День за днем. Эпизод 7

День 181 (335). Вторник ​

Нравоучения продолжаются и на следующий день. Тем более что месячных как не было, так и нет. Проворочавшись в сомнениях полночи, утром будильника не слышу, и, значит, собираться на работу приходится практически на бегу. Дольше всего приходится возиться с волосами – что-то начинаю, не думая о времени, потом бросаю, потом, опомнившись, опять хватаюсь, стараясь закончить. В результате получаются обычные две косички. Суетливо скрепив их сзади заколкой в одну, наконец, успокаиваюсь. Увы, едва взглянув на часы, снова впадаю в нервную суету – ну точно, опоздаю! Схватив из шкафа с вешалки первое попавшееся, торопливо влезаю в синюю атласную блузку с короткими рукавами, старательно затягивая пуговицы на талии. Наконец, торопясь и чуть запнувшись, когда тапка пытается соскочить с ноги, бегу из спальни в прихожую, расправляя блузку поверх юбки. Завтракающая Сомова, от кухонной стойки, кричит вслед:

-Ой, привет! Чай будешь с мятой?

На ходу оглядываюсь, чуть притормаживая:

- Нет, спасибо, я опаздываю.

- Марго.

- Что?

- Слушай, ты меня извини, я тут вчера тебя накрутила. Ты не бери в голову.

Ага, поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Тем не менее, придаю голосу оптимизма:

- А, ничего страшного, все нормально.

Держась рукой за дверцу шкафа, тянусь другой поправить задник туфли. Анюта, обойдя стойку, торопится ко мне:

- Еще, подожди!

- Что?

- Слушай, что мы будем делать с мамой Маши Васильевой, а?

Нашла время. Выпрямившись, пожимаю плечами:

- А что с ней делать?

Сняв сумку с крючка, уже готова выпорхнуть, но Сомова не отстает:

- Н-н-н… Она тарабанит постоянно, приходила уже раза два… Хорошо тебя не было - я дверь ей не открывала.

И что? Я в командировке! Всплеснув руками, смотрю на подругу с укоризной:

- Капец, Ань, ну что мне с ней делать?

Анюта, не слушая, продолжает ныть:

- Ну, а Сергей тоже постоянно звонит?

Меньше всего меня сейчас заботит эта семейка. Едва разобрались с Егоровой, бац и опять двадцать пять. Тут можно сказать жизнь с ног на голову переворачивается со всеми вытекающими, а она про гири на шею.

- Ань, ну ты же понимаешь: мне сейчас не до них.

Сомова сдается:

- Ну, ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Давай, беги!

Тянусь чмокнуть подругу в щеку:

- Все, пока!

- Пока.

Почти бегом выскакиваю за дверь, охая и причитая.

***

День получается суматошный, а ближе к обеду – вообще капец: вдруг замечаю шефа в сопровождении всего ядовитого семейства и они, судя по всему, куда-то намыливаются. А ведь у нас в два переговоры! Спешу догнать:

- Борис Наумович, подождите, а вы куда?

- На обед, а что?

- Как на обед?

- Молча. А что случилось-то?

- А как же встреча?

- Какая встреча.

- С представителями турагентства. Мы же вчера запланировали!

Егоров оглядывается на Наташу, скромно стоящую у лифта и Каролину, придерживающую его двери.

- Ох, елки, совсем замотался. Подожди, а перенести никак нельзя?

Придаю голосу убедительности:

- Борис Наумыч, вообще-то это потенциальные спонсоры и…

Тот поднимает глаза к потолку, потом резко смотрит на часы:

- Во сколько встреча?

- Через полчаса.

Наташа подает голос:

- Пап, я так понимаю, наш семейный обед накрылся медным тазом?

Шеф виновато смотрит на меня:

- Марго, извини, я вот пообещал дочке.

От лифта слышится скрип:

- И жене!

Похоже, Сомова права и процесс примирения начальственной семейки действительно набирает ход. Бедная Анька!

- Понятно... То есть, мне сказать, что вы приболели?

Наумыч обрадовано смеется:

- Ну, типа того… Ха-ха-ха.

Каролина Викторовна торопит:

- Боря, не задерживай лифт!

- Да. Все.

И троица скрывается внутри. Потоптавшись, иду готовиться к встрече - богатый рекламодатель издательству сейчас не помешает…

***

Переговоры проходят на удивление гладко, более того, обнаруживаю в тексте договора очень лакомый пунктик, который касается возможных заграничных командировок - одна из них, причем на двоих, напять дней, оплачивается не издательством, а турагентством. Бонус, конечно, какие у нас с ними совместные командировки, но очень аппетитный. Главное теперь придумать, куда нам с Андрюшкой рвануть на отдых. Может на Доминикану? Там есть, чему художественному редактору отчитаться за командировку, да и главному тоже. Как только деловой обед заканчивается, и я возвращаюсь в редакцию, первым делом спешу порадовать Андрея новостью. Он у себя - стоит у стола, разглядывая распечатки в вытянутых руках. Надо ему сказать, чтобы сел, а то упадет от известия - пять дней у океана! Прикрыв дверь, излучая любовь и нежность, направляюсь к любимому:

- Приве-е-ет!

- Привет.

Отложив бумажки, он обнимает меня за талию, и мы целуемся.

- А у меня Андрюш, для тебя, одна мысль от хорошей знакомой.

Калугин смеется:

- Ха-ха-ха… Ты уверена, что хорошей?

Сразу догадался от какой… Тоже хмыкаю:

- Очень! В общем, я только что встречалась с одной туркомпанией.

- Спонсоры?

- Ну… А куда они денутся... Так вот, один из пунктов расчета: пятидневная поездка на двоих, все включено.

- Ух, ты, а куда?

- Ну, это уже решают те, кто едет.

- А-а-а…, м-м-м…, то есть ты сейчас на нас намекаешь?

- Ну, а что, мне на Люсю с Колей намекать?

Андрюшка все еще в сомнениях и неуверен:

- Ну, а не жирно?

- Нормально. Я вела переговоры!

- М-м-м… Ну, хорошо, а кто меня на пять дней отпустит-то?

- Как это кто? Я отпущу!

- Ты отпустишь… М-м-м…

Мы опять целуемся, пока нас не прерывает телефон, подающий на столе сигналы. Калугин пытается из объятий высвободится:

- Е-мое, извини.

Он торопится к стационару и берет трубку:

- Да… Да… Слушайте, ну я же вам русским языком сказал: четыре-три модели… Нет, больше не нужно.

Ладно, не буду мешать. Покрутившись у двери, приглушаю голос:

- Ты пока подумай, а я попозже зайду.

Поднимаю палец:

- Мой вариант- Доминикана!

- Ладно.

Андрюшка окончательно переключается на телефон:

- Ну…, ну…, часа два-три, четыре максимум.

Открыв дверь, выскальзываю наружу, и нос к носу сталкиваюсь с Егоровой… Это она что, Калугина опять пасет? Уже наобедалась?

- А ты что здесь делаешь?

Та сразу наезжает:

- Как что, тебе напомнить, чье это издательство?

Развернувшись, Наташа степенно удаляется, оставляя меня в дверях кабинета. Обдумать, что все это значит, не успеваю - неожиданно в боку и внизу живота колет, и я даже скрючиваюсь:

- Уй!

Может, начинается? Выскочив из кабинета, тороплюсь в туалет. Блин, хоть бы оно! Увы, надежда оказывается ложной. Поправляя подол юбки, выбираюсь из кабинки – капец, капец, капец! Пока мечусь по кафельному пространству, в башке одна мысль – что же теперь будет?! Растерянно толкнув распахнутую дверь пустой соседней кабинки, опустошенно приваливаюсь спиной к стене, потирая лоб тыльной стороной руки:

- Капец…

Сунув руки в карманы юбки, в правом натыкаюсь на мобильник, и извлекаю его наружу. Нервно нажимая кнопки, вызываю Сомову – мне больше некому выплеснуться, хотя вряд ли она меня похвалит за известие. Голос подруги сразу недоволен:

- Алло.

- Алло, Ань, это я. Слушай, у меня, по-моему, тут абзац.

- Что случилось?

- А то и случилось, что ничего не случилось. Их как не было, так и нет.

Смотрю на свое нервное отражение в зеркале.

- Марго. Ну, я тебе еще раз повторяю - забудь все, что я тебе говорила. У тебя просто сбился ритм!

На столько дней? А где боли в спине? Где сопли и плохое настроение? Мой голос падает:

- Ань, ну я же чувствую.

- Что, ты чувствуешь?

- Там что-то не то!

- Что, не то?

Прижимая ладонь к животу, вздыхаю.

- Откуда я знаю?! Там что-то происходит.

- Ну, я не знаю. Ну, хочешь, купи тест, чтобы окончательно успокоится.

- Тест?

- Ну, да. Тест на беременность.

Совсем ошалев, беспомощно переспрашиваю:

- А где они продаются?

- Ну, не в овощном, это точно.

Вздыхаю:

- Ань, я серьезно…

- И я серьезно, в аптеке, где же еще.

А-а-а, помню. Мне что-то такое вместо прокладок пытались всучить, еще в первый раз. Сомова командует:

- Все, давай! Как купишь, перезвони мне, я скажу что делать.

В трубке гудки и я уныло шепчу:

- Пока…

Оторвав мобильник от уха, захлопываю крышку, и снова смотрюсь в зеркало... Если нет мозгов, лопатой не накидаешь:

- Ну что, дура, допрыгалась?

Одернув блузку и сунув телефон в карман, вразвалочку иду на выход.

***

До аптеки путь недалек, их тут полно, так что уже через пятнадцать минут стою перед витриной и таращусь на кучу разноцветных коробочек. Больше всего здесь с надписью «Frautest» разнообразной окраски. И что надежней? «Frautest expert» или «ББ тест»? Поди, угадай. Над ухом слышится женский голос, и я испуганно оглядываюсь, пойманная на месте преступления.

- Простите, девушка, вам помочь?

- Что?

- Я, говорю, вам подсказать что-нибудь?

Судя по халату, это фармацевт, так что я уже спокойней поворачиваюсь к витрине:

- А, ну да.

Задумчиво скребу висок:

- Скажите, пожалуйста, какой из них самый надежный?

- А «надежный», в каком смысле?

В прямом, в каком же еще. Помявшись, хмыкаю:

- Ну, чтобы… Хэ…, так сказать, результат сто процентов.

- Но если положительный, то результат везде сто процентов.

А в противоположном случае возможны варианты?

- А если отрицательный?

Почему-то в голосе проявляются нотки надежды, и я удивленно чертыхаюсь про себя - мне нужны гарантии, что ничего нет, или что это не окончательно?

- А отрицательный, никогда никаких гарантий не дает. Тут же все от срока зависит.

То есть, если куплю, проверка сто процентов не даст? Терзайся и мучайся? Разочаровано гляжу на сотрудницу - как-то она меня не очень вдохновила. Лекция интересная, но совет нулевой. Лохушкой чувствовать себя некомфортно, и я смущено ковыряю в ухе:

- А, ну да…

Типа, сама все знаю. Снова таращусь на витрину:

- Ну, немецкий-то, наверно, получше будет, да?

- Ну, по качеству, они примерно все одинаковы. Весь вопрос в цене.

Ясно… Понимающе киваю:

- А-а-а, то есть чисто маркетинг и реклама?

Сотруднице умные термины ничего не говорят и она переспрашивает:

- Что?

Мартышка в халате. Разочарованно вздыхаю, теребя и перекладывая сумку из одной руки в другую:

- Да нет, ничего.

Так какой же купить… Опять чешу пальцем репу. Мне больше нравится розовенький «Frauexpert». Все-таки, эксперт.

- Тогда, наверно, возьму немецкий.

- Хорошо, удачи.

- Угу…

Удачи? Вежливая улыбка сползает с моего лица. Это она на что намекает? Что считает удачей? Провожаю продавщицу напряженным взглядом:

- А под удачей, вы сейчас, что имели в виду?

В отличие от Аньки, я почему-то не ощущаю в происходящем катастрофы, больше пугливую тревогу и любопытство. Продавщица улыбается из-за стекла:

- Ну, это кому как!

И выкладывает на прилавок розово-белую коробочку. Смотрю на срок годности 24.11.2009 – 25.01.2012, свеженький, надо брать.

***

Слова про удачу продолжают терзать весь обратный путь в редакцию. Вся в тревожных мыслях, прямо от лифта направляюсь в кабинет к Калугину и сразу прикрываю за собой дверь от чужих ушей:

- Привет.

Тут же вспоминаю, что уже виделись утром. Хэ… Как в анекдоте - и утром два привета. Хотя, на самом деле, увы, ни одного, с самого Анькиного дня рождения… Но Калугин, уткнувшийся в мерцающий экран, автоматически повторяет:

- Привет.

Похоже, он сильно занят. Нерешительно топчусь у входа:

- Можно?

Андрей поднимает голову и, судя по улыбке, рад отвлечься:

- Да конечно, конечно.

Сунув руки в карманы, напряженная и сосредоточенная, крепко прижимая сумку локтем, делаю шаг к столу и замираю рядом, опустив глаза в пол - что будет удачей для меня непонятно, а что будет удачей для Андрея? Как бы узнать его отношение? Калугин, почувствовав неладное, разворачивается в кресле:

- Марго, ты чего?

Неожиданно мне становится страшно и язык немеет. Как прореагирует Андрей? Огорчится? Обрадуется? Скажет, что не его дело? В глазах вдруг набухают слезы и я готова разреветься, так ничего и не сказав. Калугин быстро вскакивает и у него в глазах тревога:

- У-у-у, Марго, чего случилось?

Пытаюсь отвести глаза в сторону, старательно хлопая ресницами и прогоняя влагу:

- Андрей, скажи…, а-а-а…

Сделав глубокий вдох, мне все же удается немножко взять себя в руки, и я бросаю быстрый взгляд на любимого мужчину:

- Тебе бы хотелось иметь от меня детей?

Присев от неожиданности на стол, Андрей непонимающе мотает головой:

- Что, прости?

Повторить сил не хватает:

- Ну, по-моему, я громко сказала.

Ответ туманен и расплывчат:

- Ну-у, Маргарит, ну, а то ты не знаешь?!

Ребенок, это навсегда! И уже не скажешь: «что мне делать, если однажды из спальни выйдет не Марго» !Мой голос дрожит:

- Нет, не знаю.

- Ну, конечно, хотелось бы!

Правда?! От сердца отлегает, и уже не хочется думать ни о каких последствиях такого выбора. Улыбка сама просится на лицо, и я восторженно смотрю на любимого – Андрюшка, он чудо!

- Ну, ты, чего? Пять, десять, пятнадцать, сколько захочешь! Я буду просто счастлив!

Андрей всплескивает руками, и я, сияя, уже не могу сдержать эмоции, готовая наброситься с поцелуями:

- Честно?

- Ну, естественно!

И добавляет:

- Ну, только может, чуть попозже.

То есть, нет… И что значит, «чуть»? Неделя, месяц, год? Улыбка сползает, сменяясь испугом:

- Почему «чуть попозже»?

- Ну, обстоятельства все эти.

Когда Калугин говорит об обстоятельствах, можно услышать все что угодно, вплоть до какой-нибудь новой тайны и сердце начинает ныть:

- Какие обстоятельства?

- Ну, Егорова, и вообще все.

Из-за Наташи? То есть, он, все-таки, думает, что это его ребенок?

- Ч-ч-что, Егорова?

Калугин отвечать не хочет и переводит разговор на другое:

- Марго, подожди, я понять не могу... Ты… Ты, ребеночка хочешь?

Нет! Сама не знаю! Просто… Просто бабья дурь и ничего больше. Пряча глаза, разворачиваюсь к выходу:

- Ничего я не хочу.

Но меня хватают за руку, удерживая:

- Маргарит, стой! Чего случилось?

Вешать на него новые проблемы? Быть еще одним пунктиком в разряде «обстоятельств»? Может, там, и нет ничего… А если и есть, еще неизвестно кого он выберет из двух беременных баб…Или вообще решит ни с одной не связываться. Стараюсь не смотреть, чтобы не выдать разочарования:

- Ничего не случилось.

- Марго, подожди, я ничего не понимаю.

Прикрыв ресницы, мотаю головой:

- Андрюш, не обращай внимание. Все нормально, просто у меня свои куклы в голове.

Чмокнув в губы и взмахнув рукой, спешу улизнуть:

- Все нормально.

- Марго.

Но я протестующе выставляю ладонь навстречу его движению:

- Все нормально.

Открыв дверь, выскакиваю наружу, успевая услышать:

- Маргарит, но…

***

Не обращая внимания на призывное движение Людмилы в мою сторону, в раздрае мыслей, прохожу к себе и, бросив сумку в кресло у стены, растерянно присаживаюсь к рабочему столу, к монитору. Что же теперь будет? Нет, конечно, ребенок для Калугина это что-то особенное, и я помню, что он даже готов был жениться на Егоровой, услышав о ее беременности. Но еще я помню, как он не хотел этого ребенка и мучился, изводя и Наташу, и меня… А вдруг все повторится? Калугин буквально врывается в кабинет, отрывая от тревожных мыслей:

- Марго!

Что-то еще случилось? Непонимающе влажно гляжу на него, еще не отойдя от своих грустных тараканов:

- Что?

Он спешит ко мне, протягивая навстречу обе руки:

- Почему, ты мне сразу ничего не сказала!

О чем?

- Что, не сказала?

Андрей уже совсем рядом и, кажется, готов обнять, но садится на корточки:

- Маргарита, ну, я дурак! Ты меня не так поняла… Марго, солнышко, я буду счастлив, если ты родишь ребенка, слышишь? Если ты нам родишь, родная! Любимая моя!

Схватив за плечи, Андрей тянется целоваться… Мелкими торопливыми чмоками, куда достанется - в губы, щеки, подбородок. Он поднимает меня из кресла, безвольную и размякшую, обнимая и продолжая осыпать поцелуями:

- М-м-м… Я тебя очень люблю, слышишь?

И снова, и снова чмокает:

- Очень! М-м-м… Очень!

Совершенно растаяв, буквально нежусь в любимых объятиях. Как сладко слышать:

- Я очень хочу от тебя детей! О-о-о-очень!

И уже больше не страшно, и хочется, чтобы все, чем пугает Анька, и правда произошло.

***

Оставшаяся половина дня проходит в какой-то нервной эйфории, а потом я сваливаю досрочно с работы - Сомова, по идее, должна уже приехать домой после эфира и мне уже невтерпеж расставить все точки над i. Андрей, узнав, что диагноз не окончательный и все решится с часу на час, увязывается проводить - ему тоже хочется быть в гуще событий.

Едва оказываемся в квартире, Анька и правда нас встречает, нервная и суетливая, как и мы с Калугой. Сгрудившись у двери в санузел, приступаем к действу. Андрюшка, от переживаний видно слабеет в коленках, и присаживается на стоящий тут к месту пуфик. Анька остается рядом со мной, морально поддерживая… И психует она, похоже, не меньше, чем я! Под завороженным взором зрителей вскрываю коробочку «Frautest», рву оболочку упаковки и извлекаю пару тест - полосок. Сомова нервно тянет:

- Ну, а ты инструкцию-то, прочла?

Блин, сама прекрасно видит, чего я делаю, а чего не делаю. Зачем задавать дурацкие вопросы? Огрызаюсь:

- Ну, а что там читать, одна полоска - нет, две полоски – да.

Андрей c пуфика поддакивает:

- Вот, именно.

С интересом рассматриваю тест-полоску, никогда ж не видела и не пробовала …И где тут, что, должно проявиться? Сомова обходит меня, подступая к Калугину:

- Слушай, Андрей, а ты уверен, что тебе здесь надо присутствовать, а?

Походу, у Сомовой совсем крыша от волнения съехала - это ж не роды, да и к унитазу смотреть процесс его никто приглашать не собирается. С открытым ртом гляжу на подругу, никак не въезжая, чем меня может смутить Калуга. Тот, встрепенувшись, протестует:

- Так, и а-а-а… Подождите, я же сижу спокойно, тихо, никому не мешаю, чего вы?

Заступаюсь, нервно кивая:

- Пусть, будет.

Анька, суетливо перетаптываясь, дает отбой:

- Ну-у-у, ладно… Ну, чего ты встала -то? Иди, уже!

И чего истерит? Будто это она беременная… Делаю глубокий вдох, морально готовясь:

- Ну, что, с богом?

Анька торопит:

– Да, да, с ним самым, давай!

Ныряю за дверь, захлопывая дверь. Фу-у-ух, теперь бы ничего не перепутать и не промахнуться…

Когда, закончив процесс, мою руки, положив тест-полоску на полочку, в дверь начинают стучаться и слышится голос Калугина:

- Марго!

Капец, невтерпеж ему. Одернув юбку, выглядываю за дверь:

- Ну что?

- Ну что, что.

- Вообще-то надо три минуты подождать.

- А да, точно, елки, извини, я забыл. Давай, извини, извини.

Забыл он… Опять скрываюсь за дверью и терпеливо стою возле полочки, пару минут гипнотизируя тест…. Одна…Может повторить на запасном? Вдруг, я что-то не так делаю? Стоп, хватит! Решительным шагом иду на выход. За порогом топчется Андрей, а его место на пуфике теперь занимает Анька. Калугин сразу берет за руку:

- Маргарит, ну уже пять минут прошло!

Смотрю то на одного, то другого, не решаясь озвучить результат. Наконец, выдавливаю из себя:

- Ну, давайте еще немножко подождем?

Сомова вскипает:

- Сколько ждать?! Там написано - три минуты. Ну, мы жене картошку варим, в конце-то концов?

А вдруг, все-таки, неправильно?

- Ань.

- Ну что?

- А пойдем со мной?

Сомова мотает головой:

- Марго, чего ты как маленькая, ей-богу. Давай, зашла-вышла, и все!

Перевожу просящий взгляд на Андрея – может, все-таки, попробовать запасную тест-полоску? Эксперт экспертом, но отрицательный результат ненадежен, тетка так сказала. Калугин подбадривает:

- Давай, давай!

Добро получено, и я шустро ныряю обратно, захлопывая за собой дверь. Выдавив из себя еще чуть-чуть, терпеливо жду еще три минуты… На душе, словно что-то отняли или потеряла. Возбуждение уходит, оставляя опустошение. Смотрю на секундную стрелку, обегающую последний круг… Нет… Нет второй полоски… Вроде же все хорошо и правильно, а почему-то хочется заплакать… Уныло выползаю за дверь, сразу натыкаясь на Андрея. Сомова возбуждено накидывается:

- Ну?… Ну, что?

Убито гляжу на Андрея - больше я не увижу от него таких счастливых и радостных эмоций как сегодня на работе, больше не буду такой ошалелой и зацелованной…

– Ну чего? Родная моя, не молчи, ради бога!

Комок в горле не дает говорить, и я страдальчески веду головой. Калугин умоляюще повторяет:

- Пожалуйста!

Сомова торопит:

- Ну, что там?

Перевожу несчастный взгляд на нее:

- Ничего.

Андрей растерянно переспрашивает:

- То есть? Как ничего?

Задрав вверх подбородок, стараюсь удержать слезы:

- Я не беременна.

Анька счастливо всплескивает руками:

- Фу-у-ух, yes! Все-таки… Все-таки, есть бог на свете!

И несется в прихожую:

- Так, я в магазин, за шампанским!

Сейчас бы стакан вискаря, да без закуски… Бездумно стою, таращась в пустоту, чувствуя, как Андрей приобнимает за плечо, привлекая к себе и целуя в висок:

- Ты расстроилась?

Не знаю… Наверно, да… Да! Ужасно!… Высвобождаясь, храбрюсь:

- Да, ничего я не расстроилась…

Все что ни делается, все к лучшему! Иду из спальни, а вслед слышится:

- Ну, а что тогда, Марго?

Вам, мужикам, не понять. Сунув руки в карманы, пожимаю плечами, не глядя на Андрея и торопясь уйти:

- Н-н-н… ничего…

- Маргарит, подожди… Марго.

***

Мне хочется побыть одной, но Калугин усаживается рядом на диван, обнимая одной рукой и захватывая мои сцепленные ладони другой. Он молчит, источая сочувствие и тепло, и это, потихоньку, дает мне возможность успокоиться. Есть время подумать, все взвесить и уговорить себя – все идет туда, куда надо. Киваю своим мыслям:

- Ты знаешь, может ты и прав был… Может, оно и к лучшему… А то начались бы всякие заморочки… Ты прав, ты прав…,сейчас не самое подходящее время.

- Марго.

- Что?

Мой взор, по-прежнему, обращен в пустоту, в никуда… А может быть, в себя, не видя и не слыша ничего вокруг…

- Ну все, пожалуйста, не анализируй это, ладно?

Горько усмехаюсь, отворачиваясь:

- Легко сказать... Просто, уже как-то настроилась.

- Я все понимаю, но…

Чувствую поцелуй в висок:

- Пожалуйста, давай, сменим тему.

Мне все равно:

- Валяй, меняй…

- Ну, ну…

Новый поцелуй в голову:

- Вот, скажи-ка мне, ты помнишь предложение по поводу пяти дней?… Оно еще в силе?

Про отпуск за счет турфирмы? А чего за полдня изменится? Наконец, перевожу на Андрея взгляд:

- Пока никто не отменял.

- Вот, смотри, чего я подумал. А-а-а… До Доминиканы лететь одиннадцать часов, да?

Киваю соглашаясь.

- У нас с тобой всего пять дней. Нам это не выгодно. Давай, может, чего поближе? Там. э-э-э…

И правда, надо отвлечься от грустного. Жизнь продолжается! Уже веселее кошу глаза на Калугина:

- Ну, может… Как, тебе Италия или Испания?

- Да, в легкую!

У Андрея звонит в кармане телефон, и он лезет за ним:

- Извини.

Поглядев на дисплей, шепчет:

- Алиса.

Он отпускает меня, садясь прямо и прижимая мобильник к уху:

- Да, малышка!

Калугин косит глаз в мою сторону:

- Ну, я вообще-то по делам... Как у тебя день прошел, скажи… Угу, ты поужинала?

Мужская рука вновь заползает мне на талию.

- Так, Алис, давай ты мне сейчас сказки не будешь рассказывать, что ты кушать не хочешь, ладно?

Строгий заботливый отец. Мне так нравится слушать их разговоры. Не удержавшись, чуть улыбаюсь.

- Так в чем проблема?…. То есть, ну как нечего? Маленький подойди, открой холодильник… Как, пусто?

Из трубки слышится особенно громко:

- Ну, пап, как-как, вот так, твоя Наташа все слопала! И блины и котлеты.

Калугин бросает в мою сторону смущенный взгляд:

- А-а-а, Алисочка, во-первых, гхм, она не моя, а во вторых… Э-э-э… Давай, вот что сделаем: пока чай попей, а я зайду в магазин, тебе чего-нибудь куплю поесть… Все, давай, умница, я тебя целую.

Как только Андрей дает отбой, поворачиваюсь к нему:

- Ну, что скажешь?

- По поводу?

Не про обжору Егорову, конечно. Хотя я сомневаюсь, что за несколько дней после ее отъезда никто не пополнял калугинский холодильник, тут девчонка преувеличивает.

- Ну, Италия или Испания?

Андрей смотрит несколько секунд, мысленно возвращаясь к прежнему разговору:

- Да какая разница! Куда захочешь, туда и поедем.

Он тянет меня к себе и целует несколько раз в щеку, бормоча сладкие глупости. Когда Андрей уезжает, ухожу назад в спальню - пусть Сомова одна упивается своим шампанским.

День 182 (336). Среда. Утро и день. ​

Утром выясняется, что забастовка месячных закончилась и надо срочно проводить спасательные мероприятия. Но и тут непруха -звонит мобильник и незнакомый голос начальственным тоном заявляет, что меня ждут к девяти ноль-ноль на встречу с руководством пиар-отдела обувной фабрики. Аж офигиваю от такой наглости! Возмущение с раздражением несут меня вон из спальни на просторы гостиной. Анюта на кухне готовит что-то овощное, наверно салат, мешая его в стеклянной миске и я, с трубкой у уха, в клетчатой пижаме и нечесаная, начинаю метаться по квартире:

- Слушайте, господа, мы договорились на десять!

- Понимаете у нас форс-мажор, в десять весь актив собирает у себя директор!

- А это ваш форс -мажор, а не мой!

- Поймите и вы нас!

Наткнувшись на жующую Сомову, огибаю ее, проскальзывая к кухонной стойке со стороны холодильника:

- Нет, не понимаю!

- Но все произошло так неожиданно и срочно…

Срочно им… Усевшись на стул, возмущенно фыркаю:

- Ха! Извините, но машины с реактивным двигателем у меня нет!

Нестись как угорелая и ради чего? Из-за форс-мажора в каком-то пиар-отделе? Нервно переложив телефон из одной руки в другую, прикладываю трубку теперь к левому уху:

- Я повторяю еще раз! В десять ноль-ноль! Все!

Дав отбой, захлопываю крышку мобильника:

- Заколебали!

Сомова, обойдя стойку, встает напротив меня и ставит салатницу на стол, рядом с тарелкой с нарезанным черным хлебом:

- Вообще-то доброе утро!

Хмуро бурчу, все еще пребывая в эмоциях:

- Угу, добрее не бывает!

- Ты завтракать будешь?

А чего я тут стою, жду? Аж взвиваюсь:

- Нет, Аня, я робот на жидких кристаллах! Мне еда вообще на фиг не уперлась!

- Слушай, чего ты на меня-то рычишь?

- А чего ты вопросы то тупые задаешь!

Схватив чашку кофе со стола, делаю большой глоток. Анька, по-видимому, ругаться не хочет и мычит вполне миролюбиво:

- М-м-м… Понятно.

- Что тебе понятно?

- Ну, ты вчера ходила весь день как в воду опущенная, сегодня значит продолжение, да?

Анюта приносит с кухонной плиты горячую сковородку с яичницей и ставит ее на подставку.

Вчера было вчера, а сегодня это сегодня! Напоминать проскачки настроения и гормоны при этих делах я ей точно не буду! Отвернувшись, цежу сквозь зубы:

- Слушай, Сомова, отстань от меня, а?

- Ой, я тебя и не трогаю совсем!

Анюта опять отправляется к плите, но я оглядываюсь вслед, упрямо с ней споря:

- Да? Трогаешь!

Поставив чашку назад на блюдце, вскакиваю, собираясь уйти к себе в спальню, но подруга окликает:

- Марго, подожди!

- Что?

Сомова начинает смущенно мяться:

- Скажи, а ты… Ты правда хотела ребенка, а?

Заново обсуждать болезненную тему не хочется, и я отвожу взгляд:

- Причем здесь ребенок?

- Ну, у меня просто нет другого объяснения твоему поведению.

Поведение мое ей не нравится… А мне не нравится ее поведение! И вопросы раздражают!

- Знаешь Ань, у нас тут не детский сад, чтобы искать оправдания моему поведению!

Буркнув, направляюсь в спальню. Да и что говорить, весь набор на месте - и месячные, и соответствующее им самочувствие!

***

На работу запаздываю минут на двадцать. Еще пока поднимаюсь на лифте на этаж, успеваю проверить в зеркале макияж, да и в целом оценить свой сегодняшний образ. Сегодня на мне темно-синее платье с короткими рукавами, волосы расчесаны и скреплены обручем, никаких тебе украшений, сумка висит на плече, и я ее прижимаю к себе локтем… Выйдя в холл, не торопясь продвигаюсь в сторону секретарской стойки. Из своего кабинета, мне наперерез спешит Калугин:

- Привет.

Останавливаюсь, но пребывая в тухлом общем состоянии, отвечаю без эмоций:

- Привет.

- А чего с настроением?

А что есть повод скакать от радости? Бросив на Андрея сердитый взгляд, ворчу, но выходит грубо:

- А тебе какое дело?

- М-м-м, понятно. Ну, а причину узнать можно?

Поджав губы, молчу, но на душе так хреново, что глаза начинают блестеть от подступившей влаги. Калугин настойчиво повторяет:

- Маргарита Александровна!

- Что-о-о?

- Я говорю: причину плохого настроения узнать можно?

Приходится прикусить язык:

- Андрюш, может быть у человека плохое настроение просто так? Без всякой причины?

Калугин передергивает плечами:

- Может, конечно.

- Вот у меня такой случай как раз!

- Хорошо, как мы можем исправить этот случай?

Переждать пару – тройку дней и не трогать! Отвернувшись, чувствую, как мой голос падает:

- Не знаю.

Андрей сочувствующе трогает мое плечо:

- Марго, ну ты чего? Хочешь, давай сядем вместе покреативнее чего–нибудь придумаем? Или рванем вечером куда-нибудь, давай?

Ответить не успеваю - к нам приближается откуда-то подкравшаяся Наташа:

- Вы извините! Мне нужен Андрей Николаевич.

Отступаю на шаг, и Наталья оттесняет Калугина в сторону:

- Андрюшенька, вот тут моя мама тебе подарок передала!

И сует Андрею в руки подарочную сумку с чем-то внутри. Тот удивленно поднимает брови:

- Мне? Зачем?

Вот, блин! Насмешливо качаю головой -Каролина подарок послала, как же!

- Да просто так! Говорит: родится малыш, сфотографируешь, Андрюше фото передашь. Так что хоть какая-то память о ребенке у тебя останется.

- Угу.

В сумке оказывается фоторамка, которую Андрей растерянно крутит в руках. Егорова печально вздыхает:

- Ну, извините, я пойду.

- Да, спасибо.

Наталья проходит мимо Калугина, удаляясь в сторону комнаты отдыха, а я сразу подступаю к Андрею:

- Ну.

- Что?

- Долго ты будешь это терпеть?

- Маргарит, да пойми ты…

- Андрюша, извини, я никогда этого не пойму! Капец, она скоро пол страны тебе своих детей навешает! Отец - герой, блин.

И тороплюсь уйти к себе.

***

Встреча с обувщиками откладывается, а это значит, есть возможность заварить себе какого-нибудь успокоительного сбора, если найдется, или просто чая, в конце концов. Сунувшись в комнату отдыха за кипятком, натыкаюсь там, на троицу болтушек: Люсю, Галю и Настю, которые о чем-то горячо судачат, размахивая чашками с чаем. Людмила как раз заканчивает свой спич:

- Чего это? Ты его уже вчера поощрила!

Галина смотрит на нее непонимающе:

- В смысле?

- А в смысле лобзала его полчаса!

И выскакивает с недовольным видом в холл. Любимова с Гончаровой громко хохочут, и я раздраженно прерываю их смех:

- Кому уже кости моете?

Налив заварки и кипятку в чашку, делаю глоток. Настя невозмутимо бросает в воздух:

- Никому.

Галка тоже упрек не принимает:

- Чай пьем.

- С сеном, что ли?

Замечание вызывает у Гончаровой недоумение:

- Почему с сеном?

- А чего ржете, тогда, как лошади?

И выскакиваю в холл.

***

Пробую работать, но мысль о том, что Андрей огреб от меня без всякого повода и это неправильно, заставляет подняться из-за стола и отправиться к нему в кабинет. Открыв дверь, обнаруживаю Калугина на рабочем месте, или почти на рабочем месте - стоит, привалившись пятой точкой к столу, в глубокой задумчивости и у него в руках три картонки с макетами разворотов. Приблизившись со смущенным видом, останавливаюсь в непосредственной близости. Во взгляде Калугина немой вопрос и я начинаю виниться:

- Андрюш.

- Да?

- Ты извини меня, просто я до сих пор не научилась правильно реагировать на Егорову.

Это вызывает у Андрея добрую улыбку:

- Маргарит, на нее вообще нельзя никак реагировать. Ты пойми, что любые действия, негативные или позитивные - это все ее подталкивает.

Ну да… Отворачиваюсь - все правильно, все верно, только и я не железная, чтобы никак не реагировать! Калугин продолжает учить уму разуму:

- Тактику надо выбирать, чтобы не реагировать ни на что!

Типа даже когда вешается ему на шею? Это я заметила – он не только не реагирует, он даже не протестует! Вздохнув, покорно бормочу:

- Ну да, наверно ты прав, извини.

- Да ерунда все, иди ко мне!

Не вставая со стола, Калугин обнимает меня, привлекая к себе, и целует в щеку:

- Ну… Ну, чего ты, чего.. .

Я тоже обвиваю руками его шею:

- Андрюш, я так устала.,. Так хочу на море! Чтоб мыс тобой вдвоем были и больше никого, понимаешь?

- На море не вопрос, и мы же с тобой договорились - Италия, Испания, куда хочешь!

Обрадовано отстраняюсь, заглядывая любимому мужчине в глаза:

- А может лучше на Крит? Там, говорят, розовые пески и очень красиво!

- На Крит? Ну, на Крит, так на Крит. Мне с тобой куда угодно! Все равно.

Наши губы сливаются, я чувствую его руки на себе -одну на талии, другую пониже, сжимает бедро. Поцелуй становится все глубже и заставляет простонать:

- М-м-м...

***

Ближе к обеду, шеф неожиданно собирает оперативку. Непредупрежденный народ уже успел рвануть в ближайшие кафешки, так что в зале заседания собирается на удивление мало сотрудников. Короче, участников всего четверо - позади председательского кресла, Егоров и я, а за столом, друг против друга, сидят Наташа и Зимовский, и у каждого из этой парочки раскрытая папка с материалами. В общем, весьма странный куцый состав редакционной коллегии. Начальник краток:

- Ну что, марксисты-ленинисты, ситуация стандартная - до выпуска меньше двух недель, а у нас ни темы, ни обложки, ничего!

При таком малочисленном составе, за всех отбрехиваться приходится мне:

- Борис Наумыч, я бы не была столь категорична. Многие рубрики уже готовы. Уже даже обзоры есть и у Гали все в порядке!

Шеф протискивается за моей спиной, чтобы встать с другого бока:

- А концепция? А художественное оформление? Что, как всегда, в последний момент?

- Почему… Насчет темы я уже подумала!

Желание отпуска, оно очень даже навевает. Егоров возбужденно поводит плечами:

- Ну, может быть, давайте тогда поделитесь своими соображениями!

- Ну, мы для этого и собрались. Гхм…. В общем, мысль следующая! Если попытаться выразиться одним словом, то это - путешествия. Ну, весь этот спектр. Свадебные, деловые, отдых, работа, семейные дела… В общем, там достаточно широкий пласт.

Начальник замирает в задумчивости, потом протестующее вскидывает руки:

- Подожди, подожди… Что-то я не понял.

- Я сейчас объясню. Путешествия - это целый мир, причем, как правило, мир позитива. Частая смена картинки, положительные эмоции…

Егоров перебивает:

- Подождите, подождите, секундочку…Маргарита Александровна, а какое отношение это имеет к нашему «Мужскому журналу»? У нас, все-таки, не клуб путешественников.

Это можно спросить про большинство наших тем и даже про фееричный «женщины-ведьмы». Отношение придумаем! Пытаюсь притушить сопротивление:

- Подождите не набрасывайтесь, вы же сразу стали мыслить узко.

Наташа вдруг подает голос:

- А ты, по-моему, слишком широко. Мы уже один раз путешествовали в Италию. Забыла? Напомни, пожалуйста, какой там был тираж.

Ну да, без блеска, но все же разошелся. Отец, чуть склонившись над дочерью, ее останавливает:

- Подожди, подожди… Спокойно, спокойно….

Потом снова оборачивается ко мне:

- Маргарита Александровна!

- Что?

- Я тебя понимаю, чем тебя привлекает эта тема - она светлая, положительная. Но я бы предпочел, чтобы мы вернулись к старому доброму формату «МЖ»!

- Борис Наумыч!

- Не перебивай меня. Не перебивай! Нам сейчас нужен классический номер. Потому что мы сейчас переживаем не лучшие времена. Нам сейчас, что надо? Чтобы мужчина взял в руки наш журнал и облизнулся!

Блин, такая отличная тема! Ну что ему не так? Я уже тоже начинаю заводиться:

- Ну, так давайте шлепнем на обложку жареного цыпленка! Пусть вообще слюной захлебнется.

- Знаешь, что не ерничай! Я тебе предложил покреативить в другом направлении. Так все, какие другие вопросы есть?

Все молчат, и шеф идет на выход. Вот и посовещались…

***

Сдаваться не собираюсь и нагоняю шефа на входе в его кабинет:

- Борис Наумыч, можно с вами tet-a-tet?

- Если ты по поводу нового номера, то мы все обсудили.

Заходим внутрь, и я не отстаю:

- Да, но я пытаюсь понять, почему мы это так быстро обсудили?!

Шеф проходит к своему креслу, но не садится. И почему-то повышает тон:

- Потому что, он мне не нравится!

- Но из этого можно сделать конфету.

- А я считаю, что нет!

Начальник поворачивается ко мне спиной, демонстрируя, что разговор окончен. Пытаюсь сменить угол атаки:

- Борис Наумыч, но вы сами мне говорила, что нужно постепенно отходить от старого классического «МЖ»!

Аргумент действует и Егоров оглядывается:

- Вот именно - постепенно! Отходить, по чуть-чуть, а не галопом на мотоцикл и в лес!

Он машет рукой в сторону двери. С энтузиазмом продолжаю расхваливать преимущества выбранной тематики:

- Борис Наумыч! Но мы вот можем сделать тему путешествий и в старом классическом формате - красивые девушки в бикини, я не знаю, крутые тачки… Это стильно, круто, ярко, ну!

Неожиданно к нам в кабинет врывается Каролина Викторовна и словно ветер проносится к самому столу:

- Боря, а можно я скажу! Если я здесь еще имею право голоса.

Егоров, отдуваясь, усаживается в кресло, не глядя ни на кого, и позволяя вещать бывшей жене. Та язвительно начинает плести свое кружево:

- Маргарита Александровна, вам не кажется, что вы перегибаете палку?

Бубня, она на месте не стоит, проходит позади меня. Кошусь в ее сторону:

- Это вы о чем?

- Вы свою поездку начали отрабатывать уж слишком очевидно.

Непонимающе поднимаю брови:

- Какую поездку?

Голос Каролины становится еще ехиднее:

- Вы прекрасно знаете какую! Тема номера – путешествия. Это вас так спонсоры попросили?

Пытаюсь усмехнуться, хотя и догадываюсь о чем речь:

- Какие спонсоры?

Каролина срывается на крик:

- За счет которых вы летите бока греть!

Вот зараза! Кто-то подслушал наш разговор с Андреем и все вот так вот вывернул. С горечью тяну:

- А-а-а, вот откуда ветер дует!

Каролина демонстративно зайдя за кресло мужа, кладет ему руки на плечи, изображая единство в борьбе со мной. Требовательно наклоняюсь к шефу:

- Борис Наумыч, вы тоже так думаете?

Тот молчит, опустив глаза в стол. С нажимом повторяю:

- Борис Наумыч?!

Тот, извиваясь, скидывает с себя руки Каролины:

- Я ничего не думаю!

Но на меня не смотрит.

- А, ну понятно, все. Вопросов больше не имею! Думайте, дальше.

И оскорблено иду на выход. Вслед летит визгливо-ехидное:

- Ты смотри, какая молодец… Еще из нас моральных уродов сделала. Браво!

***

Вернувшись к себе в кабинет, несколько минут нервно меряю размеры своего кабинета, вышагивая из угла в угол. Эмоции рвутся наружу и срочно вызваниваю Сомовой. Мой бурный рассказ заканчивается обиженным воплем:

- Ань, это полный капец! Она несет эту ахинею, а Наумыч глаза в пол и отвернулся, представляешь?!

- Слушай Марго, ну откуда они вообще узнали про эту поездку?

- Ха, Ань, ты меня удивляешь... У наших стен не только уши, у них и глаза, и рот имеются.

Шаг за шагом перехожу кокну, останавливаясь за креслом:

- Капец, вообще! Один единственный раз за все время приняла благодарность от спонсоров…Зашибись!

Сомова недоверчиво тянет:

- Ну-у, так уж один-единственный раз…

В смысле? Что за инсинуации?

- Не поняла… Это ты сейчас на что намекаешь?

- Ну, а как же прошлогоднее рождество в Мадриде? А ноутбук кто тебе презентовал?

Ха, вспомнила! Сравнила божий дар с яичницей. То, что было приемлимо между мужиками, совершенно не подходит для меня. Раздраженно плюхаюсь в кресло:

- Сомова, это все дела Игоря Семеновича! Я к ним не имею никакого отношения.

- Оп-па, ты это серьезно?

- Что, серьезно?

- Ты хоть сама сейчас себя слышала? «К Игорю Семеновичу, я отношения не имею».

Я так не говорила!

- Я не это имела в виду! Ладно, Ань, мне сейчас не до словесной эквилибристики. Надо что-то делать.

- Слушай, может, до вечера отложим? Я сейчас не могу отвлекаться, у меня эфир.

Недовольно фыркнув, даю отбой:

- Ну, работай... Кто тебя отвлекает.

Захлопнув крышку, бросаю телефон на стол, оставаясь взвинченной:

- Капец, вообще!

А руки судорожно поправляют волосы, отбрасывая их на плечо.

***

Сомова перезванивает через час. Сижу у себя за столом, валяю дурака, так что отвечаю сразу:

- Да?

- Гхм, Марго…

- Слушаю, тебя.

- Я, тут, что подумала.

Добродушно ворчу:

- Ань, много думать вредно.

- Очень смешно! Я, между прочим, хочу тебе совет дать.

- Я вся во внимании.

- Знаешь, что? Иди-ка ты прямо сейчас в аптеку!

- Зачем?

- Что, значит, зачем? За таблетками!

Такой посыл ставит в тупик:

- Так, Ань, подожди.

- Ну, что?

- За какими еще таблетками?

- За обыкновенными! Чтобы жить спокойно и не бегать каждый раз за тестами.

Так это от беременности? Это важно! Вскакиваю:

- Так, стоп – машина! Никакие таблетки мне не нужны.

- Что, значит, не нужны?

Волнуясь, начинаю расхаживать вдоль окна. Женские противозачаточные средства они же главным образом на гормоны влияют? Решительно отвергаю такое вмешательство в организм:

- А то и значит! Я не собираюсь глотать всякую химию.

- А, ну понятно. То есть с горочки кататься мы любим, а саночки потаскать, уж извините?

Да не в саночках дело! Останавливаюсь позади кресла:

- Ань!

- Что?

- Аня, я не отрицаю, что мне нравится быть женщиной. Уже, нравится. Я не отрицаю, что мне нравится Калугин.

- Ну, тогда в чем дело?

Опять начинаю расхаживать вдоль окна:

- Как бы тебе это сказать… В общем, я хочу оставить хоть какой-то шанс снова стать мужиком!

***

Ближе к обеду, Сомова опять трезвонит и опять по тому же поводу. Проявила инициативу и у нее для меня «презент». Договариваемся встретиться в кафе подальше от редакции и от «Дедлайна». До Лаврушенского переулка, где располагаются «Братья Третьяковы» от работы минут пятнадцать, но туда наши не ходят и инкогнито сохранить легче. Устраиваемся в темном уголке - я беру себе бокал темного пива, Анька же предпочитает чашку кофе. Мне вручают упаковку таблеток, и я с любопытством кручу ее в руках, рассматривая со всех сторон:

- Слушай, а они хоть не горькие?

Подруга, с видом знатока, уверяет:

- Да они вообще безвкусные!

- А с алкоголем совместимы?

- Да совместимы, совместимы… Пей, что хочешь, ешь, что хочешь.

- То есть если я сейчас пивом запью, то все нормально, да?

Такой поворот вызывает у Анюты заминку, и она с сомнением смотрит на меня из-за чашки:

- Запей, конечно, хотя… Это странно.

- Что странно?

- Таблетки пивом запивать.

То есть водкой можно, а пивом нельзя? Раздраженно набрасываюсь на Анюту:

- Слушай, Сомова, мало того, что ты мне эти колеса подсовываешь, ты еще хочешь, чтобы я пиво перестала пить?

Та сразу идет на попятный:

- Пей ты, хоть залейся. Я же тебе совершенно про другое. Я ей про Фому, она мне про Ерему.

То-то же! Не спеша извлекаю из облатки удлиненную таблетку, и закидываю ее себе в рот.

Прежде чем запить и проглотить, делаю страшные глаза:

- А у меня усы хоть не вырастут?

Сомова отмахивается:

- Ничего у тебя не вырастит. Хотя еще совсем недавно ты была бы этому рада!

У Анюты в сумке начинает наигрывать мобильник, а я пока делаю несколько глотков пива.

Сомова лезет в сумку:

- Так, кто там?

Посмотрев на дисплей, прикладывает телефон к уху:

- Алло…Да, я слушаю тебя Люся из «МЖ»…

Люся?! С удивлением смотрю на Аньку - почему тарабанят ей? Неужели по мою душу? Знаками показываю, что меня тут нет, если ищут. Сомова подхватывает с полуслова:

- Если тебе нужна Марго, то звони ей на мобильный… Я сейчас, к сожалению, не с ней…. Слушай Люсенька, если меня ищет Егоров, то передай ему, что я через посредников не общаюсь!... Зимовский?… А ему, что надо?… А что, именно?… Ну, в принципе, в течение часа…. Ну да, можешь так и передать… Все, давай!

Сомова дает отбой и пожимает плечами. Мне не терпится узнать подробности:

- Ну, что там?

- Не знаю. Почему-то со мной хочет встретиться Зимовский по поводу радио.

- Это я поняла, а конкретней?

- Не знаю. Почему-то это меня пугает.

- Ну, может просто какой-то рабочий момент?

- Может и рабочий, только Гранов говорит, что на радио с утра приходила проверка из «МЖ»!

А кто там чего может проверять? Делаю еще глоток пива:

- М-м-м, странно…

- Вот, вот я и говорю, что странно!

Сомова забирает с сидения кресла свою сумку и собирается встать:

- Ну чего? Выпила колесо?

Дважды киваю:

- Угу… Угу…

- Ну, пошли!

***

Спустя двадцать минут мы с Анютой уже выходим из лифта на редакционном этаже, но я притормаживаю в центре холла:

- Ну что? Ты - направо, я – налево?

Ей к Зиме, а мне к себе… Прямо стихи… Сомова морщится и пытается уговорить на поддержку:

- Марго, может, ты со мной сходишь, а?

Хмыкнув, решительно отнекиваюсь:

- Сомик, извини, но Антон Владимирович, только вас хотел видеть!

- Ну, Марго-о-о.

- Ой, иди, не бойся! Я тут рядом. Кстати, я пока с Наумычем перетру.

- Да?… Ну-ну, не пуха тебе.

- Да и тебя тоже к черту!

И мы расходимся в разные стороны…

***

Шеф на месте, сидит за столом, и я, расположившись возле столика с монитором, пытаюсь вернуть Егорова к утренней оперативке:

- Борис Наумыч, я уже ничего не понимаю!

- А чего, ты не понимаешь?

Начинаю разгон:

- Я столько сил потратила, чтобы выстроить новую стратегию, разрабатывала новые концепции, и главное был результат!

У шефа на лице ехидное выражение, он молчит, и я воодушевленно продолжаю:

- Продажи увеличились, тираж вырос!

Егоров тут же перебивает, воздевая руки в воздух:

- Честь и хвала тебе, Маргарита Александровна! Памятник во весь рост, премия и грамота! Ах, жалко у меня нет полномочий, вручить тебе героя России!

Мой пыл пригасает, но я не сдаюсь:

- Борис Наумыч, зачем вы ерничаете?

- А зачем ты мне все это рассказываешь?

Подаюсь к шефу, нависая над ним:

- Да я просто пытаюсь понять, что случилось!

Начальник мотает головой:

- Ничего не случилось.

- Нет, случилось! Откуда вдруг столько проблем? Я всего лишь предложила тему номера- путешествия! Более того, я это могу обосновать. И вдруг вы все…

Шеф вдруг повышает голос:

- Так! Стоп!

Он решительно рубит ребром ладони воздух:

- Этой темы номера не будет!

- Ну почему?

Егоров возмущенно вскакивает:

- Да потому, что хватит!

Волна протеста против такого упрямства заставляет кричать в ответ:

- Что, хватит?

- Хватит за счет журнала лоббировать свои личные интересы!

Как? Я понимаю злобные взвизги Каролины по этому поводу, но шеф? У меня челюсть аж отвисает… Егоров садится на место и вместе с креслом разворачивается к окну. Таки стою оплеванная, от такого сомнительного мнения о себе. Помолчав, беспомощно пожимаю плечами:

- А кто лоббирует личные интересы? Я?

Не оборачиваясь, начальник бросает в сторону:

- Все! Разговор окончен.

Меня оскорбили и разговор закончен? Возмущенно тянуcь к креслу и с силой толкает его спинку, заставляя развернуться к себе:

- Нет, разговор еще не окончен!

Шеф от неожиданности испуганно поднимает руку, словно защищаясь, потом вскакивает с воплем:

- Это ты, что здесь себе позволяешь? Ты как со мной разговариваешь?

С трудом взяв себя в руки, выдавливаю из себя:

- Простите, Борис Наумыч.

Потом, по нарастающей ноте, перехожу в атаку, тыча в себя пальцем:

- Но я не понимаю, почему вы так со мной разговариваете! Вы обвиняете меня в лоббировании своих интересов. Что за чушь?!

- Это не чушь.

Он орет, брызгая слюной:

- Ты не слышишь… Меня возмущает то, что ты меня не слушаешь! И я не понимаю, почему ты это делаешь!

Сцепив зубы, мелко киваю на каждый выпад. У него никаких аргументов! Одни пустые нападки. У меня внутри все кипит и ищет выхода. Взглянув на начальника диким взглядом, ору в ответ:

- Потому, что вы говорите странные вещи!!!

- Если я как руководитель высказал свое мнение, то это странные вещи? Как интересно у тебя получается!

Обмен воплями продолжается, не утихая:

- Борис Наумыч, зачем вы утрируете, а?

- Нет, это я исхожу из твоей логики! «Если я предложила тему, а ее отвергли - надо же, значит, кругом интриги, заговоры, а руководитель полный идиот!» Вот так получается?

Оторавшись, Егоров, возвращается к окну, снова утыкаясь в него. Интриги и заговоры? Безусловно! И если их Егоров не хочет замечать, то идиот бесспорно! Но сдерживаюсь:

- Ха! Я этого не говорила.

Он кланяется в пояс:

- А, то есть я еще и глухой идиот?! Спасибо, тебе Марго!

Не глухой, а слепой! Пытаюсь вернуть разговор в деловую конкретику:

- Борис Наумыч, давайте вот, сейчас успокоимся, и попробуем поговорить спокойно, а?

Тот оглядывается, ехидно бросая:

- Ну, давай, давай...

- Хорошо, тогда я попробую сейчас вам сказать, чем я хотела наполнить новый выпуск журнала.

Шеф резко разворачивается, сверкая глазами:

- Марго, подожди! Я с удовольствием выслушаю, чем ты хотела наполнить…

И тут же срывается на крик:

- Но это не должно касаться путешествий!

Хлопнув с размаху, разочаровано, себя по бедрам, тоже повышаю голос:

- Да, почему???

Егоров закидывает голову назад, поднимая глаза в потолок:

- О-о-о, все! Разговор зашел в тупик.

Он садится в свое кресло:

- Я тебе уже десять раз объяснил - почему!

День 182 (336). Среда. День и вечер. ​

Сделав несколько вдохов, упираюсь кулаками в крышку стола:

- Борис Намыч, скажите честно! Что-то случилось, да?

- Да! Только то, что мы с тобой потратили уйму времени, вместо того, чтобы готовить новый выпуск!

Потоптавшись, и пару раз дернувшись на выход, все-таки остаюсь выговориться:

- Знаете… Обидно не то, что вы зарубили тему, а то, что вы мне чего-то недоговариваете!

Шеф, надувшись, бурчит:

- Это не входит в мои должностные обязанности!

Он умоляюще прикладывает руки к груди:

- Я тебя очень прошу! У меня много дел. Давай, займемся работой!

- Борис Наумыч!

- Все-е-е!

Дверь вдруг открывается и внутрь вихрем врывается разъяренная Сомова. Она прямиком идет к Егорову и глаза ее сверкают яростью:

- Знаешь что, Боренька! У тебя, конечно, много регалий, но ты к тому же трус, да?!

Испугано смотрю на подругу, что это с ней? Егоров разворачивается к Анюте вместе со своим креслом:

- Ань, подожди.

Та упирается руками в крышку стола, переходя на крик:

- Что, подожди? Не хватило пороху сказать, что радио закрывается, так ты подослал эту шестерку Зимовского?

Егоров прячет глаза:

- Зимовский не шестерка, Зимовский - директор радио.

- Одно другому не мешает!

Радио закрывают? Вмешиваюсь в перепалку:

- Ань, чего происходит?

Та в эмоциях злорадно выкрикивает:

- А ты тоже не в курсе? Эти умники решили, что в радио они уже наигрались!

Она шлепает ладонью по столу:

- И его можно продать!

Шеф недовольно протестует:

- Что, значит, наигрались? Это хорошенькие игры... Я вбухал туда кучу денег,а отдачи ноль!

Анюту это нисколько не успокаивает:

- Хорошо! К эфиру претензии есть?

- Нет, к эфиру претензий нет. Но это бизнес, Анечка! Понимаешь, бизнес!

- Так это ваш прокол! Не надо меня успокаивать, пожалуйста.

Егоров тоже встает:

- А ты знаешь, это очень удобная позиция - мое дело эфир, а остальное хоть трава не расти.

- Да! А как ты хотел?!

- Я считаю, что прибыль предприятия зависит от каждого.

Только шлепаю губами, слушая склоку, не уверенная, что нужно принимать чью-то сторону. У Егорова наверняка были какие-то аргументы для своего решения. Он добавляет:

- И от каждого зависит конечный результат.

- Ясно! То есть это я виновата, что радио продается?!

- Я этого не говорил.

- А что ты говорил? Боря, давай уже признайся, наконец, что ты мне мстишь!

Я пока не понимаю Анькиной логики, да и за что мстить, да и шеф ошарашено шепчет:

- Я? Тебе?

- Да, ты мне! А иначе как расценить этот дурацкий подарок!

Шеф как стоял, так и плюхается в кресло как подкошенный с обалдевшим видом:

- Дурацкий?

- Да, дурацкий! А как еще назвать этот фартук и прихватку, что ты подарил? Мол, подальше от радио, поближе к плите? Шикарный подарок!

Вскочив, Егоров начинает растерянно крутится позади отвернувшейся Сомовой, боясь к ней прикоснуться:

- Подожди, подожди… Какой фартук, какая прихватка?! Я подарил тебе бриллиантовое кольцо!

Сомова хихикает, делая круглые глаза:

- Хэ, кольцо…О-ой…

Тут уж и я, обхватив себя зябко руками, уверенно подтверждаю:

- Борис Наумыч, там не было никакого кольца! Я свидетель.

- Стоп, подождите! Я пошел в ювелирный магазин и купил тебе кольцо. У меня даже где-то чек остался.

- Борис Наумыч, Аня пытается вам объяснить, что никакого кольца не было… Вместо этого доставили фартук, открытку и прихватку.

Тот даже подпрыгивает полный недоумения:

- Какую прихватку?

Сомова срывается на истеричный ор:

- Сковороду из печи доставать!

Она обиженно отворачивается и Егоров, выпучив глаза, трясет руками в воздухе:

- Подождите, подождите, вы что, хотите сказать, что я до этого додумался, да?

Он кидается к переговорному устройству:

- Ну-ка, Люсю давай!

Да Люся тут не причем! Перехватываю руку шефа:

- Борис Наумыч, подождите!

- Чего ждать-то?

У меня есть определенная кандидатура на подобное злодейство. Уперев руку вбок, задумчиво тяну:

- Я, кажется, начинаю понима-а-ать!

Егоров все также жалобно топчется позади Анюты:

- Я тоже, кажется, начинаю понимать, почему ты так отреагировала на мой подарок.

Сомова вешает на плечо сумку:

- Да? А как бы ты прореагировал, если бы я тебе подарила отвертку и кирзовые сапоги!

С жалостью гляжу на шефа:

- Борис Наумыч, неужели вы не понимаете, кто и зачем, мог это сделать?

- Ну и кто, по-твоему?

Озвучить не успеваю, но первая из всех возможных кандидатур сама врывается к нам в кабинет, словно стояла под дверью и подслушивала. А что, с Каролины станется… Помещение наполняется визгливым ором:

- Так, я извиняюсь, конечно, но это уже переходит все границы! Вы тут орете на весь офис, а там между прочим люди!

Егоров сразу переключается на бывшую жену:

- Каролина, подожди.

Та визжит:

- Что, подожди! Почему ты должен оправдываться перед этими особами?!

Поджав губы, кидаю в пространство:

- Каролина Викторовна.

- Что-о-о?

- Мы вообще-то тут личные вопросы обсуждаем.

- Личные вопросы по вторникам с двух до пяти! Или в свободное от работы время.

Она льстиво заглядывает Егорову в глаза:

- Я что-то не так говорю?

Очевидно, что дальше разговора не будет. Мегера не даст. Тем более Сомова на таком взводе.

Сорвавшись с места, проскальзываю за спиной шефа:

- Ань, пойдем.

Егоров пытается нас задержать

- Подождите!

Каролина снова вопит:

- Пускай идут, пора этот цирк прекращать!

Я не отвечаю, только оглядываюсь на шефа:

- Борис Наумыч, а вы подумайте, что мы вам сказали.

Сомова махнув рукой, топает вслед за мной. Вслед летит продолжение перебранки:

- А что они тебе сказали?

- Забыл перед тобой отчитаться!

Выскочив из кабинета, почему то натыкаемся у дверей на Зимовского с Егоровой – младшей, те начинают старательно делать вид, что вместе смотрят какую-то папку в руках Наташи. Очевидно, вся злобная троица давно торчит под дверями кабинета, подслушивая, и Каролина не выдержала давления накопленной желчи. Едва заходим с Анькой в мой кабинет, меня прорывает:

- Блин, это вообще какой-то бред! Это даже не бред, это...

- Марго, хватит! Перестань, я прошу тебя!

Почему это? Мы останавливаемся возле рабочего стола, и я набрасываюсь на подругу с упреками:

- А чего ты такая спокойная, я не пойму?!

- Да не спокойная я! Я вообще в шоке.

- Это понятно, что ты в шоке, но нельзя же позволить Наумыу совершать всякие глупости!

Сомова со вздохом усаживается в боковое кресло у стены:

- Ой, да как ты его остановишь то?

Посопев, пафосно сообщаю:

- А я буду бороться!

Сомова отмахивается, отворачиваясь, но я настаиваю:

- Я буду бороться до конца. Хочу понять, почему он перестал мне вдруг доверять!

Анюту этот вопрос сейчас меньше всего волнует и она, поправив ремешок сумки на плече, встает из кресла:

- Марго, флаг тебе в руки. Лично мне это все надоело! Я поехала домой. Все!

- Как хочешь.

Дверь хлопает, а я продолжаю стоять в раздумьях. Ладно, даже если Каролина не ушла, пойду к Егорову- сказала, буду бороться, значит, буду! Потоптавшись на месте отправляюсь к шефу.. Каролина и правда еще здесь, сидит за столом в директорском кресле и продолжает капать стоящему рядом, спиной к ней, Наумычу на мозг:

- Так, значит, ты ничего мне не хочешь объяснить?

Тот оглядывается:

- Даже и не думаю!

Быстро прохожу к столу:

- Борис Наумыч, мне кажется, мы не закончили наш разговор.

Каролина из кресла орет:

- А мне кажется, что закончили!

Шеф шикает на нее:

- Замолчи!

Потом поворачивается ко мне:

- Говори!

- Просто объясните, я пойму!

- Что тебе объяснить?

- Где я и что сделала не так? Почему я вдруг лишилась вашего доверия?

Шеф буквально взрывается:

- Да кто тебе сказал, что ты лишилась моего доверия?

- Раньше вы мне доверяли и поддерживали любую мою идею! Откуда такая метаморфоза?

Наш разговор опять переходит на повышенные тона:

- Вот именно! Я сейчас прошу тебя поддержать мою идею. А ты противишься! Тебе бы лишь свои коррективы толкать!

- Почему свои?

- А чьи?

Каролина вдруг вскакивает из кресла, вмешиваясь в наш спор:

- Слушайте! Я своим ушам поверить не могу!

Шеф, с измочаленным видом, торопиться занять освободившееся место. А его мегера продолжает обвиняющее вопить:

- Маргарита Александровна, вы вообще улавливает ситуацию? Это вам что, дворовый товарищ или сосед по парте? Перед вами целый директор издательства! А вы тут торгуетесь как на базаре.

Она язвительно цедит сквозь зубы:

- Вы, между прочим, здесь наемный работник. Ясно?!

Меня охватывает внутренняя ярость, но она сидит крепко зажатой, я почему-то уверена в себе. Передо мной враг! И он меня провоцирует. Втянув носом воздух, холодно смотрю Каролине в глаза:

- А ты здесь, кто?

Та, опешив, растеряно шлепает губами:

- Что?

- Ничего.

И, молча, иду на выход. В холле перед дверью кабинета топчутся Пчелкин с Люсей, и это заставляет меня остановиться - и эти тоже подслушивают?

- Привет.

Молодежь хором здоровается с испуганной улыбкой:

-Здравствуйте.

Все еще раздувая ноздри, интересуюсь:

- Как дела?

Инициативу отвечать берет на себя Николай:

– Хорошо, спасибо.

Смотрю на Людмилу:

- А у тебя? Тоже все хорошо?

– Тоже нормально.

- То есть у всех все хорошо?

- Ну да.

В нервном возбуждении, чувствую, что несу уже какую-то хрень:

- Ну, отлично! Рада за вас. У меня все тоже супер-супер. Все хорошо, когда супер, да?

- Да.

Все натужено смеемся и я хлопаю Колю по плечу:

- Ну что, удачи?

- Спасибо.

Уходя прочь, бросаю на ходу:

- Кушай с булкой!

Люся тараторит вслед:

- Маргарита Александровна, можно один вопросик?

Приходится остановиться, оглянуться и категорично фыркнуть:

- Нельзя!

И, внутренне кипя, отправиться дальше, к себе в кабинет.

***

Несколько минут сижу у себя за столом и психую - меня буквально трясет от возмущения. Наемный работник, блин! Карандаш в моих руках вдруг ломается пополам, и я возбужденно отбрасываю обломки в сторону. Потом, сцепив пальцы в замок, утыкаюсь в них лбом, но мне, по-прежнему, неймется, и я со стуком опускаю руки на крышку стола... Психовать и накручивать себя в одиночестве быстро надоедает, и я хватаюсь за мобильник, набирая Сомову. Откинувшись на спинку кресла, устало приветствую:

- Алло, Ань! Ну, ты как?

У той такой же потерянный голос:

- Никак... А ты?

- Слушай, подруга, давай действовать по принципу: плюнь на все, береги здоровье!

- К сожалению, в теории это сделать гораздо проще. Слушай, как ты думаешь, это все Каролина?

- А кто еще? Что, есть какие-нибудь варианты? Как только она вернулась вся эта муть и поднялась!

Анюта оживает:

- Ну, со мной-то ладно, все понятно... Ну, а тебя, зачем ей кусать? Ты же пашешь на них как папа Карло! И рейтинги делаешь им и продажи.

Вопрос насущный и я даже встаю, чтобы усилить мозговую деятельность. Дорогу Каролине я не перебегала, это точно. Но у мамаши есть дочка, которая, во-первых, влияет на мамочку, а во-вторых, весьма дружна с Зимовским!

- Ань, ты что, не врубаешься? Каролина здесь явно не одна!

- Думаешь, Зимовский?

Отхожу к окну, выглядывая на улицу:

- Думаю, что еще и Наташа.

- Мда-а-а… Ладно, пока, у меня звонок по другой линии.

Трубка замолкает, и я, захлопнув крышку телефона, роняю руку вниз, продолжая пялиться в окно. Сзади раздается негромкий оклик Андрея:

- Марго.

Испугано разворачиваюсь, но вид озабоченного Калугина, заставляет собраться и успокоиться:

- Андрей, ты по делу зашел или как?

Калугин неторопливо приближается и подходит совсем близко:

- Ну, вообще-то, я жду.

- Чего ты ждешь?

- Ну, ты сейчас по телефону по поводу Наташи говорила.

А ждет-то он чего?

- Ну да, говорила и что?

- Ну, а с кем, если не секрет?

Я не понимаю его логики, его странного интереса, и передергиваю плечами:

- А если секрет?

Калугин берет меня за руку:

- Марго, она опять что-то выкинула?

Разбираться в Андрюхином косноязычии бесполезно, и я отворачиваюсь:

- Н-н-ничего.

- Маргарит!

- Андрюш, я сама виновата.

- Ну, в чем ты виновата?

Расстроено мотаю головой:

- Не надо было никому рассказывать про эту поездку. Вообще!

- Что, вообще?

Не было бы этого вала недоверия от шефа! И оскорблений от Каролины тоже не было бы! Чувствую, как на глазах наворачиваются слезы:

- Андрюш, у нас тут очень много недоброжелателей! Причем недоброжелателей – это мягко сказано. Неужели ты сам не видишь?

Он смотрит на меня, не отрываясь, потом отводит взгляд и со вздохом отпускает мою руку.

***

Калугин уходит, но мысль о коллективной работе вражеской силы остается витать в воздухе, и я отправляюсь к Зимовскому, проверить свои подозрения. Постучавшись в дверь кабинета, захожу внутрь. У стола сам хозяин помещения и с ним заплаканная Гончарова. Видимо, выясняли отношения. Подхожу поближе:

- Извините, Анастасия Юрьевна, не могли бы нас оставить наедине с Антоном Владимировичем?

Та всплескивает руками:

- Да, ради бога!

И, не задерживаясь, торопится исчезнуть... Провожаю ее скептическим взглядом - неужели она и правда влюбилась в этого злобного урода? Тем временем Зимовский суетливо придвигает кресло к столу и усаживается в него, начиная изображать бурную деловую деятельность. Чем вызывает мою усмешку:

- Боже мой, какой актер!

Склонившись, нависаю над ним:

- Не сдерживай себя, улыбнись!

Зимовский оглядывается и будто только замечает:

- Ой, боже мой, хэ-хэ… Маргарита Александровна! Вы что-то хотели?

Мои губы в улыбке растягиваются еще шире:

- Поздравить тебя хотела.

- Да? А что есть повод?

- Конечно. Ближайший выпуск «МЖ» будет аккуратненько таким, каким ты хотел его видеть. Старый добрый заезженный формат.

На лице Антона проскальзывает самодовольная усмешка:

- Хм, по мне, знаешь, лучше старый заезженный, чем новый, но убыточный.

Сделав задумчивый вид, прохожу позади кресла укурка, чтобы встать с другой стороны:

- Что, Зимовский, радио потопил, теперь за журнал возмесся?

- А вот с голословными обвинениями, я бы поостерегся!

Он оглядывается на меня, натыкаясь на мой взгляд полный снисходительности:

- Да, я думала ты уже все, а оказывается, мальчик еще не навоевался.

Зимовский встает с недовольным видом, но старается удержать миролюбивый тон:

- Мальчик, Маргарита Александровна всегда готов к мирному сотрудничеству.

А вот девочка, по-моему, все время атакует.

Правда тут же срывается на очередную пошлость:

- Ой, или уже не девочка?

Невольно дергаюсь к нему, меняя шутейность на боевую готовность:

- Слушай, ты, хамло!

Но тому того и надо, Антон, хихикая, отступает:

- Опять! Марго, вся агрессия только от тебя.

Тут же остановившись, понимающе киваю:

- Провоцируешь, Зимовский?

- Угрожаете, Маргарита Александровна?

Все сказано, и я иду мимо Зимовского на выход. Но торможу на пороге:

- Только имей в виду. Теперь моя очередь сидеть в засаде!

И выхожу в холл, сама особо не веря своим угрозам - с тех пор как Егоров сдался и перешел на сторону врага, верится в это с трудом. Остаток рабочего дня уже не рыпаюсь и не пытаюсь воевать - надо собраться, успокоиться и подождать, что будет дальше.

***

За окном вечер. Ужинать пока не хочется, и я собираюсь немного расслабиться, попив пивка при уютном полумраке от включенного торшера. Анюта предпочитает апельсиновый сок и, прихватив бокал и стеклянную миску с чипсами, устраивается на диване вместе с Фионой. Выбрав бутылку чешского, тоже иду в гостиную, рассматривая красочную этикетку:

- Слушай, Ань! А чего мы будем опять в четырех стенах сидеть? Пойдем, сходим куда-нибудь?

Заодно пожрем и готовить не надо… Откупорив бутылку, делаю глоток из горлышка. Анюта поднимает голову:

- Куда?

- Ну, не знаю, чего мы какой-нибудь хорошенький ресторанчик не найдем?

Присев на придиванный модуль, тянусь взять горсть чипсов из миски. Анюта отмахивается:

- Ой, мне от ресторанов пора уже отвыкать!

Удивленно смотрю на подругу:

- Не поняла.

- Это, вообще-то, дороговатое удовольствие для безработной домохозяйки.

- Слушай, Сомова, хорош хандрить, тебя еще не уволили!

Анюта презрительно фыркает:

- И не уволят! Я сама уйду! Не собираюсь сидеть и смотреть, как они радио сливают.

Походу у подруги такие же невеселые вилы, что и у меня. В голову залетает шальная мысль:

- Слушай, а давай вместе куда-нибудь свалим!

- То есть?

- Ну, ты - с радио, я - из журнала.

Вскочив со своего места, приборматывая, отправляюсь на кухню за бокалом:

- Найдем себе какую-нибудь хорошую работу.

Сомова забирается с ногами на диван, обхватывая руками колени:

- Ты с ума сошла! Где ты сейчас хорошую работу найдешь?

Кричу с кухни:

- Да где угодно! Знаешь, лучше, чем в этом серпентарии копошиться, лучше на рынке семечками торговать!

Натянув на руку подаренную Аньке прихватку и взяв в нее бокал, другой рукой поднимаю за завязки вверх фартук:

- Я вот варежку одену, ты - фартук. Будешь посетителей зазывать, у тебя дикция поставлена: «Подходи, семечки горячие покупай!»

Вернувшись в гостиную, присаживаюсь на придиванный модуль, и Сомова тянется за фартуком:

- Слушай, Марго, давай выкинем это а? Я тебя прошу, пожалуйста!

Отдаю ей не только фартук, но и рукавицу:

- Да, ради бога, тебе подарили! Но я бы не торопилась, кстати. Это вещественные доказательства, как-никак.

Сомова усаживается по-турецки, недоверчиво поглядывая в мою сторону:

- Доказательства чего? Большой любви, да?

- Ань, по-моему, тебе Наумыч ясно сказал, что он выбирал тебе кольцо.

Забрав назад подарки шефа, начинаю аккуратно складывать фартук. Анюта обиженно кривится:

- Ой, да не верю я ему! Мы его просто к стенке прижали, вот он и начал всякую ерунду нести.

Переливаю остатки пива из бутылки в бокал:

- Слушай, Ань! Я Егорова знаю сто лет! Ну не стал бы он врать в такой ситуации. Тем более, когда ты про фартук сказала, он реально офигел.

Сомова все равно упрямится:

- Офигел, не офигел, мне-то какая разница! Мне от этого ни холодно, ни горячо!

Делаю глоток из бокала:

- Ничего Анька, потерпи пару дней, мы все раскопаем.

Сомова морщится:

- Ой, я не собираюсь больше ни в чем копаться! Это унизительно, понимаешь?

Добиваться правды совсем не унизительно. Так что внимания на Анютины ужимки и протесты не обращаю, уже занятая мыслями как вывести на чистую воду затаившихся упырей и гадюк:

- Ничего, Анечка, мы им еще покажем козью рожу!

- Да кому «им» то?!

