часть. Я даже привскакиваю… И обнаруживаю себя на диване в собственной квартире, в полумраке гостиной. За окном сосем темно, телевизор не работает - и когда успела выключить? Спустив ноги на пол и приняв сидячее положение, ошалело тру глаза:

- Ой, капец.

Неожиданно раздается звонок в дверь, заставляя недоуменно оглянуться на прихожую – неужели Анька? Судорожно поелозив ногами по полу в поисках тапок, вскакиваю, приглаживая волосы. Тишину разрывает новый трезвон и я плетусь открывать дверь:

- Гхм…

На экране домофона виднеется большой букет роз и это означает одно! С радостным воплем тороплюсь повернуть замок и распахнуть створку:

- Андрюш!

Увы, из-за букета показывается улыбающееся лицо Серхио Гальяно и он делает шаг внутрь квартиры:

- Добрый вечер! Я, надеюсь, не помешал?

Растерянно отступаю, шлепая губами и издавая междометия:

--Ап…П-проходите…

***

Чтобы взять себя в руки и поставить цветы в вазу на кухне, требуется несколько минут, и вот я направляюсь в гостиную, приглашая пройти туда и гостя:

- Ну что, я вас слушаю!

- Ага, мы, все-таки, на вы?

- А, ОКей… Тебя!

Усаживаюсь на диван, и Гальяно устраивается рядом.

- Что, пришел уговаривать меня вернуться в «МЖ»?

Серхио делает удивленное лицо:

- Ничего себе! Ты как догадалась?

Шутник… Ладно, буду подстраиваться под нежданного визитера:

- Ну, тут все просто! Уговаривать меня поехать с тобой в Испанию, ты вряд ли бы стал. На рыбалку тоже отпадает…

Серхио хмыкает и его улыбка выглядит загадочной при свете светильников на стенах и тумбе.

- Ну и на футбол тебе есть с кем сходить, я думаю... Остался последний вариант.

Усмехаюсь, легонько поведя плечом:

- Или я что-то перепутала?

Гальяно продолжает петь дифирамбы:

- Потрясающе! Вот за это Марго, ты мне всегда нравилась… Ну и что ты думаешь, по этому поводу?

- Да ничего я об этом не думаю!

- Да? То есть?

Мне неудобно, будто оправдываюсь, и невольно отвожу взгляд:

- Господин Гальяно.

- Серхио, ну!

- ОКей, Серхио. Не для того я оттуда ушла, чтобы туда снова вернуться.

Гость задумчиво качает головой:

- М-м-м, да-а-а… Марго, тебя кто-то обидел?

Закладывать никого не буду, все в прошлом! Только смеюсь. Гость становится серьезным:

- Ну, ты скажи, я его накажу.

- В угол поставишь?

- Зачем в угол. К стенке, хэ-хэ… Пойми, что-что, а наказывать я умею! Если серьезно.

Пытаюсь улыбнуться – сейчас у меня совсем другие интересы и проблемы:

- Серхио, ты не понимаешь…

- Нет, это ты не понимаешь! Я ведь тебя не на субботник агитирую, хэ-хэ… Я тебе предлагаю конкретные цифры.

Открыв записную книжку, он что-то пишет в ней, потом разворачивает ко мне:

- Вот!

Двести тысяч в месяц! Цифра действительно внушительная и наверняка не последняя.

***

Видя мою медлительность, гость предлагает попить чаю, и я ухожу на кухню поставить чайник. Времени пока он закипает вполне хватает, чтобы убедить себя в главном - Андрей так скоропалительно отправил семью в Питер, чтобы отрезать себе путь назад в Москву окончательно и бесповоротно. Их сюда не вернуть, и если моя судьба связана с Калугиными, значит моя дорога с ними. Тем более, что жить в этой квартире как Гошина невеста для его родителей я уже не смогу…

И вот мы сидим в гостиной на диване за низким столиком, пьем чай. Гальяно, поднимая взгляд от чашки, интересуется:

- Ну, что скажешь?

- Цифры, конечно, красивые.

- Ой, я сам эти нолики люблю! Особенно, когда они в конце.

- Ну, их трудно не любить, но только я все равно вынуждена сказать: нет.

Выражение лица моего гостя меняется от смешливого на серьезное:

- Я так понимаю, что надо добавить еще одну цифру?

- Серхио, пойми, дело не в деньгах!

Отпиваю из своей чашки, наблюдая, как смеется Гальяно:

- Один мой партнер по бизнесу утверждает, что если человек говорит, что дело не в деньгах, значит, ему мало предложили. Хорошо, хорошо, давай сделаем так!

Серхио, задумавшись, опять что-то карябает в записной книжке и я, отвернувшись, со стуком отставляю чашку:

- Капец, да что же такое!

- Марго, я тебя уверяю - это нормальные деньги!

- Ну, блин, я же, вроде, по-русски разговариваю!

И раздельно, по словам, произношу:

- Дело... Не…В бабках!

- А в чем, тогда? … А! Если есть какие-то проблемы, ты мне скажи! Решать проблемы - это мое хобби.

Настойчивость гостя постепенно заводит меня, заставляя говорить все резче и резче:

- Да нет у меня никаких проблем!

- Как же нет, как же нет. Нормальные люди от таких денег не отказываются просто так.

А кто сказал, что я нормальная? Только отвожу взгляд - мои проблемы никакими деньгами не решить!

- Марго, намекни, мы все в раз решим!

Ага, как же… Помолчав, вздыхаю, немного приоткрывая причину:

- Я еще раз повторяю, у меня все в порядке - я, просто, уезжаю.

- Куда ты уезжаешь?

- В Питер.

- Зачем?

- Жить!

- А здесь? Чего тебе здесь не живется?

Взяв чашку со стола, делаю глоток чая:

- Ну-у-у, это долго рассказывать…

- Любовь, что ли?

- Ты тоже удивительно проницателен.

Гальяно смеется:

- Так какие проблемы? Давай, мы эту любовь сюда перевезем?

- Она только что отсюда уехала.

- А-а-а, он уехал, хэ-хэ. Может и бог с ним? Уехал и уехал?

Ну, вот куда он лезет? Настойчивость загостившегося олигарха заставляет огрызнуться, нахмурив брови:

- Так, Серхио!

Осознав, что перегнул, гость идет на попятный:

- Все, все…Не буянь!

Гальяно поднимается с дивана:

- Так я тебе предложение сделал? Думай!

Он направляется в прихожую, а я тащусь следом.

- Уговаривать женщин не в моих правилах, хотя ты приятное из них исключение. Так! Блокнот я тебе оставлю, ты подумай.

Мы стоим, друг против друга, и я молчу, сложив руки на груди.

- Хорошо подумай! Там есть, над чем подумать.

Лениво хмыкаю:

- Да тут нечего думать!

Серхио, посмеиваясь, идет на выход, по пути забирая плащ, оставленный на тумбе для обуви, но у двери останавливается:

- Ладно. И еще одно: любая проблема! И если нужно, чтобы «Барселона» проиграла, она проиграет!

Качнув отрицательно головой, отворачиваюсь. Гость кидает на прощание:

- Удачи!

Звякнув замком, он выходит наружу, захлопывая за собой дверь. Ну а я, подергав за ручку и убедившись, что все закрыто, ухожу из прихожей в задумчивости:

- Гхм…

Попросить помощи у Гальяно, конечно, соблазнительно, но ведь потом не расплатишься.

***

Часов в восемь вечера, накромсав помидоров, огурцов, и зеленого салата в большую стеклянную миску, устраиваюсь на диване ужинать. Фиона пристраивается рядом, но мне нечего ей дать вкусненького, кроме булки. В прихожей, за полками вдруг слышатся позвякивания замка, и в квартире появляется Сомова, громко хлопая дверью. До меня доносится ее голос:

- Марго, привет!

Не оборачиваясь, откликаюсь:

- Привет.

Анюта прямиком направляется ко мне в гостиную:

- Я на секундочку! Ты мне не одолжишь, до завтра, ноутбук?

Киваю с набитым ртом:

- Да не вопрос.

- Спасибо!

Сомова тянется двумя руками за ноутом, лежащим на низком столике, и забирает его:

- Приятного аппетита!

Продолжая шуровать ложкой в миске, бормочу:

- А его как раз и нет.

- Да? А ешь, вроде, с удовольствием?

- Это нервное!

- Что-то еще случилось?

- А что, мало того, что есть?

Анюта молчит, переминаясь с ноги на ногу, потом садится на диван рядом со мной, стаскивая с себя куртку:

- Марго.

Продолжаю жевать, иногда подкармливая Фиону:

- Что?

- Я тут целый день крутила в голове. И вот что подумала!

Голос подруги звучит неуверенно, и я молчу, жду что дальше, продолжая отправлять в рот порцию за порцией салата.

- Только ты не обижайся. Я подумала, может быть… Может быть, принять все как есть, а?

В смысле? Перестав жевать, в недоумении разворачиваюсь к Сомовой:

- Что, принять?

- Может быть, пожить эти полгода по-человечески?

Все никак не въеду о чем она:

- Какие полгода?

- Ну, до лунного затмения?

По-человечески, это как? А мы, значит, сейчас по-звериному живем?

- Сомова, ты чего сейчас за ерунду несешь?

- Ну, почему ерунду… Ты сама посуди! Вот потратишь ты полгода на поиски этого Васильева, а он при своих останется! Ну, в смысле она. А ты обратно в Гошу превратишься!

То есть лучше сразу поднять руки вверх? Растерянно хмыкаю:

- Капец, подруга ... Ты чего, под софитами перегрелась?

- Ну, ты сама подумай! Раз он так уперся, значит, решения своего не поменяет.

Я таких упертых много повидала! И ничего, обломали… Возмущенно повышаю голос:

- Кто сказал?

- Ха! А это разве не видно? Он тебя не просто игнорирует, он даже из больницы раненый сбежал.

Анюта всплескивает руками:

- А до этого, сколько ты его искала?!

Струсил, потому и сбежал!

- И что из этого? Ты предлагаешь сдаться?

- Я предлагаю, эти полгода пожить по-человечески, ну... Для себя! Дыша полной грудью.

Меня аж передергивает, заставляя завопить:

- Какой грудью, Ань?!

- Фу-у-ух… Ну как какой, Марго. Ну, с Калугиным, конечно. Ну, съездите на море, на океан, еще куда-нибудь... Ну, ты посмотри на себя! Ты же, как загнанная лошадь, вообще. То ты носишься за кем-то, то прячешься от кого-то.

Про лошадь, точно… Наверно, поэтому, только смотрю на Сомову снисходительно... Анюта, воодушевленная моим молчанием, напирает и напирает:

- Ну, ты, сама подумай! Вот даже, если ты найдешь этого Васильева, даже если ты его переубедишь в это затмение поменять свое решение. Но потом-то наступит следующее!

Вскочив с дивана, Сомова нависает надо мной:

- А потом еще одно! И так, до бесконечности…

Блин такие разговоры наводят уныние! С кислой физиономией отворачиваюсь:

- Знаешь что, Сомова…

Она принимается надевать на себя куртку:

- Что?

- Ты меня пугаешь иногда.

- Марго, я предлагаю не пороть горячку, а спокойно об этом на досуге подумать.

О чем!!! Вскочив с дивана, буквально взрываюсь от эмоций:

- Капец, Аня, что ты за чушь то несешь!

- Ну, почему чушь...

- Да потому что!

Возмущенно начинаю метаться, оказываясь, в конце концов, за диваном. Уперев обе руки в его спинку, подаюсь навстречу Сомовой:

- Как ты мне предлагаешь жить эти полгода? Что я Андрею скажу?

Сомова усевшись обратно на придиванный модуль, придвигает к себе салатное блюдо, и начинает есть салат моей же ложкой:

- А ты ничего не говори. Андрею.

В ее голосе полная безмятежность. Блин, то есть держать все в себе и выжигать себя изнутри? Это называется по-человечески?

- Да? То есть ты предлагаешь жить, есть, спать, да? И знать, что мне через полгода кирдык?

- Слушай, а, по-твоему, ты сейчас не ешь, не спишь и не живешь, и не улыбаешься?

Но сейчас я борюсь за нас с Андреем! Это все оправдывает. А она предлагает просто стать сволочью и радоваться этому! Хватаюсь за голову:

- Бред какой-то, вообще!

Сомова фыркает:

- Ну, почему сразу бред?

- Да, потому что! А если он ребенка захочет?

Анюта невозмутимо жует и для нее мои слова не проблема:

- А ты… Не беременей.

- Серьезно? Да? А что я ему скажу?

- Ну как что… Что все обычно говорят? Что сейчас не время детей заводить. И надо пожить как-то для себя.

Жрет и жрет и все ей по фигу. Меня это буквально взрывает, заставляя заорать:

- Для себя? А если я тоже его хочу?!

Такое впечатление, что Сомову по башке мешком пыльным треснули - глаза таращит и давится салатом:

- Ты хочешь ребенка?

Блин, это тебе с твоим старпером не до детей, а мы еще молодые! Плаксиво сморщившись, выдавливаю из себя:

- Да, представь себе!

И запустив пальцы в волосы, убегаю на кухню.

***

За окном стремительно темнеет, в квартире пусто и даже одиноко. Но телевизор смотреть не хочется. Как и спать. Закутавшись в свой красный халат, задумчиво сижу при свете тусклого ночника на постели, обхватив колени. Грустно… В голове бродят воспоминания недавней встречи с Максом в больнице - как я уговаривала его, как рассказывала о нас с Андреем… И упрямое желание Васильева дождаться затмения и все уничтожить!

В отчаянии валюсь на полушки, продолжая таращиться в темный потолок. Теперь мои мысли об Андрюшке, о нашей любви, об объятиях и поцелуях! И снова возвращаюсь к Максу и словно наяву слышу его слова: «Это мое тело и я верну его обратно!». Они лишают любых надежд на счастливое будущее…Все эти мучительные кидания приводят меня к противоположному решению - придется согласиться с Анькой! Где искать Макса непонятно, а урвать кусочек личного счастья и любви хочется... Хочется! К тому же неизвестно, как там сложится в будущем… Надо жить сегодняшним днем! Лучше синица в руках, чем голова в кустах!

День 219 (385). Среда.

К среде созревает окончательное решение – надо ехать в Питер! Позавтракав и одевшись по-дорожному: серые мягкие брюки, серая свободная кофта поверх красного топика, для украшения - на шее ожерелье на длинной нитке из крупных легких керамических бляшек, волосы распущены, принимаюсь собирать чемодан. Оставив его раскрытый зев на диване, таскаю шмотки из спальни, из шкафа, в гостиную. Тут уже высится горка одежды - майки, топики, блузки, платья, но я несу новую порцию, добавив еще вешалку с юбкой. Подойдя к чемодану, сваливаю принесенное в общую кучу…В прихожей хлопает входная дверь и на пороге возникает довольная Сомова:

- Доброе утро!

Как раз вовремя!

- О, очень хорошо, что ты зашла! Я тебе как раз звонить собиралась.

- А ты что, куда-то уезжаешь?

- Не куда-то, а в Питер!

Известие приходится Анюте по душе, по ее же вышло:

- Хэ, оба на! Так ты, все-таки, решилась?

- Совершенно верно, Ань! Ну, ты права - меня этот бой с тенью заколебал уже окончательно. Полгода - это, все-таки, не один день. Действительно, хоть человеком себя почувствовать!

Сомова присаживается на придиванный модуль:

- Так ты что, прямо сегодня уезжаешь?

Это она про чемодан?

- А чего тянуть? Дни идут, календарик шуршит. Сяду на машину и рвану!

Тоже плюхаюсь на диван, только по другую сторону от чемодана:

- А вы с Борей, кстати, давайте заканчивайте с этим трейлером, перебирайтесь сюда! Будете коммунальные оплачивать, и живи, сколько хочешь... Ну, во всяком случае, пока Гоша не вернется.

Тянусь за сумкой, лежащей на низком столике, добавляя:

- Ключи у тебя есть.

Сомова растерянно повторяет:

- Да, есть.

Ну и все! Покопавшись в сумке, достаю из нее кошелек:

- Слушай, Ань, будь другом - приготовь чего-нибудь поесть, а я пока в магазин сгоняю! Ага?

В дороге пригодится! Анюта кивает:

- Ага.

Вскочив, дергаюсь идти в прихожую, но подруга пытается остановить:

- Марго, подожди!

За хавчиком потрендим!

- Ань, нет времени!

Прихватив куртку и ключи с полки, выскакиваю за дверь.

***

Чтобы пробежаться по ближайшим двум сетевым магазинам хватает сорока минут - но набрала целую сумку продуктов, а не перекус на дорогу. Это наверно потому, что идея сорваться буквально сегодня и уехать, вдруг теряет привлекательность от простой мысли, пришедшей в голову при виде парочки качающихся мужичков: между майскими праздниками всегда обилие желающих выехать на шашлыки, а значит и повышенное количеством нетрезвых водителей в дневное время и ближе к вечеру! Уезжать нужно спозаранку!

Когда возвращаюсь домой и захожу в квартиру, сразу натыкаюсь на Анюту, которая прошмыгнув с кухни, несет мимо меня в гостиную, миску с салатом. Бросив ключи на полку, не раздеваясь, следую за ней:

- О, супер! Сомик, какой ты у меня, все-таки, молодец!

На столе уже ждет кувшин с апельсиновым соком, салатница, несколько кусочков хлеба, пустая тарелка с вилкой и бокалы, а раскрытый чемодан с сумкой сдвинуты в самый угол дивана. Все для нас! Только почему на одну персону? Анька, присев на диван, интересуется:

- Когда ты стартуешь?

- Завтра утром!

- Как завтра утром? Почему?

Стащив с себя куртку, бросаю ее на чемодан:

- Хочу еще одну ночку в своей кроватке поваляться.

- Угу, понятно.

Подсаживаюсь на придиванный модуль к накрытому столику:

- А чего одна тарелка? Ты поешь!

- Да я пока готовила, поклевала немного.

Перекладывая ложкой салат, к себе в тарелку, настаиваю:

- Ты давай, давай! Еще со мной поклюй! А то, мне одной скучно.

- Ну ладно…

Тем не менее, у Сомовой остается озабоченный вид, и есть она не спешит:

- Гхм…Марго!

С набитым ртом мычу:

- М-м-м?

- А ты давно с родителями общалась?

Увлекшись процессом, продолжаю хомячить салатику, вилка за вилкой:

- С чьими?

- Ну как с чьими…С Гошиными!

- Ну, на прошлой неделе списывалась по электронке. А что?

- М-м-м… Ну просто пока ты ходила, они тут звонили!

Родители? Растерянно замираю, прекращая есть:

- Кто?

Сомова тоже принимается уплетать салат, пряча глаза:

- Отец.

- Капец… И чего он хотел?

- Э-з-э, ну как чего он хотел. Ясное дело - с сыном поговорить!

- А ты, что сказала?

- Ну, я сказала, что вообще здесь случайно! Что ты отскочила… И вообще, я же не знаю какая у тебя сейчас там легенда.

Бли-и-ин! Поморщившись, отворачиваюсь:

- Зашибись! Еще одна торпеда.

- Марго, ну подожди, не накручивай себя! Ну, может, они просто так звонили.

Анька передергивает плечами:

- Ты перенабери им, м-м-м?

- И то верно!

Взяв трубу стационара, нажимаю кнопки междугороднего номера. Приложив телефон к уху, слушаю длинные гудки, не забывая отправлять вилкой кусочки овощей в рот. Никто не отвечает… Подождав, Анюта интересуется:

- Ну что?

- Ну не берет пока... А он только про Гошу спрашивал?

- Да. Потом про тебя.

Продолжая слушать гудки, смотрю на подругу с подозрением:

- Ну, ты ничего не ляпнула?

- Господи, ну что я могла ляпнуть?! Говорю же, ну: я сказала, что зашла случайно, ты отскочила, где Гоша понятия не имею! Кстати, а где он?

В смысле по легенде?

- Ну, он приехал на две недели и уехал обратно в Мексику.

Сомова многозначительно кивает:

- А-а-а.

- Блин, капец! Я же им обещала, что он скоро вернется! Пап, ну возьми ты трубку!

Подождав еще немного, даю отбой, потом ставлю трубку в стационар:

- Ну, значит, так надо. Не судьба.

***

В конце дня Анюта привозит ко мне в квартиру Егорова, и даже кое-какие его вещи, правда немного, одну сумку. Можно сказать - заселение начинается. Потом ужинаем и пьем чай...Вернее, мы с Анютой пьем, с печенюшками, а Наумыч, устроившись в домашнем халате возле включенного торшера, с раскрытым кроссвордом и авторучкой в руке, культурно отдыхает:

- Девчонки, извините, смотрите: слабохарактерный человек, склонный к депрессии. Четыре буквы, вторая «ю». Что это такое?

Пытаюсь угадать:

- Нюня?

Сомова хихикает:

- А, точно!

Егоров присоединяется с громким хохотом:

- А-ха-ха! Точно, нюня! А еще можно – тютя!

Я тоже со смешком помогаю:

- А еще можно зюзя.

Общее ржание продолжается… Неожиданный звонок в дверь заставляет меня оглянуться в сторону прихожей:

- О!

Анюта привстает с дивана:

- Давай, я открою!

Но мне-то ближе! К тому же, чтобы ее выпустить все равно вставать:

- Я сама!

Уже в прихожей, бросив взгляд в домофон, вижу там физиономию Егоровой-младшей и замираю, останавливаясь:

- Ух, ты!

Помнится в предыдущие ее заходы, без скандалов не обошлось! Потом все же поворачиваю дужку замка, распахивая дверь. Гостья вполне дружелюбна:

- Привет.

Но я не обольщаюсь:

- Каким ветром?

- Отец у тебя?

Из гостиной слышится голос Наумыча:

- Растение из семейства пасленовых. Четыре буквы, ни одной не знаю!

Наташа, улыбнувшись, смотрит сквозь полки в гостиную и делает шаг в прихожую. Не спрашивая разрешения, она направляется в гостиную:

- Всем добрый вечер!

Егоров оглядывается на голос и удивленно привстает:

- Наташа? Здравствуй.

Поправив на себе халат, он идет к ней с удивленным видом:

- Дочка, случилось что-то?

- Нам нужно поговорить.

- А…

Они оба смотрят на меня и Наталья добавляет:

- И желательно один на один.

***

Пока семейство Егоровых шепчется в спальне, мы с Анютой остаемся ждать в гостиной на диване, попивая чай. Только Сомовой не сидится, и она все время елозит:

– О чем они говорят, а?

Мне абсолютно по барабану:

- Откуда я знаю.

Анька даже вскакивает, перемещаясь поближе к спальне:

- Ты не слышишь?

Наконец дверь распахивается и выскакивает рассерженная чем-то Наташа… Не прощаясь она торопится к выходу. Наумыч выходит буквально через минуту и просит рюмочку коньяку. Оказывается младшая приезжала попросить денег на переустройство новой квартиры, и он ей отказал!

День 220 (386). Четверг. Утро и день.

Утром у меня все готовок отъезду и я, позавтракав с новыми жильцами, и одевшись в дорогу поплотнее, в темные брюки и синюю кофту, прихватив волосы сзади заколкой в хвостик, приглашаю всех присесть. Сама плюхаюсь в боковое кресло, а Анюта с Наумычем, в каких-то домашних майках, присуседиваются на диване. Через минуту молчания встаю:

- Ну что, посидели «на дорожку»и хватит!

Егоров с Сомовой тоже поднимаются, наблюдая как я направляюсь к чемодану. Шеф с грустью в голосе предлагает:

- Давай, помогу тебе.

- Да не надо. Там ерунда.

Решила не брать много вещей, потому что непонятно, что брать - если будем сидеть в Питере ближайшие недели, то одно, а если сразу рванем в отпуск на юга, то другое… Сомова грустно канючит:

-Марго, может мыс тобой?

Забрав куртку, брошенную вместе с сумкой с краю придиванного модуля, пресекаю назревающие слезы:

- Так, стоп – машина! Ну, давайте вы еще со мной в Питер поедете! Только предварительно я сначала в баню, да?

Все смеемся, сразу вспомнив ежегодную новогоднюю комедию. Егоров печально отводит взгляд:

- Я никак не могу поверить, что ты уезжаешь!

Категорично обрубаю траурные настроения:

- Все! Сопли подобрали.

Торопливо затягиваю пояс на куртке:

- Слезы прекратили. Я же не целину еду поднимать! Питер рядом.

Вытащив выдвижную ручку у чемодана, везу его на колесиках в прихожую. Егоров снова стонет:

- Марго.

- Так, Борис Наумыч! Все, уехала и уехала… Все! Машина ждет.

Направляюсь к выходу и моя парочка, грустно вздыхая, плетется следом. Открыв дверь, оглядываюсь, бросая прощальный взгляд на друзей…Наконец, выхожу на лестничную площадку. Дверь за спиной хлопает и я притормаживаю, раздираемая противоречивыми чувствами. Сжигать за собой мосты так не хочется, но если сейчас уедет Марго, вернуться через полгода сможет только Игорь! Потоптавшись, даже возвращаюсь к двери - так хочется обнять Анюту, Ннаумыча. Может быть, в последний раз! И, не выдержав, делаю это! Снова ворвавшись в прихожую, где все еще стоят Аня и Егоров, держась за руки, обхватываю обоих за шею крепко-крепко, зажмурившись и прижимаясь щекой к щеке:

- Пока мои родные!

Оторвавшись, не оглядываясь, выскакиваю из квартиры.

***

Спустившись вниз и открыв дверь подъезда, вытаскиваю на пандус свой чемодан. Задвинув выдвижную ручку, поднимаю и несу багаж в машину, заранее поставленную напротив подъезда. Сумка на плече пытается сползти вниз, и я отвлекаюсь поправить ее. Голос матери заставляет вздрогнуть и поднять голову:

- Ой, Сеня, смотри! Нас, кажется, встречают!

Она и правда буквально в десятке шагов от меня у дороги, а позади мамули и отец с сумками наперевес:

- Ха! Ну, привет, Марго.

Радостно - растерянно вскрикиваю:

- Папа?!

Мать весело добавляет:

- И мама!

Я, конечно, в шоке, но видеть их, трогать их, неописуемое счастье! Могу издавать только какие-то междометия:

- А-а-а… Э-э-э… А вы…

Отец перебивает:

- Давай, что ли, для начала поздороваемся!

Он спешит ко мне с объятиями, так что, бросив чемодан, повисаю сначала у папули на шее, а потом притягиваю к себе и маму. Отец с довольным видом высвобождается:

- Ой, осторожно, шея!

Пребывая по-прежнему в сумбуре, что-то лепечу, пытаясь разобраться с их внезапным появлением:

- Слушайте, а вы…

Мать, наконец, заметив чемодан у моих ног, перебивает:

- А ты куда-то собралась?

- Да я хотела тут ненадолго отскочить на пару дней.

Отец смотрит с недоумением:

- Куда?

Только отмахиваюсь, криво хмыкая:

- Да уже никуда…

Выдвинув ручку чемодана, чтобы его везти, обратно домой, уже дергаюсь к подъезду и тут же останавливаюсь, вспомнив о новых жильцах ребровской квартиры. Блин! Срочно лезу в карман куртки за телефоном:

- Э, секунду, сейчас! Секундочку...

Мать интересуется:

- Ты Гоше звонишь, да?

Предупреждающе подняв указательный палец, лишь неопределенно киваю. Набрав номер, прикладываю трубку к уху, но там только короткие гудки – занято! Отвернувшись от родителей, глухо бормочу под нос:

- Капец, Сомова! Кому ты там уже наяриваешь то?!

Ладно, попробуем на городской…Увы, в телефоне слышится голос Егорова:

- Алле!

Капец! Возмущенно шлепаю себя ладонью по бедру, но молчу.

- Алле, говорите, слушаю! Алле.

Раздраженно жму кнопку отбоя – придется выкручиваться прямо на месте. Сделав глубокий вдох, разворачиваюсь к родителям, растягивая губы в радушной улыбке:

- Ну что, пойдемте?

- Пойдем!

Мать направляется к подъезду, а отец, подхватив свой чемодан с сумкой и мой заодно, двигает следом. Я, конечно, от такой помощи отказываюсь:

- Пап, давай помогу!

- Давай.

Так что иду последняя, везя свой багаж сама.

***

Поднявшись на лифте на четвертый этаж, останавливаемся на лестничной площадке возле двери в квартиру. Отец с облегчением вздыхает:

- Ну вот, мы и дома.

Моя задача попасть внутрь одной, без предков…. Открывать дверь не тороплюсь, тяну время, вроде как ощупывая карманы куртки:

- Да, сейчас… Ключи…

Увы, все равно их приходится вытаскивать и ковыряться в замке, судорожно обдумывая план дальнейших действий. Закусив губу, наконец поворачиваюсь к родителям:

- Пап, мам. Вы не могли бы минутку подождать?

Мать вопросительно приподнимает бровь:

- Чего подождать?

Оправдания получаются так себе и на мой взгляд выглядят не очень достоверно:

- Ну, просто, у нас там такой бардак…

Естественно на мамулю это не производит впечатления:

- Ты что думаешь, мы бардака не видели?

Увы, ничего другого придумать не могу и пытаюсь упрашивать:

- Ну, мам, ну пожалуйста! Пять минут! Просто мне так неудобно… Я быстро!

Слава богу, на помощь приходит отец:

- Том, ну ты что, не видишь: девушка хочет произвести впечатление заботливой невестки.

Давай, Марго!

Хоть так! Мать, правда, делает строгое лицо, похоже, застать квартиру в полном бардаке и потом капать на мозги сыну и его подружке ей больше нравится, чем подозрительная поддержка мужа:

- Семен!

- Что, Семен? Мысами виноваты - действительно, в таких случаях надо предупреждать!

Обрадовано киваю, переводя взгляд с одного на другого:

- Я пулей!

И ныряю внутрь квартиры, плотно прикрывая за собой дверь. Оказавшись внутри, на миг замираю, чтобы сориентироваться, потом решительно кладу ключи на полку:

- Так!

И спешу на кухню, к застывшим в шоке Анюте с трубкой у уха и Егорову с деревянной веселкой в руке:

- Свернули все разговоры!

Наумыч ошарашено бормочет:

- Марго, так ты вроде это…

Все, значит все! Взмахом руки показываю в сторону спальни, не давая Сомовой сказать ни слова и отнимая у нее телефон:

- Так, все! Свернули базар, я говорю!

Подруга удивленно таращит глаза:

- Ты чего делаешь?!

- Аня, Борис Наумыч - вы, давайте туда!

Болтать некогда и я пытаюсь вытеснить их к спальне. Егоров поддается напору, идет, при этом хоть и вяло, но пытается подать голос протеста:

- Чего случилось то?

- Давайте туда! Потом объясню.

Сомова, наконец, просыпается, недовольно возражая:

- Марго, что значит потом?! У меня разговор деловой, между прочим!

Оглядываюсь на прихожую:

- Давай, давай, потом, я тебя умоляю!

- Марго да что стряслось то?

- Так, заходите! Нет времени, я вас умоляю… Сидите там тихонечко.

Оказавшись внутри, Анюта все же высовывает голову:

- Марго.

Скроив зверскую гримасу, шиплю:

- Родители приехали!

Захлопнув дверь в спальню, тороплюсь вернуться в прихожую. На глаза попадаются Анькина куртка и плащ Егорова, и я тихо чертыхаюсь:

- Блин!

На таких мелочах и прокалываются. Свернув одежду в ком, запихиваю побыстрей в стенной шкаф и задвигаю створку плотнее, пряча от случайного взора. Слегка запыхавшись от суеты, решительным шагом иду открывать нагрянувшим гостям:

- Фу-у-ух, еще раз извините! Ну, заходите теперь.

И первой втаскиваю свой чемодан в прихожую:

- Теперь уж, хотя бы не стыдно!

Следом в прихожую заходят и отец с вещами, и мать. Не знаю, чего они ожидали увидеть после моих страшилок, но папка реагирует позитивно:

- Ого, ничего себе! Лихо ты за одну минуту. Прямо как в армии.

Мать ворчит:

- А то ты знаешь как в армии. А что это за запах?

Тем временем, стащив с плеч куртку, тоже принюхиваюсь, потом оглядываюсь в сторону кухни – капец, там, на плите, что-то шкворчит и даже пытается задымиться! С воплем кидаюсь к плите:

- Блин, капец!

Когда стаскиваю с раскаленного кругляша электроплиты сковородку с подгоревшей яичницей, над ухом раздается любопытствующий голос отца:

- О, ничего себе! А это когда ты успела?

-Да блин, что лежало в холодильнике… Что же яз а рассеянная такая.

Я так со сковородкой и дергаюсь туда-сюда, не зная, куда ее приткнуть. До тех пор, пока отец не выносит глубокомысленного вердикта:

- Да! Вообще-то в топку не мешало бы что-нибудь забросить. Я так понимаю, это уже несъедобно.

Мать, переминающаяся рядом с отцом, кисло вздыхает:

- Сеня! Что за слэнг?

- Я тебя умоляю, а то она от Гоши этого не слышала!

Выкинув огарок яичницы в ведро, пытаюсь разогнать полотенцем рассеивающийся дым:

- Да, похоже, что так.

- А скажи, пожалуйста, в доме кроме яиц что-нибудь есть?

- Да-а-а… Я уезжала, как-то не думала.

- Понятно.

Отец направляется в прихожую и мать его окликает:

- Ты куда?

- В магазин! Надо же как-то на стол накрыть. А то, как же это получается…

- Я с тобой!

В голосе папахена появляются игривые нотки:

- Даты не волнуйся, я донесу.

Они хихикают, флиртуя так по-семейному, что я не выдерживаю, смеюсь, так мне нравится эта сцена. Мать улыбается:

- Я, может, тоже хочу прогуляться! В поезде сиди, в машине сиди... Ты не против?

- Да я с удовольствием… Марго, а этот круглосуточный, что за аркой, все еще работает?

«Мираторг», что ли? Или «Дикси»? Киваю:

- Конечно, работает.

- Ну, тогда мы скоро.

Они идут на выход, и я спешу за ними следом:

- Может, вам денег дать?

Отец останавливается, обиженно разворачиваясь:

- Слышь, мать, а? Вот повезло однозначно сыну с невестой!

Он смеется, толкая дверь наружу:

- Пошли, пошли…

Родители выходят, и я торопливо закрываю дверь. Потом почти бегу в спальню к своим пленникам. Они сидят на моей кровати в напряженных позах и при моем появлении вскакивают. Коряво оправдываюсь, переводя дух:

- Фу-у-ух, братцы, вы меня извините, поскольку небольшая накладка – ко мне резко приехали люди и, в общем… Еще раз меня извините, ну как бы…

Егоров топчется с непонимающим выражением на лице, зато Анюта сразу подключается к озвученной версии:

- Все нормально Марго, мы понимаем… Боря, пошли!

Тот все еще в шоке:

- Куда, пошли?

- Как куда! Мы уходим.

Она уводит деморализованного бегемота из спальни, направляясь в прихожую. Тот, уже сжившийся с мыслью о большой двухкомнатной квартире вместо трейлера, вяло сопротивляется:

- Почему?

- Борь, ну ты плохо слышал, что ли? Тебе же сказали - люди приехали!

- Какие люди?

- Борь, какая разница. Люди как люди.

- Подожди, а вещи?

Время поджимает, и я не выдерживаю, повышая голос:

- Какие вещи? Вещи…

А! Отодвинув дверку стенного шкафа, вытаскивает ворох, который засунула сюда раньше.

Шмотку за шмоткой, вкладываю в протянутые руки Егорова:

- И вот! Забирайте.

Шеф пытается еще что-то сказать, но я не даю:

- Борис Наумыч, простите еще раз, ради бога, но как бы, нельзя побыстрее?!

Тот недовольно бурчит:

- Как-то странно все это.

Анюта настойчиво тянет его на выход:

- Мы уходим, уходим... Боренька, мне даже, если честно, стыдно за тебя перед Марго.

Открыв дверь и приговаривая, ей удается вытеснить своего обиженного бойфренда на лестничную площадку:

- Ты меня внизу подожди, я туфли быстро надену.

Она возвращается в прихожую, прикрывая дверь – видимо ей невтерпеж узнать подробности происходящего. Оставшись с подругой наедине, пытаюсь повиниться за свинское поведение:

- Ань, ты меня прости, пожалуйста, еще раз.

- Да, ладно, ладно, проехали. Ты лучше скажи, чего им надо то?

Жизнь мне попортить, что же еще! Чувствую как мой голос срывается на истеричный взвизг:

- Да я понятия не имею!

- А надолго это все?

- Да говорю же - не знаю!

- Ясно. Понятно, что ничего непонятно. Ну ладно, если что, на созвоне.

Сомова достав туфли из обувного ящика и бросив их на пол, начинает обуваться, приборматывая:

- Ты давай, это там, в общем…

- Да, спасибо тебе. Удачи!

Обувшись, Сомова открывает входную дверь и выскакивает наружу, крича в сторону лестницы:

- Боренька!

Не дожидаясь воссоединения голубков, закрываю дверь. На полу валяются брошенные парочкой тапки, и я тянусь их поднять, наводя порядок в прихожей:

- Блин, капец!

Забросив компромат в стенной шкаф, задвигаю створку – ура, успела!

***

Поздний шампанско - кондитерский завтрак, вернувшиеся из магазина родители устраивают в гостиной. На низенький столик выставляются бокалы, тарелки с кусками торта на закуску, а особенно голодным - мясная и рыбная нарезка в зеленых листьях салата. Отец с матерью устраиваются рядком на диване, сама усаживаюсь на придиванный модуль. Инициатор и тамада, поднимает бокал для тоста:

- Ну что, извините за банальность, но за встречу!

Он сначала чокается с женой, потом со мной. Вполне довольная как разрулилась обстановка, с улыбкой соглашаюсь:

- За встречу, да.

Сделав глоток, изображаю радушную хозяйку:

- Ну что, тортик ешьте… Вкусный очень.

Сами же покупали! Пока мать допивает шампанское, отец ковыряет ложкой в своем десерте:

– Спасибо, спасибо… Ну, а когда наш джигит появится?

Замираю, прекращая есть – откуда вдруг такой вопрос? Судорожно пытаюсь вспомнить, что писала им по этому поводу по электронке:

- В смысле, «когда»?

- Ну, во сколько у него там работа заканчивается?

Окончательно впадаю в ступор. Неужели я им, с дуру, написала, что Игорь вернулся?

Блею в растерянности:

- А он… Как бы не на работе.

- Как не на работе, а где?

- А он…

И замолкаю в полном ауте, нервно потирая пальцем переносицу. Мать удивленно переспрашивает:

- Подожди, он что, из Мексики не вернулся?

Блин, как же вывернуться? Невнятно что-то мямлю:

- Нет, он вернулся как бы, но не в Москву.

- Как не в Москву, а куда?

Пряча взгляд, говорю первое, что приходит в голову:

- Он в Питер поехал.

Отец даже заикается:

- Как - кой Питер?

Мать тоже недоуменно таращит глаза:

- Как в Питер?

- Ну как в какой… В обычный... Санкт-Петербург.

– А что он там делает?

- Да я понятия не имею. Он позвонил из Мексики, сказал, что познакомился там с одним товарищем из Питера, и заглянет к нему на недельку там, на полторы.

Взгляд матери становится подозрительным:

– Подожди, ты же писала мне, что он должен приехать в Москву!

Охотно киваю, продолжая расширять новую версию:

- Да я писала и сама так думала! Но он вчера позвонил…

Отец перебивает:

- Не, ну ты слышала мать? Заглянет на недельку! Он когда вообще последний раз в этом доме был?

Чтобы ответить, надо посмотреть всю переписку с родителями, не меньше…Поэтому, осторожно интересуюсь:

- А он вам срочно нужен?

- Да нет, не то слово… Он нам вообще нужен!

- А что, случилось что-нибудь?

- Да ничего не случилось, просто… Надо решать жилищные вопросы, а его нет!

Упс! Походу, что-то серьезное и сердце начинает ныть от предчувствия, а язык заплетаться:

- К-какой жилищный вопрос?

Отец поворачивается к жене:

- Том, ну что ты сидишь, расскажи!

Мать, волнуясь, начинает:

- Понимаешь, мы свою квартиру переписали на сына. И чтобы нам купить дом, надо ее срочно продать!

Отец с сожалением в голосе добавляет:

- И без него никуда, понимаешь? И нотариус не берется!

То есть они дом купить хотят? Несколько раз мелко киваю:

- Да, да, я понимаю. А подождать, никак?

С полгодика всего! Папка сокрушенно качает головой:

- Куда уж там ждать… Там уже люди должны уехать, дом продают за пол цены! Мне по знакомству предложили. Если не я, любой другой с руками оторвет!

Даже не знаю, как успокоить родителей и что тут придумать в помощь. Максимум на что способна – это с задумчивым видом протянуть:

- Мда, дела…

Мать вдруг интересуется, с сомнением буравя меня глазами:

- А ты уверена, что он в Питере?

Ничего не остается, как раскручивать озвученную версию дальше:

- Да, да, конечно! Он сам мне звонил из Пулково, с автомата, сказал, что долетел, что все нормально, что едет к этому, как его…

Сморщившись, тру пальцами лоб:

- Фамилию забыла!

Про автомат и про отсутствие фамилии специально подкинула – во-первых, в ответ звонить бесполезно, во-вторых, и в справочное бюро обращаться бесполезно. Отец мотает головой и наживку заглатывает сходу:

- Подожди, а почему из автомата? А мобильный, где?

- Ну, то ли в воду уронил, то ли…

Замолкаю, разводя руками. Отец из сказанного выводит единственный итог:

- Да-а-а… Значит, связи с ним никакой, так?

- Ну почему, никакой… Говорю же, звонит же периодически.

– Кому звонит?

- Мне.

Отец распаляется все сильней:

- А нам? Родителей у него, что уже нет, что ли? Или он от них отрекся?

Остается оправдываться:

- Ну, я же передавала ему от вас приветы! И потом, я же не знала, что…

Чего не знала, придумать не успеваю, мать встревает, ей тоже есть что спросить:

- Подожди, а сколько он собирается быть в Питере?

Надеюсь, родителям хватит двух-трех дней, чтобы нагоститься?

- Ну, я не знаю, я же говорю – неделю, полторы…

Мамуля продолжает смотреть на меня строго и с подозрением и я, не выдержав, пытаюсь сменить тему:

- Мам, ну что вы так переживаете...

Неожиданно, мой мобильник, лежащий на столе, начинает трезвонить и это заставляет родительницу оживиться:

- Гоша?!

Но на дисплее высвечивается другое: «Вызов… Зимовский +7 926 446 33 52». Схватив телефон в руки, встаю:

- Н-нет. Сейчас. Простите!

Спешу спрятаться в спальне. Хмуро бурчу под нос, прикрывая за собой дверь:

- Капец. Тебе уроду, еще чего надо?

Нажав кнопку приема, прижимаю трубку к уху:

- Да!

Голос Антона звенит от самодовольства:

- Ну, привет дорогая! Вернее дорогой.

Неужели трезвонит ради пары гадостей?

- У тебя двадцать секунд.

- Гош, ну ты чего, в кои-то веки старый друг звонит! А у тебя для него всего лишь двадцать секунд?

- Так, все, удачи!

Уже собираюсь дать отбой, но Антон торопливо частит:

- Гош, Гош, Гош, подожди! Ну чего ты, как не родной, а?

- Слушай меня сюда, Зимовский! Твоя родня - это шакалы и гиены! Ясно тебе?

- Узнаю старую добрую Марго… А скажи, пожалуйста, ты чего, до сих пор в Москве сидишь?

- Твое какое дело?

- Да, в принципе никакого, просто благоверный в Питере, а ты здесь? К чему бы это вдруг, а?

- Еще раз повторяю - твое какое собачье дело?!

- Евпатий Коловратий, я просто поинтересовался. Можно сказать по-дружески. Просто тут слухи разные ходят.

- Плевать мне, что там у вас ходит!

- Хэ…Значит, секрет, да?

Не пойму, чего звонит, чего человеку надо?

- Какой секрет, Зимовский! И вообще, кто тебе сказал, что я в Москве? Я давным-давно уже в Питере!

- Серьезно? А дядя Гальяно к тебе, случайно, не в Питер приезжал?

- Да пошел ты.

Мог бы прямо спросить, а не крутить вокруг да около. Дав отбой и распахнув дверь из спальни, выхожу в коридор:

- Гхм…

Родители встречают мое возвращение вопросительными взглядами. Сделав возмущенное лицо, усаживаюсь на придиванный модуль:

- Ну что за народ, вообще! Я им русским языком говорю, что вы не туда попали, а они мне – а какой у вас номер телефона?!

Кладу со стуком мобильник на стол:

- Вообще, хамство какое-то!

Мое грозное бурчание нарушает вкрадчивый голос матери:

- Скажи, пожалуйста, а что нам в этой ситуации делать?

Боюсь, честный ответ им не понравится. Неопределенно мычу:

- Н-н-н… Я понятия не имею, честно говоря.

Отец прерывает спор, обращаясь ко мне:

- Значит, так! Как только этот говнюк позвонит, не клади трубку, даже если будешь на другом конце Москвы! Я должен с ним поговорить.

Неприятное подозрение заставляет сжаться сердце, и я смотрю на родителей с отчаянием:

- А вы что, собираетесь здесь жить?

- Мы собираемся здесь ждать!

Не споря, киваю.

День 220 (386). Четверг. День и вечер. ​

Убрав со стола остатки перекуса, оставляю родителей обустраиваться на хозяйстве, сама же сбегаю в ванную - мне срочно нужно позвонить Сомовой, рассказать и обсудить. Желание родителей дожидаться Игоря здесь в Москве давит на мозг бетонной плитой - я в шоке и раздрае, говорю в трубку и сама слышу, как дребезжит мой голос, готовый сорваться в истерику:

- Вот чего им не жилось в этой квартире, а? Восемьдесят метров на двоих! Хочешь - сиди, хочешь - лежи, хочешь - бегай, вообще.

В отличие от меня Анюта невозмутима:

- А что тут такого? Обычная жизненная ситуация.

Она к тому же что-то жует:

- Люди желают жить на природе.

Да? А мне что делать?! Испугавшись перейти на ор, пытаюсь приглушить голос:

- Ага, они хотят на природу, а мне скоро будет на кладбище!

- Марго, ну это вообще-то твои родители.

- Да знаю я! И от этого мне в двойне не по себе.

Слезы вплотную подступают к горлу, и получается с надрывом:

- Ань, это вилы, понимаешь?!

- Ну, похоже, что так.

Вот если бы им Гоша позвонил! В прошлые же разы выкручивались с помощью Анькиных звукачей! Хватаюсь за последнюю надежду:

- Слушай, а что если им позвонить?

- В смысле позвонить?

- Ну, с радио! Голосом Гоши! Скажу, что через неделю приеду, они свалят, а мы что-нибудь придумаем?!

В трубке слышится решительное:

- Ой, нет, отказать!

- Почему сразу отказать?

- Ну, потому, что уже нет этой программы.

Я помню, что Гена ее не нашел и пришлось делать нарезку из записей. Но потом-то обещал найти!

- Как нет, почему?

- Да потому что Руслик свалил, а Градов ее потом удалил! Это еще при мне.

На фига удалил?! Да еще при Сомовой! Даже заикаться начинаю:

- А-а-а, назад у-у-установить никак?

- Марго, ты вообще врубаешься, где сейчас я, а где радио? Я, сейчас, даже не знаю, что там творится, и вообще, кто там сейчас работает!

- Блин, капец! Ну, что же мне делать, Ань?!

Из гостиной вдруг слышится громкий зов отца:

- Марго… Марго!

Шиплю в трубку:

- Все, пока!

И тороплюсь вернуться к родителям. Что там опять стряслось? Выскочив из спальни, смотрю вопросительно на отца, но оказывается я нужна матери, которая держит в вытянутых руках мужские трусы, развернув их во всю ширь. Голос ее звучит строго:

- Марго! Ты можешь объяснить, что это такое?

В смысле? Разве не видно? Только не пойму чьи… Рассматривая со всех сторон, бормочу:

- Ну-у-у, это как бы трусы.

Мать язвительно фыркает:

- Спасибо, а то бы мы с отцом не догадались!

Ее тон меняется на грозный:

- Чьи они?

Вот и я думаю – чьи? Егорова или Калугина? Пытаюсь задать наводящие вопросы:

- А вы их, где нашли?

Почему-то они вызывают у матери раздражение:

- Да какая разница, где мы их нашли?!

Ее голос уже звучит обвиняюще, с прокурорскими нотками:

- Я тебя спрашиваю, что делают чужие трусы в квартире моего сына!

Протянув руки, забираю предмет нижнего белья, покрутив его и так и сяк, даже прикладываю на себя - нет, размер явно не Андрея:

- Так это Бори!

Сзади слышится голос отца, и он не предвещает ничего хорошего:

- Какого еще Бори?

- Ну, это Анин бойфренд. Он тут пару дней как-то кантовался.

- Какой еще Ани? Сомовой?

- Ну да!

Отец со смешком забирает трусы из моих рук:

- Хэ! А что у Ани такой бойфренд?

Габаритный?

- Ну да, а что такого?

- Да нет, я просто как-то себе с трудом представляю Аню и этого Карлсона.

Мать с недоверчиво вызывающим видом добавляет:

- Марго, я ведь могу Ане позвонить!

Типа ври-ври, да не завирайся? Блин, а вдруг Сомова с испугу начнет отнекиваться? Обиженно верещу:

- А зачем, сразу звонить? Вы что, мне не верите, что ли?

Мамуля, плаксиво сморщившись, принимается причитать:

- Я уж не знаю, кому здесь верить, кому не верить! Но я знаю только одно, что в этом доме живет кто угодно, но только не мой сын!

В ее голосе уже звучат слезы:

- Здесь даже запаха его нет!

Она идет к дивану, и я кидаюсь следом, так ее жалко:

- Мам, ну что ты, ей богу!

Усевшись, та уже рыдает, пряча лицо в ладонях:

- Ты можешь мне внятно объяснить, ну где мой сын!

Я уже сама вся в соплях, плюхнувшись в боковое кресло, реву, зажав рот рукой. Мать продолжает допытываться дрожащим голосом:

- Маргарита, ты нам скажешь, что-нибудь или нет?

В отчаянии вою с надрывом в голосе:

- Ну что я вам скажу-у-у?

Приблизившись, отец встает сбоку от меня, и я кошусь в его сторону:

- Я вам уже все сказала!

Неожиданно родитель поднимает руку, пытаясь прекратить упреки:

- Так, все! Стоп!

Несогласная супружница слезливо бунтует:

- Сеня!

Отец обходит вокруг нашей рыдающей парочки:

- Тихо, я сказал!

Потом склоняется в мою сторону:

- Скажи, пожалуйста, вы что, разбежались?

Резкий поворот заставляет прекратить плакать и подумать о том, что это дает и позволит ли выкрутиться:

- В смысле?

- Ну, насколько я понимаю, у него кто-то появился?

Мать снова шипит -обвинять во всех грехах возможную невестку одно, а родного сына совсем другое:

- Сеня, что ты несешь?!

- Подожди-и-и… Она из Питера?

Совершенно растерявшись, прикрываю лицо ладонью, вроде бы продолжая плакать:

- Я не знаю.

Отец все сильнее и сильнее накачивает себя:

- Да чего тут знать?! К какому еще товарищу он мог полететь из Мексики, когда его такая женщина дома ждет!

Затравленно молчу, и тон обвинительной речи меняется на упрашивающий:

- Марго, ну нам то, ты можешь сказать! Мы родители, в конце концов.

Блин, если я соглашусь, что у Игоря другая баба и любовь ушла, маман меня в два счета из квартиры выпрет! Так что делаю трагическое лицо:

- Пап, ну я не знаю, я могу только догадываться!

- Ну вот, ну вот, вот… Я так и знал!

Мать все равно пытается отвести стрелки от сыночка:

- Что, ты знал?

- Да наш сын в воем репертуаре, вот что я знал!

Пока они спорят, судорожно пытаюсь что-то придумать, всхлипывая и пряча лицо в ладонях. Голос отца становится язвительным:

- Я так понимаю, все командировки эти, Мексики-шмексики…

Он с горечью он отмахивается… Нет, тогда получится, что я тут давняя приживалка без всяких прав! Опустив руки, подаю протестный голос:

- Нет, командировки, правда, были!

- Да понятно, что ты его защищаешь!

Мать опять плаксиво вскрикивает:

- Сеня, перестань!

Отец недовольно цедит сквозь зубы:

- Что перестань, перестань… Говнюк уже полгода за нос водит родителей! И невесту свою заодно. А ты перестань мне…

Мать возмущенно протестует, хлюпая носом:

- Как ты назвал нашего сына?

- Это я еще смягчил! Такая девка по нему сохнет! За домом следит, ждет его… Ну Игорек, ну красавчик!

Голос матери дрожит:

- Маргарита скажи, у вас действительно все очень плохо?

Прекратив рыдать, опускаю руки - ругать Игоря мне нельзя, все равно, что рыть себе могилу! Еще неизвестно как потом еще аукнется, после затмения:

- Да нет, я же говорю, я могу только предположения делать.

Отец снова, машет рукой:

- Да что там предполагать?!

Мать недовольно кричит на него:

- Сеня, ты уймешься, сегодня, или нет?

Прерывающимся голосом пытаюсь выправить реноме, свое и Гошино:

- Послушайте, я как раз хотела поехать его искать, а вы меня возле подъезда тормознули. С чемоданом.

Мать оживает:

- А ты знаешь, где его искать?

- Да нет. Просто у нас в Питере очень много знакомых. И я подумала, что рано или поздно он у кого-нибудь да появится!

Отец поддерживает идею с воодушевлением:

- Ну вот, логично! И нам нечего здесь сидеть. Все, поехали вместе!

Он даже открывает крышку чемодана, лежащего на диване, начиная укладываться. От такого варианта испугано подскакиваю:

- Нет, стоп – машина! Куда поехали? А если мы разминемся с ним?

Мать тоже встает, и я тараторю, теперь отговаривая:

- Мы туда, а он сюда! Мы что, так и будем кататься?

- Сеня, Марго права, пусть она поедет! А мы тут подождем.

Она утыкается в плечо мужа:

- Марго, только обещай мне звонить каждый час!

Меня что выпроваживают? Хотя идея уехать и все обдумать в спокойной обстановке, очень привлекает. Так что готова пообещать матери все, что угодно. Но отец скептически успокаивает жену:

- Тома, ну ты даешь, каждый час…

Та соглашается:

- Ну, два раза в день. А то я тут с ума схожу!

И опять принимается плакать, разрывая мне сердце:

- Мам, ну пожалуйста, успокойся. Я обещаю, что буду держать вас в курсе.

Не откладывая дело в долгий ящик, спешу в прихожую взять ключи и сумку, а чемодан и так тут стоит, дожидается. Бросив взгляд на родителей, на мать, и еще раз простонав: «Ма-а-ам!», выскакиваю из квартиры.

Что теперь делать? Куда податься? Cпустившись вниз, открываю дверь подъезда и пятясь, таща за собой чемодан на колесиках, выползаю на улицу. Тут пандус со ступеньками, так что приходится приподнять багаж и приложить жиденькие силенки, чтобы перетащить его на асфальтовую дорожку. Дальше уже проще - везу чемодан к багажнику своей машины и, открыв его, загружаю поклажу внутрь. У меня еще висит сумка на плече, но ее я беру с собой, на водительское место. Выехав задом со стоянки, выезжаю на проезжую часть, вливаясь в транспортный поток. В планах только одно - отправиться к Аньке и вместе с ней, что-нибудь решить. Так что еду не на вокзал и не на Ленинградское шоссе, а на стоянку трейлеров в Сокольниках. Ближе всего это сделать через Кутузовский проспект и Третье транспортное кольцо. И займет, по моим прикидкам, минут сорок – сорок пять.

***

На стоянке единственный дом на колесах - Егоровский. Выйдя из машины, решительно направляюсь к белому трейлеру и, открыв боковую дверь, забираюсь по лесенке внутрь. Сомова на месте и обрадовано приглашает меня присесть, рассказать последние новости. Вываливаю главную из них - меня в Москве нет, я уехала в город на Неве, искать Гошу для родителей. Иначе кранты, скандал и полный аут! Заботливая Анюта приносит и ставит передо мной чашку с чаем и тарелку с пирожными:

- Так значит, ты в Питер укатила, да?

- Получается, что так.

- М-м-м… И что дальше?

Невольно хмыкаю:

- Что дальше... Отличный вопрос, что дальше! Дальше только удавиться осталось.

- Ну, Марго, типун тебе на язык!

Только тяжко вздыхаю:

- О-о-ой! Да хоть сорок типунов! Что изменится то от этого…

- Ну, надо думать.

- Ань, ну сколько можно думать?! Я уже устала думать! Я только что-нибудь придумаю – опять какая-нибудь фигня вылезает… Я с одной стороны дырку заткну, с другой льется!

В отчаянии поднимаю глаза к небу:

- Господи, если ты решил меня удавить, так добей сразу! Зачем так мучить?

- Марго, ну пожалуйста! Не надо. Ну, честное слово, правда… На тебя уже больно смотреть!

Взяв чашку, отхлебываю из нее, продолжая мысленно биться головой об стену. Анюта трагически добавляет очередной комплимент:

- У тебя не лицо, а слезный мешок какой-то!

- Да? А что ты мне предлагаешь? Веселиться? Я бы рада, да не получается у меня.

Сомова, тем временем, лезет в холодильник.

- Тебе надо как-то отдохнуть, что ли… Выспаться, как следует!

Так ничего и не взяв, подруга возвращается к столу и усаживается на диванчик сбоку от меня, завершая свои предложения:

- Ну, собрать мысли в кучу.

Выспаться… Скептически бурчу под нос:

- Да-а-а… Сейчас самый сон.

- А что, сняла бы где-нибудь гостиницу и подумала бы там спокойно.

А что? Это мысль. Идея мне нравится:

- Гостиницу?

- Ну да! Почему бы и нет. Нет, я, конечно, могу тебе и здесь предложить. Но ты же знаешь: Наумыч придет, начнет тебе кучу вопросов задавать… Тебе это надо?

Напоминание об Анькином бойфренде, заставляет задумчиво посмотреть на подругу:

- Кстати, насчет Наумыча!

- Чего?

Придвинув к себе сумку и порывшись в ней, извлекаю скомканный презент, который и протягиваю Сомовой:

- На-ка вот!

Та со смехом забирает:

- Что это?

- Трусы, Ань. Как видишь, не мои!

Та ржет:

- Марго, ну ты извини, ради бога. Мы просто собирались так, впопыхах, и…

Она встает убрать труселя и уходит с ними вглубь трейлера, в спальный закуток. Отмахиваюсь:

- Да, ладно, ладно… Все, проехали!

Возвращаюсь к прежней теме:

- А так насчет этой гостиницы - я что, должна там сидеть, одна обдумывать?

Анюта возвращается:

- Не, ну почему одна сразу. Ты будешь там сидеть, а я буду здесь думать. А вечерком заеду к тебе, м-м-м? Ну, чего ты молчишь? У тебя что, какие-то другие идеи, что ли есть?

***

Спустя полчаса, заказав номер в «Президент-отеле», покидаю трейлер, а Анюта вылезает на улицу следом за мной, провожать. Стоим на солнышке, прощаемся - чмокнув, друг дружку в щеку, и обнявшись, расходимся по своим транспортным средствам. Сев за руль, трогаюсь с места – теперь мой путь на Большую Якиманку… Через двадцать минут я уже на огороженной стоянке и, достав чемодан, качу его ко входу в отель.

Получив электронный ключ, поднимаюсь осмотреть свой одноместный номер. В углу у двери шкаф для одежды, куда и вешаю куртку. Дальше вдоль стены - тумба, торшер, мягкий диван, а за углом - спальня с большой кроватью и ковром на стене, на противоположной стороне телевизор и окно, закрытое занавесью. Раздается стук в дверь, и когда я ее распахиваю, на пороге служащий, поднявший на этаж мой чемодан. Сунув ему в руку мелкие деньги, затаскиваю вещи в номер. Взгромоздив чемодан на тумбу, тяну бегунок молнии по контуру, потом откидываю крышку. Может переодеться? Отложив решение этого вопроса на потом, достаю мобильник из сумки и, набрав номер, прикладывает трубку к уху. Калугин откликается быстро:

- Алло.

- Андрюш, привет!

-О, Маргарита! Как дела?

Присаживаюсь на диван:

- Да вроде все нормально. У тебя как?

- У меня вообще-то тоже аналогично. Тебя только нет рядом.

- Андрей, поверь, скоро уже все закончится!

- Да, верю, верю…

- Я, кстати, сегодня к тебе чуть не улетела.

- И что же помешало?

- Да, просто возник один нюанс.

- Нюанс? Какой нюанс?

- Андрюш, ну зачем я тебя буду грузить… Тем более, если я скоро приеду.

- Маргарит, я так по тебе скучаю…

- Я тоже тебя очень люблю! И очень хочу к тебе.

- Правда?

- Да! И целую тебя!

- А я тебя.

Разговор заканчиваю, слезая с дивана:

- Ну ладно, давай, скоро увидимся! До встречи, пока!

Дав отбой, кидаю мобильник в сумку, лежащую на столе, потом, открыв чемодан, начинаю перекладывать вещи.

***

Вечер, за окном совсем темно и я скучаю, ожидая Анюту. То брожу по номеру из угла в угол, то присяду на постель, возле включенного торшера. Попытки что-то придумать ничего не дают и вся надежда на приход Сомовой. В ожидании подруги выкладываю на блюдо на столе виноград и апельсины, и потихоньку сама отщипываю виноградины, нервно отправляя их в рот...Минуты тянутся за минутами, но стрелки часов движутся слишком медленно, и я начинаю щелкать пультом телевизора, переключая каналы. Наткнувшись на эротический, меняю позу на полулежачую, наблюдая за действием на экране и завидуя вскрикам и вздохам любовного экстаза:

- Капец, везет же людям, а?

Неожиданно со стороны прихожей выскакивает незнакомец с фотоаппаратом и растерянно застывает, наведя на меня свой объектив. Ошарашено глядим друг на друга, и парень вдруг бормочет, опуская фотик:

- Не понял.

Меня словно включают, и я отмираю, вскакивая с постели:

- Это я не поняла! Вы, что здесь делаете?

- Извините, я, наверно, ошибся.

Парень исчезает также быстро, как и возник, но я кидаюсь следом:

- Нормально! Как ты дверь то открыл, вообще?

Но та уже захлопывается прямо перед моим носом. Подергав за ручку, чувствую, что замок держит крепко. Единственно, что могу, так это пробормотать в полном недоумении:

- Нормально…

***

Что это было и стоит ли опасаться? Сообщить в администрацию или подпереть дверь стулом? В раздумьях расчесываю волосы перед зеркалом в ванной, и тут раздается стук в дверь. С опаской иду в прихожую:

- Кто?

Снаружи слышится знакомый голос:

- Я!

На всякий случай уточняю:

- Кто я?

- Да, Аня! Открывай, давай.

Повернув защелку, распахиваю дверь, и подруга ворчит:

- Ну, ты чего? Своих не узнаешь?

Отступаю, пропуская ее внутрь:

- Ну, извини.

Быстро захлопываю за гостьей дверь:

- Потому, что ходят тут всякие.

Мы проходим вглубь номера и Сомова любопытствует:

- Какие всякие?

Распространяться о странном визите фотографа-призрака не хочу и потому только бурчу под нос:

- Да так, ерунда.

Угнездившись на краешек кровати, киваю подруге на диван, но Сомова продолжает топтаться, не присаживаясь:

- Ну, ты как тут, вообще?

- Да, никак… В башке вакуум, мозги стоят.

Сомова, наконец, плюхается на диван и у нее очень сосредоточенный вид:

- Слушай, Марго, ты только в штыки сразу не принимай? Я просто думала, думала там, кумекала, вертела…

Нетерпеливо еложу по покрывалу:

- Ну, ну…

- Я думаю, у нас только один вариант есть!

Предисловие все сильней напрягает, и я в нетерпении подаюсь навстречу Аньке:

- Какой?

- В общем, наверное, надо все рассказать родителям!

- Что, все?

Сомова принимается горячо убеждать, но глаза прячет:

- Ну все - это все! Про Карину, и про ведьму. Все!

Зависнув, молчу. Про ведьму, затмения и мужика, превратившегося в бабу? Она что, смеется? Анюта не выдерживает первой:

- Ну чего ты меня гипнотизируешь?!

И отворачивается… Нет, мне интересно – как такое в голову ей могло прийти!

- Подожди, Ань. Ты чего хочешь, чтобы меня в дурку забрали, да?

Та кисло отмахивается:

- Ой, да кто тебя в дурку заберет...

Санитары! Возмущенно перехожу на крик:

- Да все, кто! Кто… Что после этого рассказа со мной делать то еще? Я бы первая, кто скорую бы вызвал!

Сомова канючит:

- Марго, ну подожди!

Перебиваю, переходя на ор:

- Да подожди ты, сама!

Вскочив с кровати, начинаю расхаживать из угла в угол:

- Полгода я морочила им мозги, что Гоша - то в Африке, то в Мексике, то в Питере, то еще где-то!

Сомова стыдливо прячет глаза – ведь всю вино за это, ей придется валить исключительно на меня!

- А потом я приду и скажу: «Нет, на самом деле, Игорь Ребров - это я».

Плюхаюсь на диван рядом с Анькой:

- Просто мне тетенька одна сделала так: «Крибле-крабле-бумс» и вот… Так, что ли?

Подруга мнется, не зная как парировать:

- Ну… Ну я же тебе поверила...

- Ань, ну ты - это другое!

Та сразу хватается за последнюю фразу, хмыкая:

- Ну, какое другое?

- Ну, ты подруга, друг! И притом, ты практически при этом присутствовала, а они…

Сморщившись от горьких мыслей, прикрываю повлажневшие глаза ладонью:

- А-ай…

Сомова снова принимается увещевать:

- Марго, ну они твои родители! И ты должна найти слова, которым они поверят.

Блин, это все отговорки. Если непонятная тетка несет откровенный мистический бред, никакие родители не поверят ей, что она их сын, который к тому же недавно разговаривал с ними по телефону! С жаром протестую, чуть не плача:

- Да не смогу я найти эти слова! Понимаешь, я не смогу их найти... Они мне комом в горле встанут.

Подруга насуплено бурчит:

- Понятно. Тогда я не знаю, какой еще выход может быть из этой ситуации.

Нельзя опускать руки и сдаваться!

- Должен быть какой-нибудь выход, Сомик! Ну, должен быть, хоть какой-нибудь!

Соединив пальцы в узкую щелочку, жалобно повторяю:

- Маленький выход.

***

Поздний вечер. Когда Анька уходит, вместе со своим дурацким предложением, я еще долго шатаюсь из угла в угол, переодевшись ко сну и накинув сверху свой красный халат. Иногда, остановившись возле окна с отдернутой занавеской, смотрю на ночной город. Нет, нельзя ничего говорить родителям про превращение. Мать и так все время с подозрением косится… Надо придумать другую отговорку… Потом сижу на постели в полумраке, фантазируя самые дикие варианты, вплоть до криминальных. Даже улегшись в постель, долго не сплю, таращась в темноту.

День 221 (388). Суббота. 8 мая 2010 года.

В пятницу отсыпаюсь, отключившись от всего и всех, отвлекаясь только на принятие пищи, чтение и телевизор, а в субботу утром из крепких объятий Морфея, меня вырывает знакомый трезвон мобильника. Открывать глаза ужасно не хочется, но после трех-четырех наигрываний знакомой мелодии, я все же приподнимаю голову – лежать навзничь на животе не слишком удобно и в таком положении я все равно уже больше не усну…

К тому же, оказывается, забыла вчера на ночь снять лифчик, и бретелька неприятно врезалась в плечо, создавая дискомфорт. Оперевшись на локоть, тянусь за телефоном на прикроватной тумбочке и, схватив его, подношу к глазам. Отец! Резко взбодрившись, приподнимаюсь, прикладывая мобильник к уху:

- Алло!

- Марго, привет!

Сажусь в постели, окончательно проснувшись и отбрасывая рукой волосы за спину.

- А… Папа? Да, привет.

- Ты что, еще спишь? Голос какой-то….

Поправив бретельку лифчика, хлопая ресницами, тру уголок глаза:

- Да, нет, какой сплю, ношусь тут…По Питеру.

- Ты чего не позвонила? Как доехала?

- Доехала?… Да, нормально, доехала.

- Понятно. Скажи, пожалуйста, ну что … Слышно, что-нибудь?

Сказать, обнадеживающее или лучше не начинать? Помявшись, только пожимаю плечами:

- Э-э-э, да… Пока глухо.

- Понятно.

- Но я, правда, два адреса только успела нарыть, но там он не появлялся, пока.

- Ясно. А сколько вообще у тебя этих…,адресов?

- Ну-у-у, с десяток будет. Да у нас этих друзей – товарищей… Да, они еще по всему городу разбросаны... Я вот, сейчас, на Васильевский еду!

- Ну, удачи тебе. Марго, ты пойми, мы с Тамарой Ивановной люди адекватные – мы не хотим тебя торопить, понукать, но мы тоже очень сильно переживаем. Так что, не зачти за труд – звони почаще.

- Да, да, конечно пап, да я все понимаю.

- Хочется побыстрей закончить эту канитель.

- Думаете, я сама не хочу его найти?

- Угу… Счастливо.

***

Накинув халат, кое-как прихватив невидимками волосы и умывшись, сижу на диване, не позавтракавшая и расхристанная, открыв ноутбук и раскрыв толстый ежедневник, куда усердно переписываю фамилии людей взятых с питерских журнальных сайтов и номера их мобильников - создаю себе алиби перед родителями. Сначала пыталась что-то списывать со старых договоров, которые отыскались в захваченной из дома старой папке. Но ее явно оказалось недостаточно и пришлось взяться за интернет. Не знаю, сколько мне тут сидеть - день, два, три? Хочется подольше потянуть время, прежде чем мне открутят голову…

День 222 (392). Среда. Утро и день.

И вот снова утро. Вообще говоря, номерок в гостинице небольшой, но уютный для работы - Wi-fi входит в стоимость услуг, и пароль прилеплен скотчем к крышке тумбочки, с моим распахнутым чемоданом. Напротив дивана столик с фарфоровым чайником, пакетики с кофе и чаем, вазочка с салфетками. Мобильник, оставленный рядом с ноутом, вдруг начинает наигрывать, и я тяну руку взять: на дисплее высвечивается «Андрей». Усевшись поудобней, радостно прижимаю трубку к уху:

- Да Андрюш.

- Ох, ну наконец-то прорвался! Привет.

Он мне звонил? Наверно, когда я с Анькой болтала.

- Здравствуй любимый. Ты, извини, я просто тут разговаривала и….

- Да, ладно, это ерунда. Ты мне скажи, пожалуйста, а ты сейчас где?

В смысле?

- Как где? В Москве.

- Серьезно? А мне сказали, что уехала в Питер.

Известие заставляет напрячься – с кем это он общался? Мой голос непроизвольно становится жестче:

- Кто сказал?

- Ну, не знаю.., Похоже, Гошина мама.

Калугин мне домой трезвонил? И чего городил? Кем назвался? Возбужденно вскакиваю:

- Ты что, звонил на домашний?

- Маргарит, а куда мне еще звонить, если у тебя, на мобильном, постоянно занято?

- Капец и как ты ей представился?

- Бывшим коллегой по работе.

Слава, богу!

- И что она?

- Сказала перезвонить на мобильный.

Капец. Теперь без разборок не обойдется - кто, да что, да почему… Поехала жениха искать, а тут другие кавалеры обозначились… Преисполненная жалости к себе выдыхаю:

- Ясно… Бли-и-ин!