Нетерпеливо взмахиваю цветастым сложенным вчетверо фартуком:

- Ну, Ань, мы это уже с тобой обсуждали!

***

Поздний вечер. Здесь, в тупике, совсем темно, но я терпеливо жду, наблюдая за плохо освещенным переулком. Наконец, Антон появляется в его конце и быстро приближается с трубкой у уха, негромко переговариваясь с кем-то. На его пути автомобиль с выключенным освещением и из него неторопливо вылезают двое мужчин, мало интеллектуальной наружности.

Один из них окликает Зимовского:

- Эй, насекомое!

Тот испуганно останавливается:

- Простите? Это вы мне?

Парочка стремительно приближается к своей жертве:

- А что, ты здесь еще насекомых увидел, а?

- Я чего-то не понимаю, вы…

- Говоришь, что непонятливый?

Один из мужиков изображает работу мысли, почесывая себе подбородок, второй по-братски похлопывает Антона по плечу. Тот опасливо передергивается:

- Ребята, погодите, вы чего?

Но конфликт стремительно нарастает:

- Выбирай, сам себе язык откусишь или помочь?!

То один толкнет Антона плечом, то другой, а сзади к нему заходит и третий, вынырнувший из тени. Он, да еще один из парочки, начинают выкручивать Зимовскому руки назад, а стоящий спереди бьет сильно в живот. Бедный Антоша беспомощно что-то верещит, но следуют удары коленом, один за одним. Наконец, Зимоского отпускают, и он опускается на колени, стирая кровь из разбитых губ. Один из громил треплет его за шею:

- Это тебе от Маргариты Александровны!

Они уходит, а укурок мучительно выплевывает в кулак выбитые зубы. Он плаксиво шепелявит:

- Евпатий Коловратий.

Тем временем автомобиль трогается, увозя бандюганов в темноту... Неожиданно над ухом раздается голос Сомовой:

- Марго… Марго-о-о!

И тычет рукой мне в коленку, заставляет очнуться от приятных фантазий и посмотреть на подругу:

- Ань!

- Ты где, вообще?

А, да! Где, где… В гостиной! Сижу, вот, по-турецки, в боковом кресле, в любимой фукисевой майке и синих слаксах, с распущенными волосами и пребываю в мире грез после ужина. Сомова сидит рядом на диване, перед раскрытым ноутбуком, ползает по интернету. Вздохнув, бормочу:

-Да здесь я, где еще.

Анюта поднимает свою чашку и отпивает:

- Ну, а чего чай не пьешь? Он уже остыл.

Я еще под впечатлением разбушевавшейся фантазии:

- Слушай Ань, может нам вернуться в славные девяностые?

- Что это ты имеешь в виду, интересно?

- Давай, наймем каких-нибудь орангутангов, пусть они этому Зимовскому перекроят всю рожу к чертовой матери!

Сомова хмыкает.

- Я надеюсь, ты сейчас шутишь, да?

Увы… Киваю, задумчиво таращась в темноту - а как было бы славно!

- Шучу! Блин, капец, ну почему мы такие правильные, а?

Сомова склонившись к ноутбуку, качает головой:

- Марго, тупое физическое воздействие – это вообще последнее дело! Надо как-то мозгами бить, не знаю…

Она поднимает голову и смотрит в мою сторону:

- Или ты со мной не согласна?

Даже не знаю… Уговоры с пистолетом гораздо убедительней, чем без пистолета:

- Согласна то я, согласна…Только почему-то в этот мозг ничего не прилетает, кроме как

тупое физическое воздействие.

- Ну, погоди, еще не вечер. И потом, пусть они думают, что мы проглотили!

Они… С сомнением хмыкаю:

- Э нет, Зимовский знает, что я этого так не оставлю.

Сомова недоуменно взмахивает руками:

- Странно... Если знает, зачем делает?

- А он думает, что он априори сильнее.

Анюта шлепает тыльной стороной кисти по ладони:

- Ну вот, и отлично! Недооценка возможностей противника - это уже семьдесят процентов проигрыша.

- Я бы даже сказала девяносто.

- Пхэ… Тем более!

Звучит красиво. Только все равно не приближает к решению проблем….

- Где бы найти остальные десять...

- Да найдем, куда же мы денемся. Не может быть такого, чтобы не нашли!

Сомова вдруг меняет тему, с надеждой заглядывая мне в лицо:

- Может по вискарьку, а?

Уход от проблем в алкоголь не наш метод. Мотаю отрицательно головой:

- Нет, чай, значит, чай!

И демонстративно беру чашку с остывшим чаем со стола. И даже делаю глоток.

День 183 (337). Четверг.

Продолжать борьбу со всей этой сворой или сдаться? Долбить Егорова или пока оставить его в покое, ожидая более благоприятной обстановки? Явившись на работу ровно в девять, вся такая деловая и красивая: в строгом темном костюме из пиджака и юбки с широким поясом, темно-бордовом топике с узкими бретельками, с золотой цепочкой с кулоном на шее, при ярком макияже и с распущенными волосами, тем не менее, продолжаю нервничать и психовать, не зная как подступиться к шефу и исправить положение… Приходит мысль посоветоваться с Андрюшкой, и я звоню ему, предлагая зайти для разговора. Но он и так знает мою ситуацию, и я вместо слов начинаю метаться вдоль окна от торца стола, где стоит явившийся Калугин, до тумбочки с монитором. Наконец, Андрей не выдерживает:

- Марго.

- Что-о-о?

- Может, ты присядешь?

- Да не могу я!

- Ты можешь расслабиться?

Буквально взрываюсь:

- Да? Еще скажи: «получай удовольствие»!

Андрей тяжко вздыхает, потом вдруг выдает:

- Фу-у-ух… Послушай! На примитивном уровне Зимовский прав.

- Что-о-о?

- Подожди! На примитивном…. Дослушай меня!

Остановившись за креслом, опираюсь двумя руками на его спинку и тут же чувствую прикосновение к своему локтю:

- Ну, хотят они стандарт, давай дадим им стандарт! Мы все равно потом найдем возможность, где поизголяться, ну…

Маня аж перекашивает, заставляя недовольно вспыхнуть:

- Ты предлагаешь уйти в подполье? Давай, тогда, «Искру» начнем печатать!

- Ну чего ты бесишься?

Чего, чего… Подожди пару дней, может и перестану! Такое не озвучишь, и я выкрикиваю не уточняя, проходя мимо Андрея:.

- Потому что достали!

- Марго.

- Что-о-о?

- Вот если сейчас к твоей ноге привязать генератор, будет больше пользы! По крайней мере, офис энергией обеспечишь.

Тоже мне Аркадий Райкин. Язвительно фыркаю:

- Очень смешно!

Капец, меня уже трясет!

- Андрюш! Ну что мне делать?! Как с этими паразитами бороться?

- Успокойся. Я предлагаю сделать вид, что мы проиграли.

Ну да, Сомова такое же вчера предлагала.

- Понятно… То есть, все-таки, подполье?

- На какое-то время.

- Угу… А потом?

- Потом посмотрим.

План «потом посмотрим» мне активно не нравится. Однажды я уже поддалась на уговоры Егорова с Калугиным потерпеть Зимовского в качестве начальника…Уговорили и умыли руки! Недовольно мотаю головой, пребывая в неприятных воспоминаниях и эмоциях:

- Калугин, вот тебе, знаешь, в подводники! Ты бы лег на дно, пока кислород не закончится, и лежал! А там, сверху, хоть лбы все порасшибайте, вообще!

Обиженно отворачиваюсь, но Андрей продолжает мягко настаивать:

- Хорошо… Есть другое предложение?

- Нет.

- Вот и я о том же!

Посопев и успокоившись, опять мотаю головой:

- Не знаю, может ты и прав... Ну что, я здесь «работник наемный» - зарплату платят и слава богу. Правильно?

Андрей кивает, полностью поддерживая такой подход:

- Правильно! На время.

- На время.

Блин, нет ничего более постоянного, чем временное! Повторяю с нажимом в голосе:

- На время!

И снова повторяю, расхаживая вдоль окна:

- На время…

***

А через час Андрей вновь прибегает ко мне в кабинет, врываясь без стука:

- Маргарит!

Я уже почти успокоилась, согласилась заткнуться и не высовываться со своими идеями и теперь, стоя за столом, раскладываю и привожу в порядок рабочие материалы – хочу убрать на время все то, что выпадает из «старого формата». А это ни много, ни мало процентов восемьдесят.

Калугин идет к столу, тряся в руке какую-то распечатку:

- Ты посмотри, что этот деятель предлагает шлепнуть на обложку!

Деятель – это Зимовский? Беру в руки принесенный лист - там девица на корте, в пылу теннисного матча, скачет по площадке, сверкая голыми ягодицами, потеряв трусы.

- Хэ, ну а что? По-моему, высший пилотаж.

«МЖ» себе такого никогда раньше не позволял, но все бывает впервые. У Андрюхи вытягивается лицо:

- Ты что, издеваешься надо мной?

- Я? Это тебе надо Зимовскому сказать!

- И что, мы все это, вот так оставим?

Ну, надо же! И часу не прошло! Упираю руки в бока:

- Андрей, а что ты предлагаешь? Сам же сказал – лежим на дне и не булькаем.

- Марго, ну не до такой же степени булькать то!

- Андрей, наш номер сорок восьмой! Пусть они сюда хоть Чичолину впендюрят! Я даже бровью не поведу.

Вот так! Демонстрируя олимпийское спокойствие начинаю собирать волосы в хвост… В дверь стучат и к нам спешит Зимовский и, кажется, в превосходном настроении:

- Very berry home… Извиняюсь. Не помешал?

Бурчу недовольно:

- Чего тебе?

- Ну, желательно славы и почета!

У него в руках синяя папка, которой он размахивает. Антон нагло втискивается между мной и Калугиным, но я все равно бурчу, отворачиваясь в сторону:

- Не по адресу.

- Ну, я вообще-то, по делу. На-ка, взгляни!

И подает мне свою папку.

- Что это?

- Взгляни, взгляни...

Ладно, давай… Калугин тоже придвигается посмотреть содержимое:

- Что там?

Антон самодовольно комментирует:

- Там, Андрей Николаевич, взрыв общественного мнения!

В папке обнаруживается пачка фотографий некоего медийного лица, и некоторые из эти фоток весьма пикантны. Удивившись, невольно бормочу:

- Ничего себе, Откуда это у тебя?

Зимовский самодовольно хихикает:

- Эх, Маргарита Александровна, места знать надо. Как говорится: кому поганки, а кому и боровики! Ну как? Бомба, да?

Что-то я не пойму. Прежний формат«МЖ» это одно, а желтая пресса -это совсем другое! Закрыв папку, бросаю ее на стол:

- Да нет, очень похоже на поганку.

Физиономия Антона вытягивается, а выражение меняется на растерянное:

- Не понял.

- Чего ты не понял, Зимовский?! Мы не желтая газета! Мы солидное глянцевое издание.

Возмущению обиженного укурка нет предела:

- Причем тут желтая газета?!

Схватив свою папку со стола, он тычет в нее пальцем:

- Это реально проверенные факты! Это не утка! Причем эксклюзив.

Пытаюсь вложить во взгляд все презрение мира:

- Слушай, Зимовский, ты реально думаешь, что читателям «МЖ» действительно интересно как жена какого-то там депутата спит с каким-то футболистом?!

- Ну, во-первых, ни какого-то там… И не какой-то футболист… Один до сих пор сидит в Думе, а второй – лучший бомбардир этого тура!

От негодования мой голос срывается на звонкий вскрик:

- И что?

- Как что?! Это – скандал!

Видимо решив меня поддержать, в спор вмешивается Андрей:

- Я, конечно, дико извиняюсь, но скажите мне- с каких это пор наше издательство стало заниматься скандалами?

Зимовский изображает пренебрежительный смех:

- Еще один! Братцы, мне вам что, на пальцах объяснять, как делается рейтинг в печатных изданиях?

Тамбовский волк тебе… рейтинг. Усмехаюсь:

- Где ты тут братцев то увидел?

Язвительности прибавляется:

- Ой, извини, сестрица.

Вообще-то я не это имела в виду…

- Так! В общем, ладно... Это мы печатать не будем!

Зимовский цедит сквозь зубы:

- Да? Это кто сказал?

Сжав зубы, повторяю:

- Я сказала!

- Извольте узнать, почему?

Ну, если ты такой поборник старого формата, то получай:

- Неформат! Такой ответ тебя устраивает?

Но Антон самоуверенно парирует:

- Главное, чтобы он Наумыча устроил.

Ну, в ком, а в Егорове я уверена - желтизну он на дух не переносит! Нисколько не сомневаясь в успехе, предлагаю:

- Так можем вместе заглянуть!

Зимовский расшаркивается, взмахивая свободной рукой, словно в ней мушкетерская шляпа с пером:

- Да? Соизвольте!

- Извини, Андрюш, я сейчас!

Уверенно делаю пару шагов к двери, но Антон не спешит присоединиться, и я притормаживаю. Зимовский оборачивается к художественному редактору:

- А кстати, Калуга, а как тебе этот материал?

- Честно? Вообще не понравился.

Андрей отводит свой взгляд и Антон смеется:

- Кто бы сомневался!

Потом переключается на меня, нетерпеливо показывая в сторону выхода:

- Ну, пойдем, пойдем! Чего ты встала?

Вот, засранец! Оказывается, я его торможу! Мы выходим из кабинета в холл и как раз вовремя - раздается звонок подошедшего лифта, двери открываются, и из кабины выходит Егоров собственной персоной. Он неторопливым шагом направляется к секретарской стойке, и мы с Антоном спешим ему навстречу:

- Борис Наумыч! Борис Наумыч!

- Оу!

- А мы к вам!

Отдаю начальнику синюю папку Зимовского:

- А вот, взгляните, пожалуйста.

- Это что такое?

- Зимовский утверждает, что это бомба.

Антон пользуется моментом подать голос:

- Даже настаиваю!

Шеф на ходу открывает папку с фотографиями и его лицо вытягивается:

- Ого! Скажите, марксисты – ленинисты, откуда это у вас?

Он косится на улыбающегося Зимовского:

- Интересно, интересно….

- Посмотрите, посмотрите…

Мы уже достигли начальственного кабинета и гуськом заходим внутрь. Шеф, направляясь к своему столу, продолжает квохтать:

-Ух, ты! Ух ты… Интересно, интересно…И кто это надыбал?

Зимовский горделиво вылезает вперед:

- Я, Борис Наумыч!

Это так смешно, что удержаться, чтобы не хмыкнуть, демонстрируя презрение, невозможно. Не сомневаюсь, что сейчас Антоша огребет по полной от шефа. Правда Егоров почему-то не торопится устраивать разгон герою и продолжает крутить папку в руках. И, кажется, интереса не теряет:

- А этого точно нигде не было?

У Зимовского загораются глаза:

- Точно! Свежак.

К счастью у Наумыча другое мнение:

- Не-е-ет, тут другим пахнет!

Отлично! Мои прогнозы сбываются! Обрадовано обойдя Антона со спины, подступаю к шефу поближе. Полная иронии весело тороплюсь высказать свое мнение:

- Борис Наумыч, я ему пыталась объяснить, что это не наш профиль, но вы же знаете Зимовского!

- Да уж, знаю.

Шеф поворачивается к Антону, тыча пальцем в раскрытую папку:

- Скажи, ты сам это дерьмо нашел или тебе кто-то помог?

Дермоискатель возмущенно вскидывается:

- Борис Наумыч, почему сразу дерьмо?! Это жизнь! Причем жизнь знаменитых людей.

Пренебрежительно складываю руки на груди. Поток оправданий не иссякает:

- Это не подтасовка, это выстрелит! Гадом буду.

Такого самоименования спустить не могу:

- Будешь, будешь! Точно знаю.

Егоров, впечатлившись, захлопывает папку:

- Ну что я тебе могу сказать Антон.

И замолкает на несколько секунд, кряхтя и переступая с ноги на ногу. Наконец выносит свой вердикт:

- Молодец! Вот молодец… Можешь, если захочешь!

Опешив, оба смотрим на шефа непонимающими глазами. Баран и овца перед новыми воротами. У меня даже рот непроизвольно открывается, так и стою. Зимовский бормочет:

- Не понял

- А что тут понимать?! Держи краба.

Егоров протягивает Антону руку и следует крепкое рукопожатие. Может, я сплю? Пытаюсь заглянуть шефу в лицо:

- Борис Наумыч, вы сейчас шутите?

Начальник суетливо сует мне папку в руки:

- Да какие шутки! Это давай срочно в номер. И на обложке обязательно сделай ссылку.

Нет, мне кажется, он чего-то недопонял! Хмуро сдвигаю брови:

- Борис Наумыч!

Тот суетливо что-то начинает передвигать на своем столе и на меня не глядит.

- Чего?

Повышаю голос, пытаясь докричаться, если меня не слышат:

-Это - туфта! Нас заплюют.

Но, увы, Егоров усаживается в кресло суверенным видом, да и тону него вполне миролюбивый:

- Ну, иногда брызжут слюной от восторга.

Растерянно оглядываюсь на улыбающегося Зимовского, потом снова буравлю глазами шефа:

- Так, стоп – машина! Мне кто-нибудь объяснит, с каких это пор «МЖ» стал копаться в чужом белье?

Наумыч отмахивается и у него только один довод:

- Это не белье, это наши деньги.

Не понимаю! Пятнадцать лет деньги не влияли печатать или нет похабщину, а теперь вдруг влияют? Невольно срываюсь на крик, пихая дурацкую папку в руки ее автору:

- Это грязь, Борис Наумыч!

Тем временем Егоров ставит свой портфель на стол и начинает копошиться в его содержимом:

- Знаешь, грязь иногда бывает лечебной!

Сравнение своих трудов с грязью, Зимовскому не нравится активней, чем с дерьмом, и его перекашивает:

- Почему это сразу грязь?! Грязь... Мы, между прочим, их в постель друг к другу не подкладывали!

Антон сгибается в полупоклоне перед шефом, раскрывая папку, словно официант меню:

- «Мужской журнал» рассказывает о похождениях знаменитого футболиста. Все чисто!

Шеф раздраженно обрывает спор:

- Так, все! Закончились дебаты. Я свою резолюцию поставил!

Блин, я в шоке! Я вне себя! Пыхтя, бормочу:

- То есть, вот так, да?

Наумыч успокаивается:

- А как же еще?

Шиплю сквозь зубы:

- Хорошо… Понятно! Тогда, я вот к этому выпуску, не имею никакого отношения!

И в ярости быстро и на выход.

***

Не снижая темпа, прямиком направляюсь к себе в кабинет. На полной скорости проскочив к рабочему месту, с размаху плюхаюсь в кресло, грызя ноготь на большом пальце. Убить мало этого Зимовского! Но шеф то, каков?! Сам же понимает, куда вляпываемся, а все равно упрямо прет. И что с ним такое? Стук в дверь заставляет поднять голову - увы, на пороге кабинета самодовольный Зимовский:

- Разрешите, Маргарита Александровна?

- Не разрешаю!

Но упырь, не обращая внимания на окрик, идет к столу:

- Ну, извините, я уже вошел.

Специально повышаю голос, раз не понимает с первого раза:

- Слушай, пошел вон, я сказала!

Зимовский кланяется, крутя в руках свою проклятую папку:

- Всенепременно!

И усаживается на угол моего стола:

- Только позвольте напоследок маленький совет!

Блин, его наглость меня уже бесит!

- Да пошел ты со своими советами!

Увы, это только вызывает у незваного посетителя смех:

- И, все-таки! Ты это… Завязывай пользоваться духами.

Переход на духи сбивает с толку, и я удивленно сморю на упыря – чем это ему мои духи пришлись не по вкусу?

- Что-о-о?

- А то знаешь, нюх атрофируется, чуйка не срабатывает.

Понятно, поизмываться решил. Морщусь как от кислого:

- Чего ты несешь, придурок!

Зимовский тоже кривится:

- М-м-м… Заметьте, Маргарита Александровна, я с вами - интеллигентно, а от вас сплошные оскорбления!

Пытаюсь сдержаться, говорить холодно, но опять сбиваюсь:

- Антон Владимирович, не соблаговолите ли вы, сгрести свою задницу в горсть, и вынести ее из кабинета на хрен!

К концу речи уже опять крик, жаждущий перейти в мат. Хихикая, Антон слезает со стола:

- И тем не менее! Я бы на вашем месте, Маргарита Александровна, показался бы врачу. А то чуйка не работает, а потерять нюх в нашем деле - это практически смертельно.

Добился своего гад! Я уже смотрю с ненавистью, крутя в пальцах степлер:

- Сам уйдешь или тебя уйти?

- Да, кстати. Если, все-таки, пойдете в больницу покажитесь еще и психотерапевту. И степлер с собой захватите! Ему проще так будет диагноз поставить.

Зимовский с видом победителя уходит из кабинета, а я отбрасываю степлер в сторону:

- Язык бы твой давно бы присобачила на хрен!

***

Новая попытка поговорить с Наумычем заканчивается крахом - шеф уже уехал по делам и кабинет его заперт. Дернув раздраженно ручку двери, ищу глазами Людмилу спросить, надолго ли исчез начальник, но и секретарши тоже нет на месте. В негодовании направляюсь обратно к себе. Почти на пороге меня настигает выскочивший из своей каморки Калугин, и пока я огнедышащим метеором, не оглядываясь на призывы, проношусь к своему столу, он успевает влететь следом:

- Марго… Марго, подожди… Маргарита! Ну чего сказал Наумыч то?

Оказавшись на рабочем месте, не присаживаюсь, недовольно бурча:

- Ничего! Наумыч просто с ума сошел, вот и все!

Калугин остается в торце стола и на его лице искреннее недоумение:

- Подожди, ты хочешь сказать, что ему весь этот бред понравился, что ли?

Напоминание о произошедшем в кабинете шефа, поднимает внутри новую волну негативных эмоций, и я начинаю метаться вдоль окна:

- Ха! Понравился?! Дане то слово! Он разве что до потолка только не подпрыгивал!

- Да, ладно?!

- Вот тебе и ладно!

Щеки горит от возмущения, и я прячу лицо в ладонях:

- Господи, какие кругом циники… Одни циники!

Негодование на Егорова прорывается новым речитативом, и я роняю руки вниз:

- Он, видите ли, будет на этом бабки зарабатывать! Так давай назовем журнал «В постели»! Будем каждому залазить в койку. Вот тиражи улетят в космос! Сто процентов!

Калугин пытается вставить в паузы успокоительные призывы:

- Марго! Я тебя прошу, успокойся.

Где-то я сегодня уже это слышала! Остановившись, уперев руки в бока, шумно выдыхаю:

- Фу-у-ух! Андрей, знаешь, меня иногда мой кабинет напоминает палату в психушке... Честное слово!

Опять начинаю бесконечный нервный бег вдоль окна:

- Вот ты каждый раз заходишь сюда, и каждый раз меня успокаиваешь! Надень белый халат, шприц возьми…

Калугин повышает голос, стараясь меня перекричать:

- Марго!

- Фу-у-ух… Что?

- Ничего сверхъестественного не произошло, чтобы, вот так, убиваться!

Ничего-о-о? Наивный чукотский юноша, ты просто не замечаешь! Кубик за кубиком, капелька за капелькой… И даже такой замшелый валун как Егоров и тот посыпался! Разворачиваюсь к Андрюшке, лицом к лицу:

- Андрей ты что, не врубаешься?! Это – война! Они все объявили мне войну.

Калугин отворачивается, недоверчиво мотая головой:

- Кто, все?

- Да кто, все…Наташа, Зимовский. Каролина… Вот теперь еще и Наумыч!

Голос Калугина падает:

- Маргарита... Но я то, с тобой!

Увы, для бушующих боевых действий, подмога слабая. Особенно в свете предложения затаиться. С сожалением смотрю на Андрея:

- А что толку?

- Подожди, как это что толку?

Усевшись в кресло, фыркаю, поморщившись:

- Ой, слушай. Ты каждый раз мне рассказываешь о том, как нужно залечь в стог сена и не дышать! Ничего не скажешь, мощный союзник…

Сейчас на Андрея не смотрю, развернувшись вместе с креслом к нему спиной, и сзади слышится обиженное мычание:

- М-м-м… Ну, я тогда, пожалуй, пойду.

Чуть оборачиваюсь:

- Куда ты пойдешь?

- Знаешь что, Марго? Ты когда в таком состоянии с тобой невозможно разговаривать!

Блин, обиженного он будет из себя строить! Вскочив, выкрикиваю прямо в лицо:

- Так и не разговаривай!

- Подожди, я в чем-то перед тобой виноват или провинился?

Просто сейчас мне нужен соратник в бою, а не мимикрирующий подпольщик! Чтобы не наговорить еще каких-нибудь грубостей, выдавливаю из себя:

- Андрей, можно я, вот, немножечко побуду одна, а?

- Да, можно, не вопрос!

Он быстрым шагом идет вон, а я остаюсь вся в эмоциях. Плюхнувшись в кресло, отворачиваюсь к темному монитору, грызя ноготь на большом пальце. Дверь хлопает, разделяя нас по разные стороны баррикад.

***

До конца рабочего дня пытаюсь отвлечься текучкой. Мой отказ переделывать номер под скандальную хронику привел к подозрительному затишью - я так понимаю, основной конфликт разгорится не сейчас, пока идет подборка вторичных материалов, а потом, ближе к финалу, при формировании разворотов и полного макета номера. Скоро домой и пока роюсь на полках шкафа, стоящего в углу кабинета, подбирая рекламные договора, оплаченные на текущий месяц.

Мобильник на столе начинает яростно наигрывать мелодию. Приходится, чертыхнувшись, оставить свое занятие и протиснуться вдоль окна к рабочему месту:

- Блин! Достали уже...

Тянусь взять телефон, и посмотрит на дисплей. Калугин! Сегодняшняя стычка уже ушла в прошлое, оставив недовольство собой за несдержанность. Вздохнув, прикладываю трубку к уху:

- Алло.

Голос Андрея звучит неуверенно:

- А-а-а… Марго, привет. Это я.

- Да, Андрей, что ты хотел?

- Я, вообще-то, хотел пообщаться или ты все еще хочешь побыть одна?

Побудешь тут…

- К сожалению, в офисе это не получается.

- Норма-а-ально. Ты еще на работе?

- Да.

После маленькой паузы, Андрей вдруг предлагает:

- Послушай, Маргарит, ну а как ты смотришь на то, чтобы сейчас вот собраться и приехать к нам в гости?

Чтобы снова меня успокаивать? Только в домашней обстановке? К тому же, я еще помню, какой он был разобиженный и недовольный, когда уходил из кабинета. С легким подозрением интересуюсь:

- С чего это вдруг?

- Почему вдруг… Я тебя приглашаю.

- Ну, допустим, я приехала, и что мы будем делать? Опять ругаться?

- Маргарит, если ты по поводу нашего последнего разговора, то я с тобой не ругался.

- Зато я ругалась! И не без причины.

- Марго, ОК, прости меня, пожалуйста! Я знаю, что может быть, в последнее время я какую-нибудь глупость ляпнул. Или еще что-то…Поверь мне! Мне самому не очень-то нравится, когда мы с тобой разговариваем на повышенных тонах. И прости меня! Я клянусь тебе - такого больше не повторится! Честное пионерское.

Конечно, он городит все подряд, как нашкодивший школьник, но ведь извиняется же! Просит прощения, как тут устоять. Одно то, что он делает этот шаг… Шаг мне навстречу, заставляет смягчиться:

- Надо же… Ну если пионерское, это надо отметить!

- А у меня есть бутылка шикарного вина.

- И закуска есть?

- И в этом нет проблем. Я вижу продуктов полный холодильник.

- Ну не знаю…

Может попросить луну с неба? Или нет:

- А ты мне дикий рис сваришь?

- Я приготовлю из него ризотто!

На душе теплеет и мне становится весело:

- А у тебя он есть?

- У меня тут сразу несколько видов риса!

- Ну, так есть или ты сейчас положишь трубку и побежишь?

- Есть, есть, не волнуйся.

- Ясно. Ну, тогда я еду! А подожди, подожди, Андрюш… А может быть, что-нибудь купить?

- Овощи тоже есть. И сладкое.

- Ну, хорошо. Ясно.

- Шикарное меню на вечер!

Усмехаюсь:

- То есть, ты явно готовился?

- Мне Алиса помогала.

- Поняла… Ладно, тогда жди.

Захлопнув крышку, прячу мобильник в сумку, и начинаю собираться. Мне хватает и пары минут, чтобы управиться и решительным шагом направиться на выход.

***

Через полчаса я уже стою перед квартирой Калугиных и нажимаю кнопку звонка. Гремит замок и дверь распахивается. Мне открывает сам хозяин дома, и я с широкой улыбкой на лице вплываю в прихожую:

- Здесь выдают ризотто с вином?

- Совершенно верно, сударыня! И еще много-много разных вкусностей.

Хихикая, мы целуемся. Прервав поцелуй, Андрей приглашает в гостиную:

- Пойдем.

- А целоваться будем?

- Ну, конечно, будем!

Обняв за талию, Андрюшка подталкивает меня в направлении комнаты, не уставая целовать лицо и шею:

- М-м-м…

Там он отпускает свою добычу, широким жестом указывая на накрытый стол. В полумраке, горят свечи, здесь уже высится бутылка красного вина, стоят бокалы и тарелки с рисом и овощами, тут же хлебница с булкой, нарезанные помидоры в зеленых салатных листьях. У меня всего одна оценка всего этого богатства:

- Уау!

- Прошу.

***

И вот мы сидим за этим богатым столом и уплетаем вкусное ризотто за четыре щеки. Все так аппетитно, что не до разговоров. Правда внутренний разговор сама с собой в моем растревоженном мозгу утихать не желает. Когда увлекшись спором, замираю с вилкой у рта, до меня доносится настойчивый голос Андрея:

- Маргарит.

Перевожу туманный взор на Калугина. Андрей вдруг что-то спрашивает и я, очнувшись, пытаюсь сориентироваться о чем разговор:

- Что?

- Я говорю: тебе нравится или нет?

- А да! Cпасибо, очень вкусно!

Увы, моя рассеянность Калугину не нравится:

- Маргарит.

Опять принимаюсь за еду:

- Что?

- Ты, сейчас, где?

В смысле? Непонимающе таращусь на него:

- Что, значит, где?

Андрей протестующе мотает головой:

- Ну, явно не здесь, и не со мной!

Что ж поделать… Отложив вилку на тарелку, со вздохом тру переносицу:

- Андрюш, ты извини, просто мысли всякие в голову лезут.

Взяв бокал свином со стола, подношу его к губам, отпивая. Калугин хмыкает:

- Так ты им дверь не открывай!

Зависаю – похоже, я опять куда-то провалилась в свои думы и что-то пропустила:

- Кому?

- Мыслям…

Это так схоже с дневным «успокойся, успокойся», что выражение на моем лице невольно каменеет. Зато Андрей продолжает пребывать в жизнерадостном настроении:

- О, ого… Что случилось?

- Это ты, типа, пошутил?

- Типа - попытался.

Но мне-то не до шуток! Стараюсь объяснить:

- Андрюш, я вот что думаю… Ну спустили мы этот номер на тормозах. А если у Зимовского все получится?!

Калугин недовольно дергается:

- Да что у него получится?!

- Ну, номер этот дурацкий… Вдруг он пойдет?

- Даже если он пойдет, что из этого?

- Ну, мы с тобой получается ослы.

- Нет, сударыня, извините. Осел, в этой ситуации, получаюсь я!

Я только хмыкаю, отведя взгляд, и Андрей уныло заканчивает:

- А вы, получается, ослиха…

Ну, спасибо за комплимент. Укоризненно смотрю на него:

- Что-то ты сегодня много шутишь.

Просунув руку под волосы, встряхиваю ими, рассыпая волной за спиной. Андрей парирует

- А ты сегодня прямо чересчур серьезная!

- Ну, Андрюш! Неужели тыне понимаешь - если у них этот номер выстрелит, то они нас задвинут на сорок пятый ряд и все, потом доказывай, что тыне паровоз!

На лице Калугина остается терпеливое желание сохранить веселый настрой, и он пытается перевести разговор на другую тему:

- Ой, Маргарита Александровна, я отказываюсь с вами обсуждать производственные проблемы в домашней обстановке... А уж тем более в такой интимной!

Но я так быстро не могу переключиться и молчу. Потом, все же, сворачиваю на прежнюю колею:

- Андрюш, у меня что-то нехорошее предчувствие.

- Да-а-а? А вот, так?!

Он придвигается ко мне вплотную, начиная целовать. Так, конечно, тревожные мысли оттесняются на второй план. Правда, как только поцелуй заканчивается, я продолжаю свой панический спич:

- Понимаешь, если Наумыч получит хорошие цифры он…

Андрей перебивает:

- Завтра с утра с восьми ноль-ноль!

- Что?

Андрюшкин голос остается мягким, но настойчивым:

- Все производственные дела, я буду решать завтра с восьми ноль-ноль утра!

Я понимаю, конечно, что у меня уже вклинило, что это идея-фикс, а у нас вроде как свидание и

потому со вздохом сдаюсь:

- Ну да, ты прав.

Сама же говорила, что соскучилась по поцелуям! Обвивая любимого за шею, начинаю целовать его в губы. Чувствую, как Андрюшкины руки захватывают мои талию и спину, крепко прижимая к любимому мужчине.

***

Мы перемещаемся на диван и я, стянув с плеч пиджак, кидаю его на спинку дивана, оставаясь в одном топике. Наши поцелуи становятся все смелей и я, обвивая руками за шею Калугина, трусь о него всем телом, подставляя губы. Андрей целует страстно, горячо, полностью забываясь в моих объятиях и крепко сжимая мои обнаженные плечи. Одно но - никак не удается сосредоточиться на ощущениях, мысль все время возвращается к скандальному номеру и поиску путей по обходу навязанного сюжета. Наконец, меня озаряет, и я начинаю дергаться:

- Подожди, подожди, подожди…

Мое сопротивление заставляет Андрея оторваться от процесса и смотреть на меня затуманенным взором. Я даже умудряюсь упереться ладонью в его плечо, прикладывая усилие разорвать объятия. Он непонимающе смотрит в мои сияющие глаза:

- Чего?

- Мне, кажется, я придумала!

- Что ты придумала?

- Я придумала, что я скажу Наумычу!

Увы, похоже, Калугин особо не слушает, пребывая в ошалелом состоянии и повторяя за мной:

- Ну и что ж ты скажешь Наумычу?

И снова тянется губами к моим губам, но я уворачиваюсь:

- Я скажу, что в принципе, Зимовский прав, сама возьму центральную статью вырежу и напишу свою! Как тебе такой ход?

Андрей, удерживая меня за руки, только мотает головой, фыркая как застоявшийся конь:

- Фр-р-р… Ну… Мысль интересная. А ты уверена, что одна статья все исправит?

- Почему одна? Не одна, а центральная! Ну и согласись: это лучше, чем ничего!

- Согласен.

И сразу опять накидывается с поцелуями. Вот, неугомонный! Когда он от губ переходит к шее, у меня снова появляется возможность высказаться, и я вырываюсь, прикрывая пальцами губы от новых поцелуев:

- Подожди.

- Ну, что опять, Марго? Ну?

Это важно! И я возбужденно тараторю, пока не забыла:

- Слушай, ну тут же надо какую-нибудь убойную тему! Проcто проходняк здесь не покатит!

С надеждой смотрю на Андрюшку, ожидая его совета, а он таращится замутненным взором и, кажется, не въезжает до конца в мои заботы. Открываю рот, чтобы повторить и заставить проснуться, но Калугин, тяжко вздохнув, отворачивается,. Нетерпеливо тереблю его за руку:

- Что?

- Есть одна убойная тема.

Ого, встрепенувшись, замираю с горящими глазами:

- Ну?

Андрей задумчиво глядит прямо перед собой в пространство:

- Напиши про то, как мужики пытаются заняться сексом со своей любимой женщиной, а у них не получается, потому что она все время рассказывает про работу!

Ну вот, опять очередная дурацкая шутка:

- Андрей я серьезно!

Тот недовольно бурчит:

- А я, сейчас, нет?

Мы смотрим друг на друга и молчим… И тут я понимаю -это не шутка. Он действительно злиться, что я думаю о выживании журнала и своего места в нем, вместо того,чтобы сюсюкаться и мечтать, как бы ублажить мужика в постели! Меня такой подход буквально взрывает:

- То есть, я тебя напрягаю, что ли?

Калугин мотает головой:

- Маргарит, не надо передергивать! Ты прекрасно понимаешь, про что я тебе сейчас говорю!

Высвободив свою руку, из его цепких пальцев, повышаю голос:

- Нет, я не понимаю!

Андрей твердо повторяет:

- Нет, понимаешь!

Возбужденно елозя по дивану, выкрикиваю полная возмущения:

- То есть, я должна здесь заткнуться, да? И лежать как бревно?

Это заставляет Калугина недовольно вспыхнуть:

- Ну, почему как бревно…

Ага, еще и пыхтеть от удовольствия!

- Хорошо, как полено!

- Марго, я тебя умоляю, не надо заниматься казуистикой!

Он рубит ребром ладони воздух:

- Я тебя целую, а ты мне рассказываешь про работу, про работу, про работу!

Ну не совсем так. Сначала же мы целовались? Иду на компромисс:

- Хорошо. Если мне пришла в голову мысль, я что не имею права ее озвучить?

- Марго.

- Что?

Калугин тяжко вздыхает:

- О кей, вот представь: ты меня целуешь, да?

Отведя взгляд, делаю каменное лицо – ну, представила. Андрей словно на сцене делает озабоченное лицо, вживаясь в роль:

- Я от тебя отстраняюсь или ухожу в себя. Или говорю: «Е мое…, а ведь эти сволочи из монтажного цеха, так кирпич и не подвезли!».

Сравнение мне не нравится и я, набычившись, бурчу:

- Причем здесь кирпич?

- А причем здесь статья?

- Это наша работа, Андрей!

Он возмущенно вскидывает руки:

- Марго, но мы же сейчас не на работе!

Ага, дома нужна только домохозяйка с борщами и койка! Ну извините, сегодня не то настроение! Вся в негодовании вскакиваю с дивана:

- Так мне все понятно!

Андрей непонимающе смотрит на меня снизу вверх:

- Куда ты?

Так ведь не завезли стройматериалы! Обхожу Калугина вокруг, чтобы забрать брошенный на спинку дивана пиджак:

- За кирпичем!

Андрей тоже вскакивает:

- Подожди, за каким кирпичем, Марго?!

Откуда мне знать! Тебе видней! Цежу сквозь зубы:

- Подождать, чего?

Калугин пытается меня удержать:

- Марго, послушай! Ну, я тебя умоляю! Мы можем, хотя бы один вечер…Один!

Он поднимает указательный палец вверх:

- Провести не поссорившись?

Я уже натягиваю на себя пиджак:

- Я с тобой не ссорилась!

Забираю и сумку, лежащую в кресле.

- Но ты же сейчас уходишь!

Не глядя в сторону Андрея, бросаю в воздух:

- Это разные вещи.

- Марго.

- Что?

- Я тебя прошу, останься!

А смысл? Ломать себя, изображая уют и благодать? Решительно вешаю сумку на плечо:

- Не могу!

- Почему?

- Потому что, Андрей! Потому, что у меня полная голова мыслей, и я их думаю! А когда я думаю, тебя это напрягает.

Взмахнув рукой, проскакиваю мимо Калугина в прихожую:

- Все, извини!

- Значит, ты, все-таки, уходишь…

- Андрей, я извинилась. Все, до завтра!

Решительно направляюсь на выход, слыша вслед невнятное калугинское:

- Мар…

Он замолкает и я, толкнув дверь, выскакиваю наружу.

***

Спустя сорок минут я уже дома и, звеня ключами, захожу в квартиру. Захлопнув дверь, вижу сквозь полки замершую в гостиной Сомову. Та сидит с печальным сосредоточенным видом, о чем-то размышляя и уставившись в пространство прямо перед собой. Походу, что-то случилось в датском королевстве. Сделав несколько шагов из прихожей, останавливаясь на пороге комнаты:

- Ань, у тебя все в порядке?

Та уныло бросает в воздух:

- Не-а!

Пройдя к дивану, плюхаюсь на придиванный модуль:

- Поделишься?

Подруга хмыкает, кивая на практически пустой бокал на столике перед собой:

-Хэ… Да уже почти все выпила.

Удовлетворенно киваю:

- Понятно… Раз шутишь, значит, не все так плохо!

Поелозив, Сомова со вздохом мне сообщает:

- Егоров радио продал...

Оп-па-на! Ошарашено замираю:

- Как?

Сомова чуть разведя ладони, хлопает ими друг о дружку:

- Вот так.

И мотает головой:

- Подробностей я не знаю.

Подобрав под себя ноги, усаживаюсь по-турецки:

- Подожди! Но ты же говорила, что он только собирается?

Сомова откидывается на спинку дивана и снова всплескивает руками:

- Ну, вот и собрался...

Оттолкнувшись, она снова садится прямо, но теперь на ее лице возмущение и непонимание:

- Главное, ну вот что за человек! Ни людям, ни мне ничего не сказал! Что, как оно: закрывается, продается... Поувольняют нас? Нет, ничего не понятно! Я ему наяриваю весь день - он взял и врубил автоответчик! И не подходит к телефону… Ну представляешь?!

- Ничего себе! Капец.

Сомова сидит, ссутулившись, понуро повесив голову:

- Ой, Марго, это не капец… Это чуть пониже будет.

Придвинувшись к несчастной Анечке, начинаю гладить подругу по спине:

- Сомик…

Та только тяжко вздыхает…Вдвоем переживать получается легче и уже через полчаса расходимся спать.

День 184 (338). Пятница.

Сегодня, собираясь в издательство, Аньку старалась не напрягать - красилась, одевалась и готовила завтрак как подпольщица, без привлечения подруги. Скромный образ серой мыши был обозначен костюмной парой данной окраски, из пиджака и юбки. Немного яркости добавили голубая рубашка, легкий светлый макияж и мой естественный темный цвет распущенных волос.

Утром на работе обычная суета, но я стараюсь меньше касаться желтого раздела и центральной статьи, которую Зимовский откопал из старого Гошиного архива и теперь пытается приспособить к теме номера. Ее, кстати, тоже откорректировали - если первоначально это был спорт и хобби, то теперь, видимо из-за скандального материала, трансформировался в спорт и власть. Несмотря на бунт, у меня редакционной работы все равно хватает, так что скучать и лентяйничать не приходится.

Просмотрев почту, приходит мысль полистать заметки, заново переписанные Кривошеиным- все-таки, Валентин слишком подвержен влиянию Антона, и за моей спиной могли быть внесены такие правки, что встанут костью в горле, и отмолчаться не получится. Но взгляд, брошенный в сторону открытой двери , заставляет напрячься и зависнуть. В широкую щель мне виден дверной проем кабинета Калугина и стоящий там Зимовский, что-то втолковывающий Андрею, размахивая какими-то распечатками. Антон что-то говорит, разъясняет, а Калугин кивает. Походу они обсуждают развороты к новому номеру и именно по той части, где я не участвую!

Ноги сами несут меня в холл, то останавливаясь, то продвигаясь дальше, потихоньку перемещая к парочке. Зимовский вдруг кладет руку на плечо собеседнику и начинает говорить громче:

- Слушай, Андрюх! Ты знаешь, между нами много чего было, но не признать, что ты профессионал, я просто не имею права! Так что, извини, но это факт!

Я уже близко, так что, несомненно, этот спектакль Антон играет специально для меня. Теперь Зимовский трясет Андрею руку:

- Держи краба!

А потом даже заключает бедолагу в свои объятия:

- С тобой очень приятно работать! Правда!

Калугин не сопротивляется и даже благодарит:

- Спасибо!

Вмешиваюсь в эту идиллию мужской дружбы:

- Не помешаю?

Антоша оглядывается, изображая добродушное настроение:

- О, Марго! Нет, мы уже закончили.

И снова поворачивается к Андрею:

- Короче, сделаешь, как договорились. ОКей?

- ОК.

- Закончишь, звони.

Зимовский отступает к выходу успокаивающе выставляя ладони в нашу с Андреем сторону:

- Sorry, sorry!

Он уходит и я, проводив удаляющуюся спину взглядом, подступаю вплотную к Андрею:

- И о чем вы уже договорились?!

Увы, Калугин уходит от ответа, бурча с хмурым видом:

- Маргарит, ты мне можешь объяснить, что происходит?

И это притом, что я вчера обрисовала Андрею всю картину подлого заговора против меня! Судя по объятиям с упырем, он согласился участвовать в желтой части номера и теперь отрабатывает свое предательство!

- Я тебе должна объяснить, что происходит?

С горящим взором обхожу вокруг Андрея, вставая с другой стороны:

- Может быть, это ты мне объяснишь, что происходит?!

- Марго, подожди, я всего-то-навсего выполняю свою работу.

То есть, уйти в подполье по калугински - это выполнять свою работу и не трепыхаться? Поднимающаяся волна протеста изнутри, заставляет повысить голос:

- Да, а с каких это пор ты работаешь на Зимовского?!

- Я работаю на журнал!

- Да? А я смотрю у вас уже с заместителем главного редактора дружба на века, да?

- Марго, подожди!

Он бросает опасливый взгляд в сторону холла:

- Ты что, не понимаешь, что он тебя просто провоцирует!

Подавшись навстречу, не сдерживаясь, выкрикиваю в лицо:

- Это ты провоцируешь! Ясно?!

- Стоп! Я работаю здесь художественным редактором. Твой зам. ставит передо мной задачу. Ты мне предлагаешь его послать?

Я? Я только хочу понять, что значат его вчерашние слова о поддержке!

- Посылать не надо. Но задачи, знаешь, можно по-разному выполнять!

- Отлично, то есть ты мне предлагаешь саботировать номер?

Не номер! А его скандальную часть! Именно об этом мы и говорили! И Калугин был согласен! Блин, опять скажет, что я его не так поняла:

- Я тебе предлагаю не подыгрывать Зимовскому!

Возмущенная и раздраженная дергаюсь прочь из кабинета. Вслед летит:

- Но ведь это же одно и тоже!

Нет, нет и нет! Остановившись и развернувшись, выкрикиваю:

- Нет! Не одно и тоже.

Калугин пытается мягко настоять на своем:

- Марго, подожди. Я…

Да знаю я все, что ты скажешь!

- Имей в виду. Если ты сделаешь фотографии Зимовскому, ко мне можешь больше даже не подходить!

Подступившие к горлу слезы обиды заставляют голос дрожать, и я спешу прочь.

- Маргарит, по…

Не дойдя до кабинета, останавливаюсь -слишком накопилось много негатива, чтобы вот так вот просто уйти и бороться в одиночку. И этот негатив вовсе не на Калугина! Он слишком доверчив и податлив, вот в чем его беда! Нет, так нельзя! Не верю, что Андрея нельзя переубедить! Быстро иду обратно…Так быстро, что даже волосы взметаются вверх. Когда врываюсь в кабинет художественного редактора, Калугин все еще стоит на прежнем месте, там где стоял, с распечатками в руках и лицо его растерянное и грустное. Мой голос дрожит:

- Знаешь, Андрюша! Ты иногда ведешь себя как настоящий мужчина, а иногда как школьник, который жизни не нюхал!

Очнувшийся Калугин начинает что-то торопливо бормотать, преданно заглядывая мне в лицо:

- Так, стоп, успокойся. Я согласен, пусть будет так! Пару слов можно?

Стараясь взять себя в руки, не глядя на Андрея, киваю:

- Хорошо, говори!

Чувствую, как его рука обвивает мою талию и Андрей уводит меня дальше от входа:

- Только я тебя прошу без криков, ладно? Хлопаньем дверьми там, и громких заявлений, ладно?

Обхватив себя за плечи, нервно соглашаюсь:

- Ну, говори, говори.

- Значит, так! Я действительно не понимаю, к чему весь сыр-бор!

Опять? Возмущенно вскрикиваю:

- Не понимаешь?

Калугин меняет тактику, но не свой стратегический дискурс:

- ОКей! Хорошо, Зимовский пару раз обыграл ситуацию. Но ты то, чего взрываешься как факел?

- Да дело не в том, как Зимовский обыграл ситуацию! А как ты в этой ситуации себя чувствуешь!

Наш спор разгорается, набирая обороты, и уже чувствуется раздражение и неприятие Андреем моих выпадов в его адрес. Голос его недовольно дребезжит:

- И как же я себя чувствую?!

Понятно! Эту стену долбить бесполезно - Калугин будет выворачивать все мною сказанное так, что я же окажусь дурой. Протестующе вскидываю руки:

- Так, все! Стоп - машина. Разговор ни о чем!

Обиженно сопя, обхожу Андрея, пытаясь проскочить в дверной проем, но тот успевает ухватить меня за локоть и развернуть к себе лицом:

- Марго, ну подожди!

- Андрюш, пусти..

- Марго подожди.

Калугин мотает головой, прикладывая к виску руку, и в его голосе слышатся что-то мученическое:

- Господи! У меня в голове не укладывается! Кому рассказать, люди не поверят. Мы с тобой прошли через такое… И теперь ты предлагаешь поссориться из-за каких-то гребаных фотографий!

Надо же сколько патетики… Невольно хмыкаю прекрасно зная, по чьей милости «мы прошли через такое». И вот опять на те же грабли! Все сказанное направлено на одно – не дергайся, смирись, и молчи в тряпочку. Только вот меня это не устраивает!

- Андрей, ты реально такой одаренный или ты прикидываешься? Что, значит, из-за каких-то фотографий?

Возмущенно начинаю метаться по комнате, чувствуя как к глазам подступают слезы, а голос срывается на истеричные нотки:

- Эти твари меня топчут каждый день, каждую минуту, каждую секунду! А ты собираешься им помогать!

Помолчав и поиграв желваками, Андрей отнекивается:

- Да не помогать.

Ага, дальше я уже слышала! Снова поднимаю руку, останавливая шарманку:

- Так! Ты мне свою позицию озвучил.

Похлопав Андрея по груди, повторяю уже им сказанное:

- Ты профессионал, ты выполняешь свою работу.

Разворачиваюсь к выходу с желанием удалиться, но Калугин опять меня тормозит:

- Марго, подожди.

Все повторяется, мы опять лицом к лицу, и я стараюсь говорить спокойно:

- Андрюша… Да ты прав, Андрюша... Ты прав во всем! Только не моя эта правда... Если ты меня любишь, то мне очень больно, что ты этого не чувствуешь!

Калугин удерживает меня за плечи:

- Да, подожди же! Послушай.

Он кидает взгляд в холл ,потом понижает голос:

- Я действительно выполняю свою работу. Но я выполняю не так как им нужно, а так как нужно нам в первую очередь. И ты знаешь, что? Мне сейчас тоже больно и обидно, что ты этого не понимаешь и не чувствуешь!

Это так разнится с тем, что он говорил буквально несколько минут назад, что я недоверчиво смотрю на него. Уже не понимаю, верить или нет, насколько он искренен? Или подлаживается, чтобы успокоить? Очень хочется верить в первое:

- Думаешь, у тебя получится?

- Елки–палки, ну я буду стараться!

Даже если у него были иные планы, сейчас он уже не сможет пойти на попятный! Немного успокоившись, смущенно отвожу взгляд:

- Ну, тогда удачи.

- Ну, все, все…

Наклонившись, Андрей целует меня в губы:

- Все, успокойся!

Я все пытаюсь понять, когда же он говорил правду - сейчас или раньше? Вздохнув, уже более успокоенная, иду к себе.

***

Сегодня уже третий день как у меня начались«красные дни», но нет-нет, но боли в нижней части тулова проявляются и даже начинают донимать. Посидев недолго в кабинете и набрав горсть таблеток в сумке, отправляюсь в комнату отдыха за водой. Заодно беру и блистер противозачаточных, что купила для меня Сомова - их, согласно инструкции, лучше не пропускать.

На нашей кухне слышатся голоса, и я останавливаюсь в дверном проеме, лицезрея спины Гончаровой и Любимовой, наливающих себе чай в чашки и в голос обсуждающих плюсы и минусы желтой прессы. Мне достается лишь обрывок их спора, и он идет от Галины:

- Все ты говоришь верно, но есть один большой нюанс.

Настя скептически поджимает губы:

- Какой, не поняла.

- Планка!

- Что за планка?

– «Мужской журнал» это планка вкуса. А этими скандалами мы опускаемся до уровня желтой прессы.

О как! Не выдержав, аплодирую, заходя в комнату:

- Браво, Галина Степановна! Пять баллов!

Мой путь к кулеру и я, стянув стаканчик с высящейся стопки, наливаю в него воды. Настя спорит вяло:

- Ну, не знаю. На одну и ту же вещь можно посмотреть по-разному. Для кого-то может и желтая пресса, а для кого-то социальная проблема.

С полным стаканом, оборачиваюсь к спорщицам:

- Насть, кого ты обманываешь, а? Если ты дохлого кота назовешь плюшевой игрушкой, пахнуть от этого он лучше не станет!

Закинув в рот часть таблеток, делаю несколько глотков воды из стаканчика. Любимова подает голос:

- Слушайте, давайте сменим тему, честное слово!

- Нет, Галина Степановна, боюсь, что тему этого номера уже никто не сменит.

Выдавив таблетку из блистера, глотаю, запивая и ее. Гончарова, искоса наблюдающая за моими действиями, подает голос:

- Ого!

Смутившись, оправдываюсь:

- Что, ого?! Это от головы!

- Ну да, чтобы после каждого свидания головане болела.

- И от этого тоже!

И торопливо иду на выход.

***

Время к обеду, а у меня на компе никак не сходится пасьянс. Разочарованно ворчу:

- Ну и как это называется?!

Раздается стук в дверь, и я смотрю в ту сторону, откликаясь:

- Открыто!

Дверь открывается и на пороге возникает Любимова:

- Можно?

Что-то решать и колготиться лениво, и я кисло реагирую вопросом на вопрос:

- А нужно?

Галина остается стоять в дверях:

- Извини… Я, тебя, несильно отвлекаю?

- Галь, давай без формальностей. Чего ты хотела?

Любимова быстро идет к столу и у нее в руках несколько листов формата А3:

- Вот, хотела посоветоваться. Из нового номера мои развороты.

Вообще-то моя функция закончилась на этапе подготовки общих материалов. Компоновка и сборка желтого номера - это не ко мне!

- И что?

- Хочу, чтобы ты взглянула.

- Я?

- Ну да.

- Гхм, Галочка... По-моему ты ошиблась, Зимовский - это соседняя дверь.

Та кривится:

- А причем здесь Зимовский?

- Ну, а причем здесь я?

- Ну, ты главный редактор и мне интересно твое мнение.

Обложка и развороты- это, пожалуйста, к творцу «желтухи»!

- А мне мое мнение неинтересно! Более того, скажу тебе – мне, вообще, все не интересно, что связано с этим номером!

Галя закатывает глаза в потолок:

- Почему?

- Потому, что я не хочу иметь к нему никакого отношения! Так понятно?

- Нет, не очень.

- Гхм… Значит, Галь…

Вылезаю из кресла:

- Берешь все эти бумажки и к Зимовскому!

Взяв листы со стола, возвращаю их в руки Любимовой:

- Вперед!

Увы, Любимова упрямится:

- Ты можешь мне сказать, тебе это нравится? Хорошо это или плохо?

Поведя головой из стороны в сторону, повторяю за ней:

- Хорошо это или плохо.

- Ну, между нами, скажи, тебе это нравится?

Чтобы потом ты прикрывалась моим именем?

- И нравится и не нравится.

Любимова обиженно дергается к выходу:

- Понятно! Издеваешься.

- Галь, издеваешься ты! По-моему, я тебе конкретно сказала, куда идти и кому показывать.

- Хорошо, извини.

- Извиняю!

Любимова продолжает топтаться в торце моего стола:

- Марго, у тебя все в порядке?

- Нет. Но что это меняет?

Осознав, наконец, что обсуждать с ней свои проблемы я не буду, Любимова бормочет:

- Ладно, я пойду.

- Ну, наконец-то!

Снова сажусь за комп, а Любимова быстро идет на выход, прикрывая за собой дверь. Что ж, пора возвращаться к пасьянсу! Сосредоточенно смотрю в экран:

- Ну и что мне с этим делать?

***

Когда возвращаюсь с обеда и выхожу из лифта, посреди холла наблюдается активно жестикулирующая троица -отнекивающийся Калугин, крутящийся возле него со сладкой физиономией Зимовский и еще Наталья Егорова с большими листами распечаток в руках. Судя по всему, они не нашли другого места для обсуждения результатов фотосессии. Иду к ним, и до моего слуха доносится последняя фраза Зимовского:

- Ну, я выбрал самые лучшие!

Любопытно посмотреть какие… Со смурным видом прерываю обсуждение:

- Не помешаю?

Антон расплывается довольной улыбкой:

- Ну, теперь уж вряд ли! Ну, а как вам фотосессия?

Кошу взгляд на распечатки в Наташиных руках. Невооруженным глазом видна фривольность поз, лиц и одежды моделей. Судя по всему, именно так Калугин представляет подпольную работу в тылу врага!

- Ужасно.

Зимовский хмыкает:

- Да кто бы сомневался.

- Очень пошло!

- А Гоша мне всегда говорил, что пошло и скандально – это разные вещи!

- Ну, Гоша много чего говорил.

Сейчас меня больше интересует, где обещанное Андреем: «я буду делать так, как нужно нам». Не могу удержаться, чтобы не добавить, упирая руки в бока:

- Как и все мужчины, да? Андрей, можно тебя на минуточку?

Тот раскланивается с подельниками:

- Да, конечно, извините.

Увожу Калугина в сторону, шипя сквозь зубы:

- Андрей, это что такое?!

- Марго, подожди, я тебе сейчас все объясню.

Что мне от этих объяснений?!

- Не надо ничего объяснять! И так все понятно.

- Слушай, я сейчас перезвоню в агентство, мы все переделаем, я тебе клянусь.

А кто за это заплатит? Господи, ну что за наивный человек!

- Да кто тебе даст все переделывать?! Вообще, как ты мог такое допустить?

Андрей начинает мямлить, оправдываясь:

- Они ворвались на площадку…

Угу, и приставили нож к горлу. Эмоции переполняют, и я язвительно фыркаю:

- Они ворвались… А я тебе что говорила? А ты, где был?

- Послушай, Зимовский обработал моделей. Выбрал…

Это вообще бред! Повышая голос, перебиваю:

- Обработал! Они что, чурки деревянные?

- Марго.

- Так! Все, Андрей, понятно. С тобой только куличики в песочнице лепить и то облажаешься.

Полная возмущения, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду прочь, торопясь к себе в кабинет... Блин, вражеское трио, состоящее из женской части Егоровых и Зимовского меня достала! Мне надо все обдумать и еще раз попробовать поговорить с Наумычем! Вслед мне слышится беспомощное:

- Маргарита.

***

Оставаясь на взводе, собрав мысли в кучку, направляюсь в кабинет к Егорову. Дверь приоткрыта, и я заглядываю внутрь начальственного помещения. Шеф стоит склонившись над своим столом, что-то подписывая, беря лист за листом из целой пачки документов, лежащей перед ним, а подписанные страницы, откладывая в сторону.

- Борис Наумыч!

- Да!

Бодро подхожу к столу:

- Я у вас отниму две минутки, это ничего?

Тот продолжает свое занятие, не отвлекаясь:

- На предмет?

Нервно поправляя волосы и горячась, невольно повышаю голос:

- Я опять со старой пластинкой! Я просто день и ночь думаю и никак не могу понять!

Шеф медленно поворачивает голову в мою сторону:

- Чего ты не можешь понять?

Подавшись навстречу, тоже наклоняясь над столом:

- В какой момент вырешили, что я ваш враг?!

Егоров обреченно вздыхает:

- Марго не надо вешать на меня то, чего в помине нет.

Он усаживается в свое кресло:

- Никто тебя врагом не считает.

- А кем меня здесь считают? Все было прекрасно, делали журнал, отличные цифры, великолепные продажи…

При этих словах Наумыч печально обхватывает лысину руками, изображая, как я его достала, но меня уже не остановить:

- Возвращается Каролина - бац!

Шлепаю кулаком по ладони:

- Марго - плохая, Марго - дура, Марго одеяло на себя тянет!

Упоминание Каролины начальнику не по нраву и он буквально взрывается:

- Маргарита Александровна! Давайте, не будем разгребать эту опять вот эту яму! Худо ли, бедно ли, хорошо или плохо, но мы поставили точки над ё! Люди работают, номер вот-вот выйдет.

Вот именно, что плохо поставили! Демонстративно мотаю головой с задумчивым видом:

- Удивительно!

- Что, удивительно?

- Удивительно как им удалось вам так мозг промыть!

Правда Егорову режет слух, и он грозно встает из кресла:

- Выражения подбирай!

Я же возмущенно парирую, добавив в голос едкости:

- Борис Наумыч! Это уже не моя прерогатива. У вас теперь Зимовский заголовки пишет. Вот пусть Зимовский выражения и подбирает!

Развернувшись, иду на выход.

***

Полоботрясничав до конца рабочего дня, ровно в шесть вечера уезжаю с работы. Насколько справедливы слухи, но номер уходит в типографию и завтра утром его уже должны доставить дистрибьюторам и в киоски… Пробки на дорогах задерживают не слишком сильно, тем не менее, когда приезжаю домой, на улице совсем темно. Слабый свет в окна, едва освещает прихожую, но мокрый собачий нос сразу утыкается мне в колени:

- Фу-у-ух! О, привет, Фиона.

Собака крутится в ногах, радостно встречая, и я ее ласково тереблю за холку:

- Привет, привет, привет…

Щелкнув выключателем на стене, зажигаю здесь свети, кинув ключи на полку, начинаю переобувается. Сунув ноги в тапки, неторопливо отправляюсь в спальню переодеваться, по пути включая остальное освещение. Проскользнув в сумрак спальни, дергаю шнурок бра, заставляя вспыхнуть лампочки, потом прохожу к занавешенному окну, стаскивая с плеч пиджак и бросая его на столик в углу. Под руку попадается радио и я, повернув ручку, включаю приемник на волне «Селены». Оттуда льется неровный голос Сомовой, и я усаживаюсь на бельевую тумбу послушать:.

- Вы знаете друзья… В детстве, меня отец часто водил в зоопарк. А мне это вообще-то не очень нравилось. И я все время, гхм… Не могла врубиться: почему? То ли, может, я не знаю, звери какие-то полумертвые, не такие как по телевизору…

Речь такая замедленная и местами невнятная, что создается впечатление о нетрезвости ведущей:

- Э-э-э, это ли еще что… А теперь у меня все срослось! Все срослось... На самом-то деле, а чего ходить в зоопарк, если можно просто на улицу! Вышел и вот на тебе - весь зоопарк. Идешь по городу, и тут тебе везде животные пасутся. Тут... Там быки на тачках рассекают, тут козы филейными частями вертят…

Ух, ты! Удивленно бормочу:

- Ой, мать, ты там наклюкалась, что ли?

- А какая палитра на работе… Ой, а в личной жизни какая палитра, вообще, закачаешься! Тут тебе и шакалы, и гиены, и койоты тут. А через одного, вообще, львы…Ой, мамочки! Только у львов уже зубы все повылетали, грива вся тоже поредела. А самое главное, что только и умеют, что трендеть! Ну, вот такая веселуха получается дорогие мои товарищи-господа. Ну, с этими-то ладно, их хотя бы видно, а вот как быть с пиявками, например? Вот с этими вот, клопами? У них головка ма-а-аленькая, мозгов нет совершенно, но зато есть призвание - кровь сосать. Вот, так! Вот слышишь – бизнес, бизнес, чем вам, кстати, не бизнес? Выполз на улицу – покупай билет! Ты же, как в зоопарк пришел... Хочешь, в кабак с обезьянками, хочешь, о-о-ой, футбол с лосями… Личность, личность… Какая ты личность?! Говно ты, а не личность! Просто звено этой пищевой цепочки, вот и все! Ты кем-то подавился, тебя сожрали живым или мертвым, по барабану... В общем, как хотите, но полное дерьмо. Вот и весь сказ!

По радио начинает играть звуковой ряд - видимо, звукач пришел в студию. Да уж, удивила Сомова! Если она и правда под шафе, то нужно Аньку дождаться и уложить спать. С тазиком в обнимку.

***

Анюту привозят ближе к десяти ночи, привозит на такси Гранов. Он даже провожает ее до гостиной. Приходится укладывать подругу там же на диване, в одежде, укрыв клетчатым пледом, принесенным из моей спальни.

День 185 (341). Понедельник.

Утром встаю пораньше - на мне уход за болезной Сомовой, к тому же очень хочется услышать подробности ее вчерашней эпопеи в студии. Умывшись и переодевшись в темный топ, темно-синюю кофту и брюки, оставив волосы распущенными, отправляюсь готовить завтрак.

Сомова так и лежит на диване в гостиной с полотенцем на голове, рядом с ней сочувствующая Фиона, и я пытаюсь оживить подругу рассказами о своих впечатлениях, охами и ахами о прошедшем эфире:

- Капец, я даже ушам своим не поверила!

Иду с кухни, с подносом с чашками, чайником и бутербродами с копченой колбасой на блюдце:

- Я думала, мне это все снится! Чтобы Сомова… Ой, я не знаю - ругалась как сапожник!

Поставив поднос на столик, сама усаживаюсь на придиванный модуль. Анюта подает умирающий голос:

- Я что, ругалась?

- А ты что, не помнишь?

- Честно говоря, не очень.

- Капец… Вот это называется девушка ушла в отрыв!

Взяв чайник, разливаю чай в чаши. Голос Сомовой крепчает:

- А что я, хоть, говорила то?

- Извини, я не записывала.

Анюта стаскивает с головы полотенце:

- Ну, хоть, примерно, а?

Сощурившись от сосредоточенности, замираю вспоминая:

- Ну, что-то там про шакалов, клопов и дерьмо!

Сомова страдальчески стонет:

- Уй, мамочки мои!

- И мамочки, и папочки… Главное - куда этот твой звукач смотрел? Он что, не мог музыку вывести?

- Он вышел куда-то.

- Вышел… Вот теперь вы вместе выйдете... Капец! Надо же так подставиться!

Назидательно тычу в подругу пальцем:

- Ты же им такой шанс дала! Вот тебя выпрут, и будут тысячу раз правы!

Сомова всхлипывает:

- Мне так плохо было.

Жуя бутерброд, добродушно подытоживаю:

- Это чувствуется.... Человек, которому хорошо, такую ахинею нести не будет. На, вот!

И придвигаю к Анюте чашку:

- Чаю попей!

Сомова, морщась, садится и тут же хватается за голову:

- Ой… Ой-ой-ой... Спасибо.

Но сделав глоток чая, недовольно кривится:

- Ой, не сладкий!

Доедая бутерброд, насмешливо мотаю головой:

- А тебе сейчас сладкий и не нужен!

Лучше всего рассол!

- Это ты из-за Наумыча надралась или из-за радио?

Сомова валится обратно на подушку, плаксиво жалуясь:

- Да из-за того и другого!

Неожиданный звонок в дверь прерывает нашу трапезу. Анюта опять плаксиво стонет, откидываясь на подушки:

- Ой… Ой как громко!

Не обращая внимания на нытье страдающей алкоголички, отправляюсь в прихожую открывать дверь. Там курьер из типографии с желтым форматным пакетом и свежим номером «МЖ» внутри. Безрадостно киваю:

- Спасибо.

Сомова приподнимает голову с подушки:

- Что там?

Возвращаюсь в гостиную, на ходу вскрывая пакет:

- Да вот, принесли…

Вытащив журнал, демонстрирую его Анюте, а потом со вздохом кидаю на столик рядом с диваном:

- Капец, вообще!

Глаза б мои его не видели!

***

Когда приезжаю на работу, народ в возбуждении и вовсю обсуждает впечатление от нового номера. Судя по спорам вокруг секретарской стойки, мнения разделились. Мне любопытно послушать и я остаюсь потолкаться среди толпы. Очередной звон от прибывшего лифта возвещает о появлении Зимовского. Судя по лоснящейся физиономии у того отличное настроение:

- Дамы и господа! Всем секундочку внимания.

Любимова, Кривошеин и Гончарова прекращают ближний словесный бой в центре холла, разворачиваясь лицом к виновнику торжества. Тот громогласно продолжает:

- Разрешите от лица нашего издательства поблагодарить всех и каждого!

Антон кланяется Егоровой - младшей выражая почтение:

- Наталья Борисовна!

Потом поворачивается и к другим:

- Настенька, Валентин, Галина… Всем, спасибо!

Любимова бурчит отворачиваясь:

- Все свободны.

Зимовский, недослышав, подается к ней:

- Что?

Та только отмахивается:

- Да так, ничего.

Антон опять начинает любоваться своим успехом:

- Номер получился шикарный! Не знаю как у вас, у меня номер телефона просто разрывается! Только что звонили дистрибьютеры. Говорят: номер идет влёт! Так что, поздравляю всех.

Присутствующие начинают хлопать, а я стою, слушаю со скепсисом на лице, сунув руки в карманы.

- Но это не только моя заслуга. Это работа всей команды!

Наталья поддакивает:

- Твоей команды, Антон!

Не выдержав, ворчу вполголоса:

- Угу… Его команда «апорт»!

И смешиваюсь с толпой - не хочу вызывать огонь на себя. Со стороны кабинета Егорова подходит Людмила и громко делает объявление:

- Внимание! Люди, послушайте меня, пожалуйста, внимательно. Борис Наумыч, просит всех собраться в конференц-зале!

Наташа подает голос:

- А что там?

Секретарша сразу теряет свою бравурность и уходит от ответа:

- Не знаю, меня попросили, я передала.

Она первой удаляется в направлении зала заседаний и Любимова бурчит, комментируя причину сбора:

- Наверно, пряники будет раздавать.

Толпа начинает медленное движение. Бросив взгляд на топчущегося в сторонке Калугина, иду со всеми... Зимовский, изображая большого начальника, поторапливает массы:

- Народ, ну чего зависли? Вам же русским языком сказали: в конференц-зал!

Опережая всех, Антоша вальяжно проходит внутрь зала:

- Доброе утро, Борис Наумыч!

Голос начальника издалека звучит благожелательно:

- Доброе.

Когда редколлегия в полном составе заходит, шеф окидывает прибывших нетерпеливым взглядом:

- Ну что, все?

Зимовский откликается в целом за коллектив:

- Да все, вроде...

- Что, значит, вроде?

Наталья, крутящаяся здесь же при начальстве, успокаивает отца:

- Да все, все…

Тот командует:

- Люсенька закрой, пожалуйста, дверь.

Люся бросается выполнять указание и Антон интересуется у шефа:

- Борис Наумыч, а кого мы ждем?

Действительно, весь бомонд уже выстроился в ряд. По правую руку от начальника Антон и Наташа, по левую к двери Галина, Валентин, Настасья и Андрей. Замыкаю строй я, печально ссутулившись. Егоров таинственно смотрит на часы:

- Ни кого, а чего!

- И чего же?

- Скоро узнаете.

Наталья тоже проявляет любопытство:

- А скоро, это когда?

- Ну вот, буквально через несколько секунд.

Он разворачивается к висящему телевизору на стене:

- И так, внимание на экран!

Шеф нажимает тумблер, и экран вспыхивает голубым светом. Появившийся диктор, рассказывает городские новости:

- Также не устает удивлять своих читателей «Мужской журнал»! Точнее, скандал, опубликованный в последнем номере. Эта серия исключительно развлекательного издания мгновенно расширила его читательскую аудиторию!

Галя не выдерживает:

- Ничего себе!

Зимовский ее резко обрывает:

- Тихо!

- Супруга депутата фамилию которого мы не называем по этическим соображениям, тоже входит в число акционеров клуба с нападающим которого у нее и случился громкий роман...Загородные виллы, поездки в Ниццу и Амстердам, вот далеко неполный список их любовных похождений.

Скептически глазею на перешептывающихся с довольным видом Егорову–младшую и Зимовского. Вот ужу кого ни стыда ни совести и ни малейшего сожаления в содеянном! Диктор продолжает вещать:

- Президент футбольного клуба воздерживается от комментариев. В то время как обманутый супруг…

Зимовский перекрикивает голос ведущего:

- Вот так и попадают в историю!

На меня же его клич действует как красная тряпка на быка:

- Не попасть, а вляпаться, Антон Владимирович! Это немножко разные понятия.

Зимовский морщится и просит шефа:

- Надо громче сделать, а то плохо слышно.

Звук усиливается:

- Но самым неприятным в этой истории является тот факт, что жена вышеупомянутого депутата. входит в состав фракции «Наша Родина» и как заявил ее лидер Антон Бабанов, он не потерпит дискредитации фракции от кого бы она не исходила!

И от «МЖ»? Начальник скучнеет и выключает передачу. Дочка удивленно возмущается:

- Пап, ты зачем это сделал?

Егоров вновь принимает веселый вид:

- Все же понятно. Поздравляю тебя, Антон!

Он торопливо жмет руку Зимовскому и тот радостно откликается на такой порыв:

- Спасибо, Борис Наумыч!

Шеф окидывает победным взглядом замерший коллектив:

- Я поздравляю всех!

Только не меня! Развернувшись к начальнику спиной, дергаюсь к двери и стремительно выскакиваю наружу. И все равно злорадный смех Зимовского настигает даже здесь.

***

Настроение ниже плинтуса, и я, взгромоздив ноги на стол у себя в кабинете, расстроено размышляю о превратностях судьбы. И мысленно продолжаю ругать начальника, который полностью деградировал и ведет журнал в трясину! От дверей слышится голос Зимовского:

- Тук-тук, тук!

Вздрогнув, поднимаю глаза на приближающегося Антона:

- Угу. К нам дятел залетел, что ли?

- Не угадала. Птица счастья.

Тот, сунув руки в карманы, проходит через кабинет к окну, и мне приходится снять ноги со стола, чтобы принять официальную позу:

- Я бы такую птицу счастья в клетке бы держала и кормила бы пореже!

Пройдя у меня за спиной вдоль окна, Антон встает полевую руку, нависая надо мной:

- Ха-ха, Маргарита Александровна! Вам бы волю, вы бы меня на центральной площади четвертовали!

- Ну что вы, Антон Владимирович, крови я не выношу. Дыба! Вот ваш снаряд.

Зимовский хмыкает:

- Добрая ты.

Наконец поднимаю недовольный взгляд, и приходится смотреть снизу вверх:

- Откровенная! Чего надо?

Антоша, привалившись пятой точкой к столику с монитором, уходить не торопится, и улыбки с лица не убирает:

- Да вот, зашел поздравить! Ты же, все-таки, главный редактор! Номер получился шикарный. На порядок выше предыдущего. Так что, держи!

Он протягивает руку для пожатия, я же, молча, смотрю на него исподлобья. Это же уметь надо - в одном предложении и суметь столько раз лягнуть. Подержав несколько секунд в воздухе, Зимовский опускает руку:

- Зря ты так! Я же от чистого сердца.

Хитрая усмешка на мерзкой физиономии говорит совсем о другом, так что не лукавлю:.

- А кто тебе сказал, что оно у тебя чистое?

Антон наклоняется еще ниже:

- Врачи, Маргарита Александровна. Врачи!

Смешно… Зимовский срывается со своего места, опять проходя позади моего кресла, чтобы остановиться теперь с другой стороны:

- Голубая кровь, омывающая мой мозг, приносит именно те плоды, которые от меня ждут.

Интересно, он себя относит к скорпионам или паукам? У них же голубая кровь… Но плоды точно, соответствующие. Быстро поднимаюсь, бросая в воздух:

- Слушай, а не пошел бы ты отсюда, голубая кровь?