- Марго. Ты можешь, объяснить, что происходит?

- Да, Андрей, тут такая засада, что вообще!

Не присаживаясь, с трубкой у уха, начинаю расхаживать по свободному закутку в номере, почти не привирая:

- Н-н-н… Короче, нашли этого человечка, стрясли с него бабки и все вроде нормально. Но тут им понадобился Гоша!

- Кому понадобился?

- Как кому? Родителям!

- И что? Скажи, что все ему передашь, пусть едут спокойно домой.

- Нет, Андрей, он нужен им лично. Там, какой-то жилищный вопрос, там нужны его подписи.

- Ну-у-у… А ты?

- А что я… Что я… Я не нашла ничего лучшего, как сказать, что он в Питере сейчас. Понимаешь?

- Ну, пока с трудом, а что дальше?

А дальше сижу вот, в носу ковыряю, не знаю, как поступить. Тяжко вздыхаю:

- Ну, как что… Ну и вот, вроде как я поехала к нему, а сама сейчас торчу в гостинице здесь.

- Нормально. И что ты теперь собираешься делать?

Уныло плюхаюсь на диван:

- Не знаю Андрей, вот, сижу и думаю, что мне теперь делать.

- Маргарит, э-э-э… Может, тебе лучше им все рассказать?

Ага! Что я не невеста и хрен знает кто, проживающая в чужой квартире? Или что я бывший мужик и сыночка им больше не видать? Даже вскакиваю:

- Что, все?

- Марго, пойми, ты так не набегаешься. Рано или поздно у тебя родители все узнают! И вот тогда ты начнешь оправдываться. Я тебе сейчас предлагаю в этой ситуации начать первой.

Начать что? Оправдываться? И побыстрей прийти к катастрофическому финишу?

- Капец, вообще!

- Марго, послушай.

Подбоченившись, перебиваю:

- Андрей, ты вообще, понимаешь, о чем ты говоришь?

- Маргарит, да пойми ты….

Я то, прекрасно все понимаю. А вот он, похоже, уже подзабыл свою реакцию на правду об Игоре Реброве и свое искреннее желание пристроить Марго к приятелю - психиатру. И реакцию Сергея Аксюты на честный рассказ я тоже помню – связанные руки и ноги, и машина утром к другу в Подольск, в психушку. Бог, может и любит троицу, но я экспериментировать не хочу:

- Так, все! Стоп машина! Все.

Набегавшись, снова плюхаюсь на диван перед открытым ноутбуком:

- Короче, Андрюш… М-м-м… Дай, мне еще, пожалуйста, еще пару дней, я обязательно что-нибудь придумаю.

- Марго!

- Андрей, все я сказала. Ты хочешь, чтобы они с ума сошли, что ли?

- Нет, конечно.

- Ну, тогда давай прекратим разговор на эту тему.

- Марго, я же могу приехать и подтвердить твои слова. И Аня тоже подтвердит.

И что с того? Получить вместо сына незнакомую бабу, за которую заступаются левый мужик, из Питера, которого они знать не знают, и Сомова, у которой своя жизнь и собственные закидоны? И даже если поверят, что я им скажу? Что через полгода возможно ждите сына на побывку? Тогда уж точно прощай Калугин. Повышаю голос:

- Андрей, не надо никуда приезжать! Я сама разберусь.

- Ты, уверена?

Делаю глубокий вдох, успокаиваясь:

- Все, давай, я тебя люблю!

- И я тебя люблю.

- Целую, тебя.

- Звони почаще.

- Пока.

Нажимаю кнопку отбоя и откладываю телефон рядом с собой на диван. Шумно выдохнув, прикладываю тыльную сторону кисти к взопревшему лбу: отбилась.

- Фу-у-ух!

Уронив руки вниз и откинув голову назад, на спинку дивана, прикрываю глаза – что же делать? И Анька, и Андрей правы в одном – зарывать голову в песок, словно страус, бессмысленно.

***

Мысль прислушаться к совету Калугина продолжает терзать, и когда подхожу к дверям своей квартиры. Решение попытаться что-то рассказать родителям, заставляет «вернуться в Москву». Заходя в прихожую, с озабоченным видом тяну за собой ручку чемодана на колесиках – выиграно еще несколько секунд до тяжелого разговора.

Шум пылесоса и рев трибун в телевизоре мешает родителям сразу услыхать мое явление и мать оглядывается, только когда хлопает дверь. Бросив ключи на полку, не раздеваясь, шлепаю в гостиную, теребя пояс куртки. Отец радостно поднимается с дивана, бросая футбол:

- О! Ты вернулась?!

Тихо отвечаю, стягивая с плеч куртку:

- Да.

Мать, наконец, выключает пылесос и интересуется:

- Ты нашла его?

Вот, так. Сразу пулю в лоб. Вся напряженная, объявляю:

- Мам, пап… Нам нужно очень серьезно поговорить.

Сняв куртку, продолжаю мять ее в руках, не решаясь начать. Мозг готов взорваться. Я даже не помню, как одевалась и как ехала сюда. Не помню, откуда у меня к брюкам эта темно-зеленая кофта с большим вырезом и длинными рукавами, откуда у меня этот кулон на шее на позолоченная цепочке. Потоптавшись, делаю шаг к придиванному модулю и там замираю. Мать, тем временем, выдергивает штепсель из розетки, и бросает провод вместе с щеткой на пол. Отец хмурится:

- Говори.

- Давайте, сядем.

- А надо?

Родители явно встревожены необычным началом, но у меня и так внутри все звенит от страха, так что не до реверансов. Убито плюхаюсь на диван:

- Думаю, да.

Мать хватается за сердце:

- Марго ты меня пугаешь… Что-нибудь с Игорем?

Вот, именно! Только не в том смысле. Отрицательно мотаю головой и, запинаясь, выдавливаю:

- Нет… Вернее, то есть… С ним все нормально, но не совсем.

Взгляд матери становится настороженным:

- Что, значит, не совсем?

Слова застревают в горле:

- Мам… Пап… Э-э-э…

Поелозив, усаживаюсь удобней. Ну…, с богом? Андрей хотел предупреждающим ударом?

- Дело в том, что… Игорь Ребров - это я!

Отец недоуменно смеется:

- Хэ–хэ-хэ…Это что, шутка такая?

Виновато улыбаясь, мотаю головой:

- Я понимаю, в это трудно поверить…

Трогаю мать за колено:

- Но вы не бойтесь главное! Это никакая не операция по смене пола, меня просто заколдовали.

Во взгляде матери, кроме настороженности, мелькает еще что-то, может быть даже опасение.

- Что?

- Хэ… Мам, я встречался с одной телкой, да… Я ее кинул, а она поперлась к ведьме! И на утро я проснулся бабой.

Мать всплескивает руками:

- Господи, как же я сразу-то не догадалась!

Отец шепчет:

- О чем?

Но я уже в эйфории: она замечала, она чувствовала! Мамочка, моя, родная. Радостно киваю, счастливая, что все так замечательно сошлось. Вдвоем-то мы точно сумеем убедить отца!

- Сень, ты что, не видишь, разве? Она же не в себе!

Как ведро воды на голову. Улыбка сползает с лица, и почти выкрикиваю:

- Да мам, я могу доказать это!

И Анька подтвердит, и Калуга!

- А мы-то ломаем голову, где наш сын… Естественно, кто же будет жить то с сумасшедшей?!

Я не сумасшедшая! Испуганно оглядываюсь на отца за поддержкой – он то, в отличие от матери, всегда меня защищал:

- Пап, да я вам могу все свое детство рассказать!

Мать, схватив трубку стационарного телефона, протягивает ее отцу:

- Сеня, звони в скорую.

- Мам, ты что делаешь?!

А та уже крепко хватает мою руку и прижимает ее к ноге:

- Звони! Я держу ее.

Торопливо спешу перехватить инициативу:

- Мам не надо! Да, подождите, подождите… Подождите, вот…

Отбившись, вырываюсь:

- Пап, подожди! Мам, помните, вот помните мы ездили на озеро, мне тогда было восемь лет, я еще тогда наступил ногой на гвоздь?

- Сеня!

Отец кусает губы:

- Да, подожди, она же…, говорит.

- Что она говорит? Это ей Гоша все рассказал - звони, я тебе говорю. Я держу ее!

- Да мам, ну не надо!

Но она уже вцепилась мертвой хваткой в мои запястья. Я еще трепыхаюсь:

- Я Гоша, это я, ну… Пап, ну скажи ты ей!

Но отец сдается… Приложив руку с телефоном к уху, повышает голос:

- Алло, скорая?

Неожиданный стук в дверь заставляет вздрогнуть, прервав схватку… И я открываю глаза, просыпаясь… Вокруг прежний вид гостиничного номера: диван на котором я устроилась поджав под себя ноги и прикрывшись клетчатым одеялом, сумка, прислонютая к валику дивна, валяющаяся пустая вешалка в другом углу, шмотки висящие на спинке дивана… Уф-ф-ф, слава богу, это был сон… Уперевшись кулаками в сиденье дивана и вся, подавшись в сторону двери, кричу:

- Кто там?

Два коротких, пауза, еще три. Слышится голос Сомовой:

- Да свои, открывай уже.

Спрыгнув с дивана и чертыхнувшись от очередного ноющего всплеска ощущений, пронзивших низ спины, запахнув полы халата, расправляя его на ходу, направляюсь к двери. Капец, только месячных сейчас не хватает для полного армагеддона, теперь еще в аптеку тащиться. Повернув дужку замка, впускаю подругу. Та ворчит:

- Ты чего, спишь, что ли?

- Да…, так. Прикорнула.

Запустив обе руки назад под волосы, встряхиваю ими, распуская по плечам. Прикорнула, еще мягко сказано - я все еще под впечатлением!

- Капец,,, Приснится же.

- Понятно. Но я ненадолго, давай, садись на диван -я должна тебе кое-что сказать. Срочно!

Мне? Срочно? Возвращаемся к дивану, и Анюта меня пропускает сесть ближе к окну. Присаживаюсь, придерживая распахнутые полы халата, и в ожидании замираю – вся во внимании.

- В общем, я буду предельно лаконична.

Она плюхается рядом и нервно елозит, то приподнимаясь, то садясь, устраиваясь поудобней:

- У меня тут, гхм, один вариант еще появился.

По крайней мере, у нее есть вариант, в отличие от меня. С любопытством жду продолжения, приглаживая растрепавшиеся волосы и убирая их за ухо. Взгляд Сомовой становится виноватым:

- Ну я, правда, не знаю какой лучше.

- Какой вариант?

Анька с несчастным видом вздыхает:

- Я вот, подумала, а что, если…

Потом косится на меня:

- Родителям предъявить реального Гошу, а?

Макса, что ли? Вскочив, начинаю активно расхаживать по комнате, грызя палец и теребя себя за подбородок. Идея шикарная, если бы он был моим союзником и у нас был бы месяц на подготовку, но ни того, ни другого нет. Увы, ничего положительного мои размышления не приносят. Почувствовав исходящий негатив, Сомова обиженно ноет:

- Марго, ты, между прочим, даже ни одного варианта еще не предложила, а мои все рубишь!

Да потому, что варианты все дебильные, потому и рублю!

- Ань, ну как ты это себе представляешь? Во-первых, мы не знаем, где он, во-вторых, он никогда в жизни на это не согласиться. А в третьих…. Он… Он ничего не знает про Гошу, и его раскусят на пятой секунде! Тебе продолжать дальше?

От моих протестов, с активным размахиванием руками, Сомова лишь кривится:

- Слушай, я так тоже могу.

В голове только отрицательные аргументы и я, грызя фалангу указательного пальца, мучительно ищу хотя бы один убедительный:

- Как «так»?

- Вот, так. Рубить идеи на корню. Это, знаешь, большого ума не нужно.

Предлагать бессмыслицу тоже, мозгов не требует! Молчу, запустив пальцы в волосы и сцепив их на затылке в замок.

- А вместо этого, вот если бы хорошенько подумала бы как это осуществить. При большом желании, кстати, мы можем и найти его и уговорить. А все остальное - дело техники.

Что, значит, при большом желании найти? Можно подумать, у нас такого желания нет или оно через пень колоду. Несет какую-то бредятину, а у самой вместо идей какое то фуфло. Морщась и ворча, иду мимо подруги к дивану и плюхаюсь на него:

- Какой техники?

- Марго, ты хочешь, чтобы родители уехали?

Естественно. И что?

- Ань!

- Да или нет?

- Ну, грубо говоря, да.

- Ну, вот тогда для этого не обязательно совершенно Васильеву сидеть и разглагольствовать, там, на тему Гошиной автобиографии. Пусть посидит, там, покивает. В конце концов, пусть расскажет, где он все это время был.

По бабам шлялся, где же еще. Не в Австралии же. Но даже если будет кивать, как китайский болванчик, где я ей возьму Гошу? Объявлять его во всероссийский розыск? Сосредоточенно таращусь, уставившись взглядом куда-то в угол, и догрызая ноготь под Анькин бубнеж:

- Если нужно, какие-то бумаги пусть подпишет. И вообще, этому даже обезьяну можно научить, не то, что человека… Марго, ну, чего ты молчишь то? Ну, разве, не трезвая идея?

Ладно, пусть вопрос с поисками повис в воздухе, но может Анька права в остальном? Или не права? Сможет эта курица изображать Гошу или нет? Сомнительно.

- Нет, Ань, это опасно.

Проколется – сдрейфит. И сбежит. И уж тогда точно всем хана и скорая для родителей.

- Да что опасного то?

Не удержавшись, выкрикиваю, рубя ребром ладони воздух:

- Да все, опасно! Любой дурак, который знает Гошу, сразу же поймет, что это не Гоша.

Будет он тут апельсиновые дольки раскладывать по квартире. Анюта прячет нос в чашке, отпивая остатки вчерашней бурды, и я уверенно заканчиваю:

- А это родители… Родители! Которые родилИ и вырастили.

- РодИли.

- РодИли.

- Марго!

Слушать бредни по новой не хочу и обрываю Аньку, протестующе подняв вверх руку:

- Так, Ань, все! Cпасибо за попытку, но прыжок не заcчитан.

Сомова разочарованно поднимается с дивана:

- Ф-ф-ф… Ну, тогда не знаю. У меня на этом мозг заканчивается. И вообще, я даже не знаю, что еще можно предложить в этой ситуации.

Отвернувшись молчу, качая ногой - с этого и надо было начинать. Идей нет. Вздохнув, сижу, понурив голову:

- Ладно.

- Ну что, ладно?

- Буду ориентироваться по ходу.

Сомова недовольно хмыкает, уперев руки в бока:

- Пхэ… По какому ходу?

Хрен его знает!

- По ходу, так по ходу.

Сомова отмахивается:

- Да ну, тебя… Можно я у тебя в туалет схожу?

Интересно, откуда она сюда прискакала? Не специально же на Большую Полянку из дома тащилась. Привалившись к поручню дивана, пригорюнившись, роняю:

- Да сходи… Жалко, что ли.

Сомова вздыхает, торопливо удаляясь:

- Я быстро.

Да хоть долго, не жалко.

***

Вечером, оставив, на всякий случай, вещи в гостинице и не выписываясь окончательно, еду на Ломоносовский, принимать бой с родителями. Зайдя в квартиру, настороженно смотрю сквозь полки в гостиную – родители там, вроде спокойны и ужинают: на столе тарелки с чем-то жареным, хлеб на блюде, чашки. Кладу ключи на полку, подавая голос:

- Приятного аппетита!

Отец откликается:

- О, Марго, привет!

Не раздеваясь и не снимая сумки с плеча, иду к ним на расправу. Мать встречает мое приближение вполне спокойно:

– Спасибо. Ну что, как там?

Без сантиментов, сразу под дых, чтобы не расслаблялась. Сняв сумку с плеча, молча, кидаю ее в ближайший угол дивана и присаживаюсь здесь же. Отец мать одергивает:

- Слушай, ну подожди ты, может она голодная.

Хочется потянуть время, но я не позволяю себе этого, внутри и так все скрутилось от нервного напряжения. Отказываюсь:

- Нет, спасибо, я не хочу.

Мать тоже не желает откладывать экзекуцию и давит:

- Ты его нашла?

Сказать нечего и я отрицательно качаю головой, виновато глядя исподлобья. Моя судья торжествующе поднимает нос вверх, хлопает себя ладонью по коленке и встает, торжествующе цедя сквозь зубы:

- Я так и знала!

Глаз поднять не могу, не знаю, что ответить. Слава богу, отец встает на защиту, отводя часть удара на себя:

- Что, ты так и знала?

Язвительный голос матери у моего плеча, заставляет вскинуть голову:

- Скажите, девушка, а что произошло между вами и моим сыном?

Только хлопаю губами от такого поворота - про что это она и что ответить?

- В смысле?

- С чего это он вдруг так резко взял и уехал? И не звонит? Носа не кажет, а?

Прямо, как во сне: «А мы-то ломаем голову, где наш сын… Естественно, кто же будет жить с сумасшедшей?!». Вероятно, они действительно ломают головы и вот доломались. Пытаюсь отразить наезд уже озвученной легендой:

- Хэ… Как это резко. Я же вам объясняла.

Мать переходит на крик:

- Да я все помню, что ты объясняла!

Сказать мне больше нечего и потому молчу, хотя глаза уже начинают наливаться слезами. Отец снова подает голос:

- Тома, я тебя прошу, а?

Всплеснув руками, мать отправляется за диван, не снижая громкости голоса:

- Сеня, не надо мне затыкать рот!

Продолжаю скукоживаться в углу дивана, буквально ощущая густоту электрических разрядов назревающей грозы:

- Сына, черт знает, сколько нет, она спокойно живет в его доме!

Горько качаю головой: упрек справедлив и ожидаем, но ответа на него у меня нет.

- Сюда звонят какие-то мужчины !Оставляют свои штаны!

А вот это уже ни в какие ворота – надо же, дожила, мать родная шлюхой называет.. А ведь я ей объясняла - это трусы Аниного ухажера, позвони и проверь, так нет, проще оскорбить несчастную девушку. Оглядываюсь на нее, еле сдерживая рыдания:

- Мама, как ты можешь?!

Оказывается - может! Она буквально лает, готовая вцепиться в горло железной хваткой:

- Я тебе не мама, я тебе Тамара Ивановна!

«Я тебе не мама». Как больно такое слышать… Закрыв рот ладонью протяжно всхлипываю, не обращая внимания на побежавшие слезинки. Отец вступается, тоже повышая голос:

- Тома, ты несправедлива!

Но мать уже вошла в раж и жаждет крови:

- Сеня, эта девушка не хочет нам говорить правду!

Не так! Цепляюсь за последние слова, на секунду отрывая ладошку от лица:

- Почему, я не хочу?!

- А вот этого я не знаю!

Хочу…, но не могу. Понуро сижу, тихонько рыдая в ладонь. Отец придвигается поближе и тянет к себе, приобнимая:

- Марго, я тебя прошу.

Тут же утыкаюсь лицом в его грудь, отпуская напряжение и давая волю слезам. Господи, как мне нужна сейчас поддержка! И то, что она идет от отца придает силы. Даже, когда над ухом вновь слышится протестующий вопль:

- Сеня!

Я чувствую руку отца, который гладит меня по голове и в его голосе слышатся твердые нотки:

- Не обращай на нее внимания. Это она сгоряча.

- Сеня!

Но тот успокаивающе шепчет мне на ухо:

- Ну, ну.

Новый окрик:

- Сеня!

Обида отступает, и ситуация уже не кажется обреченной. Слезы еще катятся, вместе с всхлипами, но отцовская рука, теплая и тяжелая, действует словно громоотвод, уводящий убивающий электрический разряд в землю.

***

Передышка… Немного успокаиваюсь, и отец меня отпускает, давая возможность сочинить новый рассказ о похождениях Игоря Реброва в Петербурге. Но гроза, понимаю, еще не миновала, только ушла слегка в сторону - мать продолжает расхаживать вдоль полок, отделяющих гостиную от прихожей, и взгляды ее в мою сторону, по-прежнему, недружелюбны. С горем пополам, повторяю легенду о многочисленных знакомых, судорожно вспоминая фамилии, записанные в ежедневник и сочиняя подробности. Дескать, обходила, обзвонила всех, никто Гошу не видел, кроме Кондукова, некоего знакомого по загранкомандировке. Отец требует новых и новых деталей:

- Ну и что этот Кондуков?

- Ничего. Говорит, что Гоша заходил к нему на пять минут. Кофе выпил и пошел дальше.

- И значит, он к нему один заходил?

- Говорит, что один.

- Ага… А куда дальше пошел не сказал?

Увы. Плаксиво сморщившись, тяну:

- В том то и дело.

- Ясно.

Вряд ли родителей удовлетворит пустая абракадабра, но ничего другого на ум не приходит, не то у меня сейчас настроение и состояние души, чтобы творчески фантазировать.

- Значит, получается, что кроме Кондукова, его никто не видел?

- Получается, что так.

Мать из-за дивана хмыкает:

- Сень, ты что, не видишь? Она все выдумывает на ходу!

Не в бровь, а в глаз. Затравлено оглядываюсь на нее и молчу. Отец наезд пресекает:

- Тома, прекрати, а?

Мать решительно обходит придиванный модуль, останавливаясь прямо напротив нас с отцом:

- Так, мне это все надоело!

- Надоело – приляг, отдохни.

Но нет, она тянется за переносной трубой стационарного телефона, лежащей на столе:

- Сам, приляг.

И смотрит на меня немигающим взором:

- Э-э-э… Дай мне телефон этого Кондукова.

Кажется, меня сейчас будут убивать…. Растерянно блею:

- З-з-з…Зачем?

И беспомощно оглядываюсь на отца, ища поддержки.

- А я сама позвоню ему в Питер! Пусть он мне лично скажет, что видел моего сына.

Тупо зависаю... Может дать номер Калугина? Но он не в теме и только все испортит. Наконец, отец реагирует на мои отчаянные взгляды:

- Том это уже переходит всяческие границы!

- Хватит затыкать мне рот!

Наконец выдавливаю из себя:

- А с чего вы взяли, что у меня должен быть его телефон?

- А как ты его в Питере нашла?

- По адресу. Адрес могу дать, пожалуйста. Улица Кораблестроителей, дом пятьдесят четыре, корпус три, квартира…

Мать перебивает, не желая перепроверять наличие несуществующих улиц:

- Так, все! Вы как хотите, а я иду в милицию.

И кидает трубку на диван. Отец даже вскакивает:

- Куда?

- В милицию!

И идет в прихожую одеваться.

- Тома, не сходи с ума!

Но она уже открывает дверцу встроенного шкафа с верхней одеждой. Безвольно тащусь в прихожую вслед за родителями. Все пропало, мне конец… Срывающимся голосом еще пытаюсь лепетать:

- Мам… Тамара Ивановна…Ну, почему, вы мне не верите!

Мать бросает шкаф и возвращается в гостиную. Отец укоризненно призывает:

- Тома, я тебя прошу, не глупи, а?

Сквозь слезы она кричит:

- Если через день не будет моего сына, я заявляю в Федеральный розыск!

Прихватив плащ, в халате и тапках, она бежит к двери, исчезая за ней. Ну, все! Мне хана…Через день, в пятницу, суши сухари, здравствуй тюрьма или дурка. Плюхнувшись на придиванный модуль, в отчаянии прячу лицо в ладонях. Над ухом шелестит увещевающий голос отца:

- Марго, ты…, все… Все... Ну, ты не обращай внимания … Она просто очень любит сына, он у нее один… Тома, подожди!

Он торопится следом, ее догнать… Давясь рыданиями, что-то мычу, пока удаляются шаги, и хлопает дверь... Анька! Мне нужен совет и помощь! Вскакиваю с дивна и, горестно всплеснув руками, лезу за телефоном в карман. Руки ходят ходуном, но наконец, удается найти заветный номер и нажать кнопку вызова. Сморщенная, несчастная и заплаканная жду ответа. Скорей же! При первых звуках родного голоса, обессилено плюхаюсь на придиванный модуль, рыдая в трубку:

- Ань!

Ничего большего я сказать не в силах - плачу и плачу, зарывшись лицом в ладонь.

***

Чтобы примчаться по тревоге, Сомовой хватает и двадцати минут. Родители, слава богу, еще гуляют, и я встречаю подругу: в соплях, с мокрыми глазами, так и не переодевшись, только скинув куртку и туфли. Пока рассказываю, остатки самообладания начинают опять меня покидать – выхода нет и где его искать не понятно. Вместо слов опять всхлипы, из глаз вода, я раздавлена, физически разбита, морально опустошена и совершенно не могу соображать. Одно к одному - родители с закидонами, ПМС и полная бесперспективность. Анька, узнав ситуацию, конечно, пытается успокоить – бормочет, суетится, на кухню за водой бегает. Только на фига мне вода?!

Сомова возвращается со стаканом:

- Марго, ну-ка, давай, выпей воды.

Мой голос срывается от горя и слезы начинают капать, прокладывая дорожку вдоль носа:

- Не хочу я воды, Ань! Мне родная мать сказала, чтобы я ее матерью не называла, ну как такое может быть?!

В милицию сдать обещала! Анюте, похоже, посоветовать нечего и она переходит к упрекам – сама, дескать, дура, вот и расхлебывай:

- Слушай, я ведь тебе говорила!

Чего мне сейчас меньше всего нужно, так это новых подзатыльников. На моем психическом состоянии и так живого места нет, одни синяки и переломы… И что-то я не помню хороших советов! Скукожившись на диване, только плаксиво вою:

- Что, ты мне говорила?!

Все рассказать родителям и отправиться в дурку на полгода?

- Что ты только крепче узел затягиваешь. Вот она сейчас пойдет в милицию, что ты будешь делать, а?

Узел, узел…. Какая разница на каком узле болтаться, крепком или не очень. Она бы и так пошла в милицию, после моего отъезда к Калугину в Питер. А обезьянник и тюрьма ничуть не хуже психушки, а даже лучше - по крайней мере, не лежишь как овощ. От Анькиных упреков, мозг окончательно начинает течь и становится невмоготу. Господи, зачем только я ее позвала? Вскочив с дивана, шмыркая тапками по полу, несусь на кухню за самым большим тесаком. Через пять секунд, плюхнувшись обратно, на придиванный модуль, швыряю нож на стол перед Сомовой. Меня всю колотит, добавляя визгу в истеричный слезливый ор:

- Ань, пожалуйста, прирежь меня! Умоляю! Пожалуйста… У меня уже сил нет, не могу я, пожалуйста!

- Марго, ну ты рехнулась.

- Да, рехнулась… Дай, мне, пожалуйста каких-нибудь таблеток. Я тебя очень прошу - я выпью их и засну на хрен, и чтобы это все закончилось!

Уж лучше совсем не жить, чем так! Подруга морщится:

- Марго, ну прекрати, пожалуйста.

- Я не хочу прекратить, я хочу это все пре-кра-тить! Понимаешь?!

Сомова уходит за диван, не желая слушать мои вопли. Сказать ей нечего, кроме как: «Я тебя предупреждала». Меня уже не остановить – накопившиеся раны кровоточат и жаждут облегчения:

- Господи, я как заяц, в которого из сорока ружей палят!

Анька только сопит:

- Фу-у-ух.

- Ты вообще, знаешь, как я сплю? Разведчик на задании крепче спит, чем я! Что за жизнь такая… Как так можно жить?!

Пригорюнившись, зажимаю виски в ладонях… Сомова, обойдя диван, присаживается на поручень позади меня и я вздыхаю, утомившись от собственной истерики и загибая пальцы, перечисляя:

- Я только и делаю, что вру, выкручиваюсь, притворяюсь. Я не хочу! Господи, пристрелите меня, кто-нибудь!

Воздев в последнем призыве глаза и руки к потолку и не дождавшись ответа, вновь роняю лицо в ладони и давая ход слезам и рыданиям. Почувствовав перелом в моих стенаниях, Сомова вдруг вскакивает с поручня и несется на кухню:

- Так, подожди.

Быстро возвращается с каким-то пузырьком и ложкой, сцеживая на нее несколько капель:

- Так, вот… На, выпей!

С сомнением смотрю на подругу – неужели цианистый калий?

- Что это?

- Это… Успокоительное. Давай, сейчас полегчает, ну!

Откуда в нашем доме успокоительное? Отродясь ничего не было, кроме вискаря и чая. Но яду она мне не даст, пожадничает, потому и отмахиваюсь, снова скукоживаясь:

- Ань, мне полегчает, если меня грузовик переедет, ясно?

Сомова канючит:

- Марго, ну, пожалуйста, ради меня, а?… Ну, давай. Давай, давай, давай!

Прервав рыдания и икая, неуверенно отвожу волосы от лица и покорно тяну губы к ложке.

- Вот, молодец.

Гадость какая…. В голове совершенная пустота и сплошная слякоть… Вся в слезах, с мокрым носом, обессилено раскачиваюсь вперед-назад, не в силах сопротивляться разразившейся катастрофе. Анька присаживается рядом, продолжая бухтеть:

- И ты… Ты уж меня извини, но я все-таки повторюсь…Кхм… У нас два варианта - либо найти как-то Гошу, либо, на самом деле рассказать всю правду.

Уткнувшись носом в ладони, снова начинаю реветь - оба варианта в никуда, в пустоту: где искать Макса неясно, да он и не согласится, но и правду рассказывать родителям невозможно.

Анюта вздыхает:

- Но, правда, тебе… Гхм…Ни один из этих вариантов категорически не нравится.

Первый не категорически, но… Со слезами вскакиваю, опять срываясь в истерику:

- Как, ну, Ань? Как мы его найдем?! Если нас с тобой всего двое, а в Москве пятнадцать миллионов!

Ноги сами носят меня по комнате, бросая то к полкам, то за диван. Сомова пытается увещевать:

- Слушай, ну, мы же как-то нашли его до этого.

Как-то! Давясь слезами и рубя воздух ребром ладони, ору, напоминая, чего стоило нам это «как-то»:

- Да потому, что мы знали номер машины! А сейчас ту машину отвезли на металлолом! И все - ни хрена нет: ни адреса, ни телефона, ничего нет!

Меня всю колотит, и я уже несусь в обратную сторону с перекошенной физиономией, запустив пальцы в волосы. Сомова непробиваема:

- Ну, значит, остается только один вариант – надо рассказать всю правду.

После сегодняшнего выступления матери? У меня уже истерика от Анькиного бессердечия:

- Нет, этот вариант мы даже не рассматриваем!

Тревожный звонок в дверь прерывает наш спор, и я судорожно приглаживаю волосы, утирая слезы и внутренне собираясь:

- Так все, это родители!

- Тихо!

Сомова поднимается с придиванного модуля. Если грядет второй вариант, то пусть Анька будет рядом и все подтверждает – вдвоем, в психушке, нам будет веселее. Но это крайний случай. Раздается еще звонок, и я торопливо инструктирую подругу:

- Так, Ань, ты помнишь, да? Что у нас с Гошей любовь с засосом и даже не ссорились.

- Да, помню, помню.

Так, что еще? А! Оглядываюсь на входную дверь:

- Все, давай, открывай, а я сейчас в порядок лицо приведу.

Быстрым шагом скачу через гостиную и спальню, исчезая в ванной. В зеркале опухшая физиономия и я, промокнув салфетку лосьоном, осторожно убираю остатки испорченного макияжа… Быстренько подкрасив губы, прислушиваюсь к голосам в гостиной, но кроме Анютиного, других не слышу. Повесив полотенце на крючок, возвращаюсь назад к подруге – та одиноко стоит в прихожей с каким-то конвертом в руке и ни отца, ни матери поблизости. Странно – пришли и ушли?

- Не поняла… А родители, где?

Анька потихоньку переползает в комнату:

- А это были не родители.

- А кто?

Она показывает конверт:

- Почтальон принес письмо. С гербом.

Письмо? Кому?

- А что там?

Кроме адреса, и герба на конверте ничего нет, и Анюта передает его мне:

- Не знаю, давай, открывай.

Вскрыв пакет, извлекаю повестку с вписанной фамилией «Егоров Б.Н.».

- Ань, это тебе.

Всполошившись, Сомова испуганно повторяет:

- Мне?

- Точнее, Борис Наумычу. Это - повестка в суд.

Совершенно непонятно почему на конверте указан Ломоносовский проспект, в самой-то повестке вписан совершенно другой адрес! Еще раз перечитываю, пытаясь разобрать смазанную улицу отправителя и получателя:

«141700 Москва, Первомайская 21. Куда ул. Л….цевская, д.3 Кому Егорову Б.Н.

Мировой судья участка №70, районный Первомайский суд. Вызывает вас в качестве лица, привлекаемого к административной ответственности к 10 часам, 10 мая 2010 г. По делу №38-46 по адресу г. Москва, уд. Первомайская, д.21. Секретарь суда Буторов С.В.»…

Может Лобненская? Или Лонгиновская? Ничего подходящего в голову не лезет. Голос Анюты срывается, и в нем скользят истеричные нотки:

- Хэ… Ну, все…, доигрался. Ну, вот, говорила же я ему, говорила, ну… Ну, не дурак, а? Ну, что теперь делать, ну?!

Сомова перебирает листки, забрав их у меня.

- Боже мой, была одна проблема, теперь две.

Сомова начинает хныкать, но я уже беру себя в руки и пытаюсь анализировать. Во-первых, дата заседания проcроченная, во-вторых, принесли сюда, а не на какую-то Л… цевскую улицу. Происки Лазарева? Решил на нервах поиграть? Увы, укротить такого резвуна разве что только Гальяно под силу… Гальяно!!!

- Так, стоп - машина!

- Ну, что такое….

Кстати! Он же обещал решить любую проблему? Правда, цена высоковата - возвращение в редакцию. За такую цену не то, что Лазарева приструнить, можно весь гадюшник поставить по стойке смирно… А если… Если попросить найти Макса, например? Да так найти, чтобы больше не сбегал? Ух, ты! С загоревшимися глазами выпаливаю:

- Гальяно!

Анька не слушает и почти в истерике:

- Что, Гальяно?

- Мне сказал Гальяно, что любая проблема…

- И что?

- Как что, Анечка, как что… В общем, давай, поезжай домой и жди моего звонка.

- Марго, я ничего не понимаю!

- Гальяно хочет, чтобы я вернулась, на любых условиях… Вот и будут ему условия!

Сейчас, главное его отловить, если еще в Москве... Поеду в редакцию – там, у Люси, наверняка где-нибудь записан адрес гостиницы... Сомова недоверчиво сопит:

- Ты что, поедешь к Гальяно в таком виде? Давай, я тебе хотя бы помогу собраться.

День 222 (392). Среда. Вечер.

Пока мой Porshe Cayen мчится по улицам ночного города, в голове складывается три требования, за которые я готова согласиться на условия Серхио. Одно для подруги, одно для журнала и Наумыча, одно лично для себя. Хотя, конечно, третье самое главное и самое трудное, боюсь спугнуть его оптимистичными надеждами.

***

Вот и Большой Татарский… Поставив машину к обочине, выхожу из нее, задрав голову вверх - на нашем этаже еще виднеется в окнах тусклый свет - видимо, рабочий день у кого-то еще продолжается. Не дай бог Наташа с Зимовским засиделись. Пока поднимаюсь в лифте, стаскиваю с себя куртку, окидывая оценивающим взглядом в зеркале внешний образ уверенной бизнес-леди, которую собираюсь сыграть. Пуговицы на сюртуке лучше расстегнуть, вот так… Вместо бордовой рубашки с брюками теперь блузка, юбка выше колен, свежий макияж, волосы распущены, на шее две длинные нитки бижутерии, на плече сумка… Совсем другой человек - в ванной мне потребовалось не меньше получаса, чтобы превратиться из зареванного опекиша в нормальную женщину.

Едва открываются двери лифта, перед моими глазами, возле секретарской стойки, предстает весь бомонд: Гальяно, Люся, Галя с Валиком, Лазарев, Эльвира с Зимовским. Слава, богу! Серхио,видимо, что-то неприятное выговаривает Антону, больно вид у того пришибленный. Людмила замечает меня первой и встречает воплем:

- Маргарита Александровна!