- Вот чего ты выкобениваешься, а? Ну выстрелил мой номер, согласись, выстрелил! Что, не умеем проигрывать, да?

Возразить нечего и я цежу сквозь зубы:

- Я с тобой ни во что не играла.

- Да ла-а-адно, не играла. Пыхтела, аж пар шел!

- Пошел вон!

Зимовский сделав пару шагов, останавливается:

- Опять грубо! Но так как я человек воспитанный, я не буду отвечать грубостью на грубость.

Он возвращается к столу и усаживается на его угол. Его голос приобретает дружеские нотки:

- Слушай, Марго! Может, сходим куда-нибудь вечерком, отметим? Я угощаю.

Когда он, вот так вот, мягко стелет, мне всегда трудней подобрать нужный тон - гавкать в ответ мне легче, чем изображать доброжелательность там, где ее нет. Не зная, что ответить, только укоризненно смотрю и молчу. Мнимый лоск быстро слетает с хама:

- Маргарита Александровна, ты что, ошалела от такого предложения?

Грубость упыря более привычна и я сразу реагирую в той же манере:

- Пошел вон, я сказала!

Поджав губы, Антон вскакивает, зло сверкая глазами:

- Вон отсюда, скоро пойдешь ты!

- Да что ты говоришь?!

Мы стоим вплотную, лицом к лицу, буквально буравя друг друга глазами. Наконец, Зимовский шипит:

- Да! Причем очень скоро пойдешь отсюда!

- Я это уже триста сорок пять раз слышала!

- Молодец, хорошо считаешь.

Он делает шаг назад, отступая:

- Кассиром можешь устроиться в любой магазин.

- Если только ты туда грузчиком!

Опять молчим, и Антон цедит сквозь зубы:

- С каким бы удовольствием я бы заехал по этой физиономии!

С тебя, урода, станется женщин бить. Только вот сдачи получать не нравится совсем, плавали, знаем:

- Да боишься, отдача замучает, да?

- Отдача Маргарита Александровна обычно бывает от выстрела, а ты так, пшик.

Он разворачивается, чтобы уйти, напоследок бросая:

- Ищи работу, тетя! А, да! Если надумаешь кассиром - обращайся, могу устроить, есть связи.

Антон идет к выходу, и я провожаю его спину ненавидящим взглядом, тихо шепча:

- Тварь! Капец…

Внутри все бурлит, и я быстрым шагом иду на выход тоже.

***

Быстро преодолев короткий участок холла, стучусь в дверь к начальнику и сразу захожу:

- Борис Наумыч, разрешите?!

Не останавливаясь, направляюсь к Егорову, склонившемуся над разложенными таблицами. Тот бурчит:

- Ты уже зашла.

- Скажите, у вас есть минута?

- Да, даже три! Что случилось?

Останавливаюсь в торце начальственного стола:

- Борис Наумыч, скажите, пожалуйста, только честно! Вы действительно считаете, что вот это вот…

Киваю на новенький «МЖ»,лежащий на его столе:

- Последний выпуск - это успех?

Шеф благодушен:

- Что, значит, я считаю… Есть цифры!

Не сдержавшись, возбужденно выкрикиваю:

- Да плевать мне на цифры!

- Что, значит, плевать? Цифры, между прочим, нас с тобой кормят.

Уже не могу не пререкаться и язвительно фыркаю:

- Иногда полезно и поголодать!

Шеф вздыхает и смотрит настороженно исподлобья:

- Я не понимаю, чего ты хочешь.

- Борис Наумыч, все вы понимаете! Я согласна, согласна - есть цель, есть средства. Но неужели все средства хороши?

Голос Егорова тверд:

- Я считаю, что грань допустимого мы не перешли!

- Не перешли?

- Не перешли.

Уже ору:

- Не перешли, а перепрыгнули!

Начальник начинает раздражаться:

- Вот только не надо передергивать.

И поворачивается ко мне спиной, утыкаясь в окно- дескать, разговор окончен. Но я только раскочегарилась:

- Борис Наумыч, я не передергиваю! Неужели вы не понимаете, что последним, вот этим вот, выпуском, вы полностью изменили лицо нашего журнала! То, над чем работали люди столько лет! То, над чем корпел Игорь!

Шеф, резко обернувшись, орет в ответ:

- Не надо только вот сюда Игоря приплюсовывать! Этот твой Игорь сидит там в этой солнечной Австралии, ни слуху, ни духу! И плевать ему на наш журнал.

Как это?! Возмущенно протестую:

- Не надо так говорить Борис Наумыч. Вы всего не знаете!

- Извини, извини, я прекрасно понимаю, там больной отец... Но, но… Но я считаю, что журнал должен развиваться и приносить прибыль!

У меня от удивления глаза лезут на лоб:

- То есть, последний выпуск - это развитие, да?

Шеф кидается ко мне, хватая за локти и тараторя:

- Марго, Марго! Ну ты же сама говорила, что надо экспериментировать, искать какие-то ходы… Вот мы и сделали этот ход!

Сделали куда? В негодовании цежу сквозь зубы:

- Это ход в канализационную трубу!

Отчаявшись найти внятные аргументы, шеф расстроено разводит руками:

- Так! Яне понимаю, чего ты хочешь! Я не понимаю! Народ в восторге, номер разошелся... Что тебе еще надо?

Народ будет в еще большем восторге, если печатать галимую порнуху и кровавый криминал! Похоже, скоро это будет главным критерием отбора материала в номер! Разочарованно качаю головой:

- Уже ничего не надо…

- Марго, подожди.

Нас прерывает стук в дверь и внутрь кабинета заглядывает Люся. Она быстро направляется к столу, проскакивая мимо меня и, с горящими глазами, обращаясь к шефу:

- Борис Наумыч, я, конечно, извиняюсь, но там куча народу!

Начальник деловито усаживается в кресло:

- Какого народу?

- Ну, пресса... Все хотят получить комментарии по поводу нового номера.

Егоров вздыхает, но очевидно, что он доволен вспыхнувшей популярности:

- Скажи Антону, пусть займется. Это его пироги.

Скорее лепешки… Навозные! Но только поджимаю губы, все сильней внутренне распаляясь.

Люся кивает:

- Угу, поняла.

И идет назад, вновь огибая меня стороной. Шеф тут же возвращается к прежней теме, решительно взмахивая рукой:

- Марго, пойми одну простую вещь...

Отмахнувшись, понуро разворачиваюсь и иду к выходу, ускоряя шаг:

- Да все я уже поняла!

Вся в нервах, возвращаюсь к себе и, сильно толкнув дверь, вихрем врываюсь в кабинет.

Широким шагом, преодолев расстояние до стола, в ярости хватаю провинившийся номер «МЖ» со стола и швыряю его в мусорное ведро! Потом в нервном смятении метнувшись кокну, тут же бросаюсь обратно к столу, скидывая на пол все, что на нем лежит, вместе с подставкой для бумаг! И снова к окну, в отчаянии обхватив голову руками. Неожиданно от двери слышится свист и голос Калугина:

- Ого, елочки зеленые… Маргарит, это что произошло?

Мне сейчас не до подпольщика, могу и сорваться… Здесь, в редакции, мне душно, противно и невыносимо… Метнувшись к креслу у стены и забрав оттуда сумку, смотрю на Андрея с вызовом:

- Ты что-то хотел?

Тот медленно обходит следы погрома на полу:

- Вообще-то, я хотел узнать, как у тебя дела.

Поставив сумку на стол, торопливо бросаю в нее личные мелочи, телефон, расческу, потом застегиваю молнию:

- Дела у меня плохо! Узнал?

Пытаюсь пройти мимо Калугина, но тот не дает это сделать:

- Марго, подожди… Ты куда-то уходишь?

- Да, ухожу!

- Куда?

Тянусь взять куртку с кресла:

- Гулять!

- Как, гулять? Маргарита!

Раздраженно вешаю сумку на плечо:

- Гулять - это отталкиваться ногами от земли и личиком рассекать воздух! Еще вопросы будут?

Андрей придерживает меня за локоть, не давая возможности уйти:

- Марго! Ну, может быть, хватит уже?

Опять он меня успокаивает! И уговаривает! Вот только его подпольная тактика на хрен не работает! Сорвавшись на крик уже ору:

- Что, хватит, Андрей?! Что, хватит?

Тот тоже повышает голос:

- Марго! Зачем столько сил, здоровья, энергии тратить на этих людей?! Ну, хорошо, сделали они один раз как хотели, что из этого?!

Да как он не понимает! У меня внутри уже ураган бушует, и чувствую, как от ярости горят глаза. Повторяю за Калугиным:

- Что из этого? Ты что, не врубаешься, что ли? Они почувствовали запах крови! Они сделают раз, сделают два, потом пять, сто!!!

Андрей отпускает мой локоть, недоверчиво утыкаясь взглядом в пол. Мне приходится наклониться в попытке поймать взгляд:

- Неужели ты не врубаешься, что всё, мы им больше не нужны, они сделали свой журнал! Понимаешь, свой! Все над чем мы горбатились столько лет, они все смыли в унитаз, во главе с этим марксистом-ленинистом…

Калугин меня не слышит, повторяя как мантру:

- Марго, я бы так не драматизировал.

Раздраженно фыркаю:

- Чем ты с успехом и занимаешься!

- Маргарита.

Резко перебиваю, не желая больше слушать эту птицу Феникс, про сон на работе и тихое счастье:

- Андрей. Мне надо проветриться!

И, развернувшись, иду на выход. Увы, в холле целое столпотворение пришлых репортеров и журналистов разных изданий. Особенно большая группа образовалась возле Зимовского и он что-то ей вещает про издательство и редакцию. До меня доносится:

- …Со своей историей, со своими традициями. Так что, вести речь, что мы исполняем чьи-то прихоти, это, по крайней мере, глупо!

- А вы не боитесь, что вас затаскают по судам?

Обхожу стороной эту толпень, но ждать лифта не хочу, сворачиваю к лестнице. До меня еще доносится громкий голос Антона:

- Ну, не знаю, может кто-то и переживает поэтому поводу, но лично я, не боюсь!

***

Одев внизу, в вестибюле, куртку и застегнувшись, торопливо выхожу из крутящихся дверей издательства. Мне хочется побыстрей убраться отсюда, уехать, не отвечать на звонки, никого не видеть и не слышать, и я уверенным шагом пересекаю площадку возле «Дедлайна», оказываясь на Большой Татарской. Повесив сумку на плечо, останавливаюсь на тротуаре, выставив руку навстречу потоку машин. Открыв заднюю дверь притормозившего такси, забираюсь внутрь:

- Поехали!

Шофер оглядывается:

- Куда?

- Покатаемся.

- То есть, как покатаемся?

- Да вот так! Вот тебе штука. Вези!

Протягиваю ему тысячную купюру, но мужик все равно не понимает:

- Куда повезти?

- Да придумаем куда.

Наконец, машина трогается. Мы мчимся по московским улицам, по центру, я таращусь на мелькающие за окном дома и бульвары. На спешащих по делам людей… Когда надоедает бесцельная езда, прошу сориентироваться на Ломоносовский проспект, домой…

***

Через полчаса я уже ворочаю ключами в родном замке. Еще вполне светло, так что, оказавшись в прихожей, просто бросаю ключи на полку и спешу в гостиную. Фиона - лентяйка, валяется на паласе возле телевизора, и встречать меня не торопится. Стащив с плеч куртку, бросаю ее вместе с сумкой на придиванный модуль. Последние минуты у меня острая мысль позвонить и нажаловаться на превратности судьбы Сомовой, я даже открываю крышку мобильника, но передумав, кидаю телефон на столик -подозреваю, участие подруги ограничится уговорами «a la Калугин - homme pragmatique» и защитой точки зрения ее любимого бойфренда. В итоге только чертыхаюсь:

- Ну вас всех, к чертовой матери!

Взяв пульт, щелкаю по кнопке включения, и экран вспыхивает. Блин и тут пресс – конференция с Зимовским и Каролиной! Антоша расшаркивается перед журналистами:

–Надеюсь, я ответил на ваш вопрос. Так что, дальше, пожалуйста.

Тихо матерюсь:

- Капец, маразм крепчал!

Запихнув в рот жвачку, пытаюсь смотреть, что будет дальше. Журналист интересуется:

- Скажите, у меня вопрос по поводу этих фотоматериалов… Вы как-то исследовали их на предмет монтажа и вообще, насколько вы уверены в своих источниках? Спасибо.

- Значит, что касается источников. Я уже несколько раз сегодня отвечал на этот вопрос. Поэтому отвечу вскользь. Источники надежные и проверенные. Разглашать их не в моей компетенции. Вы сами журналисты и сами все понимаете.

Не выдержав, снова бурчу:

- Вот, мурло, а? Какое мурло!

Антон на экране невозмутимо продолжает:

- Теперь, что касается монтажа. В нашем журнале работают профессионалы высокого уровня. И для них отличить монтаж от оригинала также просто... Ну, как почистить банан! Так что можете даже не сомневаться.

Каролина, сидящая рядом с ним, натужно хихикает шутке, и кто-то из зала кричит:

- Тем не менее?!

- Тем не менее, естественно проверяли! Все фотографии подлинные. Дальше, пожалуйста.

Женский голос за кадром интересуется:

- Антон Владимирович, а вам не кажется, что этот материал несколько не соответствует стилю концепции «Мужского Журнала»? Ну, я имею в виду тот стиль, к которому мы привыкли за последние полгода.

Встрепенувшись, поддерживаю:

- Ну вот! Хоть один нормальный человек!

- Скажите, а о каком стиле вы сейчас говорите?

-Э-э-э...

- Вот видите! Я тоже не понимаю, о каком стиле сейчас идет речь.

Вот гнида! Зло стискиваю зубы – надо же быть такой мерзкой мстительной гнилью!

Зимовский продолжает поливать журнал грязью:

- Пульс был, согласен. Но стиль, о котором вы сейчас говорите, им даже и не пахло!

Не могу удержаться и снова бурчу:

- Зато теперь пахнет!

- Мы в свое время рискнули, назначили на должность главного редактора женщину. Это был своего рода определенный эксперимент. Но… Да, конечно, что-то у нее выстрелило, что-то провалилось. Но, слава богу, это все в прошлом. Мы наконец-то снова нашли свой формат, который отличает наш журнал от всех остальных!

Капец, назначил он… Дерьмоед! Цежу сквозь зубы:

- Тварь!

Репортерша на экране задает очередной вопрос:

- Этот номер можно считать точкой отсчета нового формата?

- Вот! Замечательная мысль. Вызнаете, вы буквально у меня с языка сняли.

Щелкнув пультом, выключаю телевизор:

- Да заткнись ты уже, ублюдок!

Бросив пульт на стол, вскакиваю с дивана, направляясь к мебельной стенке за оставленным на полке мобильником. Откинув крышку и набрав номер Сомовой, жду ответа, расхаживая по полутемной комнате. Блин, ей тоже, небось ,сейчас несладко на своем радио. Или отходную отмечает с соратниками… Наконец, подруга откликается:

- Алле.

Вроде голос бодрый.

- Алло Ань, ты сейчас где?

- О Марго, привет! Слушай, как здорово, что ты позвонила. Ты не представляешь, у нас тут прямо целая революция!

Походу там у нее разгром и подавление вчерашнего пьяного бунта? В отличие от подруги, у меня настроение более тухлое:

- У нас тоже. Ты хоть в курсе, чего сейчас по ящику крутят?

- Не-е-ет.

- Ань, это полный капец! Ты, вообще, дома скоро появишься?

- Ну-у… Ближе к девяти.

Значит, все-таки, дает отходную? А чего так долго?

- Как к девяти?

- Ну что, значит, как? У меня еще эфир до двадцати ноль-ноль.

Какой еще эфир?

- Так, стоп - машина! Ты что, хочешь сказать, что тебя еще не выперли после вчерашнего?

- Ха, так в том-то и дело, Марго! Ну, тут вообще, все наоборот.

- То есть?

- Прикинь! Все, что я наболтала, вообще, все схавали! Корнеев, тот вообще в шоке. У нас такие рейтинги были, ну месяца три назад, вообще!

- Какой еще Корнеев?

- Да директор наш новый. Кстати, толковый мужик оказался.

Похоже, Сомова в шоколаде. Хмуро бурчу:

- Поздравляю.

- Спасибо.

Может мне в редакции тоже пьяный дебош устроить? Может, рейтинги главного редактора поднимутся?

- Подожди, ты хочешь сказать, что все твои матюки в прямом эфире выстрелили?

- Ну да, конечно, за матюки я получила… Ну, имеется в виду сам стиль, манера подачи.

- Ничего себе!

Вот тебе и зоопарк на улице.

- Ну, вот и я о том же. Ну, а у тебя как?

- А у меня так - из кипятка да в морозильник.

- То есть?

По телефону не расскажешь…

- Да ладно Ань, не заморачивайся!

- Подожди, Марго, алло! Ну, ты же мне зачем-то позвонила?

- Голос твой захотела услышать, вот и позвонила. Все, давай! Дома увидимся.

- Да, подожди, говорю. Что там у тебя стряслось?

- Ничего не стряслось.

- Что, значит, ничего? Ты же мне начала что-то там про ящик рассказывать.

- Угу… Меня в этот ящик уже давно положить надо и шурупами закрутить!

- Марго, ну ты чего?!

Зачем человеку перед эфиром настрой сбивать… Все потом!

- Так все, Сомова. Жду тебя в эфире, а потом соответственно дома.

И даю отбой, удивленно шепча неожиданному Анькиному повороту:

- Капец…

***

За окном совсем темно и я, распустив волосы и переодевшись в домашнее – фуксиевую майку и слаксы, включаю в полумраке спальни радиоприемник. Из него сразу раздается бодрый Анютин голос:

- Hi, everybody! Сегодня с вами снова я, Аня Сомова! И мне почему-то кажется, что наверняка вы меня ждали. Ну, а если вдруг не ждали, то уж простите я к вам без приглашения. И сегодня целое утро я думала о том, чем же мы с вами сегодня займемся. Что, так сказать, будем делать…

Мне любопытно послушать, что там Анюта приготовила слушателям на сегодня и я, включив ночное освещение от бра и настольной лампы, то усаживаюсь на постель, то вскакиваю и немножко брожу вдоль окна.

- И теперь меня, прямо-таки, осенило. Я все придумала! Мыс вами сегодня будем бить морду.

Это вызывает усмешку - тема креативная. Особенно в свете сегодняшних событий.

- Да-да, вы не ослышались. Именно бить морду! И бить морду мы будем всем, кто нас достал, всем, кто нас обижает, подставляет... И согласитесь – вокруг, вообще-то, полно идиотов, которым так и хочется начистить, как это правильно сказать…Забрало! Да, забрало, да Гена? Я правильно говорю? Вот Гена машет мне головой в ответ. Ну, вот и пришло мне это в голову, потому что как-то мы все время почему-то этих идиотов прощаем, как-то жалеем. Может это от вежливости, может это от воспитания, может быть, мы чего–то боимся. Но мне кажется, что хотя бы раз в жизни надо засунуть эту вежливость и этот страх куда подальше и применить просто-напросто грубую физическую силу! Верно, Ген? Вот, Гена машет мне рукой. Так вот, друзья мои, я жду ваших звоночков. Жалуйтесь на своих обидчиков. И вообще, чем больше нас будет, тем мы будем сильнее!

По радио начинает играть музыка, а у меня вдруг начинает звенеть мобильник на тумбочке, и я, схватив его в руки, смотрю, кто там. Калугин! Покрутив в руках, засовываю телефон под подушку, заглушая звонки. Стационар тоже начинает трезвонить, но я не реагирую. Мне грустно и у меня не то настроение, чтобы слушать уговоры смириться и ничего не делать. Включается автоответчик на запись:

- «Алло, Маргарит, это я! Слушай, обидно, что ты не отвечаешь, я немножко волнуюсь. Пожалуйста, если с тобой все в порядке, скинь хотя бы смсочку. И еще хочу тебе сказать, что, пожалуйста, помни о том, что я тебя люблю, что я всегда рядом. Я всегда буду рядом Марго! Фу-у-х. Пока».

Повалявшись немного, переодеваюсь в пижаму и, подтянув край одеяла на себя, погружаюсь в легкую дрему, в ожидании Сомовой…

***

Но видимо все же уснула! В сознание пробивается громкий Анькин голос, и я пытаюсь приоткрыть глаза.

- Алле, гараж, ну! Тычем ночью то будешь заниматься?!

Анюта стоит возле постели, уперев руки в бока. Сонно отбрехиваюсь:

- Сомова не ори! Ты не в прямом эфире.

- А чего ты к телефону не подходишь? Я, между прочим, тебе звонила!

Она берет с тумбочки трубку стационара:

- О! Семь пропущенных от Калугина.

Мне лень, мне хочется спать, и я тяну руку отнять трубку:

- Сомова, дай сюда телефон.

Анюта не сопротивляется, и я, забрав гаджет, отставляю его на базу. Потом снова валюсь на подушку - дрыхнуть дальше, подтягивая на себя одеяло. Голос Сомика зудит на духом:

- Слушай, Марго, ну хватит лежать, уже! Давай, вставай.

Чувствую, как с меня пытаются сдернуть одеяло, и вяло мычу:

- Отстань!

- Вставай, я тебе говорю!

Каждый из нас тянет одеяло к себе, так что приходится сесть на кровати и повысить голос:

- Отстань, дай сюда!

- Не дам.

- Cомова я не хочу вставать! Дай, сюда.

Отпустив одеяло, Анюта садится рядом:

- Ты, вообще, сегодня ела чего-нибудь хотя бы?

- Не помню.

- Так, понятно!

Сомова встает:

- Знаешь что, родная моя... Ты можешь кусаться, брыкаться…

Закрыв глаза, делаю вид, что сплю, но Анюта не умолкает:

- Не знаю, ругаться матом на меня... Но мы, сейчас, едем в ресторан! Все.

Не сдержавшись, все-таки, подаю голос:

- Матом это по твоей части! А я никуда не поеду.

- Спорим, поедешь?

Вздохнув, сажусь в кровати:

- Сомова! Ну вот, что ты за человек такой, а?

Анюта склоняется, нависая надо мной:

- Я – человек, который о тебе заботится. Сейчас мы приедем в ресторан, натрескаемся чего-нибудь вкусненького, выпьем по вискарю… Ну, ты как?

Меня трясут за плечи, и я смиренно бормочу:

- Ты мертвого достанешь.

- Все, все нормально!

Сомова лезет в шкаф:

- Ничего страшного! Сейчас мы тебе закажем бутылочку живой воды, и будешь как огурчик, да? Вставай, одевайся!

Я уже успела опять устроиться на мягкой подушечке, и на меня сверху валятся платье и красный сюртук. Слышу, как Сомова потирает руки:

- Вставай!

И ведь встаю. Судя по мнению веселого стилиста, мне предлагается надеть черное платье до колен и прикрыться сверху красным сюртучком с застежкой у горла и с рукавами по локоть.

***

Посидев пару часов в «Mario», домой возвращаемся совсем поздно, после полуночи — пьяная Сомова и почти засыпающая я. Поковыряв ключом в замке, наконец, распахиваю дверь, и в темную прихожую вваливается хихикающая Анюта. Верхнюю одежду мы сняли, еще пока поднимались на этаж, так что куртку держу в руке. Щелкнув выключателем, зажигаю в прихожей свет, и Сомова радостно бормочет:

- Дома!

Да, дома. Бросаю ключи на полку, почти не слушая пьяненькие рассуждения подружки:

- Слушай, Марго, я все думаю, не зря говорят: нет худа без добра. Народная мудрость, да.

- Ну, на то она и народная же.

Мы ползем на кухню, и я там тоже включаю освещение. Сомова мотает головой:

– Я просто сначала думала, что вот этот Корнеев, он вообще урод полный! Такой мутный… А потом, вообще, ничего даже. И смотри, как вышло! И вообще, думаю, что в результате я выхожу на новый виток!

Чего-то у меня глаза совсем слипаются… Плюхнувшись на стул возле кухонной стойки, бормочу, укладывая куртку на колени:

- Ну, видишь как отлично.

- Ой, Марго, я тебя наверно немножко утомила, да? Этими ахами, охами.

Есть немного… Тру рукой глаза, потом откидываю голову назад, на стенку за спиной:

- Ань, ну нет, ну что ты. Рада за тебя, реально рада... Мы когда с тобой в ресторане сидели, столько народу у тебя автограф взяли!

Сомова счастливо хихикает, так что добавляю:

- Я прямо горда была, что с такой звездой сижу.

- Ой, не говори...

Анюта извлекает бутылку шампанского, их там три вряд стоят на столешнице:

- Марго, нуты не кисни. И на твоей улице тоже будет праздник.

- Ань, давай сейчас не будем про черные и белые полосы говорить, ладно?

- Не будем. Давай просто возьмем и выпьем!

Тогда я точно до постели не доберусь, прямо тут усну:

- Ой, Ань, мы вроде в ресторане нормально.

- Да брось, от бутылочки шампанского нам ничего не будет.

- Нет, Ань, ты давай... А я чего-то… Мне неважно… Я пойду.

- Ладно.

И я, оставив куртку на стуле, не торопясь плетусь в спальню.

День 186 (342). Вторник.

После беспокойного сна просыпаюсь ни свет, ни заря - разбитая, невыспатая и с расстройством желудка. В аптечке ничего подходящего для борьбы с кишечными микробами не находится, а значит придется выводить токсины диетой и обильным питьем. Наконец, за пределами спальни, слышится Анькина возня и я, завернувшись в одеяло, выползаю наружу. Углядев мой странный наряд, Сомова удивленно приветствует:

- О, доброе утро!

Морщась и ойкая, двигаюсь к гостиной. За мной идет Анька, неся в руках поднос с чайником и чашками, и вазочкой с печеньем:

- Что случилось?

Постанывая, валюсь на придиванный модуль:

- Ох, ничего такого!

- Ну, что такое?

- Не хотела же в этот дурацкий кабак идти!

Сомова садится на диван и ставит поднос на столик:

- А чего это он сразу дурацкий?

- Потом у что дурацкий!

Скривившись, бормочу:

- Шницель, шницель… У меня теперь колом в горле стоит твой шницель!

Сомова недовольно бурчит, отвергая претензии:

- Надо было не есть!

- Надо было, не надо было… Теперь то, чего?

- Ну что, сильно болит?

- Ой, не то чтобы болит…

Скорее не живот, а глотка с желудком. Неуверенно щупаю горло:

- Здесь как будто я кирпич проглотила!

Анька невозмутимо отпивает чай из чашка, потом треплет крутящуюся тут же Фиону за холку:

- Ну, ты какую-нибудь таблетку выпей. Не знаю…

- Какую таблетку?

Та разводит руками:

- Не знаю, хоть какую-нибудь!

- Я все перерыла, у нас нет ничего.

- Ну, давай я сбегаю!

Хоть какую-нибудь, мне не надо!

- Да сиди ты! Сбегает она.

Сомова недовольно ворчит:

- Слушай, Марго, ты так со мной разговариваешь, будто я в чем-то виновата перед тобой!

Конечно, виновата! Я вчера вообще никуда не хотела идти, спать собиралась! Раздраженно огрызаюсь:

- Ни в чем ты виновата! Ань, мне плохо.

- Выпей чаю крепкого. На!

Но я отказываюсь от протянутой чашки с блюдцем:

- Не хочу!

Анюта недоуменно качает головой:

- Ну, давай я тебе скорую вызову!

Ага, и пожарных с милицией… Чтобы живот не болел. Дурацкие предложения порождают только стон:

- Н-н-не надо… Блин, капец, чего так болит то, а? Ели же одно и тоже!

А этой обжоре хоть бы хны! Тем временем Сомова разочарованно отворачивается:

- Ой, ну я не знаю, что тогда делать.

Сиплю умирающим голосом:

- Не в службу, а в дружбу, пожалуйста, позвони в издательство? Скажи, что я сегодня не приду.

- Ты что не пойдешь на работу?

Можно подумать от этого мир рухнет! Укоризненно смотрю на подругу, не поднимая головы от подушки:

- Какая работа Ань?!Я - труп.

Отпив, Сомова отставляет чашку на стол:

- Ну, а что я им скажу?

Неопределенно дергаю плечом:

- Так и скажи: схомячила тухлый шницель, теперь лежит, помирает!

Вздыхая, Анюта берет трубку стационара и набирает номер:

- О-о-ой… Алле… Здравствуй, Люсенька… Гм, а это Аня Сомова, беспокоит…Да, спасибо большое…Спасибо, мне очень приятно. Я старалась…Люсенька, я вот по какому вопросу…

Сомова оглядывается в мою сторону:

- Марго просит передать Борису Наумычу, что она сегодня на работу не придет… Да нет, ничего не случилось…Просто она траванулась, вроде как…

Вот молодец, может же!

***

Где-то через час, немножко ожив после отъезда Анюты на радио, оставив одеяло на диване, отправляюсь на кухню пить воду выводить токсины. Ее много кипяченой в стеклянном пузатом чайнике и я переливаю в стакан предполагаемую порцию. Неожиданно раздается звонок в дверь, и я ворчу нежданному гостю:

- Да иду я, иду.

Тут же новый звонок, но я еще не успела налить:

- Капец, какие все нетерпеливые.

Третий быстрый звонок. Ну, вообще! Поставив чайник назад на столешницу, и недовольно прорычав, со стаканом в руке, отправляюсь открывать дверь. Стакан, правда, прежде чем открыть замок, отставляю на полку, отгораживающую прихожую от гостиной. Щелкнув замком и распахнув дверь, обнаруживаю на лестничной площадке Калугина. Картина «Не ждали». Развернувшись, иду в гостиную, слыша вслед:

- Привет.

Не оборачиваясь, откликаюсь:

- Салют.

Калугин идет за мной:

- Ну, ты как?

- Да вот, существую.

- А, понятно. Чем лечимся?

Укладываюсь полежать на придиванный модуль:

- Воду пью.

- Не, ну вода это не вариант.

Андрей присаживается рядом со мной на корточки:

- Так… Скажи-ка мне, сколько ты весишь?

Интересный вопрос для навещающего. Смотрю на визитера с недоумением:

- Чего-о-о?

- Ну, вес у тебя, какой?

- Да я откуда знаю?!

Когда медосмотр в прошлом году проходила, вроде пятьдесят четыре было. А сейчас, фиг его знает... Калугин поднимается:

- Понятно. На! Держи!

Он протягивает мне облатку таблеток. С любопытством забираю ее в руки:

- Что это?

- Это активированный уголь. Штук шесть-семь выпей, будет легче.

Таблетки не маленькие по размеру и у меня возникает закономерный вопрос:

- А зачем столько?

Андрей тянется взять с полки принесенный мною стакан с водой:

- Ну, каждая таблетка на килограмм десять человеческого веса. Он, вообще, хорошо адсорбирует.

Шесть-семь? Возмущенно приподнимаюсь, опираясь на локоть:

- Капец, ты что думаешь, я семьдесят килограмм вешу?

- Марго, я ничего не думаю. Я точно хочу, чтобы это тебе помогло. Давай, запей!

Начинаю выковыривать таблетка из облатки:

- Пяти штук хватит!

- Пей, я тебе говорю, не торгуйся! Он безвкусный.

- Угу. Земля, знаешь, тоже безвкусная. Так что ее, теперь, есть что ли?

- Марго, ну не надо торговаться, пей. Будет легче, давай.

Ладно, сдаюсь, вряд ли я похудела до пятидесяти:

- Шесть выпью.

- Хорошо. Давай, шесть.

Он помогает мне сесть, и я закидываю часть таблеток в рот. Они сухие, впитывающие слюну, и запиваю их в несколько глотков. Потом закидываю вторую порцию. Андрей поддерживает:

- Во! Во!

Калугин садится на широкий поручень рядом со мной, и я продолжаю пить воду, потому что таблетки проскакивать в глотку явно не желают. С усилием шепелявлю:

- Капец, они во рту шипят.

- Блин, чего ты их во рту держишь? Глотай! Их проглотить надо, ну!

- Я глотаю.

- Давай, давай! Побольше запивай.

Наконец все проскакивают внутрь, и я интересуюсь:

- И что теперь?

- Как что теперь? Теперь мы пойдем на работу.

На хрена? Отставляю стакан в сторону:

- Куда-а-а?

- На работу, на работу, Маргарита! Нельзя постоянно лежать, нужно двигаться! Будет легче, давай, давай!

Он тянет меня за руку, поднимая, но мне удается вывернуться:

- Нет, Андрюш, я не хочу! Я на работу не пойду.

Там плохо, там меня обижают…Калугин, подхватив под спину и колени, приподнимает мое измученное тело над кроватью:

- Марго! Я тоже не хочу, но есть такое волшебное слово «надо».

Приходится обнять его за шею:

- Андрюш, я не пойду, положи, где взял.

Ответом служит звонкий поцелуй в щеку:

- Мы пойдем на работу, девочке полегчает… На работе у нас никто не болеет, все работают.

Обиженно вздыхаю, и меня снова чмокают в щеку:

- Все будет хорошо, пошли.

- Калугин, я, когда-нибудь, тебя прибью!

- Не прибьешь, а то умрешь от тоски. Все, пойдем, одеваемся.

Андрюшка несет меня как маленькую в спальню и я, подыгрывая ему, хнычу.

- М-м-м…

- Надо, надо, надо…

***

Кое-как собравшись и одевшись в свитер и брюки, с торопливым макияжем и копной наспех причесанных волос, погонялками меня тащат на улицу. Спускаемся вниз на лифте, и Андрей меня подталкивает на улицу, приоткрыв дверь подъезда:

- Пойдем, пойдем, пойдем!

Нехотя подчиняюсь, бурча поднос:

- Капец! Я как представлю, что сейчас на рожу этого Зимовского буду смотреть…

- Ну, ты не смотри.

На меня хоть и натянули куртку, но она так и остается нараспашку, так что останавливаюсь, как следует застегнуться и завязать пояс:

- Ага, легко сказать! Эта тварь еще придет в кабинет, сядет и будет самоутверждаться!

Андрей смеется:

- Ну, ты как маленький ребенок, ты что, не можешь абстрагироваться?

Одно дело, когда идут угрозы увольнения, тут не спорю, но когда оскорбляют и унижают? Смотрю на Калугина с укоризной:

- Легко сказать, знаешь!

Это же не человек, это гниль! Во мне мгновенно все клокочет и я, взмахнув кулаком, грожу в пространство:

- Блин, кто бы ему в водопровод серной кислоты налил! С утра душ принял и растворился на хрен!

У Андрея улыбка до ушей:

- Ну, ты добра к нему.

Хмуро бурчу в ответ:

- Я тебя уверяю, он еще добрее.

Наконец куртка застегнута и Андрей, подцепив за локоть, тянет меня дальше:

- Ну, хватит причитать, пошли скорей! Пойдем, пойдем...

Куда, скорей…

- Калуга, ну ты садист!

- Ну да, я садист.

- Дай мне сумку!

- На!

Передав в руки тоут, Андрей приобнимает меня за плечи, уводя к Ломоносовскому проспекту ловить такси.

***

Через полчаса мы уже на месте и, раздевшись внизу, поднимаемся на этаж редакции. Едва двери лифта открываются, устремляясь к секретарской стойке за почтой и новостями. Андрей, таща под подмышкой наши куртки, семенит следом, не отстает. Я уже возле Людмилы:

- Привет!

- Доброе утро Маргарита Александровна.

Голос секретарши почему-то падает, и она оглядывается на стоящего рядом с ней Пчелкина.

Тот здоровается:

- Здрасьте.

Подошедший Калугин весело приветствует парочку:

- Самое доброе! Как дела?

Люся виновато пожимает плечами:

- Да так, как говорится: живы и слава богу.

О, как! И это после «суперуспешного номера»? Удивленно оглядываюсь на Андрея - он мне ничего не говорил о каких-то проблемах:

- То есть что-то случилось?

- Ну как сказать, э-э-э…

Тороплю засмущавшуюся секретаршу:

- Говори как есть!

- В общем, тут такое дело.

Людмила, замолчав, достает из-под стойки большую картонную коробку полную папок и всякой канцелярщины, и ставит ее сверху:

- Вот!

Какие все знакомые вещички… Ошалело заглядываю внутрь, ничего не понимая:

- Нормально… Не поняла.

Инициативу берет на себя курьер, на его лице появляется сочувствующая улыбка:

- В общем, Каролина Викторовна сказала, что теперь она будет занимать ваш кабинет!

Тупо повторяю, тараща на него глаза и пребывая в шоке:

- Ха, не поняла… Что, значит, сказала?

Люся начинает испуганно тараторить:

- Маргарита Александровна! Я здесь всего лишь секретарь. Нам сказали, мы и передали!

Сказали, передали… Растерянно фыркаю:

- Да на тебя никто не наезжает! Просто… Хэ… На каком основании Каролиной Викторовной сделано это заявление?

Калугин с кислым лицом поддакивает:

- Да.

- Понятия не имею. Она знаете, с утра пришла и сразу заняла ваш кабинет!

К нашей группе подходит Зимовский:

- О, здорово! Что за митинг?

Андрей хмуро комментирует:

- Да вот… Каролина Викторовна Марго из кабинета выселила.

Кажется, для Антона это тоже новость:

- Как выселила?

Коля подключается к обсуждению:

- Да вот так. Самозахват!

Мне почему-то сомнительно, что такая гадкая операция прошла мимо носа Антона и я, задумчиво грызя ноготь, пытливо зыркаю на Зимовского. Тот не выдерживает:

- А чего ты на меня так смотришь?

- Ты хочешь сказать, что только что об этом узнал?

- Реально.

- Ну да, прямо хочется поверить.

- Марго, я тебе отвечаю!

- Ответишь, ответишь...

Тем временем к нам направляется виновница суматохи, и я разворачиваюсь к ней:

- Каролина Викторовна!

- Да?

- Можно вас на минуточку?

- Я тебя слушаю.

Это звучит так надменно, что я невольно придаю голосу жесткости:

- Может быть, потрудитесь объяснить?

Но Каролина остается абсолютно холодной:

- Я тебе ничего объяснять не буду!

- На каком основании вы въехали в мой кабинет?

Та цепляется за слова, оставляя вопрос без ответа:

- Твой? А ты что его купила? Или, может, за аренду деньги платишь?

Заметив, как откровенно ржет Зимовский, только сильней завожусь:

- Я, вообще-то, там работаю!

- Ха-ха! Ты работаешь в издательстве. Надеюсь не надо напоминать, кто им владеет?

Я все равно пытаюсь настаивать:

- Каролина Викторовна...

Увы, меня грубо перебивают:

- Так, все! Что ты здесь собрала толпу народа?! Тебе что, места мало? Вон, стульев полный офис! Приткни к любому столу – вот тебе рабочее место!

Вот и приткнула бы себе! Отворачиваюсь, сжав зубы:

- Боюсь, вам все равно придется объяснить!

- Я никому ничего объяснять не собираюсь! Не нравится - пиши заявление и до свидания!

От такого хамства даже Калугин не выдерживает:

- Каролина Викторовна!

Та разворачивается к Андрею:

- Все я сказала! За разговоры вам деньги не платят.

Потом снова поворачивается ко мне, ядовито шипя:

- Кстати, не тешь себя иллюзиями! Все согласовано с Егоровым Борисом Наумовичем. Надеюсь, ты знаешь кто это!

И со злорадным видом она отправляется дальше, по своим делам. Стерва! Всплеснув руками, мученически тяну:

- Капец, Андрей! Зачем ты меня сюда привел?!

Тот суетливо начинает хлопотать вокруг меня, потом шарахается к Людмиле:

- Так, спокойно! Люсь, Наумыч у себя или нет?

- Он уехал!

С подозрением смотрю на секретаршу - неужели он это сделал специально?

- Надолго?

Людмила неопределенно мычит:

- Э-э-э…

Понятно. Нетерпеливо отмахиваюсь:

- Звони ему!

Та сразу хватается за трубку:

- А что ему сказать?

- Ничего не надо говорить…Дашь мне трубу!

- Ага.

Люся начинает набирать номер и тут же докладывает:

- А у него занято.

- Звони непрерывно. Как только дозвонишься, мне свистнешь!

Иду взять ближайшее кресло, как советовала мымра и, перетащив его к секретарской стойке, демонстративно усаживаюсь прямо на проходе. Калугин с куртками под подмышкой, так и ходит за мной:

- Марго! Так! Спокойно.

Да я вроде и не буяню. Тем временем все любопытствующие расходятся по своим местам и Николай, исчезая с глаз, успевает бросить в пространство:

- Да-а-а, дела-а-а…

***

Вот так и сижу – пять минут, десять. Калугин успевает отнести наши куртки к себе, потом опять возвращается, чтобы бродить поблизости и шпынять Людмилу:

- Звони, звони!

Та покорно набирает номер начальника, но без результата. Не выдержав, Андрей склоняется надо мной:

- Марго!

- Что?

- Ну, может, пойдем ко мне в кабинет?

- Что я там забыла?

Калугин присаживается на корточки, продолжая увещевать:

- Хорошо, ОКей, а что тут ты забыла?

А я из принципа! Потому что я не курьер какой-нибудь, чтобы меня гонять с места на место!

- Андрей, меня бульдозером с места не сдвинешь, пока кто-нибудь не придет и не объяснит мне, что за фигня происходит!

Со вздохом Калугин поднимается с корточек, переходя к Люсе:

- Ну, что Наумыч? Занято?

Видимо получив подтверждение, он снова наклоняется ко мне:

- Маргарит, ну у Наумыча постоянно занято.

- А я никуда не тороплюсь. У нас же, у наемных рабочих, как? Ты сидишь, а деньги идут.

- Угу. Так, ладно, детский сад какой-то, пошли!

Он двумя руками стаскивает мою коробку со стойки, видимо собираясь унести к себе:

- Пойдем, пойдем ко мне в кабинет, пойдем. Все хватит сидеть, пошли!

Ладно, не буду бельмом на глазу. По крайней мере, до возвращения шефа. Поддавшись уговорам, встаю и, оставив и кресло на месте, и сумку на секретарской стойке, иду впереди Андрея к новому месту дислокации...Калугин успевает кинуть Людмиле, отправляясь следом:

- Ты звони, спасибо, давай!

С коробкой под подмышкой, и моей сумкой в руке, он торопится следом

***

Устраиваемся у Калуги. Андрей продолжает метаться между мной и Люсей, а я стою с независимым видом у столика из-под принтера, привалившись к нему пятой точкой, Время от времени появляясь у меня за спиной, Калугин нашептывает успокаивающие мантры:

- Марго согласись, здесь, все-таки, лучше.

Наконец, язвительно ворчу в ответ:

- Слушай, Андрей. Ты, вообще, уверен, что это твой кабинет?

- Ну, конечно…Чей же еще?

Приобняв, он целует мою макушку, зарываясь носом в волосы. Пожимаю плечами:

- Не знаю, мало ли. Может, мамочка решила сюда дочку подселить, чтобы потом перестукиваться.

- Маргарит, подожди, я все прекрасно понимаю. Сейчас придет Наумыч и…

Возмущенно вскакиваю, выскальзывая из объятий и начиная расхаживать по комнате. У меня внутри все клокочет:

- Что Наумыч сделает?! Ты что не видишь, что они его уже подмяли под себя конкретно? От Наумыча вообще уже ни хрена не осталось! Марксист - ленинист… Как можно… Как можно быть таким бесхребетным?!

Дверь в кабинет приоткрывается и на пороге показывается Людмила. Калугин при ее появлении радостно вскрикивает:

- Все, тихо! О, смотри. Все!

У той в руках поднос с двумя чашками и тарелочкой с кексами:

- Маргарита Александровна, я сделала, как вы просили. Одна ложка сахара.

Это Андрей подсуетился, а я только поддержала. Тем не менее, благодарю:

- Спасибо, Людочка.

- А вам еще звонили по поводу договора.

Настроения сдаться и работать в подполье, ну никакого!

- Скажи, пусть завтра заедут, у меня дел невпроворот.

Люся не уходит, видимо хочет хоть как-нибудь меня поддержать:

- А Наумыч трубку не берет.

- Да знаюя…

- Но я все равно буду звонить.

Калугин, наливая кофе, бормочет:

- Звони, Люсенька, звони. Спасибо, иди, спасибо.

Развернувшись, Людмила исчезает за дверью, закрывая ее за собой. Звони, звони… Возмущенно фыркаю:

- Вот пусть только придет, я ему все скажу!

Опять слышу прежнюю песню:

- Не, не, не! Вот так нельзя, надо успокоиться.

Опять?! Меня перехлестывает и я, не сдержавшись, ору в ответ:

- Да я не могу успокоиться, Андрей! Я не могу успокоиться! Будь моя воля я этот быдлодром, вообще, напалмом бы выжгла!

- Слушай, ну зачем ругаешься? Не надо, тебе не идет, ну.

Угрюмо пыхтя, перебарываю себя:

- А что ты мне предлагаешь? Ведро лютиков насобирать?

Калугин поднимает чашку с блюдцем, передавая мне в руки:

- Я предлагаю дождаться Наумыча.

Дождешься его, как же… Ворчу под нос:

- Вот где он ходит?!

- Не знаю. Давай пить кофе.

- Давай пить кофе, что остается…

- Спокойно…

Усаживаюсь обратно на столик у стены. В приоткрытую дверь к нам в кабинет без стука вторгается незваная гостья:

- Ой, здрасьте. А вам тут вдвоем не душно?

Калугин успевает вежливо квакнуть:

- Нет.

На лице Натальи откровенное ехидство и я нехотя поднимаюсь навстречу, наполняясь злостью:

- Закрой.

- Что?

- Я говорю закрой дверь и рот свой!

Та растерянно бормочет:

- Вот, хабло.

Сделав глоток кофе из чашки, отворачиваюсь:

- С вами, по-другому, нельзя.

Егорова фыркает, повышает голос:

- Можно подумать, ты, по-другому, умеешь!

Калугин кидается успокоить бывшую невесту и вывести ее наружу:

- Наташ, послушай…

Но та выдергивает руку из его пальцев:

- Не трогай!

Развернувшись с обиженным видом, она уходит в холл, захлопывая дверь в кабинет, и тут же раздается ее голос, собирающий народ подойти, а потом вещающий о начале продажи второго тиража. Калугин оборачивается ко мне с недовольным видом:

- Елки-палки, Маргарита! Ты можешь успокоиться?!

Опять старая песня! Возмущенно накидываюсь на него с упреками:

- Я не могу успокоиться! Не могу успокоиться... Ты что не понимаешь, что она вот специально там вопит, чтобы мы все это слышали?

Андрей тоже уже не сдерживает себя, переходя на повышенные ноты:

- Ну вопит, и пусть вопит! Ну, я же научился ее игнорировать! И ты должна научиться.

Когда это он научился ее игнорировать? Чуть больше двух недель прошло, как скакал вокруг нее как козлик, поджав хвост! Но напоминать о недавнем проживании в его квартире Егоровой не хочу, проехали…

- Андрей по твоей логике я всех должна научиться игнорировать.

- Всех игнорировать не надо. Это неправильно… Меня игнорировать вообще не имеешь права!

Он отставляет свою чашку на стол и наклоняется чмокнуть в щеку, но я все равно не могу успокоиться и удержаться от новых выпадов:

- Вот ее счастье, что она беременная! А то бы взяла одной рукой за глотку и крутанула бы так, что ходила бы затылком вперед…

У Калугин улыбка растягивается до ушей:

- Маргарит, давай пить кофе.

Но меня уже колотит, заставляя возмущенно взорваться:

- Да не хочу я пить кофе! Я этот-то еле в себя долила.

Что то, придумав, Андрей вдруг зовет меня к своему столу:

- Хорошо, Марго, подожди… Иди сюда, присядь!

Вяло отказываюсь:

- Не хочу я.

- Присядь, я тебя прошу.

Кусая губы, остаюсь стоять, но Калугин тянет меня за плечи вниз:

- Присядь, я тебе говорю.

Смягчившись, все-таки, сажусь в кресло. Андрей склоняется, нависая:

- Тихо. Скажи мне, как ты себя чувствуешь?

Причем тут это?

- В смысле?

- В прямом. Сегодня с утра было плохо.

Бурча, отворачиваюсь:

- Нормально сейчас.

- Ну, это уже хорошо.

То есть все эти вопросы - просто уход в сторону? Вспыхнув, вскакиваю:

- Да что, хорошо? Ну что, хорошо, Андрей?! Меня эти кукловоды уже заколебали, понимаешь?

Эмоции, бьющие через край, заставляют заметаться по кабинету, и Калугин кидается меня притормозить, хватая за плечи:

- Стоп, стоп… Стоп, ты куда?

Сделав глубокий вдох, хватаю сумку с курткой:

- Я пойду, пройдусь. У меня сейчас мозг закипит, и я кого-нибудь придушу!

- Ну, тогда да, лучше пройтись.

- Спасибо, что разрешил.

Высвободившись, направляюсь на выход. Тут в холле целая толпа сотрудников во главе с вещающей Наташей:

- Ну, а Зимовский - профессионал, и если он будет продолжать в том же ключе...

Останавливаюсь, вешая сумку на плечо и слушая, что же там в ключе:

- …То тираж вырастет в два, а то и в три раза. Соответственно и зарплата тоже.

Если дерьма в три раза больше, то это не значит пропорциональное увеличение зарплаты. Скривившись, подаю одинокий голос:

- Фантастики начиталась.

- А я не с вами разговариваю.

- А я не тебе сказала!

И иду сквозь толпу, прямо к лифту.

***

Одевшись внизу, выхожу из издательства. Мой путь в ближайшую парковую зону, коей оказывается Репинский сквер с его скульптурной группой «Дети – жертвы пороков взрослых».

То неторопливо прогуливаюсь по аллеям, то сижу на скамейках кормя голубей купленной булкой, в общем, дышу свежим воздухом, разглядывая собачников с их питомцами., Наконец, созреваю набрать номер Сомовой на телефоне. Та откликается быстро, приглушенно буркнув:

- Я тебе перезвоню.

- Ань, подожди не отрубайся!

Та шипит:

- Я не могу сейчас говорить, повиси минуту…

Но откликается снова только через три:

- Ну, что там у тебя?

- Угадай.

- Что, очередной капец?

- Окончательный! Ань, мы можем встретиться?

- Марго, ну только не сейчас! Слушай у меня тут дело на миллион. И то я еще поскромничала! Давай я тебе перезвоню, как только освобожусь, ладно?

- Хорошо, жду.

- Хорошо.

У меняв трубке короткие гудки и я снова принимаюсь гулять.

***

В конце концов, ноги приносят меня в торговый центр «Гименей» на Большой Якиманке и я брожу там, расстегнув и распахнув куртку, с сумкой в руке, разглядывая витрины бутиков. Реклама призывает зайти в кафе и перекусить, и я сворачиваю за угол, следуя указателю. И буквально натыкаюсь на стоящую столбом девицу, чем-то мне узнаваемую, с трубкой у уха. По инерции прохожу мимо, но голос говорящей так знаком, что останавливаюсь оглянуться и замереть, пытаясь сообразить, кто это. Она повторяет:

- Алле!

И быстро идет дальше по галерее, а я тупо смотрю ей вслед, все никак не выйдя из ступора, так все неожиданно. Наконец меня прошибает, кто это:

- Карина!

Тут же в памяти возникает образ разъяренной фурии в «Дедлайне» и наша перепалка: «Ребров ты просто не представляешь, с кем ты связался», «Теперь представляю», «Нет дорогой, не представляешь. Когда поймешь, будет поздно жалеть…».

Срываюсь с воплем следом:

- Карина!

Короткими перебежками спешу догнать, но та слишком далеко ушла, потом вообще ныряет вниз по лестнице к подземной парковке. Практически настичь получается только внизу, среди разъезжающихся машин и я снова кричу ей:

- Карина!

Не обращая внимания, та уже садится в свое авто и практически сразу трогается с места. Бегу с воплем к ней:

- Карина!

Увы, машина набирает скорость, быстро удаляясь. Запыхавшись, с отчаянием вскидываю вверх руки с зажатой в них сумкой:

- Капец!

Покрутив головой по сторонам, торкнувшись, то в одну, то в другую сторону, только бессильно хлопаю себя ладонью по бедру - ну как же я так!

***

Возбужденная и взъерошенная срочно едуна Кутузовский к Сомовой рассказать о произошедшем. Когда вбегаю в студийное помещение, Анька в аквариуме, в прямом эфире и почему-то поет под гитару, за музыкальным пультом ее звукач и я кидаю в пространство:

- Всем привет.

Потом наклоняюсь к Гранову для уточнения ситуации:

- Это у вас типа что?

- Это у нас, типа прямой эфир.

- Ничего себе… Это она что поет, что ли?

- Как видишь.

- И кто это придумал?

- Коллективное творчество.

- Ясно.

Оставив сумку на ближайшем столе, задаю самый насущный для меня сейчас вопрос:

- И долго она еще будет солировать?

- Не знаю, но минуты две точно.

Невольно фыркаю – ну две минуты так и быть переживу, подожду… Неожиданно замечаю в углу студии замершего Егорова, заворожено смотрящего на свою нимфу в аквариуме и, кажется, затаив дыхание.

- О! Борис Наумыч, а вы как здесь?

Тот с просветленным лицом бормочет:

- Я ногами. А ты?

Я тоже. Сразу перехожу к насущному:

- Очень хорошо! Борис Наумыч, вы хоть в курсе, что устроила ваша жена в офисе, причем руками?

- Да мне фиолетово… Пусть, что хочет, то и делает.

- Так она именно это и делает! Борис Наумыч, она выгнала меня из моего собственного кабинета!

Не глядя на меня, Егоров равнодушно бросает в воздух:

- И что?

- Что, значит, «что»? Вы меня, вообще, слушаете? Каролина вышвырнула меня из моего собственного кабинета! Она собрала все мои вещи в коробки и выставила меня нахрен. Причем утверждает, что согласовала это решение с вами!

Егоров, наконец, отрывает глаза от Сомовой, но видно, что все его мысли все еще с ней:

- Какое решение то?

- К-как какое решение, Борис Наумыч?! Каролина выгнала меня из моего собственного кабинета.

Тычу пальцем себе в ухо:

- Вы меня, вообще, слушаете?

Увы, шеф явно в трансе и весь светится, глядя на Анюту:

- Да-а-а?

- Да! Вы это хоть как-то прокомментируете?

Егоров суетливо переступает с ноги на ногу, обходя меня, чтобы не загораживала его пассию:

- Марго... Да ты не обращай на нее внимания.

Все-таки, пытаюсь достучаться до его мозга:

- Что-о-о? Что, значит, «не обращай», Борис Наумыч. Меня Каролина выставила в коридор, вообще, на глазах у всей этой шарашкиной конторы!

Егоров морщится, с таким видом, будто я мешаю ему слушать завывания Сомовой за стеклом, и сам повышает голос:

- Не кричи, разберемся.

Блин! В редакции черт те чего творится, а ему все по хрену!

- Борис Наумыч! У вас все в порядке?

- Не совсем, но ты не переживай. Все будет хорошо.

Ошалело таращусь на неадекватного от своей странной влюбленности начальника. Смотрю вслед удаляющейся из студии фигуре, потом обреченно бормочу:

- Поговорим, когда вы с Марса прилетите!

Так, прошло не две, а три минуты! Толкаю звукача в плечо:

- Ген, теперь можно?

- Теперь – да!

Звучат последние аккорды, гаснет красная надпись над аквариумом «идет эфир» и я врываюсь к Анюте, переполненная эмоциями и желанием ими поделиться. Сомова затаив дыхание интересуется первой:

- Ну, что скажешь?

У меня нет цензурных слов. Придушила бы эту дрянь Карину!

- Ань, это полный капец!

Та понуро отворачивается:

- Что так плохо, да?

Мне не терпится вывалить главное:

- Ань, я встретила Карину!

Подруга тянет:

- Кого?

- Карину, прикинь!

- Карину?

Кажется, она не въезжает:

- Сом, тебе что, память отшибло? С которой я встречался, которая со мной все это сделала!

Кручу у себя перед физиономией пальцами. Анюта фыркает:

- Да помню я все! Ничего себе, а?

Мой голос срывается на что-то слезливое:

- Вот тебе и ничего себе!

- И что?

Что, что… У меня сейчас истерика начнется от обиды, вот что!

- И ничего. Эта тварь прыгнула в машину и уехала!

- Так ты что, так и не поговорил-ла c ней?

Анька запинается, почему-то заставляя и меня запнуться в ответ:

- Не успел-ла

Гена вдруг стучит к нам в окно, показывая, что начинает отсчет до эфира и Сомова тараторит:

- Марго, давай, вечером дома обсудим, ладно?

Но мне трудно остановиться, так нужно выговориться:

- Прикинь как я затормозила: я как ее увидела, меня всю парализовало как будто!

- Марго, у меня эфир. Пожалуйста, ну! Вечером.

Бли-и-ин! Отмахиваюсь:

- Ладно, пой дальше! Вечером увидимся.

И выскакиваю из аквариума наружу.

***

На работу уже не еду, дожидаюсь, пока закончится Анькина смена, и уже вместе отправляемся домой на ее машине. День пасмурный, на улице рано загораются фонари, так что оказываемся у себя на Ломоносовском, когда за окнами автомобиля темнеет. И в пути, и пока поднимаемся на свой этаж, продолжаю бурлить и выплескивать свои впечатления от нежданной встречи и своей неудачи догнать беглянку. Поковырявшись ключом в замке, первой в квартиру впускаю Сомову, и та заходит в прихожую, на ходу бурча, относительно моего рассказа:

- Да веселенькая ситуация…

Захожу следом, щелкая выключателем и зажигая свет:

- Да уж веселее некуда

Сразу прохожу к кухне, и там тоже нажимаю электрический тумблер. За спиной у меня раздается Анькин голос полный сомнения:

- Слушай, а ты уверена, что ты не обозналась, а?

- Уверена.

Придерживаясь за стену, скидываю свои чепси, переобуваясь в тапки. Сомова продолжает смотреть с подозрением:

- Точно?

- Сомова, у меня облик этой дуры в мозгу вытатуирован, знаешь. Мне глаза выколи, я ее узнаю!

Обогнув стойку, шлепаю в дальний угол кухню, продолжая сокрушаться:

- Черт! Ну как? Ну как я так тормознула, а?

Анька топчется на пороге, возле кухонной стойки:

- Слушай, ну а что за машина хоть была?

Открыв дверцу холодильника, достаю бутылку пива:

- Обычная машина... Руль, четыре колеса.

Сомова задумчиво стягивает себя куртку:

- Ну, а номер ты запомнила?

Номер? Тут уже и я погружаюсь в раздумья:

- Ну…Три цифры помню.

Приборматывая, Сомова идет включить свет в коридоре тоже:

- Ну вот, хоть кое-что.

Растерянно передергиваю плечами - не понимаю как нам это поможет:

- Что «кое-что»?

- Какая-то информация. У тебя есть какие-нибудь знакомые гаишники?

Пройдя в гостиную и сняв сумку с плеча, бросаю ее на диван:

- Ну, был, вроде, кто-то...

- Отлично, звони!

Отставив бутылку пива на столик и отложив куртку в сторону, плюхаюсь на диван:

- И что я им скажу?

- Ну как что, Марго, тебе что, на пальцах объяснять? Ну, пускай пробьют тебе эту машину!

- По трем цифрам?

Сомова тем временем тоже уходит на кухню, не замолкая на ходу:

- Хоть по одной! Тебе найти надо, во чтобы то, ни стало. Ты хоть это понимаешь?

Понимаю…Встряхнув головой и разметав волосы, начинаю их разглаживать:

- Да знаю я, блин.

- Ну а раз знаешь, ну тогда вперед!

Ну, ладно…Придвинув сумку к себе, склонившись, лезу в нее за записной книжкой. Но тут же, вспомнив, что она где-то в коробке в кабинете Калугина, растерянно сажусь прямо:

- Капец!

Сомова возвращается с апельсином в руке:

- Ну, что еще?

Огорченно отставляю сумку в сторону:

- Да я блокнот с телефонами на работе забыла!

И что теперь делать? Анюта отмахивается:

- Ну, ничего страшного, позвонишь с работы!

Вот еще! Упоминание гадюшника заставляет возмущенно фыркнуть, срываясь на крик:

- Да в гробу я видала такую работу!

Анька присаживается рядом, и в ее взгляде скептическое сожаление:

- Слушайте, девушка, может быть, хватит уже нудеть? То не так, это не эдак?

Капец… А у кого и так, и эдак? Мне тут же вспоминаются ее потуги с гитарой у микрофона в студии:

- Ну, извините. Вот на попеть у меня желания не возникало!

Анюта обиженно куксится:

- Отлично сейчас подколола! Спасибо.

Но ведь и правда смешно! Я тем временем разминаю затекшую шею, наклоняя голову в разные стороны. Оскорбленная Сомова пытается встать, но я с улыбкой не даю, хватая за плечо:

- Ну, извини.

- Да, ладно. Ты только этим, гаишникам там отнеси чего-нибудь вкусного... Водки или коньяка! И они может быть тебе побыстрей найдут ее.

Коньяка мне не жалко, но пробить по трем цифрам…Это же тысячи автомобилей!

- Дай бог, дай бог…

В общем, вечер проходит креативно – к бутылке пива и апельсину на ужин заказываем пиццу, потом смотрим телевизор и, наконец, расходимся спать.

День 187 (343). Среда. Утро и день.

Все-таки есть вероятность обнаружить заветный номер в ежедневнике на работе! Есть… Именно поэтому утром собираюсь там все же появиться. Правда и задерживаться в издательстве не в моих планах…По этой причине утренние сборы на работу коротки: красная водолазка с брюками и хвост на голове - самое удобное и практичное решение для беготни навесь день.

Когда двери редакционного лифта раскрываются, передо мной картина маслом «Сотрудники «МЖ» дружно празднуют поражение Маргариты Ребровой в борьбе за имидж журнала». Ну и хрен с вами! С деловым видом лавирую среди народа в холле, топчущегося здесь с шампанским и аплодисментами. Приходится и отодвинуть слишком неповоротливых. Судя по крикливым воплям, сиим торжеством заправляет Каролина. Стараясь не обращать внимания на насмешливые взгляды, сразу ныряю в кабинет Калугина. Вслед слышится новый радостный визг:

- А вот нам расходиться нельзя! Ну, буквально по бокальчику шампанского и все, снова за работу!

Андрей видимо тоже «с бокальчиком», его в комнате нет. Подойдя к столу, освещенному лампой, стащив сумку с плеча, раздраженно бросаю ее в сторонку, на тумбочку:

- Празднуют они…. Нашли чего праздновать!

Не снимая куртку и не присаживаясь, торопливо перебираю свои папки в коробке с канцелярским барахлом, разыскивая ежедневник. Как Каролина сюда накидала все подряд без разбора, так все и лежит – никакого желания навести порядок, у меня нет. А зачем, раз Егорову по фиг, где мое рабочее место? С минуту безрезультатно покопавшись, ворчу, с шумом выдыхая воздух:

- Фу-у-ух… Капец, куда эта дура его засунула?

В дверях появляется Калугин, видимо, шипучка кончилась:

- Марго! Маргарит.

Ни тебе «здрасьте», ни «привет».

- Что?

- Пойдем.

Недоуменно поднимаю голову, отрываясь от поисков:

- Куда?

- Ну, Марго, там все и...

Где же эта чертова книжка? О, вот! Облегченно вздохнув, вытаскиваю со дна потерю и победно поднимаю ее вверх:

- Фу-у-ух, вот она!

- Марго.

Да плевать мне на всю их пьянку! В моем голосе невольно проскакивает недовольство настойчивостью Калугина:

- Что-о-о? Андрей, я к этому выпуску не имею никакого отношения!

Более того, он мне неприятен, и Калугин об этом прекрасно знает!

- Маргарит, ну зачем ты так. Это же наш журнал.

Вот уж чего нет, того нет:

- Андрей, ошибаешься, это их журнал.

- Марго, ну я тебя прошу.

Спор бессмысленный, позицию Калугина смириться и затаиться я знаю, так что протестующе вскидываю вверх руку:

- Андрюш, ты извини, пожалуйста, у меня сейчас о-о-очень много дел. Ладно?

- Ладно, извини.

Снаружи слышатся новые поздравления, и я торопливо открываю ежедневник, пролистывая страницы. Калугин, помаявшись несколько секунд с бокалом в руке, тихонько уходит праздновать дальше…

- Капец…Фу-у-ух… Машины… А, вот оно!

Нашла…. Открыв пальцем крышку мобильника, кося глаза на страницу с номером, начинаю нажимать кнопки. Потом прижимаю трубку к уху, внутренне сосредотачиваясь и даже высунув от усердия кончик языка. На том конце звучит усталый голос:

- ГИБДД Центрального округа, дежурный Федотов.

- Алло, здравствуйте.

- Здравствуйте.

- Скажите, пожалуйста, а я могу поговорить с капитаном Шулеповым?

- А кто его спрашивает?

- А это его двоюродная сестра Игоря Реброва беспокоит.

Как будто это о чем-то дежурному говорит…

- Он на выезде. У руководства на совещании.

- Да? А когда будет?

- Перезвоните после шестнадцати часов, но гарантий нет.

Ждать до вечера? Расстроено фыркаю:

- Понятно. Да я, вообще-то, хотела его об одной услуге попросить.

- Может быть, я смогу помочь?

- Скажите, пожалуйста, а вы по трем цифрам номерного знака, можете пробить машину?

- Поцарапали? А какие буквы знаете?

- Нет, я буквы не помню.

- Это уже сложнее. А марка?

- Марка…М-м-м, вы знаете, я не обратила внимания.

- Девушка, это приблизительно двести тысяч вариантов, причем только по Москве и области.

От услышанной цифры столбенею, истерично хмыкая:

- Сколько вариантов?

- Не менее двухсот тысяч.

Остается только огорченно вздохнуть:

- Понятно… Ну, тем не менее, когда он появится, пусть тогда он мне на этот номер перезвонит, ладно?

- Хорошо, записал.

Поджав губы, разочарованно поднимаю глаза вверх:

- Спасибо.

Получается мимо, ложный след… Уныло качаю головой:

- Капец.

И что теперь делать? Сдаться? Дернувшись из стороны в сторону, затем обежав вокруг стола, тороплюсь взять сумку и рвануть на выход – надежда умирает последней: скоро обеденное время и есть вероятность, что Карина возле того самого кафе в торговом центре оказалась не случайно. Так что мой путь теперь -на Трубную площадь. Опять приходится проходить сквозь толпу сотрудников, под осуждающие взгляды и под издевательский голос Зимовского:

- Ой, ой, ой…

Радостный взвизг Каролины заставляет ускорить шаг:

- По-здра-вля-ю!

Хорошо лифт быстро приезжает и не приходится, отвернувшись в закрытые его двери , скрипеть зубами.

***

Наконец, я опять в кафе, в «Неглинная Плаза». Зайдя внутрь, застываю, осматриваясь по сторонам и нерешительно теребя пояс куртки - раздеваться или нет? Увы, Карина отсутствует, и я уже не уверена, что не зря теряю время. Наконец, решившись, снимаю сумку с плеча и, положив ее в кресло у ближайшего столика, начинаю разоблачаться. Тут же подбегает официант с меню, и я, присев, забираю у него книжку:

- Спасибо.

Что-то заказывать серьезное глупо – я жене жрать сюда пришла, но и не заказать нельзя. Может взять кофе? Сколько оно тут? Неторопливо перелистываю страницы, пока вдруг не чувствую рядом чужое дыхание. Уперевшись одной рукой в спинку моего диванчика, а другой в стол, надо мной нависает незнакомый мужик:

- Девушка, а вы случайно не меня ждете?

Блин, еще один козел.

- Молодой человек, вы так замечательно куда-то шли?

Не найдя понимания, парень меняет позу, принимая вертикальное положение. Быть вежливой не получается:

- Хотите, чтобы я вас в другое место послала?

Повернувшись к неудачливому мачо спиной, равнодушно откидываюсь на спинку дивана, прикрыв рукой глаза… Слышится разочарованное:

- Извините.

Вот и славно… Минуты идут и появляются сомнения: бросив взгляд на часы, сокрушенно вздыхаю – так можно просидеть до морковкиного заговенья и ничего не дождаться. Подошедший официант смотрит вопросительно, видимо явился за заказом, но я пока надеюсь обойтись без долгого рассиживания и извиняюсь, поднимая просящий взгляд:

- Я… Я попозже.

И снова с тоской смотрю на часы – еще полчаса бесполезно просидеть или как?

***

Спустя пятнадцать тягостных минут, все же заказываю кофе, и когда его подают, благодарно киваю, придвигая чашку с блюдцем поближе:

- Спасибо.

Обреченно вздохнув, опять таращусь на часы, потом оглядываюсь на вход и по сторонам. Блин, люди отдыхают, кушают, одна я как белая ворона. Очередной раз оглянувшись, неожиданно натыкаюсь взглядом на приближающуюся Карину. Вся напрягшись, меняю позу, внутренне собираясь и готовясь вскочить. Будущая жертва проходит за моей спиной к столику у окна, и я провожаю ее убийственным взглядом. Попалась, дрянь, попалась… Присев, мерзкая девица с улыбкой принимает меню от официанта:

- Спасибо.

Не в силах больше сидеть, срываюсь с места и через пару секунд самоуверенно вешаю сумку на спинку кресла напротив Карины:

- Ну, здравствуйте девушка.

В глазах этой дуры непонимание:

- Здравствуйте.

Встряхнув хвостом волос, забираюсь в кресло, подмяв под себя одну ногу и, положив локти на стол, грозно усмехаясь:

- Потрещим про жизнь?

Лицо Карины вытягивается:

- Простите, а мы знакомы?

- Мы?… Хэ, еще как!

Ближе некуда. Карина напряженно молчит, смотрит не мигая, может быть, решив, что я какая-нибудь обиженная жена или любовница. Мало ли у нее мужиков было после Игоря.

- Гошу помнишь?

- Какого Гошу?

- Реброва, какого же еще?

Та сразу скучнеет и вся напружинивается, садясь прямо:

- Допустим.

Точно. Думает, что я одна из его пассий. Оглянувшись в сторону зала, не смотрит ли на нас кто, снова буравлю взглядом собеседницу:

- Так это я!

- Что, я?

- Игорь Ребров - это я.

Все тот же немигающий взгляд змеи:

- Девушка, это не смешно.

Да? А может письмецо напомнить или телефонный звонок про новую оболочку? «Береги силы для брачной ночи»? От воспоминаний мое лицо принимает звериное выражение и не только лицо:

- Ты, знаешь, мне тоже ржать особо не хочется.

Карина молчит, видимо решая, как поступить. Но у меня слишком клокотно внутри, чтобы соблюдать политес:

- Ну, что ты вылупилась?! Давай, соображай своими мозгами куриными!

Оскорбленная невинность теряет самообладание:

- Послушай, ты, хамка, тебя с помощью охраны вывести или сама выйдешь? Я тебя в первый раз в жизни вижу!

Автоматически бросаю взгляд по сторонам – привлекать внимание публики к нашим разборкам себе дороже. А девка, похоже, пошла в отказ - хочет подтверждений и железных фактов. Уж этого я могу предоставить воз и маленькую тележку, вплоть до сопливых речей в койке и признаний в любви. Снова напираю на Карину:

- Значит, так, слушай меня внимательно. Мы с тобой познакомились в баре. Ты там была еще со своим пуделем недоделанным. Потом выпили по две самбуки.

Вижу, как в глазах Карины появляется неуверенность, и она сдерживает дыхание. То-то же!

- Потом поехали в гостиницу. На следующий день ты мне наяривала на работу как полоумная, а к вечеру приперлась в бар.

«Гоша, я из-за тебя жениха бросила!». Хорош жених, если в первый же вечер знакомства ложишься под другого мужика. Несколько раз киваю утвердительно:

- Мы не очень хорошо поговорили, и ты поперлась к повитухе. Ну что, память возвращается? Вижу, возвращается.

И действительно видок у поганки испуганно - растерянный.

- Так вот, перед тобой сидит произведение твоего же искусства.

Карина начинает отрицательно мотать головой:

- Этого не может быть.

Ага! Тогда за каким хреном с квартиры съехала, следы заметала, письма гадкие слала? Горько усмехаюсь:

- Хотя, знаешь, я в первые пять минут тоже так думала.

Расслаблено откидываюсь на спинку кресла, отворачиваясь, но видимо этого момента и ждала Карина, пулей срывающаяся со своего места и устремляющаяся к выходу из кафе. Такого финта я никак не ожидала – несколько секунд ошарашено таращусь вслед, не реагируя, только шлепая губами. Только потом меня прорывает:

- Куда! Стоять! Э! Эй!

Схватив сумку, дергаюсь бежать вслед, но официант ловит за локоть:

- Девушка, извините, а счет за кофе?

Резко торможу, едва не поскользнувшись, взмахивая рукой с сумкой и с трудом удерживая равновесие.

- Че-е-е-ерт!

Даже не пила этого дурацкого кофе, а приходится лезть за кошельком. Только бы не ушла! Только бы не ушла… Наконец, выуживаю две сотки и бросаю их на стол – подавись!

Когда через три минуты выбегаю на подземную парковку, беглянка уже сидит в машине и заводит мотор. К888ТВ199! Крик не останавливает ее:

- Карина, подожди!

Дергаю за ручку дверцы, но та, увы, заблокирована.

- Открой, дверь! Стой, я сказала!

Автомобиль трогается не оставляя мне ни единого шанса… Струсила, дрянь! Нагадила и струсила! Испугалась, что придется отвечать. Это тебе не письма мерзкие писать исподтишка. Грожу вслед кулаком:

- Я все равно тебя найду! Я твой номер машины запомнила, тварь!

Вдруг чувствую, как кто-то сзади трогает за руку, и оглядываюсь - за спиной торчит худощавый улыбающийся мужик, нерусской внешности, прилично одетый, с козлиной бородкой и с хвостом длинных волос.

- Девушка, извините, здрасьте.

Это еще что за фрукт? Не отвечая, смотрю в сторону уехавшей машины. Любитель знакомств на парковках не отстает:

- А чего вы так раскричались?

Запыхавшись от бега, пытаюсь отдышаться. На заигрывания джигита, огрызаюсь:

- А тебе какое дело?

- Да так, интересно. А кто вы, Карине?

Он знает эту гадину? Тут же меняю тактику, разворачиваясь лицом к лицу:

- Я?

- Да, да вы…

Его доброжелательная улыбка не вводит в заблуждение, и я пытаюсь придумать что-то нейтральное:

- Э-э-э, ну-у-у… Мы вообще-то подруги, а ты кто такой?

- Ну, интересно… Так свою подругу тварью называете.

Блин, въедливый какой. Срочно соображаю, что ответить, но мозг слишком расстроен неудачной погоней. Поведя головой из стороны в сторону, огрызаюсь:

- Слушай, чего ты докопался, а?

- Ну, я ее парень, солнышко.

Так это вообще туз в рукаве! Переспрашиваю:

- Парень Карины?

Тот, сунув руку в карман, в другой держит мобильник и уже набирает номер:

- Да, да… Куда она уехала-то?

Он прикладывает мобильник к уху. Отвечаю честно:

- Понятия не имею.

- Черт не берет. Сама же здесь встречу назначила. Вы чего, с ней поцапались?

Поморщившись, отвожу взгляд:

- Ну да, типа того.

- А ты случайно не Кострова, а?

Слава богу, нет... Все равно заложит Карине, так что лучше не влезать в дебри чужих фамилий. Устало вздыхаю, приглаживая волосы:

- Нет, не Кострова.

- Мда? Странно, что-то в последнее время Карина со всеми своими подругами не ладит.

Он опять прикладывает телефон к уху, но безуспешно. С подругами она не ладит… Потому что, тварь последняя! Ворчу, не без издевки:

- Да? Хорошая, значит, у тебя девочка. Очень людей любит, сразу видно.

Отвернувшись, вешаю сумку на плечо и отхожу подальше, размышляя, что теперь предпринять. До меня долетает:

- Карина, да возьми ты трубку!

Мужик уходит, и я провожаю его взглядом - если он ее парень, рано или поздно, все равно приведет к подружке. Так что решительно направляюсь следом.

***

Приятель Карины не уезжает, а наоборот, возвращается в кафе на второй этаж торгового центра и даже усаживается за тот же самый столик у окна, туда, где раньше сидела его подружка. Устраиваюсь неподалеку, осторожно наблюдая, как мужик сначала читает газету, попивая кофе, а потом начинает нервно елозить и похлопывать газетой по столу - видимо, думал, что эта дура отскочила ненадолго, вернется или перезвонит, в конце концов, а его надежды не оправдались.

Пожалуй, и мне стоит позвонить Сомику. Набрав номер, прикладываю трубку к уху и оглядываюсь на мужика – сидит спокойно, пьет кофе, не дергается. Наконец, Анька откликается:

- Алло.

- Алло, Ань! Ань, привет, это я.

- Да? Ну, что там у тебя?

- Ань, ты сейчас можешь ко мне подъехать?

- А ты где?

- Да все там же, в кафе этом долбанном.

- И что, не появлялась она?

- Да уже и появилась и тут же испарилась. Короче, давай не по телефону, приезжай.

- Слушай, Марго, я сейчас не могу.

Раз не можешь, тогда зачем спрашивать, где я?

- Почему? У тебя же эфир до обеда был.

- Да причем тут эфир, ну, у меня тут…, короче… Тоже не по телефону.

- Ч-ч-черт!

- Слушай, так если Карина свалила, чего ты там торчишь? Приезжай ко мне на радио.

- Да не могу я никуда ехать - тут ее бойфренд ошивается!

- Чей, бойфренд? Карины?

- Да, Ань. Мне нужен кто-нибудь на колесах.

- Слушай, ну, я сейчас реально не могу. Мне еще максимум час нужен.

- А что у тебя там такое-то?

- Ну, короче, мне тут Корнеев … Марго, лучше давай потом, а?

Оглядываюсь на парня уже теряющего терпение - вряд ли его на час хватит. Решительно рублю рукой воздух:

- Ладно, все, нет - значит, нет! Все, давай.

Захлопнув крышку, нервно шлепаю телефоном по ладони – ничего нет хуже, чем ждать и догонять! Поглядывая на Карининого мачо, даже раздраженно всплескиваю руками:

- Блин, мы еще долго будем чаи гонять?

***

Официант в третий раз подходит с намеком в глазах и приходится заказать стакан апельсинового сока, сразу испросив и счет. Правда пить опасаюсь - не дай бог, приспичит в туалет в самый неподходящий момент. Время от времени осторожно поглядываю в сторону окна – блин, чел все сидит со своей чашкой и сопит, никак не упьется. Звенит мобильник, лежащий на столе, и я дергаюсь схватить и посмотреть, кто это, неужто Сомова освободилась? Но нет, на дисплее высвечивается «14.51 Калугин вызывает». Прошу назойливую трубу:

- Андрюша, не сейчас!

Сама оглядываюсь на мужика, который начинает елозить, и вроде как собираться, отодвигая чашку в центр стола. Повторяю трезвонящему телефону:

- Черт, ну не могу я!

Звонки не утихают.

- Блин!

Приходится приглушенно бормотать в трубку:

- Говори, только быстро.

- Марго, это я, привет. Ты, где?

В Караганде. Сказала же - быстро!

- На улице.

- На какой еще улице, Маргарит?!

Раздраженно тороплю:

- Андрей, что ты хотел?

- Ну, вообще-то, хотел узнать, как у тебя дела.

Два часа назад, в офисе, спрашивал уже.

- Дела у меня нормальные. Это все?

- Нет, Марго, не все.

Голос становится приглушенней:

- Тебя тут все ищут.

Шампанское некому допить?

- Пусть ищут.

- Марго, подожди, у тебя точно все в порядке?

- Точно…

Тороплюсь прекратить пустой разговор:

- Извини, я тебе потом перезвоню.

Дав отбой и захлопнув крышку телефона, оборачиваюсь посмотреть, как там у окна. Увы… И я тоскливо вздыхаю… Неужто и правда придется искать Карину по номеру машины?

Мужик вдруг взмахивает рукой, призывая официанта, и будто пишет пальцем в воздухе:

- Молодой человек! Можно счет мне?

Он вытаскивает из портмоне тысячную и, получив листок со счетом, отдает деньги. Я тут же лезу в кошелек за пятисотенной, оставляя ее на столе. Как только дядя встает, хватаю сумку, готовая стартовать следом. Пора! Вскочив с дивана, пробираюсь, лавируя между столиками к выходу. Преследовать приходится полубегом, так спешит кавказский мачо. Только, вот, куда? Не в подземный гараж, точно. Выйдя на улицу, он садится в машину, которую тут оставил, а я кидаюсь к ближайшему такси, чтобы решительно открыть дверь и влезть на пассажирское место впереди:

- Вон за той машиной! Заплачу, сколько скажешь.

Таксист молча выруливает на свободную полосу, и я лезу за кошельком, сразу доставая деньги. Автомобиль вдруг тормозит. Блин, упустим же!

- Ну, чего, встали?

- Красный.

Сую под нос шоферу пятитысячную:

- На-ка! Она тоже красная!

Водитель забирает и безропотно трогает с места. Нетерпеливо бью ладонью по коленке – быстрее, быстрее! Грызя ноготь, тяну шею, пытаясь высмотреть впереди машину… Вот, она!

Едем недалеко, минут десять не больше, машина впереди останавливается и такси практически упирается ей в хвост. Сквозь лобовое стекло вижу, как Каринин кавказец выбирается наружу и нажимает кнопку электронного ключа, запирая свою тачку, потом направляется ко входу в здание. Это что, офис, гостиница? Непонятно. Но судя по множеству флагов над входом, скорее гостиница. Выскочив из автомобиля, быстрым шагом устремляюсь следом, иногда переходя на перебежки. Притормозив, жду за колонной, пока интересующий меня субъект зайдет внутрь, и сама устремляюсь к дверям.

Холл внутри большой и я издали наблюдаю за Карининым кавалером, который уже добрался до ресепшена и получает карточку от номера. Наконец, он удаляется в сторону лифта. Идет быстрым шагом, не глядя по сторонам, прихватив по пути газету из стопки, лежащей на журнальном столике.

Проводив хвостатого мачо взглядом, стою в задумчивости – он сам снимает здесь номер или его мочалка? Если вместе, то зачем назначать свидания в кафе? А если тут поселилась она одна, то почему ему тоже выдают карточку от номера? По всему выходит здесь его лежбище, ион приезжий. А значит, скорее всего, поторопится дальше, рыскать Карину. Может он командировочный? Уточнить все можно на ресепшене и я, внутренне сосредоточившись, направляюсь к стоящему там сотруднику, еще на подходе растягивая на лице улыбку:

- Добрый день.

- Добрый день.

Вцепившись обеими руками в стойку, изображаю смущение, мнительность. Переступив с ноги на ногу, начинаю:

- Скажите, пожалуйста, вы не могли бы мне помочь?

Круглощекий парень с большой выступающей челюстью излучает радушие:

- Да, конечно, я вас слушаю.

Потупив взгляд, продолжаю:

- Скажите, пожалуйста, а в каком номере остановился, вот тот, молодой человек?

И тыкаю пальчиком в сторону лифта. Человек-челюсть вежливо улыбается:

- Простите, но подобную информацию мы не имеем право разглашать.

К этому я готова и потому, нежно вздохнув, строю ему глазки:

- Скажите, как вас зовут?

- Меня зовут Дмитрий.

Точно, на бейджике так и написано. Виновато усмехаюсь:

- Дми… Дмитрий, да.

Тот тоже смеется, а я опять смущенно опускаю глаза в пол:

- А…, скажите, Дмитрий, а у вас девушка есть?

- Ну, а причем здесь это?

Сделав губки бантиком, продолжаю играть выбранную роль:

- Просто понимаете, парни с девушками они иногда ссорятся, а вы сейчас реально можете помочь нам помириться.

Собеседник молчит, борясь с чувством долга, и я усиливаю эффект, выпятив губки и просяще склонив голову на бок:

- Ну, пожалуйста, Дмитрий, я же по глазам вижу, что вы добрый.

Лесть великое оружие и сотрудник смягчается, склоняясь заговорщицки в мою сторону:

- Простите, пожалуйста, но этот молодой человек остановился в номере с другой девушкой.

День 187 (343). Среда. День и вечер.

Оп-па–на! То есть у рыжей твари и дома собственного нет, по гостиницам шастает с мужиками? Теперь главное додавить и я радостно киваю:

- В том-то и дело!

- Ну, извините, за подобную информацию меня могут уволить.

Раздвинув губы в узкую полоску, понимающе киваю:

- Хорошо…. А-а-а, можно тогда хотя бы позвонить?… Ну, пожалуйста, мне очень надо, всего один звоночек.

- Ну, хорошо.

Он нажимает три кнопки, а я, вытянув шею, повторяю про себя: три, ноль, шесть. Тут же отвожу взгляд, пряча глаза, и круглощекий протягивает трубку:

- Пожалуйста.

Благодарно улыбнувшись, прижимаю телефон к уху и тут же слышу знакомый голос Карины:

- Алло, алло-о-о, говорите… Алло.

Ну что, тварь, влипла? Зажав трубку ладонью, сокрушенно гляжу на администратора:

- Не берет.

- В ванной наверно.

Ага, вдвоем с хвостатым. Как тот пришел, так сразу в пальто под душ и полез. Чел забирает трубку назад, и я посылаю ему еще одну виноватую улыбку:

- Ну да, может быть. Спасибо, извините.

- Не за что.

Напряженная как струна, удаляюсь деревянным шагом, прислушиваясь, что там за спиной, и надеясь, таки, выбрать момент, когда щекастый отвлечется. Как только слышу голоса у стойки ресепшена, останавливаюсь за колонной, вроде как, поправить волосы…

- Три, ноль, шесть… Триста шестой, значит.

Привалившись плечом к каменному столбу и сложив руки на груди, осторожно выглядываю – там, у стойки, парочка новых гостей, получив анкеты, начинает их заполнять, а закончив, забирает ключ-карточку от номера:

- Спасибо.

И долго мне тут торчать, подпирая стену?

- Капец, ты что, даже в туалет не ходишь никогда?

У чела звонит мобильник, и он прижимает его к уху, отворачиваясь от холла:

- Да, алло.

Отлично! Пока трендит и не смотрит, быстрым шагом направляюсь к лестнице - ждать лифт опасаюсь. Поднявшись на третий этаж, затаиваюсь за углом, поглядывая время от времени в коридор…. Так, теперь нужно решить, что делать дальше. Понятно, что при хвостатом кавказце разговаривать с Кариной бесполезно, но может у него есть дела в рабочее время и он появился, здесь, ненадолго? Хуже всего, если они сейчас соберутся и вместе свалят и мне придется и дальше таскаться, следуя за ними… Еще раз выглянув, нервно расстегиваю пояс куртки – сопреешь тут, стоя, с такими-то стрессами.

Чу! В дальнем конце коридора слышится шум, и я выглядываю - ура, в дверях номера уже знакомый мужик, в пальто, что-то говорит в дверь и явно готовится уйти. Быстро перебегаю в нишу дверного проема номера напротив и там прячусь. Как только шаги приближаются, разворачиваюсь спиной, делая вид, что ищу в сумке ключ-карточку от номера. Торопливая поступь стихает на лестнице, и я осторожно оглядываюсь в ту сторону, а потом почти бегом спешу к заветной двери «306». Посмотрев в оба конца коридора и не обнаружив свидетелей, стучусь. Как только дверь распахивается, стремительно врываюсь внутрь, обрывая попытку захлопнуть ее у себя перед носом. Прижавшись спиной к двери, перекрываю проход наружу:

-Э, нет, родная, так дело не пойдет.

Карина отступает, явно растерянная:

- Чего тебе надо?!

- Мармелада.

Эта дура стискивает зубы, переходя к активной обороне:

- Я сейчас буду орать!

Возбужденно дыша, только раззадориваюсь сильнее:

- Давай ори, сейчас люди придут, и я им расскажу, какая ты у нас волшебница.

Чушь, конечно, никто такой бред слушать не станет, просто пугаю, и Карина это отлично понимает, злорадно смеясь:

- Тебе никто не поверит.

Есть и другие варианты. Сверкнув глазами, выдаю первый:

- Да? Я тебя сейчас стукну, один раз по башке и все!

Карина, сложив руки на груди и набычившись, начинает оправдываться:

- Я не хотела, Игорь.

О, как! Только что, знать не знала, и уже Игорь! Наглая лживая дрянь - съехала с квартиры, отключила телефоны, заплатила тучу бабок и все потому, что не хотела? Срываюсь на возмущенный вопль:

- Да? Чего ты не хотела, тварь?

- Я не думала.

Киваю, принимая ответ:

- Вот это уже ближе. Тем более что тебе думать там особо нечем.

Эмоции переполняют, и я даже тычу в сторону пустой емкости на плечах этой курицы. Но тут же бессильно роняю руку вниз - чего теперь-то кулаками махать.

- Поверь, я не знала, что так получится.

Оперевшись рукой на угол пристенка, тяжело дышу, разнервничавшись и распсиховавшись. Мое отчаяние выплескивается в слезливом крике:

- А-а-а… А так получилось!

- Бабка говорила, что неделю, максимум две.

Похоже, не врет, но от этого только горше… Слезы таки просятся:

- Да? Ая в этом коконе уже год живу!

Или сколько там с прошлого апреля прошло…

- Точнее не живу, а существую, ясно тебе?

Во взгляде Карины мелькает жалость и она качает головой:

- Я, правда, не хотела.

Злобная гадина! Так я тебе и поверила… Сама же пугала – Игорек, это навсегда, «береги силы для брачной ночи». Дура!

- Не хотела она… Ладно, одевайся.

Хватаю лежащее на постели пальто и сую его Карине в руке. Та, словно кукла, не шевелится:

- Зачем?

- Одевайся, говорю! Спрашивает она еще, зачем!

Закинув голову вверх, пытаюсь глубоко дышать и успокоиться:

- О, господи!

Сердце стучит как бешенное, меня качает, и я упираюсь рукой в стену, прикрывая глаза. Карина упрямится и, отбросив пальто на постель, проходит к пуфику у стены, чтобы сесть:

- Я никуда не пойду!

- Пойдешь!

Снова хватаю пальто, и кидаю его ей на колени:

- Как миленькая пойдешь! Сейчас оденешься, и мы потопаем с тобой к колдунье.

Карина поднимает голову:

- Говорили же, что она умерла?

- Кто умерла?

- Бабка.

То есть она узнавала? А говорила, что ничего не знает…. Даже если и умерла? Самоуверенно киваю:

- Ничего, у нее сестра осталась, занимается той же фигней. Давай, собирайся!

Карина отрицательно мотает головой:

- Я туда не пойду.

Вот упертая… Но и я упряма:

- Пойдешь!

Карина отворачивается:

- Нет, не пойду.

Злость опять начинает подниматься, подступая к горлу, заливая глаза, и я наклоняюсь, приближая лицо вплотную к физиономии этой дуры:

- Слушай, ты! Ты мне всю жизнь испоганила!

Карина упрямо прячет глаза и виновато поджимает губы. Выпрямившись, пытаюсь сообразить, как заставить упрямицу... Снова угрожать?

- Надо будет, ты к черту лысому пойдешь. Или что, туда тебя тушкой доставить?

Карина не реагирует, ковыряя ногти, и я зло поджимаю губы, делая глубокий вдох:

- Значит, так… Считаю до трех или начинаю воздействовать физически… Раз!

Реакция следует незамедлительно:

- Подожди, я была там. Там никого нет, они все съехали!

И, чтобы родить эту мысль, надо полчаса сидеть болванчиком? Недоверчиво смотрю на хитрую дрянь - выкручивается или говорит правду?

- Врешь?!

Карина встает и пересаживается на кровать, явно собираясь что-то поведать новенькое. Тащусь следом, располагаясь в кресле напротив, устало уронив руки между коленями – ладно, послушаю ее оправдания:

- Я не вру. Я туда поехала, потому что…. В общем, я не могу спать по ночам, мне снятся кошмары.

Кивнув, ворчу в сторону:

- Заслужила ты эти кошмары… Дальше!

- Дальше, я приехала, там дверь нараспашку, никого нет... Мебели вообще ноль и мусор везде на полу.

Такие детали нет смысла выдумывать, похоже на правду:

- Так она что, реально съехала?

- Мне кажется, да.

Последняя ниточка обрывается и меня буквально перекашивает от бессилия. Че-е-ерт! Поелозив, возмущенно шлепаю внешней стороной кисти по ладони:

- Капец! Ну, вот где ты была все это время, а?!

Если бы эта дура не пряталась, все еще можно было разрулить… Драная овца, только блеет:

- Игорь, но я… А вообще, как такое вообще получилось?

Откуда я знаю?! Вконец расстроенная, передразниваю, кудахча:

- Как, как… Вот так, молча!

Слезы наполняют глаза, и я поднимаю их к потолку:

– Заснул мужиком, проснулся бабой.

- Мутировал, что ли?

Ишь, какие умные слова употребляет... Корова тупая!… Язвлю, хотя голос срывается:

- Слушай, ты такая умная, вообще, я тебе умиляюсь… «Мутировал»!

Подняв глаза в потолок, трясу безнадежно головой – похоже, эта курица вообще не понимает, чего натворила:

- Это, вообще, кокон Маши Васильевой, а мое туловище гуляет где-то с ее куриными мозгами.

Карина непонимающе хмурится:

- Какой еще Маши Васильевой.

Такой… Отвернувшись молчу, потом все-таки, объясняю:

- Деревянной… Тоже жил себе человек, горя не знал и тут на тебе - новую оболочку.

- С ума сойти.

Блин, чего без толку кудахтать и блеять. Надо продолжать копать и я с шумом выдыхаю:

- Сейчас ты у меня реально с ума сойдешь. Давай, вспоминай!

- Что вспоминать-то?

- Что вы там с той бабкой шептали, мышей варили, откуда я знаю?!

У Карины несчастный вид и она качает головой:

- Я не помню.

Врет, собака страшная – такие события не забываются:

- Придется вспомнить.

Сверлю глазами собеседницу, и та со вздохом рожает:

- Она что-то говорила, а я повторяла за ней.

Напираю, повышая и повышая голос:

- Что говорила?

- Да, говорю же, не помню, я! Помню только, что было затмение.

Мое терпение на исходе:

- Слушай, вот сейчас у тебя точно будет затмение! Вспоминай, давай.

- Я не помню…. Я в этой квартире кое-что нашла.

Она тащит к себе свою сумку и лезет в нее. Странно, нашла и таскает с собой? Терпеливо жду и, вытянув шею, пытаюсь усмотреть, что же там. Карина вытаскивает фотографию и протягивает мне:

- Это ты.

Я? Беру фотку в руки - там Маша сидит рядом с Павлом, за столом с бокалами винища, и улыбается. Хмуро бурчу под нос:

- Фу-у-ух… Это не я, это Маша Васильева.

И огорченно отворачиваюсь – столько усилий и опять мимо. Одно непонятно – почему Карина именно эту фотку забрала из пустого дома? Чувствую, есть, есть какой-то разрыв в логике – либо Карина видела раньше это фото, либо видела саму Васильеву… Или Шульгина! И еще вопрос – если она заприметила Машину физиономию, то почему разыграла удивление в кафе? Нет, рыльце у этой овцы явно в пушку и она еще что-то знает, какие-то детали. Вот только толку от них никакого, если нет уже ни бабки, ни ее сестры… Разочарованно поведя головой, откладываю фотографию на круглый столик возле кресла:

- Капец! Это… Это даже не облом, это я не знаю, что вообще!

От обиды мой голос срывается:

- Вот что мне теперь делать?!

Карина жалобно ноет:

- Не знаю.

Дура бестолковая. Нет, чтобы сначала думать, а потом делать. Скривившись, передразниваю:

- А кто знает?

Карина, отложив пальто в сторону, поднимается с дивана, пересаживаясь в кресло по другую сторону журнального столика:

- Гош, ну прости меня, пожалуйста, а?

Вяло бормочу в ответ:

- Прости… Что мне твое прости?

- Да я уже сама себя проклинаю.

Ага, а сама сбежала, едва увидела.

- Проклинает она…

Если и проклинает, то потому что ни одна подлость безнаказанно не проходит – не делала бы гадостей, не пришлось бы шастать по гостиницам. Покачав в сомнении головой, грожу пальцем Карине:

- Вот, твое счастье, что я тебя не нашел тогда. Если б тогда ты мне попалась, я бы тебе уже цветочки носил на холмик, вот ей-богу!

Лицо девицы скукоживается:

- Ну, что мне сделать, что бы ты меня простил?

А оно ей надо? Прощение-то? Отвернувшись, горько хмыкаю:

- Да, ничего… Что уже сделаешь?

- Какая же я дура!

С этим не поспоришь….

- Да, ладно…

Кошусь на пригорюнившуюся Карину:

- Сама-то, как?

- Что, как?

- Ну, поживаешь как, спрашиваю?

- Н-н-нормально.

Похоже не очень, раз «со всеми подругами разругалась».

- Типа замуж собралась?

- Типа, да.

- Любит?

- Говорит, что да.

Даже у таких вредных дур счастье мимо не проходит. У одной у меня все сикось-накось. Снова забрав со столика фото, вздыхаю, оглядываясь в поисках сумки – та лежит на тумбе возле настольной лампы, и я подхватываю ее, поднимаясь:

- Ну, поздравляю тогда… Мне пора.

Карина тоже встает:

- Гош, давай я тебе свой телефон дам, мало ли.

Она извлекает визитку из сумочки, и я беру ее в руки:

- Мало ли, что?

- Ну, в жизни всякое бывает. Ты сам-то как? Совсем плохо?

Это с какой стороны посмотреть.

- Да, как тебе сказать… Не соскучишься.

Вздернув вверх подбородок, поджимаю губу:

- Перекроила ты меня конкретно.

- Ты понимаешь, я...

- Да, ладно, господи...

Вздохнув, с грустной усмешкой, гляжу на несчастную Карину:

- Поверь, у меня тоже бывают светлые моменты… Ладно, давай.

- Позвони, если что.

Это вряд ли. Но не протестую:

- Если что, то обязательно.

Помявшись, чешу висок:

- Да и… Не рассказывай никому, а то в дурку засунут, не выпишешься.

Мы смотрим друг на друга уже без прежней агрессии и даже с сочувствием. Прощаюсь:

- Ладно, давай.

И ухожу, не оглядываясь.

***

На работу ехать настроения нет, и я отправляюсь к Аньке на радио - рассказывать о своем фиаско с Кариной. Потом мы едем вместе домой, и теперь уже я слушаю ахи и охи подруги о гитарных планах Корнеева, решившего превратить Сомову в суперзвезду эстрады. Пока Анюта готовит ужин, переодеваюсь в майку и слаксы и снова развлекаю подругу догадками о странном поведении чудной девушки Карины, которая, не зная никаких ни Маши Васильевой, ни Паши, вдруг якобы по наитию, прихватывает их застольное фото из пустой квартиры. Не странно ли, а? Зря я ее отпустила, все-таки, темнит дрянь такая, ох темнит….

Наконец, все съедено, Анька отправляется на кухню за чайником, а я иду в прихожую за сумкой. Повесив обе ее ручки на локоть, усердно шарю внутри в поисках упомянутой фотографии, потихоньку продвигаясь обратно в гостиную. В этих завалах фиг, что найдешь, и я ворчу:

- Ну, где она?!

Сомова несет к столу чайники доску под него:

- Чего ты ищешь?

- Да фотку, эту.

- Какую фотку?

Вот и рассказывай после этого. Зайдя за диван, кладу сумку поверх его спинки:

- Ну, из квартиры, я же тебе говорила…. Блин, капец.

Звонок в дверь заставляет поднять голову и оглянуться. Кого это на ночь глядя? Удивленно хмыкнув, смотрю на Анюту:

- Ты кого-то ждешь?

Но та тоже удивлена:

- Нет, а ты? Опять кто-то приперся.

Оставив сумку, спешу, шмаркая тапками по полу, обогнуть полки и пройти к входной двери. Из гостиной продолжается фырканье Сомовой и ее тихое ворчание:

- Надоело.

Кто это ей успел так надоесть? Распахнув дверь, недоуменно таращусь на Калугина – вот уж неожиданный визит, так неожиданный. Андрей заходит:

- Добрый…. Можно?

Как-то он сегодня странно весь день здоровается.

- Да, проходи… Э-э-э… По своей инициативе или прислали?

Иду в гостиную, а гость следом:

- Э-э-э, слушай надо поговорить.

- Ну, я уже поняла, говори.

Возвращаюсь за диван к своей сумке и опять лезу в нее, продолжить розыски фотки.

- Там, вообще-то весь офис гудит.

И о чем же он гудит? О том, как выперли главного редактора из собственного кабинета?

Занятие свое не прекращаю и головы не поднимаю:

- Неужели? Кто бы мог подумать! И c чего это вдруг?

- Марго, послушай, мне все равно, там … Зимовский или Каролина со своей дочерью…, пусть изгаляются, как хотят... Но мне, кажется, что это не повод, чтобы писать заявление сразу.

Под руку попадается ежедневник, и я достаю его, листая - может карточка завалилась между страницами? Точно! Облегченно вздохнув, прижимаю ладошку к груди:

- О! Вот она, слава богу!

- Маргарит, ты меня вообще слышишь?

- Да, слышу, слышу. «Это не повод, чтобы писать заявление»… Кстати, какое заявление?

Подхватив сумку, обхожу диван, направляясь прямиком к Аньке.

- Маргарит, вот ты сейчас где?

Ей-богу, чего пристал со своим гадюшником… В празднике поучаствовал? Шампанское попил? Ко мне-то, чего лезть? Раздраженно огрызаюсь, плюхаясь на придиванный модуль:

- Я здесь.

Калугин устраивается рядом:

- Еще разговорю – весь офис говорит по поводу того, что ты увольняешься!

Офис постоянно что-нибудь говорит и все невпопад. Пожимаю плечами, почесывая ноготком бровь:

- Андрей, пускай говорят. Им же нужно о чем-то говорить.

Если это все, то у меня сейчас мысли совсем о другом, о фотографии, которую надо показать Аньке и это гораздо важней любых сплетен в конторе. У Калугина делается мученическое лицо:

- Но ведь это же неправда?

Капец! О чем он опять? Резко разворачиваюсь лицом к лицу, недовольная надоедливостью гостя:

- Что-о-о?

- Ну, что ты увольняешься?

Зависаю, не сразу переключаясь на разговор о заявлениях, гудящем офисе и сплетнях.

- Андрей, вот ты, честное слово…, ей-богу!

Возмущенно всплескиваю руками:

- Мне все равно! У меня есть дела поважнее!

В ухо тут же звучит вкрадчивый голос:

- Какие дела, Марго?

Какие, какие… Разобраться надо! После этой Карины, непоняток, кажется, еще больше стало.

- Свои дела, Андрей.

Тянусь к чайнику, чтобы налить чай в чашку:

- Ты не допускаешь, что у меня могут быть свои дела?

- Допускаю, но… Когда ты мне начинаешь говорить «свои дела», меня это начинает настораживать.

Тему развивать не стоит, и я резко ее обрываю:

- Андрей!

- Хорошо, ОК, я понял. Я просто хотел тебе еще раз напомнить, чтобы тыне абстрагировалась.

Угу… Еще скажи «конгруэнтно».

- И помни, пожалуйста, что у тебя есть я.

Вот, поэтому мне и надо держать язык за зубами. Потому что, у меня есть ты! Мне бы только разобраться и все прояснить… И если пустышка - забыть и успокоится:

- Я помню.

- Ну, вот это я и хотел услышать... Все, ладно, я побежал.

Андрей тянется чмокнуть куда-то в ухо, потом вскакивает, взмахивая рукой:

- Ой, Ань, привет!

И не дожидаясь ответа, идет на выход. Сомова смотрит вслед исподлобья:

- Угу. Счастливо.

- Давай, пока.

Калугин исчезает, щелкая дверным замком, а я виновато усмехаюсь подруге. Та присасывается к чашке, пряча глаза…Помолчав, вздыхаю - и чего приходил, непонятно, даже неудобно перед Анькой. «Заявление, заявление»…Анюта вдруг подает голос:

- Слушай, Марго у нас нет фиников, а?

Оторопело таращусь на Сомову – чего это вдруг?

- А…, э-э-э… Зачем?

Подруга трясет глянцем, который все время вертела в руках, пока мы пререкались с Калугой:

- Ну, здесь написано, что в них содержится вещество, которое препятствует инфаркту.

Издевается? Жуя печеньку, убираю рукой волосы за спину:

- А-а-а… Это ты к чему сейчас сказала?

Та с размаху шлепает по столу журналом:

- Мне, кажется, нам с тобой пора съесть как минимум по килограмму!

- А… Ну, да.

Отправляю в рот остатки печенья, а потом запиваю чаем - интересно, чего это вдруг у Аньки от Калугина инфаркт? После чаепития мы еще долго рассматриваем фотографию Васильевой в обнимку с Пашей и гадаем, почему этот смазливый фрукт поступил так по-бабски: с гадалками, приворотами и прочей фигней - тем более что до свадьбы, судя по отпечатанному приглашению, оставалось еще три месяца и все еще могло сто раз поменяться?

День 188 (344). Четверг.

Утром, за завтраком, Сомова снова возвращается к ночному разговору. Для меня эта тема уже в прошлом и я, забравшись в придиванное кресло с ногами, босиком, просто медитирую, сложив руки на груди, погруженная в грустные мысли о тщетности своих поисков. Иногда, отпиваю чай из чашки, стоящей рядом на широком поручне. Мозги в раздрае – вроде и на работу надо, уже влезла в плотную юбку ниже колен и фиолетовую атласную блузку с укороченными рукавами, расчесала космы, осталось только туфли надеть… И в то же время не терпится предпринять еще какой–нибудь финт ушами и выйти, таки, на след Павла. Взяв со стола фотку с Машей, Анюта удивленно трясет ею:

- Слушай, странно, мы же ведь с Калугиным были там… Как мы эту фотографию могли не заметить?

С этой Кариной вообще все странно. За каким лешим таскала в своей сумке фото чужих мужика и бабы одному богу известно… И вообще, слишком много с ней противоречий. По идее она с Шульгиным -младшим должны были участвовать в бабкиных ритуалах с фотографиями вместе, но так ли это? Что-то ничего подобного в ее признаниях я не услышала… На Анютин вопрос, лишь раздраженно дергаю плечом:

- Откуда я знаю!

Сомова продолжает гундеть, мешая сосредоточиться:

- Слушай, а Паша этот, вообще, ничего так, фотогеничный.

Не знаю, чем он Аньку сразил - мордатый парень, слащавый к тому же. Недовольно бурчу, морщась, и делая губы трубочкой:

- Сомова, чихать я хотела на его фотогеничность! Меня, сейчас, другое волнует больше.

Если Павел был у бабки вместе с Кариной, а эта дура ни хрена не помнит, то парень-то должен! Анька косится в мою сторону:

- Что, именно?

- Ну, раз эта фотография там валялась, значит, все мои догадки были правильными.

Ну, или почти все. На лице Анюты недоуменная усмешка:

- Какие догадки?

По новому кругу? Всплеск досады заставляет встрепенуться:

- Сомова! Какие догадки? Ну, что ты как склеротичка? Ты не помнишь, что ли ничего?

Анька хмурится, видимо напрягая извилины, и я, сквозь зубы, ей в этом помогаю:

- Раз этот Паша тоже был у этой бабки, значит, все правильно: Гоша в Маше, Маша в Гоше!

Потоптавшись, Сомова уходит на кухню, приборматывая:

- Да-а-а, веселая рокировочка.

- Угу…

Кричу вслед:

- И вот что я подумала.

Анюта останавливается на пороге гостиной, ожидая продолжения, и я спешу озвучить , пришедшую ранее мысль:

- Ну, если Карина эта ничего не помнит, то это понятно – там мозгов как у колибри. Но Паша же должен помнить!

Сомова развернувшись, продолжает путь на кухню, к навесной полке и оттуда оглядывается:

- Что помнить?

- Что помнить… Ритуал, вот этот вот, они ж там что-то шептали.

Подруга как всегда полна скепсиса:

- Может помнить, а может и не помнить.

Безусловно. Но попытка не пытка или что, сразу сдаваться? Пожав плечами, отворачиваюсь:

- М-м-м… И поймем мы это только тогда, когда Пашу найдем.

Анька, открыв холодильник, прячется за дверцей, только голос слышен:

- Ты что, опять собираешься искать Пашу?

Хмуро бурчу:

- Не опять, а снова!

Взяв чашку с подлокотника, делаю еще глоток. Холодильник продолжает со мной свой диалог:

- Каким образом?

Тяну шею, высматривая подругу…А, вот она! Каким, каким… Можно подумать у меня их много, этих образов:

- Тем же самым, через Сергея.

Очень не хочется снова ворошить палкой в осином гнезде, но другого выхода нет. Сомова возвращаясь в гостиную с чашкой и блюдцем с бутербродами, тут же пускается в возмущенный крик:

- Ты что, с ума сошла!

- Почему?

- Ну, ты же в Европе! Тебя вообще нет!

Подумаешь, аргумент:

- Вот именно, меня не было, а сейчас я вернулась.

Не зная, что и возразить, Анюта только мотает головой:

- Марго, ну это бред! Ну!

- Да, почему?!

Сомова усаживается на диван, продолжая держать на весу и чашку, и блюдце:

- Ну, потому что опасно водить Сергея за нос! Он смотрит на тебя как на любимую женщину.

А кто сказал, что динамить мужиков плохо? Сама, вон, сколько времени Наумыча держала на длинном поводке. Хотя, конечно, Сергей не Егоров, парень себе на уме. Прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, тяжко вздыхаю:

- Ань, я все понимаю… Но-о-о… Это мой последний, единственный шанс, походу.

Сомова только сопит, наливая чай из чайника себе в кружку:

- Ой… Я не знаю….

Кажется, моя идея ей не нравится… Начинаю тыкать пальцем в кнопки и Анюта, встрепенувшись, косится с подозрением:

- Ты кому звонишь?

- Сергею, кому ж еще.

- Ой, не знаю, может ты и права, конечно…

Напряженно выпрямившись, вслушиваюсь в длинные гудки, потом из трубки слышится:

- Оставьте вашу информацию, после короткого сигнала.

Значит, спектакль откладывается… Сообщаю Аньке:

- Автоответчик.

Сомова подсказывает:

- Наговаривай.

И то правда:

- Алло, Сергей, привет! Это Маша. Слушай, я сейчас в Берлине, у меня тут рейс чуть–чуть задержали, но я, надеюсь, что во второй половине дня уже в Москве буду.

Помнится разница во времени Москвы с Берлином два часа плюс два тридцать на перелет. Гоша, как-то летел оттуда, и это было утром. Чешу голову:

- Ты извини, я не звонила, у меня просто симка глюканула..., м-м-м.

Что еще? Тороплюсь пробормотать стандартные нежности:

- Я очень по тебе соскучилась… Э-э-э…, скоро увидимся. Все! Целую, обнимаю, пока!

Хитро поглядывая на Аньку, захлопываю крышку мобильника – мосты сожжены, вперед, и плевать на все препятствия! Подруга укоризненно упрекает:

- Да, уж… А как же Андрей? Он же ведь любит тебя.

Я его тоже люблю. Очень! Но и пути отхода надо оставить… Боюсь! От очередного «может быть я тряпка, но не могу», до «ребенка я не брошу». Вон он как ловко ушел в подполье с последним номером, даже шампанское с Зимовским глушил. Мимикрия почище, чем у хамелеона. Рассеянно встряхнув трубой, зажатой в ладони, хмыкаю:

- Сом, давай так - как будет, так и будет, пусть!

Анька качает головой, уткнувшись в чашку:

- Ох, Марго, Марго…

Я уже сто лет Марго и что? Тоже отпиваю чай, таращась в противоположную от Аньки сторону. Будь что будет!

***

Через час я уже в издательстве и, раздевшись внизу, поднимаюсь на наш этаж. Выйдя из лифта и бросив взгляд на наручные часы, спешу к торчащей столбом посреди холла Люсе - она застыла с чашкой в руке и радостно ахает при моем приближении:

- Маргарита Александровна!

Мелкими шажками, она торопится к своей стойке поставить чашку и занять почетный пост номер один. Подхожу:

- Люся, привет.

- Добрый день.

Людмила сегодня вся в алом, словно пионерка. Одобрительно тряхнув головой, хвалю:

- Хорошо выглядишь.

- Спасибо, вы тоже, очень. А чего пришли?

О, как! Вопрос неожиданный и я, удивленно выпятив губу, неловко усмехаюсь, приглаживая волосы:

- А... Как... Вообще-то, на работу пришла.

Похоже и правда, народ меня уже «уволил». Людмила растерянно прячет глаза:

- А, да…

- Вот, хочу почту забрать. Можно?

- Да, там прилично накопилось

Люся перегибается через стойку, чтобы достать несколько пыльных писем и попытаться протереть их ладошкой. Блин, стыдоба…

- Ну, давай.

- Это не то…

Она передает конверт:

- Вот!

- Угу.

Покопавшись, отдает еще один, следом еще парочку:

- О!

Секретарша продолжает копаться в бумагах:

- Сейчас, еще где-то было.

Терпеливо жду, посматривая по сторонам, но процесс затягивается и я, поморщившись, отмахиваюсь:

- Ладно, Люсь, не парься.

- Ну, Маргарита Александровна, ну, было же, а?

- Ну, было Люсь. И чего? Принесешь потом.

- А и то правда, может вам кофе сделать?

- А нет, спасибо, не хочу… А Наумыч у себя?

Киваю в сторону директорского кабинета.

- У себя... Только он немножко не в себе.

Известие заставляет нахмурить брови. Из-за меня? Сгущаются тучи?

- В смысле?

- Ну, в общем… Он из-за вашей подруги!

Из-за Сомовой? И что она сделала?

- А что моя подруга?

- Ну, в общем, она на звонки не отвечает, игнорирует его.

Судя по тому, как раскомандовалась Каролина в редакции, у Аньки есть на то основания. Напоминание и о моем собственном сиротском пребывании в кабинете Калугина после выселения заставляет скривиться:

- Ой, Люсь, Борис Наумыч тоже, много чего, игнорирует.

Людмила радостно подается ко мне, сгорая от любопытства:

- Да? А, например?

- Без примеров.

И резво ухожу, проскальзывая между снующим народом, отправляясь на «рабочее место». Кстати, пора подавить глупые сплетни и обозначится – остановившись, на секунду, кричу в сторону главных сплетников, толпящихся у Галкиного стола:

- Всем привет!

Но ближе всех ко мне Зимовский с Наташей и они демонстративно громко раскланиваются:

- Здравствуйте, Маргарита Александровна!

Чего это они такие вежливые? Даже странно… Повторяю несколько растерянно, уже тише и персонально:

- Здравствуйте.

Мой путь в кабинет Андрея. Его нет на месте, и я устраиваюсь за столом. Ну, что поработаем?

Положив мобильник рядом на стол, чтоб был под рукой, беру со стола журнал и начинаю листать в поисках туристических предложений. Вот, например, интересное - «пять дней в Италии».

***

В следующие полчаса отвлекаюсь всего дважды - первый раз спускаюсь в раздевалку за курткой, где оставила кошелек в кармане, второй раз, когда появляется Калугин и сразу с возгласом:

- Ох, ты!

И стучится, заходя внутрь:

- Привет.

Вся еще в Италии, радостно поднимаю голову:

- Привет.

Калугин топчется, оглядываясь в холл:

- А… Ну, можно?

Я уже чувствую себя свинья свиньей и виновато оправдываюсь:

- Ну, это ж твой кабинет, чего ты спрашиваешь.

Андрей смеется:

- Чисто так…, соблюдая субординацию.

Он проходит ко мне и нависает, опираясь одной рукой в стол, а другой в спинку кресла. Угу, совсем застыдил:

- Андрюш, хватит прикалываться. Вот, лучше посмотри – класс?

Демонстрирую ему журнальный разворот с берегом Средиземного моря, и Калугин еще сильней склоняется, присматриваясь:

- Ты сейчас имеешь в виду фотографию или ее содержание?

Качество чужого глянца меня сейчас меньше всего волнует:

- Ну, в первую очередь, содержание.

Задрав вверх голову, пытаюсь понять впечатление, но в глазах Андрея непонимание:

- Ну да, класс. А это что?

Тут еще есть две рекламки- «Велнесс и SPA» и «Лазурный берег», так что выбор есть:

- Ну, либо Италия, либо Испания. Ты еще не забыл? У нас же путевка на пять дне-е-ей!

В голосе Калугина особой радости не появляется:

- Нет, не забыл, но… А как ты это себе представляешь?

- Что именно?

- Ну, то есть, мы в этой ситуации, собираемся, одеваемся и уезжаем?

Нисколько не впечатлившись отлупом, только хмыкаю:

- А почему нет? Они на нас забили, мы на них.

- М-м-м…

Андрей наклоняется сильнее, тянется поцеловаться и я не против. Шаги в дверях заставляют встрепенуться и посмотреть в сторону Люси, смущенно теребящей локон, опустив глаза:

- Гхм... Извините… Маргарита Александровна!

Меня? Встаю:

- Да?

- Там звонят, м-м-м… Из пивной компании, по поводу рекламы.

Она тычет пальцем куда-то за спину, и я с кислой улыбкой укоряю, качая головой:

- Люсенька, ну сколько можно повторять – мы не рекламируем алкоголь!

Секретарша радостно сопит:

- Ну там же, у них, безалкогольное пиво.

- А их бренд ассоциируется с алкоголем.

Разворачиваю Людмилу к выходу, и слегка подталкиваю ее – давай, не мешай. Та быстренько исчезает:

- Угу, поняла.

Бурчу ей вслед:

- Давайте еще водку экстра-лайт сделаем.

Безалкогольную. Тут же попадаю в объятия к Андрюшке - он берет меня за плечи и прижимает к себе, не давая разбуянится:

- Подожди, подожди…

Отпустив, Калугин, вздыхает и усаживается на стол:

- Марго.

Я вся внимание:

- Что?

- Значит, ты насчет путевок серьезно?

Убрав упавшие на щеку волосы за ухо, только пожимаю плечами:

- Ну, а почему бы нет?!

Сжав губы, Андрей глядит куда-то вдаль:

- Все-таки, решила уходить.

Глубокомысленно, но непонятно. Насупив брови, пытаюсь разобраться в логическом мужском построении:

- Куда, уходить?

Калугин кивает на дверь:

- Ну, из журнала?

Италия, чемоданы, уходить из журнала - ассоциативный ряд есть, но весьма своеобразный.

Вот так всегда, лишь бы голову заморочить бедной девушке. Капризно надув губы, мягко кладу ладонь на калугинское плечо:

- Андрюш, ну, что такое? Никуда я не решила уходить. Мы же эту тему вчера обсудили и закрыли. Просто я хочу вырубить мозг, немножко отдохнуть, вот и все.

Который месяц без отпуска!

- Честно?

Игриво выпятив губу, киваю - хорошие девочки не врут, только фантазируют. Тут же чувствую крепкие ладони на талии, и Андрей тянется за поцелуем. Трезвон мобильника на столе заставляет вздрогнуть:

- Ой!

Освободившись, тянусь за телефоном и пытаюсь разглядеть, кто там такой настойчивый. Сергей! Так, собраться, все сопли в сторону! Предупреждающе поднимаю вверх палец:

- Извини, я сейчас!

Калугин отпускает, роняя вниз руки, и я торопливо отхожу к двери, прижимая трубку к уху:

- Алло.

- Алло, родная, привет.

Делаю еще шаг, выбираясь совсем в холл и приглушая голос:

- Да, Сережа.

- И это все, что ты хочешь мне сказать?

- Извини, просто тут люди.

- А ты, сейчас, где?

В Караганде… Так, сколько сейчас времени? Одиннадцатый час? Придав голосу напряжения, еще сильней приглушаю его:

- Сергей, я прохожу границу.

- Ладно… Я просто безумно счастлив, что ты прилетела. Кстати, твоя мама, она вообще в панике!

Какой к черту прилетела, только улетаю! Блин, он уже и Веру Михайловну оповестил. Обсуждать состояние «мамы» и слушать упреки в свой адрес по ее поводу мне совсем не хочется:

- Сереж, прости, пожалуйста, я не могу говорить.

- Да, да, я все понял… Слушай, может тебя встретить?

Где? У трапа? С него станется. В панике отказываюсь:

- А, нет, не надо, я сама доберусь!

- Маш, ну за кого ты меня держишь?! Я что, урод какой-нибудь? Я тебя не видел целую вечность, Маш!

Кручу головой по сторонам - черт, как же все не вовремя! Но нет, никто внимания не обращает, да и Калугин листает журнал, в мою сторону не смотрит. В ухо бьет самоуверенный голос:

- Я… Я, Маш… Я все равно узнаю, куда прилетел рейс из Берлина - позвоню в справочную! Все, давай, я скоро буду.

Капец. В трубке звучат короткие гудки, и я измученно хмыкаю – началось: не сидела тихо, разбудила лихо. Утром специально уточняла в инете – первый рейс Аэрофлота прилетает в 14.30 в Шереметьево, следующий Utair в 16.35 во Внуково. И куда мне? Дернувшись туда – сюда резюмирую:

- Капец, теперь еще в Шереметьево переться.

Но часа четыре, у меня в запасе есть. Можно и на такси, и на Аэроэкспрессе, который недавно запустили. Возвращаюсь назад в кабинет, к Андрею, который все еще стоит посреди комнаты, разглядывая разворот в журнале и восхищенно восклицая:

- Класс!

Предупреждая вопросы, поднимаю вверх палец, прошмыгивая мимо Калугина к своей сумке. Мой маневр замечается не сразу, только когда забираю куртку с тумбы, стоящей в углу:

- Подожди, ты куда?

- Э-э-э..., мне надо.

- А, куда?

Смотреть на него стыдно и ответы получаются отрывистыми:

- Да, по делам.

Андрей растерянно помогает надеть куртку:

- Ну, а надолго?

- Как получится.

- Маргарит, подожди, но мы жене договорили насчет…

Отвечать я не готова и снова поднимаю руку, протестуя:

- Андрюш, ты меня извини, давай потом договорим, ладно?

- М-м-м.

Повесив сумку на локоть, ищу пояс, болтающийся по бокам. Калугин грустно вздыхает:

- Так непривычно тебя видеть такой.

В смысле? Врушкой? Испуганно поднимаю глаза:

- Какой, такой?

- Вот, такой. Раньше оставалась на работе, фанатела, а теперь убегаешь, при первой же возможности.

Фу-у-ух… Про работу, не по адресу:

- Андрюш, поверь, у меня очень хорошие учителя.

- Понятно. Ну, а вечером?

- Что, вечером?

- Ну, что ты делаешь вечером?

Черт… Фиг его знает, как получится с Сергеем.

- А…, м-м-м… Вечером я тоже занята.

- М-м-м…Тоже, дела?

Виновато улыбаюсь:

- Угадал.

- Угу… Но, меня посвятить в эти дела ты не хочешь?

Не в бровь, а в глаз! Приходится выкручиваться:

- Э-э-э…, ну-у-у… Аня просила меня помочь, такая информация тебя устроит?

- Устроит, а в чем?

- А вот в чем, не сказала.

- Понятно, ну…

Подняв мою руку, он приникает губами к тыльной стороне кисти, осторожно формулируя обходные пути своего любопытства:

- Мало ли, может понадобиться мужская физическая грубая сила?

Посылаю в ответ чистый, как слеза ребенка, взгляд:

- Если бы ей понадобилась грубая физическая сила, она бы меня не попросила бы.

Поджав губы, Калугин молчит, раздумывая, на чем бы еще поймать, но вовремя появляется Егорова, размахивая папкой:

- Ой, извините, пожалуйста. Андрей Николаевич, вас там Анастасия Юрьевна просит к ней срочно зайти.

Надо же, Наташа у нас теперь еще и секретаршей подрабатывает. Калугин морщится, отпуская мою руку:

- Да, ясно… Я сейчас занят.

Накинув ручки сумки на плечо, завязываю пояс куртки, уже готовая отчалить. Егорова удачно настаивает:

- Я же говорю – срочно, Андрей. Ты просто по последней фотосессии коэффициент занятости моделей не проставил. Ей же нужно, как-то, деньги начислять. Андрей, я говорю срочно и это не моя прихоть! Там Гончарова буянит, ей нужно смету закрывать.

Калугин обреченно разворачивается к Наташе, и я тихонько касаюсь его плеча:

- Ладно, Андрюш, все, я побежала.

Убрав с лица волосы, подставляю губы, и Калугин вздыхает:

- Да, давай, удачи.

Мы тянемся друг к другу, быстро целуясь, а потом я выскальзываю из кабинета.

***

Сначала такси на Ломоносовский, домой, покидать вещи в дорожный баул, потом в аэропорт - как раз успеваю смешаться с толпой и немного оглядеться, когда на эскалаторе, сюда в зал прилета, спускается Сергей. Пока он оглядывается и разбирается, с какой стороны движется прибывающий с самолетов народ, кидаюсь навстречу, размахивая полупустым баулом, а потом повисаю у парня на шее. Конечно, не обходится без поцелуя, но удается сократить любовное соприкосновение почти до минимума - типа, хочется быстрей домой.

***

Спустя полтора часа, преодолев пару пробок, наконец-то доезжаем - автомобиль Аксюты сворачивает с Ломоносовского проспекта к нам на Проектируемый проезд со странным номером 3538 и тормозит возле крайнего подъезда дома 29. Задумавшись о дальнейших действиях, реагирую не сразу, продолжая глазеть в окно. Сергей разворачивается в кресле и зовет:

- Машуля.

Это меня. Очнувшись, медленно поворачиваю голову. Мужская рука поднимается вверх, крепко цепляясь за плечо:

- Я так соскучился по тебе.

Сергей тянется целоваться, и я подставляю щеку, прикрывая глаза и изображая мягкую улыбку.

Этап нежностей заканчиваю быстро, и это позволяет с облегчением отстраниться. Аксюту моя напряженность беспокоит:

- Ну, что… Ты чего всю дорогу молчишь? Ты расскажи… Как Германия?

Меня больше волнует другой вопрос – звать Сергея сейчас к себе или отложить на завтра. Справится ли Анька со своей ролью? Пожалуй, лучше сегодня. И закончить побыстрей - похоже, брюхатая мозгоклюйка активно долбит мозг Андрею, и каждый день может оказаться на счету. Вяло бросаю в воздух:

- Да, нормально.

- Ну что, значит, нормально. Ну, а именно?

- Сереж, я там работала в основном.

- Понятно… Ну, а фотографии дашь посмотреть?

Фотографии? Нахмурившись, пытаюсь въехать, о чем он:

- Какие фотографии?

- А ты что, не фотографировалась там разве?

Как-то и в голову не приходило. К тому же в баул с вещами, фотоаппарат днем точно не пихала. Сглотнув, приходится выкручиваться на ходу:

- Нет, я там снимала в основном на телефон, но он у меня упал, симка глюканула и они все стерлись. В общем, очень жаль.

Осторожно кошу глаз проверить реакцию. В голосе Сергея сомнение:

- Так фотографии, они же пишутся в память телефона, здесь симка не причем.

Фиг его знает, куда они там пишутся. Прикинувшись блондинкой, ною:

- Ну, Сереж, я же говорю - он упал, и они куда-то делись, я не знаю. Я поищу еще, может, найду.

- Ну, так давай, я посмотрю?

Ага! Еще чего!

- Сереж, вот давай, сейчас будем этим в машине заниматься?! Давай дома, все.

Собираюсь уже вылезти из машины, дергая за ручку, но Аксюта окликает:

- Маш, слушай, а ты мне чего-нибудь вкусненькое привезла из duty free?

И осторожно проводит пальцами по моей щеке. Капец, разве все мелочи учтешь? Мне бы, хотя бы, денек на подготовку. Да и что он имеет в виду? Э-э-э…, чем там у нас Берлин знаменит? Берлинскими пирожными? Чешу затылок:

- Вкусненького?

Сергей улыбается:

- Ну, там, какого-нибудь вискарика, например.

Сочувственно киваю: обеднел совсем, на бухло, не хватает… Напряжено соображаю, как все организовать и выкрутиться. Кажется, что-то оставалось наверху дома? Неуверенно тычу за спину, где лежит баул:

- Вот… Тебе даже сюрприз нельзя сделать. Дома все, Сереж, пойдем, давай!

- Ладно, ладно.

Открыв дверцу, выбираюсь наружу. Интересно, как там Анька? Заждалась, небось. Я ее успела проинструктировать по телефону, пока ехала в аэропорт, но актриса-то из нее так себе. Актриса Актрисовна… Пока поднимаемся на этаж, сама в уме проигрываю сценарий радостной встречи подруг. В квартиру впархиваю первой и, видя спину Сомовой в гостиной, восторженно тараща глазами, кидаюсь с воплем к ней, не раздеваясь и не снимая сумку сплеча:

- А-а-анька-а-а-а!!!

Мы заключаем друг друга в объятия, и Анюта голосит в ответ:

- Машка!

- Привет, подруга! Как же я соскучилась!!!

- Да! А как, я!

Отпустив Сомову, отпихиваю ее в сторону, возвращаясь к подошедшему Аксюте:

- Ну, с Сергеем вы знакомы, да?

- А, ну да.

Идиотский вопрос, если он при Аньке приходил свататься со своим свадебным платьем. Но сегодня, после всех потрясений, быть адекватной не получается. Сергея мой косяк не напрягает:

- Привет.

Сомова нервно мнется:

- Привет.

Оставив их расшаркиваться, кидаюсь назад в прихожую, где Сергей оставил мой баул, но лезу в приоткрытый стенной шкаф, быстро выхватывая оттуда и запихивая в сумку, болтающуюся у меня на боку, какую-то Анькину шмоть… Так, теперь подарок Сергею! Из горки на кухне выуживаю попавшую под руку бутылку виски и отправляю вслед за кофтой. Из гостиной доносится голос Сомовой:

- А ты куда ушла то, Маш?!

Торопливо возвращаюсь:

- Да я, вот…

Стаскиваю потяжелевшую сумку с плеча и лезу внутрь:

- Подарки, э-э-э…

Выудив салатовую майку, пихаю ее в руки Сомовой:

- Вот, это тебе, держи.

Следом идет ополовиненная бутылка с вискарем и я с улыбкой до ушей, поворачиваюсь к Аксюте:

- А это - тебе!

Все! Концерт закончен. Светясь от радости долгожданной встречи с вручением подарков, облегченно выдыхаю и отправляюсь мимо счастливых одаренных в гостиную и там присаживаюсь на придиванный модуль, бросая рядом сумку и расстегивая пояс на куртке:

- Фу-у-ух…

Голос Сергея растерян:

- А чего она, уже початая?

Блин, на тебя не угодишь! Приходится привстать:

- Э… Где… Где?

Аксюта, улыбаясь, протягивает бутылку:

- Вот.

Смущенно – виновато, канючу:

- А! Да…Сереж, просто, когда мы летели, была турбулентность, и я немножко приложилась… Ну, ничего?

Всего-то, полбутылки.

- Да, ничего, главное, что на здоровье. Спасибо.

Он отставляет бутылку на полку, отделяющую от нас прихожую, а я тем временем освобождаюсь от куртки, стаскивая ее с себя и укладывая на колени.

- Угу.

Сомова растерянно мнет в руках берлинское приобретение, потом торопится покинуть нашу компанию:

- Ребят, ну ладно, вы тут располагайтесь, я пока пойду, примерю подарок. Кхм…

Она уходит к себе, и я пересаживаюсь на диван, продолжая излучать радость. Сергей вдруг достает мобильник:

- Машуль, чего… Давай маме позвоним твоей?

От неожиданности шлепнув губами, и надув щеки, издаю какой-то полувсхлип:

- Эп!

Еще и мамы тут не хватало! Буквально выхватываю телефон из рук Аксюты и он растерянно таращится на меня:

- Ты, что?

Протестующе машу рукой:

- Не-не-не… Не надо, я потом сама.

- Маш, надо же… Она же переживает, волнуется.

Весь такой заботливый, он усаживается рядом на придиванный модуль. Блин… Приходится быть настойчивой:

- Сереж, я тебе говорю - не надо, я сама потом все сделаю. Она сейчас примчится и...Я не готова!

Немытая, голодная, устала с дороги, в конце концов. Парень загадочно улыбается:

- Тоже верно. Слушай, я так скучал по тебе.

И тянется приобнять за плечо, прижать… Чувствую поцелуй в висок. Капец! Ясно, куда его мысли перенаправились и почему мама стала не нужна. Деланная улыбка сползает с лица, и я высвобождаюсь:

- Сереж, ну не надо….

- Почему?

- Ну, я вся грязная, я только что с поезда…

Судорожно поправляю на себе одежду. Удивленный голос Сергея заставляет замереть:

- То есть с самолета?

Черт… Виновато смеюсь:

- А-а-а… Видишь, я уже заговариваться начала… Ха-ха-ха!

- С чего бы это?

Вопросами строчит, как из пулемета, только уворачивайся. Решительно поднимаюсь, создавая дистанцию:

- Ну, просто в последний день был банкет, мы все очень мало спали и... Мне надо срочно в душ!

Аксюта сияя, тоже встает:

- Слушай, а давай вместе?!

Блин, что не скажу - все мимо.

- Ты что, с ума сошел?!

- Ну, а что?

Чтобы такое придумать??? А! Суетливо жестикулируя, не глядя на Аксюту, выдаю на-гора великую женскую отмазку:

- Ну… Нет, Сереж..., э-э-э... Я не хотела тебя расстраивать …

- Что, так?

- Ну-у-у, в общем, у меня эти…, дела…

Тот замирает:

- Как?

Как, как… А ты думал c самолета в койку? Широко распахнув глаза, изображаю укоризненное удивление его непонятливостью и стреляю взглядом вниз:

- Ну вот, так… Это ж не подгадаешь.

Оглядываюсь на комнату Сомовой, надеясь, что та выйдет и поможет… Увы… Сергей явно никуда не торопясь, уже проявляет готовность выдать новый залп своих «почему». Поэтому тороплюсь:

- И еще мне нужно в издательство.

Ну, раз с мытьем не прошло.

- В издательство?

Осторожно объясняю, стараясь не сбиться под изучающим взглядом Аксюты:

- Ну да, я же из аэропорта сразу сюда, а там мне еще нужно командировку закрыть.

- То есть, ты там еще работаешь?

Странный вопрос тому, кто только что вернулся из командировки. Краснея, дергаю плечом, продолжая расплываться в улыбке:

- Ну да, конечно, что за вопрос?

- Да нет, тебя просто так давно не было, думаю, мало ли, уволили тебя.

Что значит давно? Подумаешь…, э-э-э…, пара месяцев. То есть, он все-таки не верит, что я была в командировке, уперся в свою версию про поиски Паши? Можно подумать, в Берлине можно искать Павла Шульгина месяцами! Шутливо протестую, подняв указательный палец вверх:

- Ха…Уволили, как же... Да я их, по судам затаскаю!

Сергей усмехается:

- Правильно.

А его глазищи продолжают шнырять вверх-вниз по моей фигуре. Все никак не успокоится, знойный мачо.

- Сереж, слушай, ну, ты извини, что так получается, ну… Правда, ну! Мне нужно в душ, причем срочно!

Вздыхая, Аксюта, оторвавшись от колонны, обходит вокруг меня, чтобы встать теперь слева:

- Ничего, ничего, мне тоже нужно заскочить в одно место.

От радости чуть ли не приседаю:

- Вот, отлично! Ну, мы как раз, свои дела разрулим и созвонимся, да?

Пока ошалело топчусь, довольная тем как, все-таки, удачно выкрутилась с фазой «возвращения», Сергей смотрит в пол и пока не уходит:

- Хорошо, Маш, слушай, а можно, вот, один вопрос?

Мне уже невтерпеж закончить сегодняшнюю комедию:

- Э-э-э…, срочный?

Аксюта ухмыляется, все еще удерживая мою руку в своих ладонях:

- Важный.

Пытаюсь вытащить кисть из его клешней, но не удается:

- Ну, давай.

- Маш, когда мы поженимся?

Вопрос законный, но очень уж неудобный и я молчу. С одной стороны обещала ЗАГС после возвращения, а с другой, брать хоть какие-то обязательства не хочу - чем глубже коготок, тем легче увязнуть. Первым не выдерживает Сергей:

- Ну, понимаешь, это ведь не только моя инициатива была, да? Нужно же заявление подавать в ЗАГС, должно пройти время …

Он продолжает удерживать мою руку, и я понимаю, что отмолчаться не получится. Но следующая его фраза позволяет уцепиться.

- В общем, мне не хотелось бы свадьбу на морозе отмечать.

Вот и прекрасно, на носу весна, вот тогда и вернемся к разговору. Блин, тьфу, конечно же все закончится раньше! Таращась в сторону, подыскиваю слова, чтобы уйти от даты и ЗАГСА:

- Сереж, я просто подумала: ну, а что нам - так, плохо?

Надо придать сцене нежных чувств, и я легонько касаюсь плеча «жениха». Тот недовольно морщится:

- Ну как, так?

- Ну как….

Как предыдущие месяцы - до командировки и во время нее:

- Э-э-э… Зачем, нам обязательно паспорт пачкать?! На дворе двадцать первый век. Давай, поживем, притремся, а если надо будет, и тогда паспорт…, э-э-э, запачкаем… Хэ…

Разве так уж плох конфетно-букетный период? Тем более что за неделю, думаю не больше, мы разберемся со всеми тайнами и ЗАГС нам не понадобится. Сергей жует губу в раздумьях:

- Поживем?

Клюнул! Радостно киваю, подтверждая:

- Да!

Сергей вздыхает:

- Хорошо. А ты меня точно не динамишь, да?

Это он про месячные? Обиженно надуваю губы – фи, как можно задавать нежной девушке такие грубые вопросы…

- Сереж, ты что, я же тебе все объяснила!

Аксюта качает головой:

- Ну, у меня просто складывается такое впечатление.

- Сергей, ты что, меня обидеть хочешь? Я вот… Ну, правда…. Ну, ей-богу… Ну, Сереж!

- Ладно, извини, я побежал.

Он идет к двери, и я прощально взмахиваю рукой:

- Да, давай.

Как только дверь за моим кавалером закрывается, облегченно вздыхаю.

- Фу-у-ух…

Вернувшись в гостиную, обессилено валюсь, забираясь с ногами на придиванный модуль, прямо на лежащие здесь сумку с курткой:

- О-о-ой… Фу-у-ух…

Из своей комнаты скачет Сомова, тряся подаренной кофтой:

- Ну, ты что, обалдела, что ли? Что ты творишь-то?

Развожу недовольно руками:

- Ань, я что, должна была с ним в койку лечь?

- Я не про койку.

Она прикладывает к себе кофточку:

- Я про ветошь эту! Подарок она мне сделала.

Где ж я тебе новую возьму? Что под руку попалось, то и подарила. Ржу уже во все горло и Анька обиженно сует мне в руки салатовую тряпку:

- Невооруженным взглядом видно, что в этой майке человек восемь умерло!

Подняв презент к глазам, наконец-то разглядываю подарок – не, ну почему восемь… К тому же, если так уж она не нужна, то что делала в моем шкафу?

- Ха-ха-ха, Ань, правда, прости. Ей-богу, я просто, что первое под руку попалось, то и засунула.

Смяв шмотку, откидываю ее в сторону. Сомова, бурля, садится рядом:

- Угу, гляди, доимпровизируешься… Вот, пристукнет он тебя где-нибудь за углом, посмотришь.

Потирая зачесавшийся нос, смеюсь над экспрессией подруги:

- Хэ… Не пристукнет!

- Ну, ну…

Придерживая юбку, поднимаюсь, чтобы пойти в спальню, но Анька мое движение тормозит:

- Что дальше то собираешься делать?

Что, что… Расправив и одернув блузку, повторяю заученную версию:

- Ань, я только что с поезда, мне надо в душ.

Сомова язвительно вопит:

- С какого поезда?!

Ну, с самолета! До меня доходит бред, который несу и устало тру глаза:

- О-о-ой… Ощущение действительно такое, что только что приехала.

- О-о-ох, господи…

Сомова, пригорюнившись, прячет лицо в ладонях, потом снова вскидывается:

- Ты куда собралась действительно?

- Ну, я же говорю – я в душ, а потом на работу.

К концу дня успею.

- Где ты хоть майку эту взяла? Она вообще чья?

Да, фиг ее знает.

***

Ближе к вечеру, возвращаюсь в редакцию. Пробежавшись по кабинетам, по привычке подхожу к своему, теперь уже бывшему и тут приходится притормозить - возле двери кабинета Наумыча о чем-то бурно шепчутся Зимовский с Каролиной, никого не видя и не слыша. Прислушиваюсь, и не зря - до ушей доносится:

- Только что-то Сомова не очень-то закапывается!

Анька? Они ее закапывают? О, как!

- Каролина Викторовна, какие ко мне претензии? Это же не я из Сомовой звезду клепаю! Это же ваш человечек у Егорова радио прикупил.

- Значит, я во всем виновата, да?

- Нет, но радио куплено с Вашей подачи.

- Все-таки, я крайняя.

Зимовский обходит Каролину, чтобы встать с другой стороны:

- Каролина Викторовна, никто крайнюю из вас не делает, просто ваш знакомый повел себя не адекватно. Надо бы его фьють-фьють, дожать!

Они расстаются, а я прячусь внутри комнаты, ожидая, пока стихнут шаги Антона. Сколько любопытной информации. Получается, что вся история с провалом союза «МЖ» и «Селены» дело рук жены Егорова? Осторожно выглядываю в холл - мегера уже отходит от стеклянной стены кабинета шефа и скрывается в комнате отдыха. Покидаю укрытие, пока меня тут не застукали и не обвинили во всех грехах. Сквозь приоткрытые жалюзи видно, как Каролина нажимает кнопки мобильника. Подбираюсь к дверному проему, и через секунду до меня доносится язвительный голос:

- Алло, Петр Васильевич? Или как мне тебя теперь величать?

Стою не дыша, навострив уши.

- Короче, Корнеев, нам надо серьезно поговорить… Чем скорее, тем лучше… Когда?… Жду!

Если собирается ждать, то встреча должна, вот-вот, состояться. Вряд ли они будут проводить свои интриганские переговоры здесь в издательстве, скорее всего в ближайшем ресторане или вообще в «Дедлайне». Быстро ухожу, скрываясь в кабинете Калугина - его нет, можно спокойно подумать, подготовиться, проконтролировать.

***

За окном совсем темно и когда узнаю, что Каролина уехала вниз на лифте, спускаюсь в «Дедлайн». Парочка действительно здесь и уже «секретничает» у барной стойки - Егорова так орет, что даже от входа в зал слышно:

- Твоя задача была раздавить эту выскочку и все!

Корнеев что–то негромко отвечает, подняв палец вверх, и этот ответ явно не нравится сообщнице. Она вновь вопит, теперь уже с издевкой в голосе:

- Серьезно?

- Согласен, была просьба. Просьба! И я сказал, что эту просьбу рассмотрю. Слышишь? Рассмотрю.

- Значит, вот так, да?

- Каролина, я тебя умоляю. Чтобы поставить передо мной задачу, надо, не знаю, кем быть.

- А ты, значит, у нас уже оторвался от земли?

- Да никуда я не оторвался. Просто делаю деньги, вот и все. Поверь, ничего личного.

Спор стихает, заговорщики успокаиваются, попивая вино и я, взмахнув сумкой, тихонько, разворачиваюсь на выход. Пора домой. Вечер обещает быть одиноким -у Аньки поздний эфир.

Мне же надо все обдумать и завтра утром доложить Сомовой.

День 189 (345). Пятница. Утро.

И так, основное обсуждение переносится на утро. Позавтракав, переодевшись в платье и расчесав волосы, устраиваюсь в углу дивана с рассказом в лицах обо всем, что видела и слышала. Сомову повествование шокирует, и она взволнованно топчется за диваном, а потом, переместившись в его торец, нависает надо мной, уперев кулаки в широкий поручень дивана:

- Это что же получается…, что Каролина знакома с этим самым Корнеевым, да?

Закинув ногу на ногу, и многозначительно сложив руки на груди, киваю:

- Да не то слово! Я ж тебе говорю.

Анька разочарованно задирает голову вверх, и я повторяю главные акценты:

- Она позвонила ему, назначила встречу, он быстренько прибежал, они сидели в «Дедлайне»и там что-то перетирали.

- С ума сойти! Ну, теперь мне все понятно.

Сомова, разнервничавшись, опять начинает метаться у меня за спиной и приходится вертеть головой, чтобы не терять контакта и не говорить в пустоту:

- Что тебе понятно?

- Вот, гады, а?… И... Я то, думаю, чего он так мягко стелет?! Оказывается, вот, что!

У Сомовой одни междометия, но мне кажется, не все так просто в этом заговоре. Вся в задумчивости расправляя волосы, перекидываю их на одно плечо... Да, да, не все так просто! Анюта продолжает генерировать:

- Ну, Каролина, ну спрут!

- Ань.

- Что, Ань?!

- Я тебе о другом пытаюсь сказать.

Сомова наваливается локтями на спинку дивана:

- Ну, о чем, о другом?

- Мне показалось, что у них, как раз, непонятки какие-то начались. Каролина наезжала на него как на школьника - видимо, он что-то делает не так,как они договаривались.

Беседу прерывает звонок в дверь. Вот так всегда - поговорить толком не дадут! Невольно ворчу:

- Да что ж такое, а?!

- Я открою.

- Давай.

Сомова обходит вокруг дивана, направляясь в прихожую, и оттуда вдруг слышится ее недоуменный возглас:

- Оп-па!

Оглядываюсь, ожидая увидеть, что же там ее так потрясло. Слышится скрежетание защелки замка.

- Гхм, привет…

В ответ... Голос Сергея!

- Еще раз, привет.

В такую рань? И почему еще раз? У меня отвисает челюсть, а Аксюта бесцеремонно проходит в гостиную и в руках у него большая спортивная сумка. Выпрямившись, словно аршин проглотила, ошалело таращусь на гостя, забыв закрыть рот и ожидая объяснений. Но их нет! Сергей, молча, ставит свою сумку на придиванный модуль и плюхается рядом. И что дальше?

- Не поняла.

- Ну, а чего тут понимать – ты же говорила: поживем-посмотрим, вот я и решил пожить.

Сомова тоже возвращается в гостиную, вставая у стола немым укором. А я все никак не отойду от такого поворота:

- Что? Здесь, что ли?

- Ну, а где же еще? Ты же здесь живешь.

Развалясь, он по-хозяйски кладет руку на спинку дивана, и я протестующе вскидываю ладонь:

- Так, нет, стоп! Нет, это не моя квартира, здесь Аня хозяйка!

Сомова садится в кресло и Аксюта переводит взгляд на нее:

- Ну, я думаю, Аня будет не против… Или я не прав?

Перевожу возмущенный взгляд на Сомову за поддержкой, но та почему-то мямлит:

- Я… Ну, я… Не знаю…, в принципе…

Сергей обрадовано ставит точку в сомнениях:

- Видишь, Аня только «за»!

Еще пытаюсь вырулить ситуацию, но чувствую, как слабеет голос:

- Так стоп, что значит «за»? Ты что, я так не могу-у.

- Почему?

- Да потому что! Аня, она тактичный человек, она естественно не скажет «нет» в лоб, конечно же.

Смущенная Сомова, опускает глаза в пол, вроде как подтверждая сказанное. Усиливаю напор:

- Ну-у-у, мало того, что она меня здесь терпит, так еще и….

Подумав, Аксюта меняет тактику и пересаживается поближе:

- Хорошо! Тогда, давай, поедем жить ко мне.

Час от часу не легче:

- Хэ… Нет, Сергей, к тебе я тоже не поеду.

- Причины?

Блин… Грузовик, как всегда, прет без тормозов. С шумом выдыхаю, невнятно бормоча:

- Сергей, твой дом - это твой дом. А мы это…

Оборачиваюсь на Анюту, и та кивает. Во-о-от! Снова гляжу на Сергея, и тот выдает еще один вариант:

- Ну, хорошо. Тогда, давай сниму квартиру, прямо сейчас.

Капец, у него этих вариантов как у дурня фантиков, только успевай придумывать отговорки:

- Так,Сергей, стоп! Подожди, остановись, подожди!

- Слушай, что происходит? Ты мне можешь объяснить? У тебя что, другой?

Ага, за один день появился, прям сразу после командировки. Блин, у него что, такая тактика идти к цели напролом? Удар слева, хук справа?

- Нет, у меня никого нет.

- Тогда, в чем дело?

Остается молчать и сопеть, раскачиваясь туда-обратно, не отвечая. Но раз пришел, как бы его переключить на главное? Наконец, придумав, начинаю, отведя взгляд в сторону:

- Сережа...,э-э-э… Я тебе объясняла, что я не смогу спокойно жить, пока я не разрулю всю ситуацию эту с Пашей.

- А, то есть ты до сих пор любишь Шульгина?!

Вот, мужская логика! Протестующе мотаю головой, потом сама перехожу в атаку на повышенных тонах:

- Да никого я не люблю!

Уперев руки в сиденье под собой, нахохолившись, хмурюсь:

- Я тебе больше скажу - я его ненавижу!

И это чистая правда! Но допрос продолжается:

- Тогда, зачем он тебе?

Опять двадцать пять. Кошусь на Сомову за поддержкой, потом снова смотрю на Аксюту:

- Сергей, я же тебе объясняла – мне нужно с ним поговорить. Ну, ты не понимаешь?

- Нет, я как раз, таки, все понимаю!

Гость решительно вскакивает, явно собираясь обидеться и уйти. Похоже, его визит был проверкой, причем я сама и подставилась! Приходится идти на попятный:

- Так, Сергей, ты куда? Подожди, поставь сумку.

Тот выпускает свой баул, и он шлепается на придиванный модуль. Киваю на место рядом:

- Сядь!

Тот слушается и выжидающе смотрит. Что-то бормочу, выставляя условия его проживания, но, увы, по сути, получается - капитулирую.

***

Все еще пребывая в растерянности, отвожу нового поселенца в свою комнату к шкафу -у Сергея сумка полная вещей и он нетерпеливо жаждет пометить территорию своими тряпками. Скинув тапки, сама пристраиваюсь в изголовье кровати, наблюдая как Аксюта, поставив свой баул на постель, роется в нем, что-то выкладывая стопками. Вот он извлекает джинсы, жалуясь:

- Вещи в сумку побросал, теперь не могу ничего найти.

Нахальная рожа…Вещи он побросал… А не надо было бросать!

- Зубную щетку взял?

- Взял.

Он перекладывает стопку в ящик гардероба, и я тоскливо отвожу глаза, изображая шутку:

- Ну, остальное ерунда, если что, купим.

Сергей устраивается так основательно, что я уже начинаю сомневаться в своем порыве оставить его в квартире. Уныло скребя ногтем свежий маникюр, вдруг слышу:

- А это что?

- Где?

Аксюта поворачивается с Гошиными трусами в руках, и я слезаю с постели, пожимая плечами:

- Трусы.