C серьезным видом направляюсь к замершей в ступоре группе:

- Всем добрый вечер. Я прошу прощения…

Ловко протиснувшись между телами к Гальяно, останавливаюсь перед ним, мягко убирая волосы за ухо:

- Господин Гальяно, можно с вами поговорить?

Тот отвечает комплиментом:

- Выглядишь потрясающе!

Надеюсь. По крайней мере, старалась.

- Спасибо. Так как, насчет, пообщаться?

- Хм, надеюсь, по делу?

- По нему, родимому. У вас найдется для меня пара часов?

Гальяно тут же тянет шею, чтобы выглянуть из-за моего плеча на Лазарева и я тоже оглядываюсь.

- Костя!

- Мда?

- М-м-м… Так, перебей мне самолет на попозже.

- Угу.

Он улетает? Как я вовремя.

- А! Я смотрю, вы торопитесь, так я могу, в принципе, прямо здесь озвучить. Я принимаю ваше приглашение, только у меня есть несколько условий.

- Марго. Я тебя услышал. Так, ну я встречу отнес на попозже, никто никуда не торопится, пойдем, поговорим.

- Куда?

- Куда угодно - хочешь, в твой кабинет.

Мой? Еще не занят? Улыбнувшись, непроизвольно перехожу на ты:

- Ну, пойдем.

- Ну, пойдем.

И мы направляемся в кабинет. Внутри помещения полумрак, горит настольная лампа – интересно, кого угораздило здесь обосноваться после моего ухода? Повесив куртку на вешалку, прохожу вглубь комнаты и приземляюсь в кресло у стены – я пока здесь гость и этот кабинет пока для меня еще «бывший»... Прикрыв дверь, Гальяно, похмыкивая, проходит к столу, останавливаясь возле окна, потом, развернувшись ко мне лицом, дружелюбно интересуется, показывая рукой на пустующее кресло главного редактора:

- Маргарита Александровна, вы ничего не перепутали?

Приглашает сразу занять? Пожимаю плечами:

- Да, просто, как-то…

- Нет, нет, нет, я настаиваю!

И уже тычет в кресло двумя руками. Хозяин барин. Встаю:

- Хм… Ну, хорошо.

Подхватив сумку, перемещаюсь на привычное рабочее место, усаживаясь и пристраивая сумку сбоку. В ожидании разговора, нервно вздыхаю, сцепив руки на коленях. Серхио одобрительно кивает:

- Ну вот… Ну вот, совсем другое дело!

А потом надвигается, нависая, уперевшись одной рукой в стол, а другой в спинку кресла:

- Я вас внимательно слушаю, госпожа главный редактор.

- Хэ… Ну, пока еще…

Гальяно перебивает, заканчивая реверансы:

- Так, Марго, давай по делу. Ты правильно заметила - у меня времени немного.

Встряхнув волосами и убрав улыбку с лица, делаюсь сосредоточенной - действительно, все это лирика, а что реально он захочет выполнять из моих хотелок? Не просто захочет, но и сможет?

- Гхм.

Но начать объяснения не успеваю - Гальяно торопит, проходя у меня за спиной за креслом и вставая с другого бока:

- Так, вываливай, что там у тебя за условия.

- А…, м-м-м… В общем, ситуация следующая…

Настороженно смотрю на могущественного Серхио – от него зависит все: и что случится в ближайшие пару дней, и что произойдет или не произойдет через полгода. Причем не только со мной, но и с Наумычем, и с Анькой.

- Условий, на самом деле, три.

- Так, ну, ну, ну….

- Первое…, а-а-а… Я приступлю к исполнению своих обязанностей только в том случае, если Егоров Борис Наумович будет директором снова.

- Так…, дальше.

В смысле? Это будет выполнено или нет? Я жду согласия или протеста, но отсутствие реакции заставляет растеряться:

- А… Вы никак не прокомментируете свое соображение?

Гальяно стоит склонившись, опираясь локтем на столик под монитором и отрицательно качает головой, не глядя в мою сторону:

- Нет, нет… Я сначала все выслушаю, а потом комментировать буду.

Выпрямившись как пружина, он быстро идет в обратную сторону вдоль окна. Эти его метания за моей спиной заставляют формулировать мысли быстро и конкретно, не растекаясь на детали:

- ОК, второе -у Егорова с Лазаревым личный конфликт.

- Какой конфликт?

По удивленному тону понятно – это новость для грозного инвестора.

- Э-э-э… Ну, они подрались. Точнее, Борис Наумыч ударил Лазарева.

- Ого!

- Да. А тот подал заявление в милицию.

Известие вызывает у Гальяно добродушный смех:

- Ничего себе. Почему я об этом ничего не знаю?

- Понятия не имею. Так вот, мне бы хотелось, чтобы вы как то посодействовали и…

- Ну, чтобы Костя забрал заявление из милиции, да?

- Да.

Гальяно теперь нависает с другой стороны, уперев одну руку в стол, а другую в спинку кресла:

- Ну, это мелочи. Так и что ты припасла на третье?

Наступает самая сложная часть разговора, и я встаю из кресла, нервно поправляя волосы:

- А вот тут вопрос достаточно щекотливый.

- Ничего, ничего! Марго, я щекотки не боюсь, хм.

- Хэ…

По зубам ли такое всемогущему Серхио? Найти неизвестно где, неизвестно кого…

- Господин Гальяно, мне очень срочно нужно найти одного человека.

Еще вчера! Осторожно кошусь на главного инвестора:

- Очень, срочно.

- Значит, нужно найти одного человека?

Сомневаюсь, что у него есть паспорт и какие-нибудь документы. Он вообще, может быть, залег в подполье. Сложив руки на груди, киваю:

- Да. Причем так, чтобы он от меня больше не бегал.

В глазах Серхио игривые огоньки и усмешка на губах:

- Та-а-а-ак!

Наверняка решит, что тут любовная катавасия и романтическая ерунда… А если учесть историю нашего с ним знакомства с «бурной» ночью в гостиничном номере перед подписанием контракта… Стыдливо прячу глаза:

- Только не спрашивайте «зачем, почему, для чего». Мне просто очень нужен этот человек. О-о-очень!

- Марго… Он тебя что, очень кинул?

В голосе мужчины грозные нотки и я пугаюсь – криминальная история еще хуже, чем романтическая.

- Господин Гальяно, ну…

- Все, все, все… Я понял, все..Так…

Серхио проходит сзади меня, вдоль окна, вставая по другую сторону:

- Ну, честно говоря, Маргарита Александровна, ты меня разочаровала.

Так он берется или нет?

- Чем?

- Хэ … Я-то думал, ты будешь… Ну, не знаю: вертолет просить, миллион баксов, а тут делов то.

Вертолет… Вертолет - это ерунда! Он что и правда может найти Гошу?!

- Подождите, этот человек усиленно от меня скрывается, и найти его…

- Ха-а-а…Марго, Марго – искать людей это мой профиль… Вот, я помню в девяносто третьем один товарищ, вдруг решил ни с того ни с сего, что меня можно так запросто, через бедро бросить. Ты знаешь, хе-хе, где он спрятался? В Сыктывкаре! На окраине города хату снял. Ты знаешь, через сколько мы его нашли?

Через год? Через месяц? Нервно поправив волосы и поморщившись, чешу лоб - мне сейчас не до лихих девяностых прошлой жизни испанского инвестора… Мне нужны гарантии и сроки! Поморщившись, перебиваю:

- Господин Гальяно, честно говоря …

- Я все, я все понял… Так, мне нужно его имя, фамилия и фото.

- Ясно.

Фотография у меня припасена и я тянусь к сумке, чтобы извлечь из нее фотографию - на ней Гоша в рубашке в знакомом антураже родной спальни на фоне горящего бра:

- Вот, пожалуйста… Максим Васильев, отчество, к сожалению, я не знаю.

Правда имя и фамилия вымышленные, и называть он может себя как угодно! Василий Максимов, например. Остается надеяться на мужскую самонадеянность Макса. Гальяно, взяв фотографию в руки, рассматривает изображение. Надеюсь, лицо ему не примелькалось, и он не знакомился заочно с составом «Мужского журнала» полутора годовалой давности... Серхио задумчиво повторяет:

- Максим Васильев.

Слишком задумчиво, может и правда физиономия Реброва ему знакома?

- Ты знаешь, а с виду умный мужик.

Не дай бог, начнет наводить справки здесь в издательстве. Настороженно смотрю на него:

- Только, пожалуйста, я вас очень прошу - никому! Это, все-таки, личное дело.

Усмехаясь, Гальяно прячет фото во внутренний карман:

- Обижаешь, Марго.

- Я его сама искала, ну-у-у…

Гальяно уже протискивается за моей спиной в обратную сторону – похоже, аудиенция подходит к концу:

- Так, все… И так, с завтрашнего дня на работу, угу?

А мои просьбы? Он точно все три выполнит? А Гошу когда найдет? Растерянно блею:

- А когда вы его…

- Не-е-е… Ты не волнуйся, специально никто тянуть не будет. Пойдем, толпу обрадуем!

Покорно кивнув, тянусь за сумкой, но Гальяно вдруг заявляет:

- Хэ… А с твоей стороны мне нужны гарантии!

С моей?

- Какие?

- Чтобы каждый номер в десятку! Мне нужны продажи, продажи нужны!

Остается кокетливо хихикнуть:

- А это… Будьте спокойны!

- Все, я услышал достаточно.

Посмеиваясь, Серхио забирает с бокового кресла брошенные там свои пальто с шарфом. Больше всего меня сейчас интересует, что конкретно он предпримет для поисков. У меня в голове совершенно не укладывается его уверенность в положительном исходе. В справочном бюро Макса Васильева не найдешь, в паспортном столе он тоже не регистрировался, симку мобильника с известным номером, наверняка сбросил. Нерешительно топчусь за спиной делового бизнесмена, нервно поправляя волосы:

- Господин Гальяно

- А?

- А-а-а… Как выбудете его искать?

Тот останавливается, разворачиваясь ко мне лицом и, цыкнув я зыком, хмыкает:

- Хе-хе… Без комментариев.

Наверно, не очень законными методами. Сняв куртку с крючка, первой выхожу из кабинета и сразу утыкаюсь на всю гоп - компанию, жмущуюся возле дверей – тут и Зимовский с Мокрицкой, и Лазарев, и Галина с Валентином – всем любопытно наше тайное свидание с Гальяно. Следующий за мной Серхио, даже издает изумленный возглас:

- О! Как будто не расходились…

Глядя на унылую группу товарищей, рот его раздвигается добродушной улыбкой до ушей:

- Ну что, дело к ночи уже, ха-ха…. Кстати, Кость, билет перебили?

- Да, конечно.

Словно замороженный он протягивает бумажку прямо в руки Гальяно.

- А-а-а, молодцы, оперативно.

Терпеливо стою рядом, прижимая куртку к себе, будто лицезрея финальную сцену из гоголевского «Ревизора». Серхио, снова очнувшись, оглядывается в мою сторону:

- Да, кстати, у нас тут новости! Небольшая перестановка нарисовалась.

Ага, совсем малюсенькая. Вздернув подбородок вверх и встряхнув гривой, откидываю волосы за спину.

- Возвращаем status quo.

Гальяно многозначительно поглядывает на меня, заставляя смущенно улыбнуться, не разжимая губ. Лазарев заторможено бормочет:

- Не понял.

- Ну, что тут непонятного - Марго возвращается со всеми вытекающими, ну?

- То, есть?

- Ну что, то есть, Кость, ну что тупим?! Марго станет главным редактором, Егоров директором…

Взгляд Гальяно упирается в Зимовского:

- А пожарный у нас, кажется, был замом, да?

Тот испуганно мелко кивает.

- Ну вот.

Константин Петрович, вдруг начинает заикаться:

- К-какого Егорова?

- Как… Борю, какого же еще? Ну, что ты...

Все-таки, Серхио умеет всех построить… С харизмой мужик. С веселым любопытством наблюдаю за ошалевшим выражением лица Лазарева.

- Постой, Сергей…. По-моему, ты сейчас совершаешь ошибку.

Это только добавляет инвестору веселья:

- Костя, ну что ты… Ну, что ты так громко такие громкие заявления… Ошибку, ха-ха-ха! Ошибки я еще в школе совершал, мне за них тройки ставили... Так что, проводи меня лучше.

Он отводит Лазарева в сторону и оттуда оглядывается на оставшихся:

- Ну что, господа ленинисты. Продолжайте ваять шедевры, рвите конкурентов, хэ-хэ-хэ. Ну, Марго, я на тебя очень, очень, очень надеюсь! Очень.

Делаю шаг к Серхио, и тот наклоняется, прикладываясь губами к моей руке. Надеяться, конечно, можно, но только при соблюдении моих условий:

- Господин Гальяно, как и договаривались.

- Ну, я поэтому и надеюсь… Все, hasta alavera.

Главный инвестор решительно идет к лифту, и Валик кричит ему вслед:

- До свидания, господин Гальяно… Мягкой посадки!

Еле сдерживаю улыбку, глядя на вытянутые рожи соратников – на такое ошеломительное впечатление я не рассчитывала! Но главное – Гальяно обещал найти Гошу! Уж если он не сможет, то не сможет никто! Валентин с Галей успевают перебежать ко мне, подступая в плотную - так им не терпится пообщаться:

– Маргарита Александровна, ну вы даете!

Возвращение с фурором? Улыбаюсь:

- Ну, извините, так получилось.

- Так вы, как бы теперь …

Я еще сама в радостном шоке от удачного результата. Для утренних пересудов в редакции уже достаточно информации, поэтому перебиваю, глядя на часы:

- Слушайте, братцы, а давайте все завтра? Я вот приду пораньше и мы обо всем потрещим, ОК?

Еще раз, оглянувшись на застывшую физиономию Зимовского и довольно ухмыльнувшись, иду к лифту. Серхио с Лазаревым уже уехали, но долго ждать кабинку назад не приходится - уже через десять минут, кручу руль, сворачивая с Климентовского переулка на Пятницкую улицу, а свободной рукой жму кнопку на мобильнике, потом прикладываю трубку к уху - не терпится порадовать подругу результатом закончившихся переговоров. Главное, Гальяно найдет Гошу! Сомнений у него на этот счет никаких! Настроение сразу бодрое, как и мой голос:

- Ань, привет!

У Сомика, кажется, тоже кризис миновал:

- Привет. Ну что?… Борь, да это по работе… Ну что?

- Ань, можем сегодня напиться!

- Что, прокатило, что ли?

Рот непроизвольно раздвигается до ушей:

- Со свистом!

- Да ты что?!

- Да-а-а, прикинь? Капец. Я думала, он мне скажет: «Ты чего мать, ну ты загнула, знаешь… Иди-ка ты, со своими требованиями!», а он мне: «Тю-ю-ю, это мне как два пальца»…Прикинь, он его найдет, представляешь?

- Представляю… А-а-а… Заявление?

Не сразу врубаюсь, о чем она:

- Что, заявление?

Голос переходит на шепот:

- Ну, заявление Лазарев заберет?

А про это…

- Да он его не просто заберет, он его съест! Тем более что Наумыч возвращается в свое кресло!

Здорово я придумала? И ведь прокатило! Анькин голос сразу наполняется восторгом:

- Да ты, что?!

- Да! Короче, мы их сделали по всем направлениям.

- Здорово. Слушай Марго, только давай так… Гхм, Наумычу, пока про заявление ни слова.

- Почему?

- Ну, не надо. Ну, а то он начнет опять…, икру метать Он же у нас - мужик!

Я благодушна – дело хозяйское. Не говорить, так не говорить.

- Ну как скажешь.

- Да-а-а, поворотец… Так это что, получается ты у нас возвращаешься в «МЖ»?

Так ведь, дашь на дашь…Условия надо выполнять:

- Ну да, я же тебе объясняла.

- Слушай, а как же Андрей? Он же тебя в Питере ждет?

Андрей ждет… У меня что, разве есть выбор? Радость стразу тухнет. Для начала надо заткнуть главную пробоину в днище корабля, а уж потом все остальные штопать. Даже если рвануть сейчас к Калугину, закусив удила, через неделю уже буду опять в Москве, только не дома, а на нарах в СИЗО.

- Ань, вот умеешь ты настроение испортить!

- Почему, сразу настроение. Я задала вопрос, который напрашивается.

Это он у тебя напрашивается, а у меня совсем другой на повестке – как не сдохнуть! Уныло вздыхаю:

- Я тоже думала об этом….

Пока ехала ловить Гальяно и сочиняла условия.

- Я же не навсегда вернулась. Ну, поработаю месяцок - другой. Андрею, потом, как–нибудь, объясню все.

- Да ты что? Ты с ума сошла?!

Капец, почему? Что мне еще остается делать? Даже вспыхиваю от надоевших упреков подруги: в сложившихся обстоятельствах мой план идеален!

- Капец, что опять не так?

- Ты что?…. Ты что, хочешь кинуть Гальяно?!

А ты хочешь таскать каштаны из огня и не обжечься? Что-то пару часов назад у подруги подобных вопросов не возникало - делай, родная, что угодно делай, спасай Борю.

- Ну чего, сразу «кинуть» то?

- А как это называется? Что ты думаешь, он не поймет, что ли, что ты его использовала?!

Выпустить два номера, это два месяца пройдет!

- Ну, знаешь….Когда поймет, уже поздно будет.

Сомова тяжко вздыхает:

- О-о-ох, нет, дорогая моя, у таких ребят срока давности не бывает.

А то он меня не загонял в заместители к Зимовскому? Типа, как не справившуюся… И ведь, ничего, выжила! Вот и опять не справлюсь и не оправдаю доверия…

-Так, Ань, давай не будем о грустном. Мы таких три направления завалили! И потом, давай решать проблемы по мере их поступления - твои же слова!

- Давай…

Неожиданно приходит желание самой обрадовать начальника и прямо сейчас:

- Я сейчас к вам приеду!

- Жду.

Кручу руль, поворачивая в сторону Сокольников.

***

Заехав на стоянку трейлеров, ставлю машину с краю и дальше иду пешком до Егоровского автобуса, он здесь возвышается один. Едва открыв дверь и поднявшись по ступенькам, натыкаюсь на сидящего на диванчике шефа. Полная радостного воодушевления приветствую:

- Борис Наумыч!

Тот сразу вскакивает, охотно раскрывая объятия и ловя меня в них:

- Марго… Ах! Как я рад, что ты в Москве!

А где же мне быть? Или Анюта держит в секрете наши с ней перезвоны и встречи? Наконец, мы отпускаем друг друга:

- Я тоже очень рада вас видеть.

Егоров, приплясывая, кидает взгляд на подругу:

- Ну что, чайку или что-нибудь повеселее?

Сомова тут же пресекает возможность застолья:

- Нет, нет, Боренька, подожди… Марго торопиться и вообще-то, она забежала обрадовать тебя… Да, Марго?

А у самой глаза сияют! Партизанка… Киваю, не снимая улыбки с лица:

- Ну, как бы да.

Наумыч всплескивает руками:

- Обрадовать?! Ох, как это я люблю.

Зажмурив глаза, он задирает нос вверх, расплываясь в довольной улыбке:

- Давайте, начинайте, я весь олицетворяю внимание.

И закрывает глаза ладонями. Прям, артист больших и малых театров. Торжественно возглашаю:

- Дорогой, уважаемый и горячо любимый Борис Наумович!

Тот, закрыв рот ладошкой, аж сгибается, хихикая, и я добавляю в свой голос фейерверков и салютов:

- Я возвращаюсь в редакцию «МЖ» на пост главного редактора!

Егоров счастливо хлопает в ладоши и буквально ревет в ответ, кидаясь обниматься:

- Марго, господи!

Его голос срывается:

- Как это замечательно для нашего журнала…. Это просто гениально! Ань, ты слышишь? Не-е-ет, это надо отметить!

Бывший начальник крутит головой в поисках бутылки, но я продолжаю торжественный спич:

- Более того, более того, Борис Наумыч! Вам также предлагается вернуться и занять пост директора издательства!

Егоров продолжает заливаться смехом, но постепенно выражение его лица меняется, и веселье на нем тухнет:

- Ну-ка, еще раз.

Что-то я не поняла такой реакции…Его что, не устраивает новость, и он не хочет возвращаться? А зачем тогда таскается в редакцию, чуть ли не каждый день? Бузит, ругается с Лазаревым, с Зимовским? Недоуменно приподнимаю брови, и уже Сомова берет инициативу для разъяснений:

- Боря, ну что здесь непонятно – тебе предлагают снова занять свое кресло!

Егоров хмурится, выдергивает свои пальцы из моих рук, освобождаясь, и суетливо идет мимо, присаживаясь к столу:

- Это кто предлагает?

- Господин Гальяно.

- А что он здесь делает?

Откуда ж мне знать. Но выдаю более подходящую к случаю версию:

- Он приезжал специально по этому вопросу.

Отвернувшись, Егоров по-прежнему в мою сторону не глядит, будто в пространство, кидая вопросы:

- А Лазарев?

- А что, Лазарев?

- А он, сейчас, где?

Болтался в коридоре и был на подхвате у Серхио. Как, всегда! Наверно и должность не поменял.

- Ну…, вроде бы, там же… Исполнительный директор или как там его. Ну, какая разница?!

Пожимаю плечами, не ожидав, что наличие Константина Петровича так будет напрягать шефа. Может, опасается, что его заставят просить прощения? Так, нет….Вот зря Анька запретила говорить про перемирие и завершение инцидента! Наумыч вскакивает, суетливо дергая ручками, и его голос срывается на истеричные нотки:

- Да? Вот так вот, Гальяно, вот ни с того ни с сего, с бухты-барахты, попросил меня вернуться назад, да? Или это ты его попросила?

А если попросила, то что? Походу, мужик просто ищет повод покапризничать. Ко мне на помощь приходит Аня, вкрадчиво пытаясь сбить накал обвинительного пафоса:

- Боря, ну что ты за человек? То ты умираешь, от того что не знаешь, как помочь журналу, то тебе предлагают помочь - ты снова недоволен.

Шеф в своей красной футболке и пижамных штанах, с замороженным обиженным лицом слушать умных людей не желает, ни на кого не смотрит, только протестующе поднимает обе руки вверх:

- Так, все понятно!

И начинает метаться по трейлеру, куда-то собираясь. Мы с Анькой переглядываемся, и Сомова не выдерживает:

- Ты, куда?

Егоров останавливается, и категорично нам объявляет:

- Пока Лазарев в «МЖ», ноги там моей не будет!

Отлично, то у него Гальяно виноват, то я, теперь нашел, за что зацепиться – за присутствие Лазарева! Я так и стою с открытым ртом - первый пункт моих требований летит кувырком и вовсе не по вине главного инвестора. Отличное начало - так глядишь и второй, и третий пункт окажутся там же! Пытаюсь переломить ситуацию, горячо наседая на бывшего начальника и повышая голос:

- Борис Наумыч, я просто не хочу без вас работать!

Упрямец буравит меня глазами:

- Я не просил тебя за меня просить.

Я тоже много чего не просила! Капец…. Растерянно смотрю в напряженную мужскую спину:

- Борис Наумыч!

- Так, все я сказал.

Открыв наружную дверь, Егоров выскакивает в темноту, и Анька печально пожав плечами, бросается следом, прихватив себе и своему бойфренду, что-то из верхней одежды:

- Борь, подожди. Борь, ну куда ты, господи….

Куда, куда… Пьянствовать, драться, капризничать, квохтать как все вокруг плохо и как все виноваты… Это же легче, чем взять себя в руки и заняться исправлением ошибок. Ошарашено качаю головой, потом смахиваю с лица волосы, упавшие на глаза – и что теперь? Похоже, время моего пребывания в «МЖ» все сильнее сокращается… Может это и неплохо?

***

Пока еду домой все мысли о предстоящем разговоре с родителями. Что им сказать? Куда ездила, где ходила? И зачем среди ночи сорвалась? Побежала их искать? Зайдя в квартиру, настороженно смотрю в гостиную - и мать, и отец дома: он на диване в гостиной, а она почти рядом, за полками, стоит ко мне спиной, листая записную книжку и что-то приборматывая:

- Так.

Кладу ключи на полку и прохожу в комнату, осторожно здороваясь:

- Добрый вечер.

Отец поднимается навстречу, будто три часа назад и не расставались:

- Привет, Марго.

Мать не откликается и головы не повернет – типа очень занята и на бзики отправившейся гулять под луной девушки, внимания не обращает. Когда подхожу к дивану, стаскивая с плеч куртку, отец спешит помочь раздеться:

- Тома, с тобой поздоровались.

Мать, не поднимай глаз, бормочет:

- Добрый вечер.

Поведение родителей вызывает тревогу, особенно матери с телефонной книжкой в руках – что еще она придумала? Позвонить в ООН? Обратиться в Интерпол? Она же мне вроде дала время до послезавтра? Топчась на месте, неуверенно блею:

- А что вы делаете?

Отец поясняет:

- Да вот, решили Зимовскому позвонить. Он, кстати, в городе?

Час от часу нелегче. Тяну время, испуганно таращась на отца:

- Зимовскому? А зачем?

Походу торпеда по правому борту и прикрыться от нее мне нечем. Мать, тем временем, уже уходит с телефонной книжкой за диван и уже оттуда взвизгивает, заставляя меня вздрогнуть:

- Как, зачем? Может быть, он нам скажет, где Игоря искать! Все-таки, друзья.

Типа я им вру? Да уж, Зимовский, скажет, так скажет… Только шлепаю губами и беспомощно перевожу взгляд на отца -неужели, вот эту вот подлянку мать сама придумала? Та радостно возвещает:

- Так, а, вот, он: триста сорок четыре…

Она тянет руку к отцу, хватая пальцами воздух:

- Дай мне, пожалуйста, телефон.

Тот делает шаг к столу и, забрав с него переносную трубку стационара, передает ее жене. Я в полной прострации, и только одна мысль – помешать! Что-то лепечу, пытаясь перехватить трубу:

- Так… Э-э-э…

Мать взбрыкивает, повышая голос:

- Что? Что опять не так?!

Судорожно приглаживаю и тереблю волосы – капец, что делать?

- Н-н-нет, все так, просто…

- Знаешь, что? Давай, сначала я позвоню, а потом ты мне скажешь, что у тебя опять «просто»…

- Тамара Ивановна!

На мое плечо вдруг ложится рука отца, заставляя оглянуться:

- Подожди, пусть действительно позвонит, а потом уже ты…

Словно загипнотизированная, затихаю, молясь про себя, чтобы Антон не ответил. Мать, нажав все нужные кнопки, прикладывает трубку к уху, а отец в ожидании диалога, проходит за моей спиной к ней. Меня всю аж трясет внутри – повезет, не повезет… Безумным взглядом таращусь на мать, а та с интересом разглядывает меня. Спустя минуту отец не выдерживает:

- Ну?

Мать разочарованно сообщает:

- Никто не берет.

Отца это не удивляет:

- Слушай, Том, может действительно уже поздно, а? Давай, завтра позвоним прямо с утра?

Конечно, уже все спят! Так что завтра. А лучше – послезавтра! С облегченным вздохом, обессилено плюхаюсь на диванный поручень. Мать не сдается и повторяет вызов:

- Одну секунду.

Но вновь безуспешно и разочарованно опускает трубку:

- Может, действительно, завтра с утра…

- Ну, конечно!

Надо будет Антоше коньячку подарить. Надеюсь, он перезванивать на незнакомый номер среди ночи не станет.

- Марго!

Задумавшись, даже подскакиваю, испуганно оглядываясь на мать, а потом слезаю с поручня дивана:

- А!

- Что ты мне хотела сказать?

Когда?

- Да-а-а…У-у-у…, уже ничего!

И бегу в ванную - если немедленно не позвоню Сомику, сдохну от такого стресса!

- Капец, так же ведь и сердце может не выдержать.

Прикрыв дверь в спальню, и затаившись возле унитаза, замираю, уперев руку в бок и прижав телефон к уху… Длинные гудки…Ответа нет, и я суетливо даю отбой:

- А ладно, спи Ань, сама разберусь.

Слышатся шаги, и на пороге ванной появляется мать собственной персоной. Зыркнув глазами по углам, она проходит дальше, приближаясь ко мне:

- Марго, извини. Ты завтра будешь на работе?

Соглашаться или нет? Мелко киваю – лучше контролировать ситуацию, чем оставлять без присмотра.

- Н-ну, да… А, что?

- Ты не могла бы Антона попросить, чтобы он мне перезвонил?

Или попросить, чтобы он меня закопал в землю и сверху положил асфальт? Молчу, и в голосе матери появляются грозные нотки:

- Так могла бы или нет?

Пытаюсь бодриться:

- Да, не вопрос!

Это не уменьшает язвительности в голосе моей визави:

- Спасибо.

Мать, молча, покидает мое убежище, оставляя в полном раздрае и с подступившими к глазам слезами - бьешься, бьешься, кажется вот-вот и проблема решиться -но нет. Только добавляются все новые и новые заморочки!

Переодевшись, крадусь на кухню в поисках хавчика. Родители закрылись у себя, оставив порцию салата с мясом в холодильнике и горку немытой посуды в раковине. И ладно, и прекрасно: сегодня общаться с матерью никакого удовольствия.

День 223 (393). Четверг ​

Утром отправляюсь на работу – первый рабочий день, перезагрузка. На улице весна, солнышко, и я снимаю куртку еще в метро, при выходе на улицу. В этом году майская погода радует, хотя до совсем теплых дней еще далеко, а вечером вообще прохладно. В праздничный день, празднично и принарядилась: белая блузка с низким вырезом и пышными оборками по бортам, легкий темно-серый сюртук, с укороченными рукавами, прихваченный в талии поясом с фигурной застежкой, обтягивающие наше все брючки, на шее на золотой цепочке серебристый кулон в виде сплетенных ромбов и колец, а волосы собраны сзади в пучок и не трепыхаются под порывами легкого ветерка. Возле станции метро цветочный магазин и я успеваю заглянуть еще и в него. Выйдя из лифта, волнуясь, словно первоклашка, приветствую снующий народ:

- Здравствуйте.

Множество лиц дружно поворачиваются в мою сторону, и на них нет разочарования. С широкой улыбкой иду через холл, активно здороваясь со встречными - поперечными, и даже жму руку, подвернувшемуся парню из отдела маркетинга:

- Здорово.

Подхожу к секретарской стойке:

- Люсенька, привет!

Та ахает:

- Маргарита Александровна! Доброе утро.

- Сразу пометь, пожалуйста - в десять общее собрание.

Людмила прямо светится:

- Маргарита Александровна, я так рада вас видеть.

- Спасибо тебе, Люсенька, я тоже по этому поводу не особо грущу.

И протягиваю секретарше букет винно-бордовых розочек:

- На! Поставь в вазу.

- Ага, хорошо.

Отправляюсь дальше, к себе в кабинет, продолжая радоваться знакомым лицам:

- Здравствуйте.

На Валика, вообще, выплескиваю поток положительных эмоций, вскинув для объятий свободную руку:

- Приве-е-ет!

Тот раскрывает руки в ответ:

- Марго! Можно я тебя поцелую?

Сегодня можно! И он чмокает в щеку, делая обнимашки еще теплее. Наконец, разъединяемся:

- Слушай, ты не поверишь, мы так рады, что ты вернулась!

Приятно слышать. И вполне верю, хотя пару дней назад это казалось невозможным в принципе:

- Информация устарела!

- Почему, устарела?

- Я уже поверила.

Мы смеемся, и к нам спешит Галина:

- Маргарита Александровна, вы себе не представляете!

Чего? Что, народ ликует, узнав о моем возвращении?

- Представляю, Галь: вы меня очень рады видеть - мне уже Валик все рассказал.

И мы с Галкой обнимаемся. Отцепившись, Любимова оглядывается на Кривошеина, хихикая:

- Гад, опередил.

Однако не надо забывать, что «МЖ» это не только место для трудовых подвигов, это еще и поле битвы. И если мать дозвонится до Антона, серьезных проблем не избежать. Поправляя волосы сзади, за ухом, нейтрально киваю в сторону кабинета своего врага:

- Слушайте, а Зимовского никто не видел?

Но парочка только отрицательно мотает головами. Ладно, проведем разведку боем, и я сворачиваю к кабинету своего «заместителя». Распахнув дверь, обозреваю Антошу за чаепитием, с большой чашкой чая. С некоторой настороженностью прохожу внутрь:

- Привет.

- Здравствуй.

Судя по равнодушному тону, компромат на меня еще не достиг ушей пройдохи. Оглянувшись на дверь, закрыта ли, снимаю сумку с плеча, и кидаю ее в кресло у стола:

- Слушай, Антон…

- Да, слушаю, слушаю…

В раздумьях как поступить дальше, поглядывая на дверь, обхожу кресло с Антоном, вставая с другого бока, поближе к телефону – чашка с чаем позволяет наметить примерный план. И ближайшая цель перед атакой - заговорить врагу зубы и отвлечь внимание:

- Тут, как-то… Все так рады меня видеть.

- И, чо?

- Ну, а твоей реакции, я как-то не вижу.

Зимовский продолжает пялиться в экран, и пить чай:

- Ну, мою реакцию можно наблюдать, если меня на ворота поставить.

Удивленно мотаю головой, игриво присаживаясь на край стола:

- Да-а-а? Что, совсем не рад?

- Ну, почему же…

Он отставляет чашку в сторону и, наконец, переводит взгляд на меня:

- Рад... Я же сам тебя звал. Но, видимо, у Гальяно дар убеждения посильнее будет.

Кидаю на своего визави быстрый взгляд - его кислая улыбка меня вовсе не обманывает:

- Ну да, тут ты прав.

- Ну, ты могла бы хотя бы предупредить.

Моя цель Антошин мобильник и пока что, Зимовский послушно плывет в расставленную сеть. Значит, предупредить? Удовлетворенно хмыкаю - самое время использовать вчерашний неудачный звонок матери:

- А я тебе звонила, только ты же, как всегда, трубку не берешь.

Антон недоверчиво тянет:

- Когда ты звонила? Хэ… Вчера вечером, что ли?

- Да.

Он лезет в карман за трубкой. И только тут до меня доходит глупость, которую сморозила: мать то звонила Антону уже после моего визита в издательство, а вовсе не до, так что этот звонок предупреждением не назовешь, и даже наоборот, может потребовать новой порции вранья. Одна надежда - не обратит внимания на время, и пропустит шило. Тяну руку к телефону:

- Дай, глянуть.

- Да, подожди, ты… Ну, есть пара левых номеров, но это не твой.

Как так? Мать же с городского ему звонила?

- Дай!

Забираю мобильник в руки, и Антон равнодушно отворачивается. Отлично!

- Как он у тебя?

Прицелившись, роняю гаджет точно в чашку и тут же, ахая, соскакиваю со стола, растерянно вскинув руки. Антон обиженно орет:

- Е-мое! Ты чего сделала, е-мое?!

Надеюсь, без хорошей просушки, телефон не заработает. Плачущим голосом оправдываюсь:

-Блин, Антон, прости, ради бога!

В ответ звучит истошный вопль:

- Да что, прости?!

Продолжаю канючить:

- Блин, Антон, капец какой-то, прости ты, ради бога…!

Зимовский сует пальцы в остывающий чай, пытаясь выловить трубку:

- Что прости, что прости, ну?!

Может, закрепить успех? Пока противник в шоке? Тянусь забрать мобильник из мокрых пальцев:

- Ну дай, дай, дай!

- Что, дай!? Ну, все, хана, ну…

Пока Антоша в трансе стенает, мне, все-таки, удается разжать его пальцы, забрать мобильник и, повернувшись спиной к хозяину кабинета, пройти к окну на свободное место:

- Да ничего не хана, я сейчас все сделаю!

Энергично взмахиваю рукой с трубкой – главное напор и уверенность:

- Тут самое главное, чтобы вода не попала в корпус.