- Ну, я понимаю, что трусы… Но-о… Они ж мужские!

Забираю себе эхо ребровского прошлого:

- Н-н-н… Ну, мужские и что?

В голосе слышатся грозные нотки:

- Что в твоем шкафу делают мужские трусы?

Мало ли… Живут они тут. Сергей кидает взгляд в сторону выдвинутых ящиков – наверно ожидает увидеть в них еще что-нибудь криминальное.

- Хэ… Сергей!

Взмахнув трусами, решительно прохожу мимо ревнивого сыщика и кидаю их обратно в ящик:

- До того, как этот шкаф стал моим, это был Анин шкаф, а у Ани в этой комнате жил брат.

Все логично. Подхватив с двух сторон волосы, убираю их за спину. Есть еще вопросы? В голосе Аксюты недоверие:

- И где он, теперь?

- Кто, брат?

- Ну, не шкаф же.

Это что допрос? Обиженно огрызаюсь:

- Откуда я знаю?! Это что, мой брат, что ли?

Дверь в спальню открывается, прерывая наш спор, и на пороге возникает упомянутая Сомова:

- Гхм, ребят, чего-то у вас тут шумно. Все в порядке, а?

Уперев руки в бока, недовольно смотрю на Сергея, а тот, отвернувшись к ящику гардероба, недовольно бурчит:

- Да, просто мы разбираем вещи твоего брата.

Анька явно не въезжает, и я пытаюсь из-за спины поселенца подать ей призывные знаки поддержать. Увы, подруга все равно тупит:

- Какого брата?

Приходится громко вмешаться, тараща глаза:

- Какого брата… Витьки, какого!

- А-а-а, Витьки… Ну да, действительно…

Сомова отмахивается:

- Да, черт с ним, уехал и, слава богу.

Подозрительный Аксюта никак не отцепится:

- А как это он уехал, а вещи здесь оставил?

Анюта кучеряво выкручивается:

- А… Ты знаешь, он спутался с этими…

Подсказываю:

- C кришнаитами.

- Ну да, с кришнаитами, и в чем был в том и отчалил.

Она вдруг хватает меня за руку и тащит за собой:

- Можно тебя на минуточку!

Сунув ноги в тапки, охотно откликаюсь на призыв:

- А, сейчас.

- Буквально, два слова.

Отправляюсь в гостиную на переговоры, подруга следом. В спину тут же слышится яростный Анькин шепот:

- Ты вообще, что творишь?!

Мы останавливаемся на полпути, лицом к лицу, и я пытаюсь оправдаться:

- А что я творю?

- Ну, зачем ты его остановила?!

Упираю руки в бока:

- Да? А если бы он ушел, через кого бы я тогда Пашу искала?

- Вот смотри, расколет он тебя! Тебе, тогда, ни Паша, никто другой уже не понадобится.

В смысле? Убьет, что ли? Дверь в спальню открывается, и мы дружно оглядываемся на идущего к нам Сергея:

- Простите, а это что за диски?

Сомова помогает:

- Диски? Да, это Витькины, наверно.

Блин, я про них забыла давно, а этот хмырь, похоже, по всем закоулкам решил пошарить. Аксюта осуждающе смотрит на меня:

- Но, это же порнуха!

И что? Отнимаю, уже теряя терпение:

- Слушай! Все вопросы к кришнаитам!

Анька активно кивает:

- Да.

Сергей, все стой же удивленной физиономией, отступает, убираясь обратно в спальню… Капец…Анюта берет один из дисков и, приподняв бровь, тыкает в меня вопросительно пальцем, заставляя смущенно отвести взгляд. Она вдруг шепчет:

- Дай, посмотреть.

Ага, сейчас! У Борюсика попроси. Торопливо прячу за спину коробку с большой голой задницей на обложке:

- Ань!

Сомова возвращается к основной теме, грозя пальцем:

- Мне это жутко не нравится! Допляшешься.

- А мне, думаешь, нравится? Но делать нечего.

- Как, нечего?!

К нам снова идет Сергей:

- А это что?

У него в руках вешалки с Гошиными шмотками, и пара мужских туфель. У нас с Анькой выходит хором:

- Что? Его ботинки!

- Так он что, без них ушел?

Блин, достал уже:

- Слушай, Сергей, вот, зачем кришнаитам обувь? !У них пятки голые и дудка. Им ботинки на хрен не нужны. Чего ты от нас хочешь? Ты чего там обыск делаешь или вещи раскладываешь?

Сомик опять поддакивает и Сергей кряхтит:

- Простите.

Он уходит назад, недовольно хлопая дверью, и я устало вздыхаю:

- Капец, блин…

- Да, не то слово!

***

Проще пресекать шмон непосредственно в спальне, не давая поселенцу возможности носиться по квартире с Гошиными носками, майками и галстуками, и тем самым ставить Сомову в тупик. Так что дальнейший процесс контролирую непосредственно там, сидя на постели. Когда надоедает и возвращаюсь в гостиную, застаю Аньку увлеченно перекладывающей вещи с дивана в баул и обратно. Что-то разноцветное успела даже развесить по спинке дивана - желтое, красное, белое. Дурной пример заразителен? Или порядок наводит? Застегнув торцевые карманы сумки, Сомова берет двумя руками серую кофту с длинными рукавами и встряхивает ее. Обойдя вокруг, чтобы не мешать, с интересом наблюдаю за Анютиным пыхтеньем:

- Ань, ты чего делаешь?

- Что-что… Вещи собираю!

В смысле? Испуганно переспрашиваю, перегибаюсь через спинку дивана:

- Как вещи? Куда?

Повернувшись спиной, Сомова не отвечает, складывает кофту и потом запихивает ее в набитую сумку. Это что, правда? А как же я?

- Подожди, ты что, с ума сошла?

Без Аньки, Аксюта точно с катушек съедет, сразу потащит в постель. Сомова нравоучительно оглядывается:

- Вот кто здесь сошел с ума, так это ты!

- Слушай, может ты, хотя бы, объяснишь?

- Мы вчера с тобой, кажется, все уже выяснили.

Вчера? А чего было вчера? Ничего такого не помню. Анька расшифровывает:

- Этот твой Сергей, он копает под тебя, он тебе не верит – ни одному твоему слову.

Так уж прямо и ни одному. Скорчив слащавую гримасу, отговариваю:

- Да с чего ты взяла?

- Слушай, это видно!

- Да, я тоже не слепая. Он, конечно, что-то подозревает, но…

Сомова перебивает, тряся теперь красной майкой, потом расправляет ее:

- Ну что, «но», Марго? Я не хочу во всем этом участвовать. Или ты хочешь, чтобы я свидетелем по делу проходила?

- По какому делу?

- Вот, он тебя грохнет, а я потом мучайся всю жизнь!

Она снова разворачивается ко мне спиной. Вот, логика… А если изнасилует, то мучиться, значит, не будет? И, вообще… Что я мужиков не знаю?! Только смеюсь:

- Да, не грохнет он меня.

Сомова швыряет скомканную майку на сумку:

- Ну, или изнасилует.

Вот это ближе к тексту, что, впрочем, не радует. Вот поэтому-то и нужно Сомика задержать, во что бы то ни стало! Обойдя вокруг дивана, встаю прямо перед Анютой немым укором, но та продолжает уминать вещи в объемной сумке.

- Ань, пожалуйста, послушай.

Та выпрямляется:

- Ну, что?

- Ну, подожди

В голосе подруги прорывается возмущение:

- Ну, что, подожди?!

- Я тебя умоляю, пожалуйста, дай мне пару-тройку дней, и я вытяну из него, где этот Паша и все! Я же по глазам вижу, что он знает!

Сомова стоит, сложив руки на груди, топчась на месте и переступая с ноги на ногу:

- И что?

- Ну и все! И ноги его здесь больше не будет!

Та продолжает мяться, но, кажется, лед тронулся!

- На пару-тройку дней, это… Это сколько?

Довольная победой, усмехаюсь:

- Ну, два-три, соответственно.

Это ж не твой бегемот, которого с погонялками месяц не выгонишь. Анюта упирает взгляд в пол:

- Ну, не знаю. Ну, ладно… Только ты обещай, что будешь осторожна.

Всплеск радостных эмоций и я заключаю подругу в объятия:

- Анька, как я тебя люблю… Моя, дорогая!

Уломав Анюту, со спокойной душой возвращаюсь в спальню. Сергей встречает меня зажатыми в руке галстуками:

- Маш.

- Что?

Он тычет ими в сторону постели:

- Ну и что нам с этим барахлом делать?

Он кидает галстуки в общую кучу Гошиных вещей, рубашек и штанов, валяющихся на кровати, и берет все в охапку…В смысле «что делать"? Все лежало по полочкам, никому не мешало:

- Как что? Положи, пусть лежит.

- Ну, может, мы его выбросим?

Мои вещи? Ошарашено таращусь на креативщика – вот, правильно говорят: «нахальство - второе счастье». Походу, Серега самый счастливый человек на свете! Блин, вот свое бы барахло отсюда взял, да и повыкидывал на хрен, я бы не возражала:

- Как выбросим? Ты что, с ума сошел? Человек вернется, а ты его вещи выбросил?!

- Ну, так Аня же сказала, что он с концами ушел.

Больше ее слушай. Это еще бабушка на двое сказала - с концами или нет. Найдем Пашу, так может и не с концами. Поджав губу, протестующе мотаю головой:

- Ну, знаешь, сегодня с концами, а завтра взял и вернулся - и вот он, я! И… Слушай, Сергей, ну это ее брат, не мой.

- Ну, так пусть она и положит куда-нибудь.

- А она их и положила! В конце концов, это ее квартира!

- Но в этой комнате мы живем.

И что? Но с бесцеремонным товарищем спорить бесполезно и я лишь вздыхаю, закатывая глаза в потолок:

- О-о-ой, ладно…

Отнимаю всю охапку:

- Давай сюда, раз они тебе жить мешают.

Оглядываю спальню…Мда… Сам то свое шмотье уже повсюду разбросал, помечая территорию –рубашка на тумбе валяется, куртка болтается на дверце шкафа. Несу вещи из комнаты, но Сергей окликает на пороге:

- Слушай, Маш.

Он меня тянет и подталкивает к постели, усаживая:

- Иди, сюда!

То уноси, то оставайся…

- Сергей, ну, что ты делаешь?

Сам он приседает рядом на корточки:

- Просто хочу побыть с тобой пять минут.

В смысле, пять минут побыть? На всякий случай отнекиваюсь:

- Слушай, я не могу.

- Почему?

У него такой взгляд, что я начинаю подозревать в просьбе«побыть пять минут» подвох:

- Я тебе уже объяснила.

- Я ни на что не претендую, просто хочу поваляться с тобой пять минут и все.

Ага! Щас! Так я и поверила! Если только связать шаловливые ручонки шпагатом и губы заклеить пластырем:

- У… У меня их нет!

- Ну, почему?

Просто валяться с ним я могу только после трех бутылок шампанского на двоих, уже проверено:

- Слушай, Сергей, мне надо на работу.

Решительно встаю с кровати, оставляя всю охапку шмоток на постели. Аксюта вскакивает следом:

- Слушай, а ты уверена, что тебе нужна именно эта работа?

На все сто процентов… Хмыкнув, отвожу взгляд в сторону, потом делаю шаг к двери:

- Ну, извини… Другой у меня нет!

Прикосновение к локтю, заставляет обернуться.

- Ну, а почему бы тебе не пойти работать ко мне?

Интересно куда? Таинственное место работы так и осталось пока не озвученным. Подавшись навстречу, придаю голосу скепсиса:

- К тебе?

- Ну да.

- Ха… Интересно, кем?

Если он работает «там же, где и раньше», то и мне работа будет, наверно,«той же, что и всегда».

- Ну, секретарем, или еще кем-нибудь.

Я так и думала. Сергей тянет вверх руку, пытаясь погладить меня по щеке, но уворачиваюсь:

- А нет-нет, спасибо.

- А что, это же лучше, чем принеси-подай!

Ну, конечно лучше «всегда под рукой», даже если приспичит «пять минут поваляться».

- Слушай, Сергей, ты что, не понимаешь?

- Нет, я не понимаю.

- Я хочу сама себя делать, а не что бы кто-то меня делал, понимаешь ты это или нет?

Все, пора разговор заканчивать! Иду мимо Аксюты прямиком к шкафу, извлекая с вешалки красную накидку. Кавалер, не споря, помогает одеть:

- Ну, прекрасно, делай себя сама. Устройся ко мне и делай!

Интересно и много у такого большого начальника народу? Просунув ладони под волосы и подхватив с двух сторон, тяну их из-под воротника, расправляя сзади по спине:

- Ха!... Да, чтобы все бабы на твоей работе меня ненавидели и втайне мыли мне кости, да?

Сергей не отвергает, что у него там есть женщины, он ласково проводит рукой по моим волосам:

- Почему они должны тебя ненавидеть?

- А как еще относятся к женам или к невестам начальников?

Аксюта молчит, уперев руки в бока, и я добавляю:

- Всем же понятно, как она туда попала!

Может, угадала, может, нет, что там у него в фирме одному богу известно - после сказки с Подольской улицей, всего можно ожидать. Сергей сдается:

- Ладно, а ты во сколько вернешься?

Чешу нос, что-то мне не хочется торопиться:

- Ну, не знаю, часам к шести.

Секунду помолчав, Аксюта интересуется:

- А праздник мы можем устроить, хоть?

Новоселье, типа? На всякий случай переспрашиваю:

- А что есть повод?

- Ну, а что, разве нет?

Если напоить, то, может, все выяснится уже сегодня. Кстати, задор «просто поваляться», может, тоже пройдет, при соответствующей дозе? Задумчиво тяну:

- Ну, в принципе, можем.

Сергей победно взмахивает рукой:

- То есть, ты даешь добро?

А то он меня слушать будет. Усмехнувшись, вздыхаю:

- Ну, а кто тебе запретит?

- Это, точно!

Он уже тянется к моему плечу, явно желая обнять, и потому я торопливо тычу пальцем в сторону прихожей:

- Так! Я тебе ключи там оставила. Все, я побежала!

Пытаюсь чмокнуть Сергея в щеку, но он успевает повернуться,и поцелуй приходится в уголок губ. Ладно, будем считать, что ему повезло. Вслед слышится:

- Давай!

***

Мысли о каникулах в Италии приходится, увы, отложить. Надеюсь временно. Так что, появившись в редакции, пытаюсь засучить рукава и решительно кинуться в рабочий водоворот. Оставив сумку у Андрея, первым делом заглядываю в кабинет к Зимовскому:

- Антон, ты на месте?

Могла бы и не спрашивать, вон сидит, косится исподлобья:

- Опять без стука?

Прохожу внутрь, присаживаясь на угол стола:

- Меня отучили… Ну что, когда приступим?

Тот не поднимая от бумаг глаз, раздраженно бросает:

- Приступим, к чему?

У меня настрой к мирным деловым переговорам, так что расшифровываю без наездов:

- Тебе не кажется, что пора разрабатывать концепцию нового выпуска?

- А зачем его разрабатывать?

В смысле? Или у нас изменился регламент? Может инвесторы сдвинули сроки, и я не знаю?Удивлено глазею на зама:

- Что, значит, зачем?

- Концепция ясна как божий день при свете фар! Успех прошлого номера четко указал нам путь и без факела.

Понятно… И что, такое решение уже принято? Поджав губы, вздергиваю недовольно вверх подбородок:

- Что, опять желтуху гнать?

- Для кого желтуха, а для кого баблосы в закрома.

Похоже, и правда придется писать скоро заявление. Недовольно тяну, вставая:

- Поня-я-ятно.

- Ну, раз понятно, чего приперлась?

- Действительно.

Ишь как с руководством разговаривает. Судя по гонору, волчьей своре удалось, таки,сломать Егорова и он как цветок в проруби, будет болтаться и болтаться… Пока всех в дерьме не утопят. Внутри растет возмущение, и я упираюсь обеими руками в крышку стола:

- Слушай, Антон, ты сам-то веришь вто, что делаешь?

- Маргарита Александровна, для меня важно, чтобы народ был сыт! Раз пипл хавает, значит, мы должны производить продукт тот, который он хавает. По-моему, все логично.

То есть, логично кормить г…, выдавая за конфетку? Кисло кривлюсь такой гнилой философии бывшего соратника и друга. Выпрямившись, кидаю с горькой усмешкой:

- Смотри, какой кормилец.

Зимовский снова утыкается в свои листки:

- А разве нет?

Не выдерживаю:

- Сказал бы ты такое Гоше!

- Так пусть приезжает.

Антон вдруг оживает, даже привстает в кресле:

- Пусть приезжает, я скажу! Да, кстати, как он там, жив ли еще?

Куда ж он денется. Мы пристально смотрим глаза в глаза и очень хочется пообещать «другу» скорую расплату… Но не успеваю - слышится Люсин голос из интеркома:

- Я извиняюсь, Антон Владимирович, там народ по рекламе собрался, и Борис Наумыч хочет, чтобы вы с ними поговорили.

Зимовский тянется к кнопке динамка:

- Понял, уже иду.

Ладно, будем считать общения не получилось… Мы трогаемся к выходу, но Антон вдруг тормозит меня:

- А ты куда?

В смысле? К себе! Или мне здесь остаться? Недоуменно оглядываюсь:

- Что, значит, куда?

Глаза Антона направлены куда-то в угол:

- А ты что, разве не слышала -Борис Наумыч распорядился, чтобы именно я с ними поговорил?

И что? Зимовский меня обегает и первым выскакивает за дверь. Вот, придурок…Джентельмен, блин.

День 189 (345). Пятница. День и вечер.

Возвращаюсь в кабинет Калугина, и там меня застает звонок мобильника. Андрей где-то бегает, но это звонит не он, звонит Аксюта, прямиком из дома. И опять с настырной ерундой! Теперь про мужской шампунь и пенку для бритья. Раздраженно застываю посреди кабинета, отвернувшись от холла:

- Да… Так и что?

- Что они там делают?

- Где, в ванной?

- Да, тут на полке слева.

Изо всех сил сдерживаю себя:

- Хэ… Допустим, и кому мешает?

- Мне мешает, пусть Аня забирает к себе, если это вещи ее брата.

- Ну, хорошо, это ладно… Еще, что?

- Еще на вешалке у двери.

- Так.

- Мужской клетчатый халат!

Делаю глубокий вдох:

- Так…

- Но он же мужской!

- И что из этого?

- Так может его тоже убрать?

Блин, мне уже все обрыдло. Что за невозможный человек! Да делай что хочешь! Но приходится сцепить зубы:

- Ну, сделай, кто ж тебе запретит.

- В общем, я его уже отнес.

- И что…

- Там уже целая куча шмоток… У Ани в комнате.

- Ну, пускай.

- Ты скоро приедешь?

- Все, извини, мне надо работать!

Как же он мне надоел! Захлопнув крышку мобильника, разворачиваюсь лицом к двери, и утыкается в грудь стоящего здесь Калугина. От неожиданности испуганно шарахаюсь в сторону:

- Господи, я не слышала, как ты вошел, хэ…

Накатывает смущение и растерянность - он что, все слышал? Покраснев, глупо улыбаюсь, судорожно поправляя волосы и убирая локон за ухо. Мой испуг Андрей интерпретирует по-своему:

- Извини.

Чтобы не объясняться, с беззаботной миной тороплюсь проскочить мимо:

- Я кофе заварю, тебе сделать?

Но Калугин успевает поймать мою руку, останавливая. Лицо его хмуро и глаза смотрят в пол:

- Марго подожди, надо поговорить.

- Ну?

- А-а-а…, ты не можешь сказать, кто…Ну, с кем ты сейчас разговаривала?

Похоже, я влипла… Или нет? Лучшая защита нападение и я, поведя головой в сторону, недоуменно приподнимаю брови:

- Хороший вопрос. Тебе распечатку принести?

Мой ответ вызывает агрессию:

- Ну, а это что, секрет?

Все-таки, слышал и сделал выводы. Хмыкнув, нервно приглаживаю волосы и продолжаю изображать оскорбленную излишней ревностью невинность:

- Хэ… Андрюш, я тебя не узнаю.

Но это не сбивает Калугина:

- А я тебя не узнаю, Маргарита.

Лучше промолчать…Сказав «А», лучше дождаться и «Б».

- Ты вечно куда-то спешишь, ссылаешься почему-то на постоянную работу, тебе кто-то звонит, непонятно кто.

Ну, это не аргумент. Легко отбиваюсь, хотя и получается излишне агрессивно:

- Ну и что в этом странного?

- Да, в общем-то, ничего, кроме одного.

Он замолкает, и я пожимаю плечами, подталкивая высказаться:

- Ну, говори, я слушаю.

Чем раньше он выложит карты, тем быстрее пойму, как отбиваться. Калугин кидает взгляд в холл, потом со вздохом уводит меня вглубь комнаты:

- Фу-у-ух, Маргарит.

У стола оказываясь лицом к лицу с обвинителем, и Андрей укоряет:

- Ты почему-то между мной и тобой построила стену!

Как сказать… Еще неизвестно кто первым начал строить эту чертову стену! И не я согласилась подладиться под Каролину с Зимовским с их поганым номером… Да и Сергей подвернулся не на пустом месте, а когда Калугин сошелся со своей полоумной Катериной, отпихивая меня в сторону. Андрей отрицательно мотает головой, грустно заканчивая:

- И меня в свои дела и отношения, совсем не пускаешь.

Капец… Конечно, не пускаю! Потому что, боюсь… Потерять, боюсь! Я же понимаю – все его метания к Наташам и Катеринам, все его противление моего сближения с Алисой, все наши с ним разрывы, имеют одну природу - его страх! Страх перед Гошей.

И то, что мы вместе, с той поездки за город… Я этому удивляюсь каждый день! На глаза сами набегают слезы, и я выдавливаю из себя:

- Тебе кажется.

- Да нет, Марго, мне не кажется.

Воспоминания о Катерине дают новый довод к обороне:

- Слушай, Андрюш, когда ты возился со своими делами, я тебе, по-моему, ни слова не сказала.

Ответный удар, заставляет Калугина поджать губы, и он упирается кулаком в стенку:

- Отлично. И с чем же я возился?

- А тебе напомнить?

- Ну?

- Пожалуйста!

Отвожу взгляд, перечисляя:

- То больная Наташа, то бывшая жена из психушки… Дальше перечислять?

Сколько беременная Егорова у тебя прожила, а? Неделю? А ведь врач говорил только о выходных до понедельника! Калугин обиженно вскидывает головой:

- Понятно.

Вижу, что если и понятно, то совсем в другую сторону.

- Что тебе понятно? То есть, в чужом глазу мы соринку видим, а в своем бревна не замечаем, да?

- Маргарит.

За его спиной слышится стук в дверь, и Калугин, отпустив мою руку, оглядывается – там Егорова и она проходит к нам:

- Можно?

Что и требовалось доказать! Иду мимо, прямо на выход:

- Понятия не имею! Это не мой кабинет.

***

Через пять минут иду мимо зала заседаний, а там Зимовский все еще с рекламщиками. Не могу удержаться – подхожу к двери послушать. Голос Антона звучит уверенно и победно:

- Господа, я прекрасно понимаю, что расценки, которые вы увидели в нашем прайсе, слегка настораживают, но поверьте - эффективность от вашей рекламы будет того стоить. Объясню на пальцах: за последние недели, тираж нашего издания увеличился более чем в два раза.

Подумаешь, у меня почти каждый номер с двумя-тремя тиражами! И я презрительно вздергиваю подбородок вверх.

- И это, замечу, не случайный успех, это скорее уже тенденция.

Чтоб ты сдох, с такой тенденцией! Прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки, горько усмехаюсь - еще один такой номер и можно писать заявление об уходе.

- А, да, к тому же мы решили несколько разнообразить наш классический стиль рекламы. Ну, там, вкладыши, тематические статьи, пробники, если надо.…

Кто-то вылезает с вопросом:

- Простите, а качество фотографий?

- Ну, за это, вообще, вы можете не переживать… Пожалуйста, товар лицом и все это благодаря безупречному профессионализму нашего художественного редактора. Разрешите представить: Андрей Николаевич Калугин.

Наш пострел уже тут. Желтую тенденцию пришел поддерживать.

- Человек с идеальным чувством стиля и, замечу,меры.

Слышится голос Андрея и от этого на душе становится еще тоскливей:

- Э-э-э... Очень приятно. Антон Владимирович у нас слегка преувеличивает.

Ха… Антон Владимирович тебя без масла сожрет и не подавится.

- Ну, это скорее Андрей Николаевич слегка скромничает. Скромность его украшает.

Кукушка хвалит петуха. Скривившись, тихо бурчу в сторону зала:

- Капец, как только уши не вянут.

Потом осторожно заглядываю… Блин, там еще и Кривошеин, оказывается, только меня не позвали. Над ухом раздается приглушенный голос:

- Маргарита Александровна!

Вздрогнув, испуганно оглядываюсь:

- А!

Пчелкин, блин. Беру себя в руки, нервно приглаживая волосы и шепча:

- Чего тебе?

- Вы, чего здесь?

Хмурюсь, на еще одного сплетника:

- Ну, пока еще не уволили.

- Ну, в смысле, почему вы под дверью?

Ответить нечего и я огрызаюсь:

- А где мне быть?

- Внутри. Там же совещание по рекламе.

А может оно мне на фиг не сдалось? Отворачиваюсь, поджимая губы:

- А ты, почему не внутри?

- Так я же это, курьер.

- Вот и иди!

И тороплюсь, мимо ошарашенного Николая…Что-то мне расхотелось болтаться в этом гадюшнике. Да и с Калугиным собачиться тоже. Текущих дел в издательстве всегда можно найти воз и маленькую тележку, и, главное, не в кабинете художественного редактора. Так что до семнадцати ноль-ноль себя вполне занимаю: бегаю по комнатам и смотрю, кто, чем занят.

***

Вечером, по дороге домой, бегу по магазинам - Сергей хотел праздника, а в холодильнике наверняка шаром покати. Наконец, я у двери в квартиру, но сумка на плече и пакет с продуктами в руках мешают быстро попасть ключом в замочную скважину и открыть дверь. Наконец, она распахивается, и я захожу внутрь, тут же обалдело зависая в прихожей – это что такое?! На верхней полке торчат столбиком российские флажки, на статуэтке крокодила обмотана спартаковская футболка, на полке внизу торчком топорщится фанатская шапка. Там, в гостиной, при свете бра, совсем капец - виднеется всякая болельщицкая белиберда - шарфы, майки, шапки.

Бросив ключи на полку, бормочу:

- Ничего себе!

Делаю еще пару шагов к гостиной, и там взгляд натыкается на надувное чудовище -кресло в виде футбольного мяча. Глаза лезут на лоб:

- Капец… И как это понимать?

Уши режет звук дуделки, заставляя вздрогнуть и испуганно оглянуться - блин, сзади маячит довольный Аксюта в спартаковском колпаке и шарфе. Идиот!

- Сергей, ну нельзя так сзади подкрадываться!

А тот хохочет-заливается, махая руками:

- Прости, прости, прости…. Прости, я не хотел тебя напугать.

Какие-то колхозные шутки. Снова окидываю взглядом изуродованную комнату и прохожу к дивану:

- Ничего себе… Это ты, что ли?

Мой тон Сергею не нравится:

- Я… А что, разве не в тему?

Бесцеремонность – второе счастье. Растерянно сажусь на диван, а Аксюта рядом, на придиванный модуль. Даже не знаю как себя вести и что говорить. Ругать, придурка, все равно бесполезно.

- Да нет, просто… С чего это вдруг?

На столе корзина с цветами с оттенками российского флага, разные мелочи на футбольную тему - вазочки, подставки, фонарики. Сергей радостно елозит:

- Ну, ты же подсела на футбол?

Я? Откуда такие умозаключения?

- Оу… С чего ты взял?

- Видел, как ты в программе обвела фломастером все футбольные матчи, вот и все.

Капец, с каждого чиха, многозначительные выводы. Мне что, теперь, не дышать, что ли? Обвела строчку в газете фломастером и поэтому надо поганить квартиру? Причем чужую! Ответить нечего и я лишь глупо хмыкаю:

- Молодец, наблюдательный.

- У нас сегодня праздник, мы же договорились, да?

Аксюта взмахивает флажком в руке:

- У меня в холодильнике припасена бутылочка шампанского.

«У меня»?Быстро он, однако, обжился. Сергей встает, собираясь за шипучкой, я тоже решительно вскакиваю:

- Сергей, послушай, не у тебя в холодильнике, а у Ани! И квартира эта - Анина.

С надеждой вглядываюсь в лицо замершего Аксюты. Доходит или нет? Черт его знает.

- Ты, вообще… Вот, что это за кресло?

- Так ты будешь в нем сидеть, смотреть футбол.

Я? В этом уродстве? Возмущенно протестую:

- А ты у Ани спросил? Оно ей нужно?

Сергей активно кивает, удивленно разводя руками:

- Так я же тебе его купил, а не ей!

Капец, ничем не пробьешь. Давай сюда еще мотоцикл затащим с коляской, бассейн с парилкой…

Разочарованно отворачиваюсь, вздыхая:

- А-а-а, понятно… Ладно. Сергей, у меня такое ощущение, что мы с тобой на разных языках разговариваем.

Звонит городской, на базе в мебельной стенке, и Аксюта решительно направляется к нему. Подозревая его намерения, пытаюсь опередить, но на каблуках куда там! Сергей бесцеремонно берет трубку, не обращая внимания на мои дерганья и прыжки вокруг. Кто звонит? Не дай бог Наумыч.

- Алло… Здрасьте… Кто вам нужен?

Испуганно кружу вокруг, а Аксюта потихоньку смещается с трубкой к дивану. Снова тяну руку:

- Сергей, дай сюда.

Но тот, зараза, длинный, поворачивается плечом так, что и не подступишься. Аксюта хмыкает:

- Марго? Здесь никакая Марго не живет… Вот так, молодой человек… Смотрите, какой номер набираете.

Молодой человек? Неужели, Калугин?... А вообще-то странно, Сергей ведь слышал, как Егоров называл меня Марго, даже переспрашивал почему… Или он нарочно не хочет давать мне трубку? Аксюта нажимает кнопку отбоя, и я накидываюсь на него с упреками:

- Сергей, ты что, с ума сошел? Какого черта ты берешь трубку в чужом доме!

- Ну, а что, нельзя?

У меня даже челюсть отпадает от такого нахальства. Похоже, он издевается! Из горла вырывается растерянный смешок, но могу только беспомощно шлепать губами. Телефон звонит снова… Конечно, Калугин просто так не успокоится. Дернувшись, тут же замираю -трубка по-прежнему в руке Сергея, и он прикладывает ее к уху:

- Алло… Ну, получается, что так... Секундочку, какая мне разница, что вы там набираете? Вы попадаете явно не туда.

Аксюта снова прекращает разговор. Блин, хоть бы Калуга не додумался сейчас звонить на мобильник. Улучив момент, выхватываю трубку из рук Сергея и прячу ее за спину.

Тот сразу переходит в атаку, делая рукой пируэт в воздухе:

- Какая еще Марго?

Ну, если он забыл про Наумыча и мои прошлые разъяснения на эту тему, то можно запустить обновленную версию. Помявшись, делаю хмурое лицо:

- А голос мужской был?

- Мужской.

Иду мимо Сергея, тяжко вздыхая:

- Блин, как он меня заколебал, а?

- Кто?

Плюхаюсь на диван, нога на ногу:

- Да больной один. День и ночь звонит – Марго, Марго, Марго, Марго… Я ему уже сто раз объясняла, что… Последняя цифра шесть, а не девять.

Сергей теряет интерес:

- Понятно.

Ну и хорошо. Облегченно вздыхаю – что-то у меня с креативом туго, если послушать, вокруг одни пьяницы и сумасшедшие:

- Фу-у-ух!

Мобильник в сумке оживает, и я спешу раскрыть ее, торопливо роясь. Наконец трубка в ладони и я смотрю кто это. На дисплее высвечивается: «14-14 Калугин без зв.». Блин, опять время сбилось. И ведь трезвонит, хоть звук отключила. Пора трубу на свалку, да все руки не доходят. Сурово цежу сквозь зубы невидимому абоненту:

- Да.

- Марго, привет.

- Здравствуй.

Кошусь на прислушивающегося Аксюту.

- Подожди, ты сейчас дома?

Лучше бы сказать, что нет, не дай бог примчится. Чуть замявшись, подтверждаю:

- Да, а что?

- Странно… Да я не могу до тебя дозвониться. Натыкаюсь все время на какого-то мужика.

- Ну, такое бывает.

- Маргарит, я ведь чего звоню: скажи, ты все еще на меня злишься, наверно, да?

Разводить уси-пуси при чужих ушах невозможно, и я пытаюсь свернуть разговор:

- Э-э-э, давай, я тебе потом сама попозже перезвоню? Просто мне сейчас не очень удобно разговаривать.

- Н-н… Ну, давай, да…

Резко обрываю, давая отбой, пока речь не зашла о прощальных поцелуях и объяснений в любви:

- Все, давай, пока!

Уронив руку с трубой на колени, тут же прикрываю дисплей другой ладошкой. И не зря!

- Кто это звонил?

Взгляд невольно уходит в угол:

- Э-э-э, да так по работе.

Помолчав, Сергей все еще настороженно добавляет:

- Ты как-то разволновалась.

Еще бы не разволноваться. Гляжу на Аксюту, судорожно придумывая причину, наконец, неуверенно усмехаюсь:

- Н-н-н… Там проблемка небольшая.

- Какая проблема?

Блин, тебе-то, какое дело? Побежишь решать? Уперев ладони в бедра, тороплюсь сменить тему:

- Да ерунда, разберемся, ты… Что-то намекал насчет бутылочки?

Аксюта радостно усмехается, взмахивая российским флажком:

– Да, точно!

И поднимается, направляясь к холодильнику. Проглатываю комок в горле, переводя дух - каждый шаг, как у минера по минному полю.

***

Освобождая стол, корзину с цветами отправляю на подставку у окна, а все остальное сгребаю в сторону, в угол стола. Пока Сергей открывает шампанское, отправляюсь за бокалами, торчащими в горке над кухонной стойкой. Кстати, можно еще и апельсин почистить на закуску. Разложив дольки по тарелке, несу все, вместе с вилками,в комнату. Чокнувшись бокалом, забираюсь на диван, поджав под себя ноги, и там, тихонько, по глоточку, посасываю содержимое, обдумывая, что предпринять дальше. Сергей устраивается на придиванный модуль и с моего места кажется вполне миролюбивым. Отпив, нахожу и нейтральную тему для беседы:

- М-м-м… Вкусное шампанское.

- Ну да, конечно, не дешевка какая-нибудь.

Поговорим о ценах?

- Да?

- Ну, а что ты думала, что я свою будущую жену шипучкой буду копеечной поить?

Тянусь вилкой подцепить дольку апельсина. Кошусь на Аксюту - походу наше общение влетит ему в копеечку: то кольцо, то платье, теперь еще это идиотское надувное кресло.

Кокетливо хмыкаю, приподняв бровь:

- Жену?

- Я же сказал: будущую!

Расплывшись в улыбке, Сергей тянется одной рукой меня приобнять, а другой полапать за коленку. Блин, вот этого не надо! Запаниковать не успеваю - вовремя звенят ключи, открывая входную дверь и я, оживившись, обрадовано , отстраняюсь, тыкая вилкой в сторону прихожей:

- О, а вот и хозяйка, вернулась!

Из-за полок слышится Анькино испуганное:

- Всем привет.

Мой голос тоже не сдерживает радости:

- Привет.

Сергей, нехотя, повторяет за мной:

- Привет.

Анюта, разглядев застолье, веселеет:

- О, я смотрю, вы квасите?

Обломившийся «жених»бурчит:

- Так, чуть-чуть отмечаем.

- Ну да, имеете право.

Она обходит полки и застывает, как вкопанная, уставившись на футбольное кресло:

- А это что такое?

Ага, нехилый креатив. Мозги у товарища явно вывернуты. Отставив бокал, с легкой ехидцей объявляю:

- А это нам с тобой Сергей подарил. Хочешь - на ноутбуке работай, хочешь - телевизор смотри.

Сомова недоверчиво обходит кресло, скептически осматривая:

- Да?…Гхм.

Она плюхается в него, пробуя на мягкость, а Сергей поворачивается ко мне, видимо почувствовав издевку в голосе. На моем лице широкая, до идиотизма, улыбка и он успокаивается. Сомова растерянно благодарит:

- Спасибо.

Чтобы она быстрей оклемалась, предлагаю:

- Анют, ты, с нами шампусика?

- Ну, вообще-то с удовольствием.

Вот и славно, втроем надежнее… И за коленки никто хватать не будет.

- Ну, иди, ручонки мой.

Сомова растерянно смотрит на свои ладони:

- Ручонки… Зачем?

Совсем от кресельного счастья девка обалдела. Или она только по утрам руки моет? Усмехнувшись, пожимаю плечами:

- Ну, а чем ты шампанское будешь пить?

Или с локтя, по-гусарски? Сомова фыркает, вылезая из кресла:

- А, ну ладно, сейчас.

Она уходит, а я беру свой бокал со стола:

- Ну, давай.

Сергей нервно придвигается поближе, приглушая голос:

- Зачем она нам?

Вот, нахал!

- А куда я ее дену? В кладовку поставлю? Давай!

И первая чокаюсь, а потом и отпиваю шампанское.

***

За окном ночь, все выговорено и выпито, и Сомова уходит к себе дрыхнуть. Хорошо ей… А мне-то, теперь, что делать, как выкручиваться? Смыв макияж и распустив волосы, переодевшись в красную майку и спортивные штаны, оставляю Сергея в спальне, сама же отправляюсь в гостиную, вроде как прибраться… Может, он там уснет без меня, не дождется? Увы, когда возвращаюсь, постоялец бодр и во всеоружии – полулежит на разобранной постели, в футболке и длинных трусах, и листает глянец при свете ночника. Типа ждет брачной ночи.

Ладно, план меняем по ходу. Сразу прохожу к шкафу и, достав клетчатый плед с верхней полки, разворачиваю, накидывая на плечи. Аксюта молча наблюдает за моими манипуляциями и потом с подозрением интересуется:

- А что это за прикид?

Тяжко вздыхаю:

- Ой, Сереж, чего-то меня знобит.

Тот приподнимается, усаживаясь, и на его лице расползается двусмысленная довольная улыбка:

- Так ложись, я тебя согрею!

Чего еще от мужика ждать, никакого сочувствия, все мысли об одном и том же. Специально говорю в нос, сопя и вздыхая:

- Ты не понял, я заболела.

В лице парня недоверие:

- Как заболела? Когда ты успела?

- Ну, мы в самолете летели и у меня все время ноги мерзли, а тут еще холодное шампанское сверху.

И полбутылки вискаря снизу, если он не забыл. Хорошо полетала. Сергей слезает с постели, вставая и беря меня за плечи:

- Так тем более ложись, я принесу какие-нибудь лекарства. Где они у вас?

У меня цель совсем другая, чем оказаться в его койке, хоть больной, хоть здоровой. Вообще-то, надеюсь эту ночь провести спокойно, в гостиной и в одиночестве. Отворачиваюсь, пряча глаза:

- Нет, Сереж, ты не понял, я, наверно, отдельно лягу.

- Почему?

Хлюпаю носом:

- Ну, я очень боюсь тебя заразить.

Для надежности еще и кашляю, но это не сбивает жаждущего комиссарского тела:

- Ну, так ты же знаешь, что у меня иммунитет как у динозавра!

Вот, именно! Тут же хватаюсь за антиаргумент:

- А динозавры, между прочим, вымерли!

Сергей молчит, размышляя, потом с сомнением переспрашивает:

- Ты что, серьезно?

Прикидываюсь чайницей:

- Да! В конце юрского периода.

Аксюта смеется, и его руки спускаются с моих плеч ниже, на локти:

- Да я не про это! Ты серьезно хочешь лечь отдельно?

Изображаю оскорбленную наивность:

- Сереж, тебе неприятно, что я о тебе забочусь?

Парень сопит, потом делает глубокий вдох:

- Да, мне неприятно, что мы не виделись с тобой черт знает сколько времени, а я не могу до тебя дотронуться!

Вот, настырный!

-Хорошо, давай так.

Закутавшись в плед, с обиженным видом иду к постели и забираюсь на нее. Замотанная в кокон, вытягиваюсь на ближайшей половине кровати. Сергей растерянно смотрит на такое веретено, не очень представляя, как подступить - видимо, заниматься любовью в подобном антураже в его фантазиях не предусматривалось. Сердито командую, уставившись в потолок:

- Прошу!

Аксюта испуганно присаживается рядом и тянется чмокнуть в лоб. Тут же громко дохаю, заставляя отпрянуть. Скрючившись, просто захлебываюсь от кашля, перекатываясь с боку на бок. Может у меня вообще воспаление легких, а ему лишь бы трахнуть! Слышится осторожное:

- Маш.

Вся покраснев, сажусь, продолжая кашлять.

- Маш, ну... Ну, так, конечно, тоже не надо.

Тут же слезаю с кровати:

- Вот и я о том же!

Развернувшись к сидящему Сергею, нежно увещеваю:

- Сереж, ну правда… Что будет лучше? Вот я буду лежать рядом, и провоцировать тебя?

Тот вешает голову:

- Да нет, конечно, так будет только хуже.

Кашлянув еще пару раз для контроля, добавляю:

- Вот, видишь… Ладно, давай, спокойной ночи.

Наклонившись, чмокаю в щеку и получаю поцелуй в ответ.

- Спокойной ночи.

- Да, там, кстати, диски Витькины, если понадобятся.

И порнуха тоже, можешь компенсировать, если так зудит. Шустро выскакиваю наружу, прикрывая дверь. Едва завалившись на диван, укрываюсь с головой одеялом – все меня нет, я сплю… Глаз не открою, даже если Сергей сейчас сюда притащится и попытается расталкивать, и уговаривать вернуться.

***

Едва куда-то проваливаюсь, как начинаются толчки в плечо:

- Эй, Э-э-эй!

Еще не очнувшись, поднимаю голову:

- А?!

Голос хриплый, почти басом и Сомова шипит:

- Тихо ты! Это я, я… Ты чего это здесь делаешь?

Переворачиваюсь с живота на бок, расталкивая распластавшуюся в ногах Фиону:

- Как что? Сплю.

Голова тут же валится на подушку и сами закрываются глаза.

- Я вижу, что спишь. Чего не там-то?

Где там? В объятиях страстного мачо? Поспишь у него, как же. Не открывая глаз, бурчу:

- Отмазалась.

- То есть… Как это отмазалась?

Молча. Можно подумать, сама по-другому бы поступила.

- Ну, типа, я заболела.

Потревожив Фиону, Анька пристраивается возле нее и, поелозив, снова шипит:

- Типа ты заболела… И долго ты так будешь болеть?

Блин и дня не прошло, а уже зудит. Приоткрыв глаз, отрываю голову от подушки:

- Ань, ну мы же договаривались!

- Тихо! Это мы с тобой договаривались, а с ним как ты будешь договариваться? Сегодня ты болеешь, а завтра что?

Откуда я знаю?! Моя голова опять валится на подушку:

- А завтра будет завтра!

- О-о-ой… Ну прогресс то, хоть есть?

Когда? Пока вино пили, да в спальне препирались? Блин, даст она мне поспать сегодня или нет?

Со вздохом приоткрываю глаза, таращась в потолок:

- В смысле?

- Ну, ты что-нибудь про этого Пашу то узнала?

Баранки гну. Огрызаюсь:

- Когда, Ань?

- Тихо, ты!

- Ань, он мне не дает головы поднять, он меня засыпает вопросами, понимаешь? Я только успеваю, что выкручиваться!

Сомова тут же находит повод наехать, придвинувшись ближе и яростно шепча:

- А я тебя предупреждала!

Капец, бессонница у нее, что ли!

- Ань, давай, ты не будешь начинать, хотя бы ночью?!

- О-о-ой… Слушай, а может тебе…, с ним это… Ну, того…

О чем это она? Приоткрываю глаза:

- Чего, того?

- Пере… Перес… Переночевать? Может, так быстрее чего-то узнаешь?

Аж подскакиваю, опираясь на локоть, ошалело глядя на подругу - вот это креатив! Вот сама возьми и переспи с ним для ускорения! Он как раз из штанов выпрыгивает, словно после армии.

- Сомова, ты что, больная?!

Та машет рукой:

- Тихо ты, что ж такое… Я шучу, шучу я.

- Шутит она…

Укладываюсь на подушку. Пришла тут, весь сон разогнала:

- Давай, вали спать!

- Ладно, ухожу.

Никак не могу успокоиться - это ж надо такое предложить!

- Ходит, шутит, со своими дурацкими идеями бредовыми.

Сомова встает, не переставая шипеть:

- Между прочим, вот с Машей этой, он уже спал!

Вот, сводня! Спал он с Машей… Можно только пожалеть девушку. Снова открываю глаза - обсуждать интимную жизнь никакой Маши не собираюсь:

- Так, ты еще здесь?

- Так, между прочим, это моя квартира!

Анька обводит руками пространств вокруг:

- Вот, чтобы завтра, вот этого всего, здесь не было, ясно?

Она берет красно-белый фанатский колпак со стола и нахлобучивает его себе на голову:

- Фиона, пошли со мной! Пошли со мной…

И собаченция спрыгивает на пол, позволяя блаженно вытянуть ноги… Вздыхаю – завтра тяжелый день. Хотя, у меня каждый день теперь хуже некуда.

День 190 (348). Понедельник.

На выходные приходится сбежать из собственного дома к Вере Михайловне - кажется, там самое безопасное место от посягательств жениха. Типа соскучилась и надо проведать мамочку, с ночевкой, полечиться. Конечно, Сергей и туда тоже приперся - сидел, ел курицу, пил чай, рассуждая о свадьбе, но остаться даже не пытался - свидание дочери и матери это святое и лишних мужиков не терпит. Мозг мне эта парочка, безусловно, вынесла, но важен результат.

***

С воскресенья на понедельник, опять в гостиной, толком уснуть не получается, все как-то урывками, наверно потому и вскакиваю ни свет ни заря. Хождения туда-сюда, из гостиной в ванную, и мои утренние сборы и одевания Сергея будят довольно быстро. Наличие чужого мужика в спальне к особым нарядам и вавилонам на голове не располагают - брюки, синяя рубашка, джемпер, немного макияжа и распущенные волосы. Серегины любовные намеки решительно пресекаю – не до утех, у него есть срочная работенка от Анюты: устранить свой праздничный бардак. А я, так и быть, пожарю ему яичницу.

Когда полностью экипированная Сомова выползает из своей комнаты, мы уже с завтраком в гостиной заканчиваем, пьем кофе - я на придиванном модуле, Аксюта рядом, на диване. Скинув тапки и поджав одну ногу под себя, второй упираюсь в столик, недалеко от пустой чашки, бездумно разглядывая бордовый педикюр - плана, как добиться результата от всей этой затеи у меня как не было, так и нет. Сергей старой футболке и трусах, поедает кексики из вазочки и настроение у него явно не очень - видимо, наводить порядок не понравилось. Анюта направляется к нам:

- О, доброе утро.

Оглядываюсь на нее, играя в пальцах вилкой:

- Доброе.

Сергей креативит с легкой издевкой:

- После ночи доброй и утро доброе.

Сомова хмыкнув, идет сразу в прихожую переобуваться:

- Угу… Понятно… Ну, ладно ребят, я пошла.

Бежит с поля боя, даже не позавтракав? Положив вилку на столик, кидаю ей вслед:

- Давай, удачи.

- Угу и вам также… Слушай, Сереж!

Тот оборачивается в сторону прихожей:

- М-м-м?

- Ты извини меня, конечно, за праздное любопытство. Просто мне давно уже хотелось спросить.

Она вешает сумку на плечо:

- А ты, скажи мне, ты что, вообще не работаешь, да?

Жую, прислушиваясь с интересом – мне он место своей работы так и не открыл. Но ответ звучит уклончиво:

- Я двенадцать лет пахал Ань, чтобы жить по принципу: хочу - хожу на работу, хочу- не хожу.

Кошусь на Аксюту - и что сие значит? Сомова, вряд ли удовлетворившись, откланивается:

- Понятно, завидую. Ну что, ладно, всем пока!

Снова чуть оглядываюсь:

- Чао!

Сергей бурчит:

- Пока.

Уперевшись сзади на руки, угнездиваюсь удобней, поджав ноги по-турецки. Сексуально неудовлетворенный жених интересуется:

- Ну, ты как чувствуешь себя?

А если хорошо, то сразу в койку?

- Да, вроде получше. Я вчера от тебя как ушла – чаю с медом, с малиной напилась. Вроде получше...

Поправляю волосы, убирая их за спину, а сама, исподтишка, внимательно слежу за реакцией – как тоя с утра совсем забыла дохать, не заподозрил бы чего! Неожиданно дзинкает дверной звонок и Сергей ревниво смотрит на меня. Угу, хахали спозаранку слетаются, не дают на работу уйти. Блин, кого-то принесло, а мне выкручиваться! Но бежать в прихожую не тороплюсь, вдруг случайно? Еще звонок. Оттолкнувшись руками от мягкого сидения, резко поднимаюсь и, шмаркая тапками, отправляюсь в прихожую, ворча под нос:

- Интересно…

Сергей, подает голос с дивана:

- Кто там?

А там…, мда… На экране домофона - Алиса! Подозреваю, что не одна. Чешу затылок:

- Э-э-э….

Стремительно возвращаюсь в гостиную и хватаю Аксюту за запястье:

- Сереж, можно тебя на минуточку?

Тот поднимается, повторяя:

- Кто там?

Сейчас главный вопрос: с кем тут девчонка и где Калугин? Тычу рукой в сторону спальни, повторяя с нажимом:

- Сереж, пожалуйста, ты можешь вон там подождать? Я тебе потом, через минуту все объясню.

- Подожди, что случилось?

- Сергей! Минута!

Тот послушно двигается к спальне, и я подталкиваю его зайти внутрь. Шепчу:

- Сейчас.

Захлопнув плотно дверь, спешу назад в прихожую и с радостным возгласом открываю дверь:

- Привет, красавица!

Алиса заходит и на плечах ее ранец:

- Привет.

Ясно, что ее место в школе, а не за тридевять земель.

- Ты, что здесь делаешь?

- Ничего. Просто приехала тебя навестить.

Мы потихоньку движемся к гостиной, но ситуация ясней не становится:

- Э-э-э, как это навестить? Ты что, одна?

- Да, одна.

Это через пол-Москвы? Невольно хмурюсь – то есть вместо школы она ко мне? А где папаша, который должен отвести ребенка до класса или бабушка?

- Как это?

- Ну, вот так - села на метро и приехала.

А деньги? Села она…Тут еще до метро фиг знает сколько на автобусе пилить! Растерянно качаю головой:

- Ты что, с ума сошла?!

- Почему?

Укоризненно наклоняюсь к ней, чуть приседая:

- Девочка моя, в твоем возрасте, без взрослых, в метро никто не ездит. Ты знаешь, сколько детей пропадает?

Придется на сегодня изменить свой маршрут и заехать в школу. Нона урок точно опоздаем. Алиса вдруг чеканит:

- Мне просто очень надо с тобой поговорить!

Со мной?

- О чем?

Голос ребенка приобретает железные нотки:

- О папе и о тебе!

Оп-па-на! Шумно выдыхаю - час от часу не легче. А у Сереги, небось, уши уже прилипли к двери.

- Так, Алис, мы сейчас обязательно поговорим с тобой.

Чешу бровь, бросая взгляд на дверь спальни:

- М-м-м… Ты мне дашь две минутки, ладно?

Та кивает:

- Хорошо.

- Я сейчас.

Устремляюсь в спальню и, конечно, застаю любопытного «жениха» у самой двери:

- Ты можешь объяснить, что происходит?

Легко сказать, объяснить…. Никакой фантазии не хватит.

- Да, там… Опять эта чокнутая приперлась.

- Какая, чокнутая?

- Да соседка сверху, алкоголичка, блин.

- И чего ей надо? Денег?

Мой растерянный мозг, способен только на нервный смех от происходящего:

- Да причем здесь деньги?! Она опять хочет на меня свою дочку повесить.

Аксюта непонимающе хмурится:

- Какую дочку?

Он что не слышал детский голос за дверью?

- У нее девчонка, Алиса, ей лет семь-восемь. И она мне иногда ее приводит на пол дня, вечером посидеть.

Правда, сейчас утро, но какая разница!

- А сама куда?

Продолжаю с усмешкой креативить:

- Хэ... Ты знаешь,сколько здесь в радиусе двух километров пустых бутылок?

- Ужас, конечно, бедный ребенок.

- Вот и я о том же!

Сергей обходит вокруг меня, опасливо приближаясь к двери:

- Слушай, ну, у вас же, вроде, цивильный дом.

- Она и сама, знаешь, сначала такая цивильная, вроде, тетка была, пока от нее мужик не свалил. Блин, ну вот куда ее сейчас?!

Голос Аксюты становится резким:

- Слушай, в конце концов, ты ничем ей не обязана! Пусть сама занимается своим ребенком.

Протестующе поднимаю руку, останавливая словопоток:

- Сереж, ну, просто жалко девочку, понимаешь, она такая умничка, вроде.

- Она здесь сейчас?

- Ну да…

- Могу я взглянуть?

На девочку или мамашу? Распахиваю дверь, демонстрируя ребенка. Аксюта и Алиса смотрят друг на друга и тот выдает:

- Привет.

- Здравствуйте.

«Иногда Штирлицу привозили жену, чтобы показать ее издали».Закрываю дверь, и Сергей удивленно тянет:

- Слушай, правда, нормальная.

- Вот и я о том же! Хэ… А ты мамашу бы ее увидел. Там, уже, вообще между глаз пробки.

Показываю круги вокруг глаз:

- И вот такие, вот такие вот, синяки на пол лица!

А если и без синяков, и не пьяная, то все равно обколотая санитарами и в смирительной рубашке! Аксюта расстроено мотает головой, покусывая ноготь. Так! Теперь успокоить Алису!

- Так, так, так… Сереж, ты можешь еще здесь минуту побыть?

- А ты, куда?

- Я пойду в прихожую, постараюсь куда-нибудь ее сбагрить.

Мужчинка молчит, опустив голову и сопя, о чем-то размышляя. Просяще поднимаю палец:

- Сереж, пожалуйста, ну, всего минуту!

Тот слегка кивает, и я срываюсь обратно, прикрывая за собой дверь. Остановившись возле Алисы, оглядываюсь на спальню, потирая ладонью щеку - может, отправить девочку погулять во двор, пока спущусь? Пяти минут мне хватит? От размышлений отрывает настороженный голосок:

- А это кто там?

Об этом я как-то не подумала… Блин, она же может и Андрею рассказать! Растерянно помявшись, выдаю привычную «братскую» версию:

- А это…, м-м-м… Брат…, Анин.

Алиса кивает, хлопнув ресницами:

- Понятно.

Какого хрена он делает в моей спальне и вообще в квартире, без Сомовой и в такую рань, детализировать не будем… Ох, заложит она меня Андрюхе, заложит, нутром чую… Но, прежде чем выпроваживать ребенка и куда-то везти, пожалуй, не мешает разузнать ситуацию в целом:

- Так, ну что Алиса, я тебя слушаю!

- Марго, скажи, ты можешь сделать так, чтобы вы с папой больше никогда не ссорились?

Сложный вопрос и быстро на него не ответишь:

- Э-э-э, так… Алис, давай, для начала, папе позвоним?

- Зачем?

- Ну, он вообще знает, что ты здесь?

Может он уже всю милицию на уши поставил! Алиса отрицательно мотает головой и я вздыхаю:

- Понятно.

Открыв крышку мобильника, набираю номер и прикладываю трубку к уху, заговорщицки поглядывая на девочку. Калугин откликается сразу:

- Марго?

- Алло, Андрей, тут такое дело..., м-м-м… Твоя Алиса сейчас у меня.

- Кх… Подожди, как это у тебя?!

- Ну, ты не волнуйся, с ней все в порядке … Она, просто, з-заглянула меня проведать.

- Марго, стоп! Что, значит, заглянула? С кем?

- Ни с кем, сама, на метро.

Интересно другое - с кем он ее отправил в школу, если не доехала?

- Как сама? Я же ее в школу отвез!

Так это прохиндейка с уроков сбежала? Хотя, там и правда, метро недалеко, «Беговая», практически возле школы. Но подставлять подружку не хочу:

- А, да там урок первый отменили. Вот, она ко мне и рванула.

- Сама? А куда учителя смотрели?

- Ну, что ты хотел, акселерация.

Голос отца полон тревоги:

- Так, Маргарит, пожалуйста, никуда ее не пускай, сейчас заеду!

Вот этого не надо. Кошусь на девочку:

- Да не надо никуда заезжать.

- Что, значит, не надо, Марго?!

- А вот так, я еду на работу и заброшу ее в школу.

Калугин нервничает:

- Маргарит, пожалуйста, давай я сам, мне так спокойней будет.

- Андрей, ну зачем тебе туда-сюда мотаться?! Ты не волнуйся - я ее сдам прямо … Э-э-э, на руки учительнице, обещаю.

Пока не начались новые протесты, даю отбой и захлопываю крышку:

- Ну что, поехали?

- А поговорить?

- По дороге поговорим.

Обещала Аксюте вернуться через минуту, но если исчезну по-английски, будет надежней. Алиса вдруг останавливается:

- Марго!

Прикладываю палец к губам:

- Тихо!

Алиса переходит на шепот:

- Портфель забыли.

Подняв ранец с пола, передаю его девочке и подталкиваю к выходу. Придется Сереге обломиться, не вернусь я к нему через минуту. Не беда, переживет, а вечером чего-нибудь наплету.

***

В школе все проходит на ура и, к одиннадцати, я на работе. Взяв письма у Люси, по пути сворачиваю в комнату отдыха - очень хочется хлебнуть кофейку. Бросив куртку с сумкой на ближайший стул, там и застреваю, ожидая пока закипит чайник и просматривая бумаги, а потом и попивая горячий напиток из чашки.

На середине абзаца зудит мобильник в кармане, сбивая с мысли, и я отставляю чашку на стол, все еще пытаясь дочитать до точки и не потерять смысл написанного. Звонки не утихают и, все-таки, приходится прерваться - бросив тексты рядом с чашкой, шарю в кармане. Наконец, телефон в руке и я смотрю на дисплей, кто звонит – м-м-м, Анька. Приподняв бровь и встряхнув головой, отбрасывая волосы за спину, делаю шаг к выходу, останавливаясь в проеме двери:

- Алло.

В трубке слышится напряженный голос подруги:

- Алло, Марго? Ты уже в офисе?

- Да, а что?

- Слушай, Марго, тут такой абзац намечается… В общем, прилетел, откуда не ждали!

У Сомовой?

- Что, кто прилетел?

- Короче, только что, Корнеев наяривал Егоровой!

В смысле «наяривал»? Звонил, что ли?

- Какой Егоровой?

- Да Каролине, какой еще.

- А ты уверена?

- Короче говоря, ну, в общем, не знаю…, то ли он ей, то ли она ему..., ну, в общем, неважно.

Выходит, эта парочка не просто знакома, а очень хорошо знакома, каждый день перезваниваются! Удивленно качаю головой:

- Ничего себе.

- Это еще не все. В общем, они на сегодня забили стрелку, и он собирается за ней заехать.

- Куда заехать?

- Угадай с трех раз. В пятнадцать ноль-ноль.

М-м-м…Уже скоро.

- Понятно. Ну и куда они намылились?

- Какой-то японский ресторан, «Ичибан Боши».

Каролина, выскочив из одной из комнат, проскакивает мимо меня, прямо к стеклянной стенке кабинета шефа, пытаясь что-то там высмотреть сквозь жалюзи. Из трубки у уха бьет окрик:

- Ты меня слушаешь или нет? Алло?

- Да здесь я, здесь.

Приглушаю голос:

- Просто, только что, этот птеродактиль рядом пролетел.

- Кто пролетел?

- Кто, кто… Сама догадайся, кто.

Из дверей выходит Наумыч собственной персоной, с перекинутым через руку плащом, куда-то намыливаясь отчалить. Столкнувшись, нос к носу, парочка начинает пререкаться:

- Ну что, привет, марксист.

- Виделись уже.

- Хэ… Далеко собрался?

- Отсюда не видать.

- Боря!

- Что?

- Ну, что ты все время мне грубишь на ровном месте?!

Да тебе не грубить, тебя прибить мало. Развернувшись к спорщикам спиной, приваливаюсь плечом к стене, играю в хамелеона, сливаясь с ландшафтом…Эх, жаль цвет менять не умею. Держа мобильник у уха, продолжаю вслушиваться в перепалку, практически не реагируя на Сомовские междометия в трубке.

- Потому что я есть хочу, а значит – злой!

- Ну, так сходи, поешь!

- Ну, я и иду!... Компанию составишь?

- Боренька, знаешь, я бы с удовольствием, но…

- Что, но?

- А у меня через полчаса маникюр и потом, я еще записалась к парикмахеру.

Похоже, и правда стрелка… И Каролина рвется туда душой и телом. Шеф бурчит:

- Ну, кто бы сомневался.

- Хи-хи… Боренька, ты же не хочешь, чтобы твоя жена плохо выглядела? Ну, все, я побежала. Приятного аппетита. Кстати, ешь побольше овощей – ты мне нужен здоровый.

Каролина торопится к лифту, и я прерываю Анютины причитания:

- Ладно, Ань, я поняла, все, пока!

Егоров все еще топчется поблизости, и я, прихватив вещи, выскакиваю к нему:

- Борис Наумыч!

- Да?

- Вы сейчас, не заняты?

- Нет, а что?

Вешая сумку на плечо, расплываюсь в радостной улыбке:

- А-а-а, да так, не желаете перекусить?

- Слушай, ты прямо мои мысли читаешь.

На то и уши, чтобы мысли читать.

- А я просто слышу, как у вас урчит живот.

- Чего?

Потихоньку продвигаемся к лифту, и я корректирую шутку:

- Я говорю, главный редактор, он для того и существует, чтобы мысли читать.

Егоров раскатисто хохочет, и я тут же подхватываю начальственный смех. Не торопясь заходим в лифт, и я нажимаю нижнюю кнопку.

***

Одевшись внизу, едем в машине начальника. Где этот «Ичибан Боши» приблизительно представляю, так что вполне уверенно называю Егорову район Сокола, Ленинградский проспект, а потом, с переднего пассажирского места уверенно направляю влево-вправо, пока не находим тихое место притулиться. Этот ресторанчик, помнится, чуть внизу, в глубине сквера, так что приглашаю шефа на выход – дальше пойдем пешком. Неторопливо выбравшись из машины, захлопываю дверь и вешаю сумку на локоть – главное держаться уверенно и непринужденно, даже если сейчас наткнемся на хитроумную парочку. Шеф обойдя вокруг авто приближается ко мне с довольным видом:

- Да… Никогда бы не подумал, что в таком районе есть приличный ресторан.

Смахнув волосы с лица, беру левой рукой своего кавалера под руку:

- Ну, рестораном я бы назвать это не решилась, но кормят там, на удивление, очень прилично.

Из сумки слышится зуммер мобильника, и я останавливаюсь, отпуская начальника, чтобы залезть в сумку:

- Борис Наумыч, извините, секундочку.

И вдруг вижу – они! И Егоров тоже видит – вон как скукожился. Нажимаю кнопку отбоя и специально отворачиваюсь, типа разговариваю, а сама кошу глаз в сторону Каролины с Корнеевым. Они о чем-то весело щебечут у дверей, под вывеской «Бытовая техника. Товары для дома. Парикмахерская. Косметика». Парочка, влюбленно хохоча, идет за угол, где распахнуты двери японского ресторана, с иероглифами на вывеске. Корнеев приобняв спутницу за талию останавливается, что-то рассматривая в глубине холла, что-то говорит ей, и они заходят внутрь.

Мне кажется достаточно, чтобы Егоров прозрел и понял, кто строит ему козни. Захлопнув крышку, направляюсь к шефу, убирая телефон в сумку:

- Борис Наумыч, извините, мне из типографии срочно позвонили. Ну что, пойдемте?

Пытаюсь снова просунуть руку ему под локоть, но Егоров резко отдергивает его. Расстроился бедолага. Смиренно опускаю взгляд:

- Борис Наумыч, что случилось?

Тот скрипит безжизненным голосом:

- Поехали обратно.

Мда… Маникюрша с парикмахершей оказались совсем не такими женственными, как предполагалось. Делаю удивленные глаза:

- Как обратно?

- Вот так, в редакцию, как…

Судя по убитому виду шефа, бомба оказалась слишком мощной. Что так переживать-то? Они же вроде разводиться собирались?

- Борис Наумыч, что случилось?

- Я сказал, обратно!

Как зомби он идет к машине, и я прибавляю шагу, переходя набег, чтобы успеть сесть в автомобиль – подозреваю, что он даже не заметит, уедет один, если я вдруг отстану. Обратную дорогу даже не рискую говорить, а попытка что-то вякнуть успокоительное в издательском лифте вызывает у шефа раздражение. Так что, выскакивая из дверей кабины лифта, он рявкает, комкая плащ в руке и оглядываясь на меня:

- Отстань!

Быстрым шагом Егоров идет через холл в сторону своего кабинета, а я пришибленно плетусь сзади - поведение начальника после незатейливого креатива, уже пугает своей агрессивностью.

Люся бросает трубку и спешит от своей стойки:

- Борис Наумыч, тут вам из типографии звонили.

- Пусть в колокола звонят!

Капец… Так ведь и сердце у старика не выдержит. Обегаю его, преграждая путь:

- Борис Наумыч, успокойтесь!

Егоров закрыв глаза, закидывает голову вверх:

- Отстань, я сказал!

- Борис Наумыч!

Он уже орет:

- Отойди-и-и!

Блин, что же я натворила! Приходится отступить, сделав шаг в сторону, нервно вытирая ладони об юбку и пропуская начальника. Уже и сама на взводе, поправляю растрепавшиеся волосы и пытаюсь подсмотреть сквозь жалюзи, что начальник будет делать дальше. Капец, ничего хорошего: судорожно собирает мелочи в портфель, явно собираясь уйти с работы средь бела дня. Рядом со мной встает Люся, испуганно наблюдая за суетой в кабинете. Схватив слоника со шкафа, Егоров насуплено идет к выходу и как только появляется на пороге, Людмила пытается попасться ему на пути, изображая жалкую улыбку:

- Борис Наумыч, а вы куда?

- Никуда.

- Хорошо, а когда будете?

- Никогда.

Растерянно семеню чуть позади них, расстроенная своей дурацкой инициативой. Люся не отстает от начальника:

- А... А что значит, никогда?

- А вот, то и значит.

- Борис Наумыч, а тут нужна ваша подпись.

Шеф рявкает:

- Сама подписывай!

- Но это же очень важно.

Вопль закладывает уши:

- Меня нет! Меня нет, я испарился просто, я на атомы распался!

Вдруг остановившись, он сникает:

- Слоников береги…

Бедненький, он идет к лифту, а у меня уже сердце от жалости разрывается – никогда его таким не видела. Торкнувшись следом, тут же дергаюсь назад - все равно ведь не остановить, только наорет лишний раз и все. За спиной слышится убитый голос Люси:

- Маргарита Александровна! А что это с ним, а?

Это останавливает мои метания, и я расстроено гляжу в сторону лифта:

- Да там капец... Он Каролину застукал.

Людмила аж подается навстречу от любопытства, переходя на шепот:

- С кем?

Да тебе-то не все равно?! Горестно вскинув руку, отмахиваюсь:

- Ох... Да, с каким-то мужиком.

До конца рабочего дня редакция то гудит как улей, то испуганно тихарится, не понимая, что же будет дальше. Даже Зимовский, поджав хвост, где-то прячется и не высовывает нос.

Ну, а дома, вечером, опять начинается бодяга с Серегой - хорошо у Анюты нет эфира и можно допоздна вести разговоры в гостиной, уклоняясь от настойчивых ухаживаний «жениха». Попытка решить вопрос о ночлеге вчерашним способом, с остатками кашля, проходит со скрипом. Даже появляется мысль, предъявить градусник, искупавшийся в теплом чае. Сходимся на компромиссе - остаюсь укутанной в спальне, но на дальнем конце кровати. И потом полночи таращу глаза в темноту и прислушиваюсь - боюсь, что начнет приставать. Чего только не сделаешь ради великой цели.

День 191 (349). Вторник.

На следующее утро, после полубессонной ночи, сбегаю из дома пораньше, даже не позавтракав. Конечно, пока одевалась и красилась, Аксюта успевает и проснуться, и отвесить комплимент про мой наряд, но вылезать из постели не торопится, возможно, на что-то рассчитывая. У меня же другие планы – отметив в зеркале, что юбка с темно-синим жакетом смотрятся вполне гармонично, а расчесанные с косым пробором волосы, лежат ровно, туго прихваченные резинкой в хвостик, наношу последний штрих, цепляя на шею позолоченную подвеску, оказавшуюся здесь же на полке в прихожей. Не прощаясь и не предупреждая об уходе, осторожно выскальзываю за дверь, прихватив сумку и куртку. Фу-у-у-х!

Естественно, появившись в редакции, утро начинаю с кофе. Едва собираюсь присесть за столик, как зовет Людмила:

- Маргарита Александровна!

Оставив чашку в комнате отдыха, иду к секретарше разбираться, что за срочность. Та разворачивает папку с бумагами в мою сторону:

- А, вот, тут Крюков прислал проект договора.

Прислал и прислал, не горит:

- Люсенька, положи мне на стол, я его минут через десять гляну, ладно?

- Хорошо.

Вернуться на кухню не успеваю – перехватывает девица из отдела моды и сует в руки несколько листков с заявками на модельные агентства. Просмотреть не дают - звенит прибывший лифт, и я оглядываюсь, мгновенно впадая в ступор – из лифтового чрева появляется Аксюта, самоуверенный и довольный. Вот… Слов нет! Отвернувшись, недовольно бурчу, всплескивая руками:

- Капец! Еще тебя тут не хватало.

Развернувшись, кидаюсь навстречу и вдруг слышу:

- Привет, Маша.

Какая я тебе тут Маша…Оглядываюсь по сторонам, но вроде никто внимания не обращает. Старательно приглушаю голос:

- Ты, что здесь делаешь?

- Ну, соскучился по тебе.

Уже с утра соскучился?

- Я же просила!

- Ну, ты так исчезла по-английски.

Краем глаза замечаю Егорову в сторонке и срочно тащу Сергея к лифту. Тот ерепенится:

- А чего ты так суетишься?! Ну, зашел и что?

Мне нужно скорее этого упыря отсюда убрать! Едва двери лифта открываются, врываюсь внутрь, расталкивая народ и наверно мешая выйти. Сергей оправдывается за двоих:

- Извините.

Пока спускаемся на первый этаж, испуганно продолжаю его крыть нехорошими словами - Калугин и так, наверно, подозревает меня во всех смертных грехах, а тут еще этот фрукт… Явился, не запылился. Внизу Серега выскакивает из лифта первым, таща меня за руку за собой. Продолжаю вправлять дурному Ромео мозги:

- Сергей, сколько раз тебе повторять, что нельзя сюда приходить без предупреждения?!

Аксюта останавливается, разворачиваясь с недовольным лицом:

- А что у вас тут, оборонное предприятие, что ли?

Хуже! Уши и глаза из каждой дырки! Буквально шиплю придерживаясь официальной легенды:

- Сережа, я сама здесь ноль без палочки. Давай, я еще сюда буду людей приводить!

Аксюта вздыхает:

- Послушай, ну тебе же нравится работать на нем, да?

- Так, Сергей. Мы, по-моему, эту тему с тобой обсудили. Я тебе уже все сказала.

Судорожно оглядываюсь по сторонам, но знакомых не вижу. Аксюта мягчеет:

- Ладно, ладно, хорошо.

Он складывает руки на груди:

- Только можно я тебе задам вопрос прямо в лоб?

Черт, когда же он уйдет-то?! Обреченно сдаюсь:

- Задавай.

- Почему я, когда сюда звонил, мне ответили, что ты здесь вообще не работаешь?

Я? С ужасом смотрю на него:

- А ты что, сюда звонил?

- Ну, конечно, ты уехала и о тебе ни слуху ни духу.

Черт пронырливый. Обиженно отворачиваюсь:

- Отлично!

То Вера Михайловна искала Машу Васильеву, теперь еще и этот упырь.

- Что, отлично? Ну, я тебе объяснил все, теперь ты изволь объяснить.

Почему, почему… По кочану! Помявшись, отвожу глаза, разглядывая ладошку:

- Сергей, я сама их об этом попросила.

- Зачем?

Опять перехожу на яростный шепот:

- Потому, что я здесь на испытательном сроке! Потому, что трудовая моя здесь еще не лежит.

Логики нет, но ничего другого на ум не приходит. Три месяца с лишним на испытательном сроке просто не бывает. Аксюта продолжает ковырять ямку, которая вполне может стать моей могилой:

- Но при этом, тебе начисляют зарплату, да?

И что? Но, все же, в трудовое законодательство углубляться не стоит. Прикрываю глаза:

- Так… Стоп – машина! Сережа, ты в чем-то меня подозреваешь?

Тот начинает разгоняться, повышая тон:

- Да нет, я просто пытаюсь понять, как это человека, который находится на испытательном сроке, вдруг посылают в командировку за границу?!

Еще одна нестыковочка. Пытаюсь оправдаться:

- Сережа, здесь не завод и не фабрика, во-первых!

Он стоит следователем, опершись локтем на стойку ресепшена:

- А во-вторых?

Блин, что за предъявы? Ты вообще кто такой, чтобы наезжать? Уже сердясь, сдвигаю хмуро брови:

- А, во-вторых, можно я тебе тоже в лоб скажу?

- Ну, давай!

- Вот, когда я буду твоей женой, вот тогда я буду полностью принадлежать тебе! Тогда я буду обсуждать с тобой все и вся! А сейчас, пожалуйста, позволь мне самой побороться за место под солнцем, ладно?

Аксюта взрывается, разводя руками:

- Зачем за него бороться??? Оно есть уже!

- Где?

- Я ж тебе говорил, у меня!

Еще бы сказал, где это «у меня» находится...

- А я не хочу у тебя, я тебе уже говорила! Я хочу сама, понимаешь?

Воодушевившись, тычу в него пальцем:

- Что бы ты меня, потом, уважал.

- Да-а-а…

- Что-о?

Сергей вдруг усмехается:

- Веселенькая у меня будет жена.

Так-то, лучше. Допрос, похоже, исчерпан.

- А ты, хотел бы, чтобы была грустненькая?

Парень усмехается:

- Ладно, сражайся.

- Спасибо за понимание.

Собираюсь вернуться к лифту, но Аксюта меня останавливает:

- Ну, я могу рассчитывать на поцелуй?

Ладно уж… Сдаюсь: мир, дружба, жвачка.

- Конечно, можешь.

И подставляю щеку. Увы, этим отделаться не удается – Сергей крепко прижимает к себе и, извернувшись, вовсю целует в губы.

***

Несмотря на все пертурбации, редакционная машина продолжает работать как отлаженный механизм. Забот даже прибавляется -теперь Люся переключает все срочные звонки на меня, устав объяснять пропажу начальника. Как долго Егоров будет пребывать в пессимизме остается загадкой, и я не ропщу на секретаршу.

За окном еще светло, но звонит Сергей - типа он едет с работы и готов заехать через пять минут. Отнекиваться лень, все равно ведь настоит на своем, и я со вздохом соглашаюсь, предупредив, чтобы поставил машину подальше на улице, а не в нашем закутке, у всех на виду – типа, не хочу плодить завистников.

Через сорок минут мы уже дома и поднимаемся на этаж. Открыв замок, первая вхожу в прихожую, бросая сумку на ящик для обуви, а ключи на полку. Чувствую, как сзади прижимается Сергей, и его руки проскальзывают под моими, обвиваясь вокруг талии и ложась спереди на живот, а потом живенько ползут вверх, подбираясь к груди. Черт, как-то я упустила из виду, его постельные позывы. Пытаюсь высвободиться:

- Сереж, ну, подожди.

Тот продолжает лапать, пробиваясь сквозь защиту:

- Ну, Маш!

Похоже, он учел ночной опыт и успел вооружиться необходимыми средствами, потому и неймется. Разворачиваясь лицом к лицу, отрываю от себя его руки:

- Сергей, вдруг мы не одни…

А потом тяну шею в сторону Сомовской комнаты:

- Аня! Ань, ты дома?

Увы, палочка-выручалочка где-то шляется и придется выкручиваться самостоятельно. Сергей держит меня за плечи и губы его счастливо расплываются:

- Вот видишь, мы одни.

Продолжаю отступать спиной, уворачиваясь от поцелуев и испуганно тараторя:

- Сергей, ну, вдруг она в ванной или в туалете...Ань!

- Да, нет никого.

Настойчивость горячего мачо уже зашкаливает и я, оказавшись в спальне, в панике повышаю голос:

- Да, подожди, ну, Сергей!

В громком голосе кавалера обиженный упрек:

- Маш, ну что опять не так?!

- Ну, чего ты как маньяк-то?

Даже куртку не снял. Как чукча, блин, на лыжах готов на койку залезть. Аксюта ворчит, но напор cбивает:

- Хэ… Ну, такими темпами ты действительно сделаешь из меня маньяка.

Он делает еще одну попытку обнять и отбиваться все труднее:

- Слушай, подожди, Сереж.

- Я не могу.

Стоп - машина! Добавляю жесткости в голос:

- Подожди, я сейчас!

Аксюта замирает, насторожившись:

- А куда ты?

Высвободив руку, махаю в пространство:

- Мне надо в ванную!

- А-а-а.

Проскользнув в дверь, прислушиваюсь – шелестит одежда… Блин, похоже, он там скоро будет совсем голый! Черт, что же делать? Тянуть время? Выскакиваю наружу, торопясь к шкафу, якобы что-то взять. В голосе Сергея удивление:

- Ты чего, одета?

- Да.

- М-м-м… Я забыл, что ты любишь, когда я сам раздеваю.

И совсем я этого не люблю… Он опять пытается обхватить меня со спины.

- Сереж, ну, подожди.

Спасительный звонок в дверь, вызывает вздох облегчения... Увы, мужские пальцы продолжают расстегивать на мне пиджак, не обращая внимания ни на что. Он что не слышит, что ли? Приходится прикрикнуть:

- Сергей!

Аксюта самоуверенно командует:

- Не открывай.

- Я так не могу, я быстро!

- Ну, позвонят, позвонят и уйдут.

- Ну… Нет, я так не могу. Подожди…. Ну, подожди!

Сорвавшись с места, тороплюсь в прихожую. Хоть бы это была Сомова без ключей! Увы, все гораздо хуже - на экране домофона лицо Калугина и я останавливаюсь, беспомощно оглядываясь на спальню с приоткрытой дверью. Полный капец… Снова звонок издает трель, и я, потоптавшись, тороплюсь бегом назад в спальню. Ворвавшись к заждавшемуся жениху, нервно тычу пальцем в сторону входной двери:

- Сереж, я быстренько сбегаю на лестницу, поговорю, ладно?

- Кто там?

Запыхавшись, выдыхаю:

- Сосед.

Звонки идут и идут, и Аксюта непонимающе хмыкает:

- То соседка, то сосед... И чего ему надо?

- Ну, как обычно, штуку до получки.

Сергей топчется на месте, поглядывая на дверь, и я, на всякий случай, преграждаю проход. Аксюта хмуро тянет:

- Ну, слушай, странный у вас дом какой-то.

Что есть, то есть -поставили на входе кодовый замок, а лезут все, кто ни попадя. И за что деньги платим? Виновато усмехаюсь:

- Ну, какой есть.

Опустив голову, Сергей пытается возразить:

- Да, слушай…

Перебиваю:

- Сереж!

Проникновенно заглядывая в лицо, он тянется к лацканам моего пиджака и начинает за них теребить:

- Ты не открывай и все, а?

Что ж ты такой упертый-то! Горячо протестую, оглядываюсь назад, выдвигая новый аргумент:

- Нет, он будет тарабанить!

Были такие прецеденты, помню. Аксюта упрямо повторяет:

- Ну и черт с ним, пусть тарабанит.

- Пхэ… Я так не могу, нет.

Сергею надоедает уговаривать:

- Слушай, хочешь, я с ним выйду, поговорю!

Господи, как же с ним трудно!

- Нет, если ты выйдешь, он тогда точно не слезет. Подожди, пожалуйста, я сейчас, я быстренько.

Не давая возможности возразить, выскакиваю из спальни и бегу назад в прихожую. Приоткрыв чуть дверь, стараясь уменьшить обзор, протискиваюсь в узкую щель, выбираясь на лестничную площадку. Блаженная улыбка мгновенно расползается по моему лицу, и я сходу повисаю у Калуги на шее. Пару раз взвизгнув, отпускаю добычу, излучая счастье:

- Привет, Андрей.

Калугин немного ошарашен таким неземным восторгом:

- Привет. Слушай, ты чего так долго не открываешь?

Хороший вопрос. И нужен такой же хороший ответ. Осторожно объясняю:

- Ну, просто там… Анна…

- Ну и что там?

Бедная Сомова, моя палочка-выручалочка. Потупившись, изображаю смущение:

- Ну-у-у-у… Она не одна.

Калугин дергает плечом, решив, что Егоров в объятиях Анюты его не удивит и даже делает движение зайти:

- Да, ладно, ну…

Преграждаю путь, стирая улыбку:

- Н-н-н… Я серьезно.

- Ну, с Наумычем?

Блин, ну какой может быть Наумыч, если тот еще вчера ушел в нирвану и исчез из города? Весь же офис об этом гудит! Калуга что, совсем не следит за сплетнями? Скроив таинственную гримасу, тяну:

- Н-н-нет.

На лице Андрея недоумение:

- Как нет, а с кем?

Ладно, Сомова меня простит. Помявшись, признаюсь:

- Н-н-н… Она просила… Никому.

- Чего? Новый ухажер, что ли?

Смущенно усмехаюсь:

- Ну, типа того.

На лице Калугина недоумение:

- Ни фига, себе.

Надеюсь, он не станет смотреть на начальника жалостливыми глазами и вздыхать как больная корова. Предупреждая любой новый вопрос, отрицательно мотаю головой, торопясь смягчить ситуацию:

- Андрей, только не надо никаких выводов делать. Просто познакомилась с парнем, сидят, общаются.

- Ну, пускай общаются, что мы им помешаем, что ли?

Капец, что ж мужики все такие упертые?! Стеной преграждаю путь, то суетливо дергаясь навстречу Калугину, то оглядываясь в дверную щель:

- Андрюш, я же говорю: она просила!

Тот, наконец, сдается:

- Ну, ладно, ладно… Я просто услышал мужской голос и не могу понять - показалось мне это или не показалось.

Все-таки, услышал! Стараясь изобразить улыбку, перевожу тему в безопасное русло:

- А ты чего прилетел?

Калугин тянет ко мне руки, дурачась:

- Соскучился, вот и прилетел!

И я! Сегодня мы и правда, не виделись – Андрюшка сутра в модельном агентстве, а я тоже недолго провела время в офисе. Со смехом опять повисаю у него на шее, обхватив двумя руками и чмокая в губы:

- Я так рада тебя видеть!

- Я тебя тоже. Честно?

- Честнее не бывает.

Мы смотрим, друг на друга и вздыхаем… Господи, как же мне не хватает наших прежних встреч! Не хватает нашей любви! Нависает пауза и Андрей интересуется:

- А с Наумычем, так чего, если не секрет?

То есть, все-таки, в курсе скандала.

- Да, говорят, он где-то под Москвой домик снимает, пока видеть никого не хочет.

Калугин вздыхает, отворачиваясь:

- Да, уж.

- А что?

- Да нет, ничего, просто жалко мужика.

Приступ нежности еще не схлынул и я не могу удержаться:

- Андрюш…

- М-м-м?

- Я тебя так люблю.

- Я тебя тоже люблю.

Мы обнимаемся с новой силой…. Так приятно чувствовать его руки на себе, как он крепко прижимает меня… Даже не хочется разъединяться... Я действительно жутко соскучилась! Потискавшись минутку, отпускаю любимого – пора возвращаться к своим баранам. Вернее, к одному барану. Счастливая улыбка сразу сползает с лица, и я стыдливо отвожу глаза:

- Ладно, извини, я пойду.

- Да, да, я понимаю…, м-м-м… Ну, Ане привет.

Он чмокает меня в щеку, и я киваю, нервно усмехаясь:

- Ага.

Андрей отпускает мою руку:

- И ты позвони мне, пожалуйста, вечером, ладно?

- Ну, конечно.

- Ну, все! Пока.

– Пока.

Андрей идет к лестнице:

- Давай.

Спиной отступаю в квартиру и, едва захлопнув дверь, вся перекашиваюсь в страдальческой гримасе - вместо того, чтобы позвать внутрь и провести день вместе с любимым мужчиной, надо идти и плясать перед этим упырем, изображая недотрогу невесту. Тихонько хныча, тащусь к спальне:

- Не хочу.

Нет, стоп, играть, так играть до победы! Собравшись, убираю с лица все негативные гримасы и со вздохом кричу в сторону спальни:

- Сереж, чай будешь?

Типа романтический настрой сбит и больше не до постельных утех.

***

Время тянется черепашьими темпами, и после восьми опять пьем чай. За окном сосем темно, в углу горит торшер, на стенках светятся бра, и я, прихватив с кухни столовый нож, тащу из холодильника яблоки – мы уже поужинали, а мужика надо чем-то отвлекать до появления Сомовой. В отличие от Сергея, который сидит в майке и семейных трусах, развалившись на придиванном модуле с чашкой в руке, я так и не удосужилась переодеться после работы, только туфли на тапки сменила. Устроившись на диване, нога на ногу, морщась от усердия, строгаю твердые зеленые плоды на дольки, складывая их на тарелку. Аксюта прерывает наше молчание:

- Маш.

- Что?

Он отставляет чашку на широкий подлокотник и смотрит на меня:

- Ну, я надеюсь, ты понимаешь, что так не может долго продолжаться?

Он что, не хочет пить в третий раз чай? А если про постель, так ведь сразу объяснили - месячные, чего каждый день одно и то же мусолить? Демонстративно вздыхаю, закатывая глаза к потолку:

- Сереж! Мне остался последний день, ты что, потерпеть не можешь?

Тон Аксюты смягчается:

- Ну, чего ты мне раньше не сказала?

Мне что, график на стену повесить? Опускаю глаза в пол:

- Ну, потому что я думала, что уже можно. А оказывается, еще нельзя.

Хлопает входная дверь, и сквозь полки промелькивает лицо Сомовой:

- Всем привет!

Сразу оживившись, вскидываю голову:

- О, привет!

Сергей бурчит, оглядываясь:

- Добрый вечер.

Кладя ключи на полку, Анюта уже тише повторяет:

- Здрасьте.

Судя по смене тона, она квартирантом не слишком довольна. Кошусь на Аксюту – и есть отчего, даже позу расхлябанную не переменил!

- Э-э-э… Сергей, ты бы оделся.

- А что такое?

Тоже мне хозяин жизни. Новый русский, блин. Гляжу на него, не мигая:

- А сам не понимаешь?

Аксюта смеется:

- Ты что думаешь, Аня никогда не видела мужика в трусах?

Она и без трусов видела, так что? Опять эта его бесцеремонность.

- Сергей здесь не пляж и не стрип - клуб. Сделай, пожалуйста.

Отвернувшись, тот не реагирует. Все-таки, убогий тип, как я этого раньше не видела…

Сомова откашливается в глубине прихожей:

- Гхм…

Напор с двух флангов действует и Аксюта сдается, переставляя чашку с подлокотника на стол и вставая:

- Ладно. Все ради тебя.

И тащится в спальню под моим недовольным взглядом. Жлоб! Поселила на свою голову. Сомова не торопясь заходит в гостиную и присаживается на освободившееся место, пришепетывая:

- Ну как дела?

- Дурь из него лезет на каждом шагу… Ой, я знаю, что ты меня предупреждала.

Анька, собирающаяся начать прежнюю песню, затыкается, и я уверенно добавляю:

- Не переживай, я его дожму!

Показываю на яблоки:

- На!

Потом тянусь вниз поправить замявшийся задник на тапке, и Анюта шипит, вгрызаясь в кусок яблока:

- Хотелось бы, чтобы это случилось пораньше, чем он дожмет тебя.

Это да, упорный... У него, чувствуется, о-о-очень большие планы были на эту ночь, теперь перешли на завтрашнюю. Переключаю мысли Сомовой на другое:

- Ань, не переживай, лучше скажи, как там у тебя?

- А у меня нормально… Тьфу, тьфу, тьфу… Кстати, Калугин забегал на радио.

В смысле забегал? Когда? И главное зачем? Ему же сказали, что Сомова дома. Или он мне не поверил, поспешил проверить? Мы же тут на площадке обнимались, целовались, хихикали… Ошарашено гляжу на подругу, подавшись ей на встречу:

- Кто-о-о?… Калугин?

Сомова, сосредоточенно хрумкая, пожимает плечами:

- Ну да.

- Когда?

- Ну вот, недавно.

Недавно… То есть, после работы, потащился на радио за доказательствами и, естественно, запалил…Все внутри останавливается и падает в бездонную пропасть… Вся версия про Анькиного ухажера сыпется как карточный ломик, погребая под собой и меня, и Андрюшкино мнение о моей любви и вообще о нравственности. «Я просто услышал мужской голос и не могу понять -показалось мне это или не показалось»... К горлу подступает горький комок, и я веду головой в сторону, отворачиваясь и чувствуя, как глаза наполняются слезами:

- Все, мне капец.

- Ты не переживай, он заходил про Наумыча мне рассказать и все.

И все??? Как же, держи карман шире, про Егорова он придумал ей рассказать… А то Анька про Наумыча ведать не ведает и с посторонними мужиками крутит шуры-муры. Я уже награни истерики и, непроизвольно вскинув вверх руки, почти плачу, выкрикивая срывающимся голосом:

- Ань, ты не понимаешь! Мне капец, все…

Анька подсаживается поближе, действительно не понимая и время от времени поглядывая на спальню, откуда вот-вот должен возникнуть приодетый Аксюта…

- Про какой капец ты мне рассказываешь?

- Да он сюда днем заходил, и я ему соврала!

- Кто он?

- Ну кто, Андрей!

Всплеснув руками и глотая слезы, хлопаю ладонями по коленям:

- Все мне хана! Черт…

Обхватив себя руками, пытаюсь сдержаться и не расплакаться, сморщившись и перекосившись…

Конечно, остаток вечера настроение не в дугу. Правда от такой психованности есть и положительная сторона – чувствуя мою раздраженность и не расположенность, Аксюта даже не предпринимает попыток потискаться в постели перед сном и с поцелуями не лезет.

День 192 (350). Среда.30 марта 2010 г.

Утром в среду приходится изображать из себя заботливую паиньку, кормить мужчину завтраком и обещалками, что к вечеру буду в полной сексуальной готовности. Настроение вполне бодрое и на тему сборов размышляю недолго – к юбке выбор падает на серую кофточку с бантом на боку и треугольным вырезом у горла. С головой тоже не заморачиваюсь - скрепив заколкой, собираю волосы в обычный хвост.

На работу ехать приходится опять под конвоем: Сергей галантно открывает дверь, выпуская из подъезда и я, усмехнувшись, изображаю радость жизни. Приобняв за талию, он доводит меня до тачки, а прежде чем усадить на пассажирское место, целует в губы. Интересно, номер У863АС199 его машины - это Москва? Мы трогаемся с места и мои мысли уже не здесь - что же сказать Андрею и как оправдаться?

***

Небыстрый путь сквозь пробки и решение приходит - скажу про нагрянувшего в гости приятеля Игоря. А на Аньку все свалила, дескать потому, что испугалась – типа напоминания о том, кто тут Гоша, Андреем всегда не приветствуются… Куртку начинаю расстегивать еще в лифте, и когда двери распахиваются, решительным шагом, душа нараспашку, направляюсь через холл, жизнерадостно обозначая присутствие:

- Всем, привет!

Зимовский с Гончаровой, кучкующиеся возле Люсиной стойки, демонстративно кланяются. Проскакиваю мимо, поглядывая по сторонам – интересно есть ли Наумыч? А Каролина? Со стороны каморки художественного редактора слышится возглас:

- О, Маргарит! Привет!

Андрей! Резко торможу, облизывая губы, и осторожно блею:

- Привет.

Разборок на месте опасаюсь, и потому дергаюсь проскочить к кабинету, но Калугин не пропускает:

- Ну, как дела?

Голос Андрея нервный, оно и понятно, после происшедшего вчера. Но насколько все плохо? Может, сделать вид, что все как обычно? Вдруг удастся отбиться малыми потерями?

- Нормально, как у тебя?

Калугин поджимает губу в узкую щель и на меня не смотрит:

- Ну, мне было б лучше, если б кто-то вчера перезвонил.

Конечно лучше - и вчера, и позавчера, и поза-позавчера… Но, увы !Андрей проходит мимо, вставая с другого бока и я, виновато опустив голову, тру переносицу тыльной стороной кисти:

- Андрюш, ты прости, я закрутилась, замоталась.

Наконец, поднимаю глаза и сразу натыкаюсь на его недоверчивый взгляд:

- Да? Ну, могла бы перезвонить утром, я ждал.

Черт….Чешу за ухом, придумывая отговорку. Потом пожимаю плечами:

- Ну-у-у… Утром я пошла на пробежку, потом пока то, се, в душ.

Насмешливость Калугина почему-то возрастает и возрастает, и это напрягает.

- Серьезно?

Он что-то знает? Ощущая надвигающуюся грозу, неуверенно мямлю, пожимая плечами:

- Андрей, я что-то не очень понимаю.

Помолчав, тот приподнимает бровь:

- Не понимаешь… А целовалась ты тоже на бегу?

Кровь приливает к щекам, и сердце бьется как бешенное:

- С кем целовалась?

- А вот я не знаю, к сожалению, ни имени, ни фамилии. Ты нас друг другу не представила.

Тон Калугина достигает пика и готов перейти в крик. Почему он говорит про утренние поцелуи? Он видел Сергея?! Заготовленная версия про нагрянувшего в гости приятеля Игоря с треском проваливается, и я пытаюсь увести разговор в сторону, чтобы собраться с мыслями:

- Андрей, ты можешь не орать?

- А ты можешь объяснить?!

Киваю, косясь на собирающийся вокруг народ:

- Только, пожалуйста, не кричи.

- Марго, зачем ты делаешь из меня идиота?!

- Андрей, пойдем в кабинет.

- Хорошо, пойдем ко мне!

А куда же еще? У меня другого рабочего места нет. Калугин поворачивает в сторону своей комнаты:

- Пойдем… Пойдем, пойдем!

Послушно захожу первая внутрь, Андрей следом, прикрывая дверь:

- И так, я жду.

Версий еще нет, поэтому начинаю с упреков, тоже повышая голос:

- Какого черта ты орешь!

- Какого черта, ты сейчас переводишь разговор в сторону!

- Так, успокойся, и тогда мы поговорим.

- Да, я спокоен.

- Нет, ты не спокоен!

Промычав, Калугин проходит мимо и с размаху швыряет листки, которые держит в руке, на стол.

Что же делать? Судорожно пытаюсь что-то правдоподобное придумать, но понимаю, что бесполезно и в глазах уже закипают слезы: все, мне капец! Андрей делает глубокий вдох:

- Я спокоен.

Он усаживается на край стола и складывает руки на груди:

- Я вас внимательно слушаю, Маргарита Александровна.

Что ему известно, кроме того, что видел утром, непонятно. В какую сторону отбиваться, чтобы не подставиться еще больше? Слова застревают в горле, и я несколько раз киваю:

- Андрей, я пока еще… Яне знаю, как тебе все это объяснить.

Тот перебивает:

- Да, что выговорите? То есть, ты целуешься с посторонним мужиком и не знаешь, как мне это объяснить?

Опять он про поцелуи. Калугин буквально выкрикивает, тыча себе пальцами в лицо:

- Ты смотришь мне в глаза и нагло мне врешь, что ты находишься на пробежке, в тот момент, когда там тебя нет! Ты мне этого не можешь объяснить?

Точно, выследил у дома!

- Андрей, подожди…

- Потом, где у нас вчера находилась Аня? Дома? С кем-то? Аня находилась на радио, и ты прекрасно знаешь! Все!

Черт, все так быстро вывалилось, что совершенно не получается собраться и выстроить защиту.

- Андрей, ну, не все так просто.

- Да уж, действительно, все очень сложно.

Обиженно всплескиваю руками:

- Да подожди ты! Ты мне не даешь даже с мыслями собраться!

Калугин тем временем забирает свою сумку и куртку, висящие на спинке кресла:

- Чего тут ждать, по-моему, и так все предельно ясно!

И идет мимо на выход. А я так и останусь тут стоять дрянь дрянью? Уже, требую:

- Андрей!

Калугин разворачивается на пороге:

- Все, Маргарита Александровна, когда надо врать, вам почему-то с мыслями не нужно собираться.

В том то и дело что нужно! Не получается сходу. Андрюшка выскакивает из кабинета, и я бегу за ним, расталкивая собравшихся у дверей зевак:

- Андрей, подожди!

- Разговор окончен.

- Андрей!

- Все я сказал.

Он идет к лестнице не желая ждать лифта, а я продолжаю семенить сзади, все еще на что-то надеясь:

- Андрей.

- Все я сказал!

Конечно, он спускается быстрее меня, на каблуках можно и загреметь, так что догоняю только внизу, схватив за локоть:

- Андрей, ну подожди. Андрей!

Он останавливается, разворачиваясь:

- Что? Чего ждать?

- Господи, ну подожди! Не делай, я тебя прошу, не делай раньше времени никаких выводов.

Калугин продолжает отступать к крутящейся двери на улицу, и тащит меня туда потихоньку.

- Маргарита, знаешь, ты у меня уникальный человек! Я ей факты, а она мне про выводы.

Шлепнув рукой себя по ладони, он ускоряет ход. Ну, почему он не хочет меня дослушать?! В отчаянии зову:

- Андрей!

- Что?

- Ну, господи, как тебе все это объяснить!?

Калугин буквально ревет:

- Я тебе уже повторял: не надо мне ничего объяснять! Тебе твое второе я, оно покоя не дает!

Да, не дает, но откуда он...

- Какое второе я?

- Да такое, Марго! Слушай, ты меня прости за выражение - но ты себя ведешь с мужиками, точно так же как себя Гоша вел с женщинами!

Да нет же! Нет у меня ничего с Сергеем и быть не может! Зачем он так говорит?!

- Это неправда!

Калугин машет пальцем у меня перед носом:

- Да? Значит, мне это все показалось?

- Андрей! Ладно, хорошо, я попытаюсь тебе все объяснить. Только, пожалуйста, прошу тебя, пойми меня правильно, ладно?

Калугин нетерпеливо отворачивается, кивая:

- До этого времени вроде бы понимал.

«Вроде бы», ключевое слово. Может, как Алисе, наплести про Анькиного брата? Но почему целовалась? Судорожно вздыхаю, волнуясь:

- Хорошо. Андрей, да я-а-а-а действительно сегодня целовалась с этим парнем.

Глаза Калугина обиженно распахиваются:

- Да? Что вы говорите? Только сегодня? А вот здесь же, вчера, на этом же месте?

Вчера здесь был Аксюта и избежать поцелуя с ним не удалось… Господи, он и об этом знает? Жалко гляжу, теряясь – что же Калугину еще известно?

- Андрей.

- Маргарита, тебя видели. И после всего этого, ты мне говоришь, что меня Егорова водит за нос, да?

Так эта сучка ему обо всем доложила? Уж наверняка, постаралась расписать и приукрасить. Сразу ощетиниваюсь:

- Это тебе Егорова накапала?!

Калугин орет:

- Какая разница, кто мне накапал!

- Андрей, пожалуйста, пойми, это все не по-настоящему.

- А, ну конечно. Это все в понарошку, в казаков-разбойников вы с ним играете.

Ну, нет же! Дрыгнув коленками, обиженно выпаливаю:

- Черт! Ну, это не то, что ты думаешь!

- А я уже вообще не знаю, что мне думать, Марго.

Ну как ему объяснить, что сказать… Признаться? И чем это кончится? Еще ведь ничего неизвестно, ничего! А любое лишнее слово все сломает, все испоганит, я же знаю Андрея! Пытаюсь сбавить накал, придав голосу больше успокоения и удерживая Калугина за руку:

- Андрюш, просто… Ну, просто, мне так нужно, понимаешь?

Не глядя в мою сторону, Калугин мотает головой:

- Нет, Маргарит, я не понимаю... Нужно, что?

Сказать про Гошу, язык немеет и я молчу, отведя взгляд в сторону и безвольно опустив руки…Ну, не могу я!

- Маргарит, ты меня сейчас за осла держишь, да?

Что же он так зациклился то, господи. Не нужен мне никто! Но в противовес уже сказанной версии что-то сказать не решаюсь, продолжаю жалобно призывать, ловя взгляд:

- Да нет же, ну, Андрюш.

- А что, тогда?

- Ну, я не могу тебя сейчас всего объяснить.

Калугин взрывается:

- Значит, ты объяснишь, когда сможешь! А сейчас, извини, я тебя даже видеть не могу!

Он уходит, а я беспомощно и убито смотрю вслед. Наворачиваются слезы, и остается одна, последняя надежда - если разберусь с Аксютой за пару дней, Андрей не успеет наделать глупостей, и мы помиримся.

***

День проходит, словно в забытьи - в голове ничего не откладывается, делаю все, словно автомат. Говорят, работа помогает отвлечься, но это явно не тот случай. В башке стучат два вопроса – что рассказать Андрею и как расколоть Сергея.

Ничего толком не придумав, вечером дома играю роль примерной «невесты»- переодевшись в джинсы и обтягивающую сиреневую блузочку без рукавов, готовлю угощенье «жениху»: селедку под шубой. Кухонным ножом режу на доске овощи – вареный картофель, зеленый лук… Ждут своей очереди морковка с вареной свеклой, головка репчатого лука, зелень… Сергей извлекает из холодильника тарелку с купленным филе селедки и несет ее к кухонной стойке, ставя возле разделочной доски:

- Маш, ты не представляешь, какой кайф наблюдать за любимой женщиной, особенно когда она готовит!

Он обходит вокруг стола, приваливаясь плечом к стене позади меня. По крайней мере, готовка ужина успокаивает и помогает думать. Надув губешку, посылаю алаверды:

- Ну, а ты не представляешь, какой кайф готовить для любимого мужчины?

- Надеюсь…, ты имеешь в виду, меня?

Зря надеешься. Молчу, делая вид, что увлечена процессом. Аксюта приобнимает за плечи, настаивая:

- Ма-а-аш.

Кошусь в его сторону:

- Сереж, ну,а кто еще?

Его руки обвиваются вокруг моей талии и смыкаются на животе. Аксюта прижимается к моей спине и целует обнаженную шею:

- Ну, а чего тогда молчишь?

- Я не молчу, я режу.

Поцелуи становятся активней, и я изворачиваюсь:

- Сереж, не надо, у меня нож.

Атаку отбить удается, но что будет ночью? Я же уже сколько дней ему мозги полощу и только обещаю и обещаю. Сергей отпускает, потом с недовольным видом обходит стол в обратном направлении, садясь напротив:

- Ты нарезаешь, прямо как Вера Михайловна.

Еще бы - дочь, гену пальцем не раздавишь. Хотя, это может быть очередной проверкой, и потому пытаюсь добавить натурализма:

- Да… А вообще-то, нарезать меня учили в«Кальяри». Тогда еще Пашин отец….

Резкий окрик останавливает поток слов:

- Я прошу тебя!

С любопытством разглядываю Сергея – ишь как его передернуло бедного, сидит, ручки поднял протестуя:

- Не упоминай при мне больше имени этого ублюдка и его заведения!

Федора Ивановича? Да ради бога. Зато, какой отвлекающий маневр замечательный! Сразу мысли сбивает со всякой романтической дребедени. Пожав плечами и морща лоб удивленно приподнятыми бровями, слезаю со стула:

- Как скажешь…

Заглянув в холодильник, обнаруживаю отсутствие майонеза, и это наталкивает на отличную мысль – есть повод отправить милого подальше и устроить обыск. Издав сокрушенный возглас, вопросительно гляжу на Серегу:

- Бли-и-ин!

- Что такое?

Захлопываю дверцу:

- Э-э-э… Представляешь, майонеза то у нас нет оказывается!

- Ну и что?

- Как, ну и что, а какая селедка под шубой без майонеза?

Тычу ладошкой в сторону селедки, а потом засовываю обе руки в задние карманы джинсов. Облокотившись на стол, Аксюта лениво интересуется:

- И чего теперь делать?

Кокетливо надув губки, стреляю глазами:

- Вообще-то догадливый мужчина уже давным-давно бы оделся и сбегал бы.

С вызовом бросаю игривый взгляд, и Сергей хмыкает, слезая со стула:

- Намек понял, все, побежал.

Легонько чмокнув в щеку, он обходит стол, направляясь в прихожую,а я семеню следом, стерев сладкую улыбку с лица. Закрыв за Аксютой входную дверь, поворачиваю защелку замка – какое-то время у меня есть! Куда теперь? Где искать? Дернувшись пару раз туда-сюда, кидаюсь к стенному шкафу, чтобы отодвинуть раздвижную дверь – помнится, именно сюда засунули его спортивную сумку. Точно, вот она стоит на полке! Расстегнув молнию, начинаю копаться в шмотках, шарить по кармашкам. В торцевом натыкаюсь на что-то твердое и вытаскиваю - электронная записная книжка! Нервничая в предвкушении, сдерживаю дыхание, вертя в пальцах гаджет, потом открываю крышку и нажимаю кнопку включения. Упс… На вспыхнувшем светом дисплее удручающая надпись «Введите пароль и выберете «Разблокировать». Можно также ввести номер «службы экстренной помощи». И что теперь? Растерянно бормочу:

- Не поняла… Какой еще пароль?

В дверь звонят, и на домофоне маячит лицо Сергея. Капец, метеор… Поспешно засунув книжку обратно в кармашек сумки, задвигаю дверь, закрывая шкаф. Снова нетерпеливый звонок и я, повернув защелку, распахиваю входную дверь, удивленно тараща глаза:

- Что? Так быстро, что ли?

- Знаешь, я побежал, а деньги-то я здесь оставил, в куртке.

Аксюта забирает свою куртку с ящика для обуви, и я тяну:

- А-а-а.

Он вновь исчезает за дверью, прижимая куртку к себе. Так, вторая попытка! Закрыв замок, вновь кидаюсь к шкафу:

- Капец.

Отодвинув дверцу, сразу тянусь за записной книжкой в кармашке. Черт, какой же может быть пароль? На всякий случай ввожу набор букв с нижней панели - то, что обычно запоминать не требуется, и нажимаю «ввод». Увы, появляется надпись «введен неправильный пароль». Получается, что с наскока то не пройдешь? Ладно, первый шаг сделан, причем неплохой. Пробую еще несколько вариантов, типа «Маша» и «Васильева», но, увы, не то - пусто и я прячу гаджет обратно в сумку.

Остаток вечера проходит, как пишут в газетах: «в дружеской обстановке». Еще раз простужаться вроде бы не с руки, так что приходится изображать расстройство желудка и бегать в туалет, при каждой попытке горячего мачо с боем перейти границу. Чувствую, клянет он меня сейчас последней засранкой. С некоторыми потерями, но атаки полностью отбиты и мы, в конце концов, засыпаем, каждый на своем краю постели.

День 193 (351). Четверг. ​

Утром, вскакиваю ни свет, ни заря, еще пока «жених» спит – перед сном он недвусмысленно намекал на полезность утреннего секса, а это совсем не входит в мои планы. Поэтому одежду заимствую в шкафу в прихожей – здесь обнаруживается легкий белый пиджак и брюки, а прическу мне делает Сомова, на скорую руку, скрепив двумя белыми заколками, одна под другой, волосы в хвост. Позолоченная цепочка обнаруживается в фаянсовой коробочке на полке в прихожей, так что рыться в спальне и будить Серегу, в поисках бижутерии, не приходится. Выскользнув из квартиры, облегченно вздыхаю - можно считать начало дня складывается удачно.

Да и в редакции, поначалу настроение вполне рабочее. До того момента, как свернув из коридора в холл, возвращаясь из бухгалтерии c третьего этажа, не замечаю на противоположном конце Калугина с сотрудницей, которой он что-то объясняет, тыкая пальцем в распечатку. Сначала притормозив, решаюсь подойти, ведь наша размолвка как нож в сердце, свербит и кровоточит:

- Привет.

Андрей мое появление интерпретирует по-своему – кивнув девушке, молча, уходит прочь, оставляя стоять дура дурой. Вот, так… Вторая попытка предоставляется буквально через полчаса и опять в холле -теперь он стоит с Егоровой и они живенько разглядывают распахнутый в руках Андрея журнал. Причем с таким увлечением обсуждают, аж противно – похоже, Наташа уже преуспела в обхаживании Калугина. Да и сам страдалец, судя по всему, с легкостью готов переключиться на прежнюю невесту – вон, какой веселый. Потоптавшись, подхожу к парочке и сразу натыкаюсь на Наташин победный взгляд. Молча, стою, жду, но Калугин, пробормотав извинения Наташе, прячется в кабинете:

- Кхм... Извини.

Похоже, сейчас говорить с ним о чем-то бессмысленно, поэтому накидываюсь на соперницу:

- Наталья Борисовна!

Самодовольное выражение не уходит с клюва этой курицы:

- Да?

- Можно вас, на минуточку?

- Слушаю.

Увожу подальше от кабинета. Слушает она… Гадина! Непроизвольно губы складываются в оскал:

- Ха... , правильно делаешь… Так это, значит, ты, да?

Егорова останавливается, разворачиваясь лицом к лицу:

- Что, я?

Дергаю головой в сторону кабинета художественного редактора:

- Андрею в уши насвистела?!

- Что, насвистела?

Произносить вслух про поцелуи на выходе из издательства язык не поворачивается, тем более, что против правды не попрешь. Скрепя зубами молчу, потом все-таки огрызаюсь, прищурившись:

- Что, зрение шибко хорошее, да?

- Так ты об этом? Ну, так шифроваться надо, а то лобызаешься у всех на глазах, а потом крайнего ищешь.

Егорова отворачивается, а мне остается только кусать локти и злиться:

- Скажи, пожалуйста, а у тебя зубы все свои?

- Что, значит, свои?

- Ну-у-у…, вставных нет?

Наташа злобно скалится, понимая, что ей угрожают и будто выплевывает:

- Нет.

- А хочешь, будут? Причем все!

Она дефилирует мимо, вставая по другую сторону:

- Маргарита Александровна, вы мне сейчас тут что, расправой угрожаете?

А я и не отрицаю:

- Да, угрожаю.

Егорова упирает руки в бока:

- А я не боюсь. Ты только глянь в мою сторону, тебя быстренько закроют, понятно?

- Угу. Меня закроют, а тебя закопают!

Мы гипнотизируем друг друга глазами, и никто отступать не хочет. Дожимаю:

- Так что, имей в виду, мать-героиня - я тебе не Любимова и не Гончарова. Еще раз вынырнешь у меня на горизонте - перееду, мокрого места не останется!

- Да что вы говорите? А мы, между прочим, тоже воевать умеем.

- Ха-ха... Ну, давай, повоюем. Только потом, когда больно будет очень, не плачь, ладно?

Выплеснувшись, иду мимо, направляясь к своему кабинету. Вслед слышится змеиное шипение:

- Карга.

***

Обедать с Анькой договариваемся вместе. В кафе, где она назначает встречу, берем по бокалу красного вина и рыбу с овощами, но мне есть, совсем не хочется. Пока Сомова перчит и солит свое блюдо, вяло ковыряюсь вилкой в тарелке и обиженно ною, вываливая на подругу, все, что накипело за половину дня:

- Слушай, Ань, ну, это вообще капец. Я к нему подхожу, а он меня игнорирует, понимаешь? Он демонстративно разворачивается и уходит!

- Слушай, ну, а что ты хотела? Ты вообще-то на его глазах с другим мужиком целовалась.

Откуда ж мне было знать, что Калугин припрется прятаться за углом! С влажными глазами, сижу, пригорюнившись, подперев голову ладошкой и так на душе погано, что впору завыть! А Сомова опять ковыряет по живому:

- И еще ждешь, чтобы как-то иначе реагировал. Хорошо еще, что он тебе в табло не дал, еще.

Высказавшись, она начинает хомячить, а я не могу… Не знаю… Мне кажется, мне стало бы легче, если бы ударил…Не мучилась бы так сильно за его переживания.

- Я не жду, чтобы он как-то по-другому реагировал. Я просто не знаю, что мне делать!

- А-а-а… А я, между прочим, тебя предупреждала! Сто раз подумай, прежде чем связываться с этим Сергеем.

Тебя не поймешь – то не связывайся, то переспи для ускорения. Взяв бокал со стола, отпиваю – да, хоть сто раз повтори, что предупреждала, это ж не совет. И потом, я же ей про Калугу спрашиваю, а не про этого упыря. Анюта продолжает гундосить:

- Помнишь, что ты мне сказала тогда? Пусть будет все, как будет.

Опускаю голову вниз – ну, помню, и что дальше?

- Вот, вот… Все есть, как есть!

Язвлю, отставляя бокал в сторону:

- Cпасибо, тебе. Ты дала мне просто офигительный совет и супер-пупер помогла!

Можно было и не встречаться…. Откинувшись на спинку стула, отворачиваюсь. Помявшись, Сомова пытается исправиться, понимая, что от ее нравоучений особого толку не будет:

- Ну… Есть у меня, конечно, еще один вариант, крайний.

Вот это уже интересно и я оживаю, перестав вяло чесать щеку:

- Ну?

Сомова, положив локти на стол, продолжает неуверенно елозить:

- Ну, это… Надо пойти в лобовую атаку.

На Калугина? Что-то пока непонятно.

- Какую атаку?

- Лобовую… Ну, просто… Просто идешь и говоришь всю правду, как есть!

Какую правду? Что ищу подходы, как вернуть Гошу? Так Андрея от такого известия как ветром сдует! Вприпрыжку поскачет прямиком к Егоровой…А если пустышка выйдет с этим Пашей и ничего не получится? Выковыривать Калугина из постели матери-героини? Сомова рубит воздух рукой:

- Вот, прямо всю до капельки!

Прикрыв глаза, протестующее мотаю головой:

- Н-нет, я так не могу.

Схватив бокал, делаю большой глоток. Сомова пожимает плечами и отворачивается, работая челюстями:

- Жуй, тогда, дальше.

- Ань, вот, что я ему скажу?!

Понятно же, что он меня пошлет далеко и надолго! Анюта начинает выкручиваться, прикинувшись чайницей:

- Что ты как маленькая. Это же истина простая вообще, как старый велосипед - когда не знаешь, что говорить, говоришь просто правду. Ну и все… Это как раз именно тот самый случай!

Вот так всегда - ей про Фому, а она прикинется курицей и про Ерему. Ставлю бокал на стол и ворчу:

- Да? Вот ты такая умная, а что же ты с Наумычем не поговоришь?

- Слушай, с Наумычем, вообще, другая ситуация.

Ну, конечно… Усмешка получается язвительной:

- Какая «другая ситуация»!?

Сказать нечего и Сомова огрызается, утыкаясь носом в тарелку:

- Другая.

Во-во… Понятно, что ответа не будет, и я отворачиваюсь, вздыхая:

- Ладно, извини, ты наверно права.

Анька на мое соглашательство клюет:

- Да! Наконец-то начался конструктивный разговор.

Да никакой он не конструктивный… Скорее пустой… Толчем воду и толчем, без всякого результата… Идей нет, и Сомова, тяжко вздохнув, пытается уйти на другую тему:

- Ну, что там у тебя с этим Пашей?

А то она не знает. Поморщившись, раздраженно тычу вилкой в рыбу на тарелке:

- Да, ну… Глухо как в танке. Сергей на эту тему вообще разговаривать отказывается.

Анька, вытаращив удивленно глаза, хмыкает:

- Тогда… Для чего он тебе вообще нужен-то?

Не все так безнадежно. Признаюсь:

- Я у него записную книжку электронную нашла.

- Да?… Вот, это уже дело. И что?

Увы, это все успехи.

- И ничего… Она запаролена.

Анюта опять саркастически хрюкает:

- Поздравляю … Так и что дальше-то?

Подперев голову, пригорюнившись, поджимаю губы:

- Я не знаю, надо как-то пароль подобрать. Я спинным мозгом чувствую, что координаты Шульгина, должны быть там.

Сомова берет бокал с вином, запивает свою рыбу:

- Ну, как ты собираешься этот пароль «как-то подобрать»?!

Хороший вопрос. Только дергаю неопределенно плечом:

- Не знаю. Я подумала, может быть, ну ты…, что-нибудь предложишь?

Сомова удивленно распахивает зенки и только заикается:

- А.. А я то, что могу предложить?

И прячется в бокал… Конечно, ругать проще, и идиотские советы давать про лобовую атаку.

Тем не менее, вернувшись на работу, кое-что предпринимаю - интернет подсказывает, что лузеры обычно не заморачиваются сложными комбинациями букв и цифр - даже в банке контрольными вопросами служат девичья фамилия матери или кличка любимой кошки. Так что, вооружившись ручкой и блокнотом, остаток дня составляю большой опросник для Сереги и очень надеюсь, что время убиваю не зря.

***

По пути домой, заезжаю в аптеку – надо обезопасить себя на ближайшую ночь. По этому поводу тоже есть план – винище, крепкое снотворное и пачка презервативов, которая должна появиться утром на прикроватной тумбочке, в доказательство ночного секса. Однако вечером программа меняется – пока переодеваюсь в спальне в серую майку и джинсы, выясняется, что Сереге сегодня не до меня: дескать, собирается на деловой ужин с партнерами и вернется поздно. Распустив волосы и вытащив блокнот с ручкой из сумки, бегу в гостиную, где Аксюта, сидя на диване и скрючившись к полу, уже завязывает шнурки на ботинках. Торможу в торце дивана, возле полок, заправляя за ухо мешающие пряди волос:

- Оу, ты уже побежал?

- Да, Машуль.

Задумчиво тереблю пальцами нос - успею или нет? Сергей повторяет распорядок:

- У меня сегодня презентация, потом фуршет. Кстати, может, ты со мной пойдешь?

Вопрос запоздалый - сам уже оделся и торопится, а я наоборот, только разделась, и вообще, меня никто не приглашал. Только мотаю головой:

- Хэ… Нет, боже упаси.

Обойдя вокруг копошащегося Сергея, присаживаюсь в непосредственной близи, прямо на столик и, положив ногу на ногу, кладу сверху свой блокнот с вопросами. Аксюта поднимает голову, продолжая уговаривать:

- А что, хороший стол обещают.

Ага, а то я не знаю эти бизнес-пьянки. Встряхнув волосами, отказываюсь:

- Нет, Сереж, я эту фуршетную еду, не очень.

- Ну, как знаешь.

Смотрю в свой вопросник - за пустым трендением, как бы не упустить важное.

- Слушай, ты можешь тормознуть на пару минут?

Аксюта поднимает ногу, согнув ее в колене, и уже в такой позе довязывает шнурок:

- Зачем?

- Ну, у нас тут на работе тест опубликовали на совместимость. Ты можешь мне ответить на пару вопросов?

- Маш, я опаздываю, может быть потом?

То есть мне одеваться, краситься, причесываться, если с ним ехать, он не опоздает, а двух минут на простые ответы и сразу опоздал? Аксюта, тем временем, уже возиться где-то у пола со вторым ботинком.

- Сереж, ну это быстро, ты же все равно одеваешься.

- Ну, раз быстро, то давай.

- Так… Дата рождения.

Сергей переходит к застегиванию рукавов на рубашке:

- А то ты не знаешь.

Откуда ж мне знать, в паспорт не заглядывала:

- Сереж, так положено.

- Восьмое десятого семьдесят четвертого.

Надо же, одногодки с Гошей. Помечаю на листке – 8 октября 1974.

- Угу. Знак зодиака, значит, ты у нас весы, да?

- Точно, весы. Кто бы тебя мог терпеть, если не весы.

Пропускаю укор мимо ушей:

- Любимое блюдо?

- Плов.

- Растение?

- Какое растение?

- Ну, любимое?

- Ну, напиши, пальма.

Час от часу не легче. Ладно, дальше.

- А-а-а… Если бы вы родились животным, то были бы?

- Надеюсь, не крокодил.

Тороплю, вопросов еще много:

- Сереж, ну, сам себя, задерживаешь!

- Напиши, тигр.

- Так… Любимое женское имя?

- Глупый вопрос.

Пишу – Мария.

- Поняла… Мужское?

- Иван.

С чего бы это? Кстати, какое у него самого отчество?

- Иван?

- Ну да, Иван.

Рядом с каждым вопросом у меня пустые клеточки и я быстро их заполняю.

- Понятно… Девичья фамилия матери?

- Ну, а это зачем?

Это ты у банковских работников спроси.

- Тест такой.

Аксюта встает с придиванного модуля:

- Слушай, ты что сомневаешься, что мы совместимы?

- Сереж, ну ответь!

Этот вопрос, между прочим, может быть один из главных! По статистике именно его часто используют для паролей. Аксюта направляется в прихожую, бросая на ходу:

- Фролова.

А замуж вышла за Аксюту-отца? Интересно, стала менять фамилию после свадьбы?

Следующий вопрос и я тоже вскакиваю, торопясь следом за Сергеем:

- А-а-а… Любимый цвет?

Тот надевает пиджак:

- Красный… Слушай, все я побежал уже.

- Ну, все Сереж, совсем чуть-чуть осталось!

Мы уже топчемся в прихожей.

- Любимый певец?

- Роберт Плант.

- И-и-и, наконец, любимый город?

- Конечно, Москва.

Одев пиджак, он забирает с крючка куртку:

- Все… Какой-то левый тест.

- Почему левый? Его спецы составляли.

Я сама, собственной персоной. Аксюта наклоняется чмокнуть в уголок рта:

- Все, я побежал.

- Давай. Много не пей.

Сергей усмехается:

- Заботливая ты моя.

Скорее осторожная. Он выходит наружу, оглядываясь на прощание:

- Пока.

- Пока.

Закрыв дверь на замок, просматриваю вопросник – похоже, все самое употребляемое заполнено.

- Ну, вот это уже хоть что-то, поздравляю.

И устремляюсь к раздвижному шкафу – будем ковать железо, не отходя от кассы. Отодвинув створку, хватаюсь левой рукой за ручки сумки Сергея и выдергиваю ее в прихожую. Совсем не тяжелая! Решительно несу ее в спальню.

***

Спустя час, когда Сомова приезжает с радио, устраиваю ей быстрый перекус на кухне, во время которого ввожу в курс дела, а потом тащу с собой в спальню – вдвоем ковыряться, с бесконечным набором паролей, веселей и быстрей. Анюта устраивается с электронной книжкой среди подушек, а я рядышком, с вопросником в руках и поджав по-турецки босые ноги. Большую часть вопросов проходим с энтузиазмом, быстро, но потом порыв начинает угасать и это отражается на Анькином настроении. Не унывая, перехожу к датам, тут могут быть варианты. Зачитываю, а Анюта жмет кнопки:

- День рождения: восемь – десять – тысяча девятьсот семьдесят четыре.

- Ну, это не подходит.

Гляжу задумчиво на подругу, потом корректирую цифры:

- Так… ноль – восемь – один – ноль – семь - четыре.

Со вздохом Сомова повторяет набор, тыкая стилусом в экран:

- Ноль – восемь – один – ноль – семь - четыре.

«Ввод»

- Неверный пароль.

- Ноль – восемь – один – ноль, тогда.

Задумчиво грызя кончик шариковой ручки, краем уха слышу бубнеж:

- Ноль – восемь – один – ноль… Ну, этот слишком короткий.

Ну и что!

- Ну, ты все равно попробуй.

Сомова возмущается:

- Он пишет: «слишком короткий»!

Раз пишет, значит, знает, спорить не буду. Черт и слов то, осталось, уже не так много.

- Тогда-а-а-а… Васильева!

Сомова вздыхает, пожимая плечом:

- Ну, мы это уже делали.

Да, точно, Васильеву я еще вчера сама набирала.

- Тогда, Фролова.

Анюта зависает, недоуменно таращась:

- А это кто?

Приходится расшифровывать:

- Это девичья фамилия его матери.

Сомова тыкает стилусом в буковки:

- Так… Ф-р-о-л-о-в-а.

Enter. «Веден неправильный пароль».

Убитое время и отсутствие результата Анюту раздражают…Она, уже не сдерживается:

- Неправильно, ну… Какой-то фигней мы занимаемся.

Понимаю разочарование подруги, но расслабиться не даю:

- Ань, давай, давай, еще куча вариантов!

Взмахнув в воздухе шариковой ручкой, которой водила по блокноту и отмечала вопросы, перехожу к музыке - на очереди рок-вокалист:

- Попробуем Плант.

Отставив нытье, Анюта собирается:

- Так… Это который Роберт?

Я уже снова утыкаюсь в бумаги:

- Ты и с Робертом, попробуй, и без Роберта.

Наличие нескольких вариантов заставляют Сомову снова заворчать, но уже без прежнего порыва:

- По-моему, мы какой-то фигней занимаемся.

Вопросник близок к концу, но я готова биться и дальше! Не обращая внимания на нудеж подруги, задумчиво поднимаю глаза к потолку:

- Ань, давай, попробуем, еще… З-з-з… Попробуем, еще… Плов, тигр, э-э-э… Москва…

Поднимаю вверх палец:

- Хотя Москва вряд ли, но ты все равно попробуй.

Анюта не шевелится, таращится на меня, ждет, пока оглашу весь список… Потом взрывается:

- Марго! Ну, мы тычем пальцем в небо, это какая-то фигня, ей-богу.

Увы, согласна… Спустив одну ногу с дивана, усаживаюсь поудобней – ладно, покумекаем потом еще, а пока надо сложить назад в сумку Серегино барахло, выпотрошенное при обыске:

- Ну-у, у тебя есть другие варианты?

- Есть. Давай отнесем этот дивайс к нам на радио.

Продолжаю наводить порядок в шмотье, теперь складывая штаны:

- Это, зачем?

- Ну, у нас там один чувак в аппаратной, он хакер. Он всякие пароли там взламывает, почтовые ящики…. Пусть поковыряет.

Еще один хакер? Сколько же их там у нее? Сначала Хилькевич был, потом Гранов, теперь еще один, неизвестный Вася. А если сломает чего-нибудь или сотрет ненароком? Ну, уж нет:

- Угу, еще лучше.

Забравшись обеими руками в спортивную сумку, вдруг натыкаюсь на что-то твердое.

- Так, а это что такое?

Выуживаю визитницу - капец, как я ее пропустила?

- Что такое, Ань?!

На первом же вкладыше от руки телефон 8-903-465-53-26, салон-магазин «Русский Кукольный дом» на Театральном проезде. Интересно, зачем он Сергею? Так, дальше, какая-то транспортная фирма, потом бутик «Stof» брендовой дамской одежды… Даже повизгиваю от радости:

- Анечка, смотри, визитки-и-и-и!

- Точно.

Взгляд натыкается на знакомые имя и фамилию:

- Вот он! Вот он, есть! Шульгин! Павел Федорович! Вот он, родименький!

Невзрачная коричневая карточка «Шульгин Павел Федорович», внизу маленькими буковками координаты: улица Щербакова, 15, телефон, электронная почта. А фирма какая? Или это визитка с домашним адресом? Воистину - странный мужчинка этот Паша. Но восторг перевешивает все несуразности - я добилась! Эмоции переполняют, и я падаю в объятия подруги:

- Анька-а-а-а, Анька, Анька, Анька!

Та тоже радостно пищит:

- У меня шея болит!

Отпускаю страдалицу, победно вскидывая вверх руки:

- Анька! Yes! Вот он родименький.

Извлекаю визитку из визитницы и пытаюсь прочитать, что на обороте… Увы, только адрес фирмы-изготовителя. Переполненная энергией, соскакиваю с постели:

- Я же говорила, что мы его дожмем!

И не в силах сдержаться, чуть не подпрыгиваю от возбуждения:

- Yes!

Сомова торопится скрыть следы обыска:

- Ну, давай сложим вещи, пока.

Убираю визитку в задний карман джинсов:

- Да, ладно, фиг с ними, потом!

Пойдем лучше чайку попьем, потрендим, поохаем! Но Анюта практична:

- Никаких потом, ты что?! Давай, ты помнишь, как тут все лежало?

В смысле? Зачем?

- Да какая разница-то!

Аксюту теперь вообще можно выпереть отсюда и в домне пускать! Сомова хмуро бурчит:

- Тебе никакой разницы, а тому, кто складывал, очень даже большая!

Вообще -то Сереге, сего подозрительностью, лучше повод не давать, это правда. Анькины слова звучат, как холодный душ, утихомиривая восторги и заставляя включить мозг. Кручу в руках визитницу - ее же тоже надо положить в правильное место?

- Думаешь, заметит?

Сомова переползает на коленках ко мне поближе и хмуро таращится на груду одежды, уперев руки в бока:

- Хэ... Если бы кто у меня так в сумке пошурудили, я бы точно заметила! Сразу!

Заморачиваться не хочется, все равно не вспомню, поэтому сую в сумку все подряд:

- Ладно… Давай, положи как-нибудь, а там, потом разберемся. Давай!

Анюта послушно берет с меня пример, засовывая стопку рубашек внутрь баула. Остаток вечера проводим за чаем с болтовней, а когда Сомова уходит спать, щелкаю кнопками пульта от телевизора, дожидаясь загулявшего бизнесмена. Сергей приползает за полночь, причем изрядно поддатый - и это позволяет мне не заморачиваться с общим ложем, а устроиться ночевать в гостиной.

День 194 (352). Пятница. Утро.

Встав утром пораньше, заметаю следы ночной разлуки - кто их знает, может Маше Васильевой нравятся пьяные объятия кавалера, а я тут со своим уставом в чужой монастырь. Оставив на тумбочке телефон и часы, добавив туда еще и серебристый маленький клатч для массовки, отправляюсь назад в гостиную, собираться.

Расчесав без изысков волосы на прямой пробор, на две стороны, одевшись, накрасившись и позавтракав, дожидаюсь, когда проснется Аксюта… Хотя на часах уже 10:20 и давно надо быть на работе, но шмон, устроенный в бауле Сергея, подталкивает задержаться и разрулить проблемку. Наконец, слышу возню в спальне и, прихватив стакан воды для страдальца, отправляюсь туда- надо побыстрей разыграть задуманную сцену, забрать пиджак из шкафа и уехать. Когда вхожу, мутноватый взгляд «жениха» сначала останавливается на моем лице, потом сползает ниже. Надеюсь, выбранный к брюкам облегающий голубой топ на узких бретельках, присборенный на груди, не вызовет у болезного лишних напряжений в теле и ненужных мыслей в голове. А то, как бы, воду ему пришлось принять не внутрь, а как внешнее охлаждающее средство. Сергей, приподнимаясь над подушкой, стонет:

- О-о-ох!

Убираю выбившиеся волосы за ухо:

- Сильно болит?

- Ну, так, терпимо. О-ох, слушай, зачем надо было столько пить?

Отдав стакан и усмехнувшись, лезу в шкаф за пиджаком:

- Вопрос я так понимаю риторический?

Сделав пару глотков, Сергей отставляет воду на тумбочку, продолжая ворчать:

- М-м-м…Это все турки! Говорят, ракия не пьянит… Ага, не пьянит… Особенно после шампанского.

Не теряя времени, сую руки в рукава синего пиджачка, снятого с вешалки, потом застегиваюсь на все пуговицы… Черт, вторую подушку забыла вернуть на место в изголовье кровати! Зря только беспорядок развела – ясно же теперь, что спали врозь. Ладно, отбрешусь как–нибудь… Забрав часы с тумбочки, надеваю их на запястье:

- Может, тебе таблеточку?

- Да, не… И так выживу.

Пока вожусь с ремешком от часов, Сергей пользуется моментом и тянется ко мне, стараясь ухватить за локоть:

- Слушай, Маш, присядь, пожалуйста, а?

- Что?

- Ну,присядь.

Он тянет меня к себе, заставляя сесть на край постели. Черт, вот неугомонный! Пытаюсь отнекиваться:

- Сереж, я не могу, я опаздываю.

- Я просто читал, что утренний секс…Н-н-н… Гораздо лучше помогает, чем таблетка.

Он вытягивает губы трубочкой, и я шарахаюсь в сторону - вот и говори после этого "удачно выпуталась"! Возмущенно вырываюсь, вскакивая:

- Ты что, с ума сошел?! Ну, там Аня за стеной!

Сергей не отпускает, продолжая держать за руки, и приходится действовать резче, вырывая их и освобождаясь. В голосе Аксюты обиженный вызов:

- Ну и что? Пускай она завидует.

Ха! Капец…Чему тут завидовать? Тороплюсь застегнуть ремешок:

- Сережа, я опаздываю!

Тот недовольно ворчит:

- Ну, старая песня.

Меньше надо пить!

- Ты давай, лучше вот, отлежишься, потом по воздуху пройдешься… И приходи в тонус!

Аксюта садится в постели:

- Так я всегда в тонусе.

Самоуверенность вызывает смех:

- Да? Я вчера видела, в каком ты был тонусе.

- Ну, бывает иногда, конечно.

Я тем временем, подняв с пола прислонютую к стене сумку, забираю с тумбочки и клатч. Сергей опять крутит головой по сторонам:

- Слушай, а что я вчера совсем кривой пришел, да?

Пожалуй, пора переходить к сцене номер два:

- Хэ… Пришел. Ну ладно, будем считать, что ты пришел.

Лицо Сергея становится растерянным:

- Не понял.

По правде говоря, никто его не нес, дошел до кровати на своих двоих, но грех не воспользоваться ситуацией. Склонившись, помогаю ноге справиться с тапком, потом, выпрямившись, бросаю на Аксюту насмешливый взгляд:

- Чего ты не понял? Ты хоть помнишь, как ты спать ложился?

Сергей отводит взгляд:

- Ну, частично, помню.

Частично? Отлично!

- А как в сумку свою залез?

- В сумку?

- Ну да, искал там что-то…, я не знаю. Я тебя спрашиваю, ты бурчишь мне там что-то невнятное. Потом плюнул, спать завалился. Я тебе еще раздеться помогала.

- Вот это я помню!

- Ну, слава богу, хоть что-то.

Вешаю тоут на локоть, готовая к старту, Сергей же задумчиво чешет затылок:

- Слушай, а чего ж я в сумке то искал?

- Ну, не знаю… Я там, потом, как могла, все назад сложила.

Забираю мобильник с тумбочки - алиби обеспечено и можно сваливать - зря Сомова тряслась и боялась. Аксюта снова хватает мою руку и тянет ее к губам:

- Машуль, спасибо тебе большое.

Мобильник в руке начинает названивать, и я прерываю романтическое прощание:

- Ой, слушай, вот уже с работы наяривают.

Кидаю взгляд на наручные часы:

- Конечно, половина одиннадцатого!

Телефон не умолкает, но здесь не поговорить и я махаю трубкой, прощаясь:

- Все, давай, отдыхай! Бывай!

Выскакиваю из спальни, а вслед слышится недовольное:

- Пока.

Перевесив сумку на плечо на пути в прихожую, прикладываю трубку к уху:

- Алло.

В ответ ядовитый голос Зимовского:

- Добрый день Маргарита Александровна.

- Доброе утро.

- Утро?… А вы, где сейчас? В Лондоне?

Вот упырь, будет мне еще замечания делать!

- Антон Владимирович, что вы хотели?

- Что хотел? Пообщаться с тобой! Очно, на рабочем месте.

От кухни сворачиваю в гостиную к дивану - интересная беседа получается… Что-то Антоша оборзел совсем или что-то действительно происходит важное? На придиванном модуле лежит, приподняв морду, Фиона и я, сняв сумку, бросаю ее рядом с собакой:

- В таком случае, вам придется потерпеть сорок минут.

В трубке слышится смешок:

- Хэ-хэ…Оптимистично.

- Что-нибудь, еще?

- Послушай, Реброва. Ты, что думаешь, если Наумыч в нирване, у тебя «хочу - хожу на работу, хочу - не хожу»?

Пожалуй, ничего не случилось. Просто обнаглел на почве отсутствия присутствия, вот и задирается:

- Зимовский, ты там что, обкурился?

- Что ты сказала?!

- Я говорю - это ты, там, по-моему, в нирване. Как ты со мной разговариваешь?

- Короче, приедешь, пообщаемся по-другому!

В трубке раздаются короткие гудки, и я раздраженно захлопываю крышку:

- Угу, уже лечу.

Бросив мобильник в недра сумки, вешаю ее на плечо – ну что, в путь? Со стороны Анькиной комнаты слышится:

- Доброе утро.

Что-то подруга разоспалась – часовая стрелка все ближе к одиннадцати.

- Ой, Анька, привет. Все, я побежала!

Чмокнув Сомика в губы, спешу на выход:

- Пока…

И вдруг вслед:

- Марго!

Анюта догоняет в прихожей и ждет, пока я, скинув тапки и придерживаясь рукой за полку, надеваю лоферы.

- Да?

- У тебя, сегодня, какие планы, а?

- Ну, я сначала на работу, потом пару часиков…, потусую…

Нога никак не хочет устаканиваться в туфле, и я непроизвольно морщусь:

- А потом на разведку, а что?

- Да нет, ничего. Ну, будут какие новости, ты звони.

Вторая туфля идет не менее болезненно.

- Всенепременно.

Снимаю с крючка новую серую куртку, купленную на днях, она потеплей старой, а Анька продолжает рядом мяться:

- Слушай…

Торопливо убираю волосы со лба:

- Что?

- А ты, случайно, не в курсе… Там Наумыч, не объявлялся?

Судя по наезду Зимовского, начальника в офисе нет:

- М-м-м, вчера не было, сегодня не знаю. А что?

- Да нет, я так…Ничего.

Все, побежала. Ныряю в открытую дверь:

- Ну ладно, пока.

- Пока.

Дверь захлопывается, и я бегу вниз по лестнице.

***

Теперь, когда Каролина поджала хвост, можно подумать и о возвращении в собственный кабинет. Раздобыв у Люси пустую коробку, успешно расчищаю чуждые завалы на своем столе - туда летят непонятные толстые папки, канцтоварная мелочь, попадается под руку и рамочка с фотографией змеиной семейки - две гадюки: мамаша и дочка. При виде клубка ядовитых пресмыкающихся, без язвительных комментов не обойтись:

- Капец, уже и корни здесь пустила!

Брезгливо отправляю обоих в общую кучу. От дверей слышится шипение третьего гада, который шустро ползет к столу:

- Боже ты мой! Наконец-то ты нас осчастливила!

Демонстративно не обращаю на Зимовского внимания, неторопливо разглаживая волосы и расправляя их на плечах:

- Чего надо?

- Мне?

Окидываю Антошу снизу вверх презрительным взглядом, отвечая уже резче:

- Ну, не мне же.

Голос Зимовского звучит еще агрессивней:

- Мне надо, чтобы ты, на работу, вовремя приходила!

Вот, придурок! Бросив еще что–то в коробку, вскинув скептически подбородок вверх, щурюсь на расхрабрившегося заместителя:

- Серьезно? А ты кто такой?

- Наумыч назначил меня, временно, вместо себя!

Угу, скорее медведь в лесу сдохнет:

- Да ты что?! Поздравляю! А где приказ?

Дутый наглец еще и наезжать пытается:

- Какой приказ?!

Но, я спокойна как великий Каа:

- Письменный… Письменный… Что Зимовский А.В. назначен и.о., число, подпись.

Антоша, уже не так нахрапист и проходит за моей спиной вдоль окна, вставая с другого бока:

- Приказ был устный.

Презрительно кошусь в его сторону:

- Да? Тогда я тебе устно и отвечу – иди, вон там, шалупонью всякой рули.… Хэ… Нашелся он тут, начальник.

Пора, пора наводить порядок… Причем во всем! Отвернувшись от Зимовского, беру со стола трубку офисного стационара набирать Калугина:

- Алло, Андрей!

- Да, Марго, слушаю.

Чешу лоб - так, что я хотела?

- Зайди ко мне. И вещи мои захвати, пожалуйста.

Ставлю трубку на базу, и Антон тут же предпринимает еще одну попытку наехать:

- Так значит, с сегодняшнего дня ты отказываешься выполнять устные распоряжения Наумыча?

И где ты их слышал? Во сне? Снисходительно усмехаюсь, чеканя:

- Я твои устные распоряжения отказываюсь выполнять. О подобных вещах Егоров должен сообщать лично мне!

В дверь стучат, и протискивается Калугин, держа с каждой стороны под подмышкой по коробке:

- Извините, Маргарита Александровна, можно?

Как он официален…

- Да, Андрей, проходи, пожалуйста.

Зимовский снова проходит за спиной, уже в обратную сторону, обломавшись и поджав хвост. Но последнее слово хочет оставить за собой - пока Калугин укладывает свой габаритный груз на этажерку, Антон топчется в торце стола, сунув руки в карманы:

- Но только имей в виду, разговор не окончен!

Типа, он меня строжит? Взгляд не отвожу, с усмешкой парируя:

- Конечно, не окончен. Выйди и дверь с той стороны закрой! Вот, теперь, окончен.

- Ню-ню.

Пока Зимовский уползает, Калугин продолжает стоять ко мне спиной у этажерки с коробками, не оборачивается и не смотрит. Ну что, пора объясниться? Нервничая, неуверенно приглашаю:

- Андрей, ну, что ты стоишь… С-с-садись!

Тот оглядывается и, вздохнув, приваливается пятой точкой, усаживаясь на угол стола, спиной кокну. То есть, ко мне лицом к лицу, общаться, желания нет? Я не гордая, обхожу вокруг стола, вставая рядышком с Калугиным и разглядывая каменный профиль. Последовать Анькиному совету всю правду до конца? Хотя в успех мало верю, но отступать некуда:

- Я готова объясниться.

Не глядя в мою сторону, Андрей роняет:

- Это очень хорошо Марго, потому что я готов тебя выслушать.

И я начинаю историю про Машу Васильеву, результатом которой и явилось появление Маргариты Ребровой в редакции «МЖ». Всю мою речь ни один мускул на лице Андрея даже не дрогнет, заставляя терять уверенность, что меня слышат и говорить все горячее и настойчивей, активней размахивая руками:

- И у этой Маши Васильевой был парень, Паша, за которого она собиралась замуж.

Калугин вдруг усаживает поудобней, подтягивая к локтям рукава своего свитерка.

- А у этого Паши друг Сергей - и вот с ним она, потом, и замутила!

Понятно? С надеждой смотрю на Андрея, но лицо его по-прежнему хмуро - безучастно, и он качает головой:

- Марго, можно помедленней? Я ни фига не понимаю.

Потом морщится:

- Паша, Даша, Саша, Глаша.

Может еще раз? Блин, вот так всегда с Калугой… От моих объяснений у него либо мозг взрывается, либо сплошные выдумки ревнивой бабы, на которые и обращать внимания глупо. А вот когда требуется извернуться самому, так сообразительность просто зашкаливает. Терпеливо объясняю:

- В общем, парень с которым ты меня видел - это и есть Сергей.

Калугин дергается, видимо хочет что-то сказать, и я тороплюсь закончить:

- И он меня принимает за Машу! Понимаешь?

- Да это я понял.

Хорошо! Разжевываю дальше:

- Ну и я, вот, через него хочу найти Пашу, чтобы узнать!

Калугин вдруг тихо спрашивает:

- Что узнать, Маргарит?

И этот едва слышный голос хуже ора. Чего я хочу, действительно, от всей этой затеи? Когда Андрюшка рядом, ничего не хочу! Но что будет завтра и если не рядом? Когда он опять скажет «не могу»? Или когда анализы подтвердят отцовство? В глазах закипают слезы, и я поднимаю их вверх. Просто мне надо быть готовой к любому повороту! Тыльной стороной ладони, смахиваю волосы с лица, и еще раз пытаюсь убедить себя и его:

- Господи, ну как что, Андрей! Ты что, не понимаешь?! Он сделал с Машей, то же самое, что Карина сделала со мной. Просто меня засунули в тело Маши, а ее в тело Гоши. Ты что, не понимаешь, что это мой шанс!

Калугин грустно качает головой и все также тихо спрашивает:

- Шанс для чего?

- Как… Ну, чтобы стать обратно Гошей.

Калугин молчит, потом грустно кивает, поднимая брови:

- М-м-м… Понятно.

Разобрались… С радостным облегчением вздыхаю:

- Ну вот, видишь!

И Сергей этот мне совсем не нужен, только ты. С надеждой гляжу на Андрея, но у него на лице нет эмоций и взгляд в сторону:

- Вижу…, вижу…, ясненько.

Он вздыхает, наконец, поворачивая в мою сторону голову:

- Марго…

- Что?

- М-м-м… Ты, вообще, во всей этой ситуации, ну, обо мне подумала?

Так я и знала! Я права, не Анька - конечно, он испугается. Его и так всегда мотало быть со мной, а уж после такого признания… Стоп, как он сказал? «О нем подумала»? А разве, нет? Был выбор перед нами, был! И я честно, предупреждала о нем Андрея, умоляя определиться...

***

Молчу, не желая оправдываться. Наверно это и правда эгоизм… Как и у всех людей: идя к заветной цели отбрасывать все остальное как не главное, как второстепенное… Я и правда отодвигала в сторону мысли об Андрее… Как отодвигал он мысли обо мне, сходясь то с Наташей, то с Катериной -и неважно, какие были у него цели. Наконец, выдавливаю из себя, тяжело вздыхая:

- Андрей… Я не знаю, что тебе сказать.

Все внутри бурлит от отчаяния, но я не считаю одну себя виноватой - не только встреча с Кариной или столкновение с Аксютой направили меня на поиски Гоши. Андрей, ведь тоже приложил руку! И то, что мы потом стали спать, от случая к случаю, так это был мой выбор, а не его! Даже объявленный в постели, но секретный для окружающих, статус невесты… Прекрасно понимаю - он никого, ни к чему не обязывает! По большому счету, мое место в его будущем так и не определено. Есть ли я в нем? Была ли я в нем, хоть когда-нибудь, кроме страха «однажды из спальни выйдет Гоша»?

Да как он не поймет, что эта двойственность разрушает и меня, и наши отношения?! Подталкивает к поискам понятной определенности, торопит назад в будущее! И это наверно будет ужасно, больно и неправильно и для Марго, и для Андрея. Почти стон срывается с моих губ:

- У меня внутри все переворачивается!

Добавить нечего и я расстроено иду к окну. Сзади слышится грустный смешок:

- Хэ… Я тоже не знаю.

Облизав пересохшие губы, разворачиваюсь к его согбенной спине:

- Андрюш, ну, что мне делать?

- Хороший вопрос.

Он поднимается со стола:

- Ты, знаешь, Марго… Марго, ну, я думаю, что в этой ситуации ты сама должна решать, что тебе делать. Если ты хочешь заново стать Гошей… Ну, елки–палки, я не могу в этом тебе препятствовать!

В его голосе звучит надрыв, и я пытаюсь возразить – мы уже были один раз перед выбором Марго или Гоша, ситуация была гораздо мягче и Андрей все равно сказал «нет» нашему будущему. Сейчас мне гораздо сложнее свернуть с полпути и буераками продираться обратно к совместной дороге - и его поддержка в этом мне нужна как никогда!

- Андрей!

- Подожди, дослушай ты меня. Если ты думаешь, что я ничего не чувствую и не понимаю, ты ошибаешься. Я все понимаю! Марго, но я тебя люблю!

Каждое слово тяжелой гирей ложиться на сердце и слезы вновь подступают к моим глазам. Я тоже люблю! Но это никогда не мешало Андрею сказать «нет» и «нам не по пути». Верить или нет? В который раз… Надрыв и слеза в голосе Калугина звучит все явственнее:

- Я принял тебя такой, какая ты есть! И ты мне говорила, что ты меня тоже любишь.

Все верно, все правильно… Мы бесконечно говорим друг другу о любви, и почему-то, по очереди, принимаем совсем другие решения.

- В общем, Марго…

Мне вдруг вспоминаются страшные слова, от которых замирает сердце: «Марго, я думаю, что в этой ситуации, нам с тобой, будет лучше расстаться»… В тот раз, когда он произнес это впервые, пригласив на романтический ужин, казалось, что мое сердце разорвется и не выдержит, утонет в невыносимой боли… Слезы вновь готовы хлынуть, но Андрей говорит другое:

- Если ты заново хочешь стать Гошей, это твое право. Либо ты становишься Гошей, либо ты со мной. Все! Третьего не дано.

Конечно, третьего не дано, кто спорит… Но, как быть уверенной? Как угадать будущее? Что будет завтра? Что будет, когда родит Егорова или выйдет из психушки Катерина? Я молчу, и рыдания подкатывают комком к горлу. Сжав зубы, поведя головой из стороны в сторону, пытаюсь, внутренне, хоть что-то сформулировать из сумбура нахлынувших мыслей. Если сейчас высказать недоверие к его прошлым обещаниям и словам, это ничего не изменит, только приведет к еще большим обидам. На самом деле, он вовсе не хочет «принимать меня такой, какая я есть», и никогда не хотел. Каждый шаг к нашему сближению - это всегда бой, боль и потери. И за небольшой победой, всегда следует отступление, если не бегство. Вот и сейчас, он не готов решать, определяясь с нашим будущим, и торгуется – выбирай: либо Гоша, либо он сам. То, что я ищу Пашу, почти наверняка не приведет к результату, нет никаких гарантий, что он добавит, хоть минимум нового в уже известную информацию. И, тем не менее, даже попытка напоминания о моем мужском прошлом вызывает отторжение у Андрея и жесточайший ультиматум. Огорченно покачав головой, обхожу вокруг кресла, плюхаясь в него устало:

- Я не знаю, что тебе сказать.

Кусая фалангу пальца, хмуро таращусь в угол, мучаясь от бессилия: отказаться от поисков, как призывает Андрей - это сжечь последний мост, причем своими руками; его же обещания, судя по опыту, надо разделить на десять и распространяются они не дальше самого ближайшего будущего. Калугин тоже не остается на месте и, сунув руку в карман, собирается уйти:

- Ясно.

Вчера посчитал шалавой, теперь бездушной эгоисткой… Ясно ему! Вскидываюсь вслед, протестуя:

- Что тебе ясно?

Андрей вспыхивает как порох, повышая голос:

- Ясно, что ничего не ясно!

Потом резко меняет тему, возвращаясь ко мне:

- Хорошо, ладно…, э-э-э… Скажи, мне, пожалуйста, Сергей этот, он с вами живет?