Будем ее сейчас вытряхивать! При очередном взмахе, разжимаю кулак, и телефон выскальзывает из него, с грохотом падая на пол. Вот теперь, полный капец! Вытаращив глаза, натурально ахаю и Антоша, подпрыгнув, издает новый истошный вопль:

- Е-мое! Евпатий - коловратий… Ты, чего?! С у…

Надо же как удачно все рассыпалось, крышка отдельно, симка отдельно… Бросаюсь первой собирать останки, незаметно отбрасывая симку подальше под стол… Выпрямившись, сокрушенно тараторю:

- Антон, ну прости ты, ради бога: руки - крюки. Ну, я тебе новый куплю!

Зимовский, чуть не плача, истошно визжит, обиженно отнимая детали загубленного гаджета:

- Ну, конечно, купишь! Блин, вообще, мне сейчас звонить должны!

Ничего, на рабочий перезвонят:

- Антон, ну ты не переживай. Я закажу тебе точно такой же!

И бочком, бочком к двери. Но это не спасает от новых воплей:

- Ты, вообще, чего сюда приперлась? Тебя звал кто-нибудь, а?!

Торопливо забираю из кресла сумку и куртку:

- Антон, прости, я… Я все сделаю!

И бегом прочь. Уже в коридоре до меня доносится как музыка:

- Блин, а где симка!

***

Ровно в десять захожу в зал совещаний – пора на оперативку. Да-а-а, давненько я не брала в руки шашку. За столом в ряд угнездился актив: Зимовский, Кривошеин, Любимова, а вдоль окна и стены прочий офисный планктон. Не густо - не вижу за столом Павла, Наташу, Эльвиру, того же Лазарева, хотя последние двое вчера болтались в коридоре, провожая Гальяно. Прохожу к председательскому месту:

- Ну что, марксисты, скажу честно, мне так приятно видеть всю честную компанию в сборе!

Погрузившись в кресло, тянусь взять карандаш из стакана, и принять деловой вид:

- Я тут посмотрела графики…, м-м-м… Чего-то как-то у нас до следующего номера совсем времени не осталось. Вы, уже, как-нибудь, шевелились в этом направлении?

Голос Зимовского полон яда:

– Да нет, Маргарита Александровна, вас ждали.

Значит, нет.

- Жалко.

- Не то слово.

- То есть, я так понимаю, у нас даже темы номера нет?

Зимовский грустно разводит руками:

- Увы.

Кривошеин подает неуверенный голосок:

– Подожди Антон, но ведь мы с тобой…

Но тот решительно обрывает выпускающего редактора:

- Юноша, вот зачем сейчас доставать весь этот шлак? Тебе же объяснили – что все это банально и пошло.

Похоже, какие-то идеи по номеру все же были. Пытаюсь выудить информацию у Валика:

- О чем речь то?

Но заместитель главного редактора не сгибаем:

- Маргарита Александровна, даже не заморачивайтесь. Нет у нас темы!

Зимовский оборачивается к Кривошеину и повторяет с нажимом:

- Нет!

Будто и не уходила – мышиная война под ковром как была, таки продолжается. Ладно, поступим по-другому:

- Понятно… Значит, сегодня к вечеру она должна появиться. Как говориться, пора запускать процесс!

Антон цедит сквозь зубы:

– Ну, мне кажется, тут и так все запущено.

Фраза звучит двусмысленно. Либо он возражает, но тогда почему нет до сих пор идей по новому номеру, либо констатирует, но это уже укор ему за нерадивость:

- Антон, мне так глубоко симпатичен твой креативный энтузиазм, но, пожалуйста, направь его как-нибудь в мирное русло, угу?

Тот кривится в искусственной улыбке:

- Всенепременно!

Кривошеин робко подает голос:

- Маргарита Александровна, а….

- Да, Валик?

- А Борис Наумыч, он сегодня тоже появится?

Сегодня вряд ли... Глаза поднять и наврать стыдно - пока Лазарев не заберет заявления, конфликт не рассосется. А когда он заберет? Фиг знает.

- А-а-а… Насчет Бориса Наумыча не уверена, я думаю, ему еще как минимум пара дней понадобится.

Галка сонно мычит:

– Для чего?

Свожу проблему к пробуждающей коллектив шутке:

- Чтобы вспомнить в деталях учение Карла Маркса и освежить в памяти азы марксизма-ленинизма! Хэ… Так! На сегодня задача всем ясна?

Любимова кивает:

- Ну да.

- Ну и отлично, тогда вперед, генерируем тему, приносим идеи, обсуждаем - к вечеру я думаю, что-нибудь, да родим.

Начинаю складывать бумаги перед собой, но народ что-то бежать и творить не торопится, как сидели, так и сидят. Приветственная речь закончена, банкетов не будет, что еще? Повторяю с напором:

- Все!

Как только встаю из-за стола, подавая пример, другие тоже начинают подниматься, торопясь к выходу. Только Зимовский и Валик остаются сидеть. Успеваю сделать к двери только несколько шагов – за спиной слышится язвительное Антошкино ворчание:

- А как тебе такая тема: «телефонный вандализм»?

Валик удивленно смеется:

- Как ты сказал?

Делаю кислое лицо:

- Забавная тема Антон, но я, думаю, надо еще покрутить.

Тороплюсь исчезнуть, но вслед доносится недовольный окрик:

- А я крутил! Только не фурычит ни фига!

И это, радует!

***

Прозвучавшая напоминаловка о Егорове, заставляет в холле свернуть не к себе, а в сторону директорского кабинета, где, вероятнее всего, и обустроился Константин Петрович. И действительно, постучав и заглянув внутрь, обнаруживаю там Лазарева, стоящего за начальственным столом перед раскрытым ежедневником. Не поднимая глаз, он откликается на шум:

- Открыто!

- Константин Петрович, можно на минуточку?

Иду к столу… Правда по пути, спохватившись, оглядываюсь на неприкрытую дверь – лучше, наверно, стоило ее захлопнуть для конфиденциальности разговора. Лазарев морщится:

- Да, ради бога. Тем более что это уже не мой кабинет.

В голосе исполнительного директора сдерживаемый упрек, но я не обращаю внимания – этот кабинет по праву не твой и никогда не должен быть твоим! Но я не пикироваться пришла, а по делу – поднимаю вверх палец:

- Константин Петрович, один вопрос.

- Да?

- Скажите, пожалуйста, а вы уже забрали свое заявление?

Во взгляде Лазарева настороженное недоумение:

- Какое заявление?

Неужели Гальяно с ним еще не говорил на эту тему? Сцепив руки у живота, неуверенно пожимаю плечами:

- Ну… Из милиции, по поводу Егорова?

Константин Петрович поджимает губы и отворачивается:

- Маргарита Александровна у меня к вам тогда тоже один вопрос.

Киваю. Похоже, все-таки, с ним была беседа, просто придуривается. Лазарев раздраженно обводит руками пространство вокруг:

- Скажите, а что у нас здесь: РУБОП или УВД? Или МВД? Как это называется… Что?

Моя улыбка на такую нервную отповедь получается смущенной:

- Константин Петрович…

- Нет, ответьте на вопрос, что у нас с вами здесь - редакция или милиция!

Вон, как вывернул… И пристыдил! Теперь выглядит, будто оправдываться нужно мне. Вздыхаю:

- Редакция.

Лазарев повышает визгливый тон:

- Так какого черта вы мне задаете эти дурацкие вопросы?

Ситуация не прояснилась – то ли он уходит от ответа, то ли отказывается забрать заявление. Ладно, попробуем по-другому: против лома нет приема, окромя другого лома…, то бишь Серхио Гальяно. С кислой улыбкой отправляюсь восвояси:

- Ладно, извините, что побеспокоила.

Прикрыв за собой дверь, неторопливо направляюсь к секретарской стойке. Людмила там, на месте, перекладывает бумажки. У нее есть повод потрудиться, и я отрываю секретаршу от интересного занятия:

- Люся! У тебя же ведь где то был испанский телефон Гальяно?

Та с готовностью подтверждает:

- Да. Поискать?

- Поищи, пожалуйста, и соедини на мой кабинет.

Указав рукой направление, отправляюсь не торопясь и сама в ту же сторону, задумчиво потирая шею. В любом случае напомнить о себе главному инвестору будет неплохо – дескать, я то выполняю свои обещания, а как с ответными? Остановившись на секунду, бросаю взгляд на директорский кабинет – остается решить по-серьезному стукнуть на Лазарева или так, слегка? Например, пожурить, намекнув на несговорчивость? Потом решительно иду к себе – все правильно, в другой раз поостережется кусаться! Еще по пути к столу, стационарный телефон начинает трезвонить и я, положив папку на стол, тянусь за трубкой. Нажав кнопку на базе, прикладываю телефон к уху:

- Алло… Серхио? Это Марго.

- Buenos dias, Маргарита, что случилось?

Автоматически вылезаю из-за стола, начиная расхаживать вдоль окна – так мне легче думать и проще формулировать мысли:

- Хочу доложить, что свою часть договора выполняю безукоризненно. Работа над номером уже кипит.

- Намекаешь, что я свою выполняю плохо?

- Что вы, нет… Просто, тут… Константин Петрович, не спешит с заявлением, а без этого сами понимаете…

- Что? Боря бастует? Сейчас, сейчас, позвоню и Костю попрошу ускориться. Работай, не отвлекайся.

В трубке гудки и я возвращаю ее на базу. Вот теперь можно и делом заняться. Развернувшись вместе с креслом к монитору, трогаю мышку, включая экран с пустым рабочим файлом будущей статьи. Начнем творить? Правда, еще неясно, в каком направлении. Если только взять за основу, что-нибудь из старых заготовок? Только ведь подчистила все с винчестера после увольнения…

***

Буквально через пять минут после разговора с Гальяно,в дверном проеме возникает Константин Петрович - вид у него грозный и недовольный… Быстро ему, однако, Серхио хвост накрутил! Посетитель бурчит:

- Не помешаю?

Повернув голову на звук, встречаю радушным взглядом:

- Ну что вы, Константин Петрович.

Ради большого начальника, даже встаю из кресла. Поджав губы, Лазарев хмуро приближается:

- Скажи мне, Марго, а… Ты зачем сюда вернулась?

Вряд ли он ждет от меня откровений, тогда что? Молчу, неуверенно поглаживая шею - рядом с этой акулой, всегда чувствую опаску. Константин Петрович, будто выплевывает:

- Для того чтобы нажить в моем лице себе врага?

Нет, цели у меня другие. Дополнительного активного врага мне совсем не нужно, хватает и прежних:

- Почему врага?

- Я не знаю, почему. Зачем ты звонила Гальяно в Испанию?

Сцепив руки у живота, смиренно молчу, чтобы не подливать масла в огонь.

- Или может быть он уже твой бойфренд?

Лазарев пощипывает бровку, осторожно косясь – видимо, боится услышать положительный ответ. Наверняка уже ходят и такие слухи. Раздувать их не хочется и, опустив голову, бормочу:

- Константин Петрович, я звонила в Испанию, потому что мне показалось….

Лазарев сразу просекает, что никаких особых отношений с Гальяно у меня нет, и уже уверенно перебивает, повышая тон:

- Показалось вам, Маргарита Александровна, показалось!

Развернувшись, он делает шаг к двери, потом останавливается, тыча пальцем в пространство:

- Передай, кстати, Егорову, что бы памперсы больше не надевал, я его простил.

И продолжая ворчать, уходит:

- Показалось ей…

Простил он, ага… Когда шею намылили, да попинали как следует, так сразу и простил… Пассаж про памперсы вызывает умиление и я передразниваю вслед:

- Ути, мой холосый, простил он. Сам памперсы давно одевал?

Придерживая штанины брюк, плюхаюсь в кресло - по крайней мере, один пункт из трех практически выполнен! Начало положено!

***

К трем часам дня начинают поступать первые предложения от отделов – что-то на электронную почту, а что-то в виде бумаг. НТО, про новинки науки и техники последних месяцев притащил целую папку макулатуры, но она меня не впечатляет – все уже давно обсосано и внимания читателей вряд ли привлечет. Прихватив их богатство, несу обратно, но далеко тащить не приходится – заметив парочку оглоедов из отдела, тороплюсь передать материалы им. Девица, при виде начальства, стремительно отваливается, а вот парень оказывается не таким расторопным. Протягиваю папку ему:

- На! В принципе мысль не новая и ее трудно будет развить.

На лице сотрудника ноль понимания и я, поморщившись, расширяю комментарий:

- Как-то все однобоко.

- Угу.

- Ну, иди, доработывай тогда.

- Угу.

Парень резко отчаливает, а до меня сзади доносится голос Зимовского, заставляющий недоуменно оглянуться:

- Да! Да, я понял, понял!

Он, что, починил мобильник? Ужас, какой.

- Угу…Хэ-хэ… Да? С ума можно сойти.

Заворожено смотрю в рот Антона… Наверно, так бандерлоги смотрели в рот Каа, прежде чем запрыгнуть к нему в пасть. Пройдя мимо, Зимовский топает дальше, прямо к себе в кабинет:

- Александр Семеныч, мне много есть чего вам рассказать, но только…

Так и не закрыв рот, плетусь следом и Антон, оглянувшись, замолкает, сунув руку в карман - видимо мой ошарашенный вид вызывает у него подозрения.

- Давайте я часиков эдак в восемь… Ну, и все обсудим, угу? Хорошо! До встречи….

Он смотрит на меня, а я на него. Опомнившись, и переведя дух, складываю руки на груди, демонстрируя деловитость и спокойствие. Антоша заканчивает, нажимает кнопку отбоя и сразу недовольно булькает:

- Чего тебе?

Почему-то начинаю заикаться:

- А-а-антон, а это твой телефон?

Он протягивает трубку, и я вижу, что это другой мобильник:

- Что, тоже раскурочить хочешь? На!

- А, подожди, ты что, симку поменял?

- Симку... Максимку! Это мой старый, запасной. Раритет! Только здесь нет и половины номеров, которые были в том телефоне.

Ну, слава богу! Вздохнув спокойней, обнадеживаю товарища:

- Да я куплю!

- Да ты купи, купи… А то только и делаешь, что разговариваешь.

Он скрывается в своем кабинете, и я сую нос туда следом:

- Антон, подожди, а на этому тебя какой номер?

- Да левый тут номер, я же тебе говорю – старый он, я по нему лет сто не разговаривал. Ладно, все давай. Жду трубу!

И закрывает дверь. Левый номер? И что это значит? В чем-то он врет - номера через полгода расторгают, если совсем не разговаривать и не пополнять счет. И зачем ему такой номер? И если он действительно давно, почему я про него ничего не знаю? Вот жучила, небось химичил втихаря «лучший друг»… Суетливо бегу за угол, пытаясь разглядеть сквозь жалюзи, что Антоша сейчас делает. Кажется, просто сел за стол. Нет, не видно ничего… Ладно, главное симка у него другая, и родители этого номера не знают. Бросив подсматривать, неторопливо ухожу к себе.

***

Звоню Аньке с хорошей вестью - Лазарев сдулся и заявление забирает. Но у той опять заморочки - как сию благотворную весть подать Наумычу?

- Марго, может это сделать тебе лучше? Ну, ты, все же на передовой, и все новости через тебя. Приезжай, а? Ты же Борю знаешь, начнет липнуть: откуда известно, кто доложил...

То есть Аньке не поверит, а мне поверит? Пожалуй, резон в словах есть. Сдобрить буйного начальника, по опыту, может обед, и я предлагаю всем вместе встретиться в ресторане. Закончив телефонный разговор, сразу начинаю одеваться и переобуваться. Через пару минут, в распахнутой куртке, подхватив на локоть сумку, устремляюсь на выход, через холл к лифту. От секретарской стойки слышится возмущенный призыв Людмилы и приходится обернуться:

- Маргарита Александровна, можно вас на секундочку?

Возвращаюсь, делая пару шагов назад:

- Да? Что случилось?

Люся cрывающимся обиженным голосом докладывает:

- Я довожу до вашего сведения, что курьер… Он просто отказывается выполнять свои служебные обязанности!

Это еще что за новости? Недоуменно приподнимаю брови:

- То есть, как отказывается?!

- Вот так! Он просто не хочет ехать в банк!

Что-то я сомневаюсь в саботаже, но, тем не менее, склонив голову набок, пытаюсь заглянуть Пчелкину в лицо, хоть тот и опускает нос все ниже и ниже:

- Николай, это правда?

Курьер не смотрит на меня, трет глаз:

- Да нет, я просто сказал, что…

Времени нет вдаваться в детали, и я перебиваю:

- А не надо ничего говорить, надо взять и сделать!

Отчитав, решительно иду к лифту и останавливаюсь там, поджидая кабину. Судя по громким возгласам Людмилы, все еще пререкающейся с Пчелкиным, дело не только в поездке в банк - эмоции слишком личные… Не дождавшись лифта, направляюсь к запасному выходу, к лестнице.

***

Обедать встречаемся в ресторане «SORRENTO» на Крымском валу. Усевшись за столиком и сделав заказ, ждем недолго, вскоре официантка приносит и расставляет тарелки с закусками и горячим. К мясу поданы овощные салаты и по стакану сока – нам с Анютой по апельсиновому, а у Наумыча -яблочный. Не слишком обильное угощение, но чтобы подавить позывы в желудке вполне хватит, и я сразу накидываюсь на еду. Сомова блюдет этикет, благодарит официантку и раскладывает салфетку:

- Спасибо… Ну что, всем приятного аппетита.

С набитым ртом отвечать алаверды неудобно:

- Угу.

Егоров, с полным ртом и тыча вилкой в тарелку, заводит светский разговор:

- Спасибо, Анечка…. Марго, скажи, а твои гости уехали?

Это он про кого?

- Какие гости?

- Ну…, ты вроде бы в Питер собралась, а потом резко вернулась.

Ни фига себе память… Сходу что-то придумать сложно, завираться не хочется, и я лишь пожимаю плечами. На помощь приходит Анюта:

- Боря!

- Что, Боря?

- Я же тебя просила!

- Не, ну мне просто интересно, любопытно, да. То она уезжает, то обратно в «МЖ».

Капец, то за сердце хватается, то до потолка прыгает, и ведь все замечает… Подруга опять одергивает своего бойфренда:

- Ну, Боря!

В ответ, тот раздраженно бурчит:

- Ну ладно, давайте сами разговаривайте!

Похоже, настроение у шефа не самое лучшее и даже нервное:

- Все! Буду сидеть, молчать и жевать!

Ну да, кроме как сплетничать о моих гостях или моем странном поведении, поговорить больше не о чем. Осторожно поворачиваю неудачное начало беседы в сторону журнала:

- Кстати, насчет «МЖ»… Борис Наумыч, есть одна симпатичная новость такая.

Тот хмуро пихает в рот пищу:

- Какая новость?

Кошусь на подругу - у меня такое ощущение, что сейчас любое известие воспримется им в штыки, даже самое лучшее. Обреченно объявляю:

- Господин Лазарев забрал заявление.

Анькины глаза радостно вспыхивают, а вот лицо командора остается каменным:

- Как, забрал?

- Ну, так…Взял и забрал.

- А ты откуда знаешь?

- Он мне сам сказал.

Чистая правда! Отправляю в рот очередную порцию салата и бросаю быстрый взгляд на Егорова – доволен известием или нет…Похоже, нет - замирает, словно кол проглотил:

- С чего это вдруг?

- Что с чего вдруг? Взял или сказал?

Егоров окидывает нас с Анютой прокурорским взглядом:

- Авы что, опять к нему ходили?

Ей-богу, нет! Недоуменно гляжу на Аньку, что значит опять?

- Мы-ы-ы?

-Да, вы!

Сокрушенно качаю головой, и Сомова выступает первой скрипкой, возмущенно засовывая врот кусок хлеба:

- Да делать нам больше нечего!

Опустив глаза в тарелку, тараторю:

- Борис Наумыч, просто он сам подошел и… Попросил передать.

Про пинок со стороны Гальяно, после моего звонка, можно и не вспоминать... Егоров, бросив вилку на стол и опустив уголки губ вниз, с угрюмым подозрением таращится в мою сторону, пытаясь уловить подвох:

- Это с какой радости?

С какой, какой… Пытаюсь улыбнуться между двумя порциями салата, отправленными в рот:

- Я не знаю… Может, он просто шаг первый навстречу решил сделать?

- Да-а-а…Он… Он решится… Только я не понимаю, почему он к тебе подошел? У него что, нет номера моего мобильного телефона, что ли?

Как же с ним упрямцем тяжело. Если бы Лазарев позвонил Егорову, и они опять полаялись, уже никакой Гальяно не помог бы. Подцепив морковку, угрюмо молчу, и снова на помощь приходит Сомова, накрученная подозрительностью своего бойфренда:

- Боря! Вот, ты меня поражаешь! Для него же люди стараются, а он сидит тут, выпендривается!

Капец, сдала подругу с потрохами! Сейчас ответка прилетит - испуганно вскидываюсь, вытаращив на Аньку глаза, потом обреченно прикрываюсь рукой, отворачиваясь и отгораживаясь от наливающегося кровью громовержца - ну сейчас начнется!

- Значит, все-таки, ходили! Ну спасибо, ну молодцы, удружили.

Я никуда не ходила! С набитым ртом отрицательно мотаю головой, но шеф уже никого не слушает и делает движение вскочить:

- Спасибо!

Он рвется к выходу, и я тычу рукой в удаляющуюся спину, призывая Аньку, допивающую сок, ринуться следом:

- Ань, ну чего ты сидишь то?

Та, словно очнувшись, поднимается из-за стола, отставляя стакан:

- Боря! Ну, Боря…

Тяжко вздохнув, уныло сижу, подперев лоб рукой… Минуты идут, Сомова не возвращается. Расплатиться и отправиться на поиски? Наконец, вижу идущую назад Анюту… И каков результат переговоров? А! Вот и Наумыч, возвращается… Надеюсь, не с нападками на меня и выяснениями отношений?

Дальнейшие посиделки проходят мирно, хотя и нервно…Мы с Анькой старательно обходим всевозможные острые углы, способные возбудить правдолюбца, а он потихоньку, по мере насыщения, снижает свой гонор.

***

Возвращаюсь в редакцию уже во второй половине рабочего дня. Распахнув куртку, выскакиваю из лифта, на ходу посматривая на наручные часы: 15:14. Мой торопливый путь сопровождает тихий шепот:

- Идет… идет…

Прямо фурор! Сбоку налетает сияющая Галка, рядом Валик:

- Маргарита Александровна, можно вас на минуту?

Любимова теребит в руках какой-то конверт, и я, взмахнув рукой, призываю парочку внутрь кабинета:

- Можно! Нужно, даже! Заходите… Давайте, ну что, скреативили что-нибудь?

Пройдя к столу, вопросительно смотрю на Валентина, но тот мнется:

- А, вы по поводу темы?

- Да-а… Авы, разве, нет?

Сняв сумку с плеча, кидаю ее в кресло. Галина берет инициативу в свои руки:

- А мы, вообще-то, совсем по другому вопросу.

По-другому? Ну, пусть будет по-другому. Сняв куртку, вешаю ее на угол кресла:

- Прекрасно. Слушаю, вас!

Любимова протягивает конверт, и ее улыбка растягивается до ушей:

- А ты сможешь прийти к нам на свадьбу?

Видимо в конверте приглашение и я беру его в руки:

- Ого! На свадьбу…. Подождите, вы же только расписались?

Буквально заменили нас с Калугиным в ЗАГСе. Молодые радостно переглядываются, и Валик вздыхает:

- Ну, расписаться то расписались…. Ну, в общем, мы решили официально - с друзьями, с родственниками.

Заглядываю в приглашение: 15 мая 2010 года. Подхватываю стеб:

- А-а-а… С конкурсами, с драками, да?

Улыбки сползают с губ, и Галя строго смотрит на мужа:

- Нет, я надеюсь, без драк будет….

И снова ко мне:

-Ты сможешь в субботу?

Задумчиво тяну, кивая:

- Ну-у-у, в субботу… буду стараться, буду стараться.

Это все же лучше, чем собачиться с родителями и выслушивать упреки.

- Мы очень рады будем, Маргарита Александровна.

Свадьба это хорошо… Не снимая с губ благодарной улыбки, утыкаюсь в приглашение, но мои мысли уже заняты мелькнувшей идеей и когда она окончательно формируется, я уже забываю о счастливых молодоженах:

- Слушайте, ребята!… Это же тема классная.

- Какая тема?

-Тема «Свадьбы» - классная тема номера!

Правда, когда-то на заре, Наташа уже предлагала ее на летучке, так рвалась замуж за Калугина, Егоров тогда самолично забраковал направление, и я шефа поддержала. Но теперь все можно повернуть совсем под другой ракурс! Кривошеин косится на супругу:

- Свадьба? Да, по-моему, уже все изъезжено.

Мое воодушевление только растет, и я протестую:

-Как?! Да, нет, ну… Я же не сказала свадьба. Я говорю - свадьбы! А это совершенно… Это… Чувствуешь эту разницу?

Генерирую с таким энтузиазмом, что буквально оттесняю Галку от стола:

- Если в России это одно, то в Испании это другое, а Папуа Новая Гвинея - это вообще третье!

Впихнувшись между новобрачными, приходится крутить головой то на одного, то на другого:

- Вы чувствуете, какой пласт мы можем поднять, ребята?

Похоже, главная проблема на сегодня решена - тема есть, и я радостно обхватываю за плечи обоих:

- Галя, Валик, ну вы молодцы. Дайте, я вас обниму-у-у!

Довольный Валик смеется:

- Да мы то, чего.

Отпустив, все равно повторяю, похлопывая молодоженов по спинам:

- Молодцы, вот молодцы ребята.

Те рвутся уйти, но Валентин жену не пропускает, тормозит… Снова смотрит на меня:

- В общем, мы ждем!

На свадьбу? Конечно:

- Да, да, да…

Галина припускается вслед за мужем, а я еще раз заглядываю в приглашение: 16-00.

Вот, молодцы…

- Да-а-а…

***

Хочется подольше побыть на работе, но приходится возвращаться домой. И какие новые стрессы меня там ждут, даже не хочу гадать. Когда захожу в квартиру, сразу натыкаюсь на настороженные взгляды родителей - причем мать стоит за диваном с трубкой в руке. Неужели, дозвонилась? Отец сидит на диване, за столом на котором притулилась чашка чая и вазочка с печеньем. Так что, сразу в новый бой? Кладу ключи на полку:

- Всем добрый вечер.

И иду туда, к ним, в гостиную, не переобуваясь и развязывая на ходу пояс на куртке. Первым откликается отец:

- Привет.

А вот мать сразу начинает с упреков:

- Маргарита, скажи мне, пожалуйста -ну, почему я до сих пор не могу дозвониться до Зимовского?

А я должна это знать? Пройдя за диван к матери, останавливаюсь возле нее, удивленно поджимая губы:

- А-а-а… Я не в курсе.

- Он хоть в городе?

- Нуда.

- А ты ему передавала, что я тебя просила?

Сказать правду или соврать? А вдруг они потом все-таки состыкуются, и как я буду выглядеть с этим обманом? Молча, стаскиваю куртку, не зная, что сказать. Голос матери становится резче:

- Марго!

Отец, откинувшись на спинку дивана, тоже сверлит взглядом, сложив руки на груди. Поправив пучок волос, не глядя на мать, кидаю куртку на спинку дивана:

- Честно говоря, не передавала.

И иду вокруг дивана, чтобы сесть – разговор, возможно, будет бурный. Знаю, лучшая защита нападение, а правду можно подать и так, что она будет поэффективней любой выдумки. Отец предсказуемо подается навстречу:

- Скажи, а можно тебя спросить: почему?

В любом случае мнение родителей, что Антон главная инстанция для выяснения любых проблем с Гошей, надо менять. И переходить в контратаку:

- Мам, пап, э-э-э… Я вам хотела сразу рассказать…

Присаживаюсь в угол дивана, и мать тут же пристраивается рядом на придиванный модуль с вопросом в глазах. Сказать в лоб или придумать предысторию? Если уж объявлять Зимовского психом, то сразу преподнести и легенду, почему Игорю на это наплевать. Вяло начинаю:

- Ну, просто…

Мать визгливо перебивает:

- Что ты хотела рассказать?!

Положив ногу на ногу, сцепив пальцы на коленях, со вздохом начинаю:

- В общем, у Гоши с Антоном произошел серьезный конфликт, и они фактически не общаются.

В глазах матери хмурое недоумение, а отец даже ойкает:

- О, как?!

Тороплюсь с убедительными деталями, кивая на каждый абзац и додумывая на ходу:

- В общем, сразу после знакомства, Зимовский начал мне делать недвусмысленные предложения.

И они действительно были! Правда, не после знакомства.

- Постоянно звонил, говорил, что Гоша меня скоро бросит.

С трагическим видом, всплескиваю руками:

- Домогался меня, в общем.

Мать удивленно таращит глаза и тянет:

- Анто-о-он?

Что так поражаться то, Зима еще тот кобель.

- Да, Анто-о-он. А кто же еще!

Та только недоверчиво хмыкает:

- Хэ… Что-то не верится.

Уж не влюбилась ли в него Одинокая Волчица? Ее послушать так прямо идеал, а не мужчина. Невольно в моем голосе прорывается издевка:

- Это поня-я-ятно… И я знала, что Гоша тоже не поверит. И поэтому я ему сразу ничего не сказала. Но однажды Гоша, все-таки, стал свидетелем такой сцены.

Отец, захваченный сюжетом, перебивает:

- И что-о-о?

- И ничего! Морду ему набил и все.

- Хэ…, ничего себе. И что дальше?

- А что дальше…Все! Не дружат, не разговаривают, поудалили телефонные номера друг друга и все, разбежались.

Мать с сомнением тянет:

-Это же надо, а…После стольких лет дружбы.

Чешу за ухом - надо сделать контрольный выстрел: выложить козырь, который легко проверить. На губах невольно мелькает злорадная усмешка:

- Ну, там еще один нюанс имеется.

Отец ловит наживку:

- Да? Какой?

- В общем, позже оказалось, что у Антона…

Покосившись на мать, стучу указательным пальцем по виску:

-Проблемы с головой. Его даже в дурку забирали!

Отец в шоке:

- Да, ладно!

Обреченно киваю:

- Серьезно. Прямо из редакции.

- Ни фига себе… Мать, ты слышишь, чего делается?

У той взгляд ошалелый и недоверчивый. Очень ей не хочется мне верить, но если вся редакция готова подтвердить… Неожиданно ее мобильник начинает трезвонить, она нажимает кнопку вызова и прикладывает телефон к уху:

- Алло!

Глаза матери начинают вдруг радостно бегать, и она вскакивает с места:

- Да, да, я слушаю

Она уходит за диван вместе с трубкой:

- Ну да…Очень приятно, что ты меня узнал…. Да вот, приехали в гости к сыну… Ну да… А что?... Нет… Хорошо.

Она отрывисто кидает нам с отцом, направляясь в сторону моей спальни:

- Я сейчас!

Ее шустрая реакция озадачивает, и я растерянно гляжу на отца, тыкая рукой воздух, вслед матери:

- А кто это звонил?

Тот лишь пожимает плечами. Но и из обрывков разговора что-то можно предположить: во-первых, она сказала собеседнику «ты», а во-вторых, тот видимо здесь, в Москве, раз «приехала в гости к сыну». Из знакомых мне «москвичей», которым она могла так тыкать, вариантов немного: Сомова, Зимовский и Одинокий Волк. Дай бог это секреты с Анькой, а не с Антоном.

Неопределенность нервирует и все пять минут отсутствия матери, не могу усидеть на месте – то вскакиваю, мечась возле полок, поглядывая на закрытую дверь, то снова присаживаюсь. При очередном подскоке, отец тоже встает, присоединяясь к моей толкотне, и я снова показываю пальцем в сторону спальни:

- Не, мне просто интересно, с кем так долго можно разговаривать?

Пролетев мимо отца, плюхаюсь снова на диван. Тот равнодушно жмет плечом:

- Да, бог его знает, может нотариус какой-нибудь насчет бумаг.

У нее столько знакомых нотариусов в столице, чтобы «тыкать»? Не споря, бурчу, кладя ногу на ногу:

- Ну, может…

Подперев лоб рукой, хмуро жду возвращения матери, и та действительно скоро появляется в комнате, вся светясь и благоухая:

- Извините.

Отец из-за дивана подает голос

- Ну, кто это был?

Мать идет к нему:

- Да Коробкин из конторы, торопит с оформлением.

Что-то тут не так, не стыкуется… Рассказывать какому-то Коробкину, который ее неожиданно узнал, что приехала к сыну в гости? Но отец полностью удовлетворен:

- Ну вот, а я чего говорил? Куда они торопят, что они торопят, мы уже залог внесли!

- Ну, я им примерно тоже самое и сказала.

Им? Разбираться в таинственных разговорах родителей желания нет, наверно и правда, звонок по делу. Успокоившись, беру отцовскую чашку с чаем со стола и делаю глоток. Тем временем мать обходит диван и садится на придиванный модуль. В ее голосе вдруг проскакивает ехидство:

- Так что там с Антоном ты говорила?

Неожиданное возвращение к теме, заставляет собраться и отставить чашку в сторону, осторожно переспрашивая:

- А…А что про Антона?

Неужели моя тревога не напрасна и звонил именно он?

- Ну, что его увезли, прямо из редакции, в дурдом…

Киваю:

- Ну да, у любого в издательстве можете спросить.

Мать сочувственно качает головой:

- И что, до сих пор лечится?

Странный вопрос, раз ходит на работу. Я же говорила!

- Н... нет, выписали и вроде как работает.

Стучу пальцем по виску:

- Но проблемы, по-моему, остались.

Мать сокрушенно качает головой:

- Ой, дела-а-а… Да.

Остаток вечера не устаю ловить на себе подозрительные взгляды матери и потому убегаю в спальню пораньше - не знаю, что она там надумала, но лучше держаться подальше.

Конец 1-ойчасти.

Часть 2. День 224 (394). Пятница. Утро и день.

Новый день, новые тревоги. И главная из них - как решить вопрос с Зимовским. Мать не успокоится, пока не переговорит с ним. С утра специально колгочусь по квартире, всё делая набегу и изображая крайнюю ограниченность времени. Что надеть юбку или брюки? Облачившись к брюкам в шелковый серый топ на бретельках, с набивными цветами и кружевами, и темно-синий атласный укороченный пиджак, на ходу, не присаживаясь к столу в гостиной, где завтракают мать с отцом, пихаю в себя бутерброды, запивая кофе. Прожевав, сразу бегу в прихожую, чтобы влезть в туфли, повесить цепочку на шею и провести пару раз щеткой по распущенным волосам:

- До вечера!

Схватив ключи с полки и куртку с крючка, вон из квартиры!

***

В начале недели, пока гостевала в «Президент - отеле», наконец-то, получила постоянные номера на тачку - ура! Так что еду спокойно, от гаишников не шарахаюсь. Уже на Ленинском проспекте, меня ловит звонок от Люси:

- Маргарита Александровна, вас, когда ждать?

- А что случилось? Минут через пятнадцать, а что?

- Да нет, ничего, народ интересуется.

- Передай народу, пусть потерпит.

Появившись в редакции, в расстегнутой куртке, с сумкой на плече, кивнув Люсе, что буду у себя, прямиком шлепаю в кабинет – ну, где там народ, который домогался, я уже на месте! На ходу успеваю бросить взгляд на наручные часы – если и припозднилась, то чуть-чуть, десять минут от рабочего времени… Дверь распахнута и мой взор упирается в мужскую спину, перегородившую проход. Кто это, разъясняется практически мгновенно – гость поворачивает голову и это Наумыч в обнимку с Наташей. Мое появление их нисколько не отвлекает:

- Как же я рад тебя видеть доченька!

Неужели Сомова переломила настрой упрямца? Удивленно тяну:

- Борис Наумыч?!

Тот сразу оглядывается:

- О!… Видишь дочь, меня народ еще узнает. Ну что, Маргарита Александровна обнимемся, а?

Все-таки, вернулся! Второе условие, похоже, тоже выполнено! Шеф распахивает объятия, и я с довольной улыбкой, ныряю в них, обхватывая начальника и сама:

- Борис Наумыч!

- Тихо. тихо, тихо… Каждый так и норовит задавить старика.

Мы отпускаем друг друга, и Егоров тут же изображает гимнастические упражнения, якобы разминаясь после помявших его объятий. Шутник! Так я права, насчет его возвращения?

- Вы получается… Или нет?

- Скорее… Или да!

- Капец! Как же я рада, если бы вы только знали!

Наташа подает голос:

- А, может мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

Смена директора происходит! Чтобы самому не озвучивать печальную для дочурки весть, шеф переводит стрелки на меня:

- Маргарита Александровна, объясните, пожалуйста, что происходит.

Ага, как же… С усмешкой на губах, проскальзываю мимо:

- Ну, кто у нас тут директор… Вот, вы и объясняйте.

Начальник смиренно уводит дочурку в коридор успокаивать и прикрывает за собой дверь:

- Наташенька …Вот, э-э-э…Так складывается в жизни…, когда вдруг…

Дальше мне уже не слышно. Бросив сумку в кресло у стены, стягиваю с плеч куртку – ну что, если и дальше все пойдет также удачно, то может быть скоро и на моей улице будет праздник, и Гошу найдут!

***

Раз Егоров на работе, пусть сразу и включается! И надо сказать Людмиле собрать народ - пусть революционеры знают, что вождь опять на броневике... Дозвониться до секретарши не получается и я выглядываю из кабинета в ее поисках. Меня тут же перехватывает Любимова:

- Маргарита Александровна, извините, можно вас на секунду?

- На секунду можно. Если по делу.

- А… Борис Наумыч вышел уже, да?

- Да и уже приступил к работе. Кстати, не в службу, а в дружбу – разыщи Люсю, пусть собирает оперативку на десять ноль-ноль. Там и повидаешься с начальником.

***

Через сорок пять минут, как и объявлено, подхожу к залу заседаний. В дверях болтается Павел, наш новый художественный редактор, и приходится его поторопить:

- Паш, проходи.

По одну сторону стола уже сидят в ожидании Эльвира с Лазаревым, по другую – Наумыч с Любимовой, Зимовский пристроился у окна, позади председательского кресла, а Валик позади кресла Галки. Паша, потоптавшись, не садится, проходит в угол кабинета. А вот бывшего директора, то бишь младшей Егоровой, не наблюдается, видимо обиделась на папочку. Иду к своему месту во главе стола:

- Ну что, всем еще раз, доброго утра!

Константин Петрович демонстрирует лояльность:

- Прошу вас, Маргарита Александровна.

Антон смещается в сторону, пропуская, но я не сажусь, встаю позади председательского кресла, приглашая шефа возглавить процесс:

- Борис Наумыч, а вы чего так скромненько?

- То, есть?

- Ну, я вообще-то привыкла вас видеть в другом кресле. Прошу!

Шеф расплывается в довольной улыбке:

- Не знаю, отвык, наверное.

- Ну так привыкайте, значит!

Физиономию Лазарева аж перекашивает. Но чуть приподнявшись, Егоров плюхается обратно:

- Нет, нет пока я здесь. Тем более летучку ведешь ты, тебе и солировать. Приступай!

- Ну ладно, сегодня в порядке исключения.

Раскрыв принесенную папку, сажусь за стол:

- Ну что, начнем, да?

Подхватив обеими руками волосы, развожу их от лица, убирая назад:

- В общем, основная задача на сегодня – набросать концепцию ближайшего номера. Тему мы придумали еще вчера.

Заспиной слышится удивленное ворчание Антона:

- Да, неужели?

Оглядываюсь назад:

- Да, Антон, а если бы ты вчера был бы на рабочем месте, то ты был бы в курсе.

Опять разворачиваюсь к сидящей публике:

- Тема ближайшего номера - свадь–бы!

Зимовский всполошенно пугается:

- Что?…Как ты сказала?

Ясно – начинаются обычные будни и привычные бодания:

- Свадь-бы и все что с ними связано – ритуалы, традиции. Причем не просто заглядываем за угол, а разворачиваем концепт в масштабах планеты. Страны, народы, племена и так далее.

Передаю Егорову с Галей свои прикидки, вымученные в последние полчаса. Лазарев угрюмо потирает подбородок:

- Это что, такая шутка, что ли?

А что тут такого? Похоже, оппозиция сразу переходит к боевым действиям?

- Ну… Нет, Константин Петрович, это вообще-то глубокий колоритный пласт, который мы, кстати, раньше никогда не затрагивали.

Тот поджимает губу:

- Да?… А, по-моему, Маргарита Александровна, этот пласт уже перепахали вдоль и поперек.

Вмешивается Егоров, тыча пальцем в мои листки перед собой:

- Константин Петрович, я насколько помню, должность исполнительного директора не подразумевает под собой участие в художественном процессе?!

Лазарев тут же взвивается:

- Да?

- Да!

Набычившись, Константин Петрович низко опускает голову, глядя исподлобья:

- А я, между прочим, Борис Наумыч, вот только освежил в памяти свой контракт! И посмотрел, что именно за это - отвечаю я!

Теребя нос двумя пальцами, слушаю перепалку и пока не вмешиваюсь. Егоров, конечно, не отмалчивается на выпад:

- Ну, надо же, вот года не прошло, как ты, наконец-то, занялся своими прямыми обязанностями. Поздравляю!

Взбешенный Лазарев вскакивает и это уже пугает меня – как бы опять у них не дошло до мордобоя. Пискнув, тоже поднимаюсь, протестующее вскидывая руки - новый милицейский протокол повлечет серьезные оргвыводы и Гальяно уже будет не на моей стороне:

- Так, господа, господа, господа… За выпуск журнала я отвечаю лично перед господином Гальяно! Ну, если кому не нравится тема, то вы можете обсудить с ним, напрямую.

Боевые петухи еще издают победные звуки напоследок, но конфликт, слава богу, гаснет:

- Ха!

- Хм…

Быстренько возвращаю внимание присутствующих в деловое русло. Выйдя из-за стола, подступаю к Любимовой с Кривошеиным:

- Валик, Галя, э-э-э… Возьмите, пожалуйста, стандартные ситуации и сделайте красивый сравнительный ряд: Россия, Австралия, ну я не знаю, там… Папуа Новая Гвинея, Куба… Везде же все по-разному!

Развернувшись к Павлу, легонько хлопаю его по плечу:

- Кстати, на обложке…

Тут тоже нужно необычное... Задумавшись, тычу в пространство зажатым в пальцах карандашом, возвращаясь к председательскому креслу:

- На обложке я вижу этакий коллаж … Из сексопильных невест разных национальностей.

Зимовский бурчит, наклонившись к уху Лазарева:

- Коллаж - от слова лажа.

Тот довольно хрюкает. Егоров с озабоченным видом тоже встает ,желая вступить в обсуждение:

- Скажи, Марго... Извини, что перебил.

У него есть сомнения? Или предложения? Положив локти на спинку кресла, киваю:

- Да, Борис Наумыч?

- А кто у нас сейчас художественным редактором?

У нас разве есть выбор?

- Ну, насколько я знаю, его обязанности, временно, исполняет Павел.

- Какой Павел?

Какой, какой… Шеф вообще здесь или все еще на поле боя с Лазаревым?

- А вы что, не помните? Они с Андреем раньше работали всегда.

Тычу рукой в Павла, и Егоров оглядывается на парня:

- А… Я его помню как ассистентом.

Ребров тоже не сразу стал главным редактором, покрутился и журналистом. Или Егоров предлагает срочно искать нового художественного редактора?

- Борис Наумыч, ну, по крайней мере, пока. На первых порах…

- А…, ага… Ну, понятно, понятно…

Он опять смотрит на Пашу, потом протягивает руку для рукопожатия. Продолжаю летучку:

- Да…Так на чем я остановилась? А, да, Валик, Галя! Я понимаю, конечно, что вам сейчас не до этого, но все же поищите, подумайте – куда можно мозгами сходить в рамках свадебной темы, угу?

Те синхронно кивают, а Егоров опять удивленно вмешивается, пожимая плечами:

- Я не понял, что значит не до этого?

- А вы что, не в курсе? У них завтра свадьба.

Наумыч растерянно разводит руками:

- Какая свадьба? Мы же вроде недавно отплясывали? Вы что, развелись?

Может, кто и отплясывал, только без меня. Валик, тупит глаза в пол:

- Да нет, просто это была не наша свадьба. То есть наша, но там родственники, в общем…

Галя, пользуясь моментом, вмешивается:

- Валик, чего ты несешь?! Борис Наумыч, мы вас, кстати, тоже приглашаем. Завтра в пять часов.

Егоров расплывается в улыбке:

- Хо, марксисты… Вот порадовали, ну, приду, конечно…. А я, оказывается, вовремя!

Завершаю прения, выходя из-за кресла:

- Да, я абсолютно с вами согласна. Ну что, если всем все понятно, тогда вперед, за работу!

Шеф творческий пинок поддерживает:

- Да, давайте.

Начинаю собирать со стола свои бумаги. Добравшись до ежедневника, на скорую руку делаю пометки по последним поручениям. У меня в этом органайзере можно найти все - даже словесные перепалки с Зимовским, причем дословные, чтобы не запутаться... Потихоньку сотрудники выходят, оставляя меня одну, но ненадолго - дверь вновь приоткрывается, впуская внутрь Антона, который возвращается развязной походкой, насвистывая и помахивая мобильником. Он кладет его на стол:

- С тебя двадцать штук.

Вот за это? Беру в руки тоненький гаджет:

- Не поняла… Ты чего себе новый телефон купил?

А где чек, коробка? Зимовский кривится:

- А что, я голубиной почтой должен пользоваться?

Неужели двадцать тысяч?

- Капец, а чего так дорого?

Антон, вдруг испугавшись, тянется отнять мобильник:

- Дай, сюда!

Боится ярлычок с ценой найду?

- Так, Антон.

- Что, Антон!

Наверняка же врет! На всякий случай, возмущенно трясу головой:

- Я смотрела в каталоге. Он дешевле стоит!

- Не знаю, где ты смотрела, я взял за двадцать. Короче - раньше надо было думать. Я тебя пять раз просил.

Вот прохиндей, везде выгоду ищет. С кривой усмешкой неверяще качаю головой. Но это Антошу нисколько не впечатляет, и он продолжает напирать:

- Скажи спасибо, что я сам сходил и купил. Короче – когда баблосы будут?

- Завтра. В крайнем случае - послезавтра. У меня с собой такой суммы нет.

- Ладно, послезавтра крайний срок. И помни -слово мужика надо держать!

Без гадостей, конечно, никуда. Презрительно морщусь, глядя на самодовольную физиономию:

- Так, Зимовский!

- Что, Зимовский?!

Нашу пикировку прерывает появление Егорова с пухлой папкой в руках:

- Так, извините, что прервал … Марго… Нет, нет!

Он разворачивается к Зиме:

- Антон!

- Да?

- Знаешь, у меня сложилась потрясающе креативная мысль по поводу свадьбы Любимовой и Кривошеина! Вот вы, что намерены им подарить?

Зимовский кисло морщится:

- Не поверите. Но они согласились взять деньгами.

- Ха-ха... Замечательно… Деньги, конечно, никому не помешают, но память должна остаться, понимаешь?

Уперев руки в бедра, с любопытством жду продолжения творческих свадебных идей. И еще интересно, причем тут Антон? Тот, кстати, недоволен особым вниманием шефа к себе и огрызается:

- Борич Наумыч, на память им останется штамп в паспорте!

- Антон, ну давай, как-нибудь, без цинизма,

- Борис Наумыч, я просто не догоняю, о чем вы?!

- Я сейчас все объясню. Ну-ка, пройдемся.

Егоров направляется к двери, но очаги сопротивления еще не подавлены и Зимовский предпринимает последнюю попытку отбиться от дополнительных обязательств:

- Борис Наумыч, у меня вообще-то скоро деловая встреча.

Но начальник уже приступил к своим обязанностям командовать:

- Пойдем, пойдем…

Антон бросает в мою сторону прощальный тоскливый взгляд:

- Послезавтра.

Как же, побегу я к тебе в воскресенье. Дожидайся. Цокнув языком, насмешливо качаю головой, провожая парочку взглядом. Зимовский торопится догнать шефа:

- Да, да, Борис Наумыч!

В дверях он еще раз оглядывается, и я показываю ему козу из пальцев – иди, иди, у тебя еще работы воз. Не выполнишь – пасть порву.

***

Рабочий день при полном начальственном составе, подталкивает не расслабляться, а даже наоборот действовать в активном тонусе. Присесть некогда, все в бегах, бегах... Так что очередную папку, теперь с предложениями по рекламе из отдела маркетинга, просматриваю стоя – все равно ведь дернут, как только присяду. Слышится стук в дверь, и я поднимаю голову – неужто накаркала? Но там, из приоткрытой двери, выглядывает улыбающийся Егоров:

- Не помешал?

Начальство помешать не может, только подстегнуть. Снова утыкаюсь в бумаги, ограничиваясь:

- Ну что вы, Борис Наумыч.

Найдя, листок с графиком продаж в соотнесении с объемами рекламы, выкладываю его на стол – пригодиться для анализа. Тем временем, шеф приближается с довольным видом и глубоко вдыхая:

- Тыне представляешь, какой кайф ходить по издательству и нюхать!

Расхристанное в два направления внимание не улавливает смысла сказанного, но оно явно не по делу, и я продолжаю просматривать эскизы в папке:

- Что, нюхать?

- Все подряд! Ведь каждый кабинет он пахнет по своему, понимаешь? А вот в студию зайдешь - там декорации, м-м-м… Кстати, Марго…

Прервав работу и встряхнув головой, поднимаю глаза на шефа уже переместившегося к окну за креслом – надо бы попытаться сконцентрировать внимание и понять, что у него «кстати»…

- Я думал, я все комплементы, которые можно тебе уже отдал, а нет, вот, получай еще три килограмма!

Он лихо, с размахом, изображает якобы удар кулаком по столу. Понятно… Пожалуй, «кстати», тоже не по делу:

- Борис Наумыч, о чем вы сейчас?

- О тебе! Ну, это же просто вышак!

Егоров протискивается за моей спиной, чтобы встать с другой стороны:

- Вот оно, на поверхности лежало… И ты знаешь в чем филигранность?

- И в чем же?

- Вот то, что на глубине десяти метров это каждый дурак может найти!

Пф-ф-ф! Понятней не становится. Наумыч тем временем уже проходит мимо в обратную сторону, вставая позади кресла:

- А вот то, что на поверхности - здесь нужен нюх, интуиция, гениальность… Понимаешь?

Наверно он, все-таки, хвалит придуманную идею номера. Так что улыбаюсь в ответ:

- Понимаю, Борис Наумыч. И спасибо вам на добром слове.

- Доброе слово - это констатация профессионализма… Вот!

Зайдя за стол, тяну руку за сумкой, прислонившуюся к ножке кресла. Пока убираю графики, шеф топчется рядом, на этот раз без улыбки:

- Да, о последнем… Скажи, пожалуйста… А Павел…, он потянет наш уровень?

- Фу-ух…, ну я не знаю. Во всяком случае, можно попробовать.

- Да некогда пробовать Марго! Мы вот как, промахнемся мимо кассы - все, Гальяно разговаривать больше не будет!

На ум приходит разговор с Сомовой, и идея завалить номер, как только закроется вопрос с Гошей… Может быть, если у самой рука не поднимется, как раз и помочь Павлу реализовать сей черный замысел?

- Я это понимаю, Борис Наумыч, но что делать? Мы за два дня художественного редактора вряд ли найдем.

Егоров отворачивается:

- Да, не найдем… Просто…

- Что?

Наумыч решительно смотрит мне в глаза:

- Марго, скажи, вот Андрей тебе звонит?

Переход на звонки Калугина, да еще трагическим голосом, не очень понятен. Егоров же в курсе, что мы помирились – мир, дружба, жвачка? Или у него другая логическая цепочка – раз я вернулась работать в «МЖ», то значит все - отказалась от Питера и пути разошлись как в море корабли? Делаю удивленное лицо:

- Ну да, конечно… А… А что?

Шеф прячет глаза и мнется:

- А вот он…, твердо решил, что… Ну…

Вцепившись в сумку, и готовая к старту, нетерпеливо тороплю начальника:

- Что, твердо?

Егоров рубит ребром ладони воздух:

- Ну, в Питере осесть?!

Даже не знаю, как лучше ответить. Если сказать «да», тут же последует вопрос, когда я последую за ним или почему осталась и не уезжаю? Фантазировать о ссоре тоже не выход. Наверно, лучше оставить вопрос в подвешенном состоянии. И это будет полуправдой! Вешаю сумку на плечо:

- Ну, честно говоря, я не в курсе. Я то, пока, здесь.

- Знаешь, Марго, ты держись!

Он берет мою руку в свои ладони:

- Это так все бывает и…, а потом….

Закатив глаза в потолок, он замолкает… Похоже, идея о нашей с Андреем ссоре, преобладает в его умозаключениях. Невольно усмехаюсь:

- Борис Наумыч, а можно поконкретнее?

- Да… Знаешь, если он вдруг решит вернуться - с цыганами встретим!

Вернуться… Бедный Наумыч, даже не подозревает, какую подлянку я ему готовлю. Только киваю головой и развожу руками – сомневаюсь, что перспектива с цыганами воодушевит Андрюшку перевезти свое семейство назад в Москву.

***

Рабочий день катится к завершению и за окном потихоньку смеркается. Я с головой в работе, тем более что спешить домой мне совсем не хочется – опять вопросы, опять подозрения, опять нападки матери. Оторвавшись от монитора, хмуро оглядываюсь на входящего Зимовского, с самодовольным видом прикрывающего дверь от внешнего шума. Встречаю посетителя в штыки:

- Я, вообще-то, занята!

Антон шутливо кланяется и проходит в кабинет, кидая свой плащ в кресло у стены, прямо на мою сумку. Откуда это он такой счастливый?

- Извините, Игорь Семенович, хе-хе, но я по делу.

Начало неправильное. Упырь явно заявился вывести меня из себя. Вцепившись пальцами в поручни, резко разворачиваюсь в кресле:

- Как ты сказал?

- А у вас что, с ушами проблемы?

Он берет один из эскизов со стола, с танцующей свадебной парой и, встряхнув в руке, начинает разглядывать.

- Слушай, Зимовский, может тебе еще раз скорую вызвать?

И Гальяно заодно позвонить, чтобы уже надолго этого придурка заперли. Антон вдруг хмыкает, откладывая рисунок:

- А я все думаю: откуда у нас эта свадебная тема… А у нас оказывается девушка в невестах ходит. Хе-хе…

И что? Пока веселье не очень понятно - он же видел Калугина у меня в квартире, знает же, что мы опять сошлись! Очередное цирковое представление заканчиваю сразу, решительно забирая со стола мобильник в руки:

- Так, я звоню, да?

Антон продолжает улыбаться, разглядывая следующий эскиз:

- Да-а-а, извини родная, но боюсь, что скоро скорая понадобится тебе. Извини за тавтологию.

С гадкой слащавой улыбкой Зимовский присаживает на угол стола. Что-то мутит этот гад, вот только что, не пойму. Вцепившись руками в поручни кресла, напряженно подаюсь навстречу:

- Слушай, придурок, что тебе от меня надо-то?!

- Ай, ай, ай… Игорь Семенович, неужели вас в детстве не учили, что папу с мамой обманывать нехорошо?

Маму с папой? Мне аж дурнеет, и я замираю, отвернувшись к монитору. Причем тут мама с папой? Догадка заставляет сцепить зубы и прошипеть:

- Что-о?

- Нет, ну явно с ушами проблемы, а? Я думаю это из-за перелетов частых, то Австралия, то Маврикий, то Мексика, а сейчас говорят ты где-то в Питере.

Точно! Подобное услышать блудливый упырь мог только от родителей. Но как? Когда? Как же я вчера не догадалась по поведению матери… Он, он звонил ей, паразит! И видимо договорился о встрече.

Но если они ему все выложили про меня и Гошу, то что озвучил им гаденыш в ответ? Тоже все? Вряд ли… Вряд ли он говорил про превращения, родаки бы ему не поверили, а вот что я не невеста, самозванка и на работе считаюсь двоюродной сестрой, вполне мог сообщить. И тогда у них естественный вопрос - если девка все врет, то куда она дела Гошу? Вопрос, который мать задаст не только мне, но и следователю в милиции. И никакой Гальяно не поможет. Бессильно повторяю:

- Что ты мелешь?

Зимовский усмехается:

- Кстати, мама твоя выглядит просто прекрасно!

Худшие предположения сбываются.

- Да и Семен Михайлович, такой … Хо, хо… В форме еще, бодряк!

Обманывать себя бесполезно, и я обреченно спрашиваю:

- Ты, что, с ними виделся?

Зимовский смеется над моей тормозной сообразительностью и пискляво кривляется:

-Хо-хо…, мя-ля-дец…, браво, браво… Просто, Шерлок Холмс! Хотя нет, извините, скорее миссис Хадсон.

И что теперь? Все, кончено? Вскочив, отхожу за кресло к окну, мотаясь там. Сунув руки в карманы брюк, не глядя на гаденыша, цежу сквозь зубы:

- Что ты им сказал?

Зимовский опять хихикает и не отвечает, выдерживая паузу, заставляя сорваться и заорать, нависая над сидящим врагом:

- Что ты им сказал, тварь?!

Наглая рожа только ухмыляется, и слезает со стола:

- Пока ничего! Мне показалось, что с таким парнем как Игорь Ребров, всегда можно договориться.

Так уж и ничего? Сцепив зубы, нервно бормочу:

- Значит, так! Слушай меня сюда! Раньше все это были шутки, а сейчас ты уже перешел всяческие границы! Слышишь, ты?

Сделав серьезное лицо, Антон подставляет ухо:

- И чо? Ты грохнешь меня, а?

В моих глазах только беспомощная ненависть и подкрадывающиеся слезы. Зимовский окидывает меня сверху вниз оценивающим взглядом:

- Да нет, боюсь кишка тонка. А вот я тебя красавец …, и красавица в одном лице…

Засунув руки в карманы, он проходит мимо, вставая уже с другой стороны и склоняясь к моему уху:

- За пять секунд закопаю… Хэ, хэ.

Свежо предание. Если бы мог, давно закопал бы. Гаденыш ведет себя бесцеремонно – плюхнувшись в мою кресло, он задирает ноги и кладет их прямо на стол.

- Еще раз, повторяю…

Антон предупреждающе поднимает палец:

-Я им пока ничего не сказал… Пока. Хотя очень хотелось. Очень, очень!

День 224 (394). Пятница. День и вечер.

А чего такого он мог брякнуть, что не подтвердило бы диагноз для психушки? То, что я не Гошина невеста? И что? Правда и этого достаточно, чтобы родители распсиховались.

- Ну знаешь, рассказать и про двоюродную сестру, и про папу в Австралии. Но подумал – зачем? Ведь, можно сделать Маргарите Александровне деловое предложение и всем будет хорошо. И как говориться: и волки сыты, и родители седые.

Если бы Зимовский был уверен в успехе такого разговора, этого урода ничего бы не остановило. А он пугает, заставляет самой выбрать путь отступления. Похоже, есть варианты событий, которые ему не нравятся. Еще бы понять какие! Может, боится, что это не отразиться на моем присутствии в редакции, а наоборот приведет к жестким санкциям со стороны Гальяно? Может быть… Но для начала нужно послушать, что за предложение он собирается озвучить. Присев на край стола, собравшись и сосредоточившись, бормочу:

- Что ты хочешь?

Антон сразу убирает ноги со стола:

- Ты сваливаешь отсюда и считай что я - немой!

Он внимательно всматривается мне в лицо: чувствую этот напряженный взгляд, хоть глаза и не поднимаю. Присев на край стола, молчу - у меня обязательства перед Гальяно и пока не найдется Макс, нужно продолжать тянуть лямку. Даст ли Зима на это время? Что ему сказать в ответ? Пока тяну время:

- Что, значит, сваливай?

- Слышь, Марго, хватит тупить, а?

Вставая, Антоша тычет рукой в сторону двери:

- Ушла и ушла! Ты, чего приперлась сюда? Тебя звал кто-нибудь? Вон, твой Калуга в Питере, так и вали в Питер!

До чего же он непоследователен в своей ненависти – орет и себя не слышит. Сам же и звал, бабки неимоверные предлагал. Правда в качестве зама и девочки для битья, а не главного редактора:

- Меня, вообще-то, Гальяно вернул.

- Ой, слышишь, вот только не надо мне тут мясо в капусту заворачивать! Гальяно ее вернул…

Слезаю со стола:

- Антон, серьезно! Гальяно сам ко мне пришел…

Зимовский подступает вплотную, не желая обсуждать опасную тему:

- Так, все! Ты спросила меня, чего я хочу, я тебе ответил. Теперь ты мне ответь, чтобы я знал, куда мне развиваться.

Молча, отворачиваюсь – этот сорняк надо не развивать, а вырубать с корнем. Следует новый окрик:

- Ну?

Отрицательно веду головой:

- Я не могу так соскочить.

- Да-а-а?… А позвольте узнать, почему?

Потому, что вопрос с Максом еще не закрыт. Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох, снова повторяя:

- Меня Гальяно не отпустит.

Зимовский морщится, качая головой и протискиваясь к окну:

- Ой, я тебя умоляю! Гальяно ее не отпустит…. Гальяно тупорылый капиталист. Ты ему один номер завалишь и все - он забудет, как тебя зовут!

Так ведь и для того, чтобы завалить номер, нужно время! Молчу, провожая глазами спину врага. За креслом Зимовский разворачивается ко мне лицом, сунув руки в карманы, а я тут же отвожу взгляд, отворачиваясь – сказать мне нечего, по крайней мере, про ближайшую неделю, а то и две. Зимовский взрывается:

- Слушай, невеста, ты соображай, как-нибудь побыстрее, а то мне еще работать надо! С меня, знаешь, главный редактор спросит - он у нас ого-го! Просто зверь!

Сопя, снова веду головой из стороны в сторону и глотая комок в горле – «нет» ведь тоже не скажешь, у него же теперь прямая связь с маман, а та сожрет Марго и не подавиться. Негромко бормочу, вроде как не отказываясь:

- Я подумаю.

Антон выпячивает вперед ухо:

- Что?

Раздраженно выкрикиваю:

- Я подумаю!

- Ну так, думай быстрее.

Нервно плюхаюсь в свое кресло, за спинкой которого Антон продолжает расхаживать, продолжая вопить:

- А то у меня, знаешь, в башке информации оперативной, просто череп раскалывается! Так и хочется с кем-нибудь поделиться. С Тамарой Ивановной, напри… и-и-и….

Все происходит мгновенно – пружинный скачок из кресла, реактивный выброс руки к горлу врага, и вцепившиеся в кадык пальцы, заставляющие Зимовского сипеть как чайник со свистком. Забыв вытащить руки из карманов, повизгивая, Антон отступает спиной к двери, продолжая издавать непотребные звуки. Ярость застилает глаза, и я тяжело дыша, цежу сквозь зубы:

- Слушай, ты, тварь! Если только одна капля слезы упадет с лица моей матери…

Враг тихо сипит:

- Руку убери…. Руку убери или сделаю больно…

Наконец, опускаю, отворачиваясь и успокаиваясь. Зимовский тоже делает вдохи, встряхивается, ведет головой, приходя в себя – видимо не ждал такой вспышки гнева и теперь опасается:

- Душевное равновесие твоей мамы, целиком и напрямую зависит от тебя.

Засунув руки в карманы, молчу, кося взгляд и Антон, осмелев, добавляет:

- Да и папы тоже. Так что давай, думай быстрее.

Потирая болезненную шею, он идет к двери, но там останавливается. Стоит ли лаяться дальше? Он вроде понял, что перегибать палку не стоит. Пару раз шлепнув губами, оставляю последнюю фразу врага без ответа, только хватаю плащ Зимовского с кресла, швыряя его вдогонку.

- О, мой черный плащ!

С усмешкой открыв дверь, Антон делает шаг наружу, но все же квакает напоследок:

- Ты кровь свою в мозги направь!

И быстро закрывает за собой дверь. Капец, ситуация убийственная и я, на самом деле, разбита и морально подавлена. Поссорить меня с родителями этому гаду, как два пальца об асфальт. И как мне быть? Может так случиться, что и найденный Макс уже будет не помощник. Плетусь к столу, убирая растрепавшиеся волосы за уши, потом останавливаюсь, наклонившись, потирая бедра и колени. Ка-пец…. Снова выпрямившись со вздохом возвращаюсь в кресло и, плюхнувшись в него, бессильно роняю руки вниз. Что же делать… Что же делать…

Зарывшись лицом в ладони, пытаюсь успокоить бешено стучащее сердце… Руки суетливо ходят ходуном, то приглаживая волосы, то облокачиваясь на поручни. Взгляд тоже мечется в поисках решения, и я откинувшись, запрокидываю голову назад, на спинку кресла. Аньке позвонить? Губы беззвучно чертыхаются:

- Блин.

Дернувшись, тянусь к лежащему на столе мобильнику. В горле комок слез, глаза блестят, а я судорожно с силой стучу по кнопкам. Уже после первого гудка слышится:

- Алло.

- Ань, это я.

- Да, Марго, привет.

- Представляешь, Зимовский встречался с моими родителями!

- Даты что?!

- Как-то сумел дозвониться до матери и договорился.

- Хэ… С ума сойти…

-Думаю, еще вчера на нее вышел.

- А каким образом?

- Как, как…У этого засранца мозжечок шустро работает… Не зря мать вчера вечером мутная была.

- Хэ…Ну и что теперь?

- Да откуда я знаю, что теперь будет…

Вскочив из кресла и метнувшись к окну, начинаю там топтаться:

- Этот кусок урода выкатил мне ультиматум!

- Какой ультиматум?

- А то непонятно какой. Нет меня в «МЖ», нет у меня и проблем, понимаешь?

Сунув руку в карман брюк, нервно расхаживаю за креслом вдоль окна. Из трубки слышится пыхтенье:

- Ну да…Уф-ф-ф… В принципе предсказуемо.

- Угу, предсказуемо…

- Так, а что ты теперь думаешь делать?

- Капец, вообще, мегавопрос просто… Ань, если бы я знала, чтобы мне делать, я бы тебе, наверно, не звонила бы.

- Так, и что он им рассказал?

Остановившись за креслом, обессилено приваливаюсь к его спинке:

- Не знаю, Ань. Яне знаю. Он утверждает, что он им ничего не говорил, но я ему не верю -у этого хорька даже вся рожа лоснилась, понимаешь, от удовольствия. А-а-а, я чувствую, что он что-то сболтнул, сто процентов!

- И про то, что кто ты? Ну, может, и нет…. Нет, ну раз он пришел к тебе с условиями, то значит, ему нет резона информацией то разбрасываться. Это все-таки его козырь.

- Не знаю, Ань, я не знаю.

Возвращаюсь в кресло:

- Ань, слушай, а ты долго там будешь, на своем канале?

- Ну… Не знаю, часа два, наверное.

- Ань! Я тебя очень прошу, пожалуйста, как освободишься - звони, да?

- Конечно, конечно… Ты только заранее не психуй, и на провокации не поддавайся.

- Хорошо, я обещаю.

- Вот и хорошо. Давай!

- Аня, я очень жду, слышишь?

- Слышу, слышу… Я же обещала. Может тебе каких-нибудь таблеток успокоительных выпить?

- Да не хочу я пить никакие таблетки! Ты позвони мне, как освободишься, и я успокоюсь, ладно?

Дернувшись в кресле и поелозив, усаживаюсь со вздохом удобней:

- Все, да, давай…

Уронив руки на стол, смотрю уныло в гаджет, вцепившись в него пальцами, затем отпускаю, и телефон ребром со стуком ударяется об стол.

- Ну вот, кажется и все!

Ладонью пришлепнув мобильник к столу, обессилено откидываюсь на спинку кресла, потирая пальцами подбородок - кроме радикального решения в голову ничего не лезет:

- Грохнуть его, что ли?

***

Рабочий день заканчивается, и внутри с каждой минутой нарастает тревожное предчувствие нехилых разборок дома с родителями. Может задержаться и приехать попозже? Руки сами хватают со стола стопку листков с распечатками – а что, еще раз все перечитать, хуже не будет… Хотя и очень не хочется…

Неожиданно вспоминается болтовня свадебной парочки - «хотим по-настоящему, с родственниками, подарками и мальчишниками»…. А ведь кто-то из теток в обед на кухне судачил - обмывать невесту будут сегодня в семь вечера, в кафе неподалеку. Точно! Галка же мне тоже что-то начала говорить про девичник, только я ей не ответила… Выскакиваю из кабинета, оглядывая закоулки холла. Из комнаты отдыха слышатся голоса, и я кидаюсь туда. Отлично – они здесь, треплются, попивая чаек.

- Валик извини, Галь можно тебя на минуточку?

Приобняв за плечо, увожу Любимову в сторону от ее мужа, подальше от ушей, доходчих до женских секретов. Поправляя волосы, на всякий случай оглядываюсь на Кривошеина, посмотреть куда направлены его локаторы. Галя, уловив мой позыв уединиться tet-a-tet, хмурится на Валентина:

- Кривошеин, ну ты меня понял?

- Оу?!

Присоединяюсь для ускорения:

- Ты понял, да?

Валентин торопливо утыкается в свою чашку, а я снова поворачиваюсь к Галине, приглушая голос:

- Послушай, Галка, а твое предложение насчет девичника еще в силе?

- Конечно!

Она протягивает карточку:

- Вот адрес, присоединяйся!

Есть повод приехать домой, как можно позже и оттянуть встречу с родителями. Может быть, они даже лягут спать.

***

Гуляем допоздна. Это даже не кафе, а практически ночной клуб со столиками. Шумно от музыки, на сцене извивается стриптизер, а мы с девчонками сидим, потягивая вкусный коктейль в высоких бокалах, заедая фруктами. Люся с Галкой, Эльвира – они все еще оживлены и довольно громко о чем-то трендят, а вот мне так и не удается, увы, отключиться от своих проблем и расслабиться. Отвернувшись от подруг, повесив пиджак на спинку, без конца заглядываю в мобильник – родители не звонят, Андрей тоже, Сомова тоже молчит… Главное - от Гальяно никаких известий! Неожиданный толчок в голое плечо и голос Эльвиры, заставляют оглянуться:

- Алло, гараж!

- А?

- Марго, ты, где вообще, мы уже пьем!

- А, извините.

Суетливо хватаю бокал со стола, чтобы чокнуться с другими. Эльвира кричит Галине тост:

- Все, пьем за тебя!

Когда присасываюсь к коктейльной трубочке, и горько-сладкая жидкость наполняет рот, мобильник, все-таки, начинает трезвонить. Срочно отставив бокал в сторону, вскакиваю, отходя в сторону:

- Алло, я слушаю.

В трубке осторожный голос матери:

- Маргарита, э-э-э, извини, ты сейчас где?

- А-а-а, у меня, вообще-то деловая встреча в ресторане. А что?

- Скажи, пожалуйста, а во сколько ты сегодня будешь дома?

- Ну, я не знаю… Как получится.

Отойдя уже довольно далеко от столиков, бросаю взгляд на часы на руке – всего-то полдесятого:

- А что? Что-нибудь случилось?

- Да нет, ничего не случилось. Просто мы с Семеном Михайловичем хотели с тобой поговорить.

- Что-то срочное?

- Ну, можно сказать и так.

Значит, я права - гад Зимовский, все-таки, заложил мину. Обреченно вздыхаю:

- А, ну хорошо, я постараюсь побыстрее.

- Да уж, постарайся.

Убрав трубку от уха, даю отбой:

- Ну, вот и понеслась.

Я уже измучила себя догадками на этот вечер, что же это может быть. Какая-то дрянная каверза, но явно не смертельная. Иначе Зимовский так бы со мной не разговаривал. Расхаживая по пустому пространству возле столиков, набираю номер Анюты:

-Капец, Сомик, возьми трубку… Капец.