Сергей? Что будет дальше, я уже подозреваю… Вопросы, которые заставят оправдываться. Они не главные, второстепенные, но именно они, если отбросить главную цель, опускают меня ниже плинтуса и топчут всмятку. Если не шалава, то наверняка любовница! На глазах выступают слезы, но я еще пытаюсь отбиваться:

- Что, значит, с вами?

- Ну, тои значит, с тобой, с Аней, я так понимаю.

Не поднимая глаз, с трудом выдавливаю:

- Временно.

Обвинитель уже готов обрушиться всем своим негодованием и это прорывается в голосе:

- Прекра-а-асно!

Он мечется возле торца стола:

- Понятно, ну и где он спит?!

Дальше можно не продолжать. Я еще прекрасно помню все те оскорбления и рвотные рефлексы, которые он демонстрировал, недовольный моей благосклонностью к Шепелеву: «Бе-е-е, мужик с мужиком!». Дрогнувшим голосом пытаюсь уйти от ответа:

- Андрей, что за вопросы?!

Даже если и целовалась, почему он думает, что я способна прыгнуть в койку к первому встречному? Почуяв добычу, градус предвкушения в голосе Калугина только прирастает:

- По-моему, нормальный вопрос!

Сложив руки на груди, он бьет и бьет в выбранное слабое место, словно вбивая гвоздь:

- Человек живет с вами под одной крышей, он же должен где-то спать?

Молчу… Чтобы сейчас не сказала, все равно буду обвиняемой и он не станет верить ничему, кроме своего вердикта: «ты с ним спишь!». Причем в самом грубом смысле. И действительно - присев на карточки, Калугин вкрадчиво интересуется:

- Он с тобой спит, да?

Не верю этому умиротворению - еще вчера орал, что во мне сидит Гоша, который теперь путается не с бабами, а со всеми мужиками подряд. Бросив взгляд искоса, отказываюсь становиться жертвой:

- Что, значит, спит?

В голосе Калугина все больше металла:

- То и значит, Марго. Я задал тебе вопрос!

Только вопрос поставлен так, что как не ответь, все равно буду виновата.

- Андрей, мы спим на разных концах кровати.

Реакция предсказуема до мелочей - приложив ладошку к щеке и пригорюнившись, Андрей с издевкой хмыкает:

- Серьезно?

- Да, серьезно!

- И что, за это время, то есть не было ни разу предпринято никакой попытки, чтоб к тебе пристать, так?

Не выдержав, вскакиваю - какая разница, были у Сергея попытки или нет, если я люблю тебя?

- Слушай, что ты от меня хочешь, а?

Калугин быстро вскакивает с корточек:

- Я чего хочу?

Меня уже бесят его намеки, вокруг да около, и я лезу напролом, наседая:

- Ты пять минут стоишь мне здесь и намекаешь. Если ты хочешь спросить - было ли у нас чего-нибудь, я тебе отвечу - не было ничего и быть не могло!

Сдавать прокурорские позиции Андрей не хочет и начинает изображать смех:

- Маргарита, ты выбрала шикарную линию поведения!

- Ты о чем?

- Да все о том же! Там где люди обычно оправдываются, ты сейчас еще умудрилась на меня наехать.

Потому что знаю тебя как облупленного, знаю все твои путаные заходы, из которых ты делаешь только те выводы, которые нужны тебе! Протестующе отмахиваюсь:

- Да Андрей, никто на тебя не наезжает, ты сам начал этот разговор.

Только итог получил не такой, как хотел. Не чувствую я за собой вины, не буду умолять и ползать, униженно посыпая голову пеплом. Разволновавшись, прохожу мимо Калугина, и он кричит мне в спину:

- Да неужели ты не понимаешь, что это ненормально?!

Я же все рассказала! Отчего и почему:

- Да, что, ненормально?

Калугин чеканит:

- Ты живешь с мужчиной водном доме! Ты ложишься с ним в одну постель! И ты что, считаешь, что это в порядке вещей, что ли?

Ложусь, но не «сплю», в отличие от некоторых, которые и это считали в порядке вещей. Такие двойные стандарты заставляют взорваться:

- Ха, капец, это кто мне сейчас предъявы тут выкатывает, а?

Судорожно убираю волосы со лба:

- Когда ты там со своей Наташей ковырялся, я вообще ходила, молчала в трубочку, ни слова тебе не сказала!

Чуть согнув колени, насмешливо развожу руками:

- Потом супружница твоя нарисовалась, чокнутая, она что, в туалете спала?

Калугин на меня не смотрит, сопит, сжав зубы, потом скрипит раздраженно:

- Вот ты это сейчас к чему, все сказала?

К тому, что ты не прокурор, а я не подсудимая! Сбавляю тон:

- Да к тому, что ты тогда меня просил тебя понимать, и я тебя понимала.

Андрей только недовольно ведет головой - из обвинителя превратиться в такого же обвиняемого никому не нравится, а напоминание о его собственных подвигах, ломает всю линию нападения. – А сейчас я тебя прошу… Понять меня! Мне это очень важно и нужно для дела, понимаешь?

Возвратившись к своему креслу, плюхаюсь в него, а Андрей так и остается стоять безмолвной статуей, переваривая сказанное. Все еще разгорячившись, судорожно вздыхая, приглаживаю растрепавшиеся в запале волосы. Помолчав, Калугин роняет:

- Понимаю… Ладно, будем считать, что мы поговорили Маргарит, но, если честно, я, все равно, ничего не понял.

Скорее не захотел понять. В его голосе нет тепла, и он с этим «не понял» собирается уйти.

- Чего тыне понял?

Андрей останавливается, а потом поворачивается с печальным видом:

- Марго, послушай, ты очень часто признавалась мне в любви.

По новому кругу… Но следующий вопрос заставляет растеряться:

- А зачем?

- Что, значит, зачем?

Потому, что любим друг друга, конечно.

- Маргарит, ты каждый день, каждую минуту ждешь возвращения Гоши. Зачем признаваться мужчине в любви?… Если женщина это делает, она ждет каких-то ответных чувств.

Да не жду я никого каждую минуту, но как я могу отвергать Гошу?! Он часть меня и с этим ничего не поделать – иногда пересиливает Марго, иногда он, особенно когда ей хреново и хочется все изменить. Мои глаза опять наполняются слезами - очень легко раскладывать по полочкам, когда уже все случилось. Но разве это вина - любить?

- Ты их получила.

Ответить нечего и я молчу… Получила… Новый подход разбивает все мои оборонные редуты, все ответные упреки в его адрес .И огрехи за все свои предыдущие метания Андрей разом отвергает, делая только меня в них виновной– получается, он сопротивлялся, избегал, боролся со своими чувствами, а я давила, признавалась в любви, соблазняла, даже увезла насильно в подмосковный особняк…И получила то, что получила - он сдался и одарил.

Переход от шалавы, спящей с Сергеем, к лживой дряни, обманувшей любовь Калугина, еще тяжелей. Затравленно смотрю на Андрюшку, и он подступает вплотную, проникновенно склоняясь. Его голос полон участия:

- Блин, ну неужели ты не понимаешь, что если ты, вот так вот исчезнешь, то это будет для меня равносильно твоей смерти? Ты понимаешь это или нет?

Смерти? Этот новый удар добивает меня окончательно. В носу становится мокро, свербит, и голос получается плаксивым и дрожащим:

- Понимаю.

- Угу.

Андрей выпрямляется, отступая:

- Я тебя умоляю, не молчи, пожалуйста!

Может и правда бросить все? Все розыски? Все равно же толку нет, и наверняка не будет. Ну, найду я этого Пашу и что? Андрей же меня любит! Я не хочу делать ему больно, не хочу заставлять страдать… «Равносильно смерти»! Я же помню, как рыдала и валялась разбитая, когда Калугин решил жениться на Наташе и уехать с ней в Испанию… И как меня крутило в другой раз, когда он позвал меня на ужин, и после поцелуев объявил: «нам лучше расстаться»... Сдохнуть хотелось!...Еще сдерживаю слезы, и голос превращается в хриплый скрип:

- Андрей, что ты делаешь… У меня сейчас сердце разорвется!

- Марго, ты знаешь, у меня тоже есть сердце и оно тоже не железное.

Чувствую, как покатились по щекам слезы, но поднять глаза и посмотреть в лицо Андрюшке не в моих силах…. Может я и дрянь последняя, но мне нужно, нужно дойти до конца! Других шансов не будет, я чувствую, я знаю! Калугин, цокнув языком, идет прочь из кабинета:

- Ладно, понятно.

Как только хлопает дверь, прикрываю рукой лицо, стирая слезы…. Еще одна такая неделя и если не будет результата, точно не выдержу... Погоревать и выплакаться не позволяет вопль ворвавшегося Зимовского:

- Маргарита Александровна!

Черт! Вскочив из-за стола, разворачиваюсь к заму спиной, утыкаясь носом в приоткрытые жалюзи и пряча там покрасневшие глаза:

- Что?!

- А позвольте узнать, когда можно будет взглянуть на вашу статью?

Странный вопрос, если Антоша даже тему номера обсуждать отказался. Или все еще играет в большую шишку? Не оглядываясь, ворчу:

- Что, опять начальника врубил?

- Ну, насколько я понимаю, начальника вы во мне не признаете?

- Правильно понимаешь.

Привычная стычка позволяет прекратить реветь, вытереть щеки и отвлечься.

- Но, тем не менее, без вашей статьи, все остальное стоит.

А как же обещанная желтуха? Провалилась с треском?

- Что, остальное?

Сзади слышится язвительный смех:

- Удивительно, что главный редактор задает мне подобные вопросы.

Стою, как в воду опущенная- после разговора с Калугиным, мне абсолютно безразличны глупые уколы Антона. Тупо слушаю его причитания, а мысли все не здесь, с Андрюшкой…

- Мы фотосессию начать не можем, смета опять, таки…

Врет, собака страшная… Вчера Егорова при мне визжала про смету занятости моделей в фотосессии, Калугина к Эльвире таскала. Но спорить не хочется, и я вяло скриплю:

- Будет статья.

- Позвольте узнать, когда?

Занудная въедливость вызывает раздражение, заставляя повысить голос:

- Я сказала, будет!

Слышу шаги - до Зимы видимо доходит, что разговоры со спиной не особо продуктивны и он, наконец, удаляется. Комок рыданий снова подступает к горлу, и я торопливо оглядываюсь на прикрытую дверь - не топчется ли там кто следующий. Голову начинает ломить и я, тяжело вздохнув, прижимаю к вискам костяшки указательных пальцев, пытаясь массажировать. Потом, вытерев мокрый нос, плюхаюсь в кресло за столом. Надеюсь, найденная визитка уже сегодня снимет все вопросы. Я даже не знаю, чего больше хочу услышать от Павла – «ничего не знаю» или «я помню все». Рука непроизвольно тянется вверх, и я нервно грызу ноготь…

День 194 (352). Пятница. День и вечер. ​

Время продолжить розыски Шульгина и я, разыскав в компьютерных архивах одну из зарубленных Антошей статей, в бытность его главным редактором, быстренько отправляю текст на принтер. Готово! Повесив сумку на плечо, прихватив распечатку, выскакиваю за дверь кабинета, чуть не задев топчущуюся здесь Гончарову. Можно статью оставить и Люсе, но мне хочется вручить ее главному упырю прямо в руки и я кручу головой, высматривая поблизости. Рядом раздается Настин призыв:

- Маргарита Александровна!

- Да!

- Скажите, а вы еще долго в издательстве будете?

Вопрос с подтекстом от местной язвы заставляет оглянуться:

- В каком смысле «долго»?

- Ну, в смысле сегодня.

- Не знаю, а что ты хотела?

- Я..., просто смету за прошлый номер закрываю, могла бы через часика полтора, например, ее занести. Вы успеете ее посмотреть?

Если только когда вернусь.

- Не знаю, я ничего не могу обещать, если буду - посмотрю, если нет - оставь Люсе.

- А-а-а… Маргарита Александровна!

Придыхание в голосе настораживает, и я перестаю крутить головой, снова поворачиваясь к Гончаровой. Та заботлива:

- А как вы, вообще, там, себя чувствуете?

Где там?

- А что такое?

- Нет… Просто у вас вид какой-то…

Настенька просто так ничего не делает, всегда фигу в кармане держит. Опасливо смотрю на нее:

- Какой?

- Озадаченный.

И выжидающе смотрит. Ага, сейчас все выложу! Решительно обрубаю нарождающиеся сплетни и домыслы:

- Насть… Если у человека озадаченный вид, значит перед ним стоят какие-то задачи. Если они передним не стоят, тогда, вообще, непонятно какого черта он зарплату получает. У тебя работа есть?

Та опускает глазки:

- Ну да.

- Вот иди и займись.

Любопытная ты наша… А! Вон и Антон стоит, возле комнаты отдыха, очередные ЦУ дает какой-то новенькой. Подхожу к нему, протягивая распечатки:

- На!

- Что это?

- Статья.

- Ну, ты оперативненько.

Не твое собачье дело. Получи и двигай дальше, выполняй работу. Поморщившись, бурчу:

- Слушай, давай без комментариев, а?

Разворачиваюсь к лифту, но Зимовский, хмурясь, стопорит:

- А что, ты уже все?

Мне отчитаться? Приходится остановиться и переспросить, недоуменно приподняв бровь:

- Что, все?

- Уходишь?

Хочется нагрубить, но сдерживаюсь, вскидывая вверх подбородок:

- А тебе чего?

Тот хмыкает:

- Да нет, ничего, просто рабочий день в разгаре.

Тоже мне, блюститель трудовой дисциплины.

- Слушай, Зима, тебе бы, вот, каску и на пулеметную вышку, ты бы там очень естественно вписался.

Двери подъехавшего лифта со звоном раскрываются, и я спешу к ним. Вслед обычное ворчание:

- Угу, я бы всадил в тебя с удовольствием пару очередей.

Кто бы сомневался. Оглянувшись и испепелив взглядом вертухая, захожу внутрь кабины и нажимаю кнопку вниз.

***

Одев внизу, в гардеробе, куртку, выхожу на улицу – теперь куда? Улица Щербакова это же где-то в Зеленограде? Быстро шлепаю мимо «Дедлайна», но пересечь Большую Татарскую, чтобы двинуть к метро не успеваю - неподалеку останавливается такси, из которого вылезает пассажир. Так даже лучше! Спешу к открытой двери:

- Свободен?

Получив утвердительный кивок, быстро ныряю на переднее сиденье и, вытащив визитку из кошелька, протягиваю шоферу. Тот без вопросов опять кивает, трогая машину с места. Едем на северо-запад Москвы и дальше, едем почти час. Наконец, сворачиваем в распахнутые решетчатые ворота - здесь во дворе припаркована куча машин и проезда нет. Вылезаю наружу, оглядываясь по сторонам - похоже, мне туда, к каменной лестнице на взгорок, мимо трансформаторной будки. Поднявшись на площадку, еще раз смотрю на адрес в визитке - номер пятнадцать, видимо, вот этот серый кирпичный дом. Но подъезд красивый, старый - с вылепленными вензелями и вазонами вверху. Подойдя к железной двери, безуспешно пытаюсь ее открыть, но увы, кодовый замок держит надежно.

Маячить перед подъездом самое тоскливое занятие, минут десять уже стою и все без толку - никто не выходит и не заходит. Начинаю терять терпение и, еще раз кинув взгляд на часы, пытаюсь нажимать кнопки на домофоне – вдруг тут есть консьержка, которую привлечет мое тырканье или жильцы какие откликнуться… Снова брожу по двору, а зазевавшись, пропускаю момент, когда дверь все же открывается. Пока бегу к ней, замок опять защелкивается, оставляя меня с носом. Капец!... Еще минут через десять какой-то прохожий окликает:

- Кого-то ищете?

Очередной любитель знакомиться на улице? Автоматически отфутболиваю:

- Нет.

Вдруг приходит запоздалая мысль - он же местный! Меня словно подбрасывает, и я тороплюсь к нему:

- То есть, да! Скажите, пожалуйста, вы здесь живете?

- Да я-то, да.

Тычу пальцем в железную дверь:

- А вы, случайно, Павла Шульгина не знаете?

- М-м-м… Шульгина?

Мордатый мужик отрицательно качает головой. Жаль… Ветерок лохматит мне волосы, и я поправляю их:

- Да, у его отца еще итальянский ресторан «Кальяри», может, слышали?

- М-м-м…, вы знаете, я здесь на втором этаже живу, а те, кто выше, ну черт его знает…

А, может, видел? Лезу в сумку, скинув ее ручки с плеча на локоть:

- Подождите…, а-а-а… У меня вот есть фотография!

Вытащив из кармашка, протягиваю фотку Васильевой, где она в обнимку с хахалем.

- Взгляните, пожалуйста.

- А-а-а! Пашка, что ли?

Блин, а говорил, не знает! Обрадовано подтверждаю:

- Ну, да, Пашка!

- Хэ… Так он уже здесь не живет.

В смысле? Это же Серегина визитка, зачем она ему, если не живет?!

- Как, не живет?… А, где он?

- Так, переехал.

- А куда?

- Ну, не знаю…

Он машет рукой:

- Загрузились и…, до свидания!

Вот облом, так облом…

- Да? А-а-а…, а-а-а… А, может, знают люди, которые въехали?

- Ну, навряд ли. Там армяне какие-то живут. А они сами, знаете ли, по-русски то, в общем…

Волосы лезут на глаза, и я их снова расправляю… Блин, что еще спросить?

- Жалко… А давно он уехал?

- Н-н-н… Не помню. Полгода назад, может больше.

Мужчина направляется к двери, явно показывая, что разговор окончен, но я еще не готова смириться с поражением:

- Простите, пожалуйста, а как вас зовут?

- Анатолий.

Лезу в сумку за кошельком – там у меня есть визитки:

- Анатолий, вы не могли бы, вот… Если, ну мало ли, вдруг он объявится.

Протягиваю мужчине одну:

- Вот, по этому телефону звякнуть.

- Ну, хорошо, но только он вряд ли объявится.

- Почему?

- Ну, ему Самсонов семьдесят баксов должен, так он, представляете, даже долг не забрал. Явно куда-то торопился.

- Ну, понятно.

Сморщившись, расстроено прошу:

- Ну, все-таки.

- Ну, хорошо, я позвоню, мне несложно.

Посылаю благодарную улыбку:

- Спасибо вам большое.

- Да, не за что.

Этот Анатолий окончательно скрывается за дверью и я, уныло поджав губы, обиженно дергаю ручки сумки, вешая ее на плечо – столько мучений, столько ссор с Андрюшкой и все напрасно!

А потом плетусь в обратную сторону -опять ловить такси. Какая теперь работа…, никакой работы…Сиди, ломай голову, что теперь.

***

Когда приезжаю домой, на улице совсем темно. В квартире только собака - Фиона одиноко крутится у входной двери в прихожей и демонстрирует счастье. Хоть кто-то мне рад!

- Ой, привет, Фенуль.

Когда дверь захлопывается, оказываюсь в полном мраке и приходится шарить рукой по стенке в поисках выключателя. Наконец раздается щелчок, зажигая светильник в прихожей. Повесив сумку на крючок, придерживаясь рукой, с зажатыми ключами, за полку, скидываю чоботы, меняя на тапки. Выпущенные из ладони ключи бряцают о полку, и я, шмаркая подошвами, плетусь дальше, не снимая куртки, щелкая по пути выключателями и зажигая везде свет. И в спальне тоже- ночник. Врубив радио, начинаю расстегивать куртку, но громкий Анькин голос из динамика, заставляет замереть:

- Все - таки, согласитесь умение прощать это великое искусство и ему, конечно же, надо учиться! Но высот в этой области, согласитесь, достигли лишь единицы. Ведь если ты умеешь прощать, значит, ты умеешь любить! В этом я убеждена на триста процентов.

Надо же какие откровения. Выбравшись из куртки, бросаю ее на постель, а потом и сама плюхаюсь рядом, желая дослушать Сомовский креатив.

- Вот, мыс вами настолько уникальны, что обижаемся, как правило, на самых близких, самых дорогих нам людей. Потом мучаемся без них, страдаем, но простить… Не-е-е-ет, это никогда. Вот смотрите, мы настолько сильны, чтобы обидеться, и совершенно слабы, чтобы простить. Но согласитесь…, э-э-э… Прощеные и простившие, пожалуйста, позвоните нам в эфир. Обязательно поговорим с вами на эту тему. Я жду ваших звонков. С вами в эфире Анна Сомова, услышимся с вами после рекламной паузы.

Голос Сомовой становится совсем веселым, она быстро сворачивает речевку и включается музыка. Я то, сначала, подумала, что у Аньки очередная депрессия с Егоровым, ан нет, похоже, подруга радуется жизни. А вот мне точно не до веселья… «Обижаем самых близких». Это про меня и Андрюшку - то он меня пнет, то я его, а ведь как любили друг друга и любим! В памяти всплывает счастливая поездка за город, наши прогулки на природе, катание на лошадях и катере и тот последний шаг - «хочу, чтобы ты стал первым». Тогда мне действительно верилось - соблазнив Андрея и став женщиной, во всех смыслах, Игорь Семенович уйдет, действительно исчезнет - если не из моей памяти, то из нашей жизни точно.

В полутьме переползаю на другую сторону кровати, поджав под себя ногу. Воспоминания вызывают грусть, но зажигать полный свети прерывать поток мыслей не хочется… А потом случилось то, что случилось – Андрей отступил, побоялся, а появившийся Сергей, вместе с Кариной, всколыхнули уже забываемый Гошин образ… Почему любовь теряет яркость, растворяется в буднях, становится обыденной и привычной? Почему она не вызывает прежнего трепета, заваленная кучей текущих проблем? Не знаю…

Душа рвется к общению, и я тянусь за мобильником, брошенным здесь же на постель. Открыв крышку, набираю одним большим пальцем знакомый номер. Забравшись с ногами на кровать, усаживаюсь поудобней. Встряхнув головой, откидываю волосы за спину, и прикладываю трубку к уху:

- Ань, привет… Слушай, чего ты сейчас за попсу гнала?

В трубке счастливый голос:

- Марго, это ты, что ли?

Девушка явно не в себе. Может они там, прошедшее первое апреля отмечают?

- Я, я, кто же еще.

- Привет, а тебе что не понравилось?

Не знаю, но текстовочка слабовата. Особенно концовка.

- Да-а-а… Обо всем и ни о чем.

Анюта неуверенно хихикает:

- Н-н-н-не скажи… Кому надо, тот понял!

Это она про Егорова? Неужто, позвонил?

- Ладно, я не об этом. Слушай, тыне могла бы по дороге в магазин заскочить, у меня из башки совсем вылетело.

- Гм… Марго… М-м-м… Боюсь, я сегодня домой не попаду.

Что-о-о? Сердце испуганно дергается в груди:

- Как не попадешь? А ты, куда уже намылилась-то?!

- Хи-хи… Ну, нарисовались тут кое-какие дела.

- С Наумычем, что ли помирилась?

- Точно… Ну, надеюсь, ты рада за подругу?

Рада то, рада… Только мне то, что теперь делать? Вечер и ночь, один на один с сексуально озабоченным Сергеем? У которого одна мысль на уме, и та ниже пояса? Но, Аньку этим не проймешь, сразу завопит: «Я тебя предупреждала!».

- Гхм…. Да, я-то рада, только у нас холодильник пустой.

- Ну, так сходи, магазин же за углом.

Да причем тут магазин!? Срываюсь, несмотря на благие намерения промолчать:

- Ань, я сама знаю, где у нас магазин!

- Марго, случилось что-нибудь?

- А нет, не случилось. Ты меня оставляешь один на один с этим упырем?!

- Марго, вообще-то к этому упырю ты полезла сама. А во-вторых, в кои-то веки у меня с Борей все наладилось.

- Ладно, я все поняла, никто не дуется. Пока!

Вот еще один капец… Подперев голову рукой с зажатым телефоном, задумчиво таращусь в угол.

Если только опять сказаться больной? Или смыться из квартиры до утра? В прихожей слышится стук двери, и я поднимаю голову на звук – все, второй вариант отпадает. Бросив мобильник на покрывало, слезаю с кровати, спуская ноги на пол, а затем, надев тапки, неторопливо шлепаю в прихожую. Сергей, стаскивая с себя куртку, улыбается:

- Привет.

Буду отрабатывать первый вариант. Ссутулившись безрадостно бормочу:

- Привет.

- А я весь день на ногах.

Он проходит в гостиную, чуть касаясь рукой моего плеча:

- А что ты грустная такая?

Голос тих и вял:

- Башка болит.

- Сильно?

- Сильно не сильно, какая разница! Болит и все, как кувалдой лупит.

Пройдя к дивану, плюхаюсь на придиваннный модуль и, приложив ладонь к виску, закрываю глаза. Аксюта садится напротив, прямо на столик:

- А таблетки пила?

- Пила.

- Ну, значит…, должно отпустить.

Демонстративно массирую шею и затылок:

- Ну, должно, но не отпускает.

И не отпустит до утра, не надейся! Сергей гладит плечо, потом вдруг тянется чмокнуть в щеку.

Но мне не до нежностей: во-первых, не то настроение, во-вторых, я же помню его изречение «секс лучшее лекарство от болезней». Сморщившись, уворачиваюсь:

- Ну, не надо меня трогать, пожалуйста!

В голосе Сергея сочувствие:

- Маш, ну я ж просто пожалеть тебя хотел.

- И жалеть меня не надо!

- Да, что случилось-то?

Сказала же - голова болит! Прячу лицо в ладонях…Что случилось? Все плохо и без всяких перспектив. И с Андреем, и с поиском Павла, теперь еще и Сомова ушла в загул! Внутри нарастает нервная колготня, подкатывающая обиженными слезами к горлу и вырывающаяся истеричным выплеском:

- Слушай, я же тебе говорю - у меня болит голова!!!

Она и правда начинает болеть, наверно от стресса. В уши врывается обиженный упрек на повышенных тонах:

- И это повод, чтобы на меня орать, да?

Не выдерживаю:

- Андрей, пожалуйста, не трогай меня, а?

Мне и так хреново!

- Андрей?! Какой еще Андрей?

Окрик заставляет очнуться. Капец… Все мои душевные страдания явно не к месту и не в той компании:

- Извини, это я случайно.

- Что, случайно?

Как кролик, неотрывно смотрю впасть удаву, настороженно контролируя реакцию:

- Оговорилась.

- Оговорка по Фрейду, да?

Наверно. Даже не знаю, как теперь исправить ситуацию. Вернее, есть известный способ, как раз для невесты Маши, но не для Марго, точно. Еложу по дивану, виновато улыбаясь:

- Ну… Ну, можно сказать и так.

Аксюта заводится все сильней:

- А почему Андрей? Почему не Петя, Вася?

Оправдываясь, отвожу взгляд:

- Просто Андрей, это мой коллега по работе.

- Ах, коллега по работе… А я-то думаю!

Он вскакивает со столика, и я испуганно поднимаюсь следом:

- Что ты думаешь?

- А я-то думаю - прикасаться она к себе не дает, в койку ее не затащить…А у нее коллега по работе!

Лучшая защита нападение и я пытаюсь перейти в атаку:

- Слушай, Сергей, что ты себе позволяешь, а?

- Знаешь… Почему же ты меня называешь Сергеем? Может, давай, Андрей так и будет?

Его руки проскальзывают под мои, хватая за талию:

- Может у тебя с Андреем желание проснется, а?

А вот это он зря. Если что и проснется, то только злость! Все сочувствие вмиг пропадает, как и чувство вины. Я ему, что - самка, животное для случки? Стараюсь оттолкнуть Аксюту:

- Слушай, убери руки, а!

Но они уже сомкнулись за моей спиной и тянут, прижать плотнее к мужскому телу:

- А я-то думаю: ей звонят, наяривают по телефону какие-то мужики, а потом она по командировкам мотается.

Какие мужики? Продолжаю трепыхаться и, наконец, удается высвободиться, вопя в голос:

- Я реально была в командировке!

- Да? С Андреем, да?

Тоже мне ревнивец. Кричу:

- Слушай, ты смешон, Сережа!

Тот тоже орет:

- Ну, так, посмейся! А чего ж тыне позвонила мне по телефону?!

- Я же тебе сказала, у меня симка глючила!

- А почему же она у тебя здесь не глючит?!

- А я не знаю!

- Зато, я знаю. Почему у тебя голова болит, почему все это происходит!

Да уж не дурак, это точно. Я все еще надеюсь спасти ситуацию, и складываю губы в примирительную улыбку. Увы, звонок стационара, подтверждает худшие упреки Аксюты. Кидаюсь к мебельной стенке схватить трубку первой. Вслед звучит жесткий голос:

- Не бери!

Успеваю схватить первой, отбиваясь от мужских рук:

- Алло.

- Положи трубку, я сказал!

- На каком основании?

Не обращая внимания, возвращаюсь назад к дивану, приложив телефон к уху:

- Да, я слушаю.

Это и правда, Калугин:

- Э-э-э… Маргарит, привет, это я… Ну, я так понимаю что не вовремя, да?

Аксюта продолжает метаться рядом, пытаясь помешать, и приходится взять телефон в другую руку. Он опять орет:

- Положи трубку! Мы не договорили Маша.

В телефоне слышится издевательское:

- О-о-о, Маша… Слушай, ну, многое понятно.

Можно подумать я ему рассказывала что-то другое. Тогда было непонятно, а тут сразу прозрел:

- Да, я тебе уже рассказывала.

- Да, да, конечно, я помню. А я, так смотрю, у вас там уже семейные разборки, да? Сцены.

Не хватает еще выяснять отношения сразу с двумя обиженными мужиками, причем параллельно. Пытаюсь Калугина утихомирить:

- Не надо так говорить.

В другое ухо бьет истеричный вопль:

- Что, Андрюша нарисовался, да?

Оглядываюсь на Аксюту:

- Ты не ори, я не слышу ничего!

Калугин отступает, решив не вмешиваться:

– Маргарит, пожалуйста, перезвони мне, когда сможешь разговаривать, ладно? Давай.

Интересно, что нового он мне придумал сказать… Ответить не успеваю: Сергей вырывает, таки, телефон из моих рук и жмет отбой:

- Положи, я сказал! Мы недоговорили с тобой.

Это уже, вообще ни в какие ворота не лезет! Я что его собственность? Или он здесь хозяин? Пру на принцип:

- Слушай, ты чего сделал, а?

- Не надо меня игнорировать.

Закусив удила, уже кричу:

- Дай мне сюда телефон!

Сергей пренебрежительно швыряет трубку на диван:

- На!

Типа беги сучка, звони кобелю? Еле сдерживаю себя, прожигая взглядом:

- Слушай, я тебе что, собака?

- Это ты со мной как с собакой поступаешь! Нагулялась с Пашей, прибежала к Сереже. Нагулялась с Сережей, она побежала к Андрею, так?

Блин, не як тебе полезла в парке, век бы не видела! Наш ор достигает звукового предела:

- Слушай, а не пошел бы ты!

- Что ты сказала?

- Что, слышал!

- Дрянь!

Хлесткая звучная пощечина почти сбивает с ног и заставляет согнуться. Словно натыкаюсь с размаху на стену, сразу теряя запал, понимание ситуации и все эмоции, которые только что бушевали внутри. Прижимая ладонь к горящей щеке, стою скрючившись, растерянно открыв рот… Пытаюсь осознать и переварить случившееся. Этот гад меня ударил? По-настоящему?

- Ты что, сделал?

Голос Сергея сразу падает до испуганного:

- Маш.

Слезы обиды подступают к глазам, и я бормочу, не в силах взглянуть на Аксюту:

- Ты что, сделал, придурок?!

- Маш, прости меня, пожалуйста.

Я сейчас не в силах ни разговаривать с ним, ни видеть. Новая волна слезливой злости поднимается изнутри, набирая силу:

- Так, быстро свалил… Отсюда… Одел свои педали и свалил отсюда!

Голос Сергея совсем садится:

- Маш.

Все еще прижимая руку к щеке ору, стараясь не расплакаться:

- Я сказала: свалил отсюда, пока я тебе твой пятак не начистила!

Сергей наклоняется, пытаясь заглянуть мне в лицо… Но, видимо то, что он читает в уже сырых глазах ему не нравится - со вздохом он отправляется в прихожую и через несколько секунд замок щелкает. Все, мне капец… Со всех сторон…Как автомат раздеваюсь, как автомат жую бутерброд, как автомат запиваю вискарем.В голове одна мысль -катастрофа… И валюсь на постель…

День 195 (353). Суббота ​

Утром настроение на нуле, даже завтракать не хочется. И краситься. И наряжаться… Забравшись в кресло в гостиной, одну ногу поджав под себя, а другую, уперев в столик, прямо в тапке, высиживаю время, непонятно зачем… Взгляд натыкается на покоцанный маникюр на большом пальце правой руки и я тупо разглядываю его… Надо будет освежить… Фиона, пасущаяся рядом, вдруг поднимает голову - из прихожей слышится щелчок замка и голос Сомовой:

- Фу-у-ух, доброе утро.

Бурчу:

- Да уж, добрее не бывает.

Слышится стук скидываемой обуви:

- Как дела?

Пока не родила. Бездумно таращусь в пространство, и это не придает голосу жизнеутверждающих ноток:

- Никак.

Сомова весело бежит на кухню, шмаркая тапками:

- Так, что тут у нас есть?

В холодильнике? Наверно, ничего.

- О… Ты что, так и не сходила, что ли, в магазин?

- Так и не сходила.

Сомова идет ко мне в гостиную:

- Вот это да! И что, так и сидела голодная?

Много ли надо для закуски? Конфеткой занюхала и хорошо… Так что глаз не поднимаю и интонации не меняю:

- Так и сидела.

Сомова, наконец, замечает, что я не в себе и присаживается на диван:

- Марго, ну, что с тобой?

Чего спрашивать, видит же - живая, никто не изнасиловал, только побил, пока подружка наслаждалась жизнью. Бурчу под нос:

- Ничего.

- Слушай, ну, по-моему, тебе надо уже определиться.

- По поводу?

- Ну, знаешь, чтобы я на твоем месте сделала?

Повесилась? Наконец, поднимаю голову, разглядывая подругу:

- Что?

Та рубит рукой воздух:

- Вот послала бы к чертям собачьим, всех этих Пашей и Сережей, и всех, кто вокруг тебя вьется.

Больше всего вьешься ты. Тоже послать? Мой голос все также безучастен:

- И что дальше?

- Ну, как что? У тебя же есть Калугин!

Походу, уже нет. Со вздохом, неуверенно качаю головой, отворачиваясь к Фионе, положившей голову на поручень:

- Не знаю…

Сомова тут же подается ко мне:

- Чего ты не знаешь?

Господи и эта будет меня пытать. Измученно откидываю голову назад на спинку кресла:

- Ань, ну, хватит меня… Хватит меня выкручивать, выворачивать то меня! Мне и так хреново, ты не видишь?!

- Вижу.

Сомова отправляется на кухню ставить чайник и чего-нибудь сварганить к завтраку. А у меня появляется несколько свободных минут вновь погрузиться в раздирающие сомнения: Андрей, с его ревностью, недолгими клятвами и ужасом перед Гошей - с одной стороны,и с моим недоверием к нему, терзаниями по прошлому и страхами ошибиться - с другой. Невозможно соединить несоединяемое… Наконец, Анька возвращается с подносом в руках: там две чашки, чайник и тарелка с бутербродами, в окружении листиков салата. Сомова садится на диван, а поднос ставит со вздохом на столик:

- Марго!

- Что?

- Ну, вообще-то, мне казалось, что ты уже определилась… Ну, как-то успокоилась, Андрею все рассказала.

Как-то... Вообще-то… Может, быть… Хмуро поднеся к глазам руку, рассматриваю маникюр. Это когда было-то, еще до Катерины. А ввязавшись в расследование, стало уже не до успокоения, сплошная движуха….Даже Калугин претензии предъявляет: дескать, зачем бедного в постель затащила, соблазнила, лишила невинности.

- Я тоже так думала, понимаешь.

- Ну, а что изменилось-то?

А то она всю нашу историю не знает: только Андрею про себя рассказала - сразу разбежались, после Шепелева сошлись на пару дней и вновь меня побоку - только припадок Катерины и заморозил процесс, потом Егорова с новой беременностью… И вот, похоже, опять нас стремительно разносит друг от друга.

- Да ничего. Я встретила эту Карину…

- И что?

И появился шанс! Разрубить все узлы и метания одним ударом! Всхлипнув, закрываю рукой лицо:

- И все! Меня вновь накрыло.

- О-о-ой, не знаю.

Сомова переставляет чашки с подноса на стол, потом вскидывает голову:

- Ты мне лучше скажи – ты хочешь быть с Андреем или нет?

Господи, конечно, хочу! Только теперь уже мне нужны гарантии, а их нет, не тот характер у Андрюшки, чтобы гарантии давать, а тем более выполнять. И что он скажет через месяц, через полгода, через год? «Извини, дорогая»? Вздыхаю:

- И ты туда же?

Сомова недоуменно поднимает брови:

- Ну, куда «туда же»?

- Сомова я себе на этот вопрос ответить не могу, а ты хочешь, чтобы я тебе сказала.

Анюта недовольно вспыхивает:

- Марго, ну, вообще-то тут вариантов немного - либо да, либо нет!

А если «да», то что? Не могу я все поставить на кон и проиграть! А если ребенок у Егоровой все же от Калугина? Лишнюю неделю в сроках ее беременности он так и не объяснил, сколько не приставала. Сделает через полгода ручкой «adieu», и с чем я останусь? Поморщившись, ворчу, косясь на подругу:

- Хватит меня доставать, а?

- Ой, а я тебя и не достаю, между прочим. … Слушай, вот хорошо, тогда ответь мне на такой вопрос - вот, с кем я сейчас разговариваю? С Марго или с Гошей, а?

Дурацкий вопрос. Сама знаешь с кем! Вместо Игоря Семеновича одни сопли с прокладками. Но назойливость Сомовой заставляет вредничать. Отвожу взгляд:

- Не знаю.

Всплеснув руками, Анюта хлопает себя по коленкам:

- Хэ!

И вскакивает:

- Ну, тогда, я тем более не знаю. И вообще ты себя окружила какими-то несуществующими проблемами и маешься с ними!

Ни фига себе несуществующими… Так по морде схлопотать.

- Какие-то Паши, фигаши…, эти Сережи. Кстати…, где этот, квартирант твой?

Бурная Анькина реакция с фигашами вызывает улыбку. Облизываю губы:

- Ушел.

Сомова плюхается на диван рядом:

- О! На работу, я надеюсь?

Может и на работу.

- Да, откуда я знаю?!

Вскинувшись, встряхиваю волосами, откидывая их за спину:

- Куда послали, туда и ушел.

Анька радостно хмыкает:

- Хм… Вы что, поссорились?

Рассказывать перипетии вечернего скандала с мордобоем не хочется, и я оставляю вопрос без ответа, только слегка киваю. Сомова ахает:

- Слава, богу…. Ну, так что ты решила?

- По поводу?

- Ну, ты с Андреем или как?

Фу-у-ух, по сто десятому кругу. Походу, подруга после своего секс - марафона зациклилась. Блин, бросила меня тут на растерзание упырю, а теперь мозги компостирует, лишь бы увести в сторону. Вздохнув, отвечаю той же монетой:

- Слушай, Сомова, у вас с Наумычем, все нормально?

Та растерянно отстраняется:

- Ну…, вроде уже да… А что?

- Ну, вот и отлично! Я рада за вас.

Вскакиваю с кресла:

- А меня не надо доставать! Меня уже достали все, блин! Заколебали!

Пойду-ка я к себе. И бутерброды мне твои не нужны! Уже в спальне до ушей доносится:

- А я тебя и не достаю, между прочим. И вообще… Вообще, тебе больше слова не скажу! Живи, как хочешь!

Вот это правильно. Каждый за себя…

День 196 (355). Понедельник. Утро и день.

Тоскливые выходные заканчиваются, а в понедельник, позавтракав на скорую руку и так и ничего не придумав, как выкручиваться дальше, спешу смыться из дома в издательство. Сегодня на мне, к брюкам, сиреневый фланелевый джемпер с рукавами по локоть, на лице легкий макияж с сиреневой помадой, распущенные волосы аккуратно расчесаны.

Еще внизу издательства, сняв куртку и засунув ее между ручек сумки, болтающейся на плече, поднимаюсь к нам на этаж. Мозг по-прежнему в раздрае – надо бы и с Андрюшкой объясниться, права Анька, но и совсем отказываться от поисков уже не в моих силах. Прихватив пару писем с Люсиной стойки, имитирую интерес к работе и редакционным делам - заметив Гончарову с Любимовой, кучкующихся за просмотром каких-то бумажек возле стола Кривошеина, направляюсь к ним:

- Доброе утро, девочки.

Те дружно поворачивают головы в мою сторону:

- Здравствуйте, Маргарита Александровна.

Встряхнув гривой, растягиваю губы дежурной улыбкой:

- Как у нас дела?

Настенька, как всегда, язвительна:

- У нас отлично. А у вас?

Как-то я отвыкла от ее злопыхательcких уколов, но видимо и до нее дошли слухи о наших с Андреем столкновениях.

- У меня? Хэ…. Да у меня все замечательно! Лучше не бывает.

- Здорово! Прямо знаете, завидно.

- Ну и завидуй! Удачного дня.

Зря я к ним потащилась… Вредные они. Развернувшись, отправляюсь к себе – хватит трусить, надо собраться и идти на разговор с Андреем. Повесив куртку на вешалку и бросив сумку в кресло, отправляюсь на поиски Калугина. Тот обнаруживается быстро -вон он, топчется в комнате отдыха, наливает кофе в чашку. Заметив меня, даже не пытается скрыть нежелание общаться. На мое виноватое:

- Привет.

Следует холодное и неприязненное:

– Здравствуй.

Весь мой пыл и смелость разбиваются об этот лед, заставляя стушеваться, и слезы сами лезут к глазам. Выдавливаю из себя:

- Андрей…

- М-м-м?

- Я хотела бы извиниться.

Тот не смотрит, только чуть дергает головой в мою сторону, показывая, что слышит, а потом присасывается к своей зеленой чашке:

- Извиниться, за что?

- Ну, за пятницу, с этим звонком.

Калугин мотает протестующе головой:

- М-м-м… Ерунда, Маргарит, не обращай внимания. Это твоя личная жизнь, она меня не касается.

Ну, как же не касается?! Я не хочу такой Андрюшкиной реакции. Понятно, что он обиделся, но ведь я же все объяснила!

- Андрей, зачем ты так говоришь?!

Я же чувствую, что это неправда, чувствую, как он внутренне напряжен и раздражен. Голос Калугина становится резким, и он взмахивает свободной рукой:

- Как, так?… Маргарита, ты там себе живешь, у вас там какие-то проблемы. Вы ссоритесь, миритесь… Меня это, уже не касается!

Почему?! Да, я не перезвонила, струсила, но это же не причина! Дернувшись, пытаюсь перебить:

- Андрюш, я же тебе все объяснила!

Тот, не разжимая губ, хмыкает:

- Угу. Гм… Да, ты мне все объяснила.

Он отставляет чашку на стол:

- Ты сейчас живешь с одним мужчиной, чтобы потом найти себе другого. Круто!

Неправда это! Все ведь не так! Калугин пытается проскочить мимо, желая побыстрее исчезнуть с кухни, но я успеваю сказать в спину:

- Ты сейчас передергиваешь!

Калугин останавливается, не отрицая того, что его упрек нечестен:

- Маргарит, но ведь, по сути, я же прав.

- Да я с ним не живу!

- А что тыс ним делаешь?

Что, что… Во всяком случае не в том смысле, который Калугин постоянно вкладывает в «спишь» и «живешь». Вот Андрюшка мог бы - и жить, и спать со мной у меня дома, во всех смыслах. Или я у него могла бы жить и спать. Но ведь не предлагал, не предлагает и,наверно, не захочет предложить никогда. Господи, да если бы мы жили вместе, разве появился быв моей квартире какой-то там Сергей или какая-нибудь Вера Михайловна?! Калугин возмущенно сверкает глазами, ворочая желваками скул и кусая губу, а я все еще пытаюсь оправдаться, нервно мотаясь туда-сюда, переступая с ноги на ногу:

- Андрей…, мне сейчас тяжело и больно, как никогда, понимаешь? Вместо того чтобы меня поддержать, ты просто меня добиваешь!

Калугин тянет шею, подаваясь на встречу:

- Помочь и поддержать в чем, Маргарит?

В чем, в чем… Чтобы приняла правильное решение, наверно! Он что не видит, как меня ломает?!

Калугин раздраженно трясет руками:

- В чем я должен тебе помочь?

Господи, если он не знает в чем, откуда мне-то знать?! Молчу, не зная, что сказать, словно побитая собака.

- Помочь превратиться моему любимому человеку назад в мужика?

Не знаю! Его слова терзают и терзают, доводя до слез.

- Извини, Маргарит, уволь, лучше я тебя сейчас потеряю, чем потом.

Но ведь еще ничего неизвестно! Даже Паша этот не найден, не говоря уж о том, знает он что-то или нет! Мне бы только дотянуться до него! И успокоиться… Может все мои метания - бег белки в колесе, не знаю, покувыркаюсь и угомонюсь. Навсегда!

А он, вот так, просто, берет и отказывается, от меня, от нашей любви, не желает ни слушать ничего, ни разбираться… Еще открываю рот, шлепая губами, что-то сказать, но Калугин уже исчезает в проеме двери. Слезы подступают к глазам, готовые хлынуть. С Сергеем, конечно, перебор был, любому мужику примириться с такой ситуацией трудно, но он же ушел! Я его выгнала! Расстроено смотрю вслед Андрею, а потом обреченно отмахиваюсь - никогда он меня не поймет…

***

До обеда занимаю себя текучкой. Набросав ответ по очередному запросу от министерских чиновников, отсылаю на печать, а потом иду к принтеру, одиноко стоящему на столике у дальней стены. Быстренько просмотрев распечатку, особых корявостей не нахожу - остается подмахнуть и отдать Люсе на регистрацию. Лежащий на столе мобильник начинает наигрывать, и я, бросив листок рядом с принтером, быстро тянусь за телефоном. На дисплее горит «Алиса» и я, открыв крышку, прикладываю мобильник к уху. Знакомый голосок решителен:

- Привет!

Снова беру напечатанную страницу:

- Ой, Алиса, а ты сейчас разве не в школе?

- В школе. Просто перемена.

- Поня-ятно.

Возвращаюсь к рабочему месту, но не сажусь, продолжая топтаться вдоль окна:

- А ты чего звонишь? Что-нибудь случилось?

- Нет, я просто хотела спросить: тебе понравилось?

Неожиданный вопрос и отвечаю осторожно:

- Понравилось, что?

- Рисунок.

М-м-м… Яснее не становится.

- Какой рисунок?

- Тебе папа разве не передавал?

Ах, папа…. Да как-то настроения у него не было. Чешу затылок - надо как-то выкручиваться и Калугина при этом не подставить:

- Хэ… Да, вспомнила! Просто у нас сейчас было совещание…, э-э-э... И голова совсем другим забита. А рисунок да, понравился, конечно.

- Значит, он у тебя?

А он должен быть у меня? Черт и что отвечать?

- Ну да, вот лежит на столе.

- А что тебе больше всего понравилось?

Капец! Еще бы знать, что там нарисовано. Положив руку на спинку кресла, молчу в замешательстве, потом тащусь вдоль окна в обратную сторону. Смешок получается растерянным:

- Э-э-э..., больше всего?… Ну, тут трудно сказать.

Подхватив пальцами локон, нервно убираю его за ухо:

- Мне все нравится!

- Ну, например?

Похоже, девчонка мне не верит, и решила подловить. Что может рисовать ребенок? Тем более девочка? Наверно, солнышко, травку, розочки всякие:

- Ну, например, цветочки очень симпатичненькие.

В голосе маленького следователя слышится разочарование:

- Понятно.

- Что, понятно?

- Все, понятно!

Блин, похоже, не угадала.

- Просто, нет там никаких цветочков.

Мда… Продвинутое дитя. И что там на самом деле?

- Гхм… Алис.

- Что?

- Ну, не сердись на папу, пожалуйста. Он просто замотался.

- Он мне обещал!

Ну, мне он тоже много чего обещал. Пальцев на руках и ногах не хватит. И думать, что вчера он был одним, а с сегодняшнего дня стал совсем другим, выполняющим все обещания, наивно и смешно. Потому, наверно и бултыхаюсь в раздрае и сомнениях, несмотря на все Андрюшкины клятвы и увещевания. Но Алису успокаиваю:

- Что сделаешь, просто у него очень много работы и…, плюс еще это совещание.

- Он мне два раза обещал!

Есть отличный повод встретиться, провести разведку и улучшить общую обстановку – Алиса, она же моя союзница!

- Алисочка, давай ты мне его сама передашь, давай? Зачем папу дергать.

- Ладно, мне на урок пора.

- Ну, так я после школы к тебе и заеду. Хорошо?

Как разу нее будет время нарисовать новый шедевр или такой же, как зажилил Калугин…

- У нас сегодня пять уроков, учти.

- Все, давай красавица! Целую.

В трубке слышатся гудки отбоя, и я снова беру со стола напечатанное письмо – надо его быстрей подписывать, пока не замоталось.

***

Минут через двадцать звонит Люся - шеф объявляет сбор в зале совещаний. Когда туда прихожу, народ только начинает подтягиваться. Присаживаюсь на привычное место по левую руку от кресла начальника, рядом устраивается Галка, напротив нас Наташа, а рядом с ее креслом торчит столбом Настя, сложив руки на груди. Зал потихоньку заполняется - Егоров, в приподнятом настроении, встает во главу стола, а вдоль окна и стены выстраиваются мужчины - Зимовский, Кривошеин, Калугин.

- Ну что, марксисты-ленинисты… Я надеюсь, все помнят знаковую фразу нашего первого президента Российской Федерации? Правильно!

Он обводит всех присутствующих торжественным взглядом, суетливо дергаясь от волнения:

- Я устал, я ухожу!

В смысле? Только не то, что я сейчас подумала! Закусив губу, смотрю на начальника снизу вверх. Народ от такого посыла явно приунывает. Даже Наташа, подперев голову, сидит грустная, опустив глаза. Зимовский уточняет:

- М-м-м… Борис Наумыч, это вы сейчас к чему?

Положив руки на стол, хмуро поглядываю то на Галку, то на Наташу – походу не только у меня все сыпется, но и весь привычный редакционный мир трещит по швам.

- К тому... И так, господа, я, Егоров Борис Наумыч, находясь в здравом уме и, как говорится в трезвой памяти…

Голос его так трагичен, что я снова поднимаю печальный взгляд на шефа.

- Хочу сделать вам важное заявление. Я решил покинуть пост директора предприятия и посвятить остаток жизни…

Смешавшись, он замолкает, потом огорченно отмахивается и берется обеими руками за спинку кресла:

- Ну, чему посвятить, сейчас… Сейчас, я не буду распространяться…, вот.

Как же так? Без Егорова … Это уже не «МЖ» будет…Он же и плоть, и кровь его, и душа! Расстроенная, не могу промолчать, поднимаясь с места:

- Борис Наумыч, вы что сейчас,шутите, да?

- Да нет, ну, какие шутки. У нас что сегодня, первое апреля?…Нет, нет.

Так и стою с открытым ртом…

- Истина проста, вот она как велосипед. Все мы, рано или поздно, покинем этот мир, а бизнес, он будет продолжаться.

Голос шефа срывается, и он пожимает плечами:

- И поэтому, я решил покинуть бизнес раньше, чем этот мир. Я долго думал над этим и понял, что нашему издательству нужен молодой, энергичный, амбициозный человек.

Он вдруг суетливо повышает голос, поворачиваясь то к одним слушающим, то к другим, взмахивая руками:

- Не, не, не! Только, вот, не надо сейчас всем меня убеждать, что я еще молод, полон сил, амбиций. Вот, все амбиции до люстры дошли! Все, больше некуда!

Зябко обхватив себя руками, прижимая к груди папку, огорченно отступаю к окну. Кривошеин подает печальный голос:

- Борис Наумыч мы же здесь без вас...

- Валентин… Решение окончательное, обжалованию не подлежит. Имя человека, который скоро сядет в это кресло, я озвучу в ближайшие дни. Думаю, вот на этой неделе.

Нависает тягостное молчание.

- Даю вам минут десять всю эту информацию переварить, а потом все… Делать новый номер!

Он тычет в сторону двери рукой, а потом и сам идет на выход, протискиваясь мимо Валика и Калугина. Зимовский грустно резюмирует:

- Да… Похоже эпоха марксизма-ленинизма крякнула. Ну, что же, пойдемте работать…, работать…,работать.

Я все еще в шоке - растерянно молчу, обмахиваюсь папкой. Надо будет поговорить с Сомовой, понять, насколько все серьезно. Потирая задумчиво нос, присоединяюсь к покидающим кабинет массам.

***

Созвонившись, договариваемся встретиться в кафе на Кутузовском - у Анюты после обеда эфир и она не хочет далеко отползать от радио. Взяв жареного мяса в листьях салата, хлеба и по бокалу сока, занимаем столик неподалеку от окна. Повесив сумку на спинку кресла и перекинув куртку через его ручку, пытаюсь разрезать тупым ножом пережаренную отбивную.

Пока ждали заказ, успеваю выложить Сомовой печальные новости про Наумыча, но той как с гуся вода - походу увольнение шефа ее не удивляет, только радует - трижды успевает намекнуть, что директорское кресло как раз для меня. Во-первых, для кого именно, в свете моих поисков? Для Марго или для Игоря Реброва? Во-вторых, меньше всего мне сейчас нужны карьерные хлопоты – мне бы с одной проблемой разобраться, куда уж с тремя, учитывая обиженного Калугина. При очередном заходе подруги на ту же тему, пресекаю уже более решительно:

- Аня, я не собираюсь обсуждать эту тухлую тему!

- Да почему, тухлую?!

- Еще раз повторяю - мне это не интересно.

- Ну, как же тебе это не интересно?! Ну, ты ж там работаешь!

Сомова возбужденно машет ножом:

- Не интересно ей.

Упрямо сжав губы, с силой выдыхаю носом воздух:

- Аня!

- Что, Аня? Ты даже не понимаешь, какие ты перспективы, вообще, упускаешь! Ну, вот представь себе - Наумыч уходит, вот кого он на свое место назначит?

Кого-кого… Отворачиваюсь, со стуком кладя нож на стол. Не знаю кого, это дело начальника.

- Зимовского, думаешь? Хэ… Да ни за что на свете!

Это точно. Антошу ставить – угробить журнал окончательно. Анька все бубнит, а я продолжаю вяло ковыряться в тарелке, отправляя в рот кусочки мяса.

- Наташу? Ну, в принципе, она его дочь и все такое, но она же просто пустит бизнес под откос. Ну, он это понимает. С ней даже связываться даже никто не будет!

Ой, ли? Егорова уже была у нас и замом по общим вопросам, и замом главного редактора, и даже директором пару недель. Но в принципе Сомова права...Тем не менее, молча продолжаю жевать.

- И остается, чья кандидатура? М-м-м?

Анюта с хитрой физиономией подается через стол ко мне навстречу, но я охлаждаю ее порыв – не торопясь беру пальцами листик салата с тарелки и равнодушно отправляю за щеку:

- Сомова, ты дашь мне поесть нормально?

- Нет, не дам! Пока до тебя, наконец, не дойдет.

Ее голос становится жалостливо - сочувствующим:

- Ты же уже попрощалась с Гошей… Ну и правильно, сделала!

В принципе да, попрощалась… Всю оставшуюся мужскую жизнь вспоминать как кувыркался в постели с мужиком и млел от этого? Даже не знаю, сможет ли Игорь Ребров смириться с таким психовывертом. Но ведь это, все равно, буду я, а не женское туловище с Гошиными мозгами!

Замерев в задумчивости, даже перестаю работать челюстями. Анюта тяжко вздыхает:

- Думаешь, мне не горько осознавать, что…. Фу-у-ух… Я его больше не увижу… Горько… И очень! Но, давай смотреть правде в глаза - ты подумай, вообще, сколько ты сил и здоровья угробила на то, чтобы вот это место под солнцем занять! И все ради чего?

Взяв брусочек перца губами, затягиваю его в рот, поднимая глаза к потолку – Анька, все - таки, жуткая зануда. Нехотя бурчу:

- Сомова, ты не в прямом эфире.

- Давай, давай, кусай меня... Хэ… Только знаешь, что я тебе скажу? Вот, смотри… Наумыч уходит, ты встаешь на его место. У тебя есть Андрей! Живи себе, не хочу.

Упрямо на нее не смотрю, продолжая жевать. Дело даже не в Калугине… Согласиться на директорство - однозначно взять на себя ответственность, причем огромную! И обрубить концы!

А дальше-то, что? Сомова подумала? Гошина двоюродная сестра-невеста не может существовать бесконечно… А квартира? А родители? Все бросить и переехать к Калугину? Вовлечь всю его семью в разборки с полицейскими, которые быстро обнаружат, что Ребров границу страны не пересекал? Столько всего нагорожено, что если рухнет, пришибет всмятку без следа. Завершив спич, Сомова подталкивает меня к ответному слову:

- Вот, теперь, я готова услышать все твои возражения и в чем я, там, не права. Давай, говори!

Откинув рукой волосы за спину, тянусь за бокалом с яблочным соком:

- Я не собираюсь вступать с тобой в полемику.

- А придется.

Не придется!

День 196 (355). Понедельник. День и вечер. ​

Анюта начинает судорожно тыкать вилкой в мясо, и я, отставив бокал в сторону, выговариваю ей сквозь зубы:

- Так, стоп - машина! Аня я еще раз повторяю – я не собираюсь занимать ничье место, ясно тебе?

- Ну, почему?!

- По кочану!

Мельком бросаю взгляд по сторонам - мне бы сначала разобраться с центральной проблемой – узнать, что знает Павел и есть ли в этих знаниях толк… А уж потом можно прыгать и плясать вокруг всего остального:

- Меня всю раздирает, а она - Наумыч, кресло…

Прикрыв глаза, провожу ладонью по лицу, стряхивая напряжение. Сомова тут же подается вперед:

- Что тебя раздирает? Сергей твой этот, почти отвалился. Паши, вообще, на горизонте не видно.

Она складывает пальцы в колечко:

- У нас результат - ноль!

И что, сдаться? Схватив вилку, опять начинаю есть. Пыхтя от возбуждения, Анька продолжает горячиться:

- Ноль! Ты мне, знаешь, кого напоминаешь?

Осла? Вяло интересуюсь:

- Кого?

Пожевав губами, подруга, наконец, придумывает:

- Карпа на сковороде!

Рыболовно-кулинарные сравнения заставляют покоситься на Сомову – это почему?

- Деваться некуда, а она все бьется, бьется, бьется, бьется…

Ишь, ты…Где это она живых карпов, да сразу на сковороду? Усмехнувшись, язвлю:

- С Наумычем нарыбачилась, да?

Та недовольно бурчит:

- Причем тут Наумыч? Вообще-то, мы о тебе говорим сейчас.

Интересно, с чего вдруг такой жаркий монолог? Или у них уже есть совместные планы, о которых на оперативке намекал шеф? Слепив две обузы вместе, издательство и Марго, пожалуй, можно освободиться от обеих сразу… Напоминание о Паше рождает мысль, которую я успеваю довернуть, пока Сомова занимается мозгоклюйством. Блин, и как такое раньше в голову не пришло!

- Я знаю, где искать Пашу!

Анька, помолчав и поцокав языком, тяжко вздыхает:

- О господи, ну и где?

Загораясь новыми планами, вываливаю:

- Смотри! Если он в Москве, а я уверена, что он здесь, значит, он осел в каком-нибудь ресторане.

Он же ничего другого не умеет!

- Что, значит, осел?

На мелочи не отвлекаюсь, меня не сбить:

- Причем стопроцентно в итальянском!

Сомова поелозив и покрутив головой, зудит снова:

- Марго, я не понимаю, что значит осел.

- Вот, смотри: ну, он всю жизнь проработал у отца в кабаке. Он, если бы даже и захотел чем-нибудь другим заниматься, он бы не смог, потому что это его хлеб. Ты, понимаешь?

Анька отпивает из бокала, а потом ее рука так и зависает в воздухе:

- Ну, ты хоть понимаешь, сколько в Москве этих кабаков?

- Ну… А что делать, будем, потихонечку, шерстить… Ты мне поможешь?

Сомова хмыкает, уткнувшись в тарелку:

- Хэ… Да делать мне больше нечего!

Блин, подруга называется. Не могу сдержаться и не съязвить:

- Спасибо тебе, ты настоящий друг.

Анюта сопит, вздыхает, и я хмуро начинаю тыркать вилкой в тарелку. Наконец, Сомова сдается:

- Давай, хоть ты не будешь…, как-то там…, по этим кабакам…, ну, бегать сама. Давай, может, сделаем это через радио.

- Что это?

- Пробьем лучшие итальянские рестораны Москвы.

Она согласна!

- Каким образом?

- Ну как, просто поговорим с народом в эфире.

И через интернет еще можно. У меня вдруг в сумке звенит мобильник, и я предупреждающе поднимаю палец:

- Сейчас, извини.

Развернувшись, лезу во внутренний кармашек сумки за телефоном и вижу на дисплее знакомое имя. О, Алиса! Сейчас прояснится с нашим свиданием. Прикладываю к уху:

- Кхе… Алло!

- Это я.

- Алисочка, да моя принцесса...

- Марго, так как наш уговор?

- А ты уже дома?

- Да, я дома. Или ты занята? Ты можешь сейчас разговаривать?

- Э-э-э, нет…, могу разговаривать…

- Так ты сейчас приедешь?

- Что?

- Ну, прямо сейчас можешь?

Бросаю взгляд на наручные часы – пожалуй, обед можно и растянуть на лишний часик:

- А-а-а… Ну-у-у… Хорошо, давай, договорились…

- Я тебя жду.

- Все, пока.

Оборачиваюсь снять сумку со спинки кресла и перекладываю ее к себе на колени. Сомова укоризненно выговаривает:

- Алиса?

Засовываю телефон обратно:

- Она самая.

- Что-то стряслось?

В детали вдаваться перед Анькой не хочу – опять заведет волынку.

- Да нет, просто у нее для меня какой-то сюрприз.

Так, все, я побежала!

- И что, прямо сейчас?

Повесив сумку на плечо и сморщив нос, оправдываюсь:

- Ну, я заеду - все равно по дороге.

Поднявшись, и прихватив куртку, обвожу свободной рукой застолье, прежде чем рвануть к выходу:

- Ты тут расплатись, ладно?

- А…, а обед?

Но я уже исчезаю.

***

От «Кутузовской» до «Новослободской» в метро всего одна пересадка, так что через полчаса я уже звоню в квартиру Калугина. Поболтать с подружкой остается не так уж много времени, тем не менее, усадив меняв кресло в гостиной и выдав «сюрприз», маленькая хозяйка убегает на кухню, видимо, хочет проявить гостеприимство.

Положив ногу на ногу, пригорюнившись с грустной улыбкой, разглядываю рисунок. Да-а-а… «Моя семья», действительно, не цветочки с солнышком. Вот эта женская фигура в синей тунике и брюках, похоже, я, а длинноволосая мужская в футболке и бордовых штанах – Калугин. Детская фигурка в длинном красном платье возле меня – очевидно Алиса. Счастливая троица застыла на зеленой травке возле развесистого дерева. Поднимаю голову, услышав шаги - в комнату возвращается Алиса:

- Я уже чайник поставила, сейчас будет чай. Будешь?

- Да, спасибо. Слушай, ну, здорово.

Девочка останавливается рядом, вплотную, и мне приходится задирать голову:

- Очень похоже, получилось.

- Я старалась.

Продолжая разглядывать детские надежды, тянусь приобнять подружку:

- Заметно.

Алиса вдруг вздыхает:

- Жалко, конечно.

Удивленно гляжу на нее:

- Что, жалко?

- Что так, как на рисунке, у нас никогда не будет.

Она тянется забрать листок у меня из рук и делает шаг назад. Такое взрослое суждение, совершенно несовпадающее с изображенной семейной идиллией, вдруг пугает, хочется возразить, но из горла вырывается что-то неопределенное:

- Эу…

Девочка торопится объяснить, забираясь на диван с ногами:

- Я уже знаю, что вы с папой расстались!

В груди становится тягуче и тревожно – похоже, Андрей уже и дочку посвятил в наши проблемы. Только почему «расстались»? Встрепенувшись, расстроено вскакиваю, чтобы пересесть на диван:

- Расстались?… А-а от … Это он так сказал, да?

Не глядя в мою сторону, Алиса вздыхает:

- Да.

Капец, неужели Калуга рассказал малышке про Сергея? Ревность ревностью, но мне совсем не хочется становиться чужой и неприятной для Алисы:

- А он…, не сказал тебе, почему?

- Он попробовал, но… Потом он сказал, что я смогу это понять, только когда вырасту.

Да, в этом клубке и взрослому не разобраться. Со вздохом соглашаюсь:

- А… Ну да, наверно он прав.

Увы, впереди только два варианта – либо я найду Павла и это к чему-то приведет, хотя и необязательно, либо не найду Павла и это все равно трещину между мной и Андреем никак не заделает – где-то ведь бродит туловище Игоря Реброва, возможно даже ищет меня.

- А вы что, очень сильно поссорились?

Встрепенувшись от мыслей, тру шею, массируя ее и затылок:

- Да нет, Алис… Люди, когда ссорятся, они могут помириться, а у нас с папой, совсем другая ситуация…

Грустно усмехаюсь - между нами стоит Гоша и его не оттолкнуть ни мне, ни ему… Нервно ломаю пальцы:

- В общем, у нас все по-другому.

- Он тебе что, больше не нравится?

Если бы… Вздох получается нежным, и я киваю:

- Нравится.

- Тогда в чем проблема?

Как ответить ребенку на такой простой вопрос непонятно и я с усмешкой отвожу глаза.

В чем проблема… Рука сама тянется убрать упавшие налицо волосы за ухо, а потом я глажу девочку по плечу:

- Знаешь, Алис, ты наверно действительно сможешь это понять, только когда вырастишь.

Целую ее в висок, и мыс грустью смотрим на рисунок. С кухни слышится свисток чайника, и это для нас сигнал переключиться на более приятные темы.

***

Вернувшись на работу, пытаюсь заняться делами – даже открываю блокнот набросать план на окончание дня. Но не судьба – оставленный перед носом на столе мобильник оживает перезвоном. Открыв крышку телефона, смотрю, кто звонит -Сомова. Прикладываю трубку к уху:

- Алло!

- Марго, это я.

- Ну, что там у тебя?

- Есть адреса, как обещала.

Отлично!

- Так, подожди секунду, сейчас.

Придвигаю к себе чистый лист и беру со стола ручку:

- Все, давай, записываю.

- Слушай, ну, пока только двадцать восемь итальянских. Давай, пиши.

Быстро начинаю чиркать, пытаясь успеть за Сомовой: «Фиорентина 729-54-53, Старая Парма 458-71-90 , Пицца плаза 324-73-90, Фьюнеза 213-54-67, Кулуари 357-96-15, Лючиано 777-88-99, Фиеста 765-28-37, Фазенда 465-78-23, Каниери 679-13-54, Трактир 321-35-67, Филисента 495-77-77, Феличита 650-34-01,Си ю 891-35-97, Тиссино 324-85-94, Тесоро 937-77-31, Таниано 946-85-32, Талавера Раш 853-24-67, Гвинея Пик 611-32-29»…

Перебиваю:

- Да, не тараторь ты!

- Еще есть, но телефоны надо уточнять: «Фьюнеза», «Фарфалле», «Виа Романо», «Джотто», «Бела Социете»

«Фьюнеза» уже была, а остальные еще не записаны.

- Угу

- «Мистерия ди кампания», «Мад кук»

- Как?

- «Мад кук».

- Угу, понятно.

- «Артяшок ла Веранда»

Название вызывает смех:

- Что и такой есть?

- Да. Еще «Восемнадцать. Двенадцать», «Боско Фреш».

- Угу….

- «Ла Провинсиа», «Оли-оли»

- Угу…

- «Виладжио».

Все, стоп! Еще телефоны узнавать при такой абра-кадабре, уйму времени уйдет…

- Ладно, хватит пока.

- Ну, давай, давай… Я тогда минут через двадцать тебе еще подкину, да?

Еще? Вздыхаю:

- Спасибо, Ань, все давай.

Захлопнув мобильник, откладываю его в сторону. По-ученически сложив руки перед собой, просматриваю список и невольно фыркаю – с известными номерами не так уж и много названий:

- Ну, что, сеньора.

Поднимаю листок к глазам:

- Начнем по алфавиту или как?

Сняв трубку стационара с базы, нажимаю кнопки 8,4,9,5,2,1,3,5,4,6,7, потом прикладываю к уху. Откликаются быстро:

- Алло.

- Алло добрый день … Это ресторан «Фьюнеза»?

- Да, здравствуйте, что вас интересует?

- А я вот сейчас подыскиваю место для банкета, мне один знакомый порекомендовал именно ваше заведение…. Ну, у вас же шеф-повар Шульгин?

- Шульгин? Шеф-повар?

Пытаюсь лавировать:

- Ну, может, он у вас и не шеф-повар, я не знаю.

- Извините, но у нас нет работников с такой фамилией.

- Что вы говорите?

- У нас нет работников с такой фамилией.

Какая незадача. Зачеркиваю «Фьюнезу». Ладно, ткнем пальцем в небо еще раз: 8,4,9,5,4,5,8,7,1,9,0…

- Алло, «Старая Парма»? Я подыскиваю место для банкета.

- Вы у нас уже отдыхали?

- А нет, я у вас не была, но мне очень нахваливали. Говорят у вас хороший повар Павел Шульгин.

- У нас действительно отличная кухня.

- А Павел Шульгин?

- Первый раз слышу такую фамилию.

- Извините.

«Старая Парма»тоже в минус. Ладно, выберем другую букву: 8,4,9,9,7,7,7,8,8,9,0.

- Ресторан «Лючиано»?

- Да. Хотите заказать столик?

- Нет, вообще-то меня интересует банкет. Простите, я могу поговорить с вашим шеф-поваром? С Павлом Шульгиным?

- Извините, у вас неправильная информация.

Зачеркиваем. Следующим пусть будет «Кулуари»: 8,4,9,9,3,5,7,9,6,1,5.

Поднявшись из кресла, разминаю ноги, прохаживаясь вдоль окна - что-то у меня энтузиазма с этими звонками все меньше и меньше. Как только в трубке откликаются, сразу беру быка за рога:

- Извините, а вы не могли бы пригласить к телефону Павла Шульгина?

- А это кто? Вы куда звоните?

- Ну, вообще-то, он у вас работает.

- Вы ошибаетесь. Может быть Турин?

- Что….

- Павел Турин?

- А, извините.

По оставшимся забегаловкам требуется выверять телефоны, и приходится лезть в интернет. Потихоньку в списке набирается больше двадцати прочерков и мне уже грустно. «Сто-00», 8,4,.9,9,9,1,3,5,9,2,8:

- Алло, извините, а позовите Павла Шульгина.

- Павел Шульгин у нас не работает, вы ошиблись, девушка.

Новый прочерк.

«Филисента». Жму 8,4,9,5,7,7,7,7,8,4,9:

- Алло, здравствуйте, скажите, а у вас Павел Шульгин работает?

- М-м-м, нет, вы ошиблись.

Постепенно добираюсь до последней строчки и ее зачеркиваю. Полное разочарование:

- Ну и что мне теперь делать? Опять звонить этому упырю?

Тянусь поставить назад на базу городской стационар и забираю со стола мобильник. Набрав номер, встаю и вновь начинаю прохаживаться вдоль окна, уперев кулак в бок. Блин, длинные гудки.

- Cергей, ну, возьми ты трубку!

Нет ответа. С полустоном захлопываю крышку телефона - и здесь в пролете:

- М-м-м…

Уперевшись двумя руками в спинку кресла, раздраженно ворчу, вздыхая:

- Капец, да что ж за день сегодня такой, а?

Обойдя кресло, сновав него плюхаюсь, откладывая мобильник на прежне место:

- Фу-у-у-ух.

Подперев голову, смотрю в список – ну, что, Сомова обещала подбросить еще такой же?

***

Рабочий день проходит впустую, а значит, вечером, дома, у нас с Анькой есть что обсудить. На улице совсем темно, переодеваться пока в лом, вдруг Аксюта позвонит, так что я, прихватив бутылку пива из холодильника, возвращаюсь в гостиную, на диван, устраиваясь по-турецки рядом с Фионой. У меня в листке еще несколько неохваченных номеров и я, под пивасик, быстренько завершаю обзвон. Походу, идея с ресторанами не так перспективна, как казалось сначала…Придется мириться с Аксютой, о чем я и довожу до сведения Сомовой на ее предложение поужинать. Жрать я не готова, отказываюсь, так что Анюта несет сюда прозрачную салатницу с нарезанными овощами и хлебницу исключительно для себя:

- Ну, что? Совсем ничего?

Отставляю телефон на базу:

- Ноль. Полный голяк. Даже фамилии такой не слышали.

Анька садится на придиванный модуль, отставляя хлебницу на стол и удерживая салатницу на коленях. Она ворчит, уже что-то жуя:

- Мда-а-а, вот уж капец, так капец, действительно.

Уныло вздыхаю:

- Да, уж.

- Но это совершенно не повод, кстати, снова звонить этому Сергею.

- А что ты предлагаешь мне делать? Мне информация нужна.

Анюта возмущенно возражает:

- Ну, вот он был здесь и где информация!?

- Ну…Так визитку же нашли.

Подруга только хмыкает:

- И что? Паша там все равно не живет. Дальше то, что?

Хороший вопрос. Только ответа у меняна него нет, как и других идей:

- Ань, я по его физиономии вижу, что он что-то знает.

- Ну, знает, но все равно не скажет. Это… Это просто не в его интересах!

Что верно, то верно. Но ведь вода камень точит? Замявшись, бурчу упрямо:

- Не скажет, сама узнаю.

- Как?

Как, как…

- Не знаю.

Сомова фыркает, всплескивая руками:

- Потрясающая логика.

Ага, женская... Со вздохом, Анька начинает веселкой мешать салат, и я отпиваю пива прямо из горлышка. Наш спор прерывает звонок мобильника. Оживившись, отставляю бутылку в сторону:

-М-м-м!

Схватив трубу, смотрю на дисплей - на ловца и зверь!

- Это Сергей!

Сомова отворачивается:

- Пхэ… Поздравляю.

Открыв крышку, встряхнув головой, откидываю назад волосы, и прикладываю телефон к уху:

- Алло…

- Алло, Маш, здравствуй.

- Д-да..., привет.

- Ты мне звонила.

- Да, звонила.

- Зачем? Ты же выгнала меня!

- Да. Но…. Ф-ф-ф…

Кошусь на Анюту, хрумкающую огурец и пытаюсь подобрать слова:

- Ну, мне показалось, что нам есть о чем поговорить.

- Я... Я согласен. Можешь через час в «Торнадо», это спорт-бар на Профсоюзной?

Смотрю на часы. От Ломоносовского до Профсоюзной за час на такси?

- Да, могу.

- Мне заскочить надо еще в одно место, но я успею, там по пути.

- Все договорились, давай.

Захлопнув крышку телефона, смотрю, как Анька качает осуждающе головой. Можно подумать у нее есть, что предложить другое!

- Что-о-о?

- Да, ничего.

Она втыкает веселку в салат, потом встает:

- Мыши плакали и кололись, но продолжали жрать кактус.

Вот так, да?! Сомова уходит, и я провожаю ее недовольным взглядом… Но ответить-то нечего.