Подруга не откликается, заставляя еще сильнее нервничать. Черт, позвоню-ка я этому упырю, может яснее станет, к чему готовится. Тот отвечает сразу:

- Да, слушаю.

Срываюсь на ругань:

- Правильно делаешь! Слышишь ты, тварь конченная… Последний раз тебя спрашиваю, что ты им рассказал?

- Извини, родная, но я отдыхаю.

- Запомни, урод…

- Тихо…Тихо, я сказал. Все! До свидос!

Звучат гудки отбоя, и я отнимаю гаджет от уха:

- Ублюдок!

И опять начинаю мотаться, набирая и набирая Сомову. Бесполезно… Убито плюхнувшись обратно в кресло у столика, отворачиваюсь от подружек. Ответный звонок, наконец-то, прилетает, и я опять срываюсь с места, уносясь от стола подальше:

- Да, Ань, слушаю.

- Ну, что там у тебя?

- Ань, у меня - капец. Он им что-то взболтнул!

- Кто, Зимовский? Ты уверена?

- Да нет, Ань, я сама придумала… Мне только что мама звонила – сказала, что они меня с отцом ждут для какого–то серьезного разговора!

- Ну, и что? Может, по другому поводу.

- Да, Ань, по какому другому поводу?! Ну, ты что думаешь, я интонацию, что ли ее не слышала?

- Хорошо, Марго, только не заводись. Я через час - полтора освобожусь, переночуешь у меня, вместе что-нибудь придумаем.

- Да какой переночуешь, Ань! Ты думаешь, что ты говоришь?! Я им и так вру на каждом шагу, если еще домой не приду, они вообще все состыкуют.

- Ну и что ты предлагаешь?

Сунув руку в карман брюк, присаживаюсь на выступ танцевальной сцены возле опустевшего шеста:

- О-о-ох, понятия не имею. Я думала, хоть ты мне что-нибудь предложишь.

- Не знаю, Марго… Ну, честное слово, я не могу вот так вот, в одну секунду…

- Ладно, Ань, не заморачивайся. Я как-нибудь сама выплыву.

- И что ты будешь делать?

- Откуда я знаю, Ань! Буду действовать по обстоятельствам.

- Когда ж там думать то, по обстоятельствам?!

- Как, как… На ходу, как. Все, давай!

Обреченно встаю со ступеньки постамента, отправляясь назад к девчонкам. Там Эльвира заканчивает разговор по телефону и объявляет:

- Спасибо. Выходим!

Галина слабо протестует:

- Ну, подождите, девчонки! Может быть, я все это зря вам рассказала? Может, действительно по работе?

О чем это они? Эльвира отмахивается:

- По работе… По какой работе?!Ты дура, что молчала.

Она уже начинает натягивать свой пиджачок, явно куда-то собираясь:

- Все поехали, такси ждет.

Галина жалобно смотрит на меня:

– Марго, ты с нами?

Куда? Судя по всему, девичник закончился, и компания ищет другие ночные приключения:

- Нет девчонки, давайте езжайте без меня. Я еще побуду.

Подхватив рукой волосы, откидываю их за спину, отворачиваясь от подруг – немного посижу, хотя бы до десяти, подумаю, потом домой на расправу… Галина с Эльвирой торопят Людмилу, уставившуюся на сцену со стриптизером:

- Люся, давай быстрей!

Мокрицкая кидает удаляясь:

- Пока, Марго.

Очнувшись, кричу вслед растворяющимся в призрачном свете фигурам:

- Пока!

***

Как ни тяну, но ближе к одиннадцати уже стою перед дверью в родную квартиру и уныло шкрябаю ключами в замочной скважине. Еще на улице посмотрела на тусклый свет в окне гостиной и стало очевидно – разборок не избежать. Зайдя в темную прихожую, щелкаю выключателем, зажигая свет, и бросив ключи на полку, стараюсь разглядеть, что там в гостиной. Виднеются склоненные над столом спины родителей, горит торшер, освещая кусок комнаты, и я иду туда:

- Добрый вечер.

Отец поднимает голову:

- Добрый.

Весь стол завален фотографиями: тут и Гошины разных времен, несколько моих и даже Анькины. Похоже, прошерстили все ящики и не только здесь, но и в спальне и в маленькой комнате, где обитала Анюта. Мотнув головой, удивленно приподнимаю бровь:

- А-а-а…У нас тут что, обыск?

Мать, не оглядываясь, перекладывает фото и отвечает вопросом на вопрос:

- Марго, а скажи, пожалуйста, а как давно ты встречаешься с нашим сыном?

Вопрос неожиданнен, непонятно в чем подвох и я не тороплюсь с ответом:

- Н… Не поняла.

- А что тут непонятного? По-моему, я задала конкретный вопрос.

Голос матери полон агрессии и во мне поднимается волна протеста:

- А вам как: количество дней, месяцев или в секунды перевести?

Прокурорский тон матери набирает обороты:

- Хорошо. Сформулирую вопрос по-другому!

Она встает:

- Ты утверждаешь, что вы жених и невеста?

Я все жду, в чем проявится подлянка Зимовского, но пока не понимаю, куда мать клонит. Не отвечая, возмущенно всплескиваю руками, шлепнув себя по бедрам. Взгляд моей судьи становится внимательным и колючим:

- Тогда, покажи, пожалуйста, хотя бы одну совместную фотографию!

Застываю в шоке - вот она каверза хитрого Антона! Упс…Время идет, а я только хлопаю ресницами. Мать поджимает губы:

- Ну, а что ты молчишь?

Судорожно соображаю, что ответить. С другой стороны, если бы тут были фотки Игоря с иными бабами, упрек был бы не в бровь, а в глаз. Но их нет, и не может быть в принципе. Фото с Жанкой Гоша порвал еще сто лет назад, а любого последующего фотокомпромата с телками избегал, как черт ладана! На выпад матери огрызаюсь, гордо вздернув нос:

- А что я должна ответить?!

- Ха! Сеня, слышишь? Мы должны знать, что она должна нам ответить! Вообще-то мы тебя не ответить просим, а показать фотографии!

Обвинитель вытягивает руку в сторону стола с россыпью бумаг. Этот прокурорский тон и моя растерянность, заставляют грубить, благо ничего внятного, по-прежнему, сказать нечего:

- Э-э-э… Тамара Ивановна, а почему выдумаете, что я обязана показывать вам наши фотографии?

Возмущенно дергаю плечом, хотя и понимаю - противостояние ни к чему хорошему не приведет. Но фотографиям взяться неоткуда, и приходится идти напролом! Капец, как бы после такого скандала не оказаться на улице и дожидаться результатов по поискам Гоши там! Но мать пока буянить не решается:

- А потому, что мы об этом тебя просим!

- Серьезно?

- Очень, серьезно.

Единственный выход – заболтать возникшую проблему. Заболтать и переключить разговор на другое. Может быть, даже вызывая огонь на себя награни фола.

- Знаете что, Тамара Ивановна!

- Что?

- Так не просят! И вообще, кто вам дал право копаться в моих личных вещах?!

Нагнувшись над столом, сгребаю фотографии в кучу и перекладывая альбомы стопкой. Мать пытается этому помешать:

- Вообще-то, это личные вещи моего сына!

- И мои тоже!

- Сеня!

Отец явно не готов вмешиваться в женский конфликт и лишь шипит:

- Что, Сеня?!

Тамара Ивановна, обогнув диван, торопится к нему за поддержкой:

- Что ты молчишь? Почему я должна одна?!

Одна, что? Клевать меня в хвост и в гриву? Отец под напором сдается, нехотя принимая на себя роль доброго полицейского - он тянет руку взять мою и заставить сесть рядом, на придиванный модуль:

- Маргарит, ну,… Я, конечно, понимаю, что все это выглядит не очень красиво. Но ты пойми нас тоже, правильно – понимаешь, ты живешь в доме нашего сына, фактически как муж и жена…

То есть, меня подозревают в мошенничестве? Считают нахалкой, воровкой и бог весть кем? Возмущено вскакиваю:

- То есть вот так, да?!

Прежняя мысль о порванных Жанкиных фото, подсказывает, куда грести, чтобы перенаправить родительские подозрения:

- Решили из меня сделать крайнюю, да?

Отец пытается смягчить свои слова:

- Марго, ну, подожди…

Сама срываюсь на крик:

- Нет, это вы подождите! Вы хотите знать, почему у нас нет ни одной совместной фотографии, да?

Мать усердно кивает.

- Я вам скажу! Потому, что ваш сын никогда не хотел фотографироваться вместе!

Слезы обиды на родителей к месту и времени подкатывают к горлу, срывая голос:

- А знаете почему? Знаете? Не молчите, спросите меня почему?

Родители хором повторяют:

- И почему?

Вскочив, замираю в торце дивана, сунув руки в карманы, уже сама, нависая обвинителем:

- Да, потому что! Потому что, ваш сын менял баб как галстуки!

Возбужденно тычу пальцем в направлении стола:

- И любая фотография рассматривалась им как компромат! Вы, вообще, видели хоть одну фотографию его с девушкой? Видели? Нет?

Правда заставляет отца отвести глаза, но я продолжаю напирать:

- Тогда покажите мне, я тоже с удовольствием посмотрю! Капец…. Устроили они мне тут...

Войдя в роль и даже почувствовав правоту, разворачиваюсь к матери, накидываясь на нее с ответными упреками:

- Вы сначала со своим сыном разберитесь, а потом мне предъявы выкатывайте!

Уже не в силах сдерживать слезы, отпускаю их поток на свободу и, плюхнувшись на придиванный модуль, утыкаюсь лицом в кулаки и колени. Тут же на плечо ложится успокаивающая рука отца. Слышатся приближающиеся шаги матери, но тон ее мало меняется:

- Марго, извини меня... Но мне всегда казалось, что ты непросто там деваха, с которой он не хочет фотографироваться, ты, все-таки…

Логика в ее словах есть и потому перебиваю:

- "Все-таки", я стала потом!

Продолжаю хныкать, не убирая слезливости в голосе и прикладывая максимум актерских способностей:

- А поначалу он относился ко мне точно также! Вы что, думаете, я этого не видела? Вы, вообще, знаете, как я за него боролась?!

Родителям такая самоотверженность будущей жены должна понравиться… Капец, ну когда же Гальяно найдет Макса??? Еще несколько дней и меня похоронят под обилием обвинений.

Контрольным выстрелом, умоляюще воздеваю руки к потолку:

- Капец, Гоша, ну где ты ходишь?! Почему я должна из-за тебя страдать?!

Чувствую, как отец тянет меня к себе, привлекая к груди:

- Ну, все, все... Ну, Марго, ну прости нас, мы идиоты, мы полные идиоты…

Но мать стоит молча, и на ее лице особого раскаяния нет. Да и вообще никакого раскаяния. Неужели все так плохо? Распсиховавшись, отталкиваю отцовскую руку, вырываясь и вскакивая:

- Пожалуйста! Не трогайте меня!

И сбегаю к себе в спальню.

День 225 (395). Суббота. Утро и день.

Утром выхожу из спальни уже одетая и накрашенная, только туфли надеть. Оставаться в квартире с родителями до вечера желания нет - чревато новыми атаками и надуманными претензиями. С учетом вечерних торжеств, приходится сразу подумать и о праздничном гардеробе - в шкафу на этот случай нашлись привлекательная блузочка с темным отливом со спущенным плечом и удлиненная юбка с разрезом сзади. Образ дополнили распущенные волосы и немного бижутерии: пара ниток крупных жемчужных шариков на левую руку вокруг запястья, а на средний палец правой руки - серебряный перстенек с белым фианитом.

Притормозив в дверях, чтобы оценить ситуацию и сделать скорбное лицо, иду в гостиную, где завтракают родители. Подойдя к столу не глядя на присутствующих, поправив волосы, придерживая сзади подол юбки сажусь боком к матери, затем, положив ногу на ногу в шлепках, бурчу:

- Доброе утро.

Отец из бокового кресла откликается, стараясь быть доброжелательным:

- Доброе утро, Марго.

Мать, не глядя, бросает в воздух:

- Доброе.

Пока наливаю в чашку чай, отец осторожно пытается прощупать мое настроение:

- Прекрасно выглядишь!

- Спасибо.

Но удержаться и не съязвить не получается:

- После вчерашней сказки на ночь, спала как убитая!

Отец демонстративно кхекает, подавая сигнал матери:

- Кхм, кхм…, кхэ…

Спустя несколько секунд та реагирует, поджимая губы и не поднимая глаз:

- Марго…Только пойми нас правильно…

Молча обхватив себя руками за плечи, не откликаюсь, обиженно отвернувшись.

- Мы не хотели тебя унизить или оскорбить. Просто мы, с Семеном Михайловичем, очень переживаем и-и-и…

Отец, встает и пересаживается на придиванный модуль, перебивая тягомотину и понимая, что я жду совсем других слов:

- В общем, Марго, прости нас, пожалуйста, мы не имели права так с тобой поступать, и поверь, на самом деле мы искреннее тебя любим. И, честно говоря, я другой жены для Игоря даже и пожелать не смог бы!

Долгожданные извинения и добрые слова заставляют рассопливиться и мое лицо, чувствую, скукоживается от подступивших слез. Господи, я так люблю и отца, и маму… Несмотря ни на что! Потому вчера и было так ужасно обидно! Закрыв нос и рот ладонью, уже не могу сдержаться, и слезы градом катятся по щекам. Хотя меня и продолжают утешать:

- Марго, ну ты чего?!

Из горла вырывается только хриплый скрип:

- Пап…, мам…, если б вызнали, как я вас сильно люблю. Да что же вы со мной делаете-то!

Скрючившись, утыкаюсь лицом в колени. Мать придвигается, и ее ладони гладят мое плечо, добавляя рыданий:

- Господи, ну... Марго… Ну родная моя, ну прости, пожалуйста, я тебя очень прошу. Ну, прости!

Голос отца добавляет раздирающих меня эмоций:

- Все, все… Дураки мы, ну что тут теперь сделаешь, ну.

Наконец, осушив слезы, но еще не восстановив дыхание, озвучиваю пришедшую на ум, вполне реализуемую мысль:

- Если вам так надо, я принесу вам эту фотографию, у меня на компьютере, на работе есть.

В уме уже зреет план, как организовать небольшую подборку и я сосредоточенно тру лоб: по этому поводу надо созвониться с Павлом! К тому же он собирался утром в редакцию, чтобы доделать макет подарочного номера для Кривошеиных и этим можно воспользоваться! Отец горячо протестует:

- Не надо нам никакой фотографии, все, забудь!

Слегка опухшая от слез, дыша ртом из-за заложенного носа, вздыхаю, уже загоревшись идеей обыграть Зимовского.

- А я все равно принесу!

Мать приподнимает бровь:

- Ну-у-у…, ведь мы же уже извинились… И ты не держи на нас зла. Я тебя очень прошу!

Звучит искренне, прочувственно и я успокаиваюсь, кивая, теребя перстенек на пальце и утирая слезинку с носа:

- Ладно, все!

Еще раз, указательными пальцами, оттопырив в стороны большие пальцы с длинным маникюром, провожу вдоль носа, убирая остатки влаги:

- Все, приехали…. Вы меня тоже извините, просто я вся на нервах…

Отец сочувственно увещевает:

- Понимаем, дочка, да.

- Я сейчас, извините.

- Понимаем, понимаем.

Поднявшись с дивана, отправляюсь в ванную устранять последствия рева. Через полчаса, поправив макияж и еще больше приукрасившись: бусами из мелких жемчужин, двумя цепочками и искусственным цветком с ленточками на плечо, одев поверх блузки пиджак и прихватив куртку, покидаю квартиру.

***

Созвонившись с Павлом еще в машине, и договорившись о срочной дружеской услуге, со спокойной душой еду в издательство. С Новокузнецкой сворачиваю в Большой Татарский переулок и потом в наш дорожный заезд, мимо «Дедлайна», прямо к главному входу. Поднявшись на этаж, ищу там Пашу - он должен уже быть на рабочем месте и весь в трудах. К себе заходить не хочу, чтобы не застрять с недоделанной текучкой – повесив сумку на плечо, перекинув куртку через руку, тороплюсь в бывший кабинет Андрея, но новый художественный редактор, увы, не тут. Нахожу его за компьютером в каком-то закутке со стойкой, возле директорского кабинета.

- Привет.

- Салют.

Поправляя волосы, тяну шею заглянуть в светящийся монитор:

- Чего делаешь?

На дисплее обложка «МЖ» с фотографией наших молодоженов и крупной надписью «Галина плюс Валентин», знаком равенства и изображением сердца. Запустив руку в волосы, задумчиво тру шею - и кто такую утвердил? Зимовский? Читаю придуманные темы разделов: « Свадебный сезон», « Пятьдесят лучших сезонов», «Он и Она скрытая камера», «Десять лучших костюмов», «Любовь диктует моду», « Эскиз и реальность». Павел пожимает плечами:

- Да вот, фото перебираю.

- А-в-в…, супер…, а долго еще?

- Думаю, до обеда успею

- М-м-м…А что с моим заказом?

- Оставляй, все сделаю.

- Ага.

Лезу в сумку, за исходниками:

- Вот смотри, здесь фотки Игоря, а здесь на флэшке - мои.

- Маргарита Александровна, я все помню, не переживайте, все сделаю.

Ну и замечательно! Отдаю фотографии с флэшкой поднявшемуся из-за стола Павлу:

- Да! Мне главное, чтобы было максимально реалистично.

- Вы меня обижаете.

- Ну, извини, с меня коньяк.

- А вот за это спасибо.

- А, вот давай так - сначала я тебе скажу спасибо, а потом ты мне.

- Договорились.

- Ну что, все?

- Все.

И никаких вопросов? Кривошеин, наверно, слюной бы уже изошел от любопытства.

- Ничего спросить не хочешь?

- А что, именно?

- Ну, я не знаю. Например, зачем мне все этот фотомонтаж с Игорем?

- А мне это как-то по жизни поможет?

- Думаю, нет.

- Тогда и незачем спрашивать.

- Вот, молодец! Считай, что с этой минуты у нас началась дружба. Удачи!

- Маргарита Александровна, я вам фотографии на свадьбу подвезу, подойдет?

- Подойдет.

И я ухожу, оставляя Павла трудиться. А у меня по плану еще парикмахерская и маникюр.

***

Приезжаю в ресторан чуть позже назначенных шестнадцати ноль-ноль. Оставив кутку в гардеробе и переобувшись там же в легкие туфли, решительным шагом захожу в банкетный зал, где уже толкотня и массовые гуляния народа. По дороге успела заглянуть в цветочный магазин, так что явилась не с пустыми руками - с нарядным букетом из роз и красных гербер, и красочной коробкой с подарком (красивыми салфетками). Поправив ремешок сумки на плече, оглядываюсь по сторонам и сразу начинаю высматривать Павла - тот тусуется возле накрытого стола, и я тороплюсь к парню, дружески коснувшись запястья:

- Паша… Павел!

Тот реагирует сразу, разворачиваясь с тарелкой:

- Да, Маргарита Александровна?

Что, да? Результаты есть? С надеждой вглядываюсь в простоватое лицо:

- Ну что, все срослось?

- Естественно, а как могло быть по-другому!

- Ну, молоток. Давай!

- Что, давать?

- Ну, как что, снимки!

Лицо Павла удивленно вытягивается:

- Подождите, а вам разве их не передали?

Он оглядывается, кого-то выискивая глазами:

- По-моему, Антон Владимирович уже пришел.

И что? Пришел и пришел. Нехорошее предчувствие заставляет нервно вскинуть голову и дернуть плечом:

- А причем тут Антон Владимирович?

- Ну как, он сказал, что сам вам передаст.

Сам ты…, передаст… Моя челюсть отвисает до пола:

- Что-о-о???

Художественный креативщик начинает оправдываться:

- Ну, я работал, он пришел и сказал, что… Что, вас раньше встретит.

Сжав зубы, отворачиваюсь – вот, тюфяк недоделанный. Ему же прямо намекнули, про конфиденциальность работы. И сама дура! Надо было предупредить этого тюленя: только из рук в руки, хотя вряд ли бы это помогло в случае с таким…, Пашей. Вот, убогий…

- Капец, то есть ты отдал снимки Зимовскому?

- Ну да, он так настойчиво просил.

- Зашибись!

Настойчиво просил. Нервно откидываю рукой волосы с лица:

- Попросила, идиота.

- Маргарита Александровна, а что, какие-то проблемы?

Может, попросить его повеситься? Или с крыши спрыгнуть? При такой-то безотказности. В голосе один сарказм и желчь:

- Да нет, все просто супер! Все просто великолепно!

Паша канючит:

- Маргарита Александровна, если бы вы меня сразу предупредили, то….

Да понятно, что сама дура, кто ж спорит: приняла ходячее недоразумение, за homo sapiens.

- Значит, так, слушай меня сюда. Считай, что наша дружба закончилась, еще не начавшись! Понял?

Развернувшись, натыкаюсь на официанта с подносом и тут же хватаю бокал с вином, опрокидывая в себя до дна. Мало того, что моя затея провалилась, так еще и стала известна главному упырю. Капец… Оставив букет с подарком на шкафчике в углу зала, выискиваю глазами Зимовского и сразу кидаюсь к нему, хватая за локоть и утаскивая в сторону:

- Антон Владимирович! Можно вас, на минуточку?

- Да, да, конечно!

Уперев руку в бедро, пытаюсь испепелить врага взглядом:

- Скажи, пожалуйста, как это называется?!

Антон зловредно усмехается, потом показывает рукой на меня и на себя:

- Ну, это называется красавица и чудовище. Причем чудовище - это я!

Ясно… Что с идиота возьмешь, кроме анализов.

- Слушай, Зимовский, ты, хотя бы, когда ведешь свои игры, ты хоть какой-нибудь логике следуй, ладно?

- Не понял.

- Ты же сам натравил на меня родителей! Чтоб я выполнила твои условия, мне нужны снимки.

- Какие снимки?

Придав твердости голосу, протягиваю руку:

- Ну?

Зима, кривляясь, тут же вспоминает:

- Ах, снимки! Ну да, конечно, пожалуйста, пожалуйста.

В его руках конверт и он отдает его мне:

- Мне хотелось первым тебе их передать.

Так просто? Судорожно вытаскиваю фотографии, но их содержимое только бесит: нет там никакого Гоши, а я в обнимку с Антоном и со счастливой улыбкой на губах. Капец, и как ему это удалось? Может его, падлу, в художественные редакторы перевести? Не поленился гад, время потратить на фотошоп и башку свою пришпилить к Гошиному телу. Подняв брезгливый взгляд на креативщика, рычу:

- Какой же, ты урод, а?!

Зима ехидно тычет пальцем в веер фотографий:

- Да ты посмотри, какая красавица рядом!

Молча, клокоча внутри, прохожу мимо придурка, а следом слышится его гадкий смех - опять я проиграла.

***

Отвлекает появившийся Егоров, объявляющий пятнадцатиминутную готовность - молодожены на подходе. Есть время успокоиться и выпить немного шампанского. А пока у микрофона возникает тамада, начиная в микрофон ширпотребное стихоблудство:

- Раз, раз дорогие друзья минуту внимания - как говорится, мы не зря тут топчем ноги, молодые уже на пороге!

Слишком громко для моих ушей и я, прихватив бокал, перехожу через свободное пространство зала на другую его сторону, где больше места и тише. К тому же здесь на шкафчике, мои коробка с подарком и букет цветов. Самое время подготовиться для вручения. Поставив, бокал прямо на шкафчик, снимаю подарки и, оглянувшись на вход в зал, с улыбкой жду новобрачных. Тамада провозглашает:

- И как полагается…

Народ, улюлюкая, аплодирует, занавески раздвигаются, являя перед зрителями Галину под руку с Валиком. Егоров, конечно, не может сдержать восхищенный возглас:

- Да, вы посмотрите, какие красавцы!

Спешу присоединиться к веренице поздравляющих и вручить презенты. Вокруг Галины целый рой сотрудниц с цветами, так что пробиться сходу не получается. Наконец, и до меня доходит очередь, и я произношу традиционные пожелания, которые все равно мало кто слушает. Выполнив обязательную программу, ищу глазами Аньку - она должна быть неподалеку от Наумыча, а тот, как я примечаю, крутится поближе к столу с напитками. Убедившись, что подруга в наличии, спешу в народ - теперь можно пообщаться, закусить вкусненьким, и даже выпить шампанского.

Тамада, не давая гостям занять себя напитками надолго, громогласно привлекает внимание:

- Дорогие друзья, прежде чем мы приступим к элементарному кишкоблудству, разрешите придать нашему мероприятию статус торжественности. Дорогие Валик и Галина, сегодня вы вступили в брак:

Для вас счастливый день на свете,

Раз вы зажгли любви маяк.

Пусть он вам всю жизнь и светит.

И все бы шло так, как вы хотели!

И вот пришел желанный час

Вы кольца верности надели

Цветы и музыка для вас! Ура, ура!

Бла, бла, бла… Заготовка, пожалуй, без учета реалий – кольца эти молодожены надели отнюдь не сегодня. Но раз все довольны, флаг им в руки! Кто-то жиденько подхватывает, но потом присоединяются и массы:

- Ура-а-а!

Тусовка постепенно захватывает и я расслабляюсь, пользуясь текущим моментом - болтаю то с одним, то с другим, пью и закусываю. Когда собираюсь отправить в рот кусочек красной кеты, тамада вдруг кричит в микрофон:

- Горько!

Массы подхватывают, и я присоединяюсь, размахивая рыбкой на вилке:

- Горько! Горько!

Галка с Валиком целуются и целуются, не слушая отсчета:

- Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Заметив Павла, ловко лавируя между гостями, с тарелкой в руках и дожевывая, иду к нему. Подступаю со спины к провинившемуся:

- Кхм…

Тот дергается, оглядываясь и усиленно работая челюстями. Не подавился бы… Приходится успокаивать:

- Ты кушай, кушай, не останавливайся.

Время еще детское, а у меня насчет художественного редактора появилась творческая идея – Зимовский, конечно, змея, но мы же можем повторить весь процесс и без его участия? Убираю локон волос за ухо:

- А, скажи, пожалуйста, если мы сейчас с тобой метнемся в офис, ты сможешь эту процедуру повторить?

Павел зависает:

- С фотошопом?

А у него еще были какие-то сегодня процедуры? Походу у парня мозги еле ворочаются и это заставляет меня раздраженно взорваться:

- Нет. С переливанием крови! Сколько это у тебя по времени заняло?

Парень продолжает молча жевать, изображая мыслительный процесс, потом рожает:

- Где-то час, может полтора.

Прикидываю, стоит ли потом возвращаться на свадьбу или лучше сразу домой. Пожалуй, придется возвращаться…

- Отлично, поехали!

Отставляю тарелку с остатками пищи на ближайшую поверхность. Павел энтузиазмом не кипит:

- А-а-а…, Маргарита Александровна…

- Что?

- А-а-а… Мне ис…исходники ваши будут нужны. Они у вас с собой?

А ты мне их что, возвращал? Придурок. Или ему старые уже не подходят? Сглатываю, моргая:

- Какие исходники?

- Ну, ваши… Флэшка желательно, потому что Зимовский все забрал, а я ничего не успел сохранить и надо все заново сканировать.

Забрал… Не успел… Вытаращив глаза, любуюсь на это убогое недоразумение. Зимовский ему что, руки выкручивал не давая сбросить данные на комп и отнимая флэшку?! Тормоз…Ну, тормоз!

Голос звенит от обиды:

- Капец, ты ему что, еще и флэшку отдал?

- Ну, почему отдал… Он сам взял, сказал, все передаст.

С тоской поднимаю глаза на потолок. Все-таки, придется искать нового художественного, этот «передаст», точно завалит всю работу:

- Господи, где тебя такого Калугин откопал, а?

Павел смотрит телячьими глазами и, похоже, особо не врубается.

- Прямо хоть бери и обратно закапывай!

Схватив свою тарелку со стола, кидаюсь прочь.

***

На улице совсем темно, застолье в разгаре и тамада опять берется за микрофон:

- И так, желудки загрузили, теперь, давайте, загрузим и мозги. Поэтому случаю, объявляю викторину на тему «Кто лучше всех знает молодоженов». Победитель получает уникальный приз – бутылку шампанского с росписями наших молодых, так сказать, на память об этом знаменательном событии. И так первый вопрос: любимый цвет невесты?

- Красный?

- Мимо.

- Стоп, черный!

- Опять, мимо.

Люся кричит со своего места:

-Розовый!

- Неправильно.

Зимовский хохмит:

- Желтый.

- Верно. Любимый цвет невесты – желтый.

Хохочущая Эльвира, вдруг замолкает и с большим подозрением смотрит на сидящего рядом Антона.

- И угадал его элегантный мужчина, которого зовут…

Зима фыркает:

- Элегантный мужчина.

- Которого так и зовут – элегантный мужчина… И правильный ответ у нас оценивается конфетой.

Банкет продолжается, кто-то выступает, что-то говорит. А мне на месте не сидится: углядев, что Анюта с Егоровым топчутся в стороне от стола, вблизи сцены, заваленной цветами, и о чем-то переговариваются, рассматривая подарочный «МЖ», быстренько присоединяюсь к ним. Шеф доволен:

- Ну?

Поддерживаю:

- Круто.

Сомова тоже выплескивает восхищение обложкой:

- Вообще-е-е…

Наумыч уже готов вручить молодоженам главный редакционный презент и с нами расшаркивается:

- Да-а-а… Так, в общем, я пошел, а вы подтягивайтесь!

Анюта напутствует:

- Давай.

Подтягиваться к застолью, пока желания нет, но я несколько раз киваю, соглашаясь поддержать административный ресурс при вручении официального презента. Сейчас же мне не терпится поплакаться Аньке о подлости Антона и вообще пообщаться с подругой. Провожая шефа критическим взглядом, угрюмо вздыхаю:

- Слушай, Ань, у тебя с собой, случайно, пистолета нет?

Та смеется:

- Чего?

Вглядываясь в ряды голов за столом, шиплю змеиным шипом, так подпирает:

- Тварь! Я этого Зимовского точно порешу, когда-нибудь, честное слово!

- Да что опять-то случилось?

Извлекаю из сумки конверт с фотографиями:

- На! Полюбуйся, что эта скотина сделала.

Забрав конверт, Сомова отворачивается к сцене поставить бокал с шампанским:

- Ну-ка, ну-ка!

Вот тебе и ну-ка… На первой же фотке я рядом с Антошей, счастливо улыбаюсь во весь рот… Вот как он это сделал? Явно же не только голова его, но и все остальное…

- Хэ… Ничего себе. Так тут же Гоша должен был быть!

Естественно! И вообще я в таких позах, тем более в обнимку, ни с кем не фотографировалась! Это он что и мою голову чужой бабе приставил? Язвительно хмыкаю:

- Да? А я думала королева Великобритании….

Пыхтя негодованием, раздраженно хлопаю ладонью себя по бедру:

- Этот скот безрогий приперся в редакцию, забралу Паши все исходники и вот, вручил мне подарок. Паскуда!

- Хэ… Ну…Это уже слишком!

В голосе Анюты, наконец- то, слышится возмущение, и я вздыхаю:

- Ты это мне говоришь? Хэ…

Егоров от стола зовет:

- Маргарита Александровна!

Пора вручать? Ладонями разглаживаю платье, высматривая шефа в толпе:

- Иду, иду, иду!

И тороплюсь к столу, где Наумыч, протиснувшись между поднявшимися молодоженами, демонстрирует им обложку и содержимое праздничного выпуска. Мы с Анькой пристраиваемся позади начальника, и тот продолжает расхваливать презент:

- Подождите, подождите, это еще не все! А вот последняя страничка – пустая!

Он раскрывает журнал в конце:

- Потому что, я надеюсь, что вскоре на ней появятся фотографии ваших спиногрызов!

Спич начальника сопровождается аплодисментами, и я к ним тоже присоединяюсь. Вручив журнал, Егоров целует Галину, потом Валика:

- Поздравляю!

Овации продолжаются, и я наклоняюсь к Анюте, попросить назад творчество Зимовского, а получив конверт, убираю его в сумку... Тем временем тамада объявляет паузу на танцы, и народ охотно начинает выбираться из-за стола, желая растрясти калории.

***

Неожиданное сопение возле уха заставляет оглянуться, и лицезреть Пчелкина с протянутой в приглашении рукой. Надо же какой у меня образовался колоритный кавалер – усмехнувшись, следую за Николаем на танцпол. Настроения бурлить нет, так что лениво шевелюсь в такт музыке, в отличие от Пчелкина, активно скачущего вокруг меня. Жизнерадостные телодвижения в исполнении офисного курьера вызывают улыбку, и я опустив глаза, прячу насмешливый взгляд:

- Николай!

- Да, Маргарита Александровна?

- Где ты так научился танцевать?

Тот обрадовано дергается дальше:

- Ну, знаете, когда танцуешь с красивой женщиной, тело двигается само!

Еще и комплименты! Прикусив губу, пытаюсь не расхохотаться. Потом, все-таки, смеюсь, не удержавшись:

- То есть, вот так, да?

Разошедшийся танцор уже и руками начинает выделывать пассы:

- Ну, извините, чего почувствовал, то и сказал!

- Ничего себе, какой кавалер пропадает.

- Пропадает, не то слово Маргарита Александровна. Просто, не все могут оценить по достоинству.

И кто не может? Люся? От плясок отрывает подошедшая Анюта:

- Марго!

- А?

- Можно тебя на минуточку?

Охотно останавливаюсь, и, убирая локон за ухо, киваю Пчелкину:

- Извини, Коль.

- А, ладно.

Смеясь, поворачиваюсь к подруге, и ржем уже вместе. Анька кивает в сторону ускакавшего кавалера:

- Ничего, себе!

Мы топчемся в танцующей толпе, и Сомова вдруг выдает, убирая с лица улыбку:

- Слушай, ну и козел же он редкий.

Коля, что ли? Почему? Просто мальчишка еще... Или она не про Пчелкина? Почесав возле носа, бросаю взгляд по сторонам:

- Кто?

- Да кто, кто… Зимовский, кто же еще!

Упоминание доктора Зло заставляет хмуро посмотреть на подругу и сжать зубы:

- Что он опять вытворил?

- Да я просто пыталась с ним по-человечески поговорить.

По-человечески? Зачем? Обхватив себя руками, недоуменно таращусь на подругу:

- Ты? О чем?

Сомова мнется, пряча глаза:

- Чтобы он отстал от тебя, наконец!

То есть спровоцировала на новые гадости?! Возмущенно всплескиваю руками:

- Блин, Сомова, вот кто тебя просил, а?

Та дергает плечом:

- Никто не просил. Просто уже знаешь, достало смотреть, как он над тобой эксперименты ставит.

- Слушай, Ань…Хэ… Блин, капец вообще, а?

Удивленно хлопаю себя ладонью по бедру:

- Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Пошла она попросить пиявку, чтобы она кровь перестала сосать! Да если его завтра господь бог сделает хорошим, он же умрет от безделья!

Анюта отворачивается, уперев руки в бока:

- Да? Ну, просто он считает, что он… Что ты не просто так в редакцию вернулась.

А как? Он что-то разнюхал?

- В смысле?

- В смысле, он считает твое возвращение ударом по своим свободам, правам и вообще самолюбию.

Ну, это не новость, хотя мною движут известно какие причины и они вовсе не карьерные:

- Хэ… Вот, параноик, а?

- Ну, с другой стороны, его глазами, это все именно так и выглядит.

Чушь и бред, если вспомнить, что Зимовский сам приходил ко мне домой с договором и настойчиво звал вернуться. Правда, на какую должность не знаю, так и не посмотрела - порвала и выкинула. Неужели, своего зама? Вот, придурок! Сомова продолжает озвучивать свои домыслы:

- Он же был уже главным редактором и все-такое… И тут вдруг раз - и ты!

Да не это его бесит, а то, что через Гальяно вернулась и, значит, бесконтрольно. Ну, Анька! Капец, посочувствуй бедненькому упырю и вурдалаку, место его заняли... Возникшая в мыслях аналогия заставляет в недоумении поднять глаза к потолку:

- Ань, он тебя что укусил?

- Марго, ну чего ты ерунду то городишь - я просто пытаюсь понять, почему он так себя ведет.

Целый год не пыталась понять, а тут раз и приспичило…Видимо, после шампанского на свадьбе.

- Ань, да что тут понимать, а? Как будто он когда-нибудь вел себя по-другому!

Даже еще хуже было, я все помню. По десять раз на дню статьи переписывала и их все равно в клочья… Сомова, закинув руку за голову, уныло чешет затылок:

- Ну да… Слушай, а что ты с этими фотографиями будешь делать?

Вопрос странный. На стенке в спальню повешу, что ж еще! Или Сомова хочет взять себе на память? Так не дам! Морщусь, скривившись:

- Да ничего, пока. Пойдем, коньячку хряпнем, а?

- Марго?!

Все! Закончили прения! Решительно рублю рукой воздух:

-Ань, все, стоп - машина! Дай хоть на минуту моим мозгам расслабиться.

И ухожу к столу на поиски коньяка…

День 225 (395). Суббота. Вечер.

Присаживаюсь за стол, возле своей тарелки, чтобы сподручней было закусывать. Махнув рюмку «XO» вяло жую дольку лимона, скучая и разглядывая шумно снующий народ. Сквозь громкую музыку и общий гвалт, над ухом снова прорывается голос Сомовой:

- Ты….Б… не видела?

Оглядываюсь, не расслышав:

- А? Кого?

Наконец, доходит, что подруга ищет Егорова, кого ж еще:

- А, нет.

Сомова плюхается в кресло рядом:

- Черт! Куда же он подевался, а?

Охотно отвлекаюсь от жратвы, разворачиваясь к подруге, которая огорченно взмахивает телефоном, зажатым в руке:

- И главное звоню - он все время сбрасывает!

Мало ли какие дела у начальника могут вдруг возникнуть? Или Аньке разлука невтерпеж?

- А ты что, уже убегаешь?

- Ну да! Я уже машину вызвала.

Она тычет рукой в сторону выхода:

- Слушай, Марго, ты ему ключи от трейлера не передашь? А то… Я боюсь, вдруг я сюда уже не успею.

Ясно, у нее же телевидение, подготовка первого эфира. Правда, чего там готовить на ночь глядя, ей-богу, не понимаю. Сомова протягивает ключницу с ключами, и я забираю ее, кивая:

- Да, без проблем!

- Ладно, ну спасибо тебе, я побежала.

Повесив сумку на плечо, Анюта вскакивает, но проскочив у меня за спиной, тормозит с другого бока, желая приобнять и поддержать:

- Ты, давай, не кисни. Пока!

Она спешит исчезнуть, и я уныло бормочу вслед:

- Спасибо за конструктивный совет.

Настроение поднимать я сейчас могу только едой и алкоголем. Тянусь за бокалом с коньяком и делаю глоток. Не киснуть… Ну да, народ веселиться и отрывается на танцполе вовсю!

***

Минут через десять, напрыгавшись, все опять рассаживаются за столы, и тамада развлекает нас тостами. Вот он просит подняться свидетелей новобрачных, Николая и Люсю, призывая их целоваться. Потом от Эльвиры требует напутственного слова и та несет какую-то галиматью, про нули и палочки, и их размножение. Фольклор быстро надоедает, и я вылезаю из-за стола побродить по ресторану и размять ноги, в общем, в дамскую комнату. На полдороге начинает трезвонить мобильник и высвечивается незнакомый номер. Приложив мобильник к уху, пытаюсь говорить, но из-за гвалта и музыки, что-то разобрать в трубке сложно:

- Алло! Э-э-э…Секунду, вас не слышно!

В холле тише, тут только пара случайных девиц, маячат у окна. Свернув туда, повторяю:

- Алло. Я слушаю!

Мужской голос интересуется:

- Маргарита Александровна?

- Да. А с кем я разговариваю?

И откуда мой номер у незнакомца?

- Это вас друзья беспокоят.

Чьи? Интонация у абонента какая-то…, криминальная, что ли. Мне только подобных приятелей сейчас не хватает. Уперев руку в бок, недовольно хмурюсь:

- Какие, друзья?

- Ну, ваши…. И господина Гальяно.

- А-э…

Грозное имя заставляет растеряться. Друзья Гальяно? И что значит «мои тоже»? Удивленно чешу затылок, запустив руку в волосы:

- Да, я вас слушаю.

- Я, вот извиняюсь, вы сейчас, случайно, не дома?

Автоматически оглядываюсь в сторону зала – встречаться с кем бы то ни было дома, при родителях, я точно не хочу, но и сюда звать нельзя. Ограничиваюсь неопределенным:

- Э-э-э… Нет, а что?

- Просто, тут у нас в машине ваш очень хороший друг... Максим Васильев…. Знаете, такого?

Нашли!

- Да, конечно.

- Ну, вот он очень хочет с вами встретиться. А я, к сожалению, не знаю номер вашей квартиры.

Нашли! Возбужденно тараторю:

- Так, а вы что, возле моего дома? Пожалуйста, тогда, я сейчас приеду, я быстро! Вы только никуда не уезжайте, пожалуйста!

Засуетившись, даю отбой и еще раз бросаю взгляд в зал – вроде никто не смотрит и не следит за моими метаниями. Потом тороплюсь к зеркалу посмотреть на себя и поправить прическу, потом в гардероб за уличной обувью и курткой.

***

Чтобы поймать такси и доехать до дома хватает получаса. Уже подъезжая, перезваниваю на высветившийся номер:

- Алло, это Маргарита Реброва. Я практически уже на месте.

Когда подкатываем к тротуару, не отрывая трубку от уха, благодарю шофера, отдавая деньги:

- Спасибо командир.

Открыв переднюю дверь, выбираюсь наружу, продолжая говорить:

- А вы на чем?

- Черный джип, прямо перед вами….

Захлопывая дверь, смотрю в указанном направлении:

- А вижу, вижу…

Тороплюсь к массивной машине, обегая ее, чтобы подойти с пассажирской стороны. Открыв переднюю дверь, забираюсь внутрь:

- Здрасьте.

Лысый бугай недоверчиво смотрит:

- Маргарита Александровна?

- Да, я.

Лысый мотает головой в сторону заднего сидения:

- Он?

Там и правда скукоженный Васильев, смотрит тревожно и с опаской. Подтверждаю, убирая волосы за ухо:

- Да, он.

Лысый командует Максу:

- Ну, вылезай.

Что, значит, вылезай? Он же ноги в руки и опять поминай, как звали!

- А-а-а… Подождите, стоп - машина, ку… Куда, вылезай?!

- Вы не переживайте, разъяснительная беседа проведена, все нормально.

Растерянно смотрю на лысого. А точно не сбежит?

- Да?

- Угу.

То есть всем на выход? Поправив сумку на плече, поворачиваюсь к двери, собираясь открыть, и натыкаюсь взглядом на родителей, выходящих из подъезда на улицу. Вопль вырывается непроизвольно:

- Капец!

Инстинктивно отпрянув, отворачиваюсь, пряча лицо. Лысый хмурится:

- В смысле? Не понял.

В панике получается только шипеть:

- Поехали!

- Куда?

- Поехали, я покажу.

Есть только одно место спрятаться - Анькин трейлер и у меня от него ключи! Машина трогается с места.

***

От Ломоносовского до Сокольников, где автокемпинг для трейлеров, по ночному городу проносимся за полчаса. Выйдя из машины, вереницей движемся к дому на колесах, благо, что ключи от него у меня в сумке.

- Вон в ту халупу!

Подходим и я, погремев замком, лезу в открывшуюся дверь первой, зажигая внутри свет. Следом заглядывает лысый, поднимаясь на ступеньку и окидывая внутренности трейлера восхищенным взглядом:

- Значит, это здесь?

- Ну да.

- Халупа?

Впечатляет? Довольно поджимаю губу:

- Так… Теремок.

- Да уж понял, не дурак.

Лысый оглядывается на улицу:

- Ну, чего ты телишься там? Давай, заводи клиента!

Забравшись полностью, посланец Гальяно отступает в сторону, освобождая проход, и тут же в проеме двери появляется Гошина голова, и он медленно забирается, подталкиваемый тычками сзади. Васильев недовольно оглядывается, вырывая локоть из чьих-то цепких пальцев, и старается придать себе независимый вид. Правда бунт подавляется сразу - лысый хватает Макса за плечо и сильно давит вниз, сажая. Сделав дело, криминальный гость вопросительно смотрит на меня:

- Ну, я так понимаю, мы пойдем?

- Да, спасибо вам большое.

Дежурно улыбнувшись, лысый делает шаг к выходу, но я на всякий случай интересуюсь:

- А, скажите, а мне звонить надо?

На физиономии посланца неподдельное удивление:

- Куда?

Гальяно, куда…. Сообщить, что третье условие выполнено.

- Ну… Сказать, что…

Лысый улыбается:

- Да вы не переживайте, спарринг в курсе.

Спарринг? Это они партнеры типа? Да уж широкий круг знакомств у Серхио. Удивленно тяну:

- А-а-а, ну хорошо, хэ...

Лысый наклоняется к Максу, положив руку ему на плечо, и буквально рычит в ухо:

- Надеюсь, ты все уяснил?!

Васильев молчит и лысый поторапливает:

- Я не слышу!

- Да.

- Молодец.

Лысый довольно хлопает Макса по плечу. По очереди с напарником они выбираются на улицу, дверь хлопает, и мы остаемся с моим визави с глазу на глаз. Что говорить и как построить важную беседу? Запугивать? Уговаривать? Стянув с себя куртку, кидаю ее на спинку диванчика.

Звонок мобильника дает отсрочку для решения. На дисплее высвечивается номер Сомовой, и я прижимаю трубку к уху:

- Алло.

- Алло, ну, я уже рядом.

- Так быстро? Ты уже закончила?

- Ну да, быстренько удалось освободиться. Сейчас приеду.

- Анют я не в ресторане и туда уже не вернусь.

- Как это?

- Ну, так получилось.

- А где ты?

- У вас в трейлере.

Вскрик Сомовой похож на рев раненой слонихи:

- Где???

- В трейлере.

- Хэ…Ничего себе. А чего там делаешь?

Покосившись на Макса, отхожу от него поближе к кабине:

- Cомик, значит, слушай меня внимательно. У меня был безвыходняк, ты понимаешь?

- Ну… Пока не совсем.

Убираю волосы от лица:

- Ань, мне только что привезли Гошу.

- Какого Гошу?

Дурацкий вопрос. Просунув руку под волосы и потирая шею, громко бурчу:

- Ань, не тупи, какого, какого… Естественно - того самого.

- А как они его нашли?

За разговором возвращаюсь к Максу и кухонным полкам. Вздыхаю на еще один дурацкий вопрос:

- Откуда я знаю, Ань, они не рассказывали. Нашли и нашли, откуда я знаю, как?!

- И что теперь?

- Ничего. Я же сейчас не могу его домой притащить! Мне же нужно как-то его подготовить.

- Ну, ты даешь! А почему в наш трейлер то?

А куда?

- Ань, ну прости меня. Родители резко из подъезда вышли, и это первое, что пришло мне в голову.

- Зашибись, а нам с Наумычем, что прикажешь делать?

- Ох, Сомик!

Может в отеле переночуют? Усердно тру лоб, но ничего другого на ум не приходит:

- Я не знаю, придумай что–нибудь. Ну, отведи его в какой-нибудь клуб. Снимите гостиницу...

В трубке сопение и я уже чуть не рычу – вдруг откажет, куда мне с этим типом деваться?

- Ань, ну что ты не понимаешь, что… Мне нужно время…

- Я то, понимаю…

- Ань, ну прости, на меня саму это все навалилось…. Сомова, ну не молчи!

Анька недовольно сдается:

- А что я тебе должна сказать? Если ты все равно уже там!

Настроение сразу прыгает вверх:

- Сомик, я знала, что ты поймешь, спасибо тебе большое. Я тебе сеном откошу, ты же меня знаешь!

- Угу. Ты мне лучше сарай построй.

- Какой, сарай?

Зачем Сомовой сарай? Растерянно приглаживаю волосы, убирая их за ухо. Анюта поясняет:

- Ну, куда сено потом складывать.

Типа я и так по гроб должна? Я знаю.

- Ну, Ань…

- Так, ладно, все, давай, удачи.

Закончив разговор, переключаюсь не текущие проблемы – впереди непростой разговор и лучше его вести задушевно и не торопясь. Посмотрев по полкам в навесных шкафчиках, чертыхаюсь:

- Блин, капец, где у них здесь чай то, а?

С дивана слышится напряженный голос Макса:

- И кто это был?

Развернувшись и привалившись пятой точкой к раковине, объясняю:

- Подруга.

- Я не про телефон.

Снова кручу головой, рыская глазами по углам – наверно, надо не только напоить, но и накормить чем-то? У бедолаги со страху, небось, жор прорезался? Внимание рассеяно и я переспрашиваю:

- А про кого?

- Ха, типа не понимаешь?

Приходится сконцентрироваться – видимо речь идет о напугавших его ребятах. Кто они понятия не имею, и уточнять их статус нет ни малейшего желания:

- А, эти…Да так, приятели.

- М-м-м… Хорошие у тебя приятели.

Закатываю глаза в потолок - какие есть, видимо других у Гальяно по твою душу не нашлось. Макс чуть оборачивается, продолжая обиженно жаловаться:

- Ты знаешь, что они мне обещали? Уши отрезать!

А как ты хотел, если по–хорошему не желаешь? Сложив руки на груди, хмыкаю:

- Они так сказали?

- Да, они так сказали!

И девочка в мальчике перепугалась? Поведя плечом, встряхиваю головой, отбрасывая волосы:

- Кхм, ну… Я думаю, они пошутили.

Макс оглядывается снова:

- Мне было как-то не смешно! Ты видела их глаза?

- Я в их глаза, не заглядывала.

- А мне пришлось… С бандюками связалась, да?

В его голосе слышится презрение и это почему-то задевает, заставляя оправдываться:

- Почему сразу с бандюками то?

- А кто они еще?

Куда-то наш разговор не в ту сторону уводится, и я морщусь:

- Так, ладно, все… Стоп - машина! Как хочешь их называй. Давай, сразу к делу!

Раз такой правильный, обойдешься без чая и жратвы. Оглянувшись в поисках мобильника, забираю телефон со столешницы. Гоша опять выпускает иголки:

- Хорошо. Я тебе сто разговорил - я хочу вернуться в прежнее тело! И если ты думаешь, что…

И с этим его желанием никакие Гальяно не справятся… Предательские слезы тут же комком подступают к горлу, но сейчас не до соплей - на кону свобода, а то и выживание. Сцепив зубы, грубо перебиваю:

- Слушай, заткнись! Хочешь - хоти дальше, сейчас не об этом речь.

Отповедь производит впечатление:

- А о чем?

- Как бы это лучше сформулировать... В общем, так - мне нужна твоя помощь, причем срочно!

- Какая еще помощь?

- Короче! Приехали Гошины родители, и они очень хотят увидеть своего сына. Так сильно, что если срочно он не найдется, готовы обратиться в милицию. Сечешь, чем это пахнет? Единственный выход – предъявить тебя, живого и невредимого.

Макс возбужденно вскакивает:

- Я никогда в жизни на это не пойду!

Вполне ожидаемая реакция и потому я абсолютно спокойна:

- Знаешь, один умный человек сказал: «никогда не говори никогда».

Наши взгляды скрещиваются, и Макс возмущенно спорит:

- Иди со своим умным человеком, знаешь куда? Припереться в чужой дом и выдавать себя за чужого сына… Ты долго думала?

Долго. И других вариантов не обнаружилось. Но его яростная отповедь, буквально выбивает остатки моих надежд на разрешение ситуации и глаза начинают краснеть в предвкушении слез. Держусь из последних сил и даже увеличиваю напор:

- Не просто долго, а очень долго - это первое. Второе - выдавать тебе себя надо непросто за чужого сына, а за человека, в коем теле ты сейчас обитаешь!

Макс тычет в себя пальцем, повышая голос:

- А я не просил помещать меня в это тело!

Я тоже перехожу на крик:

- Ого! Можно подумать, что я просила!

Не хочешь по-хорошему, значит, будем резать уши! Ну, нет у меня выхода, нет! Иду сесть на диванчик, взмахивая оттуда мобильником:

- Так, ладно… Макс не вынуждай меня опять звонить этим ребятам, ладно?!

Тот наклоняется в мою сторону и старается быть язвительным:

- Звони, звони, мне плевать! Только имей в виду, что ушки обрежут тебе, а не мне.

Угрожает? У него что, тоже в друзьях бандюганы? А изображал тут девичью невинность…Вскакиваю, хмуря брови:

- Ш-ш-шас-с-с…Я не поняла?

- А что тут непонятного. В ближайшее лунное затмение вот это тело возвращается тебе обратно, и я посмотрю, как ты будешь рассекать без ушей.

С довольным видом он плюхается на диванчик. Эта курица меня типа пугает? Так я могу испугать и посильнее:

- До лунного затмения еще дожить надо.

Самодовольство сразу сползает с физиономии Макса и следует осторожный вопрос:

- Пугаешь?

Раздраженно начинаю расхаживать по кухне – если впереди у Марго казенный дом, а после затмения сплошная разруха, и все из-за тупой дуры, то на хрена церемониться?

- Нет!… Нет!… Констатирую.

А что, отличный выход - нет человека, нет проблемы. Последний вариант Макса напрягает, и он затыкается. Мне надо чтобы он не просто изобразил Гошу, но еще и не напортачил, сведя на нет весь замысел. Присев рядом на корточки, ловлю снизу вверх настороженный взгляд и пытаюсь достучаться до совести - мне хочется иметь сообщника в своей авантюре, а не плененного врага, думающего каждую минуту о побеге:

- Ну, пойми ты, ну! Речь идет о моих родителях, а это святое для меня.

Гоша разворачивается лицом ко мне, прижимая ладони к своей груди, и голос его звучит вполне сочувствующе:

- Я понимаю. Я даже сочувствую.

Он шлепает внешней стороной кисти по ладони:

- Но ничем помочь не могу!

Вернее не хочу! Сверлю глазами эгоиста, и внутри зреет злость - тупая самовлюбленная курица в Гошином теле, похоже, совершенно бездушна. Задушевными разговорами ее тоже не проймешь. Поднимаясь с корточек, презрительно кидаю:

- Ну и тварь же ты, Васильева!

Не выплеснутая энергия требует выхода, и я начинаю метаться по трейлеру. Вслед слышится равнодушное:

- Думай, что хочешь, мне плевать.

Капец, я-то с ее родительницей, носилась как курица с яйцом, не послала куда подальше. Зябко обхватив себя руками, возмущенно несусь назад, нависая над Максом:

- Да? А на твою мать тебе тоже плевать?

- А причем здесь моя мать?

- А притом! Когда ей было плохо, я пришла к тебе в дом, я переступила через себя. И я поддержала ее - я пришла как Маша Васильева, хотя знаешь, мне, может быть, тоже было в тысячу раз хуже, чем тебе сейчас!

Отвернувшись, бью от бессилия ладонью по стене, не зная, как еще проломить преграду упертого равнодушия. За спиной слышится неуверенное:

- Спасибо, конечно…

Яростно перебиваю:

- Да засунь ты себе свое спасибо, знаешь, куда?

Гоша вздыхает:

- У нас все равно ничего не получится…

Он сказал у нас! Кажется, его твердолобая оборона дает трещину! Почувствовав это, кидаюсь обратно к диванчику, приседая рядом:

- Да, почему не получится? Ну, почему?

- Ну, потому что они сразу поймут, что я не их сын.

- Да ничего они не поймут, я же тебя не сразу туда повезу! Я тебя подготовлю. И потом, я же всегда буду рядом - я же твоя невеста.

Макс хмурится, неуверенно качая головой:

- Ну, я не знаю.

- Маш… Ну, пожалуйста, господи, там дел то: родителей успокоить и пару подписей подмахнуть - все!

Макс кусает губы, размышляя:

- Да?

- Маш, ну, будь человеком.

Молчание затягивается, и я, зябко обхватив себя руками, встаю позади мужчины, ожидая его решения. Васильев чуть поворачивает голову и хмуро интересуется:

- Скажи честно, про уши они шутили?

Думаю нет, но надо успокоить беглеца и не дать ему сорваться от сочувствия к себе в новый круг неприятия. Сажусь за стол напротив визави:

- Макс, ну господи, забудь ты про них.

Может и не отрезали бы, но у Маши Васильевой были все шансы через полгода проснуться в тюрьме или в колонии, или в психушке. Макс обиженно тянет:

- Угу, легко сказать, забудь…

Он заговорщицки снижает тон, показывая рукой себе на бок:

- Я у одного под подмышкой пистолет видел!

А что ты хотел, устраивая прятки? Воздушный торт с безе? Но его желание поделиться со мной своими тайными страхами, как женщина с женщиной, говорит о многом - он уже видит во мне не врага, а такую же пострадавшую сторону, к тому же позаботившуюся о его матери. Вздыхаю, добавляя вголос проникновенности:

- Ну, извини. Просто ты сам меня вынудил пойти на крайнюю меру. Я не хотела этого делать, поверь. И заметь, я сейчас с тобой пытаюсь договориться нормально, как с человеком.

Васильев молчит, упрямо пялясь в стол, и я не выдерживаю - прикрыв устало глаза, и потирая лоб, прошу:

- Макс, пожалуйста, скажи чего-нибудь, не молчи, а?

- Я думаю.

Может ему рассказать об ультиматуме моих родителей? Про их желание объявить Реброва в розыск? Если милиция его найдет и насильно притащит на опознание, у него будет два выхода – либо согласиться, что сын, потерявший частично память, либо не согласиться и отправиться в дурку, после генетической экспертизы. Марго, кстати, тоже из невесты превратиться в мошенницу и через полгода Маша Васильева проснется на нарах.

- Нету, времени…Ну, нету. Слышишь, родной мой! Решение нужно принимать сейчас!

Набычившись, Макс смотрит исподлобья:

- Хорошо.

- Что, хорошо?

- Давай, компромисс?

В смысле?

- Какой, компромисс?

- Ну, я согласен быть Игорем Ребровым, делать там все, что ты там меня попросишь.

Он стучит пальцем по столу:

- Но ты перестаешь меня кантовать на предмет оставаться мужиком!

Компромисс жестокий, обрубающий наше с Андрюшкой будущее, нашу любовь и я оглушено смотрю на Макса, не в силах вымолвить не слова. Васильев напирает:

- Такой устраивает вариант?

Конечно, нет! Только шлепаю беспомощно губами… Немую сцену прерывает мелодия мобильника, и высвечивается вызов «01:12 МАМА +79264463352». Неужели уже второй час ночи? Чего это они не спят? Но на часах на руке такое же время и я предупреждающе поднимаю ладонь:

- Макс, сейчас ни слова…

Хватаю трубку со стола и прижимаю ее к уху:

- Алло!

- Марго? Извини… Скажи, пожалуйста, а когда ты домой приедешь?

- А-а-а…. Пока, не знаю. В общем, мы тут после свадьбы … Э-э-э, заскочили на квартиру. И, в общем, народ требует продолжения! А что?

- Ну, просто мы прогулялись и проголодались. Хотим что-нибудь вкусненькое приготовить. Тебя ждать?

Не поздновато ли для ужина? Хорошо ж они нагулялись, если за полночь на вкусненькое потянуло. Хотя в голосе матери звучит радушие, но что-то мне не верится в ее ночную заботу:

– А, да нет, мы тут наверняка допоздна, так что не ждите.

Скорее до ранья, если еще с час-другой будем с Максом пререкаться.

- Ну, тогда, спокойной ночи.

- Угу, все.

- Развлекайся.

- Целую, пока.

Нажимаю кнопку отбоя, и откладываю телефон на стол. Разговор с матерью сбил с мысли, что-то Макс выдал неправильное, какое то «но» и я вопросительно смотрю на него, предлагая повторить:

- Фух… Так как ты там сказал?

- Ты на меня не давишь, ни словами, ни соплями. Такой вариант устраивает?

Убито молчу, переваривая, и Васильев вскакивает с места, отправляясь к кухонным полкам. Плюхаюсь сама на его место, стискивая в руке телефон... Капец… Пошарив по полкам, Гоша возвращается к столику:

- Слушай, тут выпить есть что-нибудь?

Вяло вздыхаю:

- Не знаю. Это не моя хата.

- А чья?

Глядя снизу вверх, морщусь:

- Да, какая тебе разница?

- Ну, я сгоняю?

Откуда вдруг такая тяга к алкоголю? Сгоняет, он… Потом ищи ветра в поле. Или случится что – ночь, все-таки…

- Не надо. Посмотри там, где-нибудь, у Наумыча должно быть.

Так соглашаться на его условие или нет? Сказав «да», уже невозможно будет отмотать назад. «Да» – это крест на могиле Маргариты Ребровой. Мои метущиеся мысли прерывает вопрос:

- А шампусик есть?

Вздрогнув, отворачиваюсь с тяжким вздохом – мне бы его заботы:

- Нет. И булочек с марципанами тоже нет!

- А я булочки не ем.

Сзади слышится звук откручиваемой пробки. Нашел-таки что-то, и я вяло хвалю:

- Вот, молодец.

И напрасно – почти сразу Макс начинает плеваться, кашлять и по трейлеру растекается запах пролитого виски. Еще не хватало свинарник тут устроить. Сомова меня убьет! Вскакиваю, оглядываясь и чертыхаясь:

- Господи, ты… Господи, боже мой!

Он еще и облился весь, растяпа! Кидаюсь искать по шкафчикам, во что переодеть это чудо в перьях:

- О-о-ой… Господи, какая же ты свинья, Васильева...

Облитый Макс, скукожившись, уже прячет бутылку назад на полку, туда, где взял, и отряхивается:

- В общем, решай! Или так или никак.

Хмуро поджимаю губы:

- Я уж поняла.

«Никак» меня не устраивает и я, достав сложенную полосатую футболку с полки, расправляю ее, прикладывая к Максу:

- Ладно, вот мне кажется, тебе подойдет, твой размерчик.

Откуда такая у Аньки с Егоровым не знаю, но Гоше в самый раз - поджав губу он прижимает ее к себе и остается доволен. Так! Уже почти два часа ночи! Схватив сумку с диванчика и куртку, перекинутую через его спинку, торопливо прощаюсь, откладывая решение на потом:

- Ладно, утро вечера мудренее.

- А ты куда?

Засовывая руки в рукава, бормочу:

- А я домой!

- А я?

- А ты здесь сидишь.

- С какой это радости?

Похоже, три капли пролитого виски придали зайцу храбрости:

- Слушай, ребята и так уже замучились тебя по всей Москве бегать искать.

Повесив на плечо сумку, подхватив обеими руками волосы и скрутив ихв хвост, отбрасываю назад:

- Давай, больше не будем их напрягать, ладно?

- Что опять пугаешь, что ли?

- Так, не задавай тупых вопросов, ладно?

Макс стоит, молчит, переваривает отповедь. Похоже, решает, почему его вопрос тупой.

- Все, спокойной ночи!

Что еще? А! Киваю в коридор в сторону кабины:

- Туалет вон там.

- Так и…

Выбравшись на улицу и захлопнув дверь, поворачиваю ключ на два оборота – надеюсь, навыков домушника у поганца нет, и он не сбежит… Домой и правда добираюсь лишь к половине третьего ночи, когда родители спят и в квартире совсем темно.

День 226 (396). Воскресенье. Утро, день, вечер.

Что ночью снилось, не помню, но просыпаюсь, разметавшись по кровати по диагонали. Глаза открывать не хочется…Сколько сейчас времени? Что родители? Я же помню материнский елейный голос по телефону, и он наверняка не к добру. Так! Надо встать, собраться и снова в бой! С трудом приподняв голову, привстаю, облокотившись на локоть. Сев в постели и приложив ладони лодочкой к носу, пытаюсь прогнать остатки сна. Капец, вчера как завалилась, так и отрубилась как убитая -хорошо хоть раздеться удосужилась. Сейчас главное продумать план действий по возвращению блудного сына в лоно семьи. И многое в этом сценарии определяется степенью готовности родителей на крайние меры. Только веры в способности Макса правильному перевоплощению у меня никакой…

Посидев секунду, запустив руку в волосы и вороша их, усаживаюсь поудобней, опираясь на кулаки. Взгляд утыкается в фото Игоря, стоящее на подоконнике и я вспоминаю вчерашний диалог с Максом… В общем-то успешный, вот только предложенный компромисс совершенно перечеркивает не только нынешние плюсы, но и все надежды на возникновение новых. Обязательства, которые он вынудил меня дать, выворачивают душу, неприятны, и вызывают чувство горечи, заставляющее глухо ворчать на свое бессилие:

- Капец, вот что ты за человек, а?!

После посещения санузла, толком не умывшись, накинув халат и запахнув его поверх ночнушки, отправляюсь к родителям разведать обстановку. Но выхожу не сразу, застывая возле закрытой двери и прилипая ухом - там, за ней, громкие голоса то матери, то отца и разговор этот обо мне:

- А вот мы, я чувствую, не застанем то время, когда будем гулять на их свадьбе.

- Так! Тома, я тебя прошу, не начинай, ладно?

Ее тон становится агрессивным:

- Мы едем в редакцию или нет?

- В воскресенье? Думаю, вряд ли ты кого-нибудь там застанешь.

- Тогда завтра встанем пораньше, и прямо вот, к началу рабочего дня! Я очень хочу поговорить с Гошиным начальником!

Завязав пояс халата, задумчиво грызу фалангу пальца – похоже время на обучение Макса сжимается как шагреневая кожа! Отец успокаивает мать:

- Поговоришь, поговоришь, бог в помощь.

Решительно нажав ручку двери, выхожу из спальни, принимая сонный вид и растягивая слова:

- Всем доброе утро!

Родители за столиком на кухне, завтракают. Мать бурчит, не поднимая глаз от чашки:

- Доброе утро.

Отец более оптимистичен:

- Ой, я гляжу - ты бодрячок?!

У меня уже зреет план, как вести себя дальше и я, демонстрируя спокойствие и хорошее настроение, направляюсь к холодильнику:

- Ну… А что мне сделается с двух бокалов шампанского?

Достав бутылочку «актимеля», и захлопнув дверцу, бесстрашно интересуюсь:

- Пап, мам, я тут … Э-э-э… Краем уха слышала, что вы куда-то ехать собираетесь?

Мать, посматривая на отца, на меня не оглядывается:

- Это завтра, не сегодня… Мы хотим побывать у Гоши на работе, а что?

- Да нет, ничего.

Прилепившись бочком на ближайшую табуретку, таинственно хмыкая, переливаю содержимое бутылочки в стакан:

- Никуда ехать просто не надо!

В голосе матери нет тепла:

- Это почему?

Выдержав паузу, выдаю счастливый рот до ушей:

- Сегодня ночью звонил Гоша и сказал, что сегодня вечером он будет в Москве!

Прямо в три часа ночи из Питера позвонил, другого времени не нашел.

Сразу присасываюсь к бутылочке, выбирая остатки жидкости - играть ликование по заказу задача не из легких. Мать зависает, а отец обрадовано тянет:

- Да, ладно!

Наконец и она ошарашено оборачивается:

- То есть, как?!

Неужели так не терпится сдать меня в милицию? Усиленно киваю:

- Ну, вот так. Я уже просто вас будить не стала, но сегодня вечером ваш сын будет дома.

От такого известия, родительскому счастью, похоже, нет границ, мать аж светится:

- Господи-и-и!

Отец, соскочив с табуретки, идет вокруг стола, потирая ладони:

- Вот это да! Вот это новость. Вот денек начинается! Мать, давай я тебя обниму.

- Подожди.

Развернувшись, она подается ко мне, блестя глазами:

- А когда поезд?

Ну, из Питера поездов много, только вряд ли Гоша поедет не на скоростном. Или они что, на вокзал встречать собираются? Расписания экспрессов у меня нет, поэтому увиливаю:

- А он на самолете.

Отец смеется, возвращаясь на место:

- Да хоть на осле! Ну, ты-то ему сказала, что мы-то здесь?

Что ответить и не повлечет ли это сто новых вопросов? Запустив ладонь под волосы, растерянно тру шею:

- Честно говоря, я не успела…, м-м-м.

Отца почему-то это радует:

- Ну и замечательно!

Он рубит рукой воздух:

- В аэропорту сделаем ему подарок!

Час от часу не легче…. Они еще и в аэропорт переться собрались. Решительно соскакиваю с табуретки, предупреждающе поднимая вверх палец:

- Так, стоп - машина, в аэропорт еду я одна!

И снова прячусь за бутылочку «актимеля».Мои слова матери не нравятся:

- Это почему?

Причина находится быстро:

- Э-э-э… Ну, а кто будет поляну накрывать? И по пробкам, по этим.

Мать оглядывается на мужа:

- Да ладно, господи, что мы пробок не видели?

Поддержка приходит от отца:

- Так, Тома, Марго права! Порадуем Гошу твоим фирменным карпом.

Он приобнимает жену за плечи:

- И уточку запечем!

Не откладывая в долгий ящик, отец идет в прихожую и лезет в шкаф за курткой. У матери голос аж звенит от счастливых эмоций:

- Ты куда?!

- Как куда? В магазин. И имей в виду - я сегодня напьюсь!

Но та и не протестует - с сияющей улыбкой она оборачивается ко мне, и я хихикаю в ответ.

***

После быстрого завтрака, переодевшись в брюки и сиреневую атласную блузку с треугольным вырезом, расчесав распущенные волосы и подкрасившись, тороплюсь покинуть родной дом, хотя придумать отмазку на свое отсутствие на весь день в воскресенье совсем непросто. Ладно «встреча в аэропорту», но это вечером, а чем занять утро соскучившейся «невесты», хотя бы часов до шестнадцати-семнадцати и не вызвать подозрения родителей? Парикмахерская, маникюр, педикюр? И это на следующий день после похода на свадьбу? Не поверят. Дела издательства? А почему эти дела не потерпят до завтра?

В общем, плету матери, какую то ахинею о необходимости отъехать на полдня в редакцию, подготовить кое-какие документы к возвращению Гоши: просил, дескать, наш путешественник - хочет в понедельник блеснуть на оперативке. Но это еще не конец проблем – едва складываю в пакет семейные фотоальбомы на вынос, какой-никакой «наглядный материал» для уроков, снова возникает вопрос для любопытных - почему и зачем? Ну, не работу же везу… Приходится организовывать целую спецоперацию с мусорными пакетами и якобы уборкой в спальне «от лишних вещей». Уже в машине, на полдороге к трейлеру, неожиданно звенит мобильник и в трубке слышится голос Сомовой:

- Алло!

- Да, Анют?

- Привет.

- Привет.

- Ну что, докладываю - ночевали в гостинице твоими молитвами. Боря, вроде, ничего не заподозрил.

- М-м-м, поняла. А вы, сейчас, где?

- Ну, мы пока в центре. Правда, собираемся домой. Я надеюсь, там после вас порядок?

- Ань, такое дело. Ты только не заводись, ладно? В общем, мне нужно еще немного времени, до вечера.

В трубке слышится приглушенное шипение:

- Ты что, издеваешься?

- Ань, ты обещала без нервов.

- С тобой невозможно без нервов. Вот, куда прикажешь нам податься, м-м-м?

- Сомик, пожалуйста, придумай что-нибудь?! Я так тебя люблю!

- А я тебя ненавижу! Все!

Врет. Она меня тоже любит. Но в трубке уже короткие гудки.

***

Через час я уже на трейлерной стоянке и, прихватив с заднего сидения пакеты и сумку, направляюсь к трейлеру. Когда поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь, моему взору предстает картина «Чаепитие в Мытищах» - Макс за столом пьет чай, вприкуску с сухарями. Придаю голосу оптимизма:

- Приятного аппетита.

- Спасибо.

Забираюсь внутрь:

- Как спалось?

Васильев недовольно бурчит:

- Никак.