***

Через сорок пять минут я уже в «Торнадо». Устраиваюсь на табуретке возле барной стойки, бросив куртку на соседний стул. На экране большого телевизора сериал и по этой причине в забегаловке практически пусто. Получив у бармена бокал с вискарем, и заказав на перспективу два кофе и салат, морально готовлюсь к встрече, тихонько отпивая алкоголь мелкими глоточками.

Увидев приближающегося Аксюту, отставляю бокал на стойку. Сев прямо, и уперев обе руки в табуретку под собой, принимаю напряженную позу - мне надо изобразить обиженную девушку, но готовую к примирению…, типа ради любви. Сергей встает рядом со мной, привалившись к барной стойке спиной:

- Ну, здравствуй.

Специально не смотрю на него:

- Здравствуй.

Встряхнув головой, откидываю волосы за спину:

- Присаживайся.

Сергей мнется и не двигается. Приходится быть активной самой, и я заглядываю ему в лицо:

- Ну, что? Ты начнешь или я?

Опустив глаза в пол, он теребит куртку, зажатую в руке:

- Давай, наверно, я.

Соглашаюсь, снова отворачиваясь:

- Давай.

Аксюта обходит вокруг меня, вставая с другой стороны:

- Маш, ты извини меня. Ну, я сам себя ненавижу за то, что я сделал. Но… Эта ситуация возникла не на пустом месте!

Если он рассчитывает сразу перейти к упрекам, то я против! Резко оборачиваюсь, вскидывая голову вверх:

- Серьезно?

Сергей стоит, уперев руки в бедра:

- Маш, мне не пятнадцать лет, я же вижу, что у вас с этим Андреем, что-то есть. Или я неправ?

Пожалуй, невинную оскорбленность, действительно, играть будет неправдоподобно - слишком много накопилось мелких накладок. Приходится изобразить неуверенность и терзания души:

- Н-у-у-у…, в принципе ты прав.

- Я так и думал!

Пытаюсь убедить в своей версии, пока ревнивец не придумал другую:

- Сергей, это был легкий флирт. Я только устроилась на работу, и он оказывал мне знаки внимания. Все! Ничего более!

Увы, это не помогает и Аксюта начинает возбуждаться:

- Знаки внимания, говоришь?

- Все прошло, Сергей!

- Так прошло, что ты называешь меня его именем?!

Произношу твердо, разделяя по слогам:

- Это вышло cлу-чай-но.

Потоптавшись, Сергей выдает новое обвинение:

- А телефонные звонки?

Игра в прокурора и обвиняемую начинает напрягать, походу зря я опять полезла головой в улей:

- Так, стоп - машина! Ты, кажется, попросил прощения? Нет?

Отвернувшись к стойке и забрав бокал с вискарем, делаю глоток - наша встреча нравится мне все меньше и меньше.

- Да! Но тогда и ты должна извиниться: все-таки, этот гоголь-моголь не я один заварил!

И почему мужики вечно ищут виноватых в своих поступках? Что Калуга, что Егоров, что этот хмырь сейчас? Торгуется еще… Недовольно пресекаю попытку переложить вину за рукоприкладство на меня:

- Я себя виноватой не чувствую….

Тем не менее, отвернувшись, соглашаюсь:

- Но, ладно, извини.

Над ухом звучит довольный голос Аксюты:

- Ну, хотя бы так… Маш, может быть, мы кофе выпьем?

Несколько раз кивнув, поправляю волосы, ворча:

- Я уже заказала… И салат. Будешь?

Кошусь на Сергея - он улыбается, и я посылаю улыбку в ответ.

- С удовольствием… Маш, как же я тебя люблю!

Уронив руки на колени, терпеливо принимаю объятия.

- Машка-а-а!

Блин, похоже, томный вечер не обойдется без тисканий и поцелуев.

***

Любовный порыв жениха удается сдержать быстрым ужином, а потом Аксюта отвозит меня домой. Судя по всему у него на ночь радужные планы, но развеивать их не тороплюсь до самой квартиры, а то, не дай бог, начнет приставать прямо в машине. Когда заходим в прихожую, бросаю сумку на ящик для обуви, а ключи от входной двери - на полку. Слышу, как сзади защелкивается замок. Сергей, пристроив свою куртку на крючок, проходит мимо меня, останавливаясь на пороге гостиной:

- Ну, вот мы и дома.

Играть в простившую возлюбленную я еще не готова и потому снимаю его куртку назад с крючка, втюхивая обратно в руки:

- Я – дома!

- А я?

- А у тебя испытательный срок.

- То есть, вот так, да?

- А ты как хотел?

Губы кривятся в усмешке: вижу, как Аксюта недовольно сопит. Его попытка в баре обвинить в происшедшем меня, заставляет быть жестче:

- Сережа, если ты еще раз поднимешь на меня руку…

Тот виновато опускает голову.

- Ты меня никогда больше не увидишь, ясно?

- Маш, ну, я же извинился.

- Я помню… Все, Сереж, давай, спокойной ночи.

- То есть, на поцелуй я рассчитывать не могу, да?

Блин… Возразить нечего и приходится проявить покорность:

- Можешь.

И демонстративно подставляю щеку, вместо губ. Но поцелуй попадает вообще выше, на волосы:

- Все, пока.

- Пока.

Дождавшись, когда гость окажется на лестничной площадке, закрываю дверь на замок и облегченно вздыхаю:

- Фу-у-ух!

Тянусь нажать на выключатель, гася свет в прихожей, а потом, не переобувшись, отправляюсь к себе в спальню, развязывая на ходу ремень на куртке и стуча каблуками. Походу Сомова уже дрыхнет, так что переодеваться и шуметь буду там. И вообще, хочется поваляться в ванне и полностью расслабиться.

День 197 (356). Вторник. Утро и день.

Проспав утром, все приходится делать второпях - и собираться, и завтракать. Брюки, синяя рубашка, сверху свитер - нормально … С волосами тоже не заморачиваюсь – быстренько расчесала, у висков прихватила невидимками - сойдет. Лечу в гостиную - на столе уже стоит моя чашка, кофейник, тарелки с бутербродами – умница Анюта позаботилась, не забыла. Сама-то она уже попила- возле ее грязной чашки, на блюдце, высится горка очисток от апельсина, а сама она готовится чистить следующий, огромным столовым ножом.

Плюхнувшись на придиванный модуль, быстренько расправляюсь с первым бутербродом, запивая кофе. Взяв второй, смотрю на часы - капец, опаздываю. Не дожевав, вскакиваю, вместе с чашкой, доедая и допивая стоя. Неожиданный звонок в дверь заставляет обернуться в сторону прихожей - кого это ни свет, ни заря? Жуя, таращусь на Сомову - может гости к ней? Звонки продолжаются, и я ворчу:

- Это кто с утра пораньше?

Анюта лениво взмахивает ножом:

- Ну, открой, узнаешь.

Пожрать не дадут. Сделав еще глоток, ставлю чашку на стол и отправляюсь к входной двери. Упс! На дисплее домофона маячит Аксюта,и я недовольно замираю:

- Не поняла.

Какого хрена ему тут? Открыв дверь, отступаю назад, продолжая жевать и ожидая объяснений. Сергей невозмутимо заходит:

- Можно?

А если нельзя, то что, уйдешь? Не дожидаясь ответа, гость вползает в прихожую, прикрывая за собой дверь. Наконец, реагирую:

- Ты чего здесь делаешь?

Аксюта крутит головой по сторонам, пока не замечает Сомову:

- Привет, Ань,

Та кивает:

- Доброе утро.

- Да вот, я мимо проезжал, думаю - может, тебя на работу забросить?

Зная характер Сергея и его настырность, что-то я сомневаюсь в такой случайности. Надо было будильник завести и пораньше убраться. Теперь, вот, кусай локотки… Торопливо глотаю кусок бутерброда, пока не застрял в горле:

- Не надо меня никуда забрасывать!

Голос Аксюты звучит примирительно:

- Ну, я всего лишь хотел подвезти… Андрей даже не заметит!

Вот, гаденыш ревнивый. Тут же вскидываюсь:

- Это была шутка, да, сейчас?

Сергей опускает голову:

- Вообще-то да, неудачная. Ну, так как?

Оглядываюсь на Аньку, и та корчит кислую рожу - дескать, сама напросилась. Вздохнув, кричу ей из прихожей:

- Ладно, Аня, я пойду...

- Счастливый тебе путь.

Посылаю ответную гримасу доброй подруге и топаю на выход – благо ботинки уже надеты. Сергей уже успел снять мою куртку с крючка и пытается поухаживать, но я вырываю ее из его рук:

- Давай уж сюда, сама одену!

Это что у него, новая тактика? Пасти как козу, от зари до зари?… Хмуро выскакиваю наружу.

***

Спустя сорок минут я уже в издательстве. Пока едем, есть время поразмышлять над ситуацией в редакции и естественно меня осеняет - если Марго в нерешительности насчет директорского поста, то почему Гоша то от этого должен страдать?!

Проскочив мимо Люси, сразу к себе в кабинет, торопливо стаскивая куртку. Вместе с сумкой, складываю все хозяйство на тумбу возле ксерокса в дальнем углу комнаты – мне надо срочно к Егорову, пока тот в процессе и не принял окончательного решения. В темпе выпархиваю в холл, ни на кого не глядя, уткнув нос вниз - расстегнулся ремешок часов и надо его поправить. Неожиданно сбоку слышится голос Андрея:

- Марго, подожди, подожди!

Выяснять отношения и кто с кем спит или не спит, нет времени. Тем более в свете временного примирения с Сергеем:

- Чего тебе?

- Пожалуйста, подожди, нам надо поговорить.

К новому раунду упреков в свой адрес и безуспешных попыток со своей стороны оправдаться я не готова:

- Не сейчас.

- Это займет минуту.

За минуту можно объявить только приговор, а выслушивать его я тем более не хочу:

- У меня ее нет!

- Ну, пожалуйста!

Горит у него, что ли?!

- Андрей, в чем дело?!

- Ну, это очень важно!

- У нас в редакции эпидемия свиного гриппа?

- Да нет.

- Тогда, потом!

- Маргарит, ну…

Мы уже почти у двери кабинета Егорова, она приоткрыта, и я, постучав и услышав:

- Да?!

Кидаюсь внутрь помещения:

- Борис Наумыч, можно?

- Марго, заходи…

Склонившись над столом, шеф разглядывает разворот какого-то журнала и сразу начинает сокрушаться:

- Что твориться Марго?! Ты посмотри, что на Белом озере творится!

На Белом озере? Где это? Остановившись возле начальника, терпеливо жду окончания рыбацких восторгов.

- Окунь, как сумасшедший! На форуме, вот рыбаки пишут - и на малька берет, на блесну. Ну, вот, прямо на берег выпрыгивает!

Картина называется «Горюющий шеф назначает преемника»:

- Борис Наумыч, я буквально на минутку.

Начальник с сожалением косится на меня:

- А, ну ладно, давай.

И садится в кресло:

- Слушаю, тебя.

- Э-э-э…. В свете последних событий, я хочу вам сказать - я в строю и вы всегда можете на меня рассчитывать.

- Марго, я всегда об этом знал, но и ты меня пойми!

Он вскакивает:

- Семейный бизнес – это, прежде всего, семейный бизнес! И я должен учитывать интересы…

Да я не про себя! Перебиваю:

- Борис Наумыч, вы меня не поняли - вы можете на меня рассчитывать, какой бы пост я не занимала!

Егоров радостно раскрывает объятия и берет меня за плечи:

- Марго, я всегда знал, что ты боец!

Отвожу взгляд в сторону – какой же боец, если отступаю? Теперь, главное:

- А... Борис Наумыч, а если Гоша вернется, вы будете рассматривать его кандидатуру?

Нервно убираю волосы за ухо – про себя не знаю, но Гоша на вторых ролях вряд ли захочет работать при новом начальстве! Наумыч чуть оглядывается, кося глаз, и я добавляю:

- В качестве потенциального кандидата.

- Вот, он когда вернется, тогда и будем рассматривать. Кстати, как он?

Ответ расплывчатый, но, главное, не отрицательный. Что касается Гоши, то его скорое возвращение как было, так и остается в тумане. Но надежда есть!

- Да вот, что-то молчит.

- Вот то-то и оно... Марго у меня к тебе тоже встречный вопрос!

Вздернув вверх подбородок, демонстрирую желание внимать. Шеф задумчиво ведет головой:

- Скажи, а Калугин может потянуть всю вот эту вот бездну, а?

Странный вопрос…Даже замираю от растерянности - Калугин и семейный бизнес? Будущий дедушка не утратил надежды записать Андрея в папаши к своему внуку?

- Ну, в принципе…

Промямлив что-то неопределенное, стараюсь ускользнуть от ответа и смыться, сославшись на срочные дела. Калугин – директор издательства? Извините, не по Сеньке шапка… Не уверена, что он сможет быть начальником над Марго, но над Игорем Ребровым, точно никогда!

***

От Науиыча возвращаюсь в полном раздрае - интересно, с какого-такого перепугу старый лис вдруг придумал двигать Калугина на свое место? Да еще ссылаясь на семейный бизнес? Замечаю в комнате отдыха Зимовского с чашкой в руке, а обалдевший вид зама заставляет притормозить. До меня доносится скороговорка, обращенная в пространство:

- Так-то оно конечно так, но лишь либо кого коснись, так оно вот тебе и, пожалуйста!

Чего это с ним? Привалившись к притолоке, проявляю сочувствие:

- Что, Антон Владимирович, рассудком двинулся?

Тот поднимает на меня взгляд и вроде как очухивается. Потом отпивает из чашки:

- То есть?

Прохожу внутрь:

- Хэ… Смотрю, сам с собой уже разговариваешь.

- Ну, а почему бы с хорошим человеком не поговорить?

Он вдруг оживает:

- Кстати! Хотелось бы и за тебя выпить.

За меня?

- Да-а-а? А что есть повод?

Хочется услышать разгадку, и я прохожу налить и себе чаю в чашку. Антоша многозначительно хихикает:

- Хо-хо-хо… А разве нет? Поздравляю, пасьянс, по-твоему, раскладывается.

- Какой еще пасьянс?

- Ну, здрасьте… Калугин - директор, ты - главный редактор. Прямо dream-team, а не команда!

Похоже уже пол редакции в курсе Калугинского назначения. Поморщившись, бросаю в сторону сплетника быстрый взгляд:

- Зимовский, что ты несешь, а?

Антон усмехается:

- Гы-гы… Только я бы на твоем месте, на счет Калуги, несильно-то обольщался бы… Мда…

Это еще почему? Пронюхал про нашу ссору? Так это бабушка еще надвое сказала. И вообще, личное – это личное, а работа – это работа. Забрав со стола чашку, смотрю на зама с укоризной:

- Ты сейчас вообще о чем, м-м-м?

- Да все о том же.

Он загадочно переводит взгляд в пространство:

- Парень то оказался не промах!

Опять сплетни? На слова не реагирую, тихонько попивая из чашки, но ушки остаются на макушке.

- Нет, молодец, понимаешь… Хэ-хэ… Ох, ошибался я с Андрей Николаевичем, ох как ошиба-а-ался….

Блин! Сердце уже тревожно бьется и я, прищурившись, буквально сверлю взглядом задумчивого затейника:

- Слушай, может тебе скорую вызвать, а?

- Да нет, ты бы лучше поинтересовалась, кто вчера к Калугину в гости пожаловал.

Вчера?! Неужели Егорова? Покраснев, обиженно ворчу:

- Не собираюсь ни у кого ничего спрашивать!

И прячу за чашкой лицо. Уже в дверях Зимовский оглядывается:

- А зря, зря… Гости то высокопоставленные…В основном женского полу.

Точно, Егорова! Вряд ли Антон будет о таком врать. Скорее всего, так и есть и это ужасно! Егоров с семейным бизнесом, Калугин на пост директора, совместный ужин с беременной Наташей. Круг замкнулся. Зимовский поднимает палец вверх, придуриваясь:

- - Чего, смотришь?! Из династии Егоровых! Вон оно как.

Смеясь, он выходит из кухни, оставляя меня переваривать услышанное. Похоже, переговоры в квартире Калугина закончились успехом, и Андрей не отказался от выгодного предложения. Очевидна и цена за лишние бонусы в гонке кандидатур. В кармане брюк начинает зудеть телефон, и я лезу его достать. На дисплее имя абонента, которого сейчас мне меньше всего хочется слышать, но приходится:

- Алло.

- Привет.

Уперев ладонь в бок, не могу сдержаться:

- Сергей, я вообще-то сейчас работаю. Ты что-то хотел?

- Хотел услышать твой голос.

- Услышал?

- Да, только интонация мне не очень нравится.

- Извини, на работе у меня интонация одна! Все, давай!

- Подожди, Маш, у вас что там> запарка?

- Сергей, запарка у нас всегда. Звони после трех.

- Маш, что-то мне не нравится, как ты со мной разговариваешь.

Ну, нет у меня сейчас настроения, ворковать и сюсюкать! Нет! Можно это понять?

- Мне тоже много чего не нравится. Извини, но у меня сейчас реально нет времени. Все, пока!

Оборвав разговор, захлопываю крышку мобильника.

***

Прихватив с собой чашку с недопитым чаем отправляюсь в кабинет, мысленно накручивая себя и подбирая слова, которые готова бросить в лицо лицемерному карьеристу. По пути попадается Люся и ее шугаю, прикрикнув за бестолковость, и посылая искать по редакции Калугина. Сидеть на месте нет сил, и я, оставив со стуком чашку на столе, начинаю метаться вдоль окна. Блин, неужели Зимовский прав?! В глаза бросается брошенная куртка, и я иду к ней, чтобы перевесить на вешалку у двери, сумку тоже перекладываю в кресло у стены.

В дверь стучат, и я оборачиваюсь на звук, делая относительно приветливое лицо для посетителя. Но там, на пороге Андрей, и, судя по всему, он уже в курсе предполагаемых назначений - аж светится от самодовольства:

- Можно?

Возвращаюсь к своему рабочему месту:

- Проходи.

Калугин, прикрыв за собой дверь, идет к столу:

- Мне сказали, что ты меня искала.

Его радостная физиономия просто бесит и я, вцепившись рукой в спинку кресла, обрываю:

- А чего тебя искать?! Ты в это время просто обязан быть на работе.

В голосе Калугина удивление:

- Та-а-ак, неплохое начало.

Зато у тебя будет плохой конец при таких играх! Резко развернувшись лицом клицу, почти рычу, по-кошачьи сморщив нос:

- Скажи, Андрей, у тебя предки случайно не партизанили? Нет?

Калугин оторопело смотрит, не сразу реагируя:

- Не понял.

Капец, он еще и овечку из себя невинную строит! Усмешка получается горькой:

- А чего тут понимать?! Просто у тебя это очень хорошо получается, знаешь.

- Д-дэ… Ты можешь объяснить?

То есть - я не я и хата не моя? Знакомая отмазка. Ладно! Пылая негодованием, несколько раз киваю - хочешь фактов, так вот они! Цежу сквозь зубы:

- Могу…Тут, говорят, тебя на пост директора продвигают?

Лицо Калугина становится более жестким:

- Кто, говорит?

То есть, театр продолжается? Иду мимо, вставая с другого бока:

- Наумыч!

Расхлябано сунув руки в карманы, виновник моих обвинений мычит;

- А, понятно.

Уже, прогресс – не отнекивается!

- Чего тебе понятно?

- Ну, я так и думал, что этим все закончится.

Что все и чем этим? Что тебя припрут к стенке? Иду, в обратном направлении:

- Нет, Андрюшенька, закончится все парадом и коронацией!

Тот вдруг смеется:

- Маргарит, успокойся, послушай…

Знаем, плавали! Я все выдумываю, я ревнивая дура, а у вас с Наташенькой чисто дружеские отношения…

- Нет, это ты послушай! Знаешь, я никогда не думала, что ты на такое способен!

Калугин недовольно взрывается:

- Да на что я способен то?!

То есть, идти по головам у нас уже в порядке вещей? Капец -минуту назад ему было все понятно, а теперь снова в отказ, да еще с невинным взглядом! Отвернувшись с презрительной усмешкой, выношу горький приговор:

- Хамелеон!

- Нет, Маргарита, не надо так говорить.

Но меня уже не остановить и я, вцепившись рукой в спинку кресла, буквально накидываюсь на Андрея:

- А я буду так говорить! Что, карьерой решил заняться, да?

Калугин возмущенно вскидывает вверх руки:

- Да что за чушь, ты сейчас несешь?

Вот, ведь…Извивается как минога на сковородке.

- Чушь, говоришь? А кто у тебя вчера в гостях был?

Андрей ведет головой из стороны в сторону и тоже повышает тон:

- Послушай, ты можешь на меня не орать и дать мне возможность спокойно тебе объяснить?

Объяснениями я сыта по горло! Все равно в них будет правды, дай бог на треть, да и в этой трети черт ногу сломит. Ураган невозможно остановить:

- А не надо ничего объяснять! Все и так понятно.

Вместо прямых ответов слушать увертки и оправдания, желания нет! Передразниваю Калугина:

- Ты от нее абстрагировался, дистанцировался… Что ты там мне еще плел? Ха!

Калугин, отвернувшись, мотает головой.

- Вчера она у него в гостях, а сегодня его уже на пост директора продвигают!

Скривившись, киваю, вынося вердикт:

- Карьерист!

- Марго, дай мне слово сказать.

Да кто ж тебе не дает говорить? Ты у нас известный словоблуд! Бедняжку Егорову опять пришлось спасать от таксистов, вот она и притащилась в квартиру обсудить директорское кресло.

Опершись на спинку кресла двумя руками, мотаю головой:

- Пошел вон, отсюда.

- Так, Маргарита.

Еще слово и убью! Принципиально не глядя на него, выкрикиваю:

- Пошел вон, я сказала!

- Значит, так. Я отсюда не уйду, пока ты меня спокойно не выслушаешь.

Спокойно???

- Что ж такое… Ну, тогда уйду я!!!

Бросаюсь мимо, прямо на выход, по пути схватив сумку с кресла у стены. Черт, как меня все достало! Подальше из этого гадюшника!

- Марго… Марго, подожди.

Но я уже яростно срываю куртку с вешалки. Не хочу никого ни видеть, ни слышать! Нет, меня!

- Маргарита… Марго успокойся.

Но я уже в холле, огрызаясь на ходу преследователю:

- Да, отвали ты!

Навстречу спешит Кривошеин:

- Марго, здесь абзац, вот…

Тебе еще что? Уже ору:

- Засунь свой абзац, знаешь, куда?!

Люся тоже мешается под ногами:

- Маргарита Александровна…

- Отста-а-а-ань!

Двери лифта открыты и я, сходу, влетаю внутрь кабины. Она трогается вниз, тормозя на каждом этаже, и через пятнадцать секунд я уже там, на первом, выхожу из лифта, чтобы опять нос к носу столкнуться с Калугиным. Он несется со стороны лестницы, размахивая руками, явно желая перекрыть путь к вращающейся двери из здания, а потом вообще хватает за плечи, останавливая:

- Маргарита … Маргарита, подожди.

- Руки, убери!

- Я тебе прошу, подожди, пожалуйста.

- Убери руки, я сказала!

Кто-то хватает Андрея сзади, разворачивает и сразу бьет в челюсть:

- Ах ты, урод!

Калугин отшатывается в сторону, хватаясь за лицо:

- Ух, ты!

Аксюта! В ужасе кидаюсь на него, отталкивая двумя руками:

- Ты чего сделал?!

- А чего этот чмошник стоит, лапает?

Пострадавший держится за глаз, пытаясь прийти в себя:

- Слышишь, мужик, ты кто такой?

- Это ты кто такой?

Пыжусь в раскоряку между ними, расставив руки:

- Так! Стоять!

Калугин, прикрыв глаз рукой, требует:

- Марго…Может, ты объяснишь?

Да чего объяснять то, неужели неясно?!Раз видел, как целовались, догадаться кто, что и за что, нетрудно. Молчу, пытаясь решить, кого из этих двоих уводить успокаивать, но этому мешает ор Аксюты:

- Я тебе бошку отверну, если еще раз до нее дотронешься!

Капец, да что ж это такое! От бессилия чуть не плачу и мой голос срывается:

- Прекрати, я сказала!

Андрюшка, услыхав угрозы, начинает бычиться:

- Слушай, ты, дядя! Ты, вообще не по делу выступил!

Вот только не надо мне здесь выяснения отношений и ненужных откровений. Кидаюсь к Калугину, умоляюще вскинув руки:

- Так, стоп - машина, я тебя прошу, пожалуйста, пожалуйста, иди наверх!

Андрей обиженно огрызается:

- Руки убери, пожалуйста.

Слезы подступают к горлу, и уже умоляю:

- Я тебя прошу, пожалуйста... Иди, наверх.

Негодуя, Калугин сдается, уходя к лифту и цедя сквозь зубы:

- Дурдом!

Сморщившись от жалости, провожаю Андрюшку полными слез глазами. Ну, что за гад, этот упырь васильевский! Только бы кулаками махать. Не раздумывая, накидываюсь на Аксюту, тряся его и срываясь на истеричный плачущий вопль:

- Ну, вот чего ты сделал!

- Что я сделал? Я иду, какой-то чмошник тебя лапает, стоит. Что я должен стоять смотреть, да?

Блин, что ни день, все хуже и хуже…Из горла вместо слов рвутся всхлипы. Пытаюсь укорять, но получаются слезливые сопли:

- Слушай, этот чмошник как ты выразился - мой начальник, ясно?

- И что? В его обязанности входит лапать тебя?

Никто меня не лапал! Засранец просто воспользовался моментом, чтобы подраться!

- Слушай, ты вообще, что тут делаешь?

В ответе слышится издевка:

- Мимо проезжал. Тебя устроит такой ответ?

Ну, точно, пасет. Безнадежно вразумлять упрямца и я отворачиваюсь:

- Ты хоть в курсе, что у меня теперь будут проблемы?

- Какие проблемы … Тебя выкинут с этой дебильной работы? Да я только счастлив буду!

Нет, я с ним долго не протяну… Повешусь…Процесс надо убыстрить до максимума и закончить пьесу. Тяну Аксюту за рукав к выходу:

- Ладно, все Сергей, поехали домой.

Тот вырывается:

- Подожди, ты считаешь, что я не прав? Я должен был подойти и обнять его, да?

Тебя сюда вообще никто не звал! Сжав зубы, прикрываю глаза ладонью:

- Все, Сережа, я тебя прошу… Поехали домой.

Подхватив под локоть, веду его к крутящейся двери. Аксюта высвобождается опять, но уже без резких дерганий и идет первым, время от времени оглядываясь:

- То есть, я неправ, да?

Не хочу отвечать.

День 197 (356). Вторник. День и вечер.

Попыток в чем-то переубедить упрямца в машине, даже не предпринимаю – отвернувшись в окно, всю дорогу пытаюсь определить для себя - дура я, что продолжаю возиться с этим драчливым упырем, или у меня, все-таки, есть шанс добраться до цели? И главное, какой следующий шаг ждать от придурка? Кто теперь на очереди получить в глаз? Сомова?

Распалившись и так ничего и не решив, в квартиру врываюсь раздраженной и недовольной. Швырнув ключи на полку, дергаю пояс куртки, пытаясь развязать, но сзади уже подступает Аксюта:

- Маш, я не понимаю! Ну, в конце концов, чего ты на меня дуешься? Любой другой мужик на моем месте поступил бы точно также!

Любой дурной мужик! Сила есть - ума не надо. Есть повод выплеснуться и я, не упускаю возможность:

- Да? Сергей…, махать руками, знаешь, последнее дело!

Распалившись, тычу себе в висок пальцем:

- У нормального мужика, в первую очередь, должен мозг работать!

- Машуль, ну бывают же такие жизненные ситуации, когда мозг, кроме выброса адреналина, ничего уже не выдает. И сейчас как раз, была именно та ситуация.

Да у тебя, вообще, мозг никогда ничего не выдает! Скривившись и не отвечая, стягиваю с себя куртку, которую Сергей у меня забирает:

- Машуль… Ну, в конце-то концов, это же я его ударил, а не ты... Так что, ты не парься… И вообще, если он настоящий мужик, он ничего тебе не сделает.

А сам-то ты кто, если женщину ударил? Тянусь обеими руками подхватить волосы с двух сторон и, встряхнув ими, уложить за спину. До меня доносится осторожное:

- Кстати, его не Андрей зовут?

Ревнивый козел. Не дай бог еще и охоту объявит... Огрызаюсь, направляясь на кухню:

- Кстати, нет.

- А, жаль. Я бы убил сразу двух зайцев.

Да тебя самого убить надо, а не зайцев…

***

План дальнейших действий у меня в принципе есть – снотворное, винище и пачка презервативов дожидаются своего участия в спектакле уже несколько дней. Но любой театр начинается с вешалки и мне нужно выпроводить героя-любовника из квартиры, хотя бы на пол часика. Ладно, будем импровизировать. Как радушная хозяйка веду гостя на кухню, и Сергей усаживается на стул, уперев ноги в нижнюю перекладину. Заглянув в холодильник, обнаруживаю там среднюю заполненность, и, сунув в рот клубничину из тарелки, стоящей на полке, захлопываю дверцу... Так что, погнать Сергея в магазин? Мне нужно не только успеть подготовиться, но и позвонить Андрею, узнать как он там, успокоить и притушить пожар. Привалившись спиной к стене, киваю на руку Аксюты, кисть которой он старательно разминает:

- Ну, чего там?

Тот делает козу, шевеля пальцами и пугая ею:

- Ничего, пальцы шевелятся.

Пригладив волосы, откидываю их назад:

- Ну, хорошо…. Кстати, что насчет ужина?

- А что насчет ужина…. Я, за! Чего, выберемся куда-нибудь?

Кутеж на стороне не входит в мой вечерний расклад:

- Нет, не надо, ты уже выбрался! Я сама могу что-нибудь приготовить.

- Да-а-а?… И что же?

Я уже много чего умею. Откусываю полклубничины:

- Ну, могу брокколи потушить, могу… телятину запечь.

Аксюта издает сладкий стон, вскидывая протестующе руки:

- О-о-о… Больше не говори ничего, я сейчас захлебнусь собственной слюной!

Отличная идея, кстати. Но не сейчас. Откусив еще кусочек клубничины, поднимаю вверх палец:

- Только единственно, что - у нас нет сметаны.

Снова разворачиваюсь к холодильнику и, открыв дверцу, заглядываю внутрь. Блин, ошиблась, вот она! Сергей подступает сзади и тоже смотрит:

- Так мы это исправим…. Маш, так вот же еще пол бвнки есть!

Мда… Беру в руки, потом делаю удивленные глаза:

- Да?… А я сказала сметана да? Блин, вот башка - два ухо.

Стучу себя пальцем по лбу:

- Мне же масло нужно! Ну, конечно, ая сказала сметана, ну…

Убираю банку назад в холодильник, и Сергей снова засовывает туда нос:

- Да-а-а, масло действительно отсутствует.

И, слава богу! Тороплю, махая рукой в сторону прихожей, напирая и не давая передумать:

- Ну, давай тогда, раз слюна пошла.

Аксюта отступает спиной к входной двери:

- Ладно… А какое лучше купить? Подсолнечное или сливочное?

- Ну, ты возьми и того, и того.

- Ладно… Ну, давай, я скоро.

Останавливаюсь, ожидая, когда Сергей, прихватив куртку, откроет дверь и уйдет. Как только щелкает замок, я, дожевав ягоду во рту, лезу в задний карман брюк за телефоном. Открыв крышку, набираю номер Калугина, и как только гудки прекращаются аллекаю. В ответ слышится торжествующий голос Егоровой:

- Слушаю!

Даже замираю от неожиданности - и кто это мне говорит, что не строит директорскую карьеру?!

- Говорите громче, пожалуйста.

Сучка! Резко отнимаю трубку от уха и захлопываю крышку. Нет слов, одни эмоции!

- Капец. Как муха на варенье.

Отправляюсь в спальню за бутылочкой со снотворными каплями. Самое сложное в предстоящей операции - умудриться напоить ими Сергея и не перепутать бокалы. Иначе это будет уже не обыск сонного мачо, а тяжелая порнография с сонной клушей... Тем не менее, капли должны быть под рукой, и я перекладываю пузырек к себе в сумку поверх остального барахла. Пристраиваю ее в изголовье дивана, где собираюсь восседать сама.

Кажется, все… Теперь на кухню размораживать телятину и нарезать салат -какие-то овощи я, все-таки, успела углядеть в нижнем лотке холодильника.

***

Обещанный ужин проходит в романтическом полумраке - за окном темно и наш стол освещает только одинокий торшер. Практически все съедено и выпито, а яд из перстня подсыпать пока не удается… Шутка! Моя вилка активно работает, отправляя остатки мяса и овощей из тарелки в рот, а мозг продолжает пыхтеть в одном направлении - что теперь? На столе шампанское, виски, миска с нарезанными помидорами и салатными листами, полупустые бокалы и тарелки… В хлебнице еще полно хлеба…Даже не знаю, зачем можно услать Сергея на кухню… И в туалет выйти он тоже не спешит… Капец… Аксюта опрокидывает в себя рюмку вискаря:

- М-м-м… Машка… Как же я наелся! Как медведь.

- Ну, хоть, вкусно?

- Не то слово, обалденно!

- Ну, хорошо.

Тянусь за бутылкой шампанского:

- Давай, теперь шампанского вмажем.

- Какое шампанское, я же только что вискаря выпил.

- А я хочу шампанского!

Доливаю ему в бокал, но Сергей пытается отвести пальцем горлышко бутылки в сторону:

- Маш, ну так выпей.

Придаю голосу строгости:

- Сережа!

- Маш.

- Я хочу с тобой!

- Ну, ладно, давай… Я сейчас вернусь.

Наконец-то!

- Куда?

Аксюта весело разводит руками:

- Ну, как говорится - освободить место.

Отлично!

- Ну, давай.

Сергей, кряхтя, поднимается, удаляясь в сторону спальни, а я провожаю его нетерпеливым взглядом, закинув за голову руки и поправляя волосы… Как только мачо скрывается из виду, быстро оборачиваюсь к лежащей сзади, за подушкой, сумке и лезу в нее. Сколько надо капель? Черт, читала ведь инструкцию и не помню ни хрена. В результате выплескиваю все содержимое пузырька в бокал с шампанским - много, не мало, ничего этому лосю не будет. Закрутив крышку, убираю склянку назад в сумку, а потом опять хватаюсь за вилку, нависая над тарелкой и жуя… И вовремя - шустрый Сергей уже появляется в дверях спальни и быстро возвращается к столу. Встречаю его радушной улыбкой:

- О! Уже все?

- Готов к труду и обороне.

Взяв со стола бокал с зельем, передаю его Сергею:

- На, держи!

Аксюта, у которого одно на уме, пользуется моментом:

- Давай, на брудершафт!

- М-м-м…

Если начну кочевряжиться, может отказаться и от питья. Приходится соглашаться:

- Можно и на брудершафт.

- Ну, ты помнишь, да? Что за этим следует трехкратный долгий поцелуй?

Долгий? Ладно, поздно пить боржоми, если почки отказали:

- Да, не вопрос.

- Поехали.

Предупреждаю:

- До дна!

- Угу.

Переплетясь руками, отпиваю немного из бокала, Сергей тоже, но, не осилив и половины, закашливается:

- Сейчас.

Будет халтурить, награды не получит. Стучу по спине:

- Пей, пей!

Наконец, бокалы опустошены, и я довольно причмокиваю:

- А! Красота.

Отставляю бокал на стол, и Аксюта с довольным видом тянется в мою сторону:

- Ну что, красавица, подставляй свои прекрасные губки.

Увы, придется подставить, фиг его знает, когда уснет. Сергей приобнимает меня за талию и я покорно вытягиваю губы трубочкой – что ж, назвалась груздей, полезай в рассол. Едва соприкоснувшись губами, Сергей вдруг замирает и со стоном заваливается на спинку дивана:

- О-о-о-ой…

Надо же, как удачно! Сочувствия у меня никакого и я, качая головой, лишь цокаю языком:

- Т..т..т… Не успел.

Ни трехкратного долгого, ни короткого дружеского. Интересно, он крепко уснул? Протянув руку, осторожно раздвигаю пальцами веки на правом глазу - реакции никакой и это меня полностью устраивает. Удовлетворенно киваю:

- Во-о-от… Вот это я понимаю, здоровый детский сон!

Взяв вилку со стола, накалываю помидорину из салата и отправляю ее в рот. Какие дальнейшие планы? Новый обыск? Отложив вилку, снова поворачиваюсь к Сергею, чтобы ощупать карманы. Интересное занятие прерывает звяканье замка в прихожей и в прихожей возникает Сомова, хлопая дверью:

- Привет.

Стараюсь приглушить голос, и получается шепот:

- Привет.

Анютка моих усилий не воспринимает и продолжает горлопанить:

- Ну что, веселитесь?

Цыкаю на нее, взмахнув рукой:

- Тс-с-с! Спит.

Сомова замирает за полками, видимо, стараясь осилить внезапную сонливость гостя, потом шепчет:

- Чего это с ним?

- Устал слегка.

Анюта торопливо огибает полки, посмотреть поближе и я добавляю:

- Или знаешь, как говорят – умаялся.

Лезу в сумку и, достав пузырек, протягиваю его подруге:

- На! Выкини в мусоропровод.

Сомова крутит в руках склянку, а потом испуганно подается вперед, склоняясь над телом Аксюты:

- Ничего себе! Ты что, ему все вылила?

Дурацкий вопрос. Продолжаю есть, ехидно бурча под нос:

- Сама выпила.

Анька плюхается на придиванный модуль:

- А… Зачем?

Что-то она сегодня неадекватная.

- Ань, ну, что значит, зачем? Вообще-то, когда он не спит, он как-то против, чтобы я в его вещах ковырялась. И потом он…

- Что, он?

- Ну, выпил.

Сомова принюхивается к остаткам в пузырьке и ее перекашивает:

- Фу…

Надо же, а под шампанское хорошо проскочило.

- Ну… Ну и что, что выпил?

- Как, что! Опять бы начал бы приставать.

Этот ход у меня уже давно продуман. Поправляю и приглаживаю волосы сзади:

- А так, скажу, что всю ночь зажигали. Пусть потом вспоминает.

Обещала ночь любви, получи и распишись!

- Хэ… Он что, поверит, что ли тебе?

Какая разница. Наверно нет, свербеть то ниже пояса у него не перестанет…Но время то я выиграю!

- Ань, это его проблемы.

Другое дело, что такой способ его совсем не успокоит и завтра придется решать проблему снова. Слезаю с дивана:

- Знаешь, давай его перетащим, сейчас.

- Куда?

Ну, не на лестничную площадку, точно. Туда, где люди спят. И где завтра будет продолжение спектакля.

- Как, куда? На кровать.

Беру за руку спящего, но Сомова растерянно лишь издает какой-то неопределенный звук. Потом придумывает:

- Пузырек же надо выкинуть!

- Ну, так выкини, я тебя подожду.

Поднявшись, Сомова тоскливо вздыхает и плетется в прихожую на выход:

- Фу-ух… О, господи!

Потом недовольно оглядывается:

- Вечно ты придумаешь.

Не ворчи. А вот перед физическими упражнениями не мешает и подкрепиться. Оставив Сергея в покое, опять принимаюсь за салат, подложив еще порцию себе в тарелку.

***

Примериваюсь и так, и эдак, но туша оказывается малоподъемной. Приподнять удается, только если просунуть руки под подмышки Сереге и сцепить их в замок у него на груди. Сомова не отлынивает, помогает, держит за ноги. С трудом, шаг за шагом, продвигаемся к спальне, а там пытаемся взгромоздить на кровать, кряхтя и мучаясь. Анюта стонет:

- Ой, слушай, собака тяжелый какой, а?

Наконец тело уложено, и я подаю голос:

– А ты как хотела?! Я тоже, когда-то, был тяжелым.

Убрав с лица упавшие на него волосы, переползаю по постели, чтобы занять более удобную позицию, сбоку от тела, и начинаю расстегивать на Аксюте рубашку. Со стороны ног слышится новый тяжкий вздох:

- Фу-у-ух, господи.

Некогда причитать! Лучше бы помогла:

- Так, ладно, давай…

Сомова проходит на противоположную сторону кровати:

– Ты чего делаешь?

Не видно, что ли? Продолжаю расстегивать пуговицы:

- А что, по-твоему, мы любовью в одежде занимаемся?

- Марго-о-о!

- Что?

Анька испуганно трясет головой:

- Мне эта затея не нравится.

Какая? Усыпить или заняться любовью? У меня что, есть выбор?

- Слушай, Сомова, что сделано, то сделано, помогла бы лучше.

- Слушай, ну каким бы он там ни был, но он все-таки живой человек, а ты его этой дрянью.

- Да, я вообще-то тоже живой человек, а надо мной опыты ставят, все кому не лень.

Я уже добралась до джинсов Сергея с их пуговицами и молниями:

- Давай, ты мне будешь помогать или нет???

- Ой, нет родная, штанишки, пожалуйста, сними сама, как-нибудь.

Тоже мне институт благородных девиц. Я ж с него трусы снимать не предлагаю!

- Господи, боже мой, какие мы стеснительные.

Сомова, привалившись к тумбочке, отворачивается с принципиальным видом и недовольно ворчит:

- Да, стеснительные… Я, между прочим, никогда мертвых мужиков ни разу в жизни не раздевала!

Убираю волосы за ухо:

- Типун тебе на язык, он завтра встанет, будет как огурчик.

Анюта, все равно, укоризненно трясет головой:

- Дай бог, чтобы встал. А то, все-таки, целый пузырек!

- Ань, хватит каркать а? Давай! Дышит же он…

Ладно, прежде чем снимать штаны, снимем рубашку -в этом-то подруга мне не откажет? Распахнув ее по максимуму, пытаемся приподнять тело, чтобы обнажить верх окончательно.

Сомова опять ворчит:

- Слава богу, что дышит… Еще бы он не дышал.

Посадив и опрокинув туловище вперед, даем себе минутку на отдых, а затем стаскиваем рубаху окончательно. Сомова вдруг ойкает:

- Ой, подожди-ка, что это такое?

Я все еще ковыряюсь с рукавом и потому не отвлекаюсь:

- Где?

- Да вот!

Что-что… Татуировка наверно. Тяну рукав вниз, освобождая мужскую руку:

- Ну, то же, что и у тебя.

- Нет, знаешь у меня не такое. Здесь буквы какие-то, это же аббревиатура, наверное.

Анька крутится и так и сяк, пытаясь рассмотреть и прочесть:

- Это РВСН… Это что значит?

Знакомое созвучие меня настораживает:

- Ну-ка, покажи!

Перегнувшись через голову Сергея, пытаясь разглядеть подробности. Точно, РВСН!

- Ничего, себе.

Ухо вдруг закладывает и я, засунув в него палец, удивленно трясу им – Аксюта, оказывается, у нас ракетчик? Анюта поднимает голову:

- Чего?

- Он что, еще и в армии служил?

Сомова, выпрямившись, делает недоуменное лицо:

- Почему ты решила, что именно в армии?

Дурацкий вопрос. Только баба такое могла спросить:

- Да, потому, что! РВСН – это ракетные войска стратегического назначения.

Спорщица, как всегда, кривится:

- Ой, откуда ты это знаешь?!

- Оттуда. Еще год назад, я тоже был военно - обязанным.

Мой железный аргумент Сомову сбивает, и она начинает мяться и если мычать супротив, то не так уверенно:

- Ну… Не знаю. Если бы там ОМОН, ПВО…, не знаю… ГУВД…, а РВСН?

Даже не обращаю внимание на это блеяние, и продолжаю раздевать Сергея. Помогла бы лучше!

- Ань, вот что ты заладила «РВСН, РВСН»… Давай, уже!

- Да не, ну, просто … Это ж надо как армию то любить, чтобы буквами себя ис... Истыкать.

Блин, несет ахинею какую-то. А ГУВД с ПВО, значит, можно сильно любить? Ворчу:

- На себя посмотри.

- Гхм… Ну, у меня другое.

- Что, другое?

- Другое. Все другое! Ну, ты что?!

Вот, упертая… Лишь бы отлынивать!

- Ань…

Но вдруг меня словно пронзает!

- Так, стоп – машина!

Даже замираю - паролей про армию мы еще не пробовали! Сомова сбавляет тон:

- Чего еще?

- Пароль.

- Какой пароль?

- Ну, пароль может на его электронной книжке быть РВСН?

Подруга особого восторга не проявляет:

- Ты у меня спрашиваешь?

А нет, у туловища валяющегося. Уже не могу усидеть, елозя попой по кровати и крутя головой по углам:

- Так, где его сумка?!

Сомова слезает с кровати, наклоняясь:

- Вот, она.

- Давай.

Бросив полуголого Аксюту, со скомканной спущенной рубахой, сползаю с постели - похоже, вечер будет интересней, чем планировалось!

- Пошли!

Анька, подняв сумку двумя руками, обегает вокруг кровати, направляясь за мной следом в гостиную:

- А он, точно, спит?

Пока идем к дивану, Сомова продолжает оглядываться на закрытую дверь, явно труся. Да, спит он, спит! Рассаживаемся на диване, и Анюта ставит баул рядом с собой на придиванный модуль. Мое молчание она воспринимает за подтверждение и успокаивается.

- Так, ясно.

Между ручками сумки засунута куртка, и взгляд Анюты мечется от нее к боковым застежкам:

- Где она?

Задумчиво тру нос - в прошлый раз гаджет был засунут сбоку и вряд ли это случайное место:

- В кармане.

Прибор оказывается на месте и Сомова поворачивается с ним ко мне:

- Так, ну что?

Она крутит в пальцах электронную книжку, не сразу сообразив, как открыть крышку.

- Э-э-э… РВСН, да, набираем?

Киваю, грызя сосредоточенно ноготь:

- РВСН.

- Так…

Наконец, крышка открыта, извлечен стилус, и Анюта тычет им в экран:

- р…в…с…н…Неправильный пароль

- А может быть, заглавными?

- Давай… Р…В…С…Н..мда…

Снова выскакивает надпись «Неправильный пароль» и я разочарованно чертыхаюсь - мимо. Походу, креатив оказался ложным.

- Черт! А может быть после каждой буквы точку ставить? Это же абривиатура.

- Точно. Ну, тогда, давай прописными, да?

Сомова снова набирает буквы:

- «р» точка… «в»точка … «с» точка… «н» точка.

«Неправильный пароль». Тьфу, ты! Хмуро морщусь, поведя головой:

- Черт…, твою…, урод! Ну, какой он сюда пароль влил, а?

Анька продолжает тыкать стилусом в дисплей, и я с любопытством наклоняюсь к ней:

- Чего ты делаешь?

- Я, думаю, может латиницей?…

С какого перепугу, если на плече по-русски?

- Нет… А, может, заглавными?… Так, сейчас, м-м-м… Марго, ну, все варианты исчерпаны.

Такое разочарование… Поджимаю губы – действительно, вариантов не настрогаешь. И так покрутили, и эдак. Безнадежно вздыхаю:

- А может быть справа налево?

Сомова язвит:

- А может быть по вертикали? Марго, расслабься - ну, просто, этот вариант не подходит, будем искать какие-то другие!

Когда она возвращает гаджет мне в руки, только один вопрос в моих глазах - какие другие?

- Ну, мало ли.

Остается тяжко вздохнуть и уныло повесить голову. Анюта, встрепенувшись, вдруг спрашивает:

- Слушай, а он в каких годах служил, а?

Да, какая разница. Чуть качаю головой:

- Понятия не имею. Я его из армии не ждала.

- Ну, вот тебе задание на утро.

Зачем? Анька встает с дивана и до меня вдруг доходит! Встрепенувшись, смотрю на подругу снизу вверх:

- Думаешь?

- Ну, чем черт не шутит.

А что, может быть! Не просто армейские войска, а именно служба в них, со всеми вытекающими!

Сомова мурлычит:

- Ладно, я пойду, посплю некоторое время.

- Угу…

Иди, иди… Анька шлет воздушный поцелуй, прежде чем исчезнуть:

- Пока.

Мои мысли уже там, в подборе цифирок, взгляд в сторону, стилус во рту… Так, сколько Аксюте лет? Он говорил, день рождения у него восьмого октября семьдесят четвертого, если в восемнадцать лет забрали, то это будет с девяносто второго по девяносто четвертый... Фиона у кресла укоризненно смотрит на меня - совсем баба со своими кроссвордами с ума съехала…

Сомова скрывается в своей комнате и я, отложив электронную книжку в сторону, лезу к себе в сумку за мобильником – самое время узнать, как там побитый Андрей. Карьерные козни карьерными кознями, но мордобоя, неизвестно от кого, он не заслужил. На втором гудке слышится голос Калугина:

- Алло.

- Алло, Андрей, добрый вечер.

- Добрый.

- Знаешь, я просто хотела извиниться… Н-н-н…, так получилось, что...

Голос на другом конце трубки напряжен:

- А, извини, пожалуйста, я сейчас не могу с тобой разговаривать.

- А что такое?

- Ну, у меня в данный момент сейчас гости.

Значит, правда…Борьба за директорский пост крепчает. Остается горько усмехнуться:

- Егорова?

Тон становится вызывающим:

- Да.

Видимо строят глобальные планы и сногсшибательные перспективы. Не могу удержаться, чтобы не съязвить:

- А-а-а, понятно, тогда извини, пожалуйста, я, наверно, тебя от какого-то очень важного дела отвлекла. Прости, великодушно.

Не дожидаясь ответа, захлопываю крышку мобильника. Быстро утешился, однако:

- Капец, вообще. Ни одна нервная система не выдержит!

Охая, швыряю телефон на стол, а затем опять тянусь за записной книжкой. Так, на чем я остановилась? Восемнадцать лет Аксюте стукнуло в девяносто втором, а дембель наступил в девяносто четвертом. Попробуем: р, в, с, н, 1, 9, 9, 4… Мимо. Тогда: р, в, с, н, 1, 9, 9,5… Или: р, в, с, н, 1, 9, 9, 6? Мимо…

Ладно, пора баиньки – завтра нелегкий день. Но сначала закончить декорации для завтрашнего спектакля. Во-первых, разложить необходимый антураж - кладу на тумбочку в спальне вскрытую коробочку презервативов и рядом надорванную пустую облатку. Во-вторых, дораздеть до трусов и перекатить под одеяло самого горе-любовника. В-третьих, вернуть изъятое на место - сумку за кровать, электронную книжку в штаны.. Кажется, все… Ложится рядом не рискую, возвращаюсь в гостиную - поставив будильник на шесть и укрывшись пледом, укладываюсь на диване.

Конец 1-ойчасти.

Часть 2. День 198 (357). Среда.

Проснувшись пораньше, время от времени заглядываю в спальню - караулю сон Дон Жуана. Кофе уже сварено, остается скинуть халат, подхватить поднос и изобразить удовлетворенную ночными кувырканиями кошечку. Чу! Кажется, зашевелился, пора… С завтраком и кофейником в руках, полуголая, лохматая, в одной черной комбинашке, жизнерадостно вплываю в «любовное гнездышко Маши Васильевой». Вся светясь, напевая и пританцовывая, приближаюсь к счастливому избраннику:

- Доброе утро, любимый.

Сергей, сидя на постели голый по пояс, ошалело смотрит в ответ:

- Привет.

Присаживаюсь рядом:

- Что, головушка бо-бо?

- Не то слово.

- Ну, тогда надо срочно выпить кофе. Давай!

- Машуль, мне чего-то сейчас не хочется.

Делаю удивленные глаза и, поставив поднос на кровать, поднимаю тарелку с блинчиками. Свеженькие, с утра пекла, старалась:

- Ты сума сошел! Обязательно давай поешь, cилы надо восстанавливать.

Аксюта вяло отбрехивается:

- Какие силы?

Блаженно улыбаясь, сообщаю озорнику:

- Нормально?! Ты что, хочешь сказать, что ты ничего не помнишь?

- Честно говоря, как шампанское выпили, так я и отрубился.

Убрав свободной рукой лохмы с лица, демонстрирую полный укоризны взгляд:

- Ну, здрасьте! А кто мне всю ночь спать не давал?

Хотя перегнула, конечно - с одной вскрытой облаткой от презерватива на тумбочке всю ночь не спать это извращение, а не секс. Серега никак не может переварить известие, видимо прислушиваясь к своим ощущениям ниже пояса. Но, видимо, общее состояние не способствует правильной оценке этих самых ощущений. Он неуверенно тянет:

- Да, ладно…. Ты хочешь сказать, что…

Самое время сделать обиженное лицо:

- Сереж, не пугай меня, ладно? Что, вообще ничего не помнишь?

Аксюта отводит взгляд, пытаясь оправдаться:

- Нет, я кое-что припоминаю, конечно, но… Бли-и-ин, зачем же я на виски шампанское….

А что, отличный вариант! Протягиваю чашку:

- Ну, вот в этом я с тобой согласна. Поэтому, давай быстренько кофейку, покушай и в душ.

Сергей морщится, отмахиваясь:

- Машуль, давай я сначала в душ, а потом… Хорошо?

- Ну, давай, ради бога.

Ставлю чашку назад на поднос - мда-а-а, а я то так старалась… У меня тут не только кофейник с блинчиками, есть и варенье в вазочке, и корзинка с булочками - ешь, не хочу. Сергей, кряхтя, выпрастывает ноги из-под одеяла. Может, надо было и трусы с него тоже снять? Вдруг не поверит в страстную любовь? Аксюта собирается слезть на пол, и я приподнимаю поднос, пропуская:

- Аккуратней.

Тихонько чертыхаясь, Сергей сползает с кровати. Стоп! Пока не ушел и не очухался:

- А, Сереж, скажи, пожалуйста, какого числа у нас день ракетных войск?

Тот хмурится, оборачиваясь:

- Семнадцатого декабря, а что?

- Да так, ничего, чтобы не забыть... Ты же у нас в каком году дебельнулся?

- Девяносто четвертом.

Значит, угадала.

- Ну вот, круглая дата получается.

Или пятнадцать лет было в прошлом году? Значит квадратная.

- Отмечать будем… Будем?

Прикрыв глаза, Аксюта вздыхает, хмыкая:

- Ну, конечно, будем.

Старательно улыбаясь, откидываю рукой волосы за спину. Мои вопросы Сергея все же настораживают:

- Чего ты вдруг вспомнила-то?

Манерно ахнув, качаю головой:

- Господи, на тебя посмотрела и вспомнила!

Почесывая затылок, Сергей смеется:

- Ну, ладно, я в душ.

Как только он скрывается за дверью ванной, улыбка сползает с моего лица и я тихонько кладу тарелку обратно на поднос. Перебравшись на коленках на другую сторону кровати к валяющимся тут штанам, лезу в карман за электронной книжкой. Все-таки, я дура, а не конспираторша - получается, всю ночь кувыркались в любовном экстазе, а штаны переложить с кровати в другое место, вроде, как и не догадались. Рубашку то я в угол, на тумбочку бросила, а про штаны совсем забыла… Сев на ноги, извлекаю прикрепленный сбоку книжки стилус, и открываю крышку. Побочные варианты можно отбросить и крутить исключительно девяносто четвертый год. Точнее тысяча девятьсот девяносто четвертый. Первая попытка: «РВСН 1994». Мимо… Из ванной слышится:

- Маш, Машуля…

Тут же бросаю свое занятие, убирая руку с гаджетом за спину и растягивая губы в улыбке.

Из дверей появляется Сергей:

- А какую мочалку можно?

- А-а-а… Да, любую.

- Ладно, я скоро.

Он опять исчезает за дверью, и я снова принимаюсь тыкать стилусом в буквы алфавита, пробую и «17.12» и «17.12.1994». Пусто. Снова набираю, уже без черточки:

- Так. Р.. В.. С…Н... Девяносто четыре.

«Неверный пароль». Опять…. Разочарованно цыкаю языком, пришепетывая:

- Блин.

Нажав «ОК» пытаюсь снова:

- Так, а маленькими?

Нервно вздыхаю, набирая: «рвсн 1994». Неверный пароль. Хочется выматериться.

- Бли-и-ин… Так,стоп…. Семнадцатое декабря было… Девяносто четыре…

Вдруг посещает свежая мысль:

- Так, девяносто четвертый – дембель, минус два… Девяносто второй!

Я же думала об этом! Тычу новый вариант: «РВСН 92», повторяя вслух:

- Девяносто…РВСН девяносто два!

Жму «ОК» и о чудо! Экран вдруг пестрит значками ссылок и загорается календарем на черном фоне и время 9-17. Чуть не вскрикнув в голос, зажимаю рот ладонью - сдержав дыхание, ликовать приходится тихонько:

- Yes!

Кошусь на дверь ванной - не услышал бы.

- Так, где тут записная книжка?

Из ванной опять слышится:

- Машуля!

Cудорожно прячу гаджет под одеяло и расплываюсь в улыбке. И вовремя – из ванной, с довольной физиономией, выплывает Сергей в гошином клетчатом халате и с полотенцем в руках:

- Эх... Ты не представляешь, какой это кайф!

- Ты о чем?

Аксюта продолжает промокать себе лицо полотенцем:

- Контрастный душ - это просто спасение!

Что-то у него слишком морда довольная, как бы на подвиги не потянуло. Демонстративно оглядываюсь на будильник:

- Так, Сереж, мне вообще-то собираться пора.

Тот и правда, ворча, плюхается на постель:

- Я не сомневался…

И тут же натыкается рукой на припрятанный под одеялом прибор:

- Оп-па… А он откуда здесь?

- А чего ты удивляешься?! Где бросил, там и валяется.

- Я бросил?

Безмятежный взгляд и милая улыбка в ответ:

- Ну да… Ну, ты его вчера сюда притащил, там ковырялся чего-то…

Встав на коленки, услужливо протягиваю чашку с кофе и Сергей, неуверенно бормоча, забирает ее:

- Может быть, я это…, китайцев искал?

- Ой, ну, может китайцев, может корейцев, я не знаю, меня ты не посвящал.

- У нас просто группа приехала из Шанхая, так вечером уже подписываем договор.

Излучаю участие:

- Да-а? Поздравляю!

И протягиваю блюдце с блинчиками с мясом и листиками петрушки в качестве обрамления. Аксюта берет один из блинов:

- Да, кстати, они сегодня должны проставляться. Так что опять, наверно, до одиннадцати.

Прекрасное известие, одно к одному. Настроение продолжает идти в гору, и я подтруниваю:

- Слушай, хорошая у тебя работа -тут греки проставятся, там китайцы.

- Маш, а что поделаешь! Зато они деньги платят.

- Да нет, это я шучу, конечно, надо так надо. Только ты, пожалуйста, контролируй себя, ато получится как с греками, ладно?

Поставив тарелку на постель, отползаю к краю, чтобы слезть. Сергей, тем временем, все больше оживая и смеясь, тянется за очередным блинчиком:

- Ну, ладно.

Тапок прячется под кроватью и приходится нагнуться в поисках:

- Ой.

Наконец, обувку удается найти и встать. Ну что, начинаем сеанс антистриптиза с одеванием?

Это с макияжем можно не торопиться, закрыться в ванной и все сделать тщательно, а одеться лучше побыстрей -вся одежка тут, в шкафу, не спрячешься. Под довольным взором посвежевшего мачо, приходится и юбку натягивать, изгибаясь телесами, и блузку выбирать: хватаю ближайшую, с короткими рукавами и длинными ленточками на груди, которые как не завязывай бантом, все равно болтаются до самого пупка. Перед уходом, причесанная и накрашенная, откопав в шкатулке цепочку с тремя жемчужинками и одев ее на шею, посылаю жениху из прихожей воздушный поцелуй – arrividerci mio! Хотя тот и дергается следом с романтическими порывами, но я уже бегу прочь - хватит на сегодня эротики.

***

Появившись в издательстве, оставив сумку у себя в кабинете и прихватив для проформы пластиковую папку, отправляюсь к Андрею объясняться. Он у себя – сквозь жалюзи видно, что сидит за столом при свете лампы… Стукнув костяшками пальцев в приоткрытую дверь, осторожно заглядываю:

- Можно?

Калугин кидает косой взгляд и кивает:

- Ну, проходи…

Закрыв за собой дверь, делаю шаг к столу, прибирая волосы за ухо:

- Андрей, у нас тогда по телефону не получилось…

Тот упрямо таращится в монитор, изображая сосредоточенность:

- Что, не получилось?

- Ну, я очень хот… ела…

Язык вязнет во рту, а я вдруг замечаю заметную ссадину под мужским глазом и совсем тухну:

-Извиниться перед тобой.

Андрей скептически поджимает губы, и глядеть в мою сторону явно не собирается:

- Пхэ… Извиниться? Не надо.

Я вижу, как он обижен, и мой голос убито падает:

- Почему?

- Потому что я не хочу вспоминать всю эту ерунду!

Ерунду? Как-то не верится, что у него нет на меня за происшедшее большого зуба. Нервно запустив пальцы в волосы, настороженно оправдываюсь:

- Андрей, я всего лишь хотела извиниться!

- А тебе не за что извиняться.

Он вскидывает голову, ловя мой взгляд:

- А! Может быть, хочешь извиниться за своего Сергея?

Ну, зачем так?! Жалко протестую:

- Он не мой.

Калугин, наконец, взрывается, вскакивая и проскакивая мимо меня прямо к двери и там разворачиваясь:

- А чей? Мой?!

Виновато пытаюсь перекричать:

- Андрей, вот опять ты начинаешь передергивать!

- Послушай, Марго, я ничего не передергиваю. Ко мне подбегает некая субстанция, которая бьет меня по лицу и... Я…

Он дергает головой, сжимая зубы:

- Ладно… Что я слышу от любимой женщины? «Андрей, пожалуйста, иди наверх»!

Ну, вышло, так! Что я могла еще поделать? Отчаянно всплескиваю руками:

- Господи, Андрей, я тебе сто, двести, триста раз объясняла - мне нужно закончить дело, ты понимаешь?

И ревность тут совершенно неуместна и смешна! Калугин упрямо мотает головой:

- Нет, я не понимаю! Что, я должен понимать?

Набычившись, гляжу на него исподлобья – говорить по новому кругу?

- Андрей я уже объясняла тебе, зачем мне нужен этот Сергей.

Вижу, что у Калугина самого блестят глаза, он молчит, страдает и мне его ужасно жалко. Кидаюсь к нему:

- Ну, потерпи еще чуть-чуть и все закончится!

- Марго, а что закончится?

Как что? Все станет ясными понятным. Как все произошло и чего ждать от жизни дальше. Вон, по словам Карины, бабка обещала совсем короткие сроки, а вышло по-другому. А у Паши может быть, совсем другая информация? Может я все пойму, разберусь и даже стану Гошей! Или не пойму и не стану! Произнести все это вслух решимости не хватает, и мой запал сходит на нет – молчу, теребя мочку уха и потупив глаза. Андрей настаивает:

- Ну, что закончится?… Или кто закончится?

Или кто… Наверно…Зябко обхватив себя руками, таращусь в пол куда-то в бок и молчу…

- Маргарит, не надо… Мы с тобой уже эту тему поднимали, обсуждали… Все!

Он протискивается обратно к столу, раздраженно плюхаясь в кресло:

- Ты свой выбор сделала, насколько я понял!

Потому что ты свой сделать не смог, когда я просила! Зато сейчас, похоже, определился на все сто – тут тебе и невеста бывшая, и ребенок, и карьерный рост. Горько усмехнувшись, чуть оглядываюсь, бросая взгляд искоса:

- Ну да, а ты, я смотрю, свой.

- Ты мне сейчас про Наташу?

- А про кого, еще.

Теперь ему приходится смотреть на меня снизу вверх и потому получается не агрессивно:

- Послушай, по-моему, сейчас очень глупо и нелепо вообще обвинять меня в этой ситуации.

Понимающе несколько раз киваю - конечно, обидели маленького, как тогда, на конкурсе журналисток… Надо быстрей утешиться и зализать ранки.

- Ну да… Ну да… Вот и поговорили.

Расстроенная иду прочь из кабинета, едва не сталкивается на пороге с Наташей, стоящей здесь же, сложив руки на груди - явно подслушивала, гадина. Егорова тут же срывается в сторону, пытаясь уклониться от разговора, но я ее быстро настигаю:

- Слушайте, девушка, что вы здесь все время третесь, а?

Кукла хлопает ресницами:

- Не поняла.

Встряхнув головой, откидываю волосы назад:

- Хорошо, для тугодумов перевожу: чего ты все время вокруг Калугина ошиваешься?

- А какое твое дело?!

Потому что он мой! Брови демонстративно лезут вверх:

- Мое???

Наташа дефилирует перед моим носом, вставая с другого бока:

- Да, твое! Слушай, чего ты никак не угомонишься? Вы вроде с Андреем разбежались или я неправа?

У тебя не спросили!

- Перед тобой забыла отчитаться.

- Послушай, Марго, ну, профукала ты Андрея, расслабься! Чего ты на других кидаешься?

Сунув руку в карман юбки, судорожно подыскиваю ответ похлестче, но не нахожу - еще свежа отповедь Калугина и Егорова ее прекрасно слышала. Наташа безмятежно добавляет:

- А потом…Андрей для меня не чужой человек.

Еще скажи родной! Это позволяет встрепенуться и контратаковать:

- Да-а-а? И кто он для тебя?

- Он отец моего ребенка.

- Да что вы говорите? А я вот в этом очень сильно сомневаюсь!

Егорова начинает терять терпение:

- А мне фиолетово! Главное, я не сомневаюсь.

Это-то полбеды… Андрея жалко. Глядя с сожалением на боевую мамашу, киваю:

- Ты, все-таки, заставила себя в это поверить, да?

- Короче, Маргарита Александровна, вы куда-то шли? Вот туда и идите!

Она машет рукой в пространство, но я не спешу:

- Хочешь, совет?

- Не хочу!

- А я, все-таки, озвучу.

Хмуро прищурившись, подступаю ближе, к ее уху:

- Силой женишь на себе Калугина, волком взвоешь.

Та видимо ожидала угроз и потому вздергивает бровью:

- Почему?

- Потому что он тебя никогда не полюбит.

Отступать Егорова не хочет, пытается оставить последнее слово за собой:

- Посмотрим.

- Посмотришь.

И уже сама решительно иду мимо, направляясь к себе.

***

Остаток дня проходит без потрясений, но с моральными мучениями. Воодушевляет лишь одно - уже сегодня я узнаю координаты Павла! Аксюта утреннее обещание выполняет на все сто: заявляется домой ночью, ближе к полуночи и в хорошем подпитии. Встречаю его в синей майке в обтяжку и слаксах - поздно батенька, все спят, не до нарядов.Ужинать, естественно, тоже не предлагаю - на банкете нужно кушать. Отправляю гулену прямиком в спальню. Когда из-за дверей, наконец, слышится сопение и похрапывание, оставляю Сомову в гостиной, развлекать себя ноутбуком, а сама тихонько проникаю на вражескую территорию. Обшарив карманы, нахожу заветный гаджет в кармане куртки и крадучись, сдерживая дыхание, выбираюсь наружу. Прикрыв дверь, уже свободно выдыхаю, и уже нормальным шагом возвращаюсь к подруге:

- Фу-у-ух.

Анька поднимает любопытную голову:

- Ну, что там?

- Вырубился.

С довольным видом забираюсь с ногами на придиванный модуль, усаживаясь по-турецки и почесывая переносицу:

- Похоже, китайцы нашего дяденьку конкретно сакэ накачали.

- Японцы.

- Что, японцы?

- Ну, сакэ, вообще-то, японцы пьют.

Да мне по барабану:

- Да? А китайцы, что пьют?

Анюта пожимает плечами:

- Не знаю. Да и какая разница?

- Да и черт с ним.

Мне не терпится продемонстрировать успехи:

- Слушай… Смотри, фо-кус!

Сомова тянет шею:

- Ну?

С загадочным видом открываю крышку записной книжки, вытаскивает стилус и начинаю набирать пароль: «РВСН 92».

- Так.

Экран вновь наполняется картинками, почему-то с дебильными временем и датой «16:23 17 ноября», и я победно гляжу на подругу! Анюта и правда ошарашена:

- Ничего себе, а как это?

А ты не верила!

- Ловкость рук, плюс мозги.

Сомова подсаживается поближе:

- Так…, э-э-э… Что там было, м-м-м?

- РВСН девяносто два! Его призвали в девяносто втором.

- А, вот оно что… Так, а что… Что там с номерами?

Ну, не все сразу. Залезаю в контакты, и их количество меня совсем не радует:

- Тысяча сто сорок контактов.

- Ого!… А поиск там есть?

Киваю – есть.

- Естественно, вот смотри…. Кого мы ищем?… Так, Шульгин.

Тыкаю стилусом в изображения букв:

- Ш-у-л-ь-г-и-н.

На экране высвечиваются сразу три фамилии:

«Шульгин Федор Иванович 89031901216…, Янчик 89165257199…,Ярослава Дмитриевна 84953307534…

- Вот, есть один Федор Иванович.

- Ну, это отец.

Неужели? Вот это откровение. Кошусь на креативную подругу, цокая языком:

- Правда? Кто бы мог подумать.

Сомова делает обиженное лицо:

- Марго, ну, не ерничай... Давай, вводи там Паша или Павел, что-нибудь…

Я и так набираю, не надо меня поторапливать. Паша или Павел? Тыкая в буквы, сбиваюсь, и это заставляет поморщиться:

- Ань, не тарахти, а?

Подруга понижает голос до шепота:

- Я не тарахчу.

- Я слышу… П-а-ш-а.

Нет такого… Поджав губы, удрученно качаю головой и набираю по другому:

- П-а-в-е-л.

Пусто. Неудача заставляет разочарованно скривится – неужели облом? Анюта добавляет пессимизма:

- Слушай, а может он вообще его стер отсюда, а?

Не поддаюсь на паникерские провокации:

- Да нет, Шульгин здесь, я гадом буду…. Слушай, а может он не по фамилии и имени вбил?

- А как?

- Ну, яне знаю, может у этого Паши какая-то кличка была там…

Сомова берет чашку со стола, отпивая чай, так что фантазировать приходится в одиночестве:

- Я не знаю…Кирпич, Шкет, Хряпа… Хэ…

Мы дружно ржем, шикая друг на дружку и поглядывая на дверь спальни:

- Тихо!

- Ну, вот смотри.

Выше Шульгина, например, записан Шулер 8915777 3958…

- Вот, кто такой шулер? Может быть, это и есть Шульгин.

Анюта в растерянности трет шею:

- М-м-может… А как же мы узнаем? Что, всю тысячу номеров обзванивать, что ли?

Ну, почему, тысячу. Вряд ли Паша скрывается под псевдонимом Ярослава Дмитриевна. Но все поджимаю губы:

- А что, есть варианты?

Сомова дергает удрученно плечом, отворачиваясь, и я слезаю с придиванного модуля, отправляясь за блокнотом:

- Так…

Анюта тут же вскидывается, может, решила, что я спать:

- Ты куда, а?

Шлепая тапками по полу, отправляюсь в прихожую к стенному шкафу. Оттуда оглядываюсь на подругу сквозь полки:

- Надо все это быстренько переписать.

- Переписать? Ты что, с ума сошла? Тысячу номеров переписывать вручную, что ли?

Я уже возвращаюсь:

- Ну, если ты мне поможешь, тогда пятьсот!

Плюхаюсь на прежнее место, а лицо Сомовой становится совсем грустным:

- Ну, слушай, это мы будем до утра колупаться с этим.

И что? Укоризненно смотрю на подругу:

- Ясно, спасибо за помощь Аня.

- Не ну, Марго, что ты сразу в бутылку лезешь, конечно, я тебе помогу. Ну, давай мне ручку.

С другой стороны, если на каждую запись тратить пятнадцать секунд, это будет двести сорок номеров в час. Часа за три - четыре уложимся. Тут же приходит на ум другая идея:

- Слушай, стоп - машина! А давай ты мне в другом поможешь?

- Давай. А в чем?

Прищурившись, молчу -если утром отвлечь Аксюту, я бы могла взять гаджет в издательство. И спокойно отзвониться. План действий разрабатываем быстро и через пятнадцать минут я уже снова, по отработанному сценарию, стелю себе в гостиной, раскладывая на диване подушки и плед – пьянству бой и никаких эротических послаблений.

День 199 (358). Четверг.

Утром Сергей встает позже обычного и с трудом. Оно и понятно - с похмелья. Наверно, поэтому суетиться больше обычного, завтракать отказывается и торопится уехать побыстрей. Я уже успела полностью одеться (на мне брюки и голубой топик, поверх которого надета темно-синяя кофта с рукавами по локоть, полы которой завязаны на животе штрипками, на шее бусы из крупных черных и белях плоских кругляшей, волосы собраны широкой заколкой в хвост), собраться на работу, и навести макияж. Увы, вся намеченная операция по изъятию записной книжки оказывается под провалом! Серега уже в прихожей, с курткой брошенной на полку и я делаю последнюю попытку его задержать и отвлечь. Иду туда тоже, растягивая губы в улыбке:

- Ну что у тебя, вечером опять китайцы?

Аксюта с довольным видом делает шаг мне навстречу:

- Машуль, ну ты что, смерти моей хочешь?! Конечно же, вечером у меня ты! Если не возражаешь, конечно.

И наклоняется чмокнуть в щеку. Подыгрываю, изображая радость, и Сергей направляется к полкам за курткой. Тяну шею выглянуть на кухню, пытаясь бросить просящий взгляд на Сомову поддержать. Та стоит у холодильника с отрешенным лицом и на молчаливый призыв отвлечь внимание подселенца, покорно подает голос:

- Сереж!

- А?

- А завтракать?

- Не, не, не, все! Мне некогда, я побежал!

- Ну как? Ну как это «не-не-не»? Что это… Давай по бутербродику и потом побежишь.

- Ну, мне же лететь надо!

- Слушай, чуть-чуть чаю попьешь и полетишь.

Тот нерешительно замирает и Анюта, почуяв слабину, додавливает:

- Ну, давай! Пошли! Я же не зря готовила! Что теперь, выбрасывать? Пойдем.

Оставив куртку на полке, Сергей, сдаваясь, идет за Сомовой, усаживаясь на стул возле кухонной стойки:

- Пять минут погоды же не сделают?

Он оглядывается в мою сторону, и я охотно киваю из прихожей. Сомова продолжает тараторить:

- Тем более! Конечно! Давай, поешь.

- Ладно.

Пока они заняты кишкоблудством, тихонько подкрадываюсь к куртке и начинаю ее ощупывать. До меня доносится мирное воркование гурманов:

- Ты пробовал сыр с варениками когда-нибудь?

- Не-а.

Нащупав в кармане гаджет, аккуратно вытаскиваю его и снова отступаю подальше от полки. Анюта продолжает расхваливать свое угощение:

- Сейчас, момент, сейчас оценишь!

- Что-то новенькое.

Бормотание на кухне продолжается, и я прячу электронную записную книжку в сумку. Повесив ее на плечо, тихо переступаю мелкими шажками, пока не выхожу из-за угла за спину Аксюте:

- Приятного аппетита!

Он оглядывается:

- М-м-м, присоединяйся!

- Нет, я уже все. Я побежала!

- Ты же голодная.

- Я на работе чего-нибудь перехвачу.

Взмахнув прощально рукой, быстро иду на выход:

- Все! Удачи.

- Давай, пока.

Выскочив за дверь, быстро ее захлопываю - получилось!

***

Появившись в редакции, все утро только тем и занимаюсь, что пытаюсь проверить все непонятные клички и имена из записной книжки Сергея. То сидя за столом, то расхаживая вдоль окна, разминая ноги, набираю и набираю номер за номером. После двух десятков неудач, предпринимаю очередную попытку. В трубке стационара откликается мужской голос:

- Алло